close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

533.Вестник Томского государственного университета. История №1 2012

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ
ВЕСТНИК
ТОМСКОГО
ГОСУДАРСТВЕННОГО
УНИВЕРСИТЕТА
ИСТОРИЯ
TOMSK STATE UNIVERSITY JOURNAL OF HISTORY
Научный журнал
2012
№ 1 (17)
Свидетельство о регистрации средства массовой информации:
ПИ № ФС77-29498 от 27 сентября 2007 г.
Международный стандартный номер сериального издания (ISSN 1998-8613).
Подписной индекс 44014 в объединённом каталоге «Пресса России».
Журнал входит в «Перечень российских рецензируемых научных журналов и изданий, в которых
должны быть опубликованы основные научные результаты диссертации на соискание
ученой степени доктора и кандидата наук» Высшей аттестационной комиссии. Полный "Перечень..."
(редакция: 26 марта 2010 г.)
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
НАУЧНАЯ РЕДАКЦИЯ ЖУРНАЛА
«ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА.
ИСТОРИЯ»
Зиновьев Василий Павлович – председатель научной редакции, профессор, д.и.н., зав. кафедрой отечественной истории, декан исторического факультета, тел. 529-796, 529-836 e-mail: vpz@tsu.ru; Грибовский Михаил Викторович – ответственный секретарь, доцент, к.и.н.; Кулемзин Владислав Михайлович, д.и.н., профессор; Ларьков Николай Семёнович, профессор, д.и.н., зав. кафедрой истории и документоведения; Могильницкий Борис Георгиевич, профессор, д.и.н.; Румянцев Владимир Петрович,
доцент, д.и.н., зав. кафедрой новой, новейшей истории и международных отношений; Тимошенко Алексей Георгиевич, доцент, к.и.н., зав. кафедрой мировой политики; Фоминых Сергей Фёдорович, профессор, д.и.н., зав. кафедрой современной отечественной истории; Харусь Ольга Анатольевна, профессор,
д.и.н.; Черняк Эдуард Исаакович, профессор, д.и.н., зав. кафедрой музеологии; Чиндина Людмила
Александровна, профессор, д.и.н.; Шерстова Людмила Ивановна, профессор, д.и.н., зав. кафедрой востоковедения, Шиловский Михаил Викторович, профессор, д.и.н., зав. кафедрой истории России Новосибирского университета.
© Томский государственный университет, 2012
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СОДЕРЖАНИЕ
I. МАТЕРИАЛЫ РОССИЙСКОЙ НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ
«СТОЛЫПИНСКАЯ АГРАРНАЯ РЕФОРМА В СИБИРИ: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ
(ТОМСК, 28 ОКТЯБРЯ 2011 г.)
Никулин П.Ф. Основные направления и итоги Столыпинской аграрной реформы (1906–1916 гг.).................................................. 5
Дорофеев М.В. К вопросу о «столыпинских» аграрных переселениях в Сибирь................................................................................. 11
Белянин Д.Н. Столыпинская аграрная реформа в Сибири..................................................................................................................... 14
Фоминых С.Ф. П.А. Столыпин в Томске................................................................................................................................................. 19
Шиловский М. В. А была ли Столыпинская реформа в Сибири? ......................................................................................................... 25
Зиновьев В.П. Петр Аркадьевич Столыпин в контексте российской истории и политики ................................................................. 29
II. ПРОБЛЕМЫ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ
Курышев И.В. К характеристике преступности и бандитизма в Западной Сибири (начало 1920-х гг.) ............................................ 31
Воробьёв Н.В., Ким М.Ю. Городская и рабочая потребительская кооперация Сибири в борьбе
за «новый быт» ............................................................................................................................................................................................ 35
Еремеева О.И. Обеспечение Сибирского Севера квалифицированными кадрами в 30-е годы XX в. ................................................ 39
Ким М.Ю. Обустройство поляков в Казахстане во второй половине 1930-х гг. .................................................................................. 45
Анисимова Л. Ю. Итоги и перспективы развития социальной политики в Красноярском крае (к постановке проблемы) ............. 49
Готовко О.О. История создания и развития единого энергетического пространства на примере Иркутской области
в 1950–1995 гг.............................................................................................................................................................................................. 53
III. ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИОГРАФИИ И ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ
Луценко А.В. А.А. Богданов о некоторых перспективах развития финансового капитализма в XX в............................................... 57
Митюков Н.В., Порцева Л.П. О необходимости создания каталога воткинского судостроения ...................................................... 62
IV. ЕВРОПЕЙСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ В СИБИРИ.
МАТЕРИАЛЫ МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ
«ЕС И РОССИЯ: ПУТИ МОДЕРНИЗАЦИИ» (ТОМСК, 24–25 ОКТЯБРЯ 2011 г.)
Дериглазова Л.В. Модернизация европейской социальной модели в условиях кризиса .................................................................... 64
Годенов И.С. Оперативные возможности Общей политики безопасности и обороны Европейского союза ..................................... 75
Игумнова Л.О. Цели и мотивы Европейского союза как антрепренера норм ...................................................................................... 80
Ким О.В. Теория модернизации: между евроцентризмом и множеством «модерностей»................................................................... 89
Лицарева Е.Ю. Проблемы экономического и валютного союза в связи с восточным направлением
процесса расширения ЕС............................................................................................................................................................................ 95
Мацепуро Д.М. Механизмы сотрудничества России и Европейского союза: перспективы модернизации....................................... 105
Морозова А.Е. ЕС как пример развития для Евразийского союза ......................................................................................................... 108
Понимаев С.А. Стратегия развития малого и среднего бизнеса Европейского союза в начале 2000-х гг. ........................................ 111
Семенов А.В. Столкновение публичных сфер: «режимы обсуждения» отношений Европейского союза и России ......................... 114
Смоленчук О.Ю. Эволюция внешней политики Королевства Нидерланды в рамках европеизма и атлантизма.............................. 122
Юматов К.В. Эволюция политики Европейского союза на Южном Кавказе....................................................................................... 126
Румянцев В.П. Высадка британского десанта в Кувейте в 1961 г. ........................................................................................................ 132
Сайнакова В.С. Дискуссия в Западной Германии по вопросу об отмене срока давности привлечения
к ответственности за преступления национал-социализма в 1964–1965 гг............................................................................................ 142
Хахалкина Е.В. Британо-французские отношения в контексте европейской интеграции в 1957–1958 гг. ....................................... 147
V. ПРОБЛЕМЫ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ
Шеметова Т.А. Восстановление транзитной торговли чаем с китайской провинцией Синьцзян в середине 20-х гг. ХХ века. ...... 156
Кривец Е.А. Социально-политическая роль церкви в Египте ................................................................................................................ 161
Егоров А.И. Россия – Германия: от «стратегического партнерства» к прагматическому сотрудничеству (2001–2008 гг.) ............. 167
VI. ПРОБЛЕМЫ ОБРАЗОВАНИЯ
Зиновьева В.И., Берсенев М.В. Развитие системы сопровождения студентов с ограниченными возможностями
здоровья в вузах Швеции и Финляндии .................................................................................................................................................... 176
VII. ДИСКУССИИ И РЕЦЕНЗИИ
Дмитриенко Н.М., Морозов Н.М. Рец. Усков И.Ю. Кемерово: рождение города.
Кемерово: Кузбассвузиздат, 2011. 351 с.; ил. ........................................................................................................................................... 180
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ ..................................................................................................................................................................... 182
АННОТАЦИИ СТАТЕЙ НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ ..................................................................................................................... 184
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ABSTRACTS
I. ALL-RUSSIAN SCIENTIFIC CONFERENCE «STOLIPIN’S REFORM AT SIBERIA: HISTORY
AND CONTEMPORARINESS (TOMSK, 28 OCTOBER 2011)
Nikulin P.F. Major elements and results of Stolipin’s agrarian reform (1906–1916)................................................................................... 5
Dorofeev M.V. To the question about Stolipin’s agrarian resettlements in Siberia ...................................................................................... 11
Belyanin D.N. Stolypins reform in Siberia ................................................................................................................................................... 14
Fominykh S.F. P.A. Stolypin in Tomsk ....................................................................................................................................................... 19
Shilovsky M.V. "Stolypin's reform" at Siberia: was it really a reform ......................................................................................................... 25
Zinovyev V.P. Pyotr Arkadievich Stolypin in the Context of Russian History and Politics ......................................................................... 29
II. PROBLEMS OF RUSSIAN HISTORY
Kuryshev I.V. To the characteristics of crime and banditry in Western Siberia (early 1920-s).................................................................... 31
Vorobyov N.V. Kim M.Y. Siberian urban and labour consumer’s cooperation in the struggle for the «new conditions of life» ................ 35
Eremeeva O.I. Ensuring the Siberian North of qualified personnel in the 1930s the twentieth century....................................................... 39
Kim M.Y. Settlement of Poles in Kazakhstan in the 2nd half of 1930th years................................................................................................ 45
Anisimova L.A. Results and perspectives the development of the social policy in Krasnoyarsk region. ..................................................... 49
Gotovko O.O. History of creation and development of the Common energetic zone exemplified by
the Irkutsk region in 1950–1995s”................................................................................................................................................. 53
III. PROBLEMS OF HISTORIOGRAPHY AND SOURCE
Lutsenko A.V. Alexander Bogdanov’s opinion about some characteristics of financial capitalism at 20th century. ................................... 57
Mitiukov N.W., Portseva L.P. About necessary of a creation of the guide-book about Votkinsk’s shipbuilding. ...................................... 62
IV. EUROPEAN STUDIES IN SIBERIA. PAPER OF INTERNATIONAL SCIENTIFIC CONFERENCE
“THE EU AND RUSSIA: PATHS OF MODERNIZATION” (TOMSK, 24–25 OCTOBER 2011)
Deriglazova L.V. Modernization of European Social model in time of economic crisis.............................................................................. 64
Godenov I.S. The Operational Capabilities within the Common Security and Defense Policy of the European Union ............................... 75
Igumnova L.O. Goals and motives of the European Union as a norm entrepreneur. ................................................................................... 80
Kim O.V. The Modernization theory between Eurocentrism and Multiply Modernity. ............................................................................... 89
Litsareva E.Y. Problems of economic and monetary union with the eastern part of the EU’s enlangement process. .................................. 95
Matsepuro D.M. The EU-Russia co-operation mechanisms: prospectsformodernization............................................................................ 105
Morozova A.E. The EU as an example for the development of the Eurasian Union. ................................................................................... 108
Ponimaev S.A. Development strategy of small and average business of the European Union in the beginning of 2000th. .......................... 111
Semenov A.V. The Clash of the Public Spheres: Modes of Discusson on the EU-Russia Relations. ........................................................... 114
Smolenchuk O.Yu. Evolutionofthe Netherands foreign policy within europanism and atlanticism............................................................. 122
Iumatov K.V. The evolution of the European Union’s policy in the South Caucasus.................................................................................. 126
Rumyantsev V.P. Landing of british troops in Kuwait in 1961. .................................................................................................................. 132
Syanakova V.S. The West German discussion about the abolition of the statutory limit for the national socialism crimes
in 1964–1965................................................................................................................................................................................................. 142
Khakhalkina E.V. Anglo-French relations in the context of European integration in 1958–1960............................................................... 147
V. PROBLEMS OF WORLD HISTORY
Shemetova T.A. Renewal of Transit Trade of Tea with the Chinese Province of Zinjiang in the Middle of the 20-s
of the XX Century......................................................................................................................................................................................... 156
Krivets E.А. Socio-political role of Coptic church in Egypt ........................................................................................................................ 161
Egorov A.I. Russia-Germany: from the “strategic partnership” to the pragmatic cooperation (2001–2008)................................................ 167
VI. PROBLEM OF EDUCATION
Zinovyeva V.I., Bersenev M.V. Development of support system for disabled students at the universities of Sweden and Finland............ 176
VII. DISCUSSION AND REVIEW
Dmitrienko N.M., Morozov N.M. Review: Uskov I.J. Kemerovo: the birth of the city.
Kemerovo. Kuzbassvuizdat, 2011. 351 p.; il................................................................................................................................................. 180
INFORMATION ABOUT THE AUTHORS ............................................................................................................................................ 182
ABSTRACTS............................................................................................................................................................................................... 184
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
I. МАТЕРИАЛЫ РОССИЙСКОЙ НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ
«СТОЛЫПИНСКАЯ АГРАРНАЯ РЕФОРМА В СИБИРИ:
ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ» (ТОМСК, 28 ОКТЯБРЯ 2011 г.)
УДК 94(47)083 «20»
П.Ф. Никулин
ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ И ИТОГИ СТОЛЫПИНСКОЙ
АГРАРНОЙ РЕФОРМЫ (1906–1916 гг.)
Анализируются экономические основы и результаты Столыпинской аграрной модернизации, рассматриваемые как органичная часть социального процесса включения российского крестьянства начала ХХ в. в земельно-рыночные и хозяйственные рыночно-капиталистические отношения.
Ключевые слова: крестьянское хозяйство, Россия, аграрная реформа, модернизация.
Дореволюционная Россия была служилогосударственной цивилизацией. Государство являлось главным регулятором общественных отношений, источником и движущей силой социального развития. С XVIII в. эволюция страны
проходила в форме западной модернизации. Модификация социальных отношений в Российской
империи XVIII – начала ХХ в. имела импульсную
динамику. Локомотивом общественной эволюции
служили проводимые монархом и политической
элитой политические, экономические и социальные реформы. Особое место в их ряду занимают
Столыпинские социальные преобразования начала
ХХ в. Они осуществлялись в динамичную эпоху
революционных потрясений и были направлены
на завершение модернизации страны и создание
стабильного современного общества. Главная роль
в системе Столыпинских реформ принадлежала
аграрным преобразованиям, которые должны были улучшить социальные условия, уровень жизни
российского крестьянства и определить будущее
страны.
Историография Столыпинской земельной реформы очень обширна [1–14]. К настоящему времени, венчающему ее вековое развитие в дореволюционный, советский и постсоветский периоды,
утвердились разнообразные, зачастую взаимоисключающие оценки целей, содержания и результатов аграрной модернизации 1906–1916 гг. В советской литературе в целом господствовало отрицательное отношение к реформе, доныне сохраняющее серьезное влияние на аграрные исследования и общественное мнение. Согласно ему столыпинские преобразования носили антикрестьянский характер и были направлены на защиту
крупного помещичьего землевладения, реакцион-
ного самодержавия и потому закономерно потерпели крах. С другой стороны, в постсоветский период стала складываться положительная оценка
концепции реформы, созвучная оценкам зарубежных исследователей [15; 16; 17. С. 104–136, 186–
219; 18; 19]. В ней отмечаются учет реформаторами крестьянских интересов и ускорение экономического и социального развития российской деревни в предвоенный период. Это свидетельствует
об успешном начале и ходе столыпинской земельной реформы и ее исторической незавершенности.
Часть историков признает объективную экономическую прогрессивность реформы, но отрицает ее
положительную социальную и политическую
роль, признавая тем самым ее неудачу.
Глубокие расхождения в концептуальных
оценках обусловлены, прежде всего, различиями в
социально-политических взглядах, теоретикометодологических подходах историков и недостаточно представительной источниковой базой.
Вместе с тем следует выделить причину, истоки
которой коренятся в общенаучной методологии.
Как думается, многие исследователи недооценивают системный характер земельной реформы,
который заключается в тесной взаимосвязи ее
экономической и социокультурной сторон. Системообразующая роль в данном единстве, несомненно, принадлежала экономическому основанию, главное содержание которого составляли
комплекс российских земельных отношений и
сложившаяся в деревне прочная рыночная культура хозяйствования. В этой связи в центре настоящей работы оказались экономические основы аграрных преобразований. Ее цель состоит в том,
чтобы, опираясь на широко известные и проверенные источниковые данные по проблеме, попы-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
6
П.Ф. Никулин
таться проанализировать экономическое содержание основных направлений и результаты столыпинской реформы как органичную часть социального процесса включения российского крестьянства в земельно-рыночные и рыночно-хозяйственные отношения.
Организатор аграрных преобразований Петр
Аркадьевич Столыпин являлся одним из самых
крупных реформаторов дореволюционной России
второй половины XIX – начала ХХ в. Он, по сути,
был единственным публичным деятелем, способным спасти конституционную думскую монархию
и старую Россию. «Столыпин…, – отмечал в этой
связи известный американский историк Ричард Пайпс, – был, без сомнения, самым выдающимся государственным деятелем Императорской
России. Единственным его соперникам – Сперанскому и Витте, при всех их несомненных талантах,
недоставало присущего Столыпину сочетания
кругозора государственного деятеля с искусством
политика» [17. С. 186].
По своему мировоззрению П.А. Столыпин был
сторонником решительных, но постепенных социально-экономических реформ и формирования
правового общественного строя в стране с опорой
на монархическую власть. Главной целью и смыслом своей жизни он видел служение России.
Родился Петр Аркадьевич Столыпин 2 апреля
1862 г. в родовитой дворянской семье и жил в
имениях под Москвой и Ковно. С отличием закончил физико-математический факультет Петербургского университета и с 1884 г. начал службу в
Министерстве государственных имуществ, где
работал в Департаменте земледелия. В 1889 г. перешел на службу в МВД, получив назначение ковенским уездным предводителем дворянства. В
1899 г. он получил должность ковенского губернского предводителя дворянства, а в 1902 г. был
назначен гродненским губернатором. В следующем 1903 г. П.А. Столыпин занял пост саратовского губернатора. Во время революционных выступлений 1905 г. он проявил себя как энергичный
и умный организатор борьбы с крестьянскими
волнениями. По рекомендации Председателя Совета министров И.Л. Горемыкина Столыпин в апреле 1906 г. был назначен министром внутренних
дел, а в июле того же года – председателем Совета
министров, на которой он находился до своей
смерти 5 сентября 1911 г. 25 августа 1906 г. он
опубликовал в прессе свою программу экономических и социально-политических преобразований,
направленных на превращение России в правовое
государство. Центральное место среди них заняла
земельная реформа.
Концепция аграрных преобразований начала
ХХ в. являлась плодом напряженной работы многих представителей дворянской элиты. Наряду со
Столыпиным крупный вклад в разработку и проведение реформы внесли А.В. Кривошеин и землеустроитель датчанин А.А. Кофод. Организаторы
земельной реформы также учли серьезные проекты предшественников: Н.Х. Бунге, С.Ю. Витте и
Н.Н. Кутлера, В.И. Гурко.
Стратегическая цель Столыпинской аграрной
модернизации – разрешить земельный вопрос,
поднять производительные силы сельского хозяйства, улучшить благосостояние крестьянства и, в
конечном счете, усилить экономическую и государственную мощь России. Но в первые годы аграрной реформы, в условиях революции и послереволюционного брожения на первый план вышли
ближние, внутриполитические цели: стабилизировать общественно-политичес-кую ситуацию на
селе и создать в деревне социальную базу монархической государственности в лице зажиточных
хозяев-собственников. Замысел реформаторов заключался в том, что крестьянин-землевладелец,
став собственником, должен принципиально склониться к защите всей частной земельной собственности, включая частновладельческое, помещичье землевладение.
Будущий аграрный строй России, согласно
проекту П.А. Столыпина, должен был включить в
себя крепкие мелкотоварные хозяйства среднего и
зажиточного крестьянства и крупные, капиталистические предприятия помещиков. В процессе
развития нового аграрного строя неэффективные
помещичьи латифундии и нежизнеспособные крестьянские хозяйства должны быть вытеснены из
сферы сельскохозяйственного производства рыночной конкуренцией. Земли неконкурентоспособных помещиков и земледельцев путем куплипродажи перейдут в руки хороших хозяевкрестьян.
Таким образом, главным в достижении поставленных целей и формировании современного
аграрного строя для реформаторов стало развитие
свободного для крестьян земельного рынка.
Именно рынок должен был естественным, экономическим путем обеспечить переход земли к хозяйственным крестьянам. Однако накануне аграрных реформ единый рынок на землю в России еще
не сформировался. Его окончательному складыванию препятствовали три земельные монополии:
во-первых, это исторически сложившаяся монополия дворян-помещиков на крупное землевладение;
во-вторых, монополия общины на распоряжение
надельными землями и, в-третьих, монополия го-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Основные направления и итоги Столыпинской аграрной реформы (1906–1916 гг.)
сударства (в лице Казны и Кабинета) на свободные земли в азиатской части страны.
Реформаторы прекрасно понимали общесистемный (социально-сословный) характер трудностей, тормозивших формирование единого земельного рынка для крестьян. Поэтому они заложили в организацию и содержание аграрных преобразований принцип комплексности, предполагавший вовлечение в процесс создания поземельного рынка всех главных разрядов земель: надельных, частновладельческих и государственных. Соответственно, реформа содержательно приняла
три экономических направления: 1) рыночная мобилизация общинных земель; 2) расширение рынка помещичьих и государственных земель; 3) государственная поддержка крестьянских переселений в Сибирь и формирование местного земельного рынка. Земельная реформа должна была сформировать новый класс крестьян-собственников и
создать условия для современного, товарнорыночного развития хозяйств.
Главной причиной отставания сельского хозяйства и низкого жизненного уровня земледельцев П.А. Столыпин и правящие дворянские верхи
считали поземельную общину. Поэтому ведущее
место в аграрной реформе занял план предоставления крестьянству земли в индивидуальную собственность за счет общинного фонда. Разрушение
земельной общины стало основным направлением аграрных преобразований. Указом 9 ноября
1906 г. и развивавшим его законом 14 июня
1910 г. крестьянам разрешалось выходить из общины, укреплять свои наделы в личную (частную) собственность и переходить от общинночрес-полосного к индивидуальному, участковому
землепользованию в форме хуторов и отрубов.
29 мая 1911 г. был издан закон, установивший, что
селения, в которых прошло землеустройство, считаются перешедшими к наследственному участковому владению. Новый землеустроительный закон, таким образом, не требовал предварительного
выхода из общины как необходимого условия перехода к личному землевладению. Реформаторы
провели также ряд законодательных мер, защищавших частное крестьянское землевладение.
Землю нельзя было передать лицу иного сословия
и продать за личные долги. Завещать ее можно
было только родственникам. Заложить свой земельный участок земледелец мог только в Крестьянском банке.
Существенное место в Столыпинской модернизации крестьянского хозяйства заняла рыночная
мобилизация частновладельческих и государственных земель. Главную роль в ее осуществлении
7
заняла перестройка деятельности Крестьянского
банка, направленная на создание доступной системы кредитования, обслуживающей покупку помещичьей земли отдельными крестьянами. Прежде всего, был расширен земельный фонд банка. С
этой целью государство передало Крестьянскому
банку все удельные владения и часть казенных
земель. Кроме того, банк получил право скупать и
продавать ранее запрещенные майоратные, духовные и ленные земли помещиков-дворян. Благодаря
принятым мерам, Крестьянский банк в период с
января 1906 г. по март 1907 г. купил более 7600
имений с земельным фондом примерно в 9 млн дес.
[20. С. 387]. В процессе реформирования работы
банка была существенно перестроена система
ссудного кредитования земледельцев. Она стала
доступной для отдельных сельских хозяев. Теперь
главное право на ссуду получили не общины, а
крестьяне-собственники. Им был разрешен заклад
надела и льготная аренда банковской земли для
зарабатывания средств на оплату ссуды. Ссудный
процент был снижен с 11 до 9 %. Приобретенные
банком земли продавались крестьянами по ценам
ниже рыночных в среднем на 15 %. Разницу покрывало государство, потратив на покупку помещичьих имений и льготную продажу земли крестьянам около 1,5 млрд рублей.
Важной составной частью Столыпинской реформы являлась новая переселенческая политика
государства. От курса ограничения переселений за
Урал правительство перешло к поддержке и организации переселенческого движения. Целенаправленное перемещение сельского населения в Сибирь имело целью обеспечить землей малоземельных крестьян Центральной России, ускорить хозяйственное освоение региона и, в конечном счете,
включить его земли в состав формируемого общероссийского земельного рынка. На месте водворения переселенцы должны были бесплатно получить по закону 15 дес. пригодной земли и 3 дес.
лесного надела. Правительство также оплачивало
значительную часть транспортных расходов по
переезду крестьян в Сибирь и выдавало ссуды на
обзаведение хозяйства. Всего за 1906–1915 гг. власти потратили на нужды переселенцев около
225 млн рублей.
Большую роль в организации и проведении аграрных реформ сыграла осуществленная правительством перестройка и мобилизация системы
государственного управления. В 1905 г. Министерство земледелия и государственных имуществ
было преобразовано в Главное управление землеустройства и земледелия (ГУЗиЗ) во главе с главноуправляющим А.В. Кривошеиным. В ведение
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
8
П.Ф. Никулин
ГУЗиЗ из состава МВД было передано Переселенческое управление. Землеустройством на местах
занимались уездные землеустроительные комиссии (всего 463 на 1912 г.). В соответствии с политической программой Столыпина земства сократили отчисления части своих доходов с 20 до 5 %.
Это позволило им улучшить медицинскую помощь крестьянам, значительно увеличить количество земских школ и довести число учащихся в
них до 3 млн человек. Земства активно строили
сеть организаций агрономической помощи селу и
развивали крестьянское кооперативное движение.
В целом, расходы земств по содействию экономическому благосостоянию крестьян возросли с
700 тыс. в 1895 до 14 млн руб. в 1912 г.
На осуществление аграрной реформы, по
расчетам П.А. Столыпина, требовалось не менее
20 лет «внешнего и внутреннего покоя». Фактически история дала реформаторам только половину этого срока: 1907–1916 гг. Тем не менее
совершенные за 10 лет преобразования вполне
позволяют исследователю определить основные
итоги и перспективы перестройки аграрных отношений в стране. Анализ исторических свершений требует, прежде всего, оценки степени
реализации главных целей столыпинской реформы: формирования класса мелких крестьянсобственников и создания единого крестьянского земельного рынка.
Всего за период с 1907 по 1915 г. вышли из
общины и закрепили свои земли в личную собственность 2,5 млн дворов, или 27 % общинников. К
этому следует добавить 2,8 млн хозяйств с подворным владением. Следовательно, собственниками земли стали 5,3 млн, или 40 % всех крестьян.
В итоге рынок надельной земли составил 39 млн
дес., или треть от всего общинного фонда. Примерно половину рыночного фонда составляли
владения 1,2 млн отрубщиков и 200 тыс. хуторян,
включавшие в себя почти 20 % общинных земель.
Крестьянство в целом защищало общину, являвшуюся социокультурной основой сельской жизни.
Поэтому более полно характеризует социальный
потенциал столыпинской реформы землеустройство, осуществлявшееся по закону 29 мая 1911 г.
Закон давал возможность стать владельцем землеустроенного участка и хозяйствовать индивидуально, не выходя из общины. За 1911–1915 гг. заявления о землеустройстве подали 4,2 млн хозяев.
Вкупе с 2 млн крестьян, подавших такие заявления
в 1907–1910 гг., количество заявивших составило
6,2 млн, что составило около 65 % от числа всех
общинников. На 1916 г. фактически были устроены участки 3,5 млн домохозяев. В целом эти соци-
альные результаты следует расценивать как первоначальный успех, который обеспечивал дальнейшее продвижение аграрных реформ по путям
модернизации крестьянского хозяйства. Проводившееся землеуствойство способствовало стабилизации социально-политической обстановки в
российской деревне: за период с 1907 по 1914 г. в
ней произошло всего 1583 волнения, только часть
из которых была направлена непосредственно
против реформ [8. C. 297].
Определенное движение за время столыпинских
преобразований наметилось и на направлении мобилизации частновладельческих земель. При посредстве Крестьянского банка крестьяне купили 4 млн дес.
помещичьих земель. Для этой цели Банк выдал около 1 млн ссуд. Всего же в 1907–1916 гг. крестьяне
купили у дворян-помещиков 10 млн дес.
Наибольшие успехи были достигнуты в переселении крестьян в Сибирь. В 1906–1915 гг. за
Урал, на земли национального колонизационного
фонда, переселились 3 млн человек. Обратная миграция составила 17 %. Земледельческое население сибирского края удвоилось. Благодаря труду
новоселов посевные площади в регионе увеличились с 4 млн до 8 млн дес. Среднегодовой вывоз
хлеба за Урал вырос с 15 млн пудов в 1900–
1904 гг. до 47 млн пудов в 1910–1914 гг. Вывоз
сибирского масла за пределы региона возрос с
3 млн пудов в 1906 г. до 6 млн пудов в 1913 г.
Таким образом, Столыпинская реформа затронула самые глубокие основания хозяйственной
жизни российской деревни. В 1906–1916 гг. в ее
ходе были сделаны первые шаги по пути экономических и социальных преобразований. Начал формироваться современный класс крестьян-собственников, включавший в себя два типа хозяев. Вопервых, это группа индивидуально хозяйствующих хуторян, отрубщиков и подворников. Вовторых, домохозяева, стремившиеся хозяйствовать
и жить в рамках общины или общиннокооперативной культуры на принципах солидарности, сотрудничества и взаимопомощи. В ближайшей перспективе преобразований класс земледельцев-собственников должен был составить
⅔ российских крестьян, включая подворников.
Аграрная реформа также резко ускорила формирование единого крестьянского поземельного
рынка, включив в его состав 40 % земель общинного фонда и 15–20 % помещичьих владений.
Громадную роль в истории страны сыграли столыпинские переселения. Они, по существу, завершили процесс хозяйственного освоения Сибири в
дореволюционную эпоху. Благодаря им Российская империя окончательно утвердилась в Северной Азии.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Основные направления и итоги Столыпинской аграрной реформы (1906–1916 гг.)
Обобщая результаты анализа экономических
основ и итогов столыпинской реформы, как представляется, можно сделать следующие выводы.
1. Столыпинская реформа направляла аграрное
развитие страны по мирному эволюционному пути.
Главной движущей силой аграрной модернизации в
этот период являлось экономической соревнование
помещичьего и крестьянского типов эволюции.
Впервые в истории России XIX – начала ХХ в. государство в процессе преобразований оказало крестьянству финансовую поддержку и создало тем
самым относительно равные условия для конкуренции помещичьих и крестьянских хозяйств.
2. В начале ХХ в. крестьянское хозяйство
одерживало верх над помещичьим имением в сфере товарно-рыночного производства, достигнув на
сельскохозяйственном рынке в 1913 г. доли в 78%.
3. Господство крестьянства на рынке аграрной
продукции неминуемо все более подрывало позиции помещичьего землевладения и на земельном
рынке. В результате размеры крупного дворянского землевладения сократились с 70 млн дес. в
1905 г. до 40 млн в 1917 г. Основная часть дворянских земель была куплена зажиточными крестьянами. Окончательная победа крестьянского землевладения, по мнению многих исследователей,
могла быть достигнута в конце 20-х – начале
30-х гг.
4. В годы Столыпинских реформ ярко раскрылся внутренний модернизационный потенциал
семейно-трудового и предпринимательского типов
крестьянского хозяйства. Прежде всего, он выразился в бурном развитии сельского кооперативного движения. В 1907–1916 гг. число кооперативов
в российской деревне выросло примерно в 10 раз,
достигнув почти 30 тыс. Кооперативами была охвачена примерно половина сельскохозяйственного
населения страны. Кооперация освободила крестьян от гнета торгово-ростовщического капитала.
Кредитные кооперативы сыграли огромную роль в
развитии товарно-рыночного производства в деревне. В общем, кооперация являлась современной общинно-коллективной формой крестьянского типа аграрного развития, открытой российской
деревней в условиях новой аграрной политики.
Кооперирование стало главным социальноэкономическим путем крестьянской эволюции,
который втянул в процессе модернизации практически все хозяйственные слои российской деревни
начала ХХ в. и обеспечил ее будущую экономическую и социальную победу над помещичьими хозяйствами.
5. Раскрытие созидательного экономического
потенциала крестьянского хозяйства в период
9
Столыпинской модернизации резко повысило его
производственно-технический уровень. Расширилось применение более интенсивных систем землепользования и скотоводства. Количество усовершенствованного инвентаря в земледельческих
хозяйствах выросло в 1,5 раза. Капиталовооруженность одного крестьянского двора в среднем
возросла с 600 до 900 руб. Государство и земства
оказывали крестьянам масштабную агрономическую и ветеринарную помощь, была расширена
система внешкольного сельскохозяйственного образования. Агротехническая «революция» в крестьянском хозяйстве способствовала быстрому
росту сельскохозяйственного производства. Валовые сборы хлебов и картофеля увеличились с
5,4 млрд пудов в 1901–1905 гг. до 6,8 млрд в 1909–
1913 гг. В годы реформы серьезно повысился уровень жизни землевладельцев: доход на 1 душу
сельского населения вырос в среднем в 1,5 раза.
Благодаря развитию сельского хозяйства доход
народного хозяйства страны в 1901–1913 гг. увеличился на одну треть [4; 8. С. 298–303].
6. Столыпинская аграрная реформа создала
достаточно благоприятные условия для развития и
будущей экономической победы крестьянского
типа аграрной эволюции как в сфере товарнорыночного сельскохозяйственного производства,
так и в области земельных отношений. Аграрные
преобразования 1906–1907 гг. положили начало
реальному мирному пути развития, альтернативному кровавой эпохе революций, Гражданской
войны и репрессий 20–30-х гг. ХХ в. Однако Столыпинская модернизация российской деревни, в
силу краткости предоставленного ей исторического времени, не была завершена. Эволюционную
линию развития России подорвали мировая война
и обострившаяся на ее фоне политическая борьба
новой элиты – интеллигенции и буржуазии – против дворянства и традиционного монархического
государства. Отрицательное влияние, замедлившее проведение аграрных преобразований, оказали также недостаточное финансирование реформы
и недооценка созидательной социокультурной роли крестьянской общины в процессе модернизации деревни.
ЛИТЕРАТУРА
1. Дубровский С.М. Столыпинская земельная реформа.
М., 1963.
2. Сидельников С.М. Столыпинская аграрная реформа.
М., 1973.
3. Крестьянство Сибири в эпоху капитализма. Новосибирск, 1983. Гл. 1, 3, 4.
4. Ковальченко И.Д., Зырянов П.Н. Столыпинская аграрная реформа // Отечественная история. 1992. № 3. С. 70–91.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10
П.Ф. Никулин
5. Герасименко Г.А. Столыпинская аграрная реформа:
предпосылки, ход, результаты // Реформы России. М., 1993.
6. Теляк Л.В. Столыпинская аграрная реформа. Самара,
1995.
7. Казарезов В.В. Крестьянский вопрос в России: конец
XIX – начало ХХ в. М., 2000.
8. Тюкавкин В.Г. Великорусское крестьянство и Столыпинская аграрная реформа. М., 2001.
9. Анфимов А.М. П.А. Столыпин и российское крестьянство. М., 2002.
10. Климин И.И. Столыпинская аграрная реформа и становление крестьян-собственников в России. СПб., 2002.
11. Сидоровнин Г. П.А. Столыпин. Жизнь за отечество.
Жизнеописание. 1862–1911. Саратов, 2002.
12. Ковалев Д.В. Аграрные преобразования и крестьянство столичного региона в первой четверти ХХ в. М., 2004.
13. Рыбас С.Ю. Столыпин. М., 2009.
14. Разгон В.Н., Храмков А.А., Пожарская К.А. Столыпинская аграрная реформа и Алтай. Барнаул, 2010.
15. Кимитака М. Столыпинская реформа и российская
агротехническая революция // Отечественная история. 1992.
№ 6. С. 194–200.
16. Мейси Д. Земельная реформа и политические перемены: феномен Столыпина // Вопросы истории. 1993. № 4.
С. 3–18.
17. Пайпс Р. Русская революция: В 2 т. М., 1994. Т. 1.
18. Шанин Т. Революция как момент истины. 1906–
1907→1917–1922 гг. М., 1997. С. 140–206, 366–388.
19. Россия XIX–ХХ веков: взгляд зарубежных историков. М., 1996.
20. Ольденбург С.С. Царствование императора Николая II. М., 1992.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
УДК 947
М.В. Дорофеев
К ВОПРОСУ О «СТОЛЫПИНСКИХ» АГРАРНЫХ ПЕРЕСЕЛЕНИЯХ В СИБИРЬ
Рассматривается переселенческая политика правительства П.А. Столыпина как продолжение ранее проводившихся переселенческих мероприятий, от которых она отличалась только масштабом. Доказывается, что в силу природноклиматических условий Сибири её земельного фонда не могло хватить для разрешения аграрного кризиса в России путем
переселения крестьян, что мнение о безграничных масштабах земельного фонда Сибири представляется неверным.
Ключевые слова: землеустройство, аграрный кризис, переселенческая политика.
О переселениях в Сибирь в годы проведения
аграрной реформы, получившей имя П.А. Столыпина, написано много и научных трудов, и популярной литературы. Прошло уже более века от
Указа 9 ноября 1906 г., даты, считающейся началом проведения реформы, существенной составляющей которой было переселение мало- и безземельных крестьян из центральных губерний на
окраины Российской империи. Как событие, ставшее поворотным в судьбе нашей отчизны, реформа вызывала и вызывает неоднозначное отношение. Причём оценки её прямо противоположны, от
однозначного «краха» до неумеренного восхваления.
Резкой критике переселенческая политика была подвергнута ещё в ходе проведения реформы в
книге А.И. Комарова «Правда о переселенческом
деле». Александр Иванович Комаров (1859–1913)
служил чиновником лесного ведомства, занимал
должность старшего лесного ревизора в Енисейской губернии и, безусловно, был осведомлён о
реальном положении дел. По его словам, «буффонадная поездка» премьер-министра П.А. Столыпина и главноуправляющего землеустройством и
земледелием А.В. Кривошеина осенью 1910 г. в
Сибирь переполнила чашу терпения и дала «последний толчок к тому, чтобы я бросил службу и
издал настоящую брошюру» [1. С. 4]. В книге
приводится яркий материал о бедствиях и мытарствах переселенцев, а также высказывается мнение, что сокращение у старожилов удобных земель приведёт их хозяйства к постепенному обнищанию. Особенную опасность он видел в обратных переселенцах: «Возвращается элемент такого пошиба, которому в будущем предстоит сыграть страшную роль. Возвращается не тот, что всю
жизнь был батраком… возвращается недавний
хозяин, тот, кто никогда и помыслить не мог о
том, что он и земля могут существовать раздельно… этот человек ужасен для всякого государст-
венного строя, каков бы он не был» [1. С. 47, 75,
136, 138]. А.И. Комаров пришёл к выводу о том,
что плохая постановка переселенческого дела может привести к революции.
Естественно, что со стороны официальных
властей «Правда о переселенческом деле» была
встречена в штыки. Особенно рьяно критиковал
книгу Иван Кондратьевич Ковригин, заместитель
заведующего переселением и землеустройством в
Енисейской губернии. Защищая интересы своего
ведомства, Ковригин пытался показать, что изложенные Комаровым факты не верны, но смог доказать ошибочность лишь некоторых из них, основную же массу фактов он не сумел опровергнуть [2. С. 2, 5].
Материалами из книги Комарова воспользовался
В.И. Ленин, который, опираясь на изложенные в ней
факты, сделал вывод о полном крахе столыпинской
аграрной политики. Он пришёл к заключению о том,
что борьба с аграрным кризисом в России посредством переселений «вызвала отсрочку кризиса лишь
на самое короткое время и притом ценою несравненно большего обострения и расширения арены
кризиса…» [3. Т. 23. С. 105, 269].
С приходом к власти большевиков и утверждением марксистской парадигмы в исторической
науке, вывод В.И. Ленин о «крахе» стал догмой,
не допускающей иного мнения. Поэтому все научные работы о Столыпинской реформе заканчивались констатацией непреложной истины «о провале столыпинского переселения и землеустройства в Сибири, при этом массовое переселение крестьян привело к обострению аграрного кризиса в
центре и на окраинах страны» [4. С. 558]. Радикальные перемены, произошедшие на рубеже
1980–1990-х гг., привели к пересмотру когда-то
незыблемых ленинских постулатов. Современные
исследователи приходят к выводу о том, что «некоторые упрёки в адрес правительства П.А. Столыпина следует признать вполне справедливыми и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12
М.В. Дорофеев
правомерными, но нельзя абсолютизировать негативные моменты, сопутствовавшие политике массовых переселений» [5. С. 167].
Сама реформа была вызвана развитием аграрных процессов после отмены крепостного права.
Россия была в основном аграрной страной, и в конце XIX в. две трети стоимости валового национального продукта составляла продукция сельского хозяйства. Ситуация усугубилась тем, что с конца
70-х гг. XIX в. в результате удешевления морских
перевозок в Европу в огромном количестве стал
поступать хлеб из Америки и Австралии. Это привело к падению цен на зерно и вызвало мировой
сельскохозяйственный кризис, что серьезно отразилось на экономике России. В 1886 г. цены на хлеб
упали на 20% по сравнению с 1881 г. [6. С. 2].
Уже к концу XIX в. правительство Российской
империи, обеспокоенное низкой налогоспособностью крестьян, плативших в четыре раза меньше
налогов, чем, например, во Франции, пришло к
пониманию необходимости аграрной реформы.
Естественный прирост населения в Европейской
России вызвал избыток рабочей силы, который, по
некоторым оценкам, достиг к концу XIX в. огромного размера – 23 млн человек, или 52% общего
числа работников, людей рабочего возраста обоего пола [7. С. 474]. В большинстве губерний Европейской России (43 из 50) у крестьян не хватало
около 17% продовольственных средств: при
20-пудовой норме хлеба на душу обоего пола с
надела получали лишь 16,6 пуда [8. С. 5]. Из
21,3 млн ревизских душ крестьян недостаточно
было наделено 27,7%, или 5 906 000 душ [9. С. 11].
Население росло, и размер надела на мужскую
душу упал: с 4,8 дес. в 1861 г. до 3,5 дес. в 1880 г.
и до 2,6 дес. в 1900 г. По центральным губерниям
средний размер земельного надела колебался от
1,9 дес. в Подольской, 2,6 дес. в Полтавской и
3,3 дес. в Орловской до 15,4 дес. в Оренбургской и
20,9 дес. в Олонецкой, что и давало среднюю цифру 4,72 дес. надельной и купчей земли на душу
[10. С. 11]. Перед правительством остро встал вопрос о решении аграрной проблемы, и переселение избыточного крестьянского населения казалось выходом из положения. Тем более, что политика переселения государственных крестьян в Сибирь имела свою историю. Указ «О дозволении
крестьянам переселяться на земли сибирских губерний», который узаконивал практику народной
колонизации, но при этом государство не желало
брать на себя бремя расходов по переселению,
был издан 10 апреля 1822 г.
Переселение крестьян в Сибирь потребовало
организации землеотводных работ, в основе кото-
рых лежало проведение межевания [11. С. 4]. В
1837 г. было учреждено «Сибирское межевание»,
в обязанность которого входило обмежевание волостных районов с нарезкой сибирским старожилам по 15 десятин на ревизскую душу. Работы
землемеров, не подчиненные действию ни одной
из изданных Министерством государственных
имуществ инструкций, были неудовлетворительны. «Сибирское межевание» было упразднено
9 марта 1871 г., а взамен его учреждено «Съемочное отделение» [12. С. 14]. Результатами работ,
которые проводились «лишенные порядка и системы с конца 1830-х до середины 1880-х гг.» [13.
С. 11], с целью устроить старожилое население в
земельном отношении, чтобы эксплуатировать
остальное пространство земель и лесов, воспользоваться практически было невозможно [14.
Л. 52]. Поэтому 22 января 1885 г. было Высочайшее повеление учредить при Управлении государственными имуществами Западной Сибири отряд
по образованию переселенческих участков и отводу их переселенцам [15. Л. 3].
С учреждением 10 декабря 1892 г. Комитета
Сибирской железной дороги (КСЖД) меняется
правительственный подход к переселению в Сибирь. Признаётся плодотворность переселения для
Сибири «в целях распространения и упрочения
русской народности» [16. Л. 1] и в то же время
провозглашается его безвредность для землевладельцев Европейской России вследствие незначительных размеров движения, далеко отстававших
от естественного прироста населения. Правилами
20 октября 1867 г. о наделении землёй русских
переселенцев предусматривалось расселение русских крестьян не только в Сибири, но и на других
окраинах империи среди местного населения, «дабы оно мешалось с русским народом». Позже в
циркуляре от 15 ноября 1893 г. констатировалось:
«…возвращаясь к мероприятиям по переселению
крестьян в 80-х годах, правительство застало переселенческое движение в полном развитии, ввиде
самовольного переселения, которое оно, конечно,
не могло ни вполне остановить, ни, овладев им в
полной мере, взять в свои руки» [17]. Открытие
движения по Транссибу, а также возобновление
выдачи разрешений в 1894 г. [18. Л. 1] привели к
росту переселенческого движения.
Работы Западносибирского переселенческого
отряда продвигались крайне медленно, что привело к положению, когда количество переселенцев
стало в разы превышать количество заготавливаемых для них участков. Землеотводные работы требовалось увеличить, и в 1893 г. были учреждены
особые Временные партии, работы которых охвати-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу о «столыпинских» аграрных переселениях в Сибирь
ли районы по 200 верст в каждую сторону от строящейся магистрали. Отряд и партии спешили с образованием переселенческих участков, поэтому осуществляли отвод больших земельных пространств,
из которых, по прибытии переселенческих партий,
вырезались участки, размером соответствующие
числу прибывших переселенцев.
Деятельность отряда и партий в действительности сильно отразилась на землепользовании
старожилов: лишь меньшую часть площадей,
удобных для водворения переселенцев, удалось
найти среди земель единственного владения Казны или пустопорожних пространств; значительное
большинство площадей, вошедших в переселенческие участки, выделено из пользования старожилов. Об этом сообщал Томскому губернатору в
своём письме (№ 8 от 15 мая 1895 г.) заведующий
отрядом: «При производстве работ по заготовлению переселенческих участков предстоит пользоваться главным образом землями, находящимися в
общем владении Казны и крестьян, за совершенной
непригодностью для земледельческого хозяйства
земель единственного владения Казны или же вследствие удалённости казённых земель от линии железной дороги» [19. Л. 1]. Исчерпание фонда свободных
пригодных для земледелия земель привело к принятию 23 мая 1896 г. землеустроительного закона, вводившего единую норму земельного надела в 15 десятин на душу мужского пола [20]. Этот закон позволил изъять из землепользования коренных народов и
старожилого крестьянства миллионы десятин «излишних» земель для наделения ими переселенцев.
Однако и этих земель в силу природно-климатических условий Сибири не могло хватить для разрешения аграрного кризиса [21].
В 1906 г. ещё до начала массовых «столыпинских» переселений министр земледелия и государственных имуществ А.С. Ермолов совершенно справедливо отмечал: «Крестьяне могут мечтать о новых
благодатных местах, но тем, кто решается писать по
аграрному вопросу, едва ли столь простительно фантазировать на тему широкого переселения всего избыточного крестьянского населения из Европейской
России. О действительной колонизационной емкости этих областей они очень мало осведомлены, считая ее, едва ли не безграничной, – «одна Сибирь до
100 миллионов душ вместит», – и еще менее принимают во внимание ту разительную разницу в климатических, почвенных и хозяйственных условиях, с
которыми новоселам приходится встречаться на новых местах» [22. С. 7].
13
Таким образом, политика аграрных переселений П.А. Столыпина не была чем-то новым, а явилась продолжением ранее проводившихся переселенческих мероприятий, от которых отличалось
масштабом переселений. Массовое переселение
крестьян на окраины империи, в том числе и в Сибирь, стало частью невыполнимой задачи правительства, которое летом 1906 г. возглавил
П.А. Столыпин, – разрешить аграрный кризис при
неприкосновенности помещичьего землевладения.
Как мы хорошо знаем, это и не удалось.
ЛИТЕРАТУРА
1. Комаров А.И. Правда о переселенческом деле. СПб.,
1913.
2. Ковригин И.К. По поводу книги «Правда о переселенческом деле». Красноярск, 1913.
3. Ленин В.И. Полное собрание сочинений. М., 1958. Т. 23.
4. Скляров Л.Ф. Переселение и землеустройство в Сибири в
годы столыпинской аграрной реформы. Л., 1962.
5. Белянин Д.Н. Столыпинская переселенческая политика в
Томской губернии (1906–1914 гг.). Кемерово, 2003.
6. Блау А. Стоимость производства пшеницы в России и за
границей. СПб., 1887.
7. Миронов В.Н. Социальная история России. СПб., 1999.
Т. 1.
8. Веселовский Б. Крестьянский вопрос и крестьянское движение в России (1902–1906 гг.). СПб., 1907.
9. Мозжухин И. Аграрный вопрос в цифрах и фактах действительности. М., 1917.
10. Горемыкин М.И. Аграрный вопрос. Некоторые данные
к обсуждению его в Государственной Думе. СПб., 1907.
11. О государственном Генеральном межевании в России.
СПб., 1868.
12. Крестьянское землепользование и хозяйство в Тобольской и Томской губерниях. СПб., 1894.
13. Кауфман А.А. Крестьянская община в Сибири (По местным исследованиям 1886–1892 гг.). СПб., 1897.
14. Российский государственный исторический архив
(РГИА). Ф. 391. Оп. 1. Д. 6.
15. РГИА. Ф. 391. Оп. 1. Д. 17.
16. РГИА. Ф. 1284. Оп. 190. Д. 35.
17. Циркуляр №13771 от 15 ноября 1893 г. // Сборник
узаконений и распоряжений о переселении. СПб.,1901.
18. О восстановлении временно приостановленного
переселения в Сибирь. Представление министра внутренних дел Дурново заведывающему делами министерства
земледелия и государственных имуществ А.С. Ермолову
от 22 июня 1894 г. №7699 // РГИА. Ф.391. Оп. 1. Д. 177.
19. О работе Сибирских временных партий по заготовлению переселенческих участков в 1895 году // РГИА.
Ф. 391. Оп. 1. Д. 199.
20. Храмков А.А. Земельная реформа в Сибири (1896–
1916 гг.) и ее влияние на положение крестьян. Барнаул,
1994.
21. Дорофеев М.В. Крестьянское землепользование в
Западной Сибири во второй половине XIX в. Томск, 2009.
22. Ермолов А.С. Наш земельный вопрос. СПб., 1906.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
УДК 94 (571.1): 332.021.8
Д.Н. Белянин
СТОЛЫПИНСКАЯ АГРАРНАЯ РЕФОРМА В СИБИРИ
Исследуются основные направления Столыпинской аграрной реформы в Сибири. Доказывается, что на начальном этапе
проведения Столыпинских реформ переселение в Сибирь воспринималось лишь как средство для смягчения остроты малоземелья в губерниях Европейской России и как способ закрепления Сибири за Россией перед лицом угрозы соседних
стран. Прослеживается эволюция взглядов правительства на место Сибири и ее роль в схеме Столыпинской аграрной
модернизации страны.
Ключевые слова: Столыпинская аграрная реформа, Сибирь, переселения крестьян в Сибирь.
XX в. стал эпохой неоднократных масштабных
модернизаций сельского хозяйства в нашей стране. Многие проводимые государством преобразования были призваны кардинально изменить аграрные отношения. Первой из таких реформ в
XX в. стала Столыпинская аграрная реформа. Задуманная предшественниками П.А. Столыпина
(С.Ю. Витте, В.И. Гурко, А.С. Ермоловым и др.),
эта реформа стала попыткой решения аграрного
вопроса в России. Не последнее место в схеме
cтолыпинских преобразований отводилось Сибири. Хотя следует отметить, что в 1906 г. П.А. Столыпин и его окружение, а также политический истеблишмент страны отводили Сибири второстепенную роль. Сибирь понималась лишь как регион, годный для аграрной колонизации. Основных
целей такой колонизации было две.
Во-первых, после поражения России в Русскояпонской войне и захвата Японией Кореи возникла очевидная угроза восточным рубежам нашей
страны. Среди наиболее дальновидных политиков
даже высказывалась мысль, что следующая война
с Японией будет проходить уже на территории
России. Между тем Азиатская Россия была в целом слабо заселена, что ставило этот регион в
опасное положение в случае возможной агрессии.
Проблему низкой заселенности Азиатской России
должно было решить масштабное переселение
крестьян из центральных губерний страны. Высказывалось даже мнение, что колонизация Сибири
была вопросом, кому владеть Сибирью в экономическом и в политическом смысле [1. С. 7]. Возглавлявший Главное управление землеустройства
и земледелия (ГУЗиЗ) кн. Б.А. Васильчиков охарактеризовал Азиатскую Россию как пустыню,
изобилующую всеми богатствами, но бедную
людьми, которая граничит с густонаселенными
Японией и Китаем. Далее Б.А. Васильчиков добавил, что Китай предпринимает определенные действия для заселения смежных с Россией областей.
Эти обстоятельства, по мысли главноуправляющего, подчеркивали государственное значение переселения крестьян за Урал [2. С. 20–21]. В 1910 г.
П.А. Столыпин в своей известной «Записке» подтвердил, что переселение есть «действительная
мера к укреплению границ» [3. С. 18].
Во-вторых, массовые переселения крестьян в
Сибирь и на Дальний Восток должны были смягчить остроту аграрного вопроса в Европейской
России, ликвидировать или хотя бы ослабить малоземелье. Официальную точку зрения о задачах
переселенческой политики правительства высказал глава ГУЗиЗ кн. Б.А. Васильчиков: «Переселение является могучим средством для устранения
земельной тесноты и разрешения целого ряда …
поземельно-устроительных вопросов» [4. С. 418–
419]. Н.К. Шуман (в дальнейшем возглавлявший
Томский переселенческий район) прямо писал, что
Сибири отводится лишь исполнение «служебной
роли» – она должна поглотить громадный излишек населения, который необходимо выбросить из
Европейской России [5. С. 4].
Таким образом, в первоначальных проектах
Столыпинской аграрной реформы речь не шла о
реформировании в Сибири отношений собственности, деятельности Крестьянского банка, развитии агрономии и других мероприятий, намеченных в губерниях Европейской России. Сибири отводилась подчиненная роль «пустыни», призванной «поглотить» излишек населения из губерний
Европейской России. Соответственно, основными
мероприятиями правительственной политики в
Сибири являлись: организация передвижения переселенцев, их водворение и устройство, формирование колонизационного фонда и почвенноботанические исследования, строительство дорог
к переселенческим участкам и оборудование этих
участков «простейшими гидротехническими сооружениями» [6. С. 19–20].
Однако со временем такое утилитарное отно-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Столыпинская аграрная реформа в Сибири
шение к Сибири стало меняться. Было признано
целесообразным унифицировать аграрную политику в азиатской и европейской частях страны и
распространить на Сибирь основные положения
Столыпинской аграрной реформы. Так, ГУЗиЗ
разработало проект «Положения о поземельном
устройстве крестьян и инородцев Сибирских губерний и областей», который в июне 1909 г. был
представлен на рассмотрение П.А. Столыпина [7.
С. 341]. «Положение» предусматривало немедленное закрепление в собственность усадебных и отрубных участков, а также землю, занятую под
технические культуры и капиталистические предприятия. Сверх того за этими домохозяевами сохранялось право получения в собственность уже
при землеустройстве положенной доли общинной
земли. На Сибирь планировалось распространить
все столыпинские законы, связанные с переходом
от общинного землепользования к единоличному
[8. С. 50].
Правительство подготовило целый пакет документов, касающихся становления в Сибири единоличных крестьянских хозяйств. Например, 9 февраля 1909 г. глава ГУЗиЗ в циркуляре всем заведующим переселенческим делом в губерниях и областях Азиатской России предложил в процессе заготовки колонизационного фонда образовывать возможно большее число хуторских участков [9.
С. 209–210]. 28 февраля 1912 г. в Государственную
думу был представлен законопроект о продаже переселенцам земельных наделов в лучших местностях Азиатской России [10. С. 2]. Кроме того,
10 марта 1911 г. правительство утвердило положение об отводе переселенцам отрубных и хуторских
участков в частную собственность [8. С. 51].
Настоящим рубежом в отношении правительства к сибирскому региону стала поездка
П.А. Столыпина и А.В. Кривошеина в Сибирь в
1910 г. По итогам этой поездки П.А. Столыпиным
была составлена записка, намечавшая основные
вехи новой аграрной политики в Сибири.
Во-первых, П.А. Столыпин отметил, что в Сибири еще имеются свободные земли, которые
можно обратить в переселенческие участки. Отсюда следовал логичный вывод, что переселенческая политика себя отнюдь не исчерпала, а, напротив, должна быть расширена, поставлена на принципиально иной уровень. В качестве практических
мер по развитию переселенческого дела было
предложено в труднодоступных районах осуществлять комплекс мероприятий по подготовке колонизационного фонда: осушение заболоченных земель, корчевание леса в таежных районах и устройство дорог [3. С. 21–29, 33].
15
Во-вторых, в качестве практических мер, направленных на помощь переселенцам в процессе
адаптации, предполагалось вложить значительные
средства в развитие социальной инфраструктуры
колонизуемых районов Сибири. П.А. Столыпин
предложил расширить строительство школ, церквей, больниц для переселенцев. Было предложено
расширить продовольственную помощь переселенцам в неурожайные годы и развивать агрономическое дело [3. С. 44–45, 50–54].
В-третьих, П.А. Столыпин предложил изменить аграрную политику в Сибири в сторону «содействия установлению лучших, более выгодных
форм землевладения и землепользования». Предполагалось отказаться от сохранения в государственной собственности земель, передаваемых переселенцам, встать на путь создания и укрепления в
Сибири частной собственности так же твердо, как
и в Европейской России. Для решения этой задачи
планировалось принять новый закон о сибирском
землеустройстве, а в перспективе распространить
на Сибирь основные положения Указа 9 ноября
1906 г. и закона 10 июня 1910 г. В качестве первостепенных задач П.А. Столыпин считал необходимым поощрять формирование в Сибири единоличных крестьянских хозяйств – хуторов и отрубов, содействовать размежеванию общин как у
переселенцев, так и у старожилов, а также расширить заготовку единоличных участков для переселенцев [3. С. 54, 58–60, 66]. Как видно из переписки П.А. Столыпина и Николая II, именно землеустройство должно было стать приоритетным направлением: «Прочное землеустройство крестьян
внутри России и такое же устроительство переселенцев в Сибири – вот два краеугольных вопроса,
над которыми правительство должно неустанно
работать. Не следует, разумеется, забывать и о
других нуждах – о школах, путях сообщения и пр.,
но те два должны проводиться в первую голову»
[11. С. 121–122].
В-четвертых, П.А. Столыпин отметил громадное значение переселений для Сибири, что выражалось в строительстве новых деревень, освоении
миллионов пустовавших десятин земли и увеличении посевных площадей. Последнее в некоторых губерниях превосходило даже темпы прироста населения. По подсчетам П.А. Столыпина, Западная Сибирь и Степной край могли уже в ближайшей перспективе иметь значительные излишки
производимой сельскохозяйственной продукции
(в основном хлеба и масла), которым необходимо
было дать выход на внешние рынки. Проанализировав конъюнктуру мирового хлебного рынка,
П.А. Столыпин признал, что сложились благопри-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16
Д.Н. Белянин
ятные условия для увеличения российского экспорта за счет продажи сибирской пшеницы. Для
продажи хлеба из степных районов был предложен проект постройки Туркестано-Сибирской железной дороги, которая должна была также решить проблему поставок для российской промышленности дешевого среднеазиатского хлопка.
В числе перспективных планов стимулирования
сельскохозяйственного развития Сибири можно
отметить также проекты развития маслоделия в
Восточной Сибири, развития овцеводства и коневодства в степных районах [3. С. 82–83, 93–94, 98,
104, 106, 111–113].
Отдельную главу в своей «Записке» П.А. Столыпин посвятил нуждам Сибири, где попытался
посмотреть на этот регион уже с иной точки зрения, чем в 1906–1907 гг. Как видно хотя бы из названия этой главы – «Главные нужды Сибири», –
Сибирь перестала быть в глазах П.А. Столыпина
только «пустыней», куда можно было выселять
миллионы крестьян лишь для ликвидации малоземелья в Европейской России. Выдающийся российский реформатор затронул вопросы развития в
Сибири системы местного управления, строительства железных дорог, отметил возможность появления в Сибири земств [3. С. 114–125]. В целом
планы П.А. Столыпина по развитию Сибири можно расценивать как вполне реалистичный перспективный национальный проект, имевший целью
превращение сибирского региона в развитый сельскохозяйственный центр.
Многое из намеченного П.А. Столыпиным начало реализовываться уже в 1911–1914 гг. Например, для осушения Рыбинско-Каргалинского болотно-лесного пространства (Тарский уезд, Тобольская губерния) 1 апреля 1914 г. в Омске была
сформирована особая партия [12. Л. 1об]. Быстрыми темпами шло строительство дорог, в том
числе железных. В 1913 г. была сдана в эксплуатацию ветка Тюмень – Омск, проходившая через
густонаселенные уезды с развитым маслоделием и
излишками товарного хлеба, строились Алтайская,
Кольчугинская, Кулундинская и Минусинская железные дороги [13. С. 94]. После 1910 г. значительно возросли объемы выделяемых средств. Так,
на продовольственное и медицинское обслуживание переселенцев в 1906 г. было выделено лишь
213 788 рублей, в 1909 г. – 632 666 рублей, а в
1910 г. – 1 313 717 рублей. Рост ассигнований
привел к значительному улучшению медицинского обслуживания переселенцев. Если в 1909 г. в
Сибири насчитывалось всего 152 врачебнопродовольственных пункта, где работало 263 врача и фельдшера, то в 1910 г. число пунктов вырос-
ло до 245, а число медицинских работников – до
324. К 1914 г. в Сибири уже насчитывалось 475
врачебно-продовольственных пунктов, где работало 800 фельдшеров и врачей [14. С. 34]. Значительно изменился характер землеотводных работ.
В феврале 1911 г. Переселенческое управление
телеграммой потребовало от заведующих районами изменить порядок образования переселенческих участков в сторону подготовки хуторов и отрубов для единоличного пользования. Не менее
трети колонизационного фонда должно было отводиться в виде единоличных участков. Резко выросли суммы, ассигнованные на внутринадельное
размежевание. Например, в 1909 г. на эти нужды
было выделено 109 тыс. рублей, в 1910 г. – 176,9,
а в 1914 г. – уже 473,4 тыс. рублей [15. С. 237–
238]. Несмотря на то, что закон о частной крестьянской собственности на землю так и не был принят, сделки по купле-продаже земли в Сибири были официально разрешены. Было открыто Сибирское отделение крестьянского банка в г. Омске,
через которое с 1911 г. осуществлялась значительная часть сделок на землю [16. С. 14].
К сожалению, не все предложения П.А. Столыпина были реализованы, многие из них не были
доведены до логического завершения, а к реализации некоторых планов даже не приступили. Несмотря на это, Столыпинские реформы в Сибири
быстро дали положительный эффект. Так, стало
развиваться производство товарного сливочного
масла – в 1900 г. в Сибири был произведен 1 млн
пудов масла, в 1911 г. – около 4,5 млн пудов. При
средней цене в 15 рублей за пуд население получало прибыль в 65 млн рублей. Посевные площади
в Азиатской России выросли с 6¾ млн десятин в
1905 г. до 11 млн десятин уже в 1911 г. [17. С. 33,
530]. Среднегодовые сборы зерна в Сибири выросли с 172,1 млн пудов в 1901–1905 гг. до
286,2 млн пудов в 1911–1915 гг. Поголовье крупного скота выросло в 1897–1917 гг. с 11,9 до
18,6 млн голов. Накануне Первой мировой войны
освоенные переселенцами земли давали стране
ежегодно около 100 млн пудов хлеба [18. С. 27–
28]. Несмотря на то, что в Сибири политика поддержки единоличных крестьянских хозяйств начала проводиться позднее, чем в Европейской России, и в этом направлении были достигнуты определенные успехи. Особенно значительным было
разверстание общин на единоличные хозяйства в
Томской губернии, где к 1917 г. внутринадельным
межеванием было охвачено 40,9% всей площади
крестьянского землепользования. Причем именно
крестьянство выступило инициатором выхода из
общин на единоличные хозяйства. За 1908–
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Столыпинская аграрная реформа в Сибири
1915 гг., по данным И.А. Асалханова, в Томской
губернии подали ходатайства о размежевании общин 2 223 селения из 4 310 в губернии, что составило 51,5% [19. С. 85, 91, 92, 95]. Примечательно,
что, несмотря на увеличение выделенных на нужды внутринадельного размежевания средств (в
1908 г. – 250 тыс. рублей, в 1913 г. – 1 млн), кредитование в этой сфере отставало от реальных потребностей. Например, в Общее присутствие Томского губернского управления пришло ходатайств
от крестьян о ссуде на внутринадельное межевание на сумму 730 288 рублей, кредитов переведено всего на сумму 352 271 рубль [20. С. 41].
Многое из задуманного П.А. Столыпиным
продолжало реализовываться даже в сложный период Первой мировой войны. Так, во второй половине 1914 г., несмотря на начало боевых действий,
по-прежнему продолжала оказываться переселенцам ссудная помощь: ссуды на хозяйственное устройство получили 101 446 семей в сумме
7 638 903 рубля. Продолжалось строительство дорог, врачебных пунктов, проводилось обследование новых колонизационных районов и деятельность гидротехнических партий [21. С. 15–17].
Так, зав. гидротехническим отделом Тобольского
переселенческого района 25 февраля 1917 г. предложил осушить Аллапное пространство (юговосток Тарского уезда и частично Тюкалинский
уезд Тобольской губернии). Заболоченная площадь этого района составляла около 3 000 000 десятин, из которых 157 520 было занято переселенческими участками. Следствием заболоченности
была слабая заселяемость данного района: переселенческие участки были заселены только на 30%
[12. Л. 4–4об]. Продолжался, хотя и медленными
темпами, процесс внутринадельного размежевания. В 1915 г. были начаты работы по размежеванию общин в 17 поселках Тюкалинского уезда (на
площади 55 102 дес.), в 1916 г. подали ходатайства
о разверстании общинных наделов переселенцы
пос. Вознесенский, Любимовский, Назаровский,
Столетовский, Любинский, Чистовский на площади 25 913 дес. (все – Тюкалинский уезд) и пос.
Новотроицкий на площади 2 531 дес. (Тарский
уезд) [22. Л. 27–27об, 55–55об]. Несмотря на острую нехватку средств, продолжалось финансирование врачебной помощи переселенцам. По плану
1916 г. на содержание медицинского персонала в
Тобольской губернии предполагалось израсходовать 61 000 рублей, на содержание врачебных
пунктов – 70 000 [23. Л. 19]. В Томской губернии
в 1915 г. на содержание и ремонт дорог было выделено 122 800 рублей, а на 1916 г. по смете предполагалось 151 705 рублей; на операционные рас-
17
ходы по гидротехническим работам в 1915 г. было
отпущено 96 000 рублей, и такая же сумма была
заложена в смету расходов на 1916 г. [24. Л. 5об].
Таким образом, Столыпинская аграрная реформа в Сибири четко делится на 2 этапа, рубежом которых является 1910 г., причем на каждом
из этапов правительство ставило разные цели. На
первом этапе приоритетом было переселение за
Урал как можно большего числа крестьян из густонаселенных губерний Европейской России. На
втором этапе П.А. Столыпин скорректировал задачи переселенческой политики с учетом потребностей Сибири, ее потенциала и возможностей.
Следует заметить, что на втором этапе размеры
переселений в Сибирь значительно снизились. Если в 1906–1910 гг. в Азиатскую Россию проехало
2 166 663 души мужского пола (д.м.п.) переселенцев, то в 1911–1914 гг. 873 670 д.м.п. [25. С. 89].
Однако именно на второй этап приходится рост
ассигнований на переселенческие нужды: в 1909 г.
Переселенческому управлению было выделено
23 млн рублей, в 1914 г. – 29,3 млн [26. С. 103].
Несмотря на то, что многие мероприятия, намеченные правительством П.А. Столыпина в Сибири, не были реализованы, в целом реформаторская деятельность П.А. Столыпина в Сибири имела положительные итоги. Был выбран правильный
вектор развития Сибири с точки зрения ее потенциала, намечен целый комплекс правительственных мер для превращения Сибири в один из основных сельскохозяйственных регионов страны.
ЛИТЕРАТУРА
1. Григорьев В.Ю. Современные условия экономического
развития Сибири. Красноярск, 1914. 19 с.
2. Вощинин В.П. Переселенческий вопрос в Государственной Думе III созыва. Итоги и перспективы. СПб., 1912.
148 с.
3. Кривошеин А.В., Столыпин П.А. Поездка в Сибирь и
Поволжье. СПб., 1911. 170 с.
4. Речь Главноуправляющего Землеустройством и Земледелием князя Б.А. Васильчикова в Комиссии Государственной
Думы по Переселенческому делу 5 декабря 1907 г. // Вопросы
колонизации. 1908. № 2. С. 418–425.
5. Шуман Н.К. К вопросу о землеустройстве и колонизации Сибири // Вопросы колонизации. 1907. № 1. С. 3–18.
6. Переселение и землеустройство за Уралом в 1906–
1910 гг. Отчет по переселению и землеустройству за 1910 г.
СПб., 1911. 501 с.
7. Скляров Л.Ф. Переселение и землеустройство в Сибири
в годы Столыпинской аграрной реформы. Л., 1962. 588 с.
8. Когут М.Т. К вопросу о характере столыпинской аграрной
политике царизма в Сибири // Экономическая политика царизма в
Сибири в XIX – нач. XX в. Иркутск, 1984. С. 48–57.
9. Сидельников С.М. Аграрная реформа Столыпина.
Сборник документов и материалов. М., 1973. 335 с.
10. Переселение и землеустройство за Уралом в 1912 г.
СПб., 1913. 331 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
18
Д.Н. Белянин
11. Переписка Н.А. Романова и П.А. Столыпина // Красный архив. 1924. Т. 5. С. 102–128.
12. Государственный архив Омской области (ГАОО).
Ф. 183. Оп. 3. Д. 461.
13. Дамешек И.Л., Дамешек Л.М. Сибирь в системе имперского регионализма (1822–1917 гг.). Иркутск, 2009. 389 с.
14. Массовые аграрные переселения на восток России (конец
XIX – середина XX в.) / Н.Н. Аблажей, С.А. Красильников,
Д.Д. Миненков, Г.А. Ноздрин. Новосибирск, 2010. 206 с.
15. Тюкавкин В.Г. Великорусское крестьянство и Столыпинская аграрная реформа. М., 2001. 304 с.
16. Горюшкин Л.М. Сельское хозяйство и крестьянство
Западной Сибири в конце XIX – начале XX вв.: Автореф.
дис. … канд. ист. наук. Томск, 1964. 25 с.
17. Азиатская Россия. СПб., 1914. Т. 2. 638 с.
18. Ильиных В.А., Ноздрин Г.А. Сельское хозяйство Сибири в 1890–1920-е гг.: Материалы к монографии. Новосибирск,
2007. 170 с.
19. Асалханов И.А. Сельское хозяйство Сибири конца
XIX – начала XX в. Новосибирск, 1975. 265 с.
20. Белянин Д.Н. Итоги внутринадельного размежевания в
Западной Сибири в начале XX в. // Известия Алтайского государственного университета. Серия: История. Политология.
2010. №4/1. С. 38–47.
21. Белянин Д.Н. Основные направления деятельности переселенческих организаций Западной Сибири в годы Первой
мировой войны (1914–1916 гг.) // Известия Алтайского государственного университета. Серия: История. Политология.
2009. №4/4. С.15–22.
22. Государственное учреждение Тюменской области Государственный архив в г. Тобольске (ГУТО ГАТ). Ф.и-580.
Оп. 1. Д. 150.
23. ГУТО ГАТ. Ф. и-580. Оп. 1. Д. 831.
24. Государственный архив Томской области (ГАТО).
Ф. 239. Оп. 1. Д. 123.
25. Белянин Д.Н. Переселение крестьян в Сибирь в годы
Столыпинской аграрной реформы // Российская история. 2011.
№1. С. 86–95.
26. Резун Д.Я., Шиловский М.В. Сибирь, конец XVI – начало XX в.: фронтир в контексте этносоциальных и этнокультурных процессов. Новосибирск, 2005. 196 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
УДК 94 (511.1/5). 083
С.Ф. Фоминых
П.А. СТОЛЫПИН В ТОМСКЕ
Описывается визит П.А. Столыпина в Томск осенью 1910 г. в ходе его поездки по Сибири с целью ознакомления на месте
с ходом и результатами переселенческой политики. В Томске он и главноуправляющий землеустройством и земледелием
А.В. Кривошеин посетили университет и технологический институт, высоко оценив значение Томска как научного центра. Кроме того, они встретились с представителями местных властей и деловых кругов, побывали в Переселенческом
управлении, где интересовались вопросами переселения в Сибирь.
Ключевые слова: Сибирь, Томск, Столыпин, переселение, высшее образование и наука.
Одним из пунктов поездки в 1910 г. Председателя Совета министров России П.А. Столыпина и
главноуправляющего землеустройством и земледелием А.В. Кривошеина по Сибири был Томск.
Этот город был избран для посещения потому, что
он в то время был не только административным
центром Томской губернии, но и крупным научнообразовательным центром. Здесь было два высших учебных заведения: университет и технологический институт. Осенью 1910 г., уже после
отъезда П.А. Столыпина, в Томске открылись Сибирские высшие женские курсы.
Готовясь к приезду П.А. Столыпина в Томск,
городские власти спешно занялись наведением
порядка на пути его следования [1]. 26 августа состоялось частное совещание гласных городской
думы. На нем был выработан протокол встречи
главы правительства и намечен состав депутации.
Последней поручалось представить П.А. Столыпину докладную записку о нуждах города. В состав делегации вошли коммерции советник, купец А.Е. Кухтерин, профессора Томского университета Н.Ф. Кащенко и М.Г. Курлов, бывший
профессор технологического института, городской голова Е.Л. Зубашев и городской врач
П.Ф. Ломовицкий [2. 1 сент.]. П.А. Столыпин
вместе с А.В. Кривошеиным и начальником переселенческого управления МВД Г.В. Глинкой
прибыл в Томск утром 1 (14) сентября на специальном поезде. От станции Тайга их сопровождали управляющий Томской губернией, тайный
советник Е.Е. Извеков, начальник Сибирской
железной дороги Н.П. Осипов и заведующий
переселенческим делом Томского района
Н.К. Шуман [2. 1 сент.].
К моменту прибытия поезда (около 8 час
45 мин утра) на станцию Томск I прибыли сенатор граф О.Л. Медем, находившийся в Томске с
ревизией, вице-губернатор И.В. Штевен, начальник жандармского управления С.А. Романов,
и.д. полицмейстера П.М. Амшинский, чины полицейского и жандармского управлений и начальники служб управления Сибирской железной дороги.
Г.В. Глинка, не ожидая выхода министров, проехал в Томское переселенческое управление (ул.
Миллионная, 31), где ознакомился с текущими
делами и подготовленными для доклада министрам материалами [2. 4 сент.]. В 10 час 15 мин министры вышли на перрон, где им были представлены военные и гражданские чины, чиновники
железнодорожного управления и станционное начальство. Затем они проследовали в город, где в
кафедральном соборе присутствовали на службе.
Кафедральный протоиерей о. Петр Мстиславский
подарил П.А. Столыпину «Историю Троицкого
кафедрального собора в Томске» [2. 2 сент.].
Затем высокие гости направились в расположенный поблизости от собора Императорский
Томский университет. Томский университет, первое в азиатской части России высшее учебное заведение, был учрежден в 1878 г. Александром II и
открыт для занятий в 1888 г. уже при Александре
III в составе одного медицинского факультета. На
первый курс было принято 73 студента. Спустя
10 лет был открыт юридический факультет. В
1910 г. на двух факультетах обучалось 1295 студентов и вольнослушателей, выпуск составил 80
врачей и 60 юристов. К 1910 г. университет выпустил 750 лекарей и 352 юриста и экономиста [3.
С. 23, 25, 36, 37]. Первый в Сибири вуз играл
большую роль в изучении природных богатств
Сибири. Достаточно назвать имена исследователя
флоры Сибири П.Н. Крылова, автора «Флоры Алтая и Томской губернии», общим объемом в
1815 с., за которую Императорской академией наук он был удостоен премии К. Бэра (1909), ученого-путешественника, профессора В.В. Сапожникова, предпринявшего пять экспедиций на Русский
Алтай (1895, 1897, 1898, 1899 и 1911 гг.). Он был
первооткрывателем ряда гор Алтайского хребта,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
20
С.Ф. Фоминых
первым взошел на седло главной вершины – Белухи, определил высоту ее и ряда других вершин.
Им было открыто около 40 новых ледников. Его
перу принадлежат книги «По Алтаю» (1897), «Катунь и ее истоки» (1901) и путеводитель «Пути по
Русскому Алтаю» (1912). Он был удостоен серебряной медали Русского географического общества
и медали им. Н.М. Пржевальского.
Геолог, приват-доцент П.П. Пилипенко, ученик академика В.И. Вернадского, предпринял 4
экспедиции на Алтай (1904, 1905, 1908 и 1911 гг.).
В результате им было изучено геологическое
строение алтайских месторождений и их минеральный состав. Он установил закономерности
распределения рудных полей в пределах Алтая.
Результаты его исследований нашли отражение в
монографии «Минералогия Западного Алтая» (Известия Императорского Томского университета.
1915. Кн. 62) [4. С. 128–129, 229; 5. С. 345]. Еще
раньше, летом 1893 г., томским губернатором был
командирован профессор С.И. Залесский с целью
исследования пригодности некоторых маловодных
округов, в том числе Барнаульского, к заселению
переселенцами из Европейской России. По просьбе томского купца В.Е. Королева он также изучил
химический состав воды р. Солоновки [6. 25 июля,
3 окт., 6 нояб.]. Большой вклад в изучение лечебных свойств минеральных источников Сибири
внес профессор М.Г. Курлов, которого по праву
считают «отцом сибирской бальнеологии». В Бийский и Барнаульский округа на протяжении 1890-х
и начале XX в. неоднократно выезжали глазные
отряды во главе с профессорами Ф.А. Ерофеевым,
а затем С.В. Лобановым, которые изучали распространение глазных болезней и слепоты среди местного населения и оказывали необходимую помощь [4. С. 94, 153]. К этому надо добавить, что
больные со всех концов Сибири приезжали в
Томск, чтобы получить лечение в университетских клиниках. Томский университет оказывал
большое социокультурное влияние на регион.
Профессора Томского университета (М.Н. Соболев, В.В. Сапожников, М.И. Боголепов и др.) выступали с лекциями в сибирских городах. Выпускники томских вузов пополняли немногочисленные ряды местной интеллигенции.
В вестибюле министров встретили попечитель
Западно-Сибирского учебного округа Л.И. Лаврентьев, ректор университета профессор И.А. Базанов, другие профессора. Возле входа в университет собралось много студентов и вольнослушательниц. Прежде всего, министры прошли в церковь, где их встретил настоятель, профессор богословия И.Я. Галахов. Затем П.А. Столыпин поже-
лал осмотреть университетскую библиотеку, где
гостям были показаны дневник поэта В.А. Жуковского, учебники, по которым когда-то учился будущий император Александр II. Последние попали
сюда в составе библиотеки В.А. Жуковского, купленной на деньги А.М. Сибирякова и подаренной
университету. Внимание высоких гостей привлекли также ценное издание гравюр к произведениям
В. Шекспира, одна книжка с подлинными надписями-комментариями Вольтера на полях и некоторые другие. По предложению ректора министры
расписались в Книге почетных гостей. После осмотра библиотеки П.А. Столыпин, будучи по образованию естественником, заинтересовался физиологическим кабинетом, зоологическим и минералогическим музеями. Пояснения давали профессора − физиолог А.А. Кулябко и зоолог Н.Ф. Кащенко, хранитель минералогического кабинета,
приват-доцент П.П. Пилипенко.
В ходе посещения министрами затрагивались
различные стороны университетской жизни и быта студентов. П.А. Столыпин заинтересовался тем,
почему в Томский университет особенно стремились поступать выпускники духовных семинарий.
Профессора объяснили это сравнительно легкой
возможностью найти здесь заработок. Премьер
заинтересовался и его размерами. А.В. Кривошеин, а затем и П.А. Столыпин отметили важность и
необходимость открытия при Томском университете естественного факультета. «В настоящее время этот богатейший и громаднейший край, Сибирь, – заявил П.А. Столыпин, – обследуется профессорами медицинского факультета, между тем,
как это дело ближе касается естественников, и открытие естественного факультета обещает поэтому разностороннее освещение Сибири». Оба министра высказались и за открытие Ветеринарного
института как самостоятельного учреждения. Осмотрев университет, П.А. Столыпин сказал:
«Итак, еще раз повторяю, что в моем лице Вы
имеете горячего сторонника естественного факультета». А.В. Кривошеин, в свою очередь, заявил, что он будет хлопотать об открытии этого
факультета, в особенности его сельскохозяйственного отделения [2. 3 сент.]. Тем не менее физикоматематический факультет в составе Томского
университета был открыт лишь в 1917 г., уже при
Временном правительстве. По пути в Томский
технологический институт высокие гости заглянули в общежитие студентов университета, построенное к открытию университета на пожертвования, поступавшие со всех концов Сибири.
П.А. Столыпин остался доволен увиденным, найдя
условия проживания студентов хорошими: при
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
П.А. Столыпин в Томске
общежитии имелись столовая, библиотека и электрическое освещение.
Затем министры проследовали в технологический институт, основанный в 1896 г. и открытый
для занятий спустя четыре года (1900 г.). В 1910 г.
на четырех отделениях (механическом, химическом, горном и инженерно-строительном) обучалось около 1500 студентов (выпуск 1910 г. составил 70 человек). Большая часть его выпускников
после окончания института оставалась работать в
Сибири и на Урале, занимая инженерные должности на Сибирской железной дороге, промышленных предприятиях, строительстве и добыче полезных ископаемых [7. С. 30, 44]. Благодаря первому
директору института Е.Л. Зубашеву, первый за
Уралом технический вуз располагался в превосходных в архитектурном отношении зданиях. В
главном корпусе министры были встречены директором, профессором В.П. Алексеевским, и деканами отделений. В зале совета гостям были
представлены члены профессорской коллегии.
Посетители осмотрели главный корпус (по сообщению «Сибирской жизни», закрытый в тот день
для студентов), зайдя в аудитории, большую чертежную и рисовальный зал. Во время осмотра директор института и профессора обратили внимание министров на необходимость открытия сельскохозяйственного отделения. П.А. Столыпин на
это заметил, что он сторонник этого проекта. «Вопрос только в том, − сказал он, где его открывать –
при университете или при институте». Между
Председателем Совета министров и директором
института произошел интересный разговор. «Да, −
сказал премьер, − здесь нужно открыть сельскохозяйственное отделение. За Томском установилось
значение научного центра Сибири, «Сибирских
Афин». Железная дорога несправедливо обошла
его, поэтому нужно укрепить за ним это значение.
Вот Омск, например, важный экономический
центр, Омск тоже ходатайствует об открытии
высшего сельскохозяйственного учебного заведения. И когда омичи меня провожали, то они просили на обратном пути заехать к ним, опасаясь,
что представители Томска, люди умные, ученые,
интересы Омска отодвинут на задний план. Но, во
всяком случае, смею вас уверить, что я и
А.В. Кривошеин в этом вопросе ваши союзники».
А.В. Кривошеин, в свою очередь, пообещал
оказать свое содействие, а директор института
В.П. Алексеевский, механик по специальности,
передал министрам памятную записку, посвященную вопросу об открытии при технологическом
институте сельскохозяйственного отделения, исторический очерк об институте и отчет за учебный
21
год [2. 2, 3 сент.]. Однако открыть в Сибири сельскохозяйственный институт удалось лишь в феврале 1918 г. в Омске. В ноябре того же года в этом
институте был организован ветеринарный факультет, преобразованный постановлением Сибревкома от 22 декабря 1919 г. в Сибирский ветеринарно-зоотехнический институт [8. Ст. 584]. Затем
министры осматривали физический корпус института (физическую и электротехническую лаборатории и лабораторию сопротивления материалов).
После технологического института министры
нанесли визит архиепископу Томскому и Алтайскому Макарию, а в 1 час 25 мин направились в
губернаторский дом, где состоялся прием должностных лиц и депутаций. П.А. Столыпин принял
ряд депутаций. В депутацию от Томского городского управления входили городской голова
И.М. Некрасов, профессора Н.Ф. Кащенко и
Е.Л. Зубашев, П.Ф. Ломовицкий, А.Е. Кухтерин и
все члены управы; от биржевого комитета –
К.Р. Эман, Н.А. Молчанов и А. Москов; от пароходовладельцев – И.М. Плотников, И.Л. Фуксман
и П.Ф. Плещеев; от коммерческого училища –
председатель попечительного совета А.Е. Кухтерин, инспектор училища Н.А. Невский и члены
педагогического совета. Представлялись министрам также еврейский раввин, магометанский мулла, католические ксендзы и председатель местного
отдела Союза русского народа. Последний был
удостоен аудиенции П.А. Столыпина. При выходе
Председателя Совета министров из кабинета городской голова приветствовал его от имени городского общественного управления, поднес ему
хлеб-соль, вручив ему две докладные записки от
городского общественного управления и от биржевого комитета.
Среди вопросов, касавшихся в основном нужд
Томска и губернии, обсуждался и вопрос о постройке Алтайской железной дороги. Городское
самоуправление ходатайствовало о том, чтобы
«Алтайская дорога была проведена от Барнаула к
Томску с пересечением Сибирской ж.-д. магистрали у станции «Болотная» и с веткой от села Гутова
до села Кольчугина, Кузнецкого уезда» [2.
4 сент.]. Ходатайство это, как писала газета «Сибирская жизнь», объяснялось тем, что «эта дорога
обслужит не только Барнаульский и Бийский, но и
Кузнецкий уезды, она даст выход алтайскому хлебу на северный глубоководный путь, внутренним
портом которого будет г. Томск, и свяжет безлесный юг с богатым лесами севером». Председатель
Совета министров П.А. Столыпин признал, что
при строительстве Транссибирской магистрали
была допущена большая ошибка, в результате ко-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
22
С.Ф. Фоминых
торой главный путь прошел мимо Томска. Исправить эту ошибку, по его мнению, не представлялось возможным. Но он и А.В. Кривошеин убедились в необходимости постройки УральскоСемипалатинской железной дороги с продолжением ее через Барнаул до Сибирской магистрали.
Однако где она должна примкнуть к Сибирской
магистрали, П.А. Столыпин себе ясно не представлял, полагая, что правильнее было бы это
примыкание «сделать, по возможности, более восточным, т.е. значительно восточнее ст. Болотной».
Вторая просьба касалась улучшения водного
пути по Томи. Она сводилась к тому, чтобы «сделать Томь, глубоководной настолько, чтобы между Томском и Тобольском могли ходить суда с
осадкой 9–10 четвертей», что, как полагали гласные, дало бы возможность вывозить алтайский
хлеб дешевым фрахтом на западные рынки. Углубление Томи вверх от Томска до Кузнецка позволило бы вывозить хлеб из Кузнецкого уезда в
период всей навигации [2. 4 сент.]. По поводу открытия сельскохозяйственного отделения при
технологическом институте и ветеринарного факультета при университете П.А. Столыпин заявил,
что такого рода учебные заведения должны быть
открыты в Сибири в ближайшее время, но в Омске
или в Томске, он сказать не может, но согласен с
профессором М.Г. Курловым в том, что ветеринарное отделение легче открыть при университете, где есть ряд учебно-вспомогательных учреждений и профессора. На заявление представителей
городского самоуправления о неудовлетворительной постановке медицинской помощи сельскому
населению, в результате чего городские больницы
переполнены жителями окрестных сел, П.А. Столыпин пообещал обратить внимание на увеличение числа больниц в селах [2. 2, 3, 4 сент.].
В половине пятого министры переехали в Переселенческое управление, где осмотрели чертежную комнату, статистический отдел с небольшим
музеем. В музее им были продемонстрированы
образцы почв и семян, модели больничных зданий, дорожных и гидротехнических сооружений,
альбом типовых чертежей больничных зданий.
П.А. Столыпин заинтересовался альбомом, а начальник переселенческого управления Г.В. Глинка
попросил экземпляр альбома для передачи в Государственную думу в качестве материала при обсуждении вопроса о выделении кредитов на переселение. Затем гости последовали в кабинет заведующего переселенческим районом, где особый
интерес вызвали карты, изданные местной переселенческой организацией. Они также обсудили постановку переселенческого дела в целом. В зале
заседаний П.А. Столыпин, обращаясь к собравшимся, сказал: «Благодаря любезности Александра Васильевича (Кривошеина), я получил возможность лично ознакомиться с постановкой переселенческого дела на местах и убедился, что это дело находится в руках самоотверженных идейных
работников. Я приехал сюда, чтобы пожать Вам
руку. Благодарю Вас, господа, за Вашу работу!
Помните, что Вы делаете дело не узковедомственное, а дело общегосударственного характера».
А.В. Кривошеин также поблагодарил сотрудников
переселенческого управления за проделанную работу [2. 2, 3 сент.].
Во время пребывания в переселенческом
управлении заведующий Томским переселенческим районом Н.К. Шуман вручил П.А. Столыпину и А.В. Кривошеину особую записку, в которой
обосновывалась возможность колонизации Нарымского края. В ней содержались сведения об
обследовании чинами переселенческой организации левобережной приобской части Нарымского
края в 1908–1909 гг. Авторы записки подвергли
критике сделанные ранее выводы (труды Шестаковича, Григоровского, Аникина, Плотникова и
др.) о непригодности этой территории для занятий
земледелием. «Эта часть, занимая огромную площадь в 11 151000 десятин, – говорилось в записке, – не представляет из себя сплошного болотамора, каким рисовали Нарымский край случайные
путешественники прежних лет». Собранные же
переселенческой организацией метеорологические
сведения позволяют считать климат изученной
части Нарымского края подходящим для ведения
земледельческого хозяйства. Главный же аргумент, который, по мнению авторов записки, подкреплял их вывод о возможности ведения в Нарымском крае земледельческого хозяйства, заключался в том, что заимочники-староверы, жившие в
то время по рекам Парабель и Чая, высевали пшеницу и другие злаковые, которые давали прекрасный урожай уже более десяти лет. Там же выращивали и овощные культуры, свойственные средней полосе Европейской России.
Для большей убедительности авторы записки
сослались на 16 т. «России», редактируемый
В.П. Семеновым под общей редакцией П.П. Семенова-Тян-Шанского [9], в котором говорилось о
возможности занятия земледелием «в защищенных с севера холмами или лесом местностях …
значительно севернее 61º с. ш.». Авторы записки
полагали, что до 810400 десятин земель, «пригодны для немедленной колонизации», «… во всяком
случае, можно твердо сказать, что южная половина обследованной части Нарымского края дает для
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
П.А. Столыпин в Томске
начала колонизационный фонд в 50–60 тысяч душевых долей» [2. 4 сент.]. Отсюда делался вывод о
необходимости приступить к составлению детально разработанного плана колонизации Нарымского края.
Из переселенческого управления министры
проследовали на Плетневскую заимку в холерный
барак, где были встречены городским головой,
членами управы Я.И. Березницким и И.Д. Сычевым, санитарным врачом Н.М. Германовым, губернским врачебным инспектором П.И. Мессарошем и врачебным персоналом барака. Премьер
поинтересовался количеством заболевших за все
время эпидемии холеры, о количестве больных,
находившихся в бараке за все время его открытия,
о процентах смертности. По получении ответа
П.А. Столыпин заявил: «Да, у Вас, господа, дела
обстоят совсем хорошо. Процент этот минимален,
что делает честь вашему медицинскому персоналу». Интересовался премьер также и тем, как лечат больных, и порекомендовал меры, направленные на предотвращение распространения эпидемий через использование речной воды для питья.
При посещении мужского и женского отделений
барака премьер беседовал с больными. По окончании осмотра холерного барака министры благодарили врачебный персонал, а затем проследовали в
окружную психиатрическую лечебницу.
Уже ближе к вечеру (около 5 час 50 мин) министры прибыли в окружную больницу для душевнобольных, открытую за год до посещения
П.А. Столыпиным Томска. Крупнейшая за Уралом, она находилась в ведении Министерства
внутренних дел (П.А. Столыпин одновременно
возглавлял и это министерство) и обслуживала 4
сибирские губернии, Семипалатинскую, Акмолинскую и Забайкальскую области. Общее число
душевнобольных, которые одновременно лечились в этой больнице, достигало 1050 человек [10.
С. 30]. Министров встретили директор лечебницы
приват-доцент (с 1912 г. профессор) Императорского Томского университета Н.Н. Топорков и
врачебный персонал. Посетив церковь лечебницы,
министры проследовали в другую часть колонии,
где осматривали один из домиков-особняков, в
котором жили больные. На обратном пути в главный корпус министры осмотрели ферму и образцовый питомник свиней. После посещения женского отделения гости осмотрели ткацкую мастерскую, зрительный зал, сцену и зал для отдыха
больных, биллиардную, библиотеку. Гвоздем осмотра стал только что сформированный музей изделий больных и различных коллекций. Особое
внимание привлек обширный отдел изящных ру-
23
коделий и изделий. Выделялись также отделы:
гончарный (посуда и черепица), деревообделочный, рыболовный, отдел образцов творчества
больных, коллекция орудий разрушительных наклонностей больных, ткацкий, сельского хозяйства и огородничества и много других. Давая объяснения по тому или иному отделу или коллекции,
директор попутно сообщал и историю его происхождения.
После осмотра лечебницы министры проследовали на находящийся вблизи железнодорожный
переезд, куда им был подан поезд для следования
на ст. Итат Сибирской железной дороги для осмотра Итатских переселенческих участков [2.
3 сент.]. Оценивая посещение П.А. Столыпиным
Томска, как и в целом его поездку в Сибирь, необходимо сказать, что в ходе ее были сформулированы предложения, направленные на то, чтобы в
будущем сделать этот обширнейший регион на
востоке России «страной, добывающей и поставляющей на мировой рынок сырье» [11]. Убийство
в 1911 г. П.А. Столыпина помешало реализоваться
этим планам. Однако определенные подготовительные мероприятия были правительством предприняты [12]. Глава правительства России, как это
видно из настоящего сообщения, придавал большое значение и дальнейшему развитию Томска в
качестве научно-образовательного центра Сибири.
Этот сибирский город и в наши дни продолжает
сохранять и развивать традиции, заложенные еще
в конце XIX – начале ХХ в. Свидетельством этому
является и то, что два вуза, которые П.А. Столыпин посетил в 1910 г. (Томский политехнический
и Томский государственный университеты), получили статус «Национальный исследовательский
университет».
ЛИТЕРАТУРА
1. Государственный архив Томской области (ГАТО).
Ф. 233. Оп. 2. Д. 3410. Л. 1, 5.
2. Сибирская жизнь. 1910.
3. Отчет о состоянии Императорского Томского университета за 1910 год. Томск, 1911. 281, 40, 66 с.
4. Профессора Томского университета. Биографический
словарь. Вып. 1: 1888–1917. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1996.
288 с.
5. Профессора Томского университета. Биографический
словарь. Т. 2: 1917–1945. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1998.
544 с.
6. Сибирский вестник. 1893.
7. Томский политехнический университет. 1896–1996.
Исторический очерк. Томск, 1996. 448 с.
8. Сибирская советская энциклопедия. Т. 1. Новосибирск:
Сиб. краевое изд-во, 1929. 988 ст.
9. Россия: полное географическое описание нашего
Отечества настольная и дорожная книга для русских лю-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
24
С.Ф. Фоминых
дей. Т. 16: Западная Сибирь. СПб.: Изд. А.Ф. Девриена,
1907. 591 с.
10. Потапов А.И., Огарков А.П., Грибовский М.В.,
Некрылов С.А. Очерки по истории психиатрической помощи в городе Томске (к 100-летию психиатрической
больницы). Томск: Милон, 2008. 342 с.
11. Поездка в Сибирь и Поволжье. Записка П.А. Столыпина и А.В. Кривошеина. СПб., 1911. 170 с.
12. Шиловский М.В. Образ Сибири в восприятии
П.А. Столыпина и А.В. Кривошеина (поездка 1910 г.) //
Режим доступа: http:// tomskhistory. lib.tomsk.ru/ page.
php?id=2567 (дата обращения: 12.08.2010).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
УДК 94 (571.1): 332.021.8
М.В. Шиловский
А БЫЛА ЛИ СТОЛЫПИНСКАЯ РЕФОРМА В СИБИРИ?
Ставится вопрос о пересмотре сложившегося за последние 20 лет стереотипа, квалифицирующего преобразования
П.А. Столыпина в аграрной сфере России и Сибири как комплексную реформу, давшую мощный импульс аграрному освоению Азиатской России в начале ХХ в.
Ключевые слова: Столыпинская аграрная реформа, переселения, община, Сибирь.
Примерно четверть века вокруг личности и
сделанного П.А. Столыпиным наблюдается шквал
восхвалений. Его вспоминают и постоянно цитируют высшие должностные лица государства.
Действительно, Петр Аркадьевич выгодно выделялся на фоне тусклой правящей элиты Российской империи начала ХХ в. В то же время он
очень современен манерой общения, популизмом,
стремлением раз и навсегда решить аграрный вопрос. Он умел вести диалог и хлесткой фразой
реагировать на заявления оппонентов, активно
использовал прессу для создания соответствующего имиджа, собственного и правительства. По
мнению одного из его сотрудников С.Е. Крыжановского, «Петр Аркадьевич Столыпин был в нашей государственной жизни явлением новым. Он
первый сумел найти опору не только в силе власти, но и в мнении страны, увидевшей в нем устроителя жизни и защитника от смуты. В лице его
впервые предстал пред обществом вместо привычного типа министра-бюрократа, плывущего по
течению в погоне за собственным благополучием,
каким их рисовала молва, новый героический образ вождя, двигающего жизнь и увлекающего за
собой» [1. C. 170]
ХХ век для России – эпоха своеобразного конкурса обещаний, и начал ее «Бисмарк из Саратова»,
испросивший 20 лет, дабы сделать всех счастливыми, а страну великой. Его эстафету приняли
В.И. Ленин, И.В. Сталин, Н.С. Хрущев. Наконец,
впервые в отечественной истории масштабная реформа ассоциировалась не с монархом, а с его министром. Помимо всего прочего, данное обстоятельство свидетельствовало о падении престижа самодержавия. Если политический истеблишмент однозначно оценивает П.А. Столыпина и сделанное им, то
среди историков подобного единодушия нет. Даже
положительные оценки сопровождаются существенными оговорками [2. С. 64]. Пожалуй, только
организация массового крестьянского переселения
в Сибирь не подвергается критике.
А теперь попытаемся определить специфические черты аграрной реформы П.А. Столыпина.
Прежде всего у него было немало предшественников. За ослабление и ликвидацию общины, передачу земли в собственность крестьян, создание
хуторских хозяйств, активизацию крестьянских
переселений выступали П.А. Валуев, Н.Х. Бунге,
В.И. Гурко, С. Ю. Витте. Причем все они отстаивали эволюционное «выдавливание» общины и
уравниловки. Более того, П.А. Столыпин в роли
реформатора оказался случайно, поскольку под
мощным натиском Первой русской революции
Николай II 3 ноября 1905 г. подписывает указ о
прекращении взимания выкупных платежей с
1 января 1907 г. за надельные земли. Следуя букве
Манифеста от 19 февраля 1861 г., это означало
превращение надельной земли в частную собственность крестьян. И Указ от 9 ноября 1906 г.
только регламентировал процесс вступления их в
права собственника путем выделения надела из
общинного землевладения, допуская образование
хуторского или отрубного хозяйства. Говорить в
данном случае о реформе можно с большой натяжкой, это было продолжение процесса, начатого
еще в 1861 г.
Что действительно исходило лично от
П.А. Столыпина и составляло одну из основ реформы – это ставка на ускоренное и насильственное разрушение общины и размежевание мужиков
на основе законов от 14 июня 1910 г. и 29 мая
1911 г. Его авторство здесь несомненно. По подсчетам С.М. Дубровского, лишь 26,6% вышедших
из общины получили согласие схода, тогда как
73,4% «укрепляли» землю за собой вопреки воле
односельчан [3. С. 10]. В связи с этим несостоятельна позиция отдельных исследователей о том,
что реформатору не хватило времени. Несмотря на
жесткий административный нажим, наибольшее
количество выходов (508,3 тыс. и 579,4 тыс.) падает соответственно на 1908 и 1909 гг. Далее идет
резкое снижение (97,9 тыс. в 1914 г.) [2. C. 65].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
26
М.В. Шиловский
Вышли из общины, причем добровольно, крепкие
хозяева. Но новоявленные хуторяне стали объектом ненависти со стороны бывших односельчан.
Несостоятельны в связи с этим отдельные утверждения о том, что в случае успеха столыпинская
аграрная реформа формировала бы в стране чистого фермера, с одной стороны, и чистого пролетария, с другой. Реально на одном полюсе оседал
кулак с рутинно-азиатскими приемами ведения
сельского хозяйства и эксплуатацией односельчан.
К тому же создаваемое на основе Указа от 9 ноября 1906 г. подворно-участковое, хуторское и отрубное землевладение не было частным. Запрещалась продажа крестьянской земли лицам, не принадлежащим к крестьянскому сословию и концентрация в одних руках более шести душевых наделов. Антиподом кулаку выступал батрак с наделом. И самое главное – реформа не ставила задачу
формирования слоя самостоятельных, грамотных,
политически активных индивидов.
На дореволюционную Сибирь упомянутый
выше закон не распространялся, поскольку собственником земли здесь являлось государство и Кабинет его императорского величества (КИВ). Крестьяне выступали в качестве постоянных пользователей земельных наделов, закрепленных за ними
«раз и навсегда» на основе используемого в российской правовой системе принципа «отдельного
от собственности владения». Поэтому для региона
важное значение имели другие элементы реформы – переселение и землеустройство. При этом
массовое переселение воспринимается в правительственных сферах и обществе как сознательное, целенаправленное конструирование империи,
как национальный проект. Массовое переселение
за Урал началось еще в 1880-е гг. В 1885–1905 гг.
число проследовавших в Сибирь составило
1,5 млн чел. (в среднем по 7 тыс. в год). В 1906–
1910 гг. число мигрантов, с вычетом вернувшихся,
составило 2,5 млн (по 600 тыс. в год) [4. С. 36].
Казалось бы, явный успех в рамках Столыпинской
аграрной реформы, но в 1910 г. происходит обвальное падение числа переселившихся в Сибирь
(с 619,3 тыс. в 1909 г. до 316,1 тыс.) при резком
увеличении (с 13,3 до 36,3 % соответственно) количества вернувшихся на родину. Негативная тенденция усугубляется в 1911 г., когда из 189,8 тыс.
проследовавших в Сибирь переселенцев, 116,3 тыс.
(61,3 %) вернулись обратно [5. С. 231].
В этих условиях в августе – сентябре 1910 г.
состоялась поездка в Сибирь, прежде всего в Томскую губернию, П.А. Столыпина, начальника
Главного управления землеустройства и земледелия (ГУЗиЗ) Министерства земледелия и государ-
ственных имуществ А.В. Кривошеина и начальника Переселенческого управления ГУЗиЗ Г.В. Глинки. По ее итогам Столыпин и Кривошеин составляют аналитическую записку, в которой предлагают продолжить практику стимулирования переселений за Урал. Кардинальное решение аграрного вопроса в Сибири они видели «в скорейшем
предоставлении сибирским старожилам, переселенцам и оседлым инородцам прав собственности
на отведенные и отводимые им обширные наделы» [6. С. 30]. Помимо крестьянского землевладения, необходимо развивать и поощрять «культурные земледельческие хозяйства», предусмотренные законом от 8 июня 1901 г., а также хутора и
отруба. При этом предлагалось сохранить общину
в сибирской деревне – в силу ее гибкости, инновационной ориентированности, умения разрешать
земельные споры, поскольку в своей деятельности
она базируется «на праве захвата трудом (заимки)» [6. С. 55–56]. Как видим, П.А. Столыпин не
был решительным противником общины, а рассматривал необходимость ее существования, исходя из экономической целесообразности и местных условий.
Для успешного осуществления предложенного
курса министры предлагали «отводить наделы
старожилам и переселенцам в Сибири не в пользование, а в собственность» и покровительствовать здесь «мелкой единоличной собственности на
землю» [6. С. 127]. Нужно было прекратить раздавать «лучшие и худшие земли одинаково даром»,
а продавать ее переселенцам в районах с лучшими
природно-климатическими условиями и почвенными условиями (Алтай, Семиречье). Окончательно в записке на высочайшее имя П.А. Столыпин и А.В. Кривошеин сформулировали главное:
«Принять все требуемые в порядке законодательства меры к возможности распространения на все
население Азиатской России узаконений последнего времени, направленных к устранению вредных сторон общинно-земельных порядков, а для
этого распространить действие закона от 14 июня
1910 г.» [7. С. 319–320]. Опираясь на свои впечатления, подкрепленные статистическими выборками и геополитическими соображениями, министры рисовали образ будущей Сибири. Ей «еще
много лет предстоит быть страной, добывающей и
поставляющей на мировой рынок сырье. Как ни
желательно развитие в Сибири обрабатывающей
промышленности, но, по-видимому, там еще нет
налицо тех главных условий, без которых обрабатывающая промышленность не получит широкого
значения: нет крупных и предприимчивых капиталов, подготовленного рабочего класса, достаточ-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. была ли Столыпинская реформа в Сибири?
ных рынков сбыта». Поэтому необходимо развивать «сельское хозяйство и добывающую промышленность, обеспечив широкий приток туда
населения, и не только земледельческого, но и вообще рабочего» [6. С. 114, 115].
Ни одно из предложений министров, сформулированных в 1910 г., не было реализовано. Отсутствие подвижек в этой области обычно объясняется начавшейся Первой мировой войной. Мне
представляется, что введение частной земельной
собственности в Сибири, в том числе применительно к наделам новоселов, встретило бы мощное
противодействие крестьян, особенно на землях
КИВ. За 1907–1914 гг. в его Алтайский округ переселилось 774 тыс. чел., или каждый второй отправившийся в Сибирь. Но земли в округе являлись ассоциативно-частной собственностью Романовых. Поэтому за полученные в пользование наделы крестьяне должны были заплатить собственнику 330 млн руб., не считая процентов. К ним
необходимо добавить еще примерно 726 тыс. руб.
в год (1915), которые Кабинет зарабатывал за счет
сдачи земли в аренду, как правило, отрезанной у
крестьян в ходе землеустройства [8. С. 862, 875; 9.
С. 270]. Едва ли Романовы безвозмездно отказались от всего этого, а алтайские крестьяне согласились бы выкупать свою землю, тем более переселенцы, которые уже прошли через эту грабительскую процедуру в Европейской России в ходе
реализации реформы 19 февраля 1861 г.
Аграрные мероприятия П.А. Столыпина не
были поддержаны снизу, в том числе и в Сибири,
и из-за стремления крестьянства сохранить общину. К тому же правительство своими действиями
способствовало этому, поскольку в процессе землеустройства ограничивало наделы сельским обществам. В борьбе с правительственным «землерасстройством» местное крестьянство активно
использовало общину и, в известной степени, реанимировало этот институт традиционного общества. Преимущественно славянско-православная
колонизация региона сохранила ее. Поэтому
В.И. Пронин констатировал: «Итоговые результаты столыпинской аграрной реформы в Сибири,
связанные с разверстыванием надельного землевладения на хутора и отруба, свидетельствуют о
полном провале замыслов реформаторов. Не только старожилы, но и прибывающие в Сибирь переселенцы из губерний как с общинной надельной,
так и подворной формой землевладения предпочитали на новом месте селиться общинами. Причина
во многом кроется в том, что сложившиеся в Сибири земельные порядки в связи со свободным
пользованием землей не диктовали необходимо-
27
сти во внутринадельном размежевании земли.
Здесь лучшая пахотная земля была давно поделена
между домохозяевами, она свободно передавалась
от отца к сыну» [10. С. 186]. Верно, на мой взгляд,
по этому поводу заметил П.Ф. Никулин: «В начале
ХХ в. рынок не смог разрушить социальнотрудовые устои крестьянского хозяйства… Оно
сохранило свою целостность и устойчивость, поскольку сохранялась его главная опора – семейная
рабочая и крестьянская трудовая (духовная) культура» [11. С. 244].
Поэтому крестьянство Сибири начала ХХ в.
связывало свои надежды на достаток и благополучие с наличием в избытке пригодной для обработки пахотной земли. Крестьянская община продолжала оставаться главной опорой общественных
отношений в деревне в качестве своеобразного
союза (кооперации) «непосредственных производителей и хозяйственных пользователей земли»
[12. С. 114]. Коллективные формы общинной жизни нашли свое воплощение в кооперативных объединениях, бурное развитие которых приходится
как раз на рассматриваемый период. Только на
Алтае в 1905–1915 гг. организуется 775 кредитных
и 803 потребительских кооператива, инициаторами создания которых (76,3%) выступали сами крестьяне [4. С. 67; 13. С. 19].
Массовые переселения и землеустройство способствовали эскалации противостояния между
старожилами и аборигенами, с одной стороны, и
переселенцами, с другой. Даже там, где мигранты
обустраивались самостоятельно, возникало много
проблем. Обобщая материалы по трем переселенческим поселениям в северо-западной части Барнаульского уезда, А.А. Храмков установил, что
они «свидетельствуют своим примером если не об
успехах дореволюционной переселенческой политики, то хотя бы о несомненной пользе переселений в Сибирь для многих крестьян. Они имели
здесь больше земли, чем в Европейской России,
преодолевая огромные трудности, они успели
много сделать в освоении своей местности. Однако сибирская деревня была далека от «процветания», о котором сейчас можно иногда прочитать.
В ней имелось немало «горючего» материала, социальной напряженности и недовольства значительной части населения своим положением. Во
всех изученных нами селах ядром населения являлась бедняцкая группа хозяйств» [14. С. 80].
Переселения оказали большое воздействие на
развитие поселенческой сети Азиатской России. В
ходе массовых миграций оформляются основные
земледельческие ареалы. Основная часть переселенцев оседала в Томской губернии, а здесь – на
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
28
М.В. Шиловский
Алтае. Помимо него, крупными районами сельскохозяйственного производства становятся: югозапад Тобольской губернии (Курганский и Тюменский уезды), смежные районы Тобольской губернии и Акмолинской области (Тюкалинский,
Ишимский, Ялуторовский, Омский, Петропавловский уезды), южная часть Енисейской губернии
(Ачинский и Минусинский уезды). Усилия правительства дали определенные результаты. С 1897
по 1911–1915 гг. среднегодовые площади посевов
в Сибири увеличились примерно с 2,3 до 7 млн
дес., а валовые сборы зерна с 1891–1900 по 1911–
1915 гг. возросли с 40,7 до 350 млн пудов. Поголовье крупного рогатого скота увеличилось с
4534 тыс. в 1891 г. до 7810,1 тыс. голов в 1916 г.,
свиней с 759,6 до 1841,4 тыс. голов [5. С. 69, 191,
106, 254; 15. С. 7–8].
Таким образом, Столыпинская аграрная реформа в Сибири свелась к форсированию крестьянских переселений из Европейской России и одновременному проведению землеустройства. Несмотря на предложения П.А. Столыпина и
А.В. Кривошеина, развитие аграрной сферы региона происходило на основе сохранения государственной и кабинетской собственности на землю и
укрепление общины. Быстрый рост численности
сельского населения, преобразования в области
землепользования старожилов, переселенцев и
аборигенов сопровождался не только увеличением
масштабов сельскохозяйственного производства,
развитием рыночных отношений, но и накоплением разного рода противоречий, открыто проявившихся в период социального катаклизма 1917–
1920 гг. Все вышесказанное позволяет квалифицировать деятельность П.А. Столыпина в аграрной
сфере России в 1906–1911 гг. не как реформу, тем
более упреждающего характера, а как аграрную
политику с элементами волюнтаристского реформирования. Подобные действия изначально были
обречены на провал, поскольку для успешного
проведения реформы (реформ) необходимы как
минимум два компонента – сильная власть и поддержка общества. В начале ХХ в. они полностью
отсутствовали.
ЛИТЕРАТУРА
1. Воспоминания: из бумаг С.Е. Крыжановского, последнего государственного секретаря Российской империи. СПб.,
1909.
2. Шиловский М.В. А был ли Столыпин реформатором? //
П.А. Столыпин и исторический опыт реформ в России. Омск,
1997.
3. Дубровский С.М. Столыпинская земельная реформа.
М., 1963.
4. Иванцова Н.Ф. Западносибирское крестьянство в
1917 – первой половине 1918 гг. М., 1992.
5. Крестьянство Сибири в эпоху капитализма. Новосибирск, 1983.
6. Поездка в Сибирь и Поволжье. Записка П.А. Столыпина и А. В. Кривошеина. СПб., 1910.
7. Вопросы колонизации. 1911. № 8.
8. Государственная Дума. Третий созыв. 1910–1911. Сессия IV. Ч. 2. СПб., 1911.
9. История Алтая: Учеб. пособие. Барнаул, 1995. Ч. 1.
10. Пронин В.И. Землевладение и землепользование сибирских крестьян в начале ХХ в в контексте аграрной политики царизма в регионе // Опыт природопользования в Сибири в
XIX–XX вв. Новосибирск, 2001.
11. Никулин П.Ф. Взаимодействие социальных и хозяйственных культур в крестьянском хозяйстве Западной Сибири
начала ХХ в. // Исторический опыт хозяйственного и культурного освоения Западной Сибири. Барнаул, 2003. Кн. 2.
12. Чирков А.А. Община и власть на Алтае (1906 – июнь
1918 гг.). Бийск, 2004.
13. Дандамаева М.В., Иванцова Н.Ф. Западносибирская
кооперация во время войны и революции (1914 – первая половина 1918 гг.). Бийск, 1999.
14. Храмков А.А. Села Ирбино, Веселовское, Белое Новосибирской области в начале ХХ в. (по материалам сельскохозяйственной переписи 1917 г.) // Моя Сибирь. Вопросы региональной истории и исторического образования. Новосибирск, 2002.
15. Горюшкин Л.М. Экономическое развитие Сибири в
конце XIX – начале ХХ веков. Препринт. Новосибирск, 1990.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
УДК 94(470) «19»
В.П. Зиновьев
ПЕТР АРКАДЬЕВИЧ СТОЛЫПИН В КОНТЕКСТЕ РОССИЙСКОЙ ИСТОРИИ И ПОЛИТИКИ
Приводится оценка деятельности П.А. Столыпина как реформатора и делается попытка определить его место в истории России, отталкиваясь не от политических пристрастий, а от его реального вклада в развитие экономики и социально-политической системы страны. Вклад реформ П.А. Столыпина в развитие страны в начале ХХ в. был велик, но не
достаточен для предотвращения революции. По мнению автора, место П.А. Столыпина не рядом с победителями Петром I, В.И. Лениным и др., а рядом с проигравшим М.С. Горбачевым, который также проводил запоздавшие реформы и
уступил противникам в борьбе за власть.
Ключевые слова: П.А. Столыпин, Россия, реформы.
П.А. Столыпин относится к тем политически
деятелям, личность которых никого не оставляет
равнодушным. К нему относились весьма тенденциозно в советской историографии, определяя его
как реакционера и неудачливого реформатора.
Сейчас его считают идеалом политического деятеля и пытаются изобразить чуть ли не главным
героем российской истории. Однако реальное место П.А. Столыпина в контексте российской истории и политики, на мой взгляд, иное.
П.А. Столыпин – в российской истории фигура
действительно трагическая и не понятая. Он не
был принят большинством современников. Монархисты считали его либералом и разрушителем
главных устоев монархизма – прав дворянства,
общины. Революционеры преследовали его как
самого главного своего врага, и погиб он, вероятнее всего, в результате сговора твердолобых монархистов и радикальных революционеров. Николай II, которому Столыпин был верен, душой был
не с ним, а с его оппонентами из черносотенных
партий. Недальновидный император, тормозя реформы, обрек себя и дворянство на гибель.
Реформы, проводимые П.А. Столыпиным, оказались запоздалыми и не смогли предотвратить
революционного взрыва. Часть из них была и по
сути неверной. П.А. Столыпин, вслед за С.Ю. Витте, поставил целью разрушить общину как главный камень, лежащий на пути преобразования деревни. Крестьянам дали возможность получить
землю в частную собственность, но в многомиллионной стране это долгий процесс, для него было
мало 20 лет, которые просил П.А. Столыпин.
Главное же в том, что П.А. Столыпин отказал общине в развитии, не увидел её, как сейчас говорят,
модернизационного потенциала [1]. В деревне
шли не понятые им процессы кооперации мелких
товарных хозяйств. Практически вся русская деревня была связана нитями кредитной, сбытовой,
потребительской, производственной кооперации.
Рождались кооперативные банки и аграрные монополии, в основе которых стояли кооперативы.
Этот столбовой путь преобразования деревни наметил В.И. Ленин в статье «О кооперации» [2],
поняв его перспективность и поддержав по сути
теоретиков аграрного хозяйства России, таких как
Б.Д. Бруцкус, Н.Д. Кондратьев, Н.Л. Литошенко,
Н.П. Макаров, А.В. Чаянов, А.Н. Челинцев.
П.А. Столыпин, безусловно, был патриотом,
желал добра и процветания своей стране, но проводил реформы с целью сохранения дорогих его
сердцу монархии и дворянского землевладения,
без которых не представлял будущего России. У
него не было шансов на успех.
Советская историография отвела П.А. Столыпину однозначную роль охранителя монархии, вешателя. Реформы его оценивались в основном негативно, не замечались позитивные итоги столыпинских преобразований. К ним, прежде всего,
нужно отнести выход сильных и пролетаризированных хозяйств из общины, что способствовало
развитию сельского хозяйства и рынка труда, организацию переселения трех миллионов крестьян в
Сибирь. Геополитическое значение последнего события осознается только сейчас, в период сокращения населения Сибири и Дальнего Востока [3].
В постсоветское время личность П.А. Столыпина вновь востребована в целях политической
борьбы. Проводятся десятки конференций, посвященных столыпинским «датам», ставятся памятники. Новые власти, совершившие свою революцию, не хотят другой, проводят рыночные реформы и ищут в истории аналогии, которые можно
использовать в качестве прецедента. Появился лозунг консервативной реформации. Что под этим
понимается, догадаться несложно: люди, получившие государственную собственность, не хотят
с ней расставаться. Они знают о том, что боль-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
30
В.П. Зиновьев
шинство населения страны не согласно с итогами
приватизации и считает большие состояния полученными криминальным путем. Власти вновь хотят успокоить Россию и вновь хотят сохранения
статус-кво, как и в начале ХХ в.
П.А. Столыпин наиболее подходящая фигура,
которую могли найти консервативные реформаторы. Подошел бы для этой цели и С.Ю. Витте, кабы
не был немцем. В качестве знамени нужен был
русский патриот. Не отрицая патриотизма
П.А. Столыпина, хочется спросить тех, кто призвал его тень на помощь. Что они хотят сохранить? Разрушенные экономику и науку, обнищавшее население, заворовавшихся нуворишей, коррупцию властей и криминал в бизнесе, пошлость
массовой культуры и продажные СМИ? Нынешние реформаторы имели 20 лет, которые просил
П.А. Столыпин, но ничего не сделали путного.
Инновации и модернизация, социальное государство, демократия – пока всего лишь слова, не подтвержденные реальными делами. Показательно,
что наши европейские партнеры-либералы весьма
презрительно и уничижительно оценивают итоги
президентства тандема В.В. Путин – Д.А. Медведев: «Россия топчется на месте» [4]. C такой оценкой вряд ли можно согласиться, но нельзя отрицать, что реальных достижений мало, что главная
проблема власти в том, что она не имеет рычагов
для движения вперед, не имеет элиты, кровно заинтересованной в модернизации страны [5, 6].
Не думаю, что Петр Аркадьевич одобрил бы
все это. Оставим его истории. Он был человеком
своего времени. Не все у него получилось, но многое удалось. Он заслуживает памяти потомков. Но
он проиграл в исторической схватке начала ХХ в.
за судьбу страны. История и народ помнят победителей, поэтому место П.А. Столыпина не рядом
с Александром Невским, Петром I, В.И. Лениным
и И.В. Сталиным, а рядом с М.С. Горбачевым. Тот
также проводил запоздавшие реформы, на которые ему не дали времени, также много сделал для
страны, но проиграл в политической борьбе конца
ХХ в.
ЛИТЕРАТУРА
1. Никулин П.Ф. Экономический строй крестьянского хозяйства Западной Сибири начала ХХ в. Томск, 2009. С. 329–
330.
2. Ленин В.И. О кооперации // Полное собрание сочинений. Изд. 5. М., 1970. Т. 45. С. 369–377.
3. Сибирь в составе Российской империи. М., 2007. С. 51–
72.
4. Президентство Медведева – мартышкин труд // Обзор
Центра ЕС – Россия. 2011. Октябрь, Вып. 19. С. 5.
5. Панарин А.С. Дезертирство элит в эпоху катастроф //
Трибуна русской мысли. 2002. № 1.
6. Подберезкин А. Российская элита боится масштабных и
стратегических задач, имеющих общенациональное значение … // viperson/ru/wind/ptp?D=644277
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
II. ПРОБЛЕМЫ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ
УДК 947 (571.1)
И.В. Курышев
К ХАРАКТЕРИСТИКЕ ПРЕСТУПНОСТИ И БАНДИТИЗМА
В ЗАПАДНОЙ СИБИРИ (НАЧАЛО 1920-х гг.)
Рассматривается проблема преступности и уголовного бандитизма на территории Западной Сибири в начале 1920-х гг.
Характеризуется в целом криминогенная ситуация, выявлены различные формы уголовно-бандитских акций как со стороны участников повстанческого движения 1921 г., так и представителей региональной власти, правоохранительных
органов. Автор приходит к выводу, что развитие преступности и бандитизма в первой половине 1920-х гг. в значительной мере предопределялось слабостью, неорганизованностью региональных властных структур, политического режима
на местах.
Ключевые слова: преступность, бандитизм, криминогенная ситуация, судебно-следственный аппарат.
Исследование проблем бандитизма и преступности начала 1920-х гг. в эпоху нравственного релятивизма и, соответственно, роста социальных
девиаций в современной России приобретает особую актуальность. Однако касаясь историографии
вопроса, нельзя не сказать, что работы, посвященные изучению повседневной жизни (в том числе
различных форм девиантного и делинквентного
поведения) на завершающем этапе Гражданской
войны в Сибири, носят в целом единичный характер, находятся в стадии становления [1–9]. Преступность, подобно зеркалу, отражает отрицательные черты социокультурного, бытового уклада
жизни населения, характеризует деформации в
морально-правовой и нравственной сферах общества. Ускоренное развитие капитализма и наслаивавшиеся друг на друга социальные конфликты,
бурные социальные потрясения в России первой
четверти ХХ в. (революция, мировая и гражданская войны) привели к расщеплению традиционных общественных структур и дезориентации поведения людских масс.
Революционная стихия 1917 г., в свою очередь, сопровождалась стремительным распространением массовой преступности в силу слома государственного аппарата, стихийной амнистии уголовных преступников, ухудшения жизненных условий и социальной алкоголизации населения,
возвращения домой озлобленных и вооруженных
солдат. Гражданская война обусловила дальнейшую криминализацию общества, возрастание преступлений против личности и порядка управления,
в том числе убийства и вооруженные грабежи.
1920–1922 гг., с их взрывом крестьянского недовольства продовольственной политикой Советской власти, повстанческим движением, вспле-
ском уголовного и политического бандитизма,
массовыми эпидемиями тифа и холеры, небывалым голодом, были особенно драматичным периодом для Западной Сибири.
В докладе секретного отдела ВЧК о повстанческом движении от 11 декабря 1920 г. следующим
образом характеризовалось происхождение бандитизма: «Голод, продовольственные неурядицы, промышленная разруха, безтоварье, близость фронтов,
дезертирство, подлая работа наших врагов, – вот
почва, на которой бандитизм пустил свои корни»
[10. Т. 1. С. 363–364]. В качестве основных социальных группировок, составных элементов бандитизма
определялись такие: 1) уголовно-разбойничий элемент; 2) белогвардейские офицеры, старочиновнополицейский элемент; 3) дезертиры (зеленоармейцы); 4) феодальная и родовая, патриархальная плутократия инородческих наций; 5) кулачество, казачество, сибирские чалдоны и вообще зажиточные
крестьяне. Заметим, что развитие преступности и
бандитизма в первой половине 1920-х гг. в значительной мере предопределяли слабость региональных властных структур и политического режима,
несогласованность, а нередко и разнонаправленность действий государственных учреждений еще не
окрепшей Советской власти, а также всевозможные
злоупотребления ее представителей на местах. Так,
в информационной сводке секретного отдела ВЧК
по Тюменской губернии за 1–15 июля 1920 г. отмечалось, что основные причины недовольства
Советской властью связаны с выполнением продразверсток, трудовой и гужевой повинностей,
причем недовольство властью усугубляется несогласованностью действий советских органов, которые отличаются противоречивым характером
[10. Т. 1. С. 296].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
32
И.В. Курышев
Вообще, наиболее напряженные отношения у
местных судебно-следственных органов сложились именно с сотрудниками продовольственных
органов, нередко подталкивавшими своими преступными, беззаконными действиями крестьян к
открытому вооруженному протесту против Советской власти. Так, в протоколе частного совещания
народных судей и следователей Ишимского уезда
от 18 марта 1921 г. подчеркивалось, что борьба с
продработниками была особенно трудной, поскольку те, пользуясь лозунгом продовольственной диктатуры, совершали неописуемые беззакония, а когда представители судебных органов на
местах пытались пресечь их преступления, то сами оказывались арестованными [11. Л. 4об]. Случаи грабежей вещей и продовольствия у населения
продотрядами выявились в целом ряде уездов
Тюменской, Томской, Алтайской губерний, что
отмечалось, например, в отчете Боборыкинского
волисполкома Томскому уисполкому за февраль
1921 г. [12. Л. 79]. Атмосферу правового беспредела, несомненно, усугубляли плохое состояние
судебно-следственного аппарата, низкий культурный уровень, пьянство, служебные злоупотребления сотрудников уездной милиции. Народными
судьями отмечались факты пьянства, насилия и
истязания сотрудниками милиции мирного населения, причем эти преступления отягощались
ложными обвинениями граждан с целью скрыть и
оправдать свои преступления по должности [11.
Л. 5об.]. На службу в милицию шли, как правило,
выходцы из крестьянской бедноты, а также бывшие дезертиры колчаковской армии, что не могло
не повлиять на их последующую деятельность [13.
Л. 3].
Приказы и служебная переписка по управлению аппаратом уездной рабоче-крестьянской советской милиции свидетельствуют о том, насколько трудной являлась проблема нарушений законности внутри нее самой, выражавшаяся, в частности, в отказе гражданам в содействии по пресечению преступлений, сокрытии уголовных преступников, пьянстве, спекуляции, незаконных обысках
и прочем. Нередко на местах, особенно в отдаленных волостях, отмечались грубый произвол и беззаконие со стороны руководящих партийных, советских работников и милиции, в частности, факты самовольных обысков, арестов, взяточничества, пьянства и грубого отношения к бедноте [14.
С. 184–185]. Так, сотрудники Мариинской уездной
милиции Калиняк-Гричановский, Набойченко,
Бедрин, Пучков, Ведяшкин, Дмитриев, Овчаров в
ночь на 7 июня 1921 г. в деревне Константиновке
Сусловской волости Мариинского уезда убили
священника Шевелева и его жену, а их имущество
тайно разделили между собой [15. Л. 364–367]. В
донесении Мариинского политбюро за сентябрь
1921 г. сообщалось, что милицией Тисульской волости совершен ряд убийств и других незаконных
действий с целью грабежа [15. Л. 191]. Насилия,
реквизиции имущества, глумление, грубый произвол по отношению к поддержавшему повстанцев
крестьянскому населению происходили также при
подавлении очагов повстанческого движения в
1921 г. коммунистическими и чоновскими отрядами, красноармейскими частями. Так, красноармейцы 29-го кавалерийского полка произвели незаконную конфискацию имущества, скота у крестьян села Малаховского Ишимского уезда [16.
Л. 32]. В целом же красный бандитизм со стороны
воинских частей, отрядов ЧОН ярко проявился в
Горном Алтае [6. С. 77, 113].
Особую тревогу у некоторых наиболее принципиальных, честных коммунистов вызывало то
обстоятельство, что воинскими частями, коммунистическими ячейками и отрядами без суда и
следствия производились расстрелы лиц, заподозренных в бандитизме, на местах систематически
совершались убийства участников восстаний, зачастую сводились личные счеты. Так, один из
бывших руководителей партизанского движения в
Томской губернии в период колчаковщины
К.Б. Цибульский писал в ноябре 1921 г.: «Убедившись фактами сам на местах, говорю определенно: многих сделали бандитами сами в некоторых деревнях комячейки или наши военные отряды, посылаемые в деревни или по разверстке, или
ликвидации какой-либо маленькой шайки (поимки
таковой)…Большинство загнано из-за личных
счетов на местах. Власть имущие этим пользуются» [17. Л. 300]. Народный следователь одного из
наиболее неблагополучных по уровню преступности 4-го участка Ишимского уезда Таскаев в докладе от 23 декабря 1921 г. в уездное бюро юстиции указывал на то, что действия воинских отрядов, расквартированных в южном районе Ишимского уезда, недопустимы, считая, что «самосуд …
только разжигает страсть и увеличивает наших
врагов» [18. Л. 3 об.].
Следует отметить, что жестокое подавление
восстаний, репрессии по отношению к повстанцам
во многом были обусловлены чувством мести,
проистекали из самого хода крестьянского движения 1920–1921 гг., характерными чертами которого являлись ярко выраженное деструктивное поведение, лютая ненависть, изощренный террор
мятежников по отношению к коммунистам, продовольственным работникам, милиционерам, чле-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К характеристике преступности и бандитизма в Западной Сибири (начало 1920-х гг.)
нам волисполкомов. В феврале 1921 г. в Ишимском уезде повстанцы, например, подвергли кровавому погрому коммуну «Заря», созданную вскоре после освобождения этого района 30-й дивизией РККА от остатков колчаковской армии. По
воспоминаниям местного старожила Н.Я. Швецова, в слепой ненависти, решив покончить с легендарной коммуной «Заря», повстанцы зверски убили 144 коммунара, причем тела обреченных
жертв, проложенные рядами бревен, были ими
сожжены.
Под влиянием ухудшения экономического положения в годы нэпа значительной части сельских
коммунистов и советских работников, голода,
стремления свести личные счеты в уездах стихийно совершались вооруженные грабежи и кражи, в
большинстве своем должностными лицами и членами РКП(б). Так, в начале 1922 г. народные судьи обращали внимание уездных бюро юстиции
на то, что со стороны советских учреждений в лице исполкомов совершались самосуды, несанкционированные расправы и убийства. Например, в
Рынковской волости Ишимского уезда по указанию председателя волисполкома Здорнова был
расстрелян неизвестный мальчик 15 лет, имевший
до расстрела при себе несколько миллионов рублей денег [18. Л. 34, 48об.]. В ходе следствия в
отношении Здорнова было получено множество
достоверных материалов по обвинению его в хищениях, самовольных конфискациях, хранении
печати, шкурничестве, агитации против уплаты
продовольственного налога. По этому же поводу
народный следователь 4-го участка (Петуховская
волость Ишимского уезда) 17 мая 1922 г. отмечал
следующее: «За последние три месяца большая
часть работы мною уделялась на борьбу с принявшими стихийный характер грабежами и вооруженными кражами, так как в большинстве грабежей и краж участвовали должностные лица и
члены РКП, приходилось принимать самые крайние меры, иногда отступая от буквы закона, пресекать в корне развивающийся бандитизм. Возложить эту работу на милицию, за ее малочисленностью, возможным не представлялось … Население
в связи с беспощадной ликвидацией грабежей
вздохнуло свободнее и, кроме благодарности за
борьбу, мы ничего не видим. Немалый тормоз в
работе создают некоторые партийные организации, главным образом, сельячейки, которые в связи с арестом замешанных в кражах членов РКП
комбинируют всевозможные кляузы, содействуют
сокрытию следов преступления и зачастую содействуют преступникам скрыться от следствия и суда (пример: Долговская, Каменская волости)» [18.
33
Л. 53–53об.]. В госинформсводке ВЧК по Омской
губернии за 21 января 1922 г. отмечалось, что
коммунисты объясняют свое участие в уголовных
бандитских шайках недовольством новой экономической политикой, желанием грабить буржуазию в пользу рабочих [10. Т. 1. С. 565].
Криминогенная ситуация существенно усложнялась длительным существованием после подавления массового повстанческого движения мелких
уголовно-грабительских шаек, совершавших налеты на сельские поселения вплоть до 1924 г. с целью совершения жестоких убийств местных коммунистов, советских работников и членов их семей, сотрудников милиции, грабежей имущества.
Так, в Ишимском уезде 8 ноября 1921 г. одним из
деморализовавшихся повстанческих отрядов было
ограблено Кротовское почтовое отделение, похищено денег около 300000 рублей [19. Л. 23]. В
Мариинском уезде 27 мая 1922 г. банда под общим командованием Соловьева заняла деревню
Ивановку (100 верст юго-восточнее Мариинска),
после чего, убив трех коммунистов и награбив сто
пудов хлеба, отступила в тайгу на взятых у крестьян лошадях [20. Л. 30–31].
Количество краж и убийств особенно увеличилось в первой половине 1922 г. ввиду сильного
голода. На юге Ишимского уезда, в частности, изза голода появились мелкие уголовно-грабительские шайки [21. Л. 79]. Только за июль этого
года по Ишимскому уезду было зафиксировано
260 краж (из них крупных – 50, без взлома – 33,
остальные – мелкие), 7 убийств, самоубийства на
почве голода [22. Л. 183]. В отдаленных волостях
крестьяне в целях обуздания воровства, конокрадства вынуждены были прибегать к самосудам в
силу попустительства и прямых злоупотреблений
милиции. Весной 1922 г. в южной части Кузнецкого уезда усилилось бандитское движение [20.
Л. 30–31]. Особенной остротой отличалась ситуация в приграничных с Киргизским краем (Казахской АССР) районах, где процветали вооруженные грабежи, мародерство со стороны местных
властей, кражи лошадей и скота группами казахов.
Уездные правоохранительные органы во многом
были бессильны бороться с этим злом, прежде
всего, в силу отсутствия необходимого оперативного взаимодействия между региональными властями двух различных административно-территориальных субъектов. «Что же касается замеченных в краже киргиз принятого мной участка, – сообщал 2 октября 1922 г. народный следователь
4-го района Ишимского уезда, – то таковые из-под
стражи все отпущены и в настоящее время находятся в Петропавловском уезде, где об аресте по-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И.В. Курышев
34
следних неоднократно писали отношения, но это
остается лишь на бумаге, а также видны некоторые увертки местных властей и бездействие милиции, которая идет открыто навстречу преступлениям…» [23. Л. 35об.].
Постепенно, в связи со стабилизацией деятельности уголовно-административного аппарата
и укреплением Советской власти на местах, особенно во второй половине 1920-х гг., развитие
преступности приостановилось, особенно в таких
формах, как конокрадство, уголовный бандитизм,
преступления против порядка управления, однако
при этом наблюдался рост хулиганства, поджогов,
самогоноварения, имущественных и должностных
преступлений, самовольных порубок леса, а также
изнасилований женщин [24. Л. 23; 25. Л. 10]. Довольно высоким до конца 1920-х гг. оставалось и
количество убийств. Дальнейшее снижение темпов преступности происходит в связи с прекращением новой экономической политики и, главное,
усилением в СССР к середине 1930-х гг. репрессивного аппарата.
ЛИТЕРАТУРА
1. Кучемко Н.М. Укрепление социалистической законности в Сибири в первые годы нэпа (1921–1923). Новосибирск,
1981.
2. Революция и человек: социально-психологический аспект. М., 1996; Революция и человек: быт, нравы, поведение,
мораль. М., 1997.
3. Булдаков В.П. Красная смута. Природа и последствия
революционного насилия. М., 1997.
4. Шишкин В.И. Красный бандитизм в советской Сибири //
Советская история: проблемы и уроки. Новосибирск, 1992. С. 3–79.
5. Шишкин В.И. Ишимский судебный процесс (22–
28 февраля 1921 г.) // Крестьянство восточных регионов России и Казахстана в революциях и Гражданской войне (1905–
1921 гг.). Ишим, 2006. С. 233–252.
6. Угроватов А.П. Красный бандитизм в Сибири (1921–
1929 гг.). Новосибирск, 1999.
7. Нарский И.В. Жизнь в катастрофе: будни населения
Урала в 1917–1922 гг. М., 2001.
8. Панин С.Е. Повседневная жизнь советских городов:
пьянство, проституция, преступность и борьба с ними в 1920-е
годы (на материалах Пензенской губернии): Автореф. дис. …
канд. ист. наук. Пенза, 2002.
9. Шекшеев А.П. Гражданская смута на Енисее: победители и побежденные. Абакан, 2006.
10. Советская деревня глазами ВЧК–ОГПУ–НКВД.
1918–1939. Документы и материалы: В 4 т. / Под ред. А. Береловича, В. Данилова. М., 2000. Т 1. 1918–1922 гг.
11. Государственное учреждение Тюменской области Государственный архив в городе Ишиме (ГУТО ГА в г. Ишиме).
Ф. 80. Оп. 1. Д. 13.
12. Государственный архив Томской области (ГАТО).
Ф. р.-202. Оп. 1. Д. 236.
13. ГАТО. Ф. 18. Оп. 1. Д. 19. Л. 3.
14. Из истории земли Томской. 1917–1921. Народ и
власть: Сб. док. и мат-лов. Томск, 1997.
15. ГАТО. Ф. р-236. Оп. 2. Д. 100.
16. ГУТО ГА в г. Ишиме. Ф. 18 сч. Оп. 4. Д. 5.
17. Центр документации новейшей истории Томской области (ЦДНИ ТО). Ф. 1. Оп. 1. Д. 55.
18. ГУТО ГА в г. Ишиме. Ф. 80. Оп. 1. Д. 15.
19. ГУТО ГА в г. Ишиме. Ф. 18. Оп. 1. Д. 150.
20. ГАТО. Ф. р-579. Оп. 2. Д. 128.
21. ГУТО ГА в г. Ишиме. Ф. 755. Оп. 1. Д. 4.
22. ГУТО ГА в г. Ишиме. Ф. 2. Оп. 1. Д. 133.
23. ГУТО ГА в г. Ишиме. Ф. 80. Оп.1. Д. 27.
24. ГУТО ГА в г. Ишиме. Ф. 140. Оп. 1. Д. 12.
25. ГУТО ГА в г. Ишиме. Ф. 140. Оп. 1. Д. 155.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
УДК 930.85
Н.В. Воробьёв, М.Ю. Ким
ГОРОДСКАЯ И РАБОЧАЯ ПОТРЕБИТЕЛЬСКАЯ КООПЕРАЦИЯ СИБИРИ
В БОРЬБЕ ЗА «НОВЫЙ БЫТ»*
Рассмотрена деятельность городской и рабочей потребительской кооперации Сибири в рамках организации «нового
быта» в 1920-е гг. Конкретное участие кооперации рассмотрено в процессе организации сети общественного питания,
хлебопечения, предприятий сферы услуг, охране материнства и детства, раскрепощении женщины.
Ключевые слова: кооперация, нэп, Сибирь, «новый быт».
В результате революции и Гражданской войны
старый, дореволюционный бытовой уклад уничтожался и постепенно начал формироваться
«новый», советский быт. Важным следствием его
переустройства должно было стать раскрепощение
женщин, достижение их равноправия с мужчинами, предоставление им возможности участвовать в общественном производстве, обобществление воспитания детей, появление новой
формы семьи и т.д.
Публикация в 1923 г статьи В.И. Ленина «О
кооперации», в которой вождь сделал вывод о ее
совпадении «… в наших условиях сплошь да
рядом… с социализмом», обусловила привлечение
внимания к кооперации как проводнику нового
быта [1. С. 369–370]. В.В. Куйбышев в своей
работе «Ленин и кооперация» писал, что статья
В.И. Ленина провела «определенный рубеж
взглядам нашей партии на кооперацию». О кооперации стали говорить как «о могучем тактическом
средстве к достижению конечных наших целей, к
построению социализма» [2. С. 222]. На Первом
съезде клубных работников, проходившем в
Москве 16–20 июля 1924 г., Л. Троцкий обобщил
первый опыт введения коммунистического быта
среди рабочих, заключавшийся в создании общих
столовых, мастерских, прачечных, детских садов.
С целью обеспечения «прочной почвы под
ногами», чтобы эти общества не уклонялись «в
сторону фантазерства», Л. Троцкий считал
необходимым «создать ряд организаций, которые
ставят перед собой определенные практические
задачи в области быта». В числе прочих он
выделяет кооперацию (жилищную, рабочую,
потребительскую). Кооперация, Нарпит, библиотеки, рабочие клубы, женские организации – «эти
целевые, практические организации не могут
мириться с фантазерством», они решают
конкретные вопросы и приобретают опыт по
строительству нового быта. Их работа по улучшению жизни рабочих, по мнению Л. Троцкого,
будет способствовать формированию определенной основы, на которой «необходимо будет
создать общество для улучшения быта, а, может
быть, и общество «нового быта», но не в пустоте
абстракции, а на фундаменте из кооперации,
Нарпита, жилтовариществ и пр.» [3].
Председатель ЦК Пролеткульта В.Ф. Плетнев,
также выступивший на первом съезде клубных
работников, в числе «строителей, проводников
нового быта» назвал Наркомпрос, Наркомздрав,
Наркомюст, профсоюзы, клубы и кооперацию:
«Кооперация – грандиознейшая сила. Вовлечь
кооперацию в переустройство нашего быта – это
серьезнейшая задача момента» [4].
Одной из важных сторон деятельности
городской и рабочей потребительской кооперации
в 1920-е гг. по созданию «нового быта» стало
развитие системы общественного питания. В годы
«военного коммунизма» в ведение городских и
рабочих потребительских обществ была передана
сеть
бесплатных
общественных
столовых,
обслуживающих, главным образом, тарифицированное население. Но качество обедов в них было
низким, а отношение прислуги к своим обязанностям недобросовестным.
Переход к нэпу способствовал активизации
всех сторон деятельности городской и рабочей
потребительской кооперации, в том числе и в
области создания «нового быта». Постановление
II Пленума Центрального рабочего кооперативного комитета (Церабкоопа) «Производственная
*
Статья подготовлена в рамках реализации ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России на 2009–
2013 гг.» (проект № 14.740.11.1114 «Социально-экономическая трансформация городской и рабочей потребительской кооперации Сибири в 1921–1935 гг.»).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
36
Н.В. Воробьева, М.Ю. Ким
деятельность рабочей кооперации», состоявшегося
6–8 октября 1921 г. в Москве, ориентировало
потребительские общества на организацию
починочных и пошивочных мастерских, столовых
[5. Л. 31]. Деятельность городской и рабочей
кооперации Сибири по созданию предприятий в
сфере быта достигла внушительных масштабов
уже в конце 1921 – начале 1922 г. Так, в Иркутске
в это время рабочие кооперативы располагали
двумя столярными, двумя шапочными, тремя
сапожными, одной портняжной мастерскими и
парикмахерской [6. Л. 24]. Кроме того, Иркутский
губернский рабочий кооперативный комитет
(Губрабкооп) имел пимокатную, шубную и переплетную мастерские [6. Л. 5]. В ведении Новониколаевского ЕПО находилось 6 хлебопекарен, 1
колбасное производство. Имелись также небольшие
мастерские бытового назначения: сапожная,
пимокатная, прачечная. В Новониколаевске в это же
время работало 15 столовых для взрослых (с числом
обслуживаемых 4,5 тыс. человек в день) и 8 детских
(с 3,5 тыс. детей ежедневно). Красноярское ЕПО
«Самодеятельность» в конце 1921 г. располагало 14
столовыми для взрослых, где ежедневно обедало 11–
12 тыс. человек [6. Л. 54]. Однако большая часть
учреждений бытового назначения в начале нэпа
располагалась в неприспособленных помещениях,
имела устаревшее оборудование, не соответствовала санитарно-гигиеническим нормам и
относилась к предприятиям кустарного типа. Им
было трудно выдержать конкуренцию со стороны
частного капитала, который в первые годы нэпа
развернул широкую сеть столовых и различных
мастерских. Так, обеды в кооперативных столовых
по-прежнему не отличались высокой калорийностью и обеспечивали лишь физиологическую норму выживания. Однако для
значительной части посетителей это была
единственная возможность получить горячее
питание в условиях голода, таким образом, система
общественного питания городской и рабочей
потребительской
кооперации
обеспечивала
удовлетворение важной части потребительских
нужд кооперированного населения.
Успехи в восстановлении народного хозяйства
в 1923–1925 гг., отмена обязательного членства в
кооперации, жесткая конкуренция с частным
капиталом способствовали сокращению числа
предприятий бытового назначения. Президиум
Центральной
секции
рабочей
кооперации
(Церабсекции) в марте 1925 г. настоятельно
рекомендовал всем городским и рабочим кооперативам страны сосредоточить усилия на развитии
тех предприятий, «…которые необходимы для
непосредственного обслуживания нужд пайщиков… Это в первую очередь предприятия по
обслуживанию повседневного быта пайщиков:
хлебопекарни и столовые» [5. Л. 31]. 14 января
1926 г. Президиум Церабсекции утвердил тезисы
П. Кожаного «Об общественном питании», где
«организация общественных столовых» была
признана «одной из основных задач рабочей
кооперации, …призванной содействовать улучшению быта рабочих» [7. Л. 143–145]. Резолюция
41 собрания уполномоченных Центросоюза по
отчетным докладам правления Центросоюза,
Церабсекции и Транспосекции, состоявшегося в
июле 1928 г., ориентировала всю систему на
ускоренное строительство «…хлебозаводов, фабрик-кухонь, столовых, требующих колоссальных
затрат. Потребительская система должна с особой
настойчивостью собирать средства в фонд долгосрочного кредитования, предназначенный на
удовлетворение нужд капитального строительства» [8. С. 115].
Благодаря усилиям руководства Сибкрайсоюза, городской и рабочей потребительской
кооперации Сибири, а также всех заинтересованных организаций сеть столовых на территории
края на 1 октября 1929 г. насчитывала 84 ед., а на
1 октября 1930 г. – 136 [9. С. 88]. Одновременно
происходило увеличение предприятий общественного питания и по группе «прочих», в которую
входили культурные чайные и самостоятельные
буфеты. Создаваемые в рабочих центрах чайные
должны были стать очагами политической,
кооперативной и антиалкогольной пропаганды в
рамках широкого общественного движения «За
новый быт». Они «…должны быть радиофицированы, снабжены газетами, журналами, шашками» [10. С. 27]. Если на 1 октября 1928 г. в Сибири
насчитывалось всего 34 самостоятельных буфета,
то на 1 апреля 1930 г. – 7 культурных чайных и 83
буфета [9. С. 89].
Важным направлением борьбы за новый быт
стало развитие кооперативного хлебопечения.
Постановление Сибкрайкома ВКП(б) от 23 октября 1928 г. считало «…целесообразным сохранить
практику перехода на снабжение печеным хлебом,
использовав для этой цели полностью существующие хлебозаводы и хлебопекарни…» [10.
С. 7].
В целом во второй половине 1920-х гг. в
системе потребительской кооперации существенно увеличилось количество предприятий хлебопечения: если в 1926 г. их насчитывалось 18, то в
1929 г. – 28. Возрастание численнности механизированных пекарен и строительство первых
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Городская и рабочая потребительская кооперация Сибири в борьбе за «новый быт»
3 сибирских хлебозаводов способствовали резкому увеличению выпуска продукции. Вместо 8 062
тонн хлеба в 1926 г. через три года выпекалась
31 519 т, что составило 33,2% удовлетворения
потребительского спроса. Рост общественного
хлебопечения происходил на фоне значительного
уменьшения роли частного выпуска хлеба, что
действительно способствовало освобождению
женщин хотя бы от части домашней работы.
Во второй половине 1920-х гг. кооперация
значительно расширила работу в сфере быта. По
решению 41 собрания уполномоченных Центросоюза (июль 1928 г.) при Центросоюзе, республиканских, областных и краевых союзах были
созданы комиссии по кооперированию трудящихся женщин с участием представителей
рабочей и транспортной кооперации, профсоюзов
и женотделов [11].
Кооперация, кроме общих отчислений на
культурно-просветительную работу, была обязана
ежегодно выделять 2 % от чистой прибыли в фонд
улучшения быта пайщиц. Целью фонда было
также большее вовлечение женщин в кооперацию.
Красноярский ЦРК в начале 1926 г. выделил 2 171
руб. на организацию консультации для грудных
детей [12. 1926. № 7. С. 13]. Кемеровский ЦРК
использовал отчисления за 1926/27 г. на открытие
3 детских комнат при рабочих клубах для детей
пайщиков [12. 1926. № 3. С. 23]. Для руководства
медико-санитарной и воспитательной работой в
этих учреждениях привлекались специалисты
органов охраны матери и младенчества (охматмлада). В случае недостатка средств у кооперации
допускалось объединение с другими кооперативными и некооперативными учреждениями на
договорной основе – с условием предоставления
количества мест в зависимости от размеров
денежного участия в предприятии.
Городская и рабочая потребительская кооперация занималась пропагандой здорового образа
жизни, «привитием широким массам женщин
культуры ухода за собой и за своим ребенком». В
кооперативных торговых пунктах устраивались
специальные уголки «Мать и дитя» и полки
«Санитария и гигиена» с популярной литературой
по охране здоровья и с рекомендациями по уходу
за малолетними детьми. Специальный работник
проводил здесь консультации. Кооперативные
лавки и магазины стали продавать санитарногигиенические принадлежности (соски, клеенки,
порошок для присыпки, борную кислоту и т.п.).
Так, в Томском ЦРК в начале 1926 г. действовала
только одна полка «Мать и дитя» в универмаге
№ 3, а в 1927 г. – две [12. 1926. № 22–23. Л. 39].
37
Журнал «Кооперативная Сибирь» в 1928 г.
отмечал в качестве одного из передовых кооперативов в развитии бытовой работы Омский ЦРК.
Во-первых, отчисления в фонд улучшения быта
увеличились с 2 629 руб. в 1926 г. до 6 515 руб. в
1927 г.; во-вторых, для проведения мероприятий в
культурно-бытовой сфере был создан женский
кооперативный актив; в-третьих, произошло
реальное улучшение бытовых условий женщин,
особенно малообеспеченных [12. 1928. № 6.
С. 34]. Омский ЦРК 20 марта 1927 г. открыл детские ясли с садом на 30 детей в возрасте от 3 до 7
лет, в котором обслуживались дети малообеспеченных женщин-работниц, ведущих кооперативно-массовую работу и являвшихся членами
кооператива [13]. Журнал «Кооперативная Сибирь» отмечал: «В трех чистеньких, светленьких
комнатах детского сада ЦРК растит будущих
активистов, может быть, даже будущих красных
кооператоров… Детский сад Омского ЦРК
является по своей работе в городе образцовой
бытовой организацией. По нему равняются все
остальные городские детские учреждения» [12.
1928. № 6. С. 34, 36].
Внедрение нового быта в широкие массы
трудящихся в 1920-е гг. не мыслилось без борьбы
с пьянством и алкоголизмом. Участие кооперации
в этом движении заключалось, во-первых, в
создании культурных условий жизни, отвлекающих от пьянства и алкоголизма (открытие
культурных чайных, распространение через свою
товаропроводящую сеть книг, кино, радио,
музыкальных инструментов и т.д.); во-вторых –
ограничение и прекращение продажи алкогольных
напитков (но для этого необходимо было согласие
пайщиков). Так, на рабочих собраниях г. Новосибирска в конце 1928 – начале 1929 г. было принято
решение о закрытии ресторана в Доходном доме (с
сохранением там столовой). Правление ЦРК пошло
навстречу этой инициативе и решило с 1 января
1929 г. закрыть ресторан, удлинив работу столовой
до 12 часов ночи [14]. На 3-м культсовещании потребительской кооперации 15–18 июля 1929 г.
предлагалось активизировать разъяснительную
антиалкогольную работу путем заслушивания
докладов, проведения выставок, привлечения
кооперативного актива в «Общества борьбы с
алкоголизмом» [15. 17 июля]. Пленум «Общества
борьбы с алкоголизмом» в начале сентября 1929 г.
принял решение, чтобы «”Центросоюз” выделял из
ежегодных расходов на культурно-бытовую работу
не менее 10% на организацию культурных чайных».
Радикальным и невыполнимым было предложение
не позже 1 октября 1929 г. во всей торговой сети
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н.В. Воробьева, М.Ю. Ким
38
потребительской кооперации прекратить продажу
спиртных напитков [15. 15 сент.].
Таким образом, в 1920-е гг. городская и
рабочая потребительская кооперация Сибири
принимала активное участие в строительстве
нового быта. Конкретное участие кооперации в
изменении практики повседневности проявилось в
организации сети общественного питания,
хлебопечения, предприятий сферы услуг, охране
материнства и детства, раскрепощении женщины.
ЛИТЕРАТУРА
1. Ленин В.И. О кооперации // Полн. cобр. cоч. М., 1970.
Т. 45.
2. Куйбышев В.В. Избранные произведения: В 2 т. М.,
1988. Т. 1.
3. Троцкий Л.Д. Ленинизм и рабочие клубы // Троцкий Л.Д. Сочинения. Серия VI. Проблемы культуры. Т. XXI:
Культура переходного периода. М.; Л., 1927. [Электронный
ресурс]: Режим доступа: http:// www. magister. msk.ru/library
/trotsky/trotl935.htm Заглавие с экрана. На русском языке.
4. Плетнев В.Ф. Вопросы быта // Первый съезд клубных
работников (16–20 июля 1924 г.). Тезисы, стенограммы докладов, протоколы прений, резолюции. Москва, 1924. [Электронный ресурс]: Режим доступа: www.sutteh.ru/ klub26.html. –
Заглавие с экрана. На русском языке.
5. Российский государственный архив экономики (РГАЭ).
Ф. 526. Оп. 1. Д. 5.
6. Государственный архив Новосибирской области (ГАНО). Ф. Р-738. Оп. 1. Д. 2.
7. РГАЭ. Ф. 526. Оп. 2. Д. 155.
8. Любимов И.Е. Два года работы потребительской кооперации. М., 1929. Приложение.
9. Потребительская кооперация Сибири в 1927–28 и
1928–29 гг. (Отчет IV cобранию уполномоченных Сибкрайсоюза). Новосибирск, 1930.
10. Известия Сибкрайкома ВКП(б). 1928. № 20–21.
11. Кооперативная жизнь.1928. 23 окт.
12. Кооперативная Сибирь.
13. Рабочий путь. 1927. 7 апр.
14. Советская Сибирь. 1929. 5 янв.
15. Кооперативная жизнь. 1929.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
УДК 93/99 (908) + 008
О.И. Еремеева
ОБЕСПЕЧЕНИЕ СИБИРСКОГО СЕВЕРА КВАЛИФИЦИРОВАННЫМИ КАДРАМИ
30-е ГОДЫ XX в.
В 30-е гг. XX в. советское правительство направило все усилия на подготовку специалистов для районов Сибирского Севера. Получила развитие общеобразовательная школа. Возникли национальные школы и школы-интернаты. Огромную
роль в развитии образования и культуры народов Севера сыграли культбазы. Сложилась двухуровневая система профессионального образования молодежи северных окраин. Особое внимание уделялось подготовке национальных кадров.
Ключевые слова: общее образование, профессиональное образование, национальные округа, национальная школа, кадровая политика.
Во второй половине 20-х–30-е гг. XX столетия
Россия вступила в полосу индустриализации, которая способствовала возрастанию роли Севера в
системе народного хозяйства. Так как успехи индустриализации во многом зависели от состояния
кадрового потенциала региона, в 30-е гг. в центре
внимания советского правительства встал вопрос
подготовки квалифицированных специалистов в
сфере как хозяйственной, так и культурной деятельности. В этом плане первоочередной задачей
являлось развитие общего и профессионального
образования. Цель настоящей работы – рассмотреть и оценить исторический опыт подготовки
специалистов отраслей народного хозяйства и
культуры Севера на материалах национальных
округов Сибирского Севера.
В подготовке специалистов для Севера огромную роль сыграло образование национальных округов. 10 декабря 1930 г. в числе иных национальных округов районов Крайнего Севера были образованы Ненецкий, Таймырский (Долгано-Ненецкий), Ханты-Мансийский (Остяко-Вогульский),
Эвенкийский, Ямало-Ненецкий округа. Переход к
национально-территориальной автономии автохтонных народов Сибирского Севера – ненцев,
ханты, манси, селькупов, нганасан, долган, эвенков – стимулировал ускоренный подъем экономики, образования, культуры отдаленных, труднодоступных, малообжитых территорий данного региона. Обладая мощным потенциалом естественных ресурсов, северные округа на порядок уступали сопредельным промышленным и сельскохозяйственным районам Сибири по численности и
плотности населения, по уровню экономического
и культурного развития. Предстояло в кратчайшие
исторические сроки преодолеть унаследованную
от прошлого отсталость, реализовать благоприятные условия и возможности общественного прогресса, опираясь на бескорыстную помощь рус-
ского народа и других братских народов Советского Союза. Решающим условием всестороннего
подъема национальных автономий являлось их
обеспечение квалифицированными кадрами специалистов народного хозяйства, социальной сферы и местного управления. Эта проблема решалась в первую очередь с учетом накопленного
опыта всеобщего и обязательного начального и
семилетнего образования детей и молодежи коренных национальностей, способных продолжать
образование в профессиональных учебных заведениях страны.
Национальные округа превосходили по площади другие регионы страны, но по численности
населения они уступали Центру. Огромные расстояния от одного населенного пункта до другого,
суровые климатические условия, все это осложняло подготовку кадров. В деле подготовки специалистов для северных районов приняли активное
участие центральные и региональные учебные заведения. Основными типами профессиональных
учебных заведений, где готовили квалифицированных специалистов, были индустриальнотехнические, сельскохозяйственные, медицинские,
экономические, юридические, художественные и
педагогические техникумы с 3-летним сроком
обучения. Кроме того, советская страна нуждалась
и в специалистах высшей квалификации. Формирование этих кадров обеспечивали вузы Центра,
Урала и Сибири.
В 30-е гг. настойчиво осуществлялось всеобщее обязательное обучение, расширялась школьная сеть. Получили дальнейшее развитие начальная и семилетняя общеобразовательные школы.
На Севере были открыты и функционировали как
русские, так и национальные школы, где трудились многие видные педагоги. Молодые учителя
отправлялись порой в самые глухие и отдаленные
места проживания коренного населения. Они не
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
40
О.И. Еремеева
только занимались обучением детей, но и решали
многие проблемы, связанные со здоровьем учащихся, обеспечением их одеждой, обувью, созданием условий проживания и организацией досуга.
Это были очень умные и талантливые люди, с
творческим характером и жаждой работы. Так, в
Сургутской школе преподавал математику, физику и астрономию Аркадий Степанович Знаменский, представитель известной в Сибири учительской династии. Супруги Кучковы также трудились
в Сургутской школе. В Собских юртах Обдорского района была открыта первая остяцкая школа. Ее
организовал самоед-учитель П.Е Хатанзеев, один
из немногих аборигенов, получивших образование
еще до Октябрьской революции и ставший первым учителем из народов Обского Севера.
Второй по счету национальной школой Севера
явилась школа, которая была открыта в селении
Ербогачене, преобразованная впоследствии в
эвенкийскую семилетнюю школу. Организатором
ее был талантливый учитель И.Г. Киселев, награжденный за педагогическую деятельность орденом Ленина. В 1933–1934 гг. состоялся первый
выпуск Ербогаченской школы. Среди девяти учащихся, окончивших семилетку, было 5 тунгусов
(эвенков) – Г.К. Каплин, С.Н. Комбагир, Н.Н. Каплин, В.Н. Удыгир, В.Н. Увачан [1. С. 169].
Функционировали школы-интернаты. Школьная программа их была построена комплексно,
включая северный географический и этнографический материал с учетом ведения главных промыслов – охоты, рыболовства и оленеводства. Кроме
того, программа предусматривала обучение детей
на родном языке. Она была рассчитана на 3 года.
Каждый год учебный материал разбивался на 4
периода. Количество таких школ непрерывно увеличивалось. К 1940 г. только в Таймырском и
Эвенкийском национальных округах действовали
на полном государственном обеспечении 43 интерната для детей народов Севера. Подобного явления не было ни в одной стране мира.
Главную роль в организации национальных
школ-интернатов и ликвидации неграмотности
коренного населения Севера сыграли культбазы,
имеющие высококвалифицированные педагогические кадры и хорошую материальную базу. Привлечению детей к учебе в школах-интернатах
предшествовала большая разъяснительная работа
среди родителей. Например, партийные организации Казымской и Сосьвинской культбаз посылали
на стойбище и в юрты специальные бригады по
выявлению и учету детей, подлежащих обучению.
Кроме того, уполномоченные всех школ выезжали
в национальные Советы для сбора учащихся и
доставки их на культбазы. Лучше других решал проблему обучения детей коллектив Казымской кульбазы. Со дня ее основания здесь трудились такие квалифицированные и талантливые учителя, как
А.В. Голошубин и Н.М. Артеев, хорошо изучившие
язык и быт хантов, ненцев и коми-зырян и пользовавшиеся среди них непререкаемым авторитетом.
Они систематически выезжали в самые дальние селения, отчитывались о своей работе перед рыбаками
и охотниками, на живых примерах убеждали родителей в необходимости обучения детей.
Все, кто связывал свою судьбу с Севером, работали в чрезвычайно экстремальных условиях. С
огромным трудом решались вопросы жилья,
снабжения продуктами и всем необходимым. Все
это требовало от людей выдержки, самопожертвования, ответственности за порученное дело. Не все
выдерживали, но многие закрепились на месте, на
долгие годы связали свою судьбу с суровым Севером. Среди них – главный врач Ямало-Ненецкого
округа Павел Борисович Широбоков, выпускник
Томского педагогического института, основатель
комиссии по созданию хантыйского литературного языка Павел Кузьмич Животиков. Таисия Федоровна Евсеева создала и возглавила школу на
Ямальской культбазе. И таких ярких примеров
самоотверженности можно привести еще целый
ряд. Таким образом, был создан образовательный
потенциал, который позволил направить детей
Севера в профессиональные школы. Хотя не все
дети оканчивали общеобразовательную школу, все
же значительная часть молодежи продолжала обучение дальше.
Задачи дальнейшего профессионального образования молодежи северных округов решались на
двух уровнях. На уровне Российской Федерации
на рубеже 20–30-х гг. в образовательных центрах
России были открыты отделения и факультеты
средних и высших учебных заведений для внеконкурсного приема и подготовки специалистов из
числа аборигенов Севера. Ведущую роль сыграл
открытый в г. Пушкино Ленинградской области
первый и единственный в мире Институт народов
Севера (ИНС). Подготовительный курс можно
было приравнять к первому курсу вуза, а первый
курс – к настоящему институтскому курсу. Количество студентов в институте непрерывно росло.
Если в 1928/29 уч. году на Северном отделении
ЛИЖВЯ обучалось 14 туземцев; из них самоедов –
5, остяков – 6, вогулов – 3 [2. Д. 437. Л. 14], то в
1930/31 уч. году в Институте народов Севера училось уже 195 чел. разных национальностей [3.
Ч. 1. С. 29]. На основном четырехгодичном отделении (техникум) велась подготовка специалистов
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Обеспечение Сибирского Севера квалифицированными кадрами в 30-е годы XX в.
советско-партийного, колхозно-кооперативного,
индустриального, промыслового и культурного
строительства. Кроме того, в институте существовал Северо-Азиатский семинар (вуз) с социальноэкономическим и литературно-лингвистическим
факультетами. Поступающие абитуриенты должны были свободно владеть русской речью, обладать знаниями в объеме национального техникума
или рабфака и иметь стаж практической работы. В
институт и на подготовительное отделение принимались туземцы в возрасте не моложе 16 и не
старше 23 лет.
При ИНСе существовал специальный интернат
для студентов-инородцев, которые, кроме жилья,
обеспечивались одеждой и обувью. Кроме того,
они получали рабфаковскую стипендию в размере
23 рублей. В институте было налажено медицинское обследование студентов, предрасположенных
к заболеваниям. Кроме обязательной учебной программы, студенты изучали родные языки и фольклор, здесь каждый мог проявить свои литературные и художественные способности. В специальной художественной мастерской института студентов обучали технике современной живописи с
ориентацией на национальные традиции. Большая
часть студентов-северян совершенствовала свои
способности в области художественного творчества. Первый выпуск Института народов Севера состоялся 3 мая 1931 г. Среди выпускниковуроженцев Обского Севера были остяки Василий
Алачев, Милица Хабарова, Андрей Ельпин, Варвара Чешова. Все они были направлены на свою
малую Родину в качестве педагогов, советских,
партийных и кооперативных работников. В мае
1932 г. дипломы получили 17 специалистов повышенной квалификации по советскому строительству, колхозно-кооперативному делу и политико-воспитательной работе. Среди них ханты
М. Лоншаков, И. Истеев и манси Н. Пакин [4.
№10. С. 28–29].
Из стен института вышли многие талантливые
педагоги, художники и писатели, посвятившие
себя развитию и процветанию родного края. Так,
выпускником ИНСа был Константин Леонидович
Панков, один из самых одаренных молодых художников-северян, получивших признание за рубежом. В 1937 г. Панков получил золотую медаль
Гран-при на международной выставке в Париже,
где советский павильон был украшен его панно и
картинами. Репродукции картин К.Л. Панкова
«Домики рыбачьего поселка», «Охотник», «Синее
озеро», «Волны», «Горы играют» и другие тиражировались в иллюстрированных журналах
30-х гг. Обучение специалистов в ИНСе велось
41
вплоть до Великой Отечественной войны. Здесь
же шли научные исследования в области этнографии и языков.
К подготовке специалистов приступили педагогические, медицинские, сельскохозяйственные
учебные заведения Красноярска, Новосибирска,
Омска, Свердловска, Томска, Тюмени, Тобольска.
Учащиеся и студенты коренных национальностей
были обеспечены всем необходимым для приобретения избранных специальностей. Ближайшим
учебным заведением, который занимался подготовкой кадров для русских и национальных школ
Севера, был Тобольский педагогический техникум. Первым директором педагогического техникума в Тобольске был А.В. Расторгуев, большой
энтузиаст и мастер педагогического дела. При
техникуме был организован ряд отделений: воспитателей дошкольных учреждений, учителей татарских национальных школ, библиотечных работников, – которые позднее переросли в самостоятельные учебные заведения. В учебно-воспитательной
работе техникума видное место занимал ручной
труд и общественно полезная деятельность учащихся. Напрямую осуществлялась связь обучения
с производительным трудом [5. С. 56–58]. При
техникуме было создано подготовительное туземное отделение (туземная школа). Контингент учащихся состоял из числа окончивших национальные школы-интернаты. При наборе существовал
принцип целевого направления: каждому северному району бронировалось определенное количество мест в зависимости от численности учеников каждой национальности.
На отделение принимались исключительно
лица коренных национальностей Севера. При
приеме учитывались: возраст (от 12 до 19 лет),
национальность, состояние здоровья, социальное
положение, определенный объем знаний и владение одним из туземных языков. Для младшей подготовительной группы объем знаний ограничивался двумя-тремя годами обучения в школе I ступени, для средней – подготовкой за курс школычетырехлетки, для старшей – не ниже 5-й группы
семилетки [6. Д. 177. Л. 24]. Срок обучения составлял три года. Учебный цикл на отделении
включал: русский язык, математику, хантыйский,
самоедский, вогульский языки, рисование, ручной
труд, физвоспитание, естествознание, физику, химию, обществоведение, географию. Иностранный
язык изучали только в старшей группе. Обязательным для всех был хантыйский язык. Учащиеся других национальностей изучали, кроме того,
еще и свой родной язык. Учеба на подготовительном отделении давала право последующего по-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
42
О.И. Еремеева
ступления в средние профессионально-технические учебные заведения различных специальностей без экзаменов. Некоторые учащиеся переводились на первый курс педтехникума. Так, в
1930 г. были переведены успешно закончившие
подготовительное отделение лица коренных национальностей Севера А. Валеева, Р. Витязева,
Н. Исакова, П. Онин, Е. Пакиных, М. Соколова,
Д. Филиппова [7. Д. 177. Л. 22].
Много сил и умения для подготовки учащихся
из нацмен отдали педагоги: Е.М. Попов (математика), А.Е. Плетнев (русский язык, физкультура),
П.Е. Хатанзеев (инородческие языки: остяцкий,
зырянский, самоедский), Л.Ф. Китшель (физика,
химия), Л.Е. Жданова (естествознание), П.П. Чукомин (рисование), В.Н. Уваров (пение), Кутырев
(обществоведение, география), Лыткина (комплексные часы) и др. Многие выпускники отделения народов Севера продолжали свое образование
в средних специальных и высших учебных заведениях, став очень известными людьми. Примером может служить Петр Ефимович Хатанзеев –
создатель первого хантыйского букваря.
В Институте народов Севера получили высшее
педагогическое образование и стали первыми учителями национальных школ выпускники отделения народов Севера Н.И. Терешкин, В.С. Алачев и
многие другие. Еще один выпускник – Михей
Яковлевич Савин, староста туземной школы, отличник. Во время учебы проявлял незаурядные
организаторские способности. Закончил также
Ленинградский институт народов Севера. Избирался председателем Остяко-Вогульского исполнительного комитета окружного Совета, первым
секретарем Ханты-Мансийского райкома партии,
депутатом Верховного Совета СССР.
Кроме туземного отделения Тобольского педагогического техникума, учителей для русских и
национальных школ Севера готовили во Владивостокском, Иркутском, Томском педтехникумах, на
специальных отделениях Красноярского агропедагогического института, Николаевского и Ненецкого
комплексных техникумов и в других учебных заведениях. Подготовкой педагогических кадров для
северных районов занималось подготовительное
отделение при Хабаровском педагогическом техникуме, которое в 1930 г. насчитывало 120 учащихся
из числа туземцев. В 1931 г. отделение было преобразовано в техникум малых народов Севера ДВК. В
1928/29 уч. г. было организовано подготовительное
отделение для ненцев при Архангельском педагогическом техникуме и Северное отделение при
Томском рабфаке на 40 чел. [8. № 2. С. 27].
Отделения народов Севера при Мурманском,
Колпашевском и Якутском техникумах, Красноярском педагогическом институте также готовили
учителей для школ Севера [9. Ч. 1. С. 110]. Таким
образом, учебные заведения страны регулярно
выпускали кадры учителей начальной и семилетней школ для народов Севера.
Подготовкой работников сельского и промыслового хозяйства занимался Тобольский зооветеринарный техникум, который был организован в
1920 г. на базе ветеринарно-фельдшерской школы.
По инициативе местных, бывших тобольских окружных партийных, советских, хозяйственных
органов Тобольский ветзоотехникум в 1930 г. открыл оленеводческое отделение, которое впоследствии стало базой оленеводческого техникума в
Салехарде. Осенью 1931 г. техникум открыл при
оленеводческом отделении туземное подготовительное отделение с 2-годичным курсом обучения.
Перед учебным заведением была поставлена ответственная задача – подготовить кадры для оленеводческих хозяйств Севера.
Теоретический курс отделения включал общественно-политический, специально-технический,
организационно-экономический и общеобразовательный циклы. На отделении был создан кабинет
«Североосвоения экономики и организации социалистического оленеводческого хозяйства», в
котором хранились наглядные пособия: карты,
чучела животных и птиц, гербарии, фотографии
различных объектов, представителей флоры и
фауны северного региона, картограммы, схемы и
т. д. [10. Д. 18. Л. 26]. Особое внимание уделялось
практической направленности обучения: «Техникум обязан был окончательно найти и установить
пути перехода от изолированной и оторванной от
производства школы к участку – школе» [11.
Д. 13. Л. 193]. Главную роль в этом направлении
должна была взять на себя клиника веттехникума.
По-новому была налажена и непрерывная производственная практика слушателей с таким расчетом, что последние приобретали организационные, профилактические и лечебные навыки непосредственно в колхозах, совхозах и крестьянских
хозяйствах. Для прохождения практики учащимися при техникуме был организован небольшой
совхоз с опытным стадом оленей в 20–30 голов.
Кроме того, веттехникум располагал кузницей,
учебными мастерскими, лабораторией и библиотекой. На базе Тобольского зооветтехникума были
организованы краткосрочные курсы повышения
квалификации для работников среднего звена по
различным специальностям [12. Д. 21. Л. 250].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Обеспечение Сибирского Севера квалифицированными кадрами в 30-е годы XX в.
Выпускники ветеринарного техникума распределялись по северным районам.
Специалистов рыбной промышленности и
сельского хозяйства в Тобольске готовил рыбопромышленный техникум. Кроме того, кадры для
северного промыслового хозяйства готовили в
Омском и Троицком ветеринарных и Иркутском
пушносырьевом институтах, Якутском техникуме.
Кадры для севера готовили также на Северном
отделении рабфака Томского университета, открытого в 1928/29 уч. году. Кузницей кадров для
развивающейся лесной и деревообрабатывающей
промышленности, лесного хозяйства стало открытое в 1930 г. в Красноярске первое высшее учебное заведение отрасли – Сибирский лесотехнический институт. Подготовкой медицинских работников для северных районов занималась Тобольская фельдшерско-акушерская школа, которая в
октябре 1930 г. была преобразована в медицинский техникум с отделениями: акушерское, сестринское, подготовительное туземное, отделение
матери и младенца и фармацевтическое. Будущие
врачи из народов Севера обучались в вузах Москвы, Свердловска и Омска.
Национальный состав учащихся был весьма
разнородным. Так, в 1932 г. среди студентов техникума были русские – 172 чел., манси – 5 чел.,
ханты – 7 чел., зыряне – 4 чел. [13. Д. 4. Л. 2].
Кроме общеобразовательных предметов, таких как
биология, химия, физика, обществоведение, военное дело, учащиеся техникума изучали и специальные дисциплины, соответствующие их будущей профессии. В техникуме преподавали весьма
опытные педагоги: Кулева (химия), Микулин (математика и физика), П. Рябов (обществоведение),
В.Н. Беллавин (анатомия), С.Ф. Дунаев (лекарствоведение), Окулова (бактериология), Кончин
(техника общего ухода), Шумилова (родной язык),
Прокопьев (военное дело), Сапожков (физическая
культура). Начиная с первого курса техникума,
студенты проходили медицинскую практику в учреждениях окружного отдела здравоохранения.
При техникуме для иногородних студентов имелось общежитие. Кроме того, все учащиеся были
обеспечены одеждой и обувью. Необходимо отметить, что именно Тобольск и его учебные заведения обеспечили на 50% подготовку всех квалифицированных специалистов для Обь-Иртышского
Севера. Впоследствии на их базе были созданы
самостоятельные учебные заведения на Севере.
Подготовку финансовых работников осуществляли Ленинградский финансово-экономический
институт и Пермский финансово-экономический
техникум. В 1936 г. туда было направлено на уче-
43
бу 15 чел., из них 2 русских и 13 националов.
Кроме стационарных учебных заведений, функционировали курсы партийного и советского
строительства, открытые на базе крупных вузов
Москвы, Ленинграда, Красноярска, Новосибирска,
Свердловска. Опыт подготовки специалистов в
крупных образовательных центрах страны создал
благоприятные условия для открытия местных
учебных заведений.
На следующем уровне функционировали
средние специальные учебные заведения, открытые в окружных центрах Севера. Так, на базе Тобольского педагогического техникума, его туземного отделения были созданы средне-специальные
учебные заведения народов Севера в Обдорске
(Салехард) и Остяко-Вогульске (Ханты-Мансийск). Училище в Остяко-Вогульске с 1935 по
1940 г. выпустило 80 учителей начальной школы,
из них 37 – коренной национальности. На двух
отделениях (национальном и русском) в 1939 г.
обучалось 166 чел., в 1940 г. – 156. В училище
трудилось 14 преподавателей, 9 из них имели
высшее образование. Директор Иван Петрович
Игнатов окончил Ленинградский педагогический
институт. Еще 3 чел. были выпускниками этого
вуза. Трое педагогов окончили Омский педагогический институт и двое – Тюменский. Язык манси
преподавала Мария Ивановна Анисимова, которая
в 1932 г. окончила Высшие курсы при Ленинградском педагогическом институте, язык ханты –
Петр Яковлевич Хамзаров, окончивший в 1938 г.
Ленинградский институт народов Севера.
Обдорский (Салехардский) техникум начал
функционировать с 1932 г. В 1940 г. в нем обучалось 230 учащихся. Педагогический коллектив
насчитывал 13 чел., из которых 7 чел. имели высшее образование. Директор училища Борис Моисеевич Годисов – выпускник Пермского педагогического института. В 1940 г. количество учащихся
в обоих окружных учебных заведениях составляло
344 чел. Из них 128 – представители коренных
национальностей. Так как количество выпускников педагогических учебных заведений все же не
удовлетворяло нужды региона в кадрах, в 1930 г.
были организованы окружные туземные одногодичные, а в 1931 г. – 2-годичные курсы для учителей. В 1934 г. на базе Тобольского ветеринарного
зоотехникума родился зооветтехникум в г. Салехарде, приступивший к подготовке специалистов
для оленеводческих хозяйств Ямала. В 1934 г. начало работу Ханты-Мансийское медицинское
училище. К 1940 г. оно подготовило 26 фельдшеров и 23 акушерки. Общее же число специалистов
со средним образованием, подготовленных учи-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
44
О.И. Еремеева
лищем, составило накануне Великой Отечественной войны 79 чел.
Север испытывал нужду также в кадрах низшего, среднего и высшего технического и административного персонала (мастера, бригадиры, десятники, механики и др.). С этой целью на Севере
развернулось формирование производственных
кадров. Среднегодовая численность рабочих и
служащих в семи округах в 1940 г. достигла
44,4 тыс. чел. – 18,9% к числу всех работников
производства. Доля колхозников достигла 71,4%
всего населения. Сформировались национальные
кадры рабочих и служащих, занятые преимущественно в аграрном секторе; на их долю в 1940 г.
приходилось 19,4% численности рабочих и служащих округов Севера. Более двух третей численности коренного населения было занято в кооперативном секторе экономики. В дальнейшем необходимо было обеспечить им систематическое
повышение квалификации.
В окружных центрах Обского и Енисейского
Севера действовали политико-просветительные
школы, где обучались будущие работники национальных советов, колхозов, кооперативных объединений и культурно-просветительных учреждений – культурных баз, Домов народов Севера, Красных Чумов. К 1940 г. на Сибирском Севере насчитывалось 299 школ [14. Т. 4. С. 165, 176; 15. С. 159].
Можно сделать вывод, что в 30-е гг. сложилась
система подготовки кадров специалистов для Севера, которая велась по двум направлениям:
1) подготовка специалистов средней и высшей
квалификации в учебных заведениях страны и
2) создание местных учебных заведений. Вопросы
подготовки кадров высшей квалификации для Севера решались с участием Центра (вузы Москвы,
Ленинграда, Свердловска и др.). Кадры средней
квалификации готовили в местных учебных заведениях и через организацию курсов. Основной
чертой кадровой политики 30-х гг. был упор в
подготовке специалистов из представителей коренных национальностей. Были подготовлены
первые специалисты для административной, хозяйственной и культурной деятельности в крае.
Благодаря напряженной созидательной творческой
деятельности специалистов национальные округа
Севера добились определенных успехов в преодолении вековой экономической и культурной от-
сталости. К 1940 г. северный регион нашей страны
производил 30% общесоюзной добычи золота, занимал ведущее место по производству цветных
металлов, минеральных удобрений, деловой древесины, рыбных продуктов. На Енисейском и Обском Севере, а также на Кольском полуострове, на
Колыме, Камчатке, на Якутском Севере, на трассах Северного морского пути сложились крупные
центры освоения региона [16. С. 43]. Эти успехи
во многом были предопределены той кадровой
политикой, которая проводилась советским руководством начиная с середины 20-х и в 30-е гг.
XX в. Были сформированы кадры национальной
интеллигенции, видными представителями которой являлись Ф.И. Ного, К.Л. Панков, Терешкин,
Матрена Баландина, В.Н. Увачан и др. Вместе с
тем проблема обеспечения кадрами Севера в силу
объективных трудностей требовала дальнейшего
целенаправленного и последовательного решения.
ЛИТЕРАТУРА
1. Увачан В. Н. Путь народов Севера к социализму. М.,
1971.
2. ГАРФ. Ф. 3977. Оп. 1. Д. 437.
3. Партийные организации советского Севера (1920–
1959 гг.). Ч. 1. Томск. 1980.
4. Кузакова Е. Факультету народов Крайнего Севера – 70
// Югра. Ханты-Мансийск, 1999. № 10.
5. Ванчицкая Л. Н., Майсейкина Л. Д. Из истории Тобольского педагогического техникума им. В.И. Ленина (1920–
1940 годы). Профессиональное образование Тюменского края:
история и современность: Материалы областной научнопрактической конференции, посвященной 80-летию Тобольского учительского института. Тобольск, 1996.
6. Государственное учреждение Тюменской области Государственный архив в г. Тобольске (ГУТО ГА в г. Тобольске).
Ф. 190. Оп. 1. Д. 177.
7. ГУТО ГА в г. Тобольске. Ф. 195. Оп. 1. Д. 177.
8. Скачко А. 5 лет работы Комитета Севера // Советский
Север. М., 1930. № 2.
9. Партийные организации советского Севера (1920–
1959 гг.). Ч. 1. Томск, 1980.
10. ГУТО ГА в г. Тобольске. Ф. 403. Оп. 1. Д. 18.
11. ГУТО ГА в г. Тобольске. Ф. 403. Оп. 1. Д. 13.
12. ГУТО ГА в г. Тобольске. Ф. 403. Оп. 1. Д. 11. Л. 7, 9.
Д. 21.
13. ГУТО ГА в г. Тобольске. Ф. 865. Оп. 1. Д. 4. Л. 2.
14. Школа народов Севера. Хрестоматия. Тобольск, 2008.
Т. 4.
15. Увачан В.Н. Переход к социализму малых народов Севера. М., 1958.
16. Прибыльский Ю., Загороднюк Н. Война и Север. Тобольск, 2005.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
УДК 930.85
М.Ю. Ким
ОБУСТРОЙСТВО ПОЛЯКОВ В КАЗАХСТАНЕ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ 1930-х гг.
Реконструированы социально-бытовые условия поляков, переселенных в Казахстан во второй половине 1930-х гг. Приведена численность контингента, рассмотрены жилищные условия, медицинское и культурное обслуживание, условия питания. Рассмотрен процесс социально-бытовой и хозяйственной адаптации поляков в республике.
Ключевые слова: переселение, поляки, Казахстан, социально-бытовые условия.
Во второй половине 1930-х гг. процесс принудительного переселения людей от социальноклассового принципа постепенно перешел к национальному. Выселению подверглись уже целые
народы, которые не вызывали доверия у существующего режима, особенно народы, жившие в
приграничных районах. Выселение репрессированных народов производилось вглубь страны, в
наиболее необжитые районы, имеющие недостаток в рабочей силе. Одним из таких районов был
Казахстан, в хозяйственной жизни которого этнические группы приняли самое активное участие.
Одними из первых народов, высланных в республику, оказались поляки и немцы из советской
Украины, которых выселили из приграничных с
Польшей территорий. В феврале 1936 г. местами
расселения для 15000 хозяйств были определены
пять областей Республики Казахстан [1. Л. 179],
однако впоследствии было принято решение все
хозяйства разместить в Карагандинской области.
Данное решение было закреплено в Постановлении СНК СССР от 28 апреля 1936 г. «О выселении
из УССР и хозяйственном устройстве в Карагандинской области Казахской АССР 15000 польских
и немецких хозяйств» [2. Л. 118–121]. Согласно
данному документу жилищно-хозяйственное и
коммунально-бытовое строительство, а также
сельскохозяйственное устройство контингента было возложено на НКВД. Размещение прибывших
народов осуществлялось по принципу трудпоселков. Переселяемый контингент не ограничивался в
гражданских правах, но и не имел права выезда из
мест поселений. Организация, содержание и обслуживание медико-санитарной сети и культурнопросветительных учреждений были возложены на
Наркомздрав и Наркомпрос РСФСР, которые уже к
маю – июню 1936 г. должны были укомплектовать
эти учреждения медицинским и педагогическим
персоналом, а также необходимым оборудованием,
пособиями и медикаментами.
Расчетная численность переселенцев устанавливалась в три человека на семью, или 45 тыс. чел.
Однако в действительности по состоянию на первое июля 1936 г. в область уже было завезено 5535
переселенческих хозяйств (26778 человек), т.е. в
среднем на одну семью приходилось 4,8 человека
[3. Л. 96]. К концу года было расселено 63976 человек, что было больше запланированной численности на 42%. Из общего количества переселенцев
взрослых было 55,2%, подростков – 6,2%, детей –
38,6%. Поляки составляли 75,7% от переселенных
лиц, немцев было 23,4% и 0,9% прочих национальностей [4. Л. 29].
К концу 1940 г. количество лиц данного контингента составило 41772 человека. На уменьшение численности данного населения в местах высылки повлиял их статус, который, по сравнению
с трудпоселенцами, давал им больше свободы в
передвижении внутри области, молодежь могла
без особых ограничений выезжать за пределы области на работу или учебу. Однако в 1940 г. приказом ГУЛАГ НКВД СССР № 35/292368 от 30 октября 1940 г. данная категория населения была
приравнена к трудпоселенцам [5. С. 35]. В результате административно-территориального деления
(Карагандинская область Постановлением ВЦИК
от 29 июля 1936 г. была разделена на две части:
Северо-Казахстанскую с центром в г. Петропавловск и Карагандинскую область с центром в
г. Караганда), около 12 тысяч хозяйств оказались в
Северо-Казахстанской и 2 тысячи в Карагандинской области. Примерно 80% из них были размещены в новых поселках, остальные были включены в существующие колхозы. Основным видом
деятельности переселенческих хозяйств в Казахстане было сельское хозяйство. Поскольку в центральные области в результате было переселено
больше запланированной численности, одна тысяча хозяйств была направлена в Алма-Атинскую
область.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
46
М.Ю. Ким
Просчеты в плановых цифрах, на которые
ориентировались при обустройстве переселенцев,
вынуждали вносить коррективы по ходу переселения. К примеру, на жилищное строительство переселенцев было запланировано средств и строительных материалов, исходя из нормы 2,5 кв. м на
одного человека для 45000 населения. Первые
прибывшие хозяйства показали, что в лучшем
случае такого финансирования хватит на 1,5 кв. м.
Благодаря государственным ассигнованиям, а
также за счет привлечения средств и сил самих
переселенцев план строительства на 1936 г. был
выполнен полностью [6. Л. 4].
Однако несмотря на то, что план жилищного
строительства в 1936 г. был выполнен, инструктор
Казкрайкома ВКП(б) Ткаченко в конце года отметил крайнюю «скученность и неблагоустроенность» переселенцев. Это потребовало дополнительного строительства жилья в 1937 г. на сумму
10409 тыс. рублей [6. Л. 1]. Количество поселков
необходимо было увеличить до 43 против 35 запланированных. Жилищная проблема в первый
год приезда переселенцев не была решена в пределах запланированной нормы, так как на одного
человека приходилось 2,28 кв. м [4. Л. 29], что негативно отражалось на других сферах жизни переселенных.
Проверка переселенческих поселков Блюхеровского и Летовочного районов, проведенная
бригадой Наркомздрава в сентябре 1936 г., показала, что санитарно-бытовые условия переселенцев создавали «предпосылки для развития эпидемических заболеваний, в первую очередь сыпного
тифа и кишечных инфекций» [6. Л. 6]. Поскольку
плановой санобработки не проводилось, то у части
населения были обнаружены вши. Люди были
размещены скученно на загрязненной территории.
По мнению бригады Наркомздрава, медикосанитарная сеть не обеспечивала соответствующего обслуживания населения и не проводила противоэпидемических мероприятий. Это было связано
с рядом причин. Существующие временные эпидемические стационары были размещены в неприспособленных помещениях, местами без обогревательных печей. Не хватало жесткого и мягкого
инвентаря. В некоторых поселках отсутствовали
самые необходимые медикаменты и инструменты.
Почти во всех пунктах не было дезосредств, что
не позволяло провести текущую дезинфекцию в
больницах. Неудовлетворительно было поставлено питание больных. Не были организованы молочные кухни и диетическое питание для ослабленных детей. В результате, по мнению наркома
здравоохранения КАССР Х. Нурмухамедова, такая
ситуация по медико-санитарному обслуживанию
спецпоселенцев привела к целому ряду заболеваний, в некоторых случаях со смертельным исходом. Ответственность за произошедшее была возложена на заведующего Северо-Казахстанским
облздравотделом Убугунова, которому был объявлен выговор и приказано принять ряд мер по
улучшению положения [6. Л. 7–9]. К концу года
ситуация изменилась. Была организована санобработка всех переселенцев. В медико-санитарной
сети уже работали 38 фельдшеров, 4 акушерки, 36
дезинфекторов и 10 врачей. Медицинская сеть состояла из 16 фельдшерско-акушерских пунктов, 13
фельдшерских, одной врачебной амбулатории, 3
больниц и 4 аптек [6. Л. 2]. Вместе с тем сеть медучреждений не была полностью укомплектована
кадрами. Основную часть медработников составляли врачи и фельдшеры 1936 г. выпуска, не
имеющие достаточного практического стажа. Не
были организованы специальные виды медицинского обслуживания. Нерешенным вопросом оставалось финансирование медицинских учреждений.
К примеру, сеть Ново-Черкасского района Карагандинской области в первом квартале 1937 г. совсем не была обеспечена ассигнованиями [7.
Л. 50].
По линии Наркомпроса основной проблемой
была нехватка учителей. Из необходимых 71 педагога для начальных и неполных средних немецких
школ имелся только 41. Для обучения польских
детей необходимо было 98 учителей, фактически
их было 72. Большая часть учителей была подобрана из самих переселенцев (61 человек), остальные были командированы из НКП УССР [6. Л. 2].
В течение 1936 г. для переселенцев были построены новые четырех- и двухклассные школы. В остальных поселках, где строительство школ бюджетом не было предусмотрено, школы были размещены в стандартных спаренных домах. К
15 декабря практически все школы были сданы в
эксплуатацию и начали учебную работу, за исключением тех, где не был еще решен вопрос с
учителями. Большинство польских и немецких
школ испытывали нехватку учебников на родном
языке, не хватало учебных пособий и на русском
языке. Школы также испытывали потребность в
партах, классных досках, шкафах, столах и табуретках, имелись затруднения с топливом для обогрева зданий. Для организации культмассовой работы среди переселенцев правительством было
выделено 190 тыс. рублей и командировано 27 человек, окончивших политпросветтехникумы. Для
этой же работы местными партийно-комсомольскими организациями были направлены 32 чело-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Обустройство поляков в Казахстане во второй половине1930-х гг.
века [6. Л. 21]. В целом сеть школ и политпросветучреждений постоянно испытывала трудности с
финансированием.
Организация и развертывание торговли были
поручены Казкрайсоюзу и Облпотребсоюзу. На
эти цели было отпущено 180 тыс. рублей, выделено 6 грузовых машин. В результате в каждом населенном пункте были открыты лавки и ларьки.
Помимо фондов, отпущенных согласно решению
ЦК ВКП(б), в регион были направлены культтовары на сумму 200 тыс. рублей, галантереи –
300 тыс. рублей, на такую же сумму хозяйственные товары, а также 4 вагона фанеры, 30 т сухофруктов и 20 т чая [6. Л. 3]. В итоге перебои с товарами были зафиксированы только в третьем
квартале, к концу года таких проблем уже не было. Вместе с тем в регионе остро стоял вопрос с
обеспечением овощами и противоцинготными
средствами. В результате среди населения были
зарегистрированы случаи заболевания цингой и
куриной слепотой (до 10–15 случаев в некоторых
поселках). В связи с этим начальник СевероКазахстанского отела управления НКВД Шкеле в
своем письме от 9 февраля 1937 г. просил начальство воздействовать на Крайсоюз с целью поставки в поселки овощей [7. Л. 53].
Как уже было отмечено, одна тысяча семей
была отправлена в Алма-Атинскую область, в
районы по выращиванию табака и свеклы [8.
Л. 47]. В южной части республики документами
зафиксированы особенности обустройства переселенцев с местным населением. К приему переселенцев местные районы, в отличие от центральных областей, оказались неподготовленными. Поэтому распределение хозяйств по колхозам производилось механически без учета национальных
особенностей переселенцев. В результате сложилась такая ситуация, как, например, в колхозе
«Энбек» Талды-Курганского района, когда местные колхозники – казахи не владели ни русским,
ни немецким языками, а переселенцы также не
владели русским и не знали казахского языка. Такое размещение вызвало массу недоразумений,
трений и прямого бегства переселенцев из казахских в другие колхозы. Положение было осложнено еще и тем, что дети приезжих семейств в 1936
г. остались без учебы. Помимо того, что они прибыли после начала учебного года, в казахских
колхозах отсутствовали русские школы. В русских
же колхозах часть детей также осталась вне процесса образования из-за незнания русского языка.
Прибыв в конце сельскохозяйственного года, к
зиме переселенцы оказались в весьма тяжелых
условиях. Их выработка составила 60–80 трудо-
47
дней; привезенный с собой скот кормами обеспечен не был; жилье было получено в результате
уплотнения местных колхозников, и лишь немногие получили от колхозов свободные дома, которые уступали по качеству оставленным на Украине. Такое положение вызвало целый поток жалоб
[8. Л. 47об.]. Основные вопросы, беспокоившие
переселенцев, были связаны с выплатой компенсаций за оставленные урожаи и дома, организованное перераспределение внутри района с учетом
их пожеланий и национальных особенностей, создание условий для обучения детей, а также выдача
кредитов на обустройство. В целом, изученные
документы позволяют сделать вывод, что южные
районы республики к приему переселенцев были
готовы гораздо хуже центральных областей.
Вместе с тем проблемы имелись и в центре
республики. В апреле 1937 г. председатель Северо-Казахстанского облисполкома Степанов послал
письмо на имя председателя СНК СССР Молотова
с просьбой выделить средства на обучение детей
переселенцев [9. Л. 6]. По данным Степанова, из
8335 детей школьного возраста в 1937/38 уч. году
в области будет охвачено только 3040, для остальных 5295 детей необходимо дополнительное
школьное строительство стоимостью 1685,5 тыс.
рублей.
В результате неурожая в 1937 г. в некоторых
переселенческих поселках в начале 1938 г. были
зарегистрированы затруднения с продовольствием. В Красноармейском районе Северо-Казахстанской области сотрудниками НКВД было отмечено, что из-за отсутствия продуктов питания
имеются факты опухания отдельных семейств: «В
пос. Ново-Березовка опухли и физически истощены ... 15 семейств, в пос. Красно-киевка – 11 семейств, в пос. Петровка – 50 семейств, в пос. Зеленый Гай – 30 семейств, в пос. им. Блюхера – 45
семейств, в пос. Донецком – 16 семейств, в пос.
Константиновка – 30 семейств» [10. Л. 16]. Продовольственные затруднения наблюдались и в ряде других поселков. Ввиду неурожая переселенцы
оказались без средств, на которые они могли бы
приобрести продукты питания в кооперации. Попрежнему в районах отсутствовали овощи, что
способствовало развитию цинги. В районных
больницах никаких средств, кроме малоэффективного шиповника для лечения этого заболевания,
не было. Данные поселки нуждались в серьезной
продовольственной помощи.
В целом можно сделать вывод, что с 1936 по
1940 г. шел процесс социально-бытовой и хозяйственной адаптации поляков в республике. Период
адаптации для переселенцев оказался сложным и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
48
М.Ю. Ким
болезненным. Этому способствовал ряд причин.
Во-первых, поляки оказались в не подготовленных
для их расселения местностях. Во-вторых, новые
хозяйства, которые стали появляться с их приездом, не были в достаточной степени обеспечены
финансовыми и материальными ресурсами. При
этом переселенцами в ходе проведенного выселения в местах их прежнего проживания было оставлено все движимое и недвижимое имущество.
К этому следует добавить безответственность и
некомпетентность руководства в ходе переселения, которое повлекло за собой дополнительные
переезды внутри республики и низкий уровень
социального бытового обслуживания переселенцев. Таким образом, обустройство новых этнических групп происходило в сложной обстановке, в
условиях нехватки средств, прежде всего строи-
тельных материалов, и слабого руководства в организациях, занимающихся выселением и обустройством переселенцев на новых местах.
ЛИТЕРАТУРА
1. Архив Президента Республики Казахстан (АП РК).
Ф. 141. Оп. 1. Д. 10603.
2. Центральный государственный архив Республики Казахстан (ЦГА РК). Ф. Р-30. Оп. 10 с. Д. 8.
3. АП РК. Ф. 141. Оп. 1. Д. 10644.
4. АП РК. Ф. 141. Оп. 1. Д. 12289.
5. Земсков В.Н. Спецпоселенцы в СССР: 1930–1960. Ин-т
рос. истории. М.: Наука, 2003. 306 с.
6. АП РК. Ф. 141. Оп. 1. Д. 12263.
7. АП РК. Ф. 141. Оп. 1. Д. 12277.
8. ЦГА РК. Ф. Р-74. Оп. 11. Д. 251.
9. Северо-Казахстанский государственный архив (СКГА).
Ф. 1189. Оп. 1. Д. 334.
10. СКГА. Ф. 1189. Оп. 1. Д. 445.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
УДК 316.42
Л.Ю. Анисимова
ИТОГИ И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ СОЦИАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ В КРАСНОЯРСКОМ КРАЕ
(К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ)
Анализируется современная социальная политика в историческом контексте, рассматривается процесс неравномерности экономического развития регионов. Красноярский край с экономической точки зрения является богатым краем, но в
социальной сфере он один из отсталых регионов. Сделаны предложения по совершенствованию социальной политики в
регионе.
Ключевые слова: социальная политика, регион, перспективы.
Приближается 20-летие со дня распада Союза
ССР. На части его территории началось становление новой государственности Российской Федерации (РФ). Этот процесс идет в условиях всеобщего
кризиса российского общества: геополитического,
идеологического, политического, экономического,
социально-культурного. Сегодня едва ли можно
сказать, что Россия уже нашла свое «место под
солнцем» и определилась со своей общественной
системой, возникшей после государственного переворота в декабре 1991 г. Проблема будущего
России не перестает будоражить нашу общественность. Смена государственно-монополистической
(«авторитарной») на либеральную модель развития общества обусловила длительность системного кризиса, острый недостаток знания об угрозах и
рисках в их динамике. Социальная сфера является
одной из государственных подсистем. Фактически
она определяет историческую судьбу любого государства. Поэтому анализ социальной политики,
в том числе и на региональном уровне, имеет не
только научное, но и прикладное значение.
Особенностью социального развития регионов
в любом государстве является неравенство их социально-экономического и социокультурного развития, обусловленного природными, географическими, историческими условиями, образом жизни
населения. Красноярский край входит в восьмерку
регионов-доноров. Итоги и перспективы развития
социальной политики в регионе определяются ролью и местом Красноярского края в мире и в России, внутрирегиональными особенностями взаимоотношения природы и общества.
На социальную политику в регионе заметно
повлияли исторические факторы. В современной
литературе принято характеризовать 70–80-е гг.
ХХ в. в СССР «застойными». На наш взгляд, это
понятие не учитывает региональную неравномерность развития. В 70–80-е гг. ХХ в. в Краснояр-
ском крае проводились две всесоюзные экспериментальные десятилетки по комплексному развитию производительных сил региона, которые приняли характер индустриализации, урбанизации и
повышения культурно-бытового уровня развития
населения. Об особенностях Красноярского края
(первый секретарь Красноярского крайкома КПСС
П.С. Федирко) можно судить по таблице, составленной И.Е. Жмаковым. Автор сравнил его со
Ставропольским краем (первый секретарь Ставропольского крайкома КПСС М.С. Горбачев), который во всех сферах общества развивался более
медленными темпами.
Таблица
Развитие производства продукции Красноярского и Ставропольского краев (1970–1980-е гг.)
Показатели
производства
Трикотажных изделий (млн шт.)
Кондитерских изделий (тыс. шт.)
Мясо промышленной
переработки (тыс. т)
Животного
масла
(тыс. т.)
Розничный товарооборот (млн руб.)
Красноярский
край
8,2
Ставропольский
край
0,2
11,7
6,3
31,7
28,8
5,7
1,5
1562
1150
Более весомыми были преимущества сибиряков по сравнению не только со Ставропольским
краем, но и многими другими регионами европейской части страны в сфере промышленности,
строительства, лесной, добывающей и других отраслей народного хозяйства. За исследуемый период в крае были созданы условия для формирования высокоэффективных крупных территориально-производственных комплексов. Красноярский край по вводу промышленных предприятий
занимал в РСФСР 2-е место, по капитальным вложениям 3-е место, а по социально-культурно-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
50
Л.Ю. Анисимова
бытовым объектам – последние места. Нормы
обеспеченности населения школами, больницами
и клубами, соответственно, были ниже в 10,7 и
13 раз, чем по СССР в целом. Красноярцы жили в
3–4 раза хуже, чем работали. Политика неэквивалентного обмена с другими регионами страны
приняла черты своеобразного экономического геноцида по отношению к сибирякам. В Сибири
проживало 10% населения, а производили они
25% продукции добывающей промышленности,
более 50% гидроресурсов СССР. Производительность труда красноярцев была в 1,5 раза выше
средней по стране. Из края «чистый» вывоз превышал ввоз не менее чем в 2 раза по внутренним
ценам, а по мировым ценам красноярцы получали
6–10% от стоимости произведенной продукции.
Однако бурное освоение региона имело свои
негативные последствия в «переходный период»
от государственно-монополистической к либеральной модели развития общества. Объемы и
темпы разрушения систем жизнеобеспечения
красноярцев, которые и на старте были ниже
среднероссийских, оказались значительно масштабнее, чем в других регионах России. В крае
полностью или частично были разрушены предкомплекса
приятия
военно-промышленного
(ВПК), химическая, машиностроительная, сельскохозяйственная и лесная отрасли. В результате
социальная сфера в форме так называемых общественных фондов потребления (детские дошкольные и школьные учреждения, пионерские лагеря,
базы отдыха, профилактории и пр.) были переданы на балансы муниципальных управлений, не
имевших бюджетных средств, что привело к сокращению ее материально-технической базы, образованию дополнительной безработицы, а ныне –
к острому дефициту услуг в этой сфере.
На социальную сферу оказала негативное
влияние структурная перестройка региональной
экономики. Сегодня край идет по сырьевому варианту развития, превратившись в пространство, на
котором действуют «операторы» глобальной экономики исходя из критериев собственной эффективности. В экономике доля цветной металлургии
равна 68,4%, черной металлургии – 0,4%, электроэнергетики – 9,6%, лесной, деревообрабатывающей и целлюлозно-бумажной – 4,0%, химической
и нефтехимической – 1,6%, топливной – 3,4%,
пищевой – 4,3%, машиностроения и металлообработки – 5,8%, прочих – 2,5%. Как видим, экономика края имеет ярко выраженный монопрофильный
характер. В регионе имеется огромный природноресурсный потенциал, топливно-энергетический
комплекс и цветная металлургия (так, например,
разведанные запасы металлов платиновой группы
составляют 99% от российских запасов, никеля –
71%, меди – 43%, свинца – 42%, угля – 24%, золота – 13%, нефти – 3%, природного газа – 5%).
Кроме того, началось бурное освоение Нижнего
Приангарья с его богатейшим природно-ресурсным потенциалом. Направленность региональной
экономической политики превращает край в сырьевой придаток зарубежных стран, ставит в технологическую зависимость от них и грозит в обозримом будущем национальной безопасности не
только региона, но и в целом РФ.
В последние годы в отечественной политической лексике РФ стали именовать «бензиновым
государством». То есть РФ прочно интегрировалась в мировой порядок как поставщик важнейших полезных ископаемых. Красноярский край в
РФ – это тоже своего рода «товар», «продукт», за
счет которых не только прирастает могущество
России, но в решающей степени зависит устойчивость ее внутреннего и международного положения. При этом региональная экономика открылась
мировому рынку, не будучи конкурентоспособной. «Свободная» внешняя торговля автоматически и очень быстро привела к деиндустриализации
страны и региона.
В рассматриваемый период в регионе наблюдаются противоположно направленные тенденции
социального и экономического развития. Современные собственники («олигархи») исходят из
критерия личного обогащения, а не социокультурного развития региона РФ. Налоговые отчисления
в бюджет Красноярского края алюминиевой
транснациональной компанией «Русал» в 2011 г.
составили 1 млрд 200 млн рублей, что ниже доходов владельца «Русала» О. Дерипаски.
Вывоз капитала и природных ресурсов за рубеж через транснациональные компании принял
такие размеры, которые ставят под угрозу жизнеобеспечение россиян уже в ближайшем будущем.
Так, например, в 1990 г. из СССР на экспорт ушло
27,8% добытой нефти, а в 2005 г. из РФ – 77,3%.
Для внутреннего потребления в 1985 г. в РСФСР
оставалось по 2,5 т нефти на душу населения, а в
2005 г. – по 0,72 т, то есть в три с половиной раза
меньше [1. С. 31]. По оценке Г.Явлинского, в современной России, экономика которой базируется
на экспорте природных ресурсов, власть может
обеспечить нормальный «западноевропейский
уровень жизни не более чем для 50 млн своих
граждан» [2. С. 55–56]. По нашим подсчетам, в
Красноярском крае таких граждан примерно 100–
150 тыс. человек. Это те социальные слои общества, которые в той или иной степени потребляют
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Итоги и перспективы развития социальной политики в Красноярском крае (к постановке проблемы)
доходы от экспортных ресурсов. Остальные же
более чем 90 млн в РФ, из них более 2,7 млн в
крае, не имеющие такого доступа, вынуждены
жить в ином социальном пространстве.
Казалось бы, Красноярский край, являясь в РФ
субъектом-донором, мог стать примером компромисса, справедливого распределения доходов между современной экономической элитой «бензинового государства» и его «аутсайдерами». Однако подобного не происходит и, думается, в ближайшем будущем не произойдет. История социально-экономического развития Красноярского
края подтверждает вывод А.В. Рябова (гл. редактора журнала «Международная экономика и международные отношения») о том, что в «сознании
элиты доминируют идеи экономического либерализма и минимизации социальных функций государства» [3. С. 109]. Социальные реформы, реализуемые в Красноярске, преследуют лишь одну
цель – снижение бюджетной нагрузки, что приводит к сокращению доступа основной массы населения к достижениям современной цивилизации в
области образования, науки, здравоохранения и в
целом жизнеобеспечения.
Социально-экономическая
незащищенность
основной массы населения региона проявляется не
только в материализованном сознании современной элиты (о чем мы писали выше), но и в реализации ею структурной перестройки народнохозяйственного комплекса региона в его экологической
политике. В Красноярском крае ведется техногенно опасное производство цветных металлов, тепло- и гидроэнергетики (ГЭС), столица же региона
фактически превращена в склад для хранения
ядерных отходов. При этом износ тепло- и гидроэнергетики подходит к пределу. Из-за Дивногорской ГЭС в Красноярске поднялись грунтовые воды, что создало техногенную угрозу жилому фонду мегаполиса, в Саянских горах повысилась
сейсмическая неустойчивость.
Социальная политика в Красноярском крае в
1991–2011 гг. оказалась низкоэффективной. В эти
годы была проведена большая организаторская
работа по сохранению и стабилизации сети учреждений социального обслуживания населения, в
которой их насчитывается более 1000 с более чем
15 тыс. работающих, определены слои социально
не защищенных и слабозащищенных категорий
населения, которым, хотя и в недостаточном объеме, оказывается различная помощь, ведется подготовка специалистов социальной работы разной
квалификации и пр. Однако проблему устойчивого демографического развития в регионе решить
не удалось. Здесь с 1993 г. смертность стала пре-
51
вышать рождаемость населения. Эту тенденцию
не удалось переломить по сей день. По расчетам
А.В. Задорина, к 2020–2022 гг. в условиях старения население Красноярского края сократится
примерно на 40,5%, или на 1171,9 тыс. человек [4.
С. 81]. Специалисты (в том числе и медики) представили президенту РФ доклад, из которого следует: из нынешнего поколения родившихся мальчиков 40% не доживут до 60 лет. Зловеще велико в
России количество абортов. Россия лидирует по
числу материнских потерь не только от абортов,
но и при рождении ребенка. За сто тысяч новорожденных мы расплачиваемся 60 матерями, что в
15–20 больше, чем в других странах мира.
Структура смертности свидетельствует о том,
что она приближается к той, что бывает во время
войны: главным образом, растут потери за счет
внешних причин. На них приходится почти половина всех смертей. А это уже напрямую связано с
так называемыми «преобразованиями» в России.
Мы видим сегодня, с одной стороны, сотни тысяч
мигрантов, беженцев, беспризорников на территории России, с другой – наполовину заглохшее
производство и необъятные просторы страны за
Уральским хребтом, где на территории, равной
трем четвертям всего государства, проживает всего
32,4 млн россиян под боком более чем 1350-миллионного Китая. Таким образом, реально существует геополитическая и социокультурная катастрофа. Наступил момент, когда иллюзия благосостояния сменилась реальной нищетой на грани физического выживания.
Для России необходима смена парадигмы общественного развития. Здесь мы обозначим лишь
некоторые меры, способные изменить саму систему социального обслуживания красноярцев. По
мнению С.Г. Кара-Мурзы, М.Д. Северьянова, Россия и Красноярский край в ближайшей перспективе останутся в центре геополитических интересов
стран АТР, Европы и США, в планы которых входит как расчленение территории России на отдельные республики, в том числе Сибирскую, так
и увеличение добычи природных ресурсов с целью их экспорта. В подобных условиях целесообразно перейти на регулируемую социальную экономику. В основе ее должны быть заложены следующие приоритеты: высокое благосостояние
граждан, как важнейшее условие наличия платежеспособного спроса и большой емкости рынка,
стимулирующих развитие производства и научнотехнический прогресс, дающих большие налоговые поступления в государственную казну; использование природных ресурсов и природной
ренты, находящихся в общественной собственно-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
52
Л.Ю. Анисимова
сти, в интересах всего общества, а не кучки олигархов [5. С. 20–22]; переход на подоходнопрогрессивное налоговое обложение; перерегистрация всех транснациональных компаний с постановкой их на налоговый учет в добывающих регионах страны; максимальное развитие самоуправления на местах, не нарушая верховенства
центральной власти и не ставя под угрозу целостность государства.
Социальное благополучие красноярцев, как и
всех россиян, напрямую зависит от состояния агропромышленного комплекса (АПК) страны и региона. Красноярский край относится к тем регионам РФ, который может не только обеспечить себя
основной продукцией полеводства и животноводства, но и сделать ее экспортной статьей. Современная структура сельскохозяйственного производства крайне неудовлетворительна. 57% сельских домохозяйств (до 1994 г. – личное подсобное
хозяйство), которые в 1980-е гг. в бюджет семьи
давали 27% от общей суммы дохода в 2005 г. произвели 58% валовой продукции сельского хозяйства, 41% произвели сельскохозяйственные организации и лишь 2% – крестьянские фермерские
хозяйства.
Какова экономика, такова и социальная сфера.
Из 1000 человек Красноярского края 336 получают доход от трудовой деятельности, 243 находятся
на иждивении отдельных лиц, 118 имеют личные
подсобные хозяйства, 297 рассчитывают на разные виды государственного обеспечения [6. С. 33].
Из них удовлетворены материальным положением
только 13%, не вполне удовлетворены 52%, считают свою семью малообеспеченной 32% [7. С. 66].
На сегодняшний день доходы сельских жителей
почти в 6 раз меньше, чем в 1990 г. Заработная плата
в сельском хозяйстве остается самой низкой в экономике. Разрыв в оплате труда по сравнению с промышленностью увеличился до 3,2 раза. Доля бедного сельского населения повысилась до 70% (по сравнению с 55% в городе), а по денежным доходам – до
80% (в городе до 58%). Цена рабочей силы в сельском хозяйстве составляет 65% размера прожиточного минимума трудоспособного населения. Безработица на селе перешла в застойную форму. При
этом в регионе органы службы занятости не ставят
на учет безработных при наличии у них земельного
пая, приусадебного участка, дохода от сдачи земли
или имущества в аренду [8. С. 192].
С целью улучшения решения социальных проблем в Красноярском крае следует изменить поселенческую структуру в сторону ее укрупнения.
Сегодня в сельской местности поселенческая
структура напоминает структуру доколхозной деревни. За 1989–2002 гг. число сельских жителей сократилось на 102,3 тыс. человек. Наибольшее сокращение жителей происходит в северных районах,
что свидетельствует о недостаточности компенсационных социальных затрат для малочисленных и
иных этносов районов Крайнего Севера. Корректировка поселенческой структуры обусловлена необходимостью освоения районов Нижнего Приангарья,
где не хватает примерно 600 тыс. человек. Миграционный поток в районы освоения можно было бы направить из других регионов Красноярского края, где
имеется скрытая и легитимная безработица.
2966,0 тыс. красноярцев проживают в 71 городском
поселении (городах и поселках городского типа) и
1649 сельских населенных пунктах.
Таким образом, в Красноярском крае остро назрела необходимость перехода от адресной к социальной государственной политике, соответствующей реалиям сегодняшнего дня. Восстановление отечественного народного хозяйства на новой
инновационной основе (вторая индустриализация) – задача хотя и неотложная, но будет иметь
ярых противников за рубежом. В этих условиях
восстановление экономики становится жизненно
необходимой задачей.
ЛИТЕРАТУРА
1. Кара-Мурза С.Г. Императив перехода к инновационному развитию: состояние на старте. Социально-гуманитарные знания. 2008. №2. С. 28–42.
2. Явлинский Г. Демодернизация // Современная Россия:
экономические оценки и политические выводы. М., 2002. 64 c.
3. Рябов А.В. Российские реформы: путь модернизации
или оптимизации существующей системы? // На пути к
гражданскому обществу: Сборник аналитических материалов по итогам Международного молодежного политологического форума «Форос-Сибирь 2006». Новосибирск, 2006.
С. 109.
4. Задорин А.В. Демографическая ситуация в Красноярском
крае в начале ХХI века: грозит ли региону депопуляция // Красноярский край: прошлое, настоящее, будущее: Материалы Международ. конф., посвящ. 75-летию Красноярского края. Красноярск,
19–21 ноября 2009 г. Красноярск, 2009. 352 c.
5. Дашичев В.И. Какая модель общественного развития
нужна России? // Социально-гуманитарные знания. 2008. №2.
С. 3–27.
6. Васильева Л.П. Демографическая ситуация в Красноярском крае по итогам Всероссийской переписи населения
2002 года // Семейная политика в Красноярском крае: состояние и перспективы развития: Сб.материалов краевой науч.практ. конф. Красноярск, 2005.
7. О положении семьи в Красноярском крае. Красноярск,
2005.
8. Толстолуцкая Ю.В. Проблемы сельского рынка. Пути
преодоления кризиса // Духовно-исторические чтения. Вып.
ХII: Материалы Междунар. науч.-практ. конф. Красноярск,
2007. С. 191–195.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
УДК 620.9
О.О. Готовко
ИCТОРИЯ СОЗДАНИЯ И РАЗВИТИЯ ЕДИНОГО ЭНЕРГЕТИЧЕСКОГО ПРОСТРАНСТВА
НА ПРИМЕРЕ ИРКУТСКОЙ ОБЛАСТИ В 1950–1995 гг.
Кратко изложена история строительства и модернизации высоковольтных и низковольтных линий электропередач в
Иркутской области в 1950–1990-х гг. Рассмотрено значение низковольтных линий «Иркутскэнерго» для развития внутригородского пространства и сельских районов области, а высоковольтных – для междугородного пространства и установления взаимовыгодных электросвязей с «Красноярскэнерго» и «Бурятэнерго». Выделены хронологические этапы
развития ЛЭП Иркутской области.
Ключевые слова: строительства городских сетей, образование сетевых предприятий, электроснабжение сельскохозяйственных потребителей, единая энергетическая система, Иркутская область.
Иркутская энергосистема в основном формировалась в послевоенные годы [1. С. 85]. По мере
сооружения крупных энергетических мощностей
возникала потребность централизации производства электроэнергии [2. С. 101]. Развития единого
энергетического пространства в Иркутской области, как и по Центральной Сибири, можно было
достигнуть путём объединения крупных гидравлических и мощных тепловых электростанций единой
высоковольтной сетью [1. С. 92]. Каковы же темпы и
особенности создания единой сети линий электропередачи Иркутской энергосистемы, каково её значение и особенности развития? Характерной и основной чертой всех восточносибирских, в том числе и
Ангарского каскада, гидростанций с точки зрения
организации строительства являлась их отдаленность на сотни и даже тысячи километров от крупных промышленных центров и магистральных дорог. Поэтому основной вопрос, который приходилось решать, – вопрос о создании транспортных и
энергетических коммуникаций.
Так, единственно правильным решением энергоснабжения этих строек явилось первоочередное
сооружение высоковольтных ЛЭП от существующих энергосистем в район строительства, с последующим использованием их для выдачи энергии
от построенной ГЭС в энергосистему [3. С. 14].
Сверхпроводимость – оправданный пункт ЛЭП.
Преимущество ЛЭП очевидно: отсутствие потерь
электроэнергии [4. С. 86].
Началом строительства крупных энергетических объектов в Иркутской области можно считать пуск ТЭЦ химкомбината в г. Ангарске (ныне
ТЭЦ 1), первый агрегат которой дал ток в 1951 г.
В это же время в Иркутской области была построена первая линия электропередач напряжением 110 кВ Ангарск – Иркутск, главной задачей ко-
торой была подача электроэнергии на строительство Иркутской ГЭС. Эта ЛЭП явилась и первой
линией связи между электростанциями двух крупных городов области. В связи с образованием в
1954 г. Районного энергетического управления
«Иркутскэнерго» создано Управление высоковольтных электрических сетей (УВВС) и Управление электросетей Иркутского энергокомбината
под названием «Управление городских электросетей». Оба вошли в состав РУ «Иркутскэнерго». С
этого времени начинается новый этап в деятельности городских электрических сетей Иркутска.
Оборудование подстанций и ЛЭП г. Иркутска
на момент создания «Управления городских электросетей» находилось в неудовлетворительном
техническом состоянии. На подстанции «Южная»,
от которой обеспечивалось электроэнергией
строительство Иркутской ГЭС, оборудование было смонтировано на деревянных, изрядно покосившихся порталах, представляющих угрозу при
производстве переключений. В эксплуатации находились старые выключатели 110 кВ немецкой
фирмы «Броун-Бовери» и трансформатор собственных нужд японского производства. Не в лучшем состоянии находилось оборудование на других подстанциях и ЛЭП. Требовался немедленный
ремонт и реконструкция. Такой «стартовый капитал» получило УВВС. Уже в 1955 г. проводится
реконструкция ЛЭП-35 кВ на нескольких подстанциях и сооружаются новые линии в Иркутске,
что значительно увеличило приток мощности в
центр города и дало возможность уменьшить потери в сетях. В 1955 г. вводится в эксплуатацию
ВЛ-110 кВ на участке Иркутск – Шелехов – Слюдянка, что позволило электрифицировать наиболее
тяжелый участок Транссибирской железнодорожной магистрали.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
54
О.О. Готовко
Позитивные сдвиги прослеживаются уже в отчетах за 1955–1956 гг.: расширение распределительных сетей на окраинах города стало проводиться за счет лимитов РУ «Иркутскэнерго», а не
как раньше за счет районов города. Таким образом, образование Иркутской энергосистемы положительно повлияло на работу городских сетей. В
середине 1956 г. к системе путем сооружения высоковольтной линии напряжением 110 кВ была
присоединена Черемховская ЦЭС, а в декабре
1956 г. приняли на себя промышленную нагрузку
первые агрегаты Иркутской гидроэлектростанции.
В 1957 г. была введена в эксплуатацию самая протяженная в Сибири, на тот период времени, линия
электропередачи Иркутск – Братск на напряжении
220 кВ. По этой линии осуществлялось снабжение
электроэнергией строительства Братской ГЭС, а
после пуска последней эта линия в определенной
степени способствовала освоению мощности гидроэлектростанции путем использования ее в более
развитом на своём современном этапе ИркутскоЧеремховском районе [1. С. 85].
В 1958 г. централизация энергетического производства в стране составляла 86,5%. Восточная
Сибирь намного отставала от среднего уровня.
Это связано с обширностью территории, необходимостью освоения новых районов, где приходилось ставить мелкие электростанции, не ожидая
сооружения блоков и подстанций централизованного энергоснабжения [2. С. 101].
Известно, что в случаях, когда происходило
отставание строительства линий электропередач
от потребностей народного хозяйства, часто энергетические мощности оказывались запертыми на
электростанциях. Это наносило ущерб из-за холостых сбросов воды, иногда превосходящий стоимость линий электропередач. Так было на Камской, Куйбышевской, Сталинградской и Новосибирской ГЭС. Эта опасность грозила и Братской
ГЭС. Из-за отставания строительства ЛЭП-500
Братская ГЭС – Иркутск, а также из-за отсутствия
в плане ввода на 1962 г. ЛЭП-500 Братск –
Красноярск велика была возможность недоиспользования мощности Братской ГЭС в 1962–
1963 гг. [5. С. 2].
В 1959–1962 гг. были проложены две цепи
ЛЭП-500 кВ Братск – Иркутск. Протяженность
этой линии 580 км, на обеих цепях установлено
1866 опор общим весом 27,3 тыс. т, вынуто 500
тыс. м3 грунта и уложено 27 тыс. м3 бетона и железобетона, прорублено 8,6 тыс. га просек, подвешено 20 тыс. т провода. К 1963 г. сеть высоковольтных линий в Иркутской области протянулась на
5 тыс. км. В 1963 г. введено в строй 400 км высо-
ковольтных сетей для колхозов и совхозов области [6. С. 3]. Однако возможности Братской ГЭС
оставались недоиспользованными, в соседних
районах сохранялся значительный дефицит электроэнергии. На ряде промышленных предприятий
Красноярского края не хватало до 25% необходимого количества электроэнергии. Пока недоиспользовалась энергия Братской ГЭС и других
крупных электростанций, росло число мелких
электростанций. Причем возникали они буквально
под трассами высоковольтных линий. Таким образом, неполное использование крупной гидроэлектростанции означало омертвление больших капитальных вложений, что вело к удорожанию себестоимости ее продукции, дополнительным расходам по производству недостающей электроэнергии тепловыми электростанциями, напрасным затратам на ввод временных неэкономичных мощностей [7. С. 108].
Во второй половине 1960-х гг. были проложены две ЛЭП-500, по которым электроэнергия
Братской ГЭС стала поступать потребителям
Красноярского края. Кроме того, они позволили
Братской и Красноярской ГЭС работать на наиболее выгодных режимах. Электролинии мощностью
110 и 220 кВ соединили Братскую ГЭС с УстьИлимском, Коршунихой и другими потребителями. В 1964 г. по ЛЭП-220 Иркутск – Улан-Удэ
мощный поток электроэнергии ангарских гидростанций пошел за Байкал, соединив Иркутскую и
Бурятскую энергетические системы [7. С. 105]. В
связи с ростом электрических сетей появлялась
необходимость создания специализированных сетевых предприятий.
В 1964 г. в составе РЭУ «Иркутскэнерго» образованы Иркутские электрические сети (ИЭС),
имеющие семь РЭС и две ГЭС. В 1968 г. ИЭС разделились на два предприятия: Иркутские и Тулунские электрические сети (позже Восточные и Западные электрические сети). Кстати, вошедшая в
их состав Тулунская подстанция первая приняла
на себя энергию Братска и стала распределять её
потребителям. Подстанция вступила в строй в
1961 г. и впервые приняла ток на 110 кВ, снабжая
электроэнергией железную дорогу Зима – Тайшет
и Ангарский промышленный комплекс [8. С. 3]. В
1964 г. образовались и Ангарские электрические
сети (АЭС). С 1976 г. в состав АЭС вошли Усольский и Черемховский районы электросетей, а с
1981 г. – Аларский, Заларинский, Нукутский и Балаганский районы электрических сетей. В 1988 г.
Ангарские электрические сети переименованы в
Центральные электрические сети. В 1965 г. образованы Братские электрические сети с подчинени-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
История создания и развития единого энергетического пространства на примере Иркутской области
ем РЭУ «Иркутскэнерго», впоследствии ставшие
Северными электрическими сетями. В 1967 г.
УВВС переименовано в Предприятие высоковольтных электрических сетей (ПВВЭС) РЭУ
«Иркутскэнерго», а с 1988 г. – это Южные электрические сети.
К концу 1960-х гг., хотя централизация продолжала сдерживаться недостаточной протяженностью линий электропередачи, все действующие
электростанции энергосистемы, а также заводские
блок-станции уже работали на одну общую сеть
линий электропередач, которая простирается от
Байкала до Тайшета и Братска. Иркутская энергосистема стала обеспечивать электроэнергией не
только потребителей области, но и отдавать значительное количество ее в соседние районы –
Красноярский край и Бурятию, являясь основным
звеном объединенной энергетической системы
Центральной Сибири [9. С. 2]. Это стало возможным не только благодаря образовавшимся сетевым
предприятиям, но и благодаря специализированному тресту «Востоксибэлектросетьстрой». Трест
был создан специально для оперативного сооружения линий электропередачи, и его задачей являлось повышение технического уровня электросетевого хозяйства и объединение районных электростанций линиями передачи высокого напряжения. XV Иркутская областная партийная конференция (1966 г.) потребовала ускорить строительство ЛЭП и понизительных подстанций [2.
С. 101].
К 1970 г. коллектив треста «Востоксибэлектросетьстрой» сдал в эксплуатацию 15,7 тыс. км
линий электропередачи, связав высоковольтными
мостами Иркутск с Ангарском, Братском, УланУдэ и Тайшетом [2. С. 102]. Иркутские энергетики, используя опыт уральцев, стали подключать
мелких потребителей к магистральным ЛЭП через
упрощенные подстанции 110/10 кВт. Установка
одной такой подстанции в районе лесного хозяйства давала экономию около 300 тыс. рублей [2.
С. 103]. В итоге в 1970 г. Иркутская энергосистема
работала параллельно с «Бурятэнерго» на напряжении 220 кВ и с «Красноярскэнерго» на напряжении 500 и 110 кВ. Передача мощности в «Бурятэнерго» достигала 127 мВт, а Передача мощности от «Бурятэнерго» в «Иркутскэнерго» достигала 45 мВт. Передача мощности в «Красноярскэнерго» достигала 1095 мВт, а максимальная передача из «Красноярскэнерго» в Иркутскую энергосистему – 1370 мВт [10. Л. 133]
По состоянию электрических сетей на 1988 г.
электроснабжение сельскохозяйственных потребителей осуществлялось на территории площадью
2
55
413,4 тыс. км . Большая часть этих линий построена в 1957–1966 гг. на деревянных опорах из
непропитанной древесины. Воздушные линии
(ВЛ) 35 кВ построены частично с применением
таких изоляторов, выпуск которых прекращен с
1985 г., что создавало трудности при их замене,
так как взамен ничего не выпускалось. Около 32%
длины трасс ВЛ 10–110 кВ проходили по труднодоступной местности. При естественном ухудшении состояния и после пересмотра в 1980 и
1984 гг. региональных карт по гололеду и ветру
около 60 % (12000 км) ВЛ 0,4–110 кВ не стали соответствовать изменившимся требованиям по механической прочности и подлежали реконструкции и восстановлению. Выделяемые объемы капиталовложений на новое строительство, реконструкцию и восстановление электросетей 0,4–110 кВ
были недостаточными. По этой причине не реализован выполненный в 1974 г. проект на строительство ВЛ 110 кВ «Усть-Орда – Качуг». Эта линия
строительства 1958–1963 гг., протяженностью
198,8 км, осуществляющая электроснабжение четырех административных района области, находилась в неудовлетворительном состоянии, что явилось одним из основных препятствий использования электроэнергии на теплоснабжение в сельском
хозяйстве этих районов.
Существующие электрические сети требовали
совершенствования в управлении и автоматизации. Находящееся в эксплуатации оборудование
12 подстанций 35 кВ и выше морально устарело,
11 подстанций требовали замены перегруженных
трансформаторов [11. Л. 2]. Тем не менее наблюдались положительные моменты. К концу 1980-х гг., в
связи с бурным развитием села и сельскохозяйственного производства, значительного роста электрических нагрузок, с целью улучшения управляемости процессом электроснабжения по решению РЭУ «Иркутскэнерго» была проведена оптимизация структуры электрических сетей. Из состава Тулунских электрических сетей были выделены 3 района: Заларинский, Аларский и Нукутский, которые были переданы в состав Ангарских
электрических сетей (ныне Центральных). В
1988 г. в связи с реструктуризацией предприятий
электрических сетей произошло изменение их наименований. Тулунские электрические сети стали
называться Западными электрическими сетями. В
1993 г. Западные электрические сети одними из
первых электрических сетевых филиалов в «Иркутскэнерго» перешли на территориальную схему
формирования предприятий электрических сетей.
В состав филиала были переданы высоковольтные
электрические сети 110–500 кВ протяженностью
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
56
О.О. Готовко
около 3 тыс. км, расположенные в шести административных районах западной части Иркутской
области, две подстанции 500 кВ – в Тулуне и
Тайшете, а потом и третья подстанция 500 кВ –
Ново-Зиминская.
Электроснабжение промышленных предприятий в этот период осуществлялось централизованно по воздушным линиям электропередачи напряжением 35–500 кВ, построенным на металлических, железобетонных и деревянных опорах.
Металлические опоры ВЛ, находящиеся в эксплуатации более 25 лет, требовали покраски в связи с их коррозионным износом. Работы по покраске опор не производились из-за малой численности ремонтного персонала, занятости его на текущих и аварийно-восстановительных работах и отвлечения на сельскохозяйственные работы в течение всего летнего периода. В 1991 г. всеми электростанциями области выработано 63 млрд
277 млн киловатт-часов электроэнергии, в том
числе на гидростанциях – 47, 75 млрд. Потребители не испытывали недостатка как на крупных
предприятиях, так и в социально-бытовых сферах.
Хотя из-за неразвитости ЛЭП, в первую очередь,
низковольтных, в отдаленных сельских населенных пунктах энергоснабжение не всегда оставалось надежным [12. С. 2].
Первого ноября 1993 г. поставлена под напряжение линия электропередачи от Ангарска до
Байкальска (ЛЭП-500). Включение произошло на
подстанции «Иркутская». Протяженность энергетической трассы 145 км. 400 опор и провода опоясали весь южный берег Байкала. В условиях тяжелого кризиса экономики обеспечило финансирование стройки АО «Иркутскэнерго», хотя затраты
исчислялись десятками миллиардов рублей [13.
С. 1]. С 1980 по 1996 г. была значительно улучшена надежность сетей, проведены работы по телемеханизации объектов, внедрены оперативно-информационные комплексы диспетчерского
управления.
Итак, в истории создания и развития линий
электропередачи Иркутской области можно выделить следующие этапы: 1950–1960 гг. – создание и
модернизация городских сетей, начало установления энергетической связи между городами (первая
линия электропередач напряжением 110 кВ Ангарск – Иркутск, линия электропередачи Иркутск–
Братск на напряжении 220 кВ); 1960–1970 гг. –
интенсивное строительство линий электропередачи высокого напряжения – ЛЭП-220 и ЛЭП-500.
Начало взаимодействия «Иркутскэнерго» с другими областями. Рост электрических сетей обусло-
вил необходимость создания специализированных
сетевых предприятий, чтобы наиболее чётко контролировать работу сетей; 1970–1980 гг. – упрочнение параллельной работы Иркутской энергосистемы с «Бурятэнерго» и с «Красноярскэнерго»;
1980–1990 гг. – главным образом уделяется внимание вопросам по улучшению электроснабжения
сельскохозяйственных
потребителей;
1990–
1995 гг. – модернизация устаревших линий. Централизованное и бесперебойное снабжение потребителей электроэнергией, за исключением отдаленных районов из-за оставшейся неразвитости
низковольтных линий.
В целом благодаря сооружению низковольтных и высоковольтных линий электропередачи в
Иркутской области было достигнуто единое энергетическое пространство. Оно, в свою очередь, не
замедлило положительно сказаться на темпах
строительства крупных промышленных объектов
и их работе. Значимость каждой линии бесспорна,
но ЛЭП-500 явилась главной энергетической артерией Восточной Сибири. Постепенно она стала
питать электрической энергией всю социальнопроизводственную инфраструктуру Иркутска,
Усолья-Сибирского, Черемхова, Свирска, Ангарска, сотен средних и малых населённых пунктов
Иркутской области.
ЛИТЕРАТУРА
1. Энергетика Сибири / Под ред. О.Н. Тистрова. М.; Л.,
1963. 96 с.
2. Рабецкая З.И. КПСС – организатор борьбы за ускорение темпов научно-технического прогресса в промышленности Восточной Сибири в период развитого социализма (1959–
1970 гг.). Иркутск, 1981. 240 с.
3. Эристов В.С. Строительство гидроэнергетических сооружений в условиях Восточной Сибири. М.; Л., 1958. 24 с.
4. Кириллин В. А. Энергетика. Главные проблемы (в вопросах и ответах). М.: Знание, 1990. 128 с.
5. Князев К. Силу сибирских рек для человека // Восточно-Сибирская правда.1961.18 авг.
6. Максимов В. На трассе «Пятисотки» // ВосточноСибирская правда. 1963. 26 нояб.
7. Алексеев В.В. Электрификация Сибири. Ч. 2: 1951–
1970 гг. Новосибирск, 1976. 272 с.
8. Чирва В. «Катушка» на 8000 пудов // ВосточноСибирская правда. 1963. 26 нояб.
9. Мосин В. Опоры ЛЭП шагают по Сибири // Ленинский
путь. 1968. 27 дек.
10. Государственный архив Иркутской области (ГАИО).
Ф. р.-2918. Оп. 2. Д. 303.
11. Государственный архив новейшей истории Иркутской облапсти (ГАНИИО). Ф. 127. Оп. 44. Д. 31.
12. Волков Н. Энергию ведром не зачерпнешь… // Восточно-Сибирская правда. 1992. 11 февр.
13. Волков Н. ЛЭП-500 над Байкалом // Восточно-Сибирская правда. 1993. 3 нояб.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
III. ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИОГРАФИИ И ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ
УДК 94(47).083
А.В. Луценко
А.А. БОГДАНОВ О НЕКОТОРЫХ ПЕРСПЕКТИВАХ РАЗВИТИЯ ФИНАНСОВОГО
КАПИТАЛИЗМА В XX ВЕКЕ
Рассматривается проделанное основоположником методологии системного анализа Александром Александровичем Богдановым (1873–1928) исследование процессов перехода западноевропейского капитализма в «финансовую» фазу развития в первой четверти XX в. С позиций тектологии в статье оценивается связь финансового капитала с милитаристскими группами и государственной бюрократией, характеризуются перспективы развития общества под воздействием
данного триумвирата экономических и политических сил. Особое внимание уделено обстоятельствам возникновения мирового военного кризиса 1914–1918 гг. и следующей за ним «военно-коммунистической» трансформации социальной системы.
Ключевые слова: тектология, системный анализ, финансовый капитал, милитаризм, военный кризис, интеллигенция.
В начале XX в. авторитетные европейские экономисты задались целью разобраться в механике
перерождения «старого» капитализма (с господством свободной конкуренции) в «новый» – с интенсивным вмешательством банков в управление
промышленностью. Результатом исследований
был вывод: после кризиса 1900 г. активные деловые связи банков с производством товаров окончательно закрепились и привели к рождению новой формы капитала, названного теоретиком австромарксизма Рудольфом Гильфердингом (1877–
1941) «финансовым» [1. С. 339]. Гильфердинг настаивал на универсальном характере финансовых
институтов, придававших капитализму вид «организованного», что, по мнению исследователя и его
единомышленников, говорило о «зрелости» этой
новой формации для замены ее социализмом [2].
Родоначальник системного анализа А.А. Богданов (1873–1928) возражал: хотя и невозможно
отрицать то, что «фазу финансового капитализма
буржуазное общество развернуло вплоть до крушения за каких-нибудь 15–20 лет» [3. С. 107], как
и то, что экономическая власть финансового капитала велика, а поле ее применения чрезвычайно
широко, тем не менее его реальная организующая
функция так же слаба, как и связь его элементов,
которая очень похожа на «вассально-сюзеренные
отношения слабо спаянных феодальных группировок» [4. С. 432]. Поэтому возникновение мировых военных кризисов в XX веке и непохожесть
их на все те, что возникали раньше, Богданов связывал не просто с агрессивным характером целей
соперничающих между собой в мировом экономическом пространстве всемогущих финансовых
магнатов, а – в первую очередь – с непрочностью
интернациональных связей потребительного рынка, компенсированной появлением еще одного
рынка – милитаристского, что неотвратимо вело к
переходу финансового капитализма в новую фазу,
весьма далекую от социализма, – фазу военнокоммунистического развития капиталистического
общества [4. С. 439].
Этапы этого перехода А.А. Богданов рассмотрел в ряде статей, а также в приложении III к
«Тектологии» под названием «Элементы организационной динамики капитализма XX в.». По
мнению ученого, к концу XIX в. мировая конъюнктура сложилась так, что кредитный капитал,
который «был, в общем, слабее промышленного»,
«до крайности» понадобился производственному
делу [4. С. 430]. Богданов связывал это с тем, что
«техническая неоднородность» и «материальномассивная форма» промышленных предприятий
(здания фабрик и заводов, производственное оборудование, запасы сырья, склады полуфабрикатов
и готовой продукции и т. д.) ограничивали подвижность индустриального капитала в расширении бизнеса, в то время как банковский капитал «с
его по преимуществу символической формой» и
организационной мобильностью мог оказать кредитную поддержку в решении проблем частного
предпринимателя – и технически переоснастить
производство, и переждать неблагоприятные цены, и расширить зону производства и сбыта товаров, и подавить конкурентов, и многое другое, позволяющее бизнесу здравствовать в ситуации острейшей борьбы за рынок. Что касается банков, то
их интерес, по мысли Богданова, заключался в интенсификации кредитного обращения, служившего главным источником процветания финансистов.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
58
А.В. Луценко
Обоюдная заинтересованность хотя и была очевидна, но не получила реализации на паритетных
началах: «по закону спроса – предложения экономически сильнее тот из двух контрагентов, который нужнее для другого» [4. С. 430]. А в тандеме
«производство – банк» перевес силы оказался на
стороне «денежных мешков». Поскольку кредитный капитал организовывался и объединялся –
«по своей гибкости» – гораздо быстрее промышленного, к тому же острота конкуренции слабо
влияла на его рост из-за предельно высокой востребованности, то, по мнению Богданова, в результате «мало-помалу» создалось «положение,
при котором он стал в общем диктовать условия.
А раз это случилось, дальнейшее развитие руководящей его роли пошло с возрастающей скоростью – каждый шаг был уже легче предыдущего.
На этой основе и произошло “срастание” обоих
типов капитала» [4. С. 431].
Именно это организационное преобразование
позволило меньше чем за два десятилетия полностью изменить весь капиталистический мир – как
внешне, придав городам ухоженный вид, так и внутренне, поделив национальную экономику на сферы
влияния между сверхбогачами. При этом «прежняя
широкая конкуренция сменилась борьбою монополистов» [3]. Все это происходило, как отмечал Богданов, на фоне полнейшей капитуляции государственных властей перед господством денег: «Экономическое давление миллиардов одинаково легко
справлялось и с демократическими, и с либеральноконституционными, и с самодержавными формами:
за кулисами парламентов, как и за спинкою трона
монархов, одинаково действовало непреодолимое
внушение клики финансовых дельцов; и в каждой
стране власть народная, или ненародная, в конце
концов, признавала за благо то, на чем сходились
интересы руководящих групп нескольких гигантских концернов» [4. С. 432].
Однако в рамках национальных экономик финансовым воротилам довольно скоро стало тесно,
и тогда последовательно, шаг за шагом, начала
осуществляться смена социальных технологий
ради сохранения и укрепления господства олигархов в капиталистическом мире. Неизбежным следствием алчности и стремления финансовых гигантов ко всевластию явилось «небывало ускоренное
развитие милитаризма. Два момента заставляли
финансовый капитал всеми силами толкать государство по этому пути: во-первых, потребность в
армии, как орудии непосредственного захвата
рынков или политического давления в международно-торговых переговорах, и, во-вторых, возможность создавать из милитаризма основу колос-
сального дополнительного рынка» [4. С. 432].
А.А. Богданов первым обратил внимание на эту
особенность в развитии финансового капитализма,
давшую толчок для формирования новой капиталистической системы, возглавляемой триумвиратом элит – финансово-олигархической, государственно-бюрократической и милитаристской (военно-силовой). Эту организацию общественной
жизни Богданов определил как «буржуазномилитаристическое государство» [5], в котором
военно-силовому комплексу отводилась особая
роль, благодаря чему спустя совсем короткое время армия стала представлять собой «миллионный
коллектив со всею массою его технических средств,
плюс огромный экономический аппарат обслуживающих ее предприятий» [4. С. 434]. Эта «обширная
потребительская коммуна», живущая «в общих казармах», получающая «общий стол, казенную одежду и снаряжение», в мирное время упорно воспринималась экономически активным трудовым населением как структура «объективно-бесполезная для
общества» [6. С. 335], что, по мнению Богданова,
было справедливо: армия, привлекая в свои ряды
молодых здоровых людей, делала из них потребителей, не участвующих в созидательном хозяйственном процессе, поскольку милитаризм «по природе
своей непроизводителен, предложения не увеличивает, т. е. представляет чистый дополнительный
спрос» [4. С. 432], удовлетворяемый через расширение рынка, в чем более иных были заинтересованы
именно финансовые дельцы.
Следует особо отметить, что в случае с армией
не простое «расширение потребительного рынка,
а <...> в силу цепной связи отраслей такое расширение означает во много раз большее расширение
рынка в целом» [4. С. 432], опирающееся на интенсивное развитие индустрии, – горной, металлургической, транспортной и прочих необходимых для вооружения армии отраслей хозяйства, приносивших
олигархам баснословные барыши и в то же время
ставших самой затратной статьей бюджетных расходов, – и все ради готовности армии в любое время
«перейти в действие» как внутри, так и за пределами
страны для защиты интересов и господствующего
положения финансовых магнатов [4. С. 434]. Главным парадоксом такого способа формирования «системы вооруженного мира» [4. С. 434] явилось неожиданно терпимое отношение олигархов к государственному регулированию в самых широких масштабах. Если раньше крупные собственники бескомпромиссно отстаивали принципы свободного
рынка и невмешательства государства, то в случае
промышленного кризиса в буржуазно-милитаристическом государстве заботы по спасению положения
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.А. Богданов о некоторых перспективах развития финансового капитализма в XX веке
брали на себя не олигархи-владельцы предприятий, а
национальное правительство: оживляющую роль в
экономике начинали играть военные и продовольственные госзаказы. Это вело к регулируемому перераспределению в обществе материальных выгод и
потерь, при котором все издержки падали тяжелым
бременем на плечи налогоплательщиков, а колоссальная прибыль доставалась самым заинтересованным в развитии милитаристского рынка как средства, избавляющего сверхбогачей от разорения в кризисный период. Акцентируя внимание на этой характерной особенности времени, А.А. Богданов резюмировал: «Рост милитаризма приобретал значение
самостоятельного экономического фактора, уже не
второстепенного, а первоклассного по масштабу, хотя, конечно, производного по генезису» [4. С. 432].
Этот процесс не мог не сопровождаться деформациями в идеологии социума «накоплением общественной энергии в формах милитаризма», названных Богдановым дополнительными «специальными
силами давления», которые проявляли себя в постепенно нараставшей пропаганде насилия, ксенофобии, реваншизма и т. п. способов выражения неуправляемо распространявшейся агрессии в массах,
какой ранее в таких масштабах не наблюдалось «в
передовых странах» [3. С. 434]. Государство, чтобы
оправдать в глазах налогоплательщиков высокие
расходы на «обороноспособность» армии, не только
не пресекало распространение деструктивной идеологии, но и всячески способствовало разжиганию
«маленьких победоносных войн» с заведомо более
слабыми противниками.
В тектологическом анализе Богданова этот
феномен имел следующее объяснение: значительная часть противоречий капиталистической экономики – прежде всего, таких, как конкуренция,
перепроизводство, кризисы и сопутствующие им
банкротства, безработица и обострение классовой
борьбы, – устранить могла только война, потому
что именно она «создает колоссальный дополнительный рынок для товаров и такой же спрос на
рабочую силу; этим приостанавливается действие
всех тех отрицательных условий, которые порождаются ограниченностью рынка в обоих его областях, его анархическими, стихийными расширениями и сужениями. Капитал, в худшем случае –
ценой перемещения в отрасли, нужные для войны,
– перестает страдать от конкуренции других капиталов, от недостаточности спроса и от понижения
цен; работник же – от конкуренции других рабочих и от безработицы» [7. С. 317]. Таким образом,
«маленькая» война могла разрешить большие проблемы, временно погасив негативные процессы в
общественно-экономическом состоянии любой из
59
тех стран, на горизонте которых маячил кризис
перепроизводства не только товаров, «но и организованных человеческих сил» [4. С. 435], поглотить которые способны были лишь армия и расширяющийся национальный военно-промышленный комплекс.
В условиях приближавшегося военного кризиса государство начинало действовать «по линиям
наименьшего сопротивления, а не по тем, на которых должно встретиться наибольшее сопротивление. Поэтому легче всего возникают войны между
гигантами и пигмеями, и всего труднее – войны
между великими державами. Параллельный рост
их вооружений увеличивал общую сумму милитаристических сил давления, но в то же время мешал
им вырваться на свободу» [4. С. 434], что тем не
менее не служило гарантией сохранения мира – и
на то были свои веские причины, скрытые в самой
сути милитаризма, поставленного на службу алчному финансовому капиталу. Смысл растущего
милитаризма долго не обнаруживал себя, потому
что в разгар кризиса, безработицы и последовавшей за ними подготовке к «маленькой» войне государство с одобрения собственников стало, вроде
бы, поворачиваться лицом к национальным проблемам, «делать многочисленные и огромные заказы предприятиям различных отраслей производства, а также скупать массу товаров из их прежних
запасов, платя за все деньгами, хотя бы и бумажными. Эти предприятия расширяют производство,
а за ними другие – их поставщики и т. д., по всей
цепной связи механизма. Увеличенное обращение
товаров и денег оживляет кредит. Рост заработков,
вместе с заменяющими, а частью дополняющими
их государственными пособиями семьям призванных, расширяет потребление масс, а рост прибылей – потребление капиталистов. Каждый шаг по
этому пути служит толчком к дальнейшим шагам,
и оживление нарастает быстро, вначале даже “лавинообразно”, т. е. со все большим ускорением
<...>. Таким образом, <...> прибыль возрастает в
поражающей прогрессии» [4. С. 436].
Столь высокий темп экономического подъема
сохранялся и при начавшейся войне, сразу менявшей ситуацию во всем капиталистическом мире,
так как и «в странах не воюющих экономический
процесс развертывается приблизительно так же»
[4. С. 436], т. е. война одной страны с заведомо
более слабым противником давала стимулирующую встряску всей мировой экономической системе, потому что появлялась «возможность сбывать товары без поисков рынка и за дорогую цену – это, собственно, как раз то, что капитал называет процветанием» [4. С. 438]. Ради такого про-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
60
А.В. Луценко
цветания он готов был присоединиться к военным
действиям на стороне одной из участниц бойни,
даже если при этом пришлось бы пойти «на ампутацию обширных частей своих экономических
владений, тех частей, которые оказывались по
другую сторону фронта. <...> Финансисты находили, что временная утрата дани с этих вассалов
более чем покроется военными прибылями» [3]. И
тогда война, начавшись в одной «горячей точке»,
находила продолжение на других территориях с
участием многих сил. Этой войне непременно
должно было предшествовать создание блоков и
коалиций, готовых не только «погреть руки» на
кровавой бойне, но еще и не допустить при этом
усиления кого-либо из соперников на мировой
арене. «Таково происхождение мировой войны», –
резюмировал А.А. Богданов [3].
Анализ ученого показал, что «всесветный военный пожар», во-первых, непременно станет войной
«на истощение», во-вторых, окажется «борьбой двух
блоковых групп монополистов», из которых «ни одна не могла уступить, несмотря на явную, с развитием войны, ее разорительность для той и другой стороны: уступившая, хотя бы на умеренных условиях,
оказалась бы слабейшей стороной в дальнейшем и
была бы обречена заранее на поглощение. Результат – глубочайшее хозяйственное крушение не только побежденных, но и победителей» [3].
Анализ Богданова, изучавшего этапы развития
мировых военных кризисов в XX веке, остается по
сей день вне поля зрения академической школы.
Ученые, занятые исследованием природы войн в
общемировом хозяйстве и отмечающие как факт
экономическое процветание ведущих стран в самый канун мировых катастроф, упускают из виду
значение специфической роли милитаризма. А
между тем, по оценке Богданова, зафиксированное
учеными процветание стран было лишь «видимым», в то время как скрытый смысл этого явления кроется в принципиально важных особенностях милитаристского рынка, который «не есть
потребительный в нормальном значении этого
слова, а – истребительный: производимые для
него продукты обрушиваются в бездну, не оставляя следа в производстве <...>, по мере их потребления умирают <...> “экономически”. Это и есть
причина того, что многопроцентные прибыли национального капитала, по мере их сложения, суммируются в убыток: тысячи плюсов складываются
в гигантский минус» [4. С. 436].
Война, питаемая милитаризмом, с закономерной неотвратимостью обернется медленно нарастающим дефицитом товаров повседневного спроса
и так называемой «военной дороговизной», кото-
рая сама по себе явится объективной разоблачительницей парадоксальности принципов «военного процветания». Подведут черту под этим выводом многомиллиардные выпуски финансовых
средств на военные цели. Безудержная эмиссия
бумажных денег поведет «к падению их курса, к
вырождению их счетной единицы, к огромному
номинальному повышению цен» [4. С. 438]. Это, в
свою очередь, обернется падением благосостояния
населения и нарастанием недовольства политикой
ограбления – в том числе отъемом средств даже в
неприкрытой форме. Наиболее ощутимо разорительную сторону «военного процветания» почувствуют на себе участники военных займов, владельцы ценных бумаг и вкладчики сберегательных
касс: их депозиты со временем «сами собой» аннулируются [4. С. 439].
Все это говорило об одном: чем активнее рос
милитаристский рынок, чем больше стране требовалось средств на войну, тем меньше ресурсов оставалось на жизнеобеспечение общества. Во всей
капиталистической системе произошло социальнокультурное преобразование стран, связанное с последствиями полярной дифференциации общества,
достигшей невиданных размеров. Экстремальность ситуации усугублялась не только из-за военных событий, но еще и в результате беспрепятственного «ограбления крупным капиталом промышленным и аграрным всех прочих слоев общества» [7. С. 318]. «Паразитизм верхов, истощение
низов» [5] были настолько впечатляющими, что
Богданов назвал образовавшийся в буржуазномилитаристских государствах строй «организацией массового паразитизма и истребления» [6.
С. 342]. В этой системе протестные настроения
приравнивались к измене и жестоко пресекались,
потому что общегосударственный порядок даже в
демократических странах получил форму правительственной диктатуры, которая на деле была
«олигархией социальных верхов» [5].
При этом чем дальше, тем явственнее вырисовывалась перспектива не только поражения от
внешнего врага, но и гибели наций из-за безответственности крупного капитала. Поэтому во всей
капиталистической системе за довольно короткий
срок актуализировалась потребность в государственном организованном регулировании в виде целого ряда «специальных приспособлений, настолько обширных, сложных и своеобразных, что
в сумме своей они могут рассматриваться, как
особого рода экономические формации», что явилось «фактом беспримерным в истории» [4.
С. 439]. Регулировать приходилось сразу «два параллельных процесса, порождаемые войной»: во-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.А. Богданов о некоторых перспективах развития финансового капитализма в XX веке
первых, «государство, как общая организация капиталистических классов, принуждено было, в их
общих интересах, обуздывать аппетиты групп,
оказавшихся в наиболее выгодном положении, что
и выполняло, по мере возможности, при помощи
муниципальных, политических, профессиональных и всяких иных наличных организаций» [7.
С. 318]; во-вторых, для остальных в целях их выживания, – как ни противоположна капитализму
«коммунистическая тенденция» [4. С. 439], – государство вынуждено было ввести нормировку потребления, карточную систему, уравнительную
зарплату, социальные выплаты (пайковые по существу), так как «сумма производимых трудовых
стоимостей меньше суммы потребляемых» [5],
поэтому нормировалось только то, что было в наличии, – а в наличии было «падающее производство» [7. С. 319]. Государству не оставалось ничего иного, как нормировать «по справедливости» и
цены товаров, и объемы производства, и массовое
потребление, и т. д., «т. е. более или менее проводить в жизнь принцип коммунизма» [4. С. 440].
Однако сама система такого особого управленческого регулирования, названная А.А. Богдановым еще в 1914 г. «военным коммунизмом» [8], по
существу дела не имела ничего общего с коммунистической идеологией. Не состоятельны суждения
о том, что голод, репрессии и тотальный бюрократический контроль являлись прерогативой исключительно стран с национализированной по рецепту Маркса экономикой. Ученый доказывал, что
военный коммунизм внеидеологичен: по мере
расширения боевых действий на фронтах, например, Первой мировой войны обнаружилось, что
внутри всех воюющих государств продуктовый и
товарный дефицит, анархия цен, разгул преступности на почве голода, шпионаж, антиправительственные настроения стали главными проблемами
общественной жизни. Первыми на путь введения
военно-коммунистических порядков встали страны, самые сильные «и капиталистически, и милитаристически», – сначала Германия, а за ней и остальные участники мировой бойни [4. С. 440, 441].
Позже всех продразверстка и трудовая повинность
вошли в жизнь царской России – в 1915 г., и то не
в качестве общегосударственной меры [9. С. 108–
109; 10. С. 33, 66, 130].
«Коммунистическое» нормирование – чисто
экономическая мера, требующая авторитарного
стиля руководства в структурах, ответственно надзирающих за процессом распределения убывающих средств. Этот стиль из-за простоты и эффективности легко получил широкое практическое
применение. Формы идеологии при этом опреде-
61
лялись не столько культурно-историческими факторами, сочетание которых уникально для каждой
страны, сколько тем, какой группе принадлежала
власть. Население, поставленное угрозой вымирания на колени перед управленцами, оказывалось
заложником господствующей идеологии, а она не
обязательно была коммунистической. Именно
этим обстоятельством объясняется многообразие
новой формации. Зато ее обобщающей особенностью следует назвать то, что главной фигурой при
военном коммунизме, «деловым организатором
капиталистической жизни» неизменно являлась
интеллигенция – ученая, техническая и чиновничья, которая из группы «an sich» («сама по себе»)
постепенно превращается в группу «für sich»
(«сама для себя») [3]. По мнению Богданова, продолжительность существования новой формации в
значительной степени будет зависеть от того, как
долго большинство из группы «für sich» станет
сохранять готовность «к обращению в верных союзников капитала и даже – верных его слуг» [6.
С. 339]. Вероятность «второго издания» военного
коммунизма допустима при условии единения
группы «für sich» с олигархами на фоне нового
витка милитаризма и накопления «военного материала», толкающих капитал на новые интервенции
в «слабые» страны [4. С. 446–447].
ЛИТЕРАТУРА
1. Гильфердинг Р. Финансовый капитал. Новейшая фаза в
развитии капитализма. М.: Знаменский и К°, 1912. XXIX,
576 с.
2. Гильфердинг Рудольф // БСЭ: В 30 т. М.: Сов. энциклопедия, 1971. Т. 6. С. 523.
3. Богданов А.А. Мировая война и революция (доклад).
Апрель 1921 г. // РЦХИДНИ. Ф. 259. Оп. 1. Д. 32. Автограф.
4. Богданов А.А. Элементы организационной динамики
капитализма XX в. Теория мирового военного кризиса // Богданов А.А. Тектология: Всеобщая организационная наука.
М.: Финансы, 2003. С. 430 –449.
5. Богданов А.А. Новейшие прообразы коллективистического строя (статья). [1918 г.] // РЦХИДНИ. Ф. 259. Оп. 1.
Д. 43. Автограф.
6. Богданов А.А. Военный коммунизм и государственный
капитализм // Богданов А.А. Вопросы социализма. Работы
разных лет. М.: Политиздат, 1990. С. 335–344.
7. Богданов А.А. Завтра ли? // Богданов А.А. Вопросы социализма. Работы разных лет. М.: Политиздат, 1990. С. 305–
321.
8. Богданов А.А. Общественное сознание в Мировой войне // Богданов А.А. Наука об общественном сознании. Краткий курс идеологической науки в вопросах и ответах. М.:
Книгоиздательство писателей в Москве, 1914. С. 201–223.
9. Родзянко М.В. Крушение империи // Архив русской революции. Берлин, 1926. Кн. XVII. С. 5–169.
10. Яхонтов А.Н. Тяжелые дни (Секретные заседания Совета Министров 16 июля – 2 сентября 1915 г.) // Архив русской революции. Берлин, 1926. Кн. XVIII. С. 5–186.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
УДК 629.12: 94
Н.В. Митюков, Л.П. Порцева
О НЕОБХОДИМОСТИ СОЗДАНИЯ КАТАЛОГА ВОТКИНСКОГО СУДОСТРОЕНИЯ
Несмотря на то, что воткинское судостроение являлось одним из ярких культурно-технических феноменов России, в настоящее время технический аспект этого вопроса практически выпал из поля зрения историков. В работе доказывается
актуальность тематики и необходимость ее систематизации через составление каталога воткинских пароходов.
Ключевые слова: водный транспорт, пароходное сообщение, Воткинское судостроение, история.
Судостроение в городе Воткинске второй половины XIX – начала ХХ в. является одним из
культурно-технических феноменов России этого
периода. Далёкий от речных магистралей посёлок
Воткинский завод являлся тем не менее одним из
крупнейших поставщиков пароходов в России.
Всего с середины ХIХ по 20-е гг. ХХ в. заводом
построено свыше 400 морских и речных судов,
которые долгие годы несли службу на морях и реках России, а затем и СССР от Амура и Иртыша
до Волги и Невы, от Аральского и Белого до Черного и Каспийского морей. После революции воткинское судостроение пресеклось, зато филиалы
Воткинского завода, в первую очередь на Амуре и
Иртыше, выросли в крупнейшие предприятия отрасли этих регионов. Суда, построенные в Воткинске и филиалах, внесли весьма существенный
вклад в историю России. Достаточно отметить,
что, например, Аральская военная флотилия практически целиком состояла из судов, построенных
этим заводом. С технической точки зрения значение Воткинска в мировом речном судостроении
также огромно.
Тем не менее во время работы над монографией «Удмуртские названия в морском и речном
флоте России» [1] пришлось констатировать, что
до сих пор не существует системного описания
технических аспектов истории воткинского судостроения. Немногих историков, занимавшихся
воткинскими пароходами, интересовали, прежде
всего, капиталистические отношения, например, в
свете развития речного транспорта [2] или как
элемент развития индустрии Урала [3, 4]. В результате в литературе есть лишь строго ограниченный набор технико-технологических фактов по
этой теме, кочующих из книги в книгу.
Чтобы не быть голословными, рассмотрим
публикации по такому довольно локальному аспекту, как количество пароходов, построенных по
заказу ижевских заводов. Практически все исто-
рики единодушны во мнении, что первым пароходом для Ижевского пруда стал «Иж», а далее начинаются расхождения. Так, работа Шумилова
после указания на строительство парохода «Иж»
сообщает: «Через десять лет [в 1902 г.] воткинцы
изготовили для ижевцев другой пароход под таким же названием (его именовали «Ижонок»).
Существовал также заводской пароход «Шрапнель» (с 1920 г. «Свобода»)» [5. С. 23]. Добавляя
неразберихи, Новиков сообщает следующее: «По
прошествии некоторого времени [с момента доставки парохода «Иж»], увидев на Ижевском пруду
паровой буксир с названием «Граната»… жители
по достоинству оценили плавающего по воде «железного коня», помогающего исполнять нечеловечески тяжелый труд. Второй пароход – «Шрапнель» – долгие годы совершал по три рейса…» [6].
Информация о пароходах «Шрапнель» и «Граната» подтверждается ижевским краеведом С.Н. Селивановским: «Пароходы назывались «Шрапнель»
и «Граната», после революции им дали новые
имена: «Красный сплавщик» и «Свобода». Один
сплавлял от Воложки лес, другой возил пассажиров» [7]. Таким образом, получается, что на Ижевском пруду имелось сразу четыре заводских парохода «Иж», «Ижонок», «Шрапнель» и «Граната».
Однако анализ архивных и литературных источников показал, что на самом деле таковых пароходов было два, а не четыре [8].
Добавляет путаницы и тот факт, что заводчане, идя на поводу у заказчиков, могли давать
своей продукции одинаковые наименования.
Так, в упомянутой работе [1] мы выделили 7 пароходов с наименованием «Воткинский завод» и
имеется ряд сомнений в существовании парохода, отмеченного нами под № III. А поскольку
нет единодушия по таким довольно локальным
эпизодам, общая численность построенных в
Воткинске пароходов, по разным оценкам, колеблется в районе сотни!
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О необходимости создания каталога воткинского судостроения
На наш взгляд, начинать данную работу следует именно с создания каталога всех построенных в Воткинске пароходов с указанием их характеристик и краткой биографии. Полагаем, что это
издание, с привлечением фотографий и технической документации, способно вызвать интерес к
воткинскому судостроению как среди историков,
так и краеведов. После того, как в научный оборот
будет введён массив этих неизвестных для широкого круга данных, у историков появится возможность обоснованных аналитических выводов об
эффективности судостроения, уровне принимаемых технических решений и т.п., которые нередко
имеют голословный характер.
А интерес к теме имеется не только в Удмуртии, но и в России в целом, а также странах СНГ,
где служили военные корабли и гражданские суда
Воткинского завода. Историки флота не раз поднимали на интернет-форумах и конференциях вопрос о необходимости проведения подобной систематизации. Например, в настоящее время изданы подобные каталоги по пароходам КВЖД, Добровольному флоту и т.д.
Еще один немаловажный аргумент в пользу
этой работы состоит в том, что множество технической документации из архива Воткинского завода разошлось по частным собраниям (особенно
в период Гражданской войны и в 1920-е гг.), и
публикацию данных из частных собраний по оз-
63
наченной теме тем более необходимо начинать,
что с уходом из жизни старых коллекционеров их
архивы нередко их родственники сдают в макулатуру. В связи с этим в настоящее время в Воткинске
началась кампания по изданию книг об истории города [8], чтобы превратить его в туристическую достопримечательность – пока редкие туристы посещают город исключительно как родину композитора
Чайковского, совершенно упуская из виду богатое
историческое и индустриальное прошлое.
ЛИТЕРАТУРА
1. Митюков Н.В., Лапшин Р.В. Удмуртские названия в
морском и речном флоте России. Ижевск, 2010. 96 с.
2. Мельников Л.С. Речной транспорт // Очерки по истории
Удмуртии XIX в. Ижевск, 1996. С. 245–261.
3. Осколков Г.И., Сутырин Б.А. Из истории КамскоВоткинского завода и Екатеринбургской фабрики в начальный
период промышленного переворота // Вопросы истории Урала. Свердловск, 1963. Вып. 3.
4. Кривоногов В.Я. Из истории Камско-Воткинского завода // Из истории заводов и фабрик Урала. Свердловск, 1960.
Вып. 1.
5. Шумилов Е. Ф. История Ижевского пруда и его плотины // Ижевский пруд. Ижевск, 2002. С. 9–35.
6. Новиков А.В. У истоков Воткинского судостроения //
Золотой ларец. Ижевск, 1998. С. 13–32.
7. Селивановский С.Н. Краткая история Ижевска // Блог
Сергея Селивановского. 6.9.2011. – URL: http://selivanovskiy.ru
8. Добровольский И.А. Воткинский завод на рубеже эпох.
Заметки конструктора. Воткинск, 2009. 400 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
IV. ЕВРОПЕЙСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ В СИБИРИ.
МАТЕРИАЛЫ МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ
«ЕС И РОССИЯ: ПУТИ МОДЕРНИЗАЦИИ» (ТОМСК, 24–25 ОКТЯБРЯ 2011 г.)
Конференция была организована Центром Европейского союза в Сибири (ЦЕСС) на средства гранта
ЕС. Материалы конференции опубликованы на средства гранта Европейского союза №2010/257–459.
Публикация подготовлена на основе оригинальных материалов, предоставленных авторами. Европейский
союз не несет ответственности за выводы и мнения, высказанные авторами. Отв. редакторы –
Л.В. Дериглазова, проф., д.и.н.; В.П. Румянцев, д.и.н., доц.
УДК 327
Л.В. Дериглазова
МОДЕРНИЗАЦИЯ ЕВРОПЕЙСКОЙ СОЦИАЛЬНОЙ МОДЕЛИ В УСЛОВИЯХ КРИЗИСА
Рассматриваются изменения в социальной политике ЕС в условиях экономического кризиса. Проблемы функционирования единого экономического и финансового пространства в границах еврозоны заставляют правительства европейских
страны отступать от достигнутого уровня социальной защиты с целью соответствовать критериям конвергенции.
Лиссабонский договор 2007 г., по сути, сократил степень влияния институтов ЕС в сфере социальной политики национальных государств. В условиях кризиса европейцы столкнулись с неразрешимой дилеммой – сохранение европейского
единства ценой сокращения социальных расходов либо сохранение социальных завоеваний ценой развала Евросоюза.
Ключевые слова: социальная политика ЕС, экономический кризис 2008–2010 гг.
Если под модернизацией понимать приведение в соответствие с требованиями времени существующих общественных институтов, то
можно сказать, что сфера социальной политики
ЕС постоянно отставала от экономического, финансового, политического и технологического
измерения. Сегодня европейская социальная
модель (ЕСМ) находится на острие дебатов между социальными партнерами, обществом и политическими элитами, между представителями
разных стран ЕС. Поиск оптимального решения
требований экономики и ожиданий общества,
причем не одного, а многих и очень разных, составляет суть современного кризиса Европы.
Как утверждают некоторые аналитики, этот кризис является самым глубоким со времен основания Европейских сообществ.
Россия, несомненно, находится в сходном положении с европейскими странами. Россия, как и
«новые страны» ЕС, присоединившиеся к нему в
2004 и 2007 гг., прошла через структурную перестройку системы социальной защиты и социальных служб, причем с большой потерей для реального наполнения социальных прав. Отличие России от ЕС заключается в ее способности использовать политический и административный ресурс
вопреки требованиям экономики. Накануне выборов в Думу в декабре 2011 г. и президентских выборов 2012 г. эта тенденция проявляется особенно
явно. Отставку министра финансов А.Л. Кудрина
в сентябре 2011 г. связывают с разногласиями в
правительстве по поводу реальной способности
воплотить предвыборные обещания в социальной
сфере (повышение зарплат военнослужащим, увеличение пенсий и т.д.).
Социальные модели европейских стран, включая Россию, складывались в Новейшее время и
получили свое организационное и финансовое воплощение во второй половине ХХ в. Для большинства европейских стран этот процесс был эволюционным, хотя качественные скачки нередко
происходили под влиянием острых кризисов в
экономике, политике и социальной сфере. Несомненно, большое влияние на уровень социальных
гарантий в странах Европы оказали идеологическая и экономико-политическая конкуренции
стран социалистического и капиталистического
блоков в годы «холодной войны». В условиях популярности в послевоенной Европе социалистических партий только Великобритании удалось сохранить либеральный подход в социальной политике, т.е. принцип минимального вмешательства
государства в регулирование экономических и социальных процессов, хотя именно в это время была создана Национальная служба здравоохранения, основанная на принципах универсальности и
составляющая значимую статью социальных расходов правительства.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Модернизация европейской социальной модели в условиях кризиса
Говоря о европейской социальной модели,
важно подчеркнуть ее уникальность и несопоставимость по объему и размаху социальных гарантий по сравнению с другими экономически развитыми регионами мира. Европейская социальная
модель включает в себя несколько базовых элементов: 1) активное участие государства в обеспечении социальных гарантий, или то, что формулируется как социальное государство; 2) включение
социальных гарантий в перечень прав человека и
гражданина; 3) принцип солидарности (поколений, классов, всего общества в целом); 4) принцип
справедливости, проистекающий из принципа солидарности, воплощаемый в механизме перераспределения доходов и вспомоществования для малообеспеченных и нуждающихся граждан; 5) понятие социального партнерства или диалога, т.е.
активное участие наемных работников в решении
вопросов организации производства и занятности.
В 2011 г. была опубликована коллективная
монография «Социальная Европа в XXI веке» под
редакцией М.В. Каргаловой, ведущего российского специалиста в области европейской социальной
65
политики, доктора исторических наук, сотрудника
Института Европы РАН. Работа содержит развернутый анализ самой европейской социальной модели, ее разнообразное проявление в странах ЕС, а
также сделана попытка показать влияние ЕСМ на
социальную политику других стран мира. В работе представлена краткая характеристика латиноамериканской, североамериканской, российской и
центральноазиатской моделей. Американская модель социального обеспечения (АСМ) оценивается
как успешная, хотя сами европейцы считают
ЕСМ – самой лучшей. В самой монографии раздел, посвященный американской модели, написан
итальянским профессором Ричерри Марко и содержит точную характеристику АСМ, которая, в
отличие от ЕСМ, построена на «остаточном принципе» обеспечения социальных гарантий в либеральной экономике и политике США и несопоставима с уровнем социальных гарантий в Европе.
Р. Марко выделил 5 основных отличий европейской социальной модели от американской:
1) система социальной защиты, для которой отмечена «оптимизация стоимости» и отсутствие
Рис. 1. Расходы на здравоохранение, % от ВВП (2008 г.) [2]
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
66
Л.В. Дериглазова
«универсального страхования от всех социальных
и экономических рисков»; 2) равенство распределения ресурсов, в отношении которого отмечено,
что система социального обеспечения, охраны окружающей среды, социальной справедливости в
доходах и предотвращение риска бедности никогда не являлись приоритетом; 3) вмешательство
государства в экономику и социальную сферу всегда было ограничено и «сведено к минимуму, а в
некоторых случаях отсутствует полностью или
отдано частному сектору»; 4) роль социальных
партнеров практически равна нулю, так как они
«не задействованы в практике совместной выработки общей экономической политики», «не
влияют на национальное трудовое законодательство, не участвуют в проведении общенациональных переговоров по вопросам заработной платы»;
5) налогообложение в США значительно ниже,
чем в Европе, и вмешательство правительства ограничено [1. С. 371–372].
Различия в механизме финансирования различных сфер социальной защиты можно увидеть
на примере соотношения частного и общественного здравоохранения в странах Европы и Америки.
Так, для США при высоких расходах на здравоохранение в целом более половины расходов приходится на частный сектор, тогда как в европейских странах расходы на общественное здравоохранение в разы превышают частные медицинские услуги. Например, в Великобритании основные расходы финансируются государством через
Национальную службу здравоохранения, не говоря уже о странах с более активным участием госу-
личие от США, в Европе государство активно участвует в регулировании социально-экономических
процессов, а также заявляет о своей ответственности за социальные гарантии и уровень жизни населения. Статистика показывает, что для стран ЕС в
целом характерны более значительные расходы на
социальные нужды по сравнению с другими
развитыми странами, а также со странами, где слабо
развита система социального обеспечения (Китай,
Индия). Проиллюстрируем различия в социальных
расходах стран ЕС и других развитых стран рис. 2.
На рис. 2 также виден разрыв в социальных расходах
для «старых» и «новых» стран ЕС.
Социальные расходы на душу населения
(рис. 3), выраженные в денежном эквиваленте,
показывают более чем двадцатикратную разницу
для стран ЕС. Так, максимальный показатель в
17,5 тыс. евро зафиксирован для Люксембурга,
минимальный для Болгарии – менее 800 евро.
Рис. 3 показывает, что «новые» страны ЕС, а
также южные (Испания, Греция и Португалия)
находятся ниже среднего показателя для ЕС – 27.
Для стран южной Европы, где социальная защита находилась в «рудиментарном» состоянии,
присоединение к ЕС означало повышение уровня
социальной защиты. Для других стран, например
Скандинавских, присоединение к ЕС связывают с
понижением достигнутого уровня. Углубление разрыва в уровне социального обеспечения привело к
реализации политики «социального сплочения или
сближения» в конце 1990-х – начале 2000-х гг. В
это время на уровне ЕС разрабатывались и принимались пятилетние программы «Социального дей-
Рис. 2. Доля социальных расходов в процентах от валового внутреннего продукта (2007 г.) [2]
дарства в организации социальных служб (Франция, Австрия, Германия, Бельгия, Дания).
Модель социальной защиты, реализуемая в
США, соответствует главному принципу либерального управления – «государства – ночного
сторожа» или «минимального государства». В от-
ствия», направленные на уменьшение разрыва [4.
С. 179–210]. Каждая страна должна была представлять ежегодный план решения вопросов в социальной сфере, а также отчитываться о его выполнении.
Через фонды Регионального развития и Социального сплочения финансировались программы, на-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Модернизация европейской социальной модели в условиях кризиса
правленные на сближение уровня жизни европейских стран и отдельных «отстающих» регионов.
Страны Восточной Европы в процессе присоединения к ЕС переходили от централизованной (социалистической) к корпоратистской модели социального обеспечения, однако пока не достигли того же
уровня социального обеспечения, который характерен для стран-основателей ЕС.
67
чение; универсальная, или либеральная, модель
представлена в Великобритании и Ирландии, где
ограниченный объем социальных прав, главным
образом в здравоохранении, предоставлен всем
гражданам и резидентам и финансируется из государственного бюджета.
Для стран корпоратистской модели (Австрия,
Германия, Бельгия, частично Италия, Нидерлан-
Рис. 3. Общие расходы на социальные нужды на душу населения в странах ЕС, в евро (2009 г.) [3]
Рассуждая о ЕСМ, необходимо осознавать, что
она является неким обобщением, которое имеет
конкретное наполнение и финансово-организационное решение в каждой отдельной взятой
стране в соответствии с традициями, особенностями политического и социального устройства и
уровнем экономического развития. Обычно выделяют 4 базовые модели организации социальной
политики в европейских странах, которые отражают разную степень вовлеченности и ответственности государства, бизнеса, общественных организаций, частных фондов, местных органов власти и трудящихся, а также разные способы формирования фондов для покрытия расходов в социальной сфере: корпоратисткая, континентальная,
или бисмарковская, модель подразумевает активное участие государства в формировании социальных фондов и их функционировании, а также
обязательное медицинское страхование и страхование на производстве; социал-демократическая,
или скандинавская, модель основана на принципах
перераспределения доходов через всеобщее прогрессивное налогообложение и требует активного
участия государства в организации и обеспечении
социальных служб; южная, или латинская, модель
в странах Южной Европы отличается относительно низким уровнем социальной защиты и малой
вовлеченностью государства в социальное обеспе-
ды, Франция, Люксембург) характерен существенный вклад трудящихся и работодателей через
систему страхования и обязательных отчислений в
социальные фонды. В Скандинавских странах заметно участие государства в перераспределении
доходов через прямое налогообложение. В табл. 1
представлены различия в источниках финансирования социальных расходов стран ЕС и динамика
изменений с 2001 по 2008 г. согласно данным статистической службы ЕС – Евростат.
Социальная политика составляет особую сферу взаимодействия граждан и элит в экономике и
политике, и вопросы социальной защиты имеют
огромный потенциал для политической мобилизации, а значит, для общественной поддержки или
оппозиции дальнейшей интеграции. Важной идеей
ЕСМ является понятие «солидарности» в ее разных интерпретациях, применительно к общеевропейскому уровню возникло новое понимание «солидарности» – между европейскими странами.
Создание ЕС первоначально порождало стремление сформировать общую социальную политику,
гармонизировать стандарты и уровень социального обеспечения во всех странах ЕС. Еще в 1986 г. в
тексте Единого Европейского Акта была заявлена
цель «создания единого социального пространства» и гармонизации социальной политики Европейских сообществ. Однако расширение ЕС на юг
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Л.В. Дериглазова
68
Таблица 1
Вклад в социальные фонды по типу взносов, % от общего объема [5]
Общий вклад
правительства
Социальные взносы
Другие вклады
2001
2008
2001
2008
2001
2008
Защищенные
лица
2001
2008
2001
2008
ЕС-27
35.9
38.2
60.4
57.5
38.8
37.1
21.6
20.4
3.6
4.3
ЕС16
32.1
35.4
64.1
61.1
41.5
38.7
22.7
22.4
3.7
3.5
Бельгия
25.8
39.8
72.2
57.8
49.7
36.6
22.5
21.2
2.0
2.4
Болгария
17.4
44.4
75.9
53.9
58.8
33.9
17.1
20.1
6.7
1.6
1.1
Страны
Сумма
Работодатели
Чехия
24.1
19.4
74.6
79.5
50.3
53.1
24.4
26.3
1.3
Дания
62.6
61.8
30.4
32.2
9.3
11.4
21.1
20.8
7.0
6.1
Германия
32.4
35.0
65.4
63.1
37.8
34.9
27.6
28.2
2.2
1.9
0.1
Эстония
22.7
19.1
77.1
80.8
77.1
79.8
0.0
1.0
0.2
Ирландия
60.6
54.1
39.0
41.5
24.9
25.8
14.1
15.7
0.4
4.4
Греция
27.8
34.6
62.0
53.8
38.5
32.7
23.5
21.1
10.2
11.5
Испания
29.0
36.2
68.5
62.0
52.3
47.0
16.2
15.0
2.5
1.8
Франция
30.3
32.0
66.0
64.6
45.7
43.8
20.3
20.8
3.7
3.4
Италия
40.9
42.2
57.3
56.2
42.7
40.2
14.7
16.0
1.8
1.6
Кипр
40.0
47.7
43.5
38.5
26.7
23.5
16.8
15.1
16.5
13.7
Латвия
35.1
34.5
64.9
65.3
48.7
48.5
16.1
16.8
0.0
0.2
Литва
39.1
37.5
59.8
61.6
53.6
55.5
6.2
6.1
1.1
0.8
Люксембург
42.8
46.3
52.2
50.0
27.2
25.9
25.1
24.1
4.9
3.7
Венгрия
33.1
36.8
58.3
60.2
45.3
38.0
13.0
22.2
8.6
3.0
Мальта
27.0
39.2
70.2
58.0
49.1
40.6
21.1
17.4
2.8
2.9
Нидерланды
16.1
21.3
68.1
66.6
32.4
32.4
35.6
34.2
15.8
12.2
Австрия
32.3
33.2
65.9
65.2
38.9
38.0
27.1
27.2
1.8
1.5
Польша
33.2
34.6
52.4
42.8
28.6
23.4
23.9
19.4
14.4
22.6
Португалия
37.8
44.9
54.4
46.1
36.4
30.8
18.0
15.3
7.8
9.0
1.5
Румыния
18.7
43.5
74.9
55.0
44.6
38.7
30.4
16.3
6.4
Словения
32.6
28.9
65.9
69.3
26.5
28.1
39.3
41.2
1.5
1.9
Словакия
32.5
25.8
65.1
67.5
46.6
46.1
18.5
21.5
2.5
6.7
Финляндия
42.5
43.7
50.6
49.6
39.1
38.4
11.5
11.2
6.9
6.7
Швеция
45.8
49.6
51.9
47.5
42.7
37.7
9.2
9.8
2.3
2.9
Великобритания
48.5
49.4
49.7
43.9
30.2
32.4
19.5
11.4
1.8
6.7
и восток создало новые проблемы и показало иллюзорность этих планов.
Лиссабонский договор, который был принят с
большим трудом в 2007 г., за год до начала экономического кризиса и вслед за присоединением самых бедных стран Восточной Европы – Румынии
и Болгарии, – отразил компромиссный характер
намерений ЕС в социальной сфере и фактический
отказ от ранее заявленной цели сближения и унификации моделей социального обеспечения. С одной стороны, в первой статье Договора заявлено,
что Союз будет стремиться к «устойчивому развитию Европы, на основе сбалансированного экономического роста и ценовой стабильности, высококонкурентной социальной рыночной экономики,
нацеленной на полную занятость и социальный
прогресс, высокой уровень защиты и улучшения
качества окружающей среды. Союз будет бороться с социальным отторжением и дискриминацией,
будет продвигать социальную справедливость и
защиту, равенство женщин и мужчин, солидарность между поколениями и защиту прав ребенка. Союз будет продвигать экономическое, социальное и территориальное единство и солидар[6.
ность
между
государствами-членами»
C. 306/11].
Совершенно очевидно, что процитированная
декларация содержит фразу, которая представляется оксюмороном, т.е. соединением несоединимого или плохо сочетаемого, а именно, «высоко-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Модернизация европейской социальной модели в условиях кризиса
конкурентная социальная рыночная экономика».
Рыночная экономика требует минимального вмешательства со стороны государства и совсем не
связана с социальными обязательствами, которые,
скорее, являются препятствием для конкуренции и
повышения прибыльности производства. Все развитие ЕС показывает постоянное противоречие
между необходимостью соблюсти основу для экономического развития и конкуренции европейских
товаров на мировом рынке и необходимостью регулировать взаимоотношения стран-членов в экономической, финансовой и социальной сфере ради
возможности успешного функционирования наднационального экономического, валютного и политического пространства.
В Лиссабонском договоре сфера социальной
политики была отнесена к сферам «совместной
компетенции» Союза и государств-членов, при
сохранении преимущественной компетенции национальных правительств. Согласно второй статье
Договора Союз обладает компетенцией проводить
действия «в поддержку, координации или дополнения действий государств-членов без права заме-
69
ны их компетенций в этих областях». В Договоре
зафиксирован отказ от стремления к единообразию в этой сфере: «Действия Союза, имеющие
обязательную юридическую силу, принимаемые
на основе положений Договоров в отношении этих
сфер не должны влечь за собой гармонизации законов и регулятивных актов государств-членов».
Отмечено, что «Союз предпринимает действия,
чтобы обеспечить координацию политики в области занятости», и может «инициировать действия, направленные на обеспечение координации
социальной политики государств-членов» [6.
C. 306, 346–347]. Хотя в договоре декларированы
важнейшие ценности в социальной сфере, Союз
фактически не обладает полномочиями по их обеспечению. Решения, принимаемые в области социальной политики и налогообложения, согласно Договору, требуют единогласия, т.е. максимального
уровня одобрения странами Союза.
Сегодня европейским странам необходимо
найти решение проблемы, которая кажется не
просто сложной, а кратно умножаемой на количество стран, входящих в Союз; усугубляемая наТаблица 2
Показатели дефицита бюджета и государственного долга стран ЕС, 2007–2012 гг. [7. P. 24, 26]
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
70
Л.В. Дериглазова
циональными особенностями каждой отдельно
взятой страны; позицией ЕС по социальной политике; а также отягощаемая экономическими и финансовыми возможностями европейских стран
обеспечить социальные гарантии и сохранить уровень социального обеспечения. Решение этих проблем является не идеалистическим устремлением, а
залогом социального мира и порядка в европейских
странах. Сводки новостей из Европы являются кричащей иллюстрацией того, насколько острой является проблема и насколько ограничены ресурсы и
возможности отдельных правительств и всего Союза в целом решить эти проблемы. События в Греции осенью 2011 г. привлекли внимание всех европейских стран, они связаны с обязательствами правительства сократить расходы для уменьшения
бюджетного дефицита и государственного долга.
При этом граждане Греции вышли на баррикады,
так как под сокращение попадают социальные статьи бюджета: пенсии, пособия, зарплаты, в том
числе для чиновников и госслужащих.
В 2011 г. также прокатились волнения в Великобритании в связи с трехкратным повышением
платы за образование в вузах, что является уже
вторым трехкратным повышением за последнее
десятилетие. Волнения и всеобщие забастовки в
связи с планами правительств уменьшить социальные расходы проходили во Франции, Италии,
Испании, Ирландии, Португалии. В европейских
странах профсоюзы обладают реальной силой, а
граждане привыкли требовать защиты своих прав,
поэтому правительствам трудно удерживаться в
рамках финансовой дисциплины, заложенных в
Маастрихтском договоре и являющихся краеугольным камнем стабильности еврозоны. Основой стабильности еврозоны являются принципы
конвергенции, которым страны еврозоны должны
строго соответствовать. Во-первых, дефицит
бюджета не должен превышать 3% от ВВП, и, вовторых, госдолг не должен быть более 60% от
ВВП. Согласно официальной статистике, опубликованной в отчете Комиссии в сентябре 2011 г.,
оба показателя конвергенции нарушены почти
всеми странами ЕС, и в отношении почти всех
стран Комиссия предпринимала меры, направленные на поддержание финансовой стабильности в
рамках механизма, предусмотренного Пактом развития и роста [7. P. 31]. В табл. 2 приведены данные о показателях конвергенции с учетом прогнозов на 2011 и 2012 гг.
Данные, приведенные в табл. 2, показывают,
что дефицит бюджета стран ЕС увеличился с 0,7%
в 2007 г. до 6,3% от ВВП в 2009 г. для стран еврозоны, и с 0,9 до 6,8% для ЕС-27. Таким образом,
средний показатель более чем вдвое превысил допустимый уровень. Детализация индикаторов демонстрирует высокий уровень дефицита бюджета
не только в традиционно проблемных странах юга
и востока ЕС, но и во Франции, Бельгии, Италии,
Нидерландах, Великобритании.
Другой показатель конвергенции (60% госдолга от ВВП) также был значительно превышен. Если усредненный показатель составлял в докризисном 2007 г. 59%, то согласно прогнозу в 2012 г. он
может достигнуть 83,3%. Для стран еврозоны этот
показатель составил соответственно 66,3%
(2007 г.) и 88,7% (2012 г.). Заметны существенные
различия в показателях по странам: в Эстонии госдолг составляет 3,7% , в Греции – 105,4 %. В некоторых странах ЕС госдолг резко вырос в период
кризиса. Например, в Ирландии – более чем в
4 раза – с 25% в 2007 г. до 112% в 2011 г.; а в Великобритании в 2 раза – с 44, 5 до 87,9% соответственно. Такой резкий рост госдолга объясняют
интервенциями правительств в финансовую сферу
и внешними займами для обеспечения стабильности экономики страны и поддержания социального мира. Экономический кризис, начавшийся в
2008 г., ощутимо отразился на социальной сфере
европейских стран. Несмотря на то, что некоторые
страны ЕС смогли оправиться от кризиса, для других черная полоса проблем становится движением
вдоль, а не поперек черной полосы. Угроза коллапса еврозоны и вследствие этого усугубление
политических разногласий между странами ЕС
показывает неразрывную связь между экономикой, политикой и социальной сферой. Кризис усугубил ранее существовавшие и нерешенные проблемы в области социальной политики ЕС и его
отдельных стран: финансовые показатели стран
еврозоны и расходы на социальную защиту; защита прав трудовых мигрантов из стран ЕС; миграция из третьих стран и ее регулирование; негативные демографические тенденции; изменение
структуры семьи и обеспечение иждивенцев; рост
социальных расходов в связи с ростом стоимости
услуг и потребностей в них; рост ожиданий европейцев в повышении уровня жизни; изменение
структуры занятости населения.
Одним из проявлений кризиса является сокращение производства, уменьшение рабочих
мест и рост безработицы, что приводит к уменьшению доходов в госбюджет и увеличению социальных статей расходов: люди, потерявшие работу, перестают платить налоги, что уменьшает поступления в госбюджет; рост безработицы приводит к увеличению числа людей, которые нуждаются в различных формах поддержки от государ-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Модернизация европейской социальной модели в условиях кризиса
ства (пособия по безработице, профессиональная
переподготовка, помощь в поиске работы и т.д.);
сокращение рабочих мест и закрытие предприятий
приводит к уменьшению поступлений налогов от
работодателей, включая отчисления в социальные
фонды; безработица влияет на положение иждивенцев и других членов семьи, благополучие которых зависело от доходов работающего, что, в
свою очередь, приводит к повышению потребности в социальной помощи; учитывая распространенность неполных семей в европейских странах,
где дети часто воспитываются одним родителем,
потеря работы взрослым резко ухудшает экономическое положение всей семьи.
71
Индикаторы безработицы, представленные в
докладе Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) о состоянии общества за
2011 г., показывают, что самыми уязвимыми социальными группами являются молодежь, люди с
неполным средним образованием и иммигранты.
Во многих европейских странах показатели безработицы среди молодежи в разы превышают общие
показатели. Это объясняет активное участие молодежи в волнениях, которые прокатываются по
европейским странам в годы кризиса. Также прослеживается наличие долговременной безработицы. Данные для стран ЕС приведены в табл. 4.
Указанные тенденции отмечены и в докладе о
Таблица 3
Безработица в странах ЕС, тыс. чел., 2008–2011 гг. [9]
Страна
2008
2009
2010
Австрия
161,5
204,00
Бельгия
335,00
378,50
Чехия
230,00
Дания
Эстония
Финляндия
2011 поквартальная
1–2011
2–2011
3–2011
187,75
190,00
176,33
164,00
403,75
342,00
342,33
335,33
352,25
383,50
363,00
361,66
352,66
98,58
178,58
217,75
220,00
218,33
220,33
39,00
95,50
115,25
94,00
88,00
79,00
174,00
220,33
224,25
214,33
210,66
208,33
Франция
2 241,50
2 749,33
2 847,83
2 819,33
2 831,66
2 866,67
Германия
3 120,33
3 239,75
2 937,75
2 646,00
2 528,00
2 435,67
Греция
379,58
471,58
628,66
751,33
828,00
..
Венгрия
329,16
421,08
474,33
469,66
465,33
436,66
Ирландия
Италия
Люксембург
Нидерланды
141,33
258,16
291,58
301,33
301,67
303,67
1 704,25
1 948,67
2 100,50
2 047,67
2 030,67
2 041,67
10,50
11,67
10,50
11,00
11,00
11,00
266,91
326,08
390,50
369,33
364,00
385,67
1 215,92
1 413,58
1 698,08
1 658,33
1 706,33
1 733,00
Португалия
470,08
582,17
658,08
677,67
688,67
690,67
Словакия
255,83
323,25
389,08
365,00
361,00
365,67
Словения
45,58
61,00
75,42
82,33
80,00
79,67
Испания
2 602,16
4 147,25
4 630,92
4 739,33
4 861,00
5 139,00
368,00
Польша
Швеция
302,83
407,67
415,58
385,67
376,67
Великобритания
1 754,25
2 363,67
2 439,17
2 423,67
2 484,33
..
Еврозона (17 стран)
11 972,33
15 050,50
15 929,83
15 689,33
15 743,67
16 047,67
ЕС-27
16 862,92
21 534,42
Статистика безработицы в странах ЕС в годы
кризиса показывает, что с 2008 по 2011 г. этот показатель удвоился в таких странах, как Дания,
Греция, Ирландия, Испания. Важно учитывать,
что статистика отражает только число людей, которые официально зарегистрированы как безработные и являются получателями пособий. В целом для стран ЕС-27 рост безработицы за три года
кризиса составил почти 38% (табл. 3).
23 137,42
22 736,67
22 891,33
23 280,00
социальной политике и кризисе, подготовленном к
встрече министров стран ОЭСР в мае 2011 г., причем отмечен рост трудоустройства пожилых людей. Приведем данные в виде графика (рис. 4).
Еще одним чувствительным вопросом, который всколыхнул европейское общество в условиях
кризиса – это вопрос пенсий и гарантий в отношении пенсионеров. Политика в отношении пенсионеров в условиях кризиса является продолжением
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Л.В. Дериглазова
72
Таблица 4
Основные индикаторы безработицы на 2009 г., % [9]
Уровень безработицы
Страна
Безработица,
насе
ление
в возрасте
15–64
Возраст
Пол
15–24
25–
54
55–
64
Муж
чины
Уровень образования
Женщи
ны
Миграционный статус
Долговременная
безработица
в %, общем
числе безработных
Ниже
среднего
Среднее
Высшее
Рож
-ден
в
стра
не
Рожден в
другой
стране
6 месяцев
и более
12
месяцев и
более
Австрия
4,8
10,0
4,2
2,4
5,1
4,6
6,3
2,9
1,7
3,9
9,5
37,5
20,3
Бельгия
8,0
21,9
6,8
5,1
7,8
8,1
10,8
5,7
3,2
6,6
16,2
60,2
44,2
Чехия
6,8
16,6
5,9
5,7
5,9
7,8
17,3
3,3
1,5
6,7
9,6
54,9
31,2
Дания
6,1
11,2
5,2
4,7
6,7
5,4
3,5
2,2
2,3
5,7
9,9
25,4
9,1
Эстония
14,1
27,5
12,9
9,4
17,4
10,8
9,7
5,2
2,8
4,6
5,7
48,1
27,4
Финляндия
8,4
21,6
6,6
6,3
9,1
7,6
8,1
5,4
3,3
8,0
15,4
31,7
16,6
Франция
9,1
22,4
7,7
6,3
8,9
9,3
9,8
5,6
4,0
8,4
14,2
55,3
34,7
Германия
7,8
11,0
7,3
8,0
8,2
7,4
16,5
7,2
3,3
6,9
12,8
61,8
45,5
Греция
9,6
25,8
8,9
4,6
7,0
13,3
6,8
7,2
5,7
9,3
12,0
58,8
40,8
Венгрия
10,1
26,5
9,1
6,3
10,3
9,8
17,3
6,3
2,3
10,1
9,1
66,7
42,6
Ирландия
12,2
25,9
10,8
6,0
15,5
8,1
8,2
4,8
3,0
11,2
15,4
52,9
29,0
Италия
7,9
25,4
7,0
3,4
6,9
9,3
7,4
4,6
4,3
7,5
11,0
61,5
44,4
Люксембург
5,2
17,2
4,2
3,0
4,4
6,1
4,8
4,9
2,2
3,3
7,1
(48.7)
(23.1)
Нидерланды
3,9
7,3
3,1
3,8
3,9
3,9
3,4
2,1
1,6
2,9
6,8
43,4
24,8
Польша
8,3
20,7
6,9
6,3
7,9
8,8
11,5
6,3
3,1
7,2
5,4
44,7
25,2
Португалия
10,0
20,0
9,3
7,7
9,4
10,7
7,6
6,6
5,8
9,7
13,1
63,7
44,2
Словакия
12,1
27,3
10,8
7,7
11,4
12,9
36,3
7,4
3,1
12,0
13,3
66,8
50,9
Словения
6,0
13,6
5,3
3,6
6,1
5,9
5,9
3,5
3,1
4,9
5,7
50,6
30,1
Испания
18,1
37,9
16,5
12,1
17,8
18,5
13,2
9,3
5,8
16,0
27,2
53,2
30,2
Швеция
8,5
25,0
6,2
5,2
8,8
8,1
7,1
4,1
3,3
7,2
15,4
29,4
12,8
Великобритания
7,8
18,9
6,1
4,6
8,9
6,5
6,2
3,7
2,0
7,5
8,9
44,8
24,6
пенсионной реформы, которая проводится в европейских странах с конца 1990-х гг. для решения
проблемы «старения населения», т.е. постоянного
сокращения доли трудоспособного населения и
увеличения числа пожилых людей, в том числе пенсионеров. Данная демографическая тенденция ведет
к усилению финансового давления на бюджет, так
как соотношение «вкладчиков» и «получателей» социальных фондов постоянно изменяется в пользу
последних. В докладе ОЕСР в 2011 г. приведены
данные об увеличении финансового давления на
бюджет, что связно с проблемой «старения населения», а также дан прогноз на 2050 г.
В табл. 5 представлена информация о пенсионном возрасте и продолжительности жизни на
пенсии в европейских странах. Как мы видим,
различия в пенсионном возрасте весьма существенны – от 57 лет в Греции до 65 лет в Дании,
Финляндии, Великобритании и других странах.
Приведенные данные также показывают, почему
сокращение пенсионного обеспечения является
неизбежным для уменьшения государственных
расходов в условиях кризиса.
Правительства ряда европейских стран пошли
на повышение пенсионного возраста еще до кризиса, сейчас эта тенденция продолжена. Во Франции обсуждение, а затем принятие законопроекта,
по которому выплата минимальной пенсии возможна после 62 лет, а не после 60, а полная государственная пенсия – после 67, а не 65, в октябре –
ноябре 2010 г. вызвало мощнейшую волну протеста. И хотя реализация этих планов должна была
начаться лишь к 2017 г., в ноябре 2011 г. правительство заявило о том, что вынуждено ускорить
реализацию пенсионной реформы с тем, чтобы
сократить дефицит бюджета [12]. «Режим экономии» для Греции, Испании, Италии как условие
получения финансовой помощи от ЕС включает
крайне непопулярные меры по повышению пенсионного возраста и уменьшению пенсий.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Модернизация европейской социальной модели в условиях кризиса
73
Рис. 4. Изменение трудоустройства различных групп населения в % к общей численности населения стран ОЭСР,
2008–2010,(%) [10. P. 16]
Рис. 5. Финансовые последствия процесса старения населения в соотношении доли расходов на пенсионное обеспечение, здравоохранение и долговременный уход, % от ВВП, 2010 и 2050 гг. [11]
Экономический и финансовый кризис заставляет правительства стран ЕС уменьшать расходы в
социальной сфере, реформировать систему пенсионного обеспечения, сокращать социальные программы, что вызывает волну непрекращающихся
возмущений простых граждан. Меры, направленные на поддержание экономической и финансовой
стабильности европейской экономики и еврозоны,
провоцируют политическую нестабильность в отдельных странах и углубляют кризис легитимности всего Европейского союза. Принятие Лиссабонского договора предшествовало кризису, и в
нем была определена ограниченная компетенция
институтов ЕС в сфере социальной политики. Сегодня национальные правительства формально
обладают правом определять объем и формы социального обеспечения своих граждан. Однако
встроенные финансовые и экономические рычаги
давления не оставляют сомнения в том, что реаль-
ные способности правительств стран еврозоны
являются эфемерными. Это обстоятельство заставляет говорить о формальном и реальном влиянии стран ЕС на сферу социальной политики, а
также о социальной стоимости проводимых реформ. Меры, предлагаемые главами правительств
для спасения экономической и финансовой сферы
ЕС, входят в острое противоречие с ожиданиями
граждан ЕС, которые в трудные времена надеются
на помощь своих правительств.
Анализируя возможность нахождения выхода
из кризиса и сохранения наполненности социальных прав, необходимо подчеркнуть наличие нескольких конфликтующих тенденций, которые
трудно примирить. Это проблема соотношения
экономической обоснованности принимаемых мер
и их политической легитимности; это противоречие между солидарностью на уровне ЕС и ответственностью национальных правительств за соци-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Л.В. Дериглазова
74
Таблица 5
Индикаторы пенсионной политики европейских стран
(данные на 2009 г.) [2]
Страна
Годы на пенсии
МужчиЖенщины
ны
Пенсионный возраст
МужчиЖенщины
ны
Норвегия
16,2
19,3
67,0
67,0
Исландия
17,2
19,6
67,0
67,0
Дания
16,4
19,8
65,0
65,0
Португалия
16,3
20,2
65,0
65,0
Нидерланды
17,3
20,4
65,0
65,0
Ирландия
16,9
20,6
65,0
65,0
Германия
17,0
20,7
65,0
65,0
Финляндия
16,8
21,0
65,0
65,0
Швеция
17,9
21,1
65,0
65,0
Эстония
14,9
21,8
63,0
61,0
Испания
17,9
21,8
65,0
65,0
Венгрия
16,5
22,4
60,0
59,0
Польша
14,4
23,1
65,0
60,0
Чехия
Великобритания
17,3
23,7
61,0
58,7
16,9
24,5
65,0
60,0
Словакия
15,6
24,6
62,0
57,0
Люксембург
20,8
24,9
60,0
60,0
Австрия
17,5
25,1
65,0
60,0
Бельгия
21,1
25,8
60,0
60,0
Франция
21,8
26,5
60,5
60,5
Греция
23,6
26,9
57,0
57,0
Словения
19,0
27,2
60,0
57,3
Италия
22,7
27,3
59,0
59,0
альный мир и благополучие своих граждан; это
ожидания граждан и реальная возможность правительств (политическая, экономическая) реализовать свои обещания в социальной сфере; это тре-
бования рынка и потребность в социальной стабильности; это соотношение управляемости экономики и механизмов саморегулирования.
ЛИТЕРАТУРА
1. Социальная Европа в XXI веке / Отв. ред. М.В. Каргалова. М., 2011.
2. Society at a Glance 2011 – OECD Social Indicators. URL:
www.oecd.org/els/social/indicators/SAG
3. Total expenditure on social protection per head of population. ECU/EUR. Eurostat. Last update: 28-10-2011. URL:
http://epp.eurostat.ec.europa.eu/tgm/table.do?tab=table&plugin=1
&language=en&pcode=tps00099
4. Социальная программа действий, 2000 г. Комиссия ЕС.
Брюссель, 28.06.2000. COM (2000) 379 / Валютная и социальная
политика Европейского союза: Учеб. пособие. Томск, 2004.
5. Social protection receipts by type (as % of total receipts).
Eurostat. URL:http:// epp.eurostat. ec.europa. eu/ statistics_explained/index.php/Social_protection_-_main_indicators
6. Treaty of Lisbon amending the Treaty on European Union
and the Treaty establishing the European Community, signed at
Lisbon, 13 December 2007. URL: http://eur-lex. europa. eu/
JOHtml.do?uri=OJ:C:2007:306:SOM:EN:HTML
7. Public finances in EMU, 2011. European Economy. № 3,
2011. European Commission. Directorate-general for Economic
and Financial Affairs. URL: http://ec.europa.eu/ economy_ finance/publications/european_economy/2011/ee3_en.htm
8. Источник: Commission services' Spring 2011 European
Economic Forecast
9. Labour Force Statistics (MEI): Harmonised Unemployment Rates and Levels (HURs), OECD, 2011. http:// stats.
oecd.org/index.aspx?queryid=251
10. OECD ministerial meeting on Social policy. Building a
fairer future: the role of social policy. Session 1: Economic crisis
and beyond: social policies for the recovery. P. 16. URL: http://
www.oecd.org/document/2/0,3746,en_21571361_47089446_4752
2050_1_1_1_1,00.htm
11. OECD ministerial meeting on Social policy. Session 3:
Paying for the past, providing for the future: intergenerational solidarity. URL: http://www.oecd.org/ document/48/ 0,3746, en_
21571361_47089446_47523248_1_1_1_1,00.html
12. Франция: пенсионная реформа придёт быстрее, чем
ждали. Euronews. 07.11.11 URL: http://ru.euronews.net/
2011/11/07/france-to-announce-new-austerity-budget
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
УДК 327
И.С. Годенов
ОПЕРАТИВНЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ ОБЩЕЙ ПОЛИТИКИ БЕЗОПАСНОСТИ И ОБОРОНЫ
ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА
Рассматривается проблема формирования командных структур ЕС на оперативном уровне. Пока вместо них для проведения операций ЕС вынужден использовать внешние механизмы. В первом случае – это национальные штабы государств
ЕС в рамках концепции лидирующей страны. Второй вариант – это опора на возможности и ресурсы НАТО в рамках
так называемого механизма «Берлин-плюс». В свою очередь, прогрессивное развитие Союза, опыт проведенных операций
и рост международных конфликтов ставят во главу повестки дня вопрос о создании оперативного штаба ЕС. Его формирование затрагивает проблемы дополнительных расходов для европейских стран и дублирования средств НАТО. Поэтому многие страны ЕС, например Великобритания, выступают против реализации европейского проекта.
Ключевые слова: Европейский союз, концепция лидирующей страны, механизм «Берлин плюс», оперативный штаб ЕС.
В XXI веке европейские страны по-прежнему
находятся перед лицом множества угроз безопасности. В ответ на новые вызовы страны Европейского Союза выступили с Общей политикой безопасности и обороны (ОПБО) после призыва Великобритании и Франции, прозвучавшего в декабре
1998 г. на встрече в Сен-Мало. В принятой декларации говорилось, что «Союз должен обладать
возможностями автономных действий, поддержанных достаточной военной силой, правом принимать решения об их использовании и быть готовым к тому, чтобы реагировать на возникающие
международные кризисы» [1. P. 8]. Однако это
обращение имело и другой смысл – страны ЕС не
отказывались от своих обязательств перед НАТО,
а, наоборот, рассчитывали на средства и ресурсы
альянса. Поэтому формирование стратегических
возможностей ОПБО изначально протекало в условиях многовекторности.
Со времен Маастрихтского договора вопросы
безопасности и обороны на стратегическом уровне
были возложены странами ЕС на Западноевропейский союз (ЗЕС) [2. P. 59], который после окончания холодной войны переживал свою политическую реставрацию. Приняв в 1992 г. Петерсбергскую декларацию, страны ЗЕС намеревались создать необходимый потенциал в области миротворчества. И лишь после Лиссабонской встречи министров обороны в 1995 г. впервые за долгую историю своего существования ЗЕС сформировал
органы стратегического командования и планирования военными операциями [3. P. 1].
Более того, инициативы стран ЕС и ЗЕС получили одобрение и со стороны НАТО. В январе
1994 г. на Брюссельском саммите Североатлантический альянс утвердил концепцию Многонациональных объединенных оперативно-тактических
групп (МООТГ), обеспечивающих развертываемые штабы, которые могут быть задействованы
для операций под руководством ЗЕС [4]. В июне
1996 г. на Берлинской встрече министров иностранных дел стран НАТО было решено положить
концепцию МООТГ в основу развития Европейской идентичности в области безопасности и обороны [5]. Впервые ЗЕС получил возможность непосредственного политического контроля и стратегического управления над силами альянса.
Таким образом, ЗЕС располагал двумя возможностями оперативного командования, опираясь либо на национальные штабы стран-членов,
либо на Штаб Верховного главнокомандующего
Объединенными вооруженными силами НАТО в
Европе (ШЭЙП). При этом решение об использовании командных структур все еще оставалось за
ЗЕС, а не ЕС. Поэтому одним из важнейших вопросов, стоявших на повестке дня саммита Совета
ЕС в Амстердаме, была интеграция ЗЕС в ЕС. На
встрече страны ЕС решили сохранить автономию
ЗЕС, но предусмотрели перспективу слияния обеих организаций в будущем [6. P. 12]. В специальном протоколе к Амстердамскому договору оговаривалось, что в течение года после его вступления
в силу ЕС и ЗЕС предпримут меры по укреплению
взаимного сотрудничества [6. P. 92]. В то же время
Амстердамский договор включил в себя пакет Петерсбергских задач, несмотря на то, что у ЕС не
было необходимых ресурсов и инструментов для
их успешной реализации. В связи с этим на Брюссельской сессии ЗЕС в июле 1997 г. было принято
новое положение, позволяющее ЕС поручать ЗЕС
вырабатывать и претворять в жизнь решения,
имеющие оборонное значение [7. P. 4].
Именно совместный призыв Великобритании
и Франции на встрече в Сен-Мало ознаменовал
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
76
И.С. Годенов
следующий шаг в процессе зарождения ОПБО и
во многом предопределил ее дальнейшее развитие.
Лидеры ЕС продемонстрировали преемственность
политики ЗЕС, заявив цель – формирование автономных возможностей ЕС, но при этом поддерживая тесную связь с НАТО и даже опираясь на ее
средства и ресурсы.
Однако вектор развития самого ЕС лежал в
большей степени в наднациональной плоскости.
Поэтому в вопросе о будущих оперативных возможностях ОПБО появился третий подход. Франция рассчитывала создать полноценный Оперативный Штаб, обеспечивающий планирование,
командование и контроль, неотделимый от предоставляемых Советом ЕС возможностей урегулирования кризисов. В противоположность такому
подходу выступила Великобритания, настаивавшая на варианте вспомогательного органа для Военного Штаба ЕС (ВШЕС), который бы обладал
полномочиями стратегического планирования, но
без оперативных возможностей, которые уже были у НАТО [8. P. 20].
Результат дискуссии во многом зависел от позиции Германии, которая больше склонялась к
развитию гражданской компоненты ОПБО и считала военное направление излишним для целей,
отличных от территориальной защиты. По словам
доктора Франца-Йозефа Майерса, немецкое общество с осторожностью относилось к инициативам
использования бундесвера, особенно в операциях
за границами континента [9. P. 84]. Более того, для
поддержки безопасности в Европе Германия попрежнему предпочитала опираться на ресурсы
НАТО [10. C. 55]. Немецкая позиция оказалась
ближе к предложению Великобритании, поэтому
возможности оперативного планирования, командования и контроля операций ВШЕС не получил.
На первой встрече министров обороны ЕС в Синтре (февраль 2000 г.) за основу стратегического
планирования и командования операциями ЕС
была взята прежняя концепция ЗЕС с опорой на
национальные ресурсы стран ЕС и возможности
НАТО [11. P. 98].
Позиция Германии и большинства малых
стран ЕС определила и другую отличительную
черту европейского подхода к урегулированию
кризисов, а именно развитие его гражданской составляющей. Изначально проекты командных органов для гражданских операций, как и сами концепции для таких миссий, были слабо проработаны и подчинены приоритетам военного направления ОПБО. Например, созданный при Секретариате Совета ЕС Полицейский отдел по своим задачам сильно отличался от ВШЕС. Он отвечал толь-
ко за готовность персонала к операции и обеспечивал первоначальную оценку ситуации [12. P. 3].
Вся остальная работа по планированию и командованию ложилась на политические органы Союза
(Комитет по политике и безопасности, Военный
Комитет ЕС и Комитет по гражданским аспектам
управления кризисами).
Но в то же время гражданская составляющая
ОПБО изначально создавалась на многонациональной базе, что обусловило характерную для
нее модель формирования оперативных штабов от
случая к случаю. Активное развитие гражданского
аппарата привело к пересмотру военных концепций ОПБО. В 2001 г. на саммите в Гётеборге
(Швеция) страны ЕС внесли предложения о модификации военного направления с учетом гражданского измерения [13]. Результатом этой инициативы стал проект по согласованию военногражданских действий ОПБО – основа для современного комплексного подхода ЕС к урегулированию кризисов.
Новый шаг в формировании оперативных возможностей ОПБО был сделан пятью лидерами ЕС.
24 июля 2002 г. Великобритания, Германия, Греция, Италия и Франция решили открыть доступ
ЕС к их национальным штабам для проведения
многонациональных операций. Выбор того или
иного штаба (Нортвуд, Монт Валерии, Потсдам,
Лариса и Рим) определялся на базе концепции лидирующей страны, что позволяло гарантировать
их необходимую укомплектованность со стороны
национальных органов и дополнительное оснащение за счет других стран ЕС [14. P. 73].
После окончательного решения об инкорпорировании ЗЕС в ЕС возник вопрос и о доступе
Союза к ресурсам и командным структурам НАТО
для выполнения пакета Петерсбергских задач. В
связи с этим в ноябре 2002 г. наметилось сближение ЕС с НАТО по вопросу о развитии совместных механизмов в области урегулирования конфликтов. На Пражском саммите страны НАТО
заявили о своей готовности предоставить ЕС доступ к силам и средствам альянса для проведения
операций, в которых НАТО не задействована на
военном уровне, и закрепили это в совместной
декларации в декабре 2002 г. [15]. Этот шаг стал
отправной точкой в создании так называемого механизма «Берлин плюс», который был окончательно оформлен после обмена письмами 17 марта
2003 г. между Высоким представителем ЕС Хавьером Саланой и Генеральным секретарем НАТО
лордом Джорджем Робертсоном. Механизмы
«Берлин плюс» включили в себя четыре элемента:
1) гарантированный доступ ЕС к оперативному
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Оперативные возможности Общей политики безопасности и обороны Европейского союза
планированию НАТО; 2) доступ к коллективным
силам, возможностям и средствам альянса; 3) варианты участия Европейского командования
НАТО в возглавляемых ЕС операциях; 4) адаптация системы оборонного планирования НАТО,
учитывая возможность предоставления сил для
операций ЕС [16].
Благодаря новому механизму ЕС получил
прямой доступ не только к военным ресурсам альянса, но и его оперативному штабу в Европе
(ШЭЙП). Однако для того чтобы стать активным
политическим игроком на мировой арене, на чем
делала акцент Европейская стратегия безопасности 2003 г., ЕС должен был обладать полноценным наднациональным оперативным штабом. Это
позволило бы Союзу быстрее принимать решения
и самостоятельно проводить военные и гражданские операции. Вопрос об автономности ЕС в области ОПБО особенно обострился на фоне начатой США военной кампании в Ираке 2003 г. Европа не смогла дать единый ответ США о своей
позиции, продемонстрировав серьезный политический раскол между странами ЕС. Воспользовавшись этим, четыре европейских лидера –
Франция, Германия, Бельгия и Люксембург – начали в апреле 2003 г. диалог об автономности
Союза. Несмотря на то, что встреча в Тервюрене
не закончилась решением создать полноценный
оперативный штаб ЕС, она определила дальнейшее направление дискуссии по этому вопросу.
После «шоколадного саммита» Великобритания согласилась с предложениями четверки создать при ВШЕС особый гибридный орган – Военно-гражданскую ячейку (ВГЯ). Она не могла выступать в качестве постоянно действующего штаба, но служила для быстрой организации Оперативного Центра из национальных экспертов и
служащих ВШЕС [17. P. 283–284]. Между тем работа над концепцией согласования военногражданских действий, продолженная органами
ЕС в 2004 г., позволила сформировать из ВГЯ
структуру, которая впервые смогла объединить
аппарат планирования ОПБО на стратегическом
уровне. Отныне по решению стран ЕС ВГЯ могла
быть использована как временный штаб ЕС (с
этой целью задействовался ее Центр операций)
для планирования миссий с привлечением военной и гражданской составляющей ОПБО [18.
P. 17–18].
Оглядываясь на процесс формирования стратегических возможностей ОПБО, можно заключить, что попытки стран ЕС расширить командные
возможности Союза продемонстрировали их
стремление к углублению внешнеполитической
77
интеграции. Однако прийти к общему мнению о
будущей архитектуре командных органов странам
ЕС в полной мере не удалось. На оперативном
уровне в основе механизма ОПБО по-прежнему
остается концепция лидирующей страны с основой на национальные штабы, которую дополняет
пакет соглашений «Берлин плюс». Использование
третьего варианта для автономных действий Союза представляется сильно ограниченным. Задействовать ВГЯ в качестве временного штаба возможно только для совместных военно-гражданских
операций с опорой на боевые группы (не более
2000 военнослужащих), которые предназначены
лишь для быстрого реагирования на кризисы.
Полноценный вариант оперативного планирования на наднациональном уровне существует лишь
у гражданского направления ОПБО, который осуществляется созданным в 2007 г. Штабом планирования и проведения гражданских операций.
После вступления в силу положений Лиссабонского договора страны ЕС неоднократно возобновляли диалог о дальнейшем развитии стратегических возможностей. Прежде всего, усилия
стран направлены на решение вопроса о создании
полноценного оперативного штаба ЕС. Его появление аналогично учреждению Европейской
внешнеполитической службы, оно должно укрепить европейское единство через более тесную
политическую интеграцию. Формирование оперативного штаба ЕС на базе ВГЯ отвечает задачам,
обозначенным в обновленной концепции согласования военно-гражданских действий 2007 г. Его
размещение непосредственно рядом с политическими органами ЕС в отличие от национальных
штабов представляется неоспоримым преимуществом для лучшего согласования их действий.
Однако вопрос создания оперативного штаба
ЕС вызывает строгую критику у многих политиков, экспертов и некоторых стран ЕС (преимущественно Великобритании). Их антагонизм объясняется нежеланием дублирования уже существующих командных структур стран ЕС и НАТО. К
тому же новый штаб ЕС потребует дополнительных финансовых расходов и человеческих ресурсов. Примером может служить предложение Высокого представителя ЕС баронессы Кэтрин Эштон о формировании оперативного штаба ЕС, сделанное в июле 2011 г. Поддержанное Германией и
Францией, оно встретило традиционный отпор со
стороны британского министра иностранных дел
Уильяма Хейга. Отказ Великобритании был обоснован излишним и дорогостоящим дублированием
национальных ресурсов и аппарата НАТО взамен
развития уже имеющихся у ЕС структур [19].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
78
И.С. Годенов
Тем не менее критика даже самых ярых противников создания оперативного штаба ЕС постепенно ослабевает на фоне крупных международных кризисов. События в Северной Африке и на
Ближнем Востоке в 2011 г., получившие название
«арабской весны», и в особенности гражданская
война в Ливии, в очередной раз продемонстрировали слабость стратегических возможностей ОПБО. ЕС не смог самостоятельно быстро ответить
на внезапную цепь кризисов и снова был вынужден решать вопросы через НАТО и отдельно европейскими странами.
Впрочем, и сама критика антагонистов все чаще признается несостоятельной. Во-первых, увеличение командной структуры ОПБО на 250 служащих представляется не столь существенным
дублированием по сравнению с аналогичными органами НАТО (около 11000 служащих) [20]. В то
же время все страны ЕС содержат национальные
штабы, многие из которых в отдельности не обладают достаточным потенциалом для современных
операций. Разобщенность между ними не позволяет также проводить сильные многонациональные
акции. Поэтому создание оперативного штаба ЕС
могло бы, наоборот, решить проблему объединения ресурсов. Во-вторых, механизму «Берлин
плюс» присущи свои проблемы. В частности, его
нормальное функционирование требует выделения странами ЕС дополнительных офицеров для
координации действий с НАТО, а конфликт между
Турцией и Кипром мешает задействовать ресурсы
альянса. В-третьих, передавая миссию под руководство НАТО, для ЕС становится сложнее ее интегрировать в свою общую концепцию урегулирования кризисов, затрудняется процесс согласования с другими инструментами, например программами помощи Европейской Комиссии.
Из этого следует, что создание полноценного
оперативного штаба ЕС для военных и совместных военно-гражданских миссий является одной
из приоритетных задач Союза. Возможно, для ее
решения потребуется новая встреча в Сен-Мало,
которая примирит позиции Великобритании и
Франции и станет новым призывом к более глубокой политической интеграции. Будущее диалога
также зависит от участия в нем Германии. По
сравнению с 1998 г. теперь Германия обладает
большими военными возможностями и готова не
только реагировать на решения других лидеров
ЕС, но и действовать инициативно [21. С. 324].
Определяющую роль в вопросе создания оперативного штаба приобретают и молодые участники
Союза, которые все чаще находят в ОПБО альтернативу НАТО. Так, развитие европейского обо-
ронного потенциала было объявлено председательством Польши во второй половине 2011 г.
приоритетной задачей Союза. Вслед за этим предложение Кэтрин Эштон в июле 2011 г. было поддержано 26 странами ЕС. Создание полноценного
оперативного штаба ЕС также в полной мере согласуется с идеями всестороннего планирования и
комплексного ответа на кризисы, предусмотренными корректировками Европейской стратегии
безопасности в 2008 г.
ЛИТЕРАТУРА
1. British-French Summit St-Malo, 3–4 December 1998. Joint
Declaration // From St-Malo to Nice. European Defence: Core
Documents. Chaillot Papers № 47. Paris: EUISS, 2001.
2. Treaty on European Union // Official Journal of the European Communities. 1992. Vol. 35. № C 191.
3. Lisbon Declaration of Western European Union. 15 May
1995.
4. Declaration of the Heads of State and Government. Ministerial Meeting of the North Atlantic Council/NATO Headquarters.
Brussels. January 1994. URL: http://www.nato.int/docu/comm/49–
95/c940111a.htm (дата обращения: 18.12.2011).
5. Final Communiqueé. Ministerial Meeting of the North Atlantic Council. Berlin. June 1996. URL: http:// www. nato.int/
docu/pr/1996/p96-063e.htm (дата обращения: 18.12.2011).
6. Treaty of Amsterdam amending the Treaty on European
Union, the Treaties establishing the European Communities and
certain related acts, as signed in Amsterdam on 2 October 1997.
Luxembourg: Office for Official Publications of the European
Communities, 1997.
7. Declaration of Western European Union on the Role of
Western European Union and its Relations with the European Union and with the Atlantic Alliance. Brussels. 22.07.1997.
8. Simón Luis. Command and control? Planning for EU military operations. Occasional Paper № 81. Paris: EUISS, 2010.
9. Meiers Franz-Josef. Germany: The Reluctant Power // Survival. 1995. Vol. 37. №. 3.
10. Майерс Франс-Йозеф. Опора европейской безопасности // Interantionale Politik. 2000. № 3.
11. Meeting of European Union defence ministers. Sintra,
28 February 2000 // From St-Malo to Nice. European Defence:
Core Documents. Chaillot Papers № 47. Paris: EUISS, 2001.
12. Guidelines for Command and Control structure for EU
Police Operations in civilian aspects of crisis management.
13306/01. Council of the European Union. Brussels, 26 October
2001.
13. Khol Radek. Civil-Military Co-ordination in EU crisis
management // Civilian crisis management: the EU way. Chaillot
Papers № 90 / ed. by Nowak, Agnieszka. Paris: EUISS, 2006.
P. 123–138.
14. Grevi G., Keohane D. ESDP resources // European Security and Defence Policy. The First 10 Years (1999–2009) / Ed. by
Giovanni Grevi, Damien Helly, and Daniel Keohane. Paris:
EUISS, 2009.
15. EU-NATO Declaration on ESDP. December 2002. URL:
http://www.nato.int/docu/pr/2002/p02-142e.htm (дата обращения:
18.12.2011).
16. NATO-EU cooperation taken to a new level. URL:
http://www.nato.int/docu/update/2003/03-march/e0317a.htm (дата
обращения: 22.12.2011).
17. Joint Paper by France, Germany and the United Kingdom
// From Copenhagen to Brussels. European defence: core docu-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Оперативные возможности Общей политики безопасности и обороны Европейского союза
ments. Chaillot Papers № 67 / Ed. by Antonio Missiroly. Paris:
EUISS, 2003.
18. European Defence NATO/EU Consultation, Planning and
Operations. 13990/04 EXT 1. Council of the European Union.
Brussels. 28 January 2005.
19. Waterfield Bruno. Britain blocks EU plans for “operational military headquarters” // The Telegraph. 18 July 2011. URL:
http://www.telegraph.co.uk/news/worldnews/europe/eu/8645749/B
79
ritain-blocks-EU-plans-for-operational-military-headquarters.html
(дата обращения: 18.12.2011).
20. Dijkstra Hylke. Why the EU needs a military headquarters
// Public Service Europe. 12 September 2011. URL: http:// www.
publicserviceeurope.com/article/833/why-the-eu-needs-a-militaryheadquarters (дата обращения: 18.12.2011).
21. Пархитько Н.П. Эволюция военной политики ФРГ
после объединения // Вестник МГИМО(У). М., 2010. № 5(14)
.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
УДК 327(4)
Л.О. Игумнова
ЦЕЛИ И МОТИВЫ ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА КАК АНТРЕПРЕНЕРА НОРМ
Рассматривается типология внешнеполитических целей, раскрываются понятия «milieu goals» и «possession goals», после чего анализируются европейские нормативные цели, конкретизируются фундаментальные ценности, формирующие
нормативный имидж Союза, и обобщается их значение для сущности европейской внешней политики. Ключевыми целями
Евросоюза автор считает стремление воспроизвести себя, сформировать окружающий мир по своему подобию, трансформировать внешнюю среду в постмодернистском направлении. Учитывая обе вышеизложенные тенденции, автор
рассматривает взаимосвязь нормативных и прагматичных целей и считает, что материальные и этические интересы
всегда переплетаются в реальной внешнеполитической практике ЕС.
Ключевые слова: внешняя политика Европейского Союза, внешнеполитические цели, нормативная сила.
Распространение универсальных общечеловеческих ценностей и этических норм в мире является важной тенденцией современных международных отношений. Европейский Союз обладает
огромным потенциалом в этой области, инициируя процесс международной диффузии норм, благодаря которому этические ценности, признаваемые
ранее лишь в немногих наиболее высокоразвитых
государствах, постепенно, с большим или меньшим
успехом, внедряются в национальный контекст развивающихся стран. В научной литературе актор,
способный формировать коллективное поведение
других, определяется в качестве создателя, дистрибьютора, промоутера или антрепренера норм
(norm-maker, norm-distributor, norm-promoter, norm
entrepreneur). Актор, усваивающий внешние нормы,
выступает в качестве последователя или реципиента
(norm follower, norm recipient).
Один из вопросов, неизбежно возникающих
при рассмотрении процесса передачи норм, касается целей и намерений антрепренера, его побудительных мотивов и стимулов. В теории международных отношений стало общепринятым проводить различия между внешнеполитическими целями, основанными на нормативных ценностях и
моральных принципах, и теми, которые формируются в соответствии с материальными и стратегическими (ненормативными) интересами. Зачастую
под последними подразумеваются эгоистичные
национальные интересы, лишенные морального и
нравственного начала.
Применение нормативного языка с целью легитимизации своих действий и оправдания своей
политики характерно для большинства государств,
в особенности для великих держав [1. C. 12]. Использование подобной риторики тем или иным
актором, однако, еще не означает, что его внешне-
политические цели действительно нормативны.
Распространение универсальных ценностей и этических принципов характерно в первую очередь
для европейской и американской культур. Нами
этот вопрос рассматривается применительно к
внешней политике Европейского Союза. Проблему внешнеполитических целей и ожиданий ЕС
можно считать недостаточно исследованной, особенно в России, несмотря на то, что единая Европа, особенно после окончания холодной войны,
уверенно восприняла эту новую историческую
роль, заявив о себе как о нормативной силе с нормативными интересами.
Большинство исследователей основывают
свои представления о нормативности либо ненормативности внешнеполитических целей на работе
Арнольда Уолферса, сформулировавшего понятие
«milieu goals» и «possession goals» [2]. Разделение
целей на «milieu» и «possession» стало классическим. Однако напомним вкратце основные положения Уолферса и рассмотрим некоторые современные интерпретации его идей.
Possession goals (possession (англ.) – владение,
обладание; goals (англ.) – цели) ассоциируются в
первую очередь с национальными, материальными и стратегическими интересами. Руководствуясь ими, государства имеют целью сохранить или
укрепить то, что для них особенно ценно: независимость, территориальную целостность, суверенитет. Преследуя possession goals, правительства
стремятся добиться получения экономических и
политических преимуществ, считающихся важными с точки зрения национальных интересов:
расширения территории, членства в Совете Безопасности ООН, преференциальных тарифов, энергетической и военной безопасности. Зачастую эти
интересы реализуются за счет интересов других.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Цели и мотивы Европейского союза как антрепренера норм
Собственнический характер данных целей вызывает неоднозначную реакцию международного
сообщества: possession goals поддерживаются одними, как выражение национальных интересов, и
осуждаются другими, как проявление национального эгоизма и стяжательства. Possession goals ведут к межгосударственной конкуренции и могут
быть причиной конфликтов. Традиционно в научных исследованиях доминировал акцент на анализе, материальных мотивов в стиле realpolitik. Однако подобный подход не способен дать нам полного понимания внешнеполитических ожиданий
ЕС. «Milieu goals» требуют особого внимания, так
как именно они лежат в основе нормативной политики (milieu (фр.) – среда, окружение).
Milieu goals находятся вне национальных рамок. Ни одно государство не может провозгласить
их как свои собственные [3]. Они направлены на
формирование и трансформацию окружающей
среды, особенно формирование ближайшего соседства. Ключевой целью внешней политики в
данном случае становится создание и поддержание благоприятного мирового порядка.
Намерение трансформировать внешнюю среду
не может, однако, быть единственным критерием
нормативности. Формирование milieu является,
как правило, целью любой великой державы, в
том числе авторитарной. Необходимо понимать
направление этих трансформаций и иметь представление о ценностях, которые пытается распространить тот или иной актор. Реализуя milieu
goals, нормативный актор не стремится защитить
свои узконациональные интересы или увеличить
свои владения. Он предпринимает меры по достижению мира, защите демократии и прав человека,
развитию принципов устойчивого развития и эффективного управления, созданию благоприятных
условий для социального и экономического прогресса, борьбе с эпидемиями или торговлей наркотиками и т.д. Если бы не milieu goals, утверждает
Уолферс, достижение мира никогда не смогло бы
стать целью национальных политик [2. C. 73]. Milieu goals предполагают создание высокого уровня
институционализации и упорядоченности мира
для формирования общего жизненного пространства, которое регулируется международным правом, международными режимами, организациями
и институтами. Именно они структурируют взаимоотношения акторов, обеспечивают нормативные рамки и границы их политики [4. C. 15]. Достижение подобных целей требует участия многих
государств, и, соответственно, способствует утверждению принципов мультилатерализма и международного сотрудничества. Одновременно фор-
81
мирование внешней среды предполагает определенные жертвы: необходимость вкладывания ресурсов в поддержание и развитие международных
организаций, меры по развитию прогресса или
борьбе с глобальными проблемами.
Несмотря на кардинальные различия в характере milieu и possession goals, многие авторы,
включая Арнольда Уолферса, указывают на то,
что между ними нет жесткого разделения. Внешняя политика государства может находиться в любой точке континуума между чисто milieu и чисто
possession goals [3]. Milieu goals иногда содействуют реализации possession goals или используются государствами для прикрытия более узких
эгоистичных целей [3]. Формирование благоприятного международного порядка может быть способом повышения престижа или создания условий, способствующих защите национальных территорий от внешних угроз. Различные усилия,
предпринимаемые под флагом защиты демократии
или прав человека, могут иметь целью обеспечение энергетической и военной безопасности или
установление контроля над данной территорией.
Представьте государство, говорит Уолферс, которое хочет установить режим, схожий со своим
собственным: важнейшим мотивом в данном случае является обеспечение собственной безопасности, так как демократические государства, как
правило, избегают ведения войн друг с другом.
Тот факт, что milieu goals могут быть направлены на защиту национальных интересов, не
обесценивает их. Даже в этом случае milieu goals
способствуют формированию благоприятной международной среды в целом и отвечают интересам
международного сообщества. Соответственно, они
сохраняют и свой нормативный характер [5. C. 6].
Одновременно, подчеркивает Арнольд Уолферс,
политику государства можно считать не только
эгоистичной, но и близорукой, если она направлена лишь на накопление и удержание своих владений, оставаясь индифферентной к проблеме достижения мира, порядка и высокого уровня благосостояния своих граждан.
Интересна аналогия Уолферса с поведением и
интересами человека. Любой здравомыслящий
человек с точки зрения собственных интересов,
должен прикладывать усилия не только к материальным аспектам своего благополучия, но и к повышению уровня благосостояния в обществе, в
котором он живет или работает. То, что его окружает – определенный порядок, уровень общественного здравоохранения, образования и пр., – это
аспекты его milieu. Одно дело – быть в хорошей
физической форме и финансово обеспеченным в
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
82
Л.О. Игумнова
рамках организованного, упорядоченного и процветающего общества. Совсем другое – быть состоятельным, но окруженным нищетой, болезнями
и общественными беспорядками. Проблема состоит не только в степени безопасности приобретенных им материальных владений, но и в возможности чувствовать себя счастливым, морально удовлетворенным, иметь перспективы на будущее.
Как проявления индивидуальной щедрости и
благотворительности, так и щедрые внешнеполитические акты государств могут приносить
существенные дивиденды донору. Они служат
одновременно интересам национальной безопасности государств и экономическим интересам донора [2]. Тем не менее государства зачастую сталкиваются с серьезной дилеммой при
распределении ресурсов между этими двумя видами целей: обеспечивать свои национальные
нужды или стремиться создать благоприятную
окружающую среду? [2] Вопрос о том, какие
ресурсы и в каком объеме следует вкладывать в
улучшение условий за пределами своих границ,
чрезвычайно сложен.
Примеров, иллюстрирующих взаимосвязь milieu и possession goals на практике, можно привести огромное множество: План Маршала, оказание
Евросоюзом помощи странам третьего мира и т.д.
Так, оказание экономической помощи может быть
проявлением щедрости и одновременно способствовать созданию благоприятной и стабильной окружающей среды.
Для нашего дальнейшего анализа внешнеполитических целей ЕС чрезвычайно полезной представляется также типология, предложенная норвежской исследовательницей Марианне Риддервольд [6]. Риддервольд выделяет три типа целей:
1. Прагматичные цели, основанные на материальной выгоде – экономических и политических интересах или интересах безопасности (аналог possession goals). 2. Этико-политические цели, апеллирующие к ценностям и нормам, характерным
для какого-либо определенного сообщества и направленным на процветание этого сообщества. В
нашем случае – это Европейский Союз. 3. Моральные цели – более широкие, основанные на
необходимости защиты индивидуальных прав и
универсальных принципов, независимых от материальных интересов или принадлежности к какому-либо сообществу (например, прав человека).
Данная группа целей не предполагает разделения
на Европу и НеЕвропу.
Таким образом, Риддервольд делает различие
между коллективными ценностями сообщества и
универсальными индивидуальными правами. В
дальнейшем нам предстоит оценить, какой же из
предложенных видов целей играет наиболее заметную роль в выработке общеевропейского
внешнеполитического курса.
Особое внимание в научной литературе уделяется и мотивам антрепренера. Среди таковых
можно сформулировать четыре основных: Сочувствие, сопереживание. Сопереживание имеет место тогда, когда антрепренер демонстрирует заинтересованность в благосостоянии других, даже в
том случае, если это не оказывает влияния на его
собственное материальное благосостояние. Альтруизм. Альтруизм имеет отношение к защите и
отстаиванию норм с целью обеспечения благополучия других, даже если ценой этому является
ущерб для самого антрепренера. Идейная приверженность (ideational commitment). Идейная приверженность состоит в твердой моральной убежденности антрепренера в праведности распространяемых им норм. Собственные интересы. Вопрос
о наличии эгоистических намерений у антрепренера является критическим: чем больше донор мотивирует распространение норм собственными
интересами, тем меньше вероятности того, что эти
нормы будут успешно внедрены в третьих странах. При этом присутствие эгоистических мотивов
в действиях антрепренера не исключает того, что
реципиент также может извлекать выгоду в процессе диффузии норм [7, 8].
После рассмотрения природы possession и milieu goals, следующий, закономерно возникающий
вопрос, касается непосредственно европейских
внешнеполитических целей. С самого начала интеграционных процессов ЕС сформулировал и
конкретизировал ряд основных принципов, ценностей и целей, вокруг которых строится европейская идентичность и формируется европейский
внешнеполитический курс. Многие из фундаментальных ценностей Евросоюза фиксировались в
различных документах, в первую очередь в договорах. Они были конкретизированы в Маастрихтском договоре, затем в 1–2 статьях предложенной
европейской конституции, а ныне – в действующем Лиссабонском договоре. Европейские ценности детально рассматриваются в Уставе фундаментальных прав ЕС [9]. Устав был принят и вошел в силу в качестве рекомендательного мягкого
закона ЕС. Интересы Европы во внешней политике определяет и стратегия безопасности Евросоюза. Анализируя эти и другие документы, можно
составить представление о девяти фундаментальных политических ценностях, формирующих нормативный имидж ЕС: это мир, свобода, демократия, правопорядок, права человека, социальная
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Цели и мотивы Европейского союза как антрепренера норм
солидарность, равенство (недискриминация), устойчивое развитие и эффективное управление.
Для ЕС характерна вера в абсолютную ценность данных этических норм. Общий драматический исторический опыт мировых войн и тоталитарных диктатур в свое время укрепил европейцев
в этой вере. В документах ЕС стало общепринятым определять ЕС в качестве сообщества ценностей [10]. По словам Еврокомиссара по вопросам
расширения Оли Рена, именно ценности формируют европейские границы [11]. Разделяя их, граждане ЕС чувствуют свою принадлежность к единой европейской семье. Общее взаимодействие
данных норм определяет и внешнеполитический
курс Евросоюза.
Анализируя научные разработки данной проблемы, в первую очередь необходимо упомянуть
автора концепции нормативной силы Иана Маннерса, который полагает, что ЕС руководствуется
именно нормативными, а не инструментальными
интересами в отношениях с третьими странами
[12. C. 251]. В своей первой статье, посвященной
нормативной силе, И. Маннерс рассматривает такую норму, как отмена смертной казни [12]. Утверждение права каждого человека на жизнь и
борьба за универсальную отмену смертной казни в
мире действительно стали важным направлением
внешней политики ЕС. Дальнейшие исследования
пополнили и углубили представления о характере
нормативных целей Евросоюза [13, 14 и др.]. Несмотря на то, что Европейский Союз распространяет ценности, которые принято считать столпами
западной цивилизации, мы склонны согласиться с
мнением Маннерса о том, что данные нормы разделяются и другими международными акторами и
широко признаны в том числе в рамках ООН в
качестве универсальных [15. C. 46].
Не останавливаясь на подробном анализе всех
девяти фундаментальных ценностей ЕС в данной
статье, постараемся лишь обобщить их значение
для сущности европейской внешней политики. В
первую очередь необходимо отметить соответствие между внутренними ценностями ЕС и его
внешнеполитическими целями. Ключевой задачей
ЕС можно считать соблюдение последовательности в том, каков Евросоюз внутри, и тем, что он
делает вовне. Деятельность Союза на международной арене осуществляется в русле тех принципов, которые были заложены при его основании.
Об этом, в частности, говорится в тексте европейской конституции [16]. Свои внутренние качества
ЕС проецирует на внешнюю политику, предлагая
свой успешный опыт развития остальному миру,
воплощая свои ценности в международной поли-
83
тике и распространяя их во вне. Внешняя политика ЕС направлена на расширение зоны общечеловеческих ценностей и создание таких обществ,
которые признают данные нормы и живут в согласии с ними. Другими словами, стремление «воспроизвести себя», сформировать окружающий мир
по своему подобию можно считать одной из ключевых внешнеполитических целей Евросоюза [17.
C. 249]. Выступая в таком качестве, ЕС видит себя
в качестве просветителя и стабилизатора политической и экономической ситуации в мире. Тот
факт, что Евросоюз стал одним из ключевых промоутеров универсальных и этических принципов в
мире, отличает его от традиционных государственных акторов, которые руководствуются преимущественно национальными и стратегическими
интересами. Не отрицая определенное значение
гуманитарных ценностей во внешней политике
других акторов, мы считаем, что именно Евросоюз, как поствестфальская сущность, в большей
степени преуспел в реализации этических целей.
Зачастую европейская внешняя политика рассматривается в альтруистическом ключе, как политика, которая определяется чувством долга и
ответственности и развивается под влиянием благородных целей достижения благополучия для
других. Один из главных аргументов Маннерса
состоит в том, что борьбу ЕС за универсальную
отмену смертной казни, так же как и приверженность прочим гуманитарным принципам, едва ли
можно объяснить какими-либо материальными
выгодами. Наоборот, европейские требования вызывают сопротивление во многих странах, создавая для ЕС дополнительные трудности. Альтруизм
выражается и в дороговизне европейской политики.
Так, к примеру, ЕС отстаивает трудовые стандарты,
основанные на правах человека в контексте Международной организации труда, несмотря на то, что
данная политика является дорогостоящей [6]. Деятельность Евросоюза в рамках МОТ можно считать
одним из ярких примеров, подтверждающих преобладание этических аргументов над экономическими интересами ЕС [6, 18]. Защита демократии,
прав человека и прочих европейских ценностей в
конечном итоге имеет целью доместикацию и цивилизацию международных отношений или, другими словами, трансформацию внешней среды в
постмодернистском направлении и в соответствии
с прогрессом цивилизации [19, 20].
Под доместикацией (domestication) понимается, прежде всего, следование одним и тем же
принципам во внутренней и внешней политике:
«отношение к загранице, как к дому» [21. C. 102].
Еще Франсуа Дюшене, французский политиче-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
84
Л.О. Игумнова
ский деятель и мыслитель, отмечал, что смысл
существования (raison d’être) ЕЭС состоит в доместикации отношений между государствами. С
точки зрения Дюшене, доместикация предполагает
привнесение в международные отношения сознания общей ответственности, усиление договорных
основ политики, разрешение внешних, некогда
«чужих» вопросов, как своих собственных, внутренних проблем [22].
Цивилизация международных отношений также является одной из ключевых задач нормативного актора, который должен обладать не только
соответствующими амбициями, но и конкретными
стратегиями для достижения этой цели. (При этом
многие эксперты, включая И. Маннерса, критикуют определение ЕС в качестве «цивилизаторской
силы» за ярко выраженный европоцентризм [23.
C. 70]). Цивилизованная политика вновь ассоциируется, прежде всего, с элементами демократии и
правопорядком и осуществляется в двух направлениях: трансформация политических отношений
внутри государств и между государствами. С точки зрения Ханнса Маулля, изменить международные отношения к лучшему, сделать их более цивилизованными и менее жестокими означает приблизить их к модели взаимоотношений в рамках
демократического государства [24. C. 780–781].
Цивилизация международных отношений предполагает усиление институционального контроля
над применением силы, развитие культуры ненасильственного разрешения конфликтов, наличие
демократической процедуры принятия решений,
защиту слабых, общий прогресс человечества в
направлении устойчивого мира [24].
Стратегия ЕС по цивилизации международных
отношений подразумевает также развитие международного права, поддержку международных режимов и организаций, развитие взаимозависимости и постепенную передачу элементов национального суверенитета наднациональным институтам. Среди внешнеполитических задач ЕС, направленных на цивилизацию международных отношений, следует особо отметить развитие Евросоюзом принципов космополитичного права. В
отличие от международного права, которое регулирует отношения между суверенными государствами, космополитичное право стоит над ними.
Оно опирается на универсальные права и обязанности, находящиеся вне рамок государства. Космополитичное право призвано регулировать новый глобальный политический порядок, основанный на ценностях. Очевидно, что современные
внешнеполитические цели ЕС глубоко либеральны, интернациональны и космополитичны по сво-
ему духу. ЕС начал активно культивировать космополитичную этику после завершения холодной
войны. И по сей день она является важнейшей характеристикой европейской идентичности.
Реализация milieu goals на практике – это тема
отдельного исследования. В данной статье мы отметим лишь то, что в 1990-е гг. milieu goals ЕС
были сконцентрированы преимущественно на
Центральной и Восточной Европе. С точки зрения
формирования окружающей среды большое значение имеют также отношения с Россией, Украиной, странами Средиземноморья, Магриба и
Ближнего Востока. Реализацию milieu goals Евросоюза демонстрируют политика расширения, добрососедства, многочисленные программы партнерства. Одновременно milieu goals воплощаются
на глобальном уровне в рамках международных
организаций, через глобальную экологическую
политику и различные этические инициативы. Все
вышеперечисленные аргументы, на наш взгляд,
подтверждают тезис о существовании особой европейской внешнеполитической идентичности и
особой роли ЕС в международных отношениях.
Организация ЕС вокруг универсальных ценностей
превратила его в качественно новый, отличный от
других акторов в мировой политике.
Помимо упомянутых нами экспертов, изложенную выше интерпретацию интересов ЕС разделяет руководство Евросоюза, его институты и
представители внешнеполитического ведомства.
По словам бывшего комиссара Еврокомиссии Эммы Бонино, внешняя политика, основанная исключительно на национальных или региональных
интересах, бесперспективна [25]. Официальные
лица ЕС, а также представители стран-членов активно пропагандируют имидж Европейского Союза в качестве силы во благо. Данная миссия создает высокий престиж и авторитет Евросоюзу у одних и является поводом для жесткой критики со
стороны других.
Далеко не все представители экспертного сообщества разделяют рассмотренное выше конструктивистское понимание политики Евросоюза с
его акцентом на моральном абсолютизме, альтруизме и самопожертвовании. Протестуя против
экспорта европейской модели, некоторые авторы
настаивают на том, что история Европы не может
являться уроком для всех. ЕС критикуется за создание изоморфизма и продвижение своих собственных норм под видом нейтральных [26. C. 287].
Акты благотворительности ЕС могут вызывать
подозрения в лицемерии и притворстве. Европейские нормативные цели считаются камуфляжем,
скрывающим европоцентричный культурный им-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Цели и мотивы Европейского союза как антрепренера норм
периализм, и воспринимаются как продолжение
цивилизаторской миссии колониальных времен,
имеющей целью навязывание чуждых ценностей.
Европа критикуется за демонстрацию морального
превосходства, двойные стандарты, отсутствие
саморефлексии. «Простая истина», с точки зрения
критиков, состоит в том, что ЕС, как и большинство традиционных акторов, несмотря на нормативную риторику, имеет насущные экономические и
политические нужды. Рационалистская интерпретация настаивает на стратегическом, инструментальном использовании норм: для легитимизации
политики или с целью получения выгоды. В подобном реалистском ключе воспринимается
внешнеполитический курс ЕС и в России. Так зачастую оцениваются в Кремле политика добрососедства и различные этические инициативы Евросоюза.
Далеко не все однозначно и в европейском научном сообществе. Ряд исследователей отрицают
нормативную уникальность ЕС, говоря о том, что
ценности и нормы формируют не только европейскую политику [1. C. 5, 27]. Концепция нормативной силы критикуется и с позиций реализма. До
недавнего времени реалисты были слабо представлены в исследованиях европейской внешней
политики. Европа виделась скорее, как антитезис
реализму и опровержение ему. Однако на сегодняшний день неореалистская критика представлена несколькими известными именами: британскими исследователями Адрианом Хайд-Прайсом
[28] и Ричардом Янгсом [29], немецким автором
Хубертом Зиммерманном [30] и другими экспертами. Выводы, к которым приходят эти авторы, вступают в явное противоречие с концепцией нормативной силы. Продвижение демократии рассматривается реалистами как важная часть стратегии
безопасности, имеющая целью стабилизацию в регионах, граничащих с ЕС. Выступая в качестве силы во благо, Евросоюз создает «кольцо друзей» –
демократических, стабильных и процветающих государств с эффективным управлением, разделяющих европейские ценности, что объективно служит
европейским интересам безопасности.
Ряд исследователей предпочитает характеризовать ЕС не как нормативную, а как мягкую силу,
которая руководствуется собственной выгодой,
преследует свои интересы и распространяет универсальные нормы лишь по возможности, в том
случае, если третьи страны готовы их принять [31.
C. 184]. Аргументы реалистов имеют под собой
определенную почву. Действительно, маловероятно, что ЕС обладает исключительно нормативными интересами и никогда не руководствуется
85
стратегическими. Однако чисто рационалистские
объяснения внешнеполитических мотивов ЕС
также являются легко уязвимыми [32. C. 264]. Вот
лишь несколько факторов несостоятельности реалистского подхода: 1. Защита демократии и общечеловеческих ценностей далеко не всегда служит
европейским стратегическим интересам. (Этот
тезис конкретизируется в следующем разделе.).
2. Европа вступает в конфликты с США, Японией
и другими странами ради продвижения таких
норм, как отмена смертной казни, или ради борьбы с глобальным потеплением. 3. Распространение универсальных ценностей влечет материальные затраты: Евросоюз занимает первое место по
объемам предоставляемой экономической помощи, ЕС вкладывает ресурсы в развитие международных организаций и поддержание принципов
мультилатерализма и т.д.
Мы считаем, что не все международные акторы должны автоматически считаться лишь «максимизаторами интересов» («interest maximizers»)
[32. C. 266]. Нельзя отрицать, что некоторые из
них могут действовать, исходя из чувства справедливости и долга. В некоторых случаях нормы
вполне могут брать верх над материальной выгодой. Как мы видим, в европейском научном сообществе представлен весь спектр взглядов на проблему внешнеполитических целей ЕС: от Иана
Маннерса с его идеалистской интерпретацией мотивов Евросоюза до Адриана Хайд-Прайса, излагающего реалистское видение проблемы. Эти два
противоположных взгляда, казалось бы, сложно
совместить. Однако ряд исследователей с успехом
это делают, учитывая обе вышеизложенные тенденции и формулируя более прагматичную точку
зрения [33].
Так же как Арнольд Уолферс, многие европейские аналитики сегодня рассуждают о взаимосвязи
milieu и possession goals, считая, что материальные
интересы и нормативные принципы всегда переплетаются в реальной внешнеполитической практике. Ценности являются концептуальной призмой, через которую конструируются, интерпретируются и осуществляются интересы. Одновременно ценности вполне могут формулироваться и интерпретироваться под влиянием интересов [5.
C. 6]. Отстаивание интересов зачастую осуществляется параллельно с продвижением норм. Так,
политика ЕС, направленная на оказание экономической помощи или защиту прав человека, являясь
этической, может одновременно содержать элементы инструментальности. Сочетание milieu и
possession goals во внешнеполитическом курсе ЕС
можно проследить на примере политики расшире-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
86
Л.О. Игумнова
ния, добрососедства и различных партнерских соглашений. Альтруистические действия ЕС по распространению международных ценностей могут
усиливать экономические позиции Евросоюза, отвечать его политическим интересам и укреплять его
безопасность. Стремление провести четкие разграничения между прагматизмом и альтруизмом является одной из главных ошибок в рассуждениях экспертов. Такого разделения просто не существует.
Наличие смешанных мотивов во внешней политике ЕС признают Лизбет Аггестам, Натали
Точчи, Томас Диез, Эрик Эриксен и многие другие
авторы [5, 32, 34, 35]. Даже такие реалисты, как
Адриан Хайд-Прайс и Хуберт Зиммерманн, в конечном итоге не отрицают того, что государства
могут проводить этическую политику, отражающую их политические ценности [28. C. 222; 30.
C. 824]. Хотя при этом они оговариваются, что
этические нормы всегда вторичны по отношению
к интересам национальной безопасности и другим
фундаментальным национальным нуждам. Единая
Европа, считает Хайд-Прайс, говорит об идеалах
лишь в том случае, если они не наносят ущерба
национальным интересам стран-членов, но в критических ситуациях государства пожертвуют этическими принципами ради национальных нужд.
Milieu goals, по мнению Хайд-Прайса, предполагают лишь временные жертвы ради долгосрочных
перспектив [28. C. 222].
Предположение о том, что этические цели Евросоюза направлены на защиту его стратегических
интересов, не меняет, на наш взгляд, их позитивного характера и не означает полного отрицания
нормативности, так как нормы могут оставаться
легитимными и несущими позитивные перемены
даже в том случае, если за ними стоят вполне конкретные материальные интересы. Даже рационалистские интерпретации мотивов ЕС не могут
убедить нас в обратном. Формирование Евросоюзом благоприятной международной среды создает
взаимовыгодную ситуацию, при которой не только ЕС, но и третьи страны, являющиеся объектом
европейской политики, остаются в выигрыше [34.
C. 8]. Итальянская исследовательница Натали
Точчи доказывает, что milieu и possession goals
могут быть не просто совместимыми, но и усиливать друг друга в долгосрочной перспективе [5.
C. 10]. Урегулирование Евросоюзом миграционных потоков, борьба с организованной преступностью и терроризмом, стремление обеспечить надежные поставки энергии – все это зависит от
трансформаций milieu, особенно в регионах, граничащих с ЕС. Кроме того, распространяя международные нормы, ЕС выступает в роли лидера и,
таким образом, укрепляет свой международный
престиж и усиливает свою роль в мире. В свою
очередь, позитивное восприятие ЕС в третьих
странах благотворно сказывается на способности
ЕС достигать своих целей.
Одновременно, как считает Точчи, milieu и
possession goals могут вступать в коллизии друг с
другом в краткосрочной и среднесрочной перспективе и при определенных обстоятельствах.
Дестабилизация, которая сопровождает трансформацию milieu, препятствует реализации possession
goals. Так, продвижение Евросоюзом демократии
в некогда авторитарном государстве, приводя к
временной нестабильности и хаосу, в свою очередь, понижает шансы контроля миграционных
потоков или борьбы с организованной преступностью. Защита прав человека в третьих странах ограничивает свободу данных режимов в обуздании
преступности и терроризма. Свободно избранные
правительства вполне могут проводить политику,
противоречащую европейским коммерческим интересам или энергетическим нуждам и т.д. Некоторые из этих примеров демонстрируют также
столкновение самих этических принципов. Так,
борьба против организованной преступности может противоречить защите прав человека и т.д.
Необходимо взвешивать не только этические и
стратегические интересы, но и учитывать существующие этические дилеммы [34. C. 10].
Приведенные выше примеры подтверждают,
что формирование демократической среды не всегда служит европейским стратегическим интересам. Этот факт является еще одним аргументом,
подтверждающим нормативный характер внешней
политики ЕС. Кроме того, согласно справедливому замечанию Ричарда Янгса, несмотря на наличие практических мотивов, европейские подходы
выглядят менее инструментальными в сравнении с
американскими [29. C. 429]. Рассуждая о внешнеполитических целях, стоит признать, что выявить
подлинные мысли и мотивы международных акторов представляется весьма затруднительным [6.
C. 5]. Тем не менее в настоящей статье мы предложили два радикально отличающихся подхода к
исследованию данной проблемы – либеральный
идеалистский и рационалистский. Мы пришли к
выводу, что ни один из данных теоретических
подходов, взятый по отдельности, не может дать
полного и объективного объяснения сути и содержания европейских внешнеполитических целей.
С одной стороны, мы разделяем мнение конструктивистов о нормативном характере политики
ЕС, основанной на универсальных общечеловеческих ценностях. Опыт Европы после окончания
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Цели и мотивы Европейского союза как антрепренера норм
холодной войны показывает, насколько внешняя
политика сблизилась и переплелась с понятиями
морали и этики, став примером постнациональной
постмодернистской внешнеполитической модели.
Этот факт не означает, что экономические или
стратегические мотивы не играют никакой роли в
выработке европейского внешнеполитического
курса. Мы не отрицаем, что политика ЕС может
быть продиктована и утилитарной логикой. На
практике как рационализм, так и альтруизм играют свою роль в выработке внешней политики Евросоюза. В конкретных ситуациях прагматичные
интересы ЕС и альтруистические мотивы порой
сложно отделить друг от друга.
Преследование Евросоюзом стратегических интересов является одной из главных причин критики
нормативной силы. Способ ее избежать заключается,
на наш взгляд, в комбинации различных теоретических подходов, позволяющей более объективно учитывать как практические, так и этические мотивы
внешней политики ЕС. Учет аргументов авторов
либерального и реалистского направлений способен
дать простор развитию более сбалансированной
дискуссии о роли ЕС в мире.
ЛИТЕРАТУРА
1. Forsberg T. Normative Power Europe (Once More): A
Conceptual Clarification and Empirical Analysis // Paper Prepared for Presentation at the Annual Convention of the International Studies Association, New York, 15–18 February 2009.
24 p. URL: http://www. allacademic.com// meta/p_ mla_ apa_
research_citation/
3/1/1/2/8/pages311280/p
311280-1.php
(20.12.2010).
2. Wolfers A. Discord and Collaboration: Essays on International Politics. Baltimore, 1962. Chapter Five “The Goals of Foreign Policy”. P. 67–80. URL: http://www.mtholyoke.edu/ acad/
intrel/pol116/wolfers.htm (29.09.2010)
3. Wolfers A. Milieu and Possession Goals Reinterpreted.
URL: http://deliberation.blog.com/essays/arnold-wolfers-milieuand- possession-goals-reinterpret/ (20.12.2010)
4. Risse T. “Let’s Argue!” Communicative Action in World
Politics // International Organization. 2000. Vol. 54: 1. P. 1–39.
5. Tocci N. Profiling Normative Foreign Policy: The European Union and its Global Partners // Who Is a Normative Foreign
Policy Actor? The European Union and its Global Partners. Brussels: Centre for European Policy Studies, 2008. P. 1–23.
6. Riddervold M. Interests or Principles? EU Foreign Policy in
the ILO // RECON Online Working Paper 2008/09–2008. June. 23
p. URL: http://www.jhubc.it/ecpr-riga/virtualpaperroom/024.pdf
(20.12.2010)
7. Finnemore M., Sikkink K. International Norm Dynamics
and Political Change // International Organization. 1998. № 52
(autumn). P. 887–917.
8. Jacobsen J. K. Much Ado About Ideas: Cognitive Factor in
Economic Policy // World Politics. 1995. Vol.47:2. P. 283–310.
9. The Charter of Fundamental Rights of the Union, Treaty
Establishing a Constitution for Europe (TCE). URL: http://
www.europarl.europa.eu/charter/default_en. htm (23.12.2010)
10. Laeken Declaration on the Future of the Union, European
Council, 14–15 December 2001. URL: http:// www. ena.
87
lu/laeken_declaration_future_european_union _15 _december _
2001 – 020003970. html (23.12.2010)
11. Rehn O. Values define Europe, not borders. URL:
http://www.delmkd.ec.europa.eu/en/whatsnew/2005/03%20Olli%
20Rehn%20article%20Values%20define%20Europe.htm
(22.12.2010)
12. Manners I. Normative Power Europe: A Contradiction in
Terms? // Journal of Common Market Studies. 2002. Vol. 40:2.
P. 235–58.
13. Lucarelli S. Interpreted Values: A Normative Reading of
EU Role Conceptions and Performance // O. Elgstrom, M. Smith
(eds), The European Union’s Roles in International Politics. Concepts and Analysis. New York, 2006. P. 47–65.
14. Manners I. The Symbolic Manifestation of the EU’s
Normative Role in World Politics // The European Union’s Roles
in International Politics… P. 66–84.
15. Manners I. The Normative Ethics of the European Union
// International Affairs. 2008. Vol. 84:1. P. 45–60.
16. A Constitution for Europe. URL: http://www.ena.lu/ constitution_europe-020102371.html (22.12.2010)
17. Bretherton C., Vogler J. The European Union as a Global
Actor. London: Routledge, 1999. 316 p.
18. Riddervold M. “A matter of principle”? EU foreign policy
in the International Labour Organization // Journal of European
Public Policy. 2010. Vol. 17:4. P. 581–598.
19. Leonard M. Europe’s Transformative Power // Center for
European Reform Bulletin. 2005. Issue 40, Feb.–March. URL:
http://www.cer.org.uk/articles/40_leonard.html (04.07.2011)
20. Leonard M. How Europe Will Run the 21st Century. London: Fourth Estate, 2005. 176 p.
21. Nicolaidis K. The Power of the Superpowerless / T.
Lindberg (ed.), Beyond Paradise and Power: Europe, America, and
the Future of a Troubled Partnership. New York: Routledge, 2004.
P. 93–120.
22. Duchene F. The European Community and the Uncertainties of Interdependence // A Nation Writ Large? Foreign-Policy
Problems before the European Community. London: Macmillan,
1973. P. 1–21.
23. Manners I. European Studies // Journal of Contemporary
European Studies. 2003. Vol. 11:1 P. 67–83.
24. Maull H. W. Europe and the New Balance of Global Order
// International Affairs. 2005. Vol. 81:4. P. 775–799.
25. Bonino E. Principled Aid in an Unprincipled World.
Speech delivered to ECHO/Overseas Development Institute
(ODI) Conference by European Commissioner for Humanitarian Affairs, speech/98/69, 7 April 1998. URL: http://europa.eu
/rapid/ pressReleasesAction.do?reference= SPEECH/ 98/
69&format = HTML &aged = 1&language= EN&guiLanguage
=en (22.12.2010)
26. Bicchi F. “Our Size Fits All”: Normative Power Europe
and the Mediterranean // Journal of European Public Policy. 2006.
Vol. 13:2 (March). P. 286–303.
27. Jørgensen K.E., Laatikainen K.V. The EU and the UN:
Multilateralism in a New Key? Paper prepared for presentation
at the ISA Annual Convention, San Diego, California, USA,
March 22–25, 2006. URL: http://www.allacademic.com//me
ta/p_mla_apa research_citation/ 1/0/0/1/2 /pages 100128 /
p100128-1.php (22.12.2010)
28. Hyde-Price A. “Normative” Power Europe: a Realist Critique // Journal of European Public Policy. 2006. Vol. 13: 2.
P. 217–234.
29. Youngs R. Normative Dynamics and Strategic Interests in
the EU’s External Identity // Journal of Common Market Studies.
2004. Vol. 42:2. P. 415–35.
30. Zimmermann H. Realist Power Europe? The EU in the
Negotiations about China’s and Russia’s WTO Accession // Journal of Common Market Studies. 2007. Vol. 45:4. P. 813–832.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
88
Л.О. Игумнова
31. Panebianco S. The EU and the Middle East // F. Bindi
(ed), The Foreign Policy of the European Union. Assessing
Europe’s Role in the World. Washington, DC, 2010. P. 183–196.
32. Eriksen E. O. The EU – A Cosmopolitan Polity? // Journal
of European Public Policy. 2006. Vol. 13:2. P. 252–269.
33. Brown C. Ethics, Interests and Foreign Policy // K. Smith,
M. Light (eds), Ethics and Foreign Policy. Cambridge, 2005.
P. 15–32.
34. Aggestam L. Introduction: Ethical Power Europe // International Affairs. 2008. Vol. 84:3. P. 1–11.
35. Diez T. Constructing the Self and Changing Others: Reconsidering “Normative Power” // Millenium. 2005. Vol. 33:3.
P. 613–636.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
УДК 93
О.В. Ким
ТЕОРИЯ МОДЕРНИЗАЦИИ: МЕЖДУ ЕВРОЦЕНТРИЗМОМ И МНОЖЕСТВОМ
«МОДЕРНОСТЕЙ»
Рассматривается влияние идейных и методологических принципов евроцентризма на теорию модернизации во второй
половине ХХ в. Он оказался прочно связан с линейными схемами социальной эволюции и «эталонным подходом» к типологии исторических обществ. В дальнейшем, на волне ревизии теории модернизации в 1970–1990-е гг. развились представления о многолинейных и инвариантных версиях модерна, которые могут существенно уклоняться от европейского дискурса в региональном и цивилизационном контексте. Современная ситуация в теории модернизации характеризуется
отходом от линеарных схем в духе вестернизации, переосмыслением стабилизирующей социальной и культурной роли
традиций, особым вниманием к типам «модерности», критикой концепций «догоняющего развития».
Ключевые слова: теория модернизации, евроцентризм, переходное общество.
Термин «модернизация» в последнее время
стал предметом политической риторики в России.
Причем интерпретации термина широки и разнообразны – от узкоспециального технологического
обновления до широкой программы на пути конвергенции в либерально-рыночное сообщество.
Термин позитивно окрашен, с ним связывают всесторонний процесс внедрения инноваций. Подразумевается, что процессы модернизации неизбежно ведут к конвергенции «транзитных обществ»,
их интеграции на основе культурных, политических, социальных стандартов современной евроатлантической цивилизации. В современной политической жизни XXI в. этот термин имеет выраженные европоцентристские коннотации. Под их
влиянием евроцентризм (европоцентризм) стал
идеологическим фоном перестройки и реформ в
современной России [1. С. 27–33]. При этом политическая и публицистическая апологетика и критика «проекта модерна» в равной степени удалены
от современного научного уровня развития теорий
модернизации. В обоих случаях объектом внимания является узкий, однолинейный вариант модерна как следования по пути исторического развития Запада и формирования соответствующих
социокультурных институтов. В целом это соответствует духу «теории модернизации» первого
поколения, которая возникла во второй половине
ХХ в. Тогда парадигма модернизации одновременно являлась макроисторической теорией и либеральной политической идеологией. В эпоху биполярных противостояний она являлась альтернативой марксистской теории общественно-экономического развития.
Парадигма модернизации стала закономерным
продуктом теоретического и идейного развития
западной гуманитарной мысли. Она была связана
с формирующимися доктринами индустриализма,
традиционализма, транзитного общества и переходной эпохи. В ее основе было заложено представление о трансформации традиционного общества в индустриальное. Интерпретация Т. Парсонсом взглядов М. Вебера в духе универсальности
капитализма западного образца, необходимости
принятия его самого и его социокультурных производных всеми странами мира с самого начала
придала теории выраженный европоцентристский
акцент. Идея конвергенции современного мира на
основе модернизационных процессов сформировалась во второй половине ХХ в. и несла на себе
серьезный идеологический отпечаток идейных
противостояний эпохи «холодной войны». Идеология первых линейных теорий модернизации
имела европоцентристскую основу и предполагала
безоговорочный приоритет культурных, политических, экономических ценностей европейскоамериканской цивилизации.
Модернизация человечества в широком смысле слова понималась в 1950–1970-е гг. как переход
всего мира на западные жизненные стандарты,
которые возводились в статус «общечеловеческих
ценностей»; а сам переход рассматривался нередко как предполагаемый «конец истории» [2.
С. 191–192].
Ранние версии модернизации отличал близкий
марксизму дух позитивизма. Обращает на себя
внимание смысловая близость дихотомий «традиционное – современное» и «первичные – вторичные формации», аналогии социально-экономических антагонизмов. Обоим подходам в равной
степени было свойственно линеарное, стадиальное
видение всемирно-исторического развития, детерминизм. Обе теории указывали путь окончательной конвергенции всех обществ в мире всеобщего
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
90
О.В. Ким
блага, равенства социальных возможностей. Концепция модернизации соединяла в единую парадигму весь комплекс представлений о трансформации традиционного, аграрного общества в капиталистическое, индустриальное. Этот процесс рассматривался как всеобщий и, по сути, неизбежный
этап для всех развивающихся стран, стремившихся преодолеть отсталость и пережитки колониальной эпохи. Модернизация воспринималась как
процесс системных изменений с кумулятивным
эффектом во всех сферах общественной жизни.
Идеологема модернизации определялась установками ее разработчиков Т. Парсонса и Э. Шилза на
то, что традиционализм препятствует экономическим и социальным изменениям, а демократическое
устройство способствует прогрессу. Они считали
возможным однолинейное, в том числе направляемое извне, развитие стран «третьего мира».
Такое понимание модернизации опирается на
длительную традицию евроцентризма в гуманитарном знании и политической идеологии. В его
основе лежит осознание генетически разных путей
развития, типологических отличий в антропологии
и ментальности, несхожесть жизненных ориентаций, свойственных европейцам и обитателям
других регионов мира. Евроцентризм подпитывался очевидным военно-технологическим
отставанием, традиционализмом и подчиненным
положением народов Азии, Африки и Америки в
колониальный период, отсутствием в этих
регионах
эндогенного
научно-технического
прогресса, их периферийным положением в
капиталистической мир-системе. Это привело к
появлению устойчивых представлений о том, что
неевропейские цивилизации остановились в
развитии на традиционализме, в то время как
европейская культура и цивилизация достигла
более высокой стадии развития, для которой
характерен прогресс, индустриализм, политический либерализм и гуманитарные ценности. На
этом основании делался вывод о том, что
историческое и социальное прошлое Европы
является ключом и образцом к пониманию
исторических и современных реалий остального
мира. Господство европейского дискурса долгое
время опиралось на длительную культурную
дезадаптацию Запада и Востока, так как к
сознательной установке на взаимопонимание эти
две цивилизации пришли лишь после Второй
мировой войны. А тогда, на рубеже XIX–XX вв.
евроцентризм
сформировался
и
приобрел
господствующее значение в европейских гуманитарных науках – в период активного развития
индустриальной цивилизации Запада, активного
экспансионизма западной культурной парадигмы,
на волне распространения позитивистских, линеарных, эволюционистских подходов к изучению
общества, истории и культуры.
В теоретических аспектах евроцентризм лег в
основу разнообразных теорий и концепций вестернизации. Под ней понимается процесс переориентации неевропейских сообществ на культурные, экономические, политические и социальные
стандарты, сформировавшиеся в рамках западной
цивилизации в Новое время; перенос западных
структур в незападные общественные системы.
Как историческое явление вестернизация стала
следствием догоняющего развития неевропейских
стран и сообществ, столкнувшихся с цивилизационным превосходством и доминированием Запада
в Новое время. Источниками вестернизации могли
быть реформистские устремления правящих элит,
культурный диффузионизм (в том числе конфликтные взаимодействия, войны, колониализм и
т.д.), формирование капиталистической мирсистемы. Как социокультурный процесс вестернизация является процессом трансляции западнохристианской культурной традиции, подразумевает
формирование новой идентичности. Внедрение
западных идей, стиля жизни, моделей поведения
ведет к разрушению традиционного жизненного
уклада и ментальности, они замещаются комплексом прозападных ценностей, стандартов, социальных практик. В политической сфере вестернизация подразумевает полную или частичную ориентацию на западноевропейские методы рационального бюрократического управления, правовые
нормы, технократию, политическую идеологию. В
экономической сфере вестернизация приводит к
развитию расширенного коммерциализированного
производства, ориентированного на рынок, на
удовлетворение фискальных потребностей модернизирующегося государства, обеспечения новых
элит и социальных групп и интегрированного в
мировую экономику. При этом в основе производства может лежать как частная, так и государственная собственность.
Теории вестернизации сопутствовали первому
поколению теорий модернизации и были связаны
с давней традицией евроцентризма в гуманитарных науках. Эти представления развивались в
рамках парадигмы конвергенции (от лат. сonvergo – сближаюсь). В соответствии с ней основная тенденция развития современного мира заключается в сближении и взаимопроникновении
культур, ценностей, социальных систем. Футурологические прогнозы сторонников идеи вестернизации говорили о том, что международное разде-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Теория модернизации: между евроцентризмом и множестом «модерностей»
ление труда, глобальная экономическая интеграция, распространение либеральных ценностей,
западных культурных стандартов и демократии
являются всемирно-историческим процессом, который неизбежно приведет к унификации мирового сообщества по западному образцу, к появлению
«универсальной цивилизации».
Парадигма вестернизации надолго стала ключевой в объяснении истории и перспектив развития неевропейских стран, стран «третьего мира».
Один из теоретиков вестернизации Т. фон Лауэ
писал, что техническое, военное и экономическое
превосходство Европы над остальными регионами
мира уходит корнями в английскую индустриальную и французскую социальную революции
XVIII в. Это доминирование стало довлеющим
фактором, вызвавшим эффект догоняющего развития в странах Востока. Заимствование западного
оружия, технологий, элементов организации производства разрушало целостность традиционного
общества, привнося в него элементы материальной и духовной культуры европейцев, т.е. приводило к «вестернизации» [3]. В качестве примеров
последовательной и успешной вестернизации приводились реформы Мэйдзи в Японии, политика
Мустафы Кемаля Ататюрка в Турции; принципиальные дискуссии вызывает вопрос о петровских
реформах в России. Однако существует авторитетное мнение, что в наиболее динамичные периоды развития России в XIX и XX вв. внутриполитический курс и вектор технической модернизации был прозападным, ориентированным на конвергенцию и подключение к мировой капиталистической системе. Т. Парсонс, один из создателей
теории модернизации, в своей эволюционной доктрине выделил три типа обществ: примитивные,
промежуточные и современные. Модернизационый переход от промежуточных обществ к современным он трактовал в духе всеобщего повышения «обобщенной адаптивной функции», т.е. в духе
конвергенции и вестернизации. По мнению Парсонса, «эволюционные универсалии» приводят к
тому, что во всех обществах модерна последовательно происходят однотипные изменения. Правовая система отделяется от религиозной, формируется административная бюрократия, рыночная экономика и демократическая избирательная система.
За «промышленной революцией», означающей у
Парсонса дифференциацию экономической и политической подсистем, следовала «демократическая
революция», отделяющая «социальное общество»
от политической системы, а затем «образовательная
революция», призванная отделить от социального
91
общества подсистему воспроизводства структуры
и поддержания культурного образца [4. С. 16–17].
Заметное влияние на развитие европоцентристских подходов в парадигме социального развития оказали работы М. Вебера. Он характеризовал
явления, связанные с генезисом капитализма и
рациональной легитимации власти, преимущественно как европейские. В «Истории хозяйства»
Вебер отказался классифицировать признаки высокого развития товарно-денежных отношений на
средневековом Востоке как капиталистические.
Он отнес их к типу нерегулярного, авантюрного
капитализма, которому не хватает нескольких
важных атрибутов (частная собственность на
средства производства, рациональная бухгалтерия,
сводный рынок труда, развитие техники и др.).
Вебер исследовал феномены бюрократии и прогрессирующей бюрократизации («рационализации») современного европейского общества. В его
понимании рационализация была результатом
воздействия нескольких феноменов, несших в себе
рациональное начало, – все эти факторы имели
системно европейское происхождение и диапазон
действия. Она являлась ключевым понятием анализа европейского капитализма, обозначавшим
множество взаимосвязанных процессов, превращавших каждый аспект человеческого действия в
предмет расчета, измерения и контроля. Движение
в направлении формальной реальности у Вебера –
это движение самого исторического процесса. Европейский менталитет, ориентированный на активное познание и освоение окружающего мира,
стал, согласно Веберу, следствием комплексного
влияния специфических этических императивов, а
также античной науки, особенно математики, –
дополненной в эпоху Возрождения экспериментом, экспериментальной наукой, техникой. Немецкий социолог выделил критерии «реального»
капитализма и рационального общества, которые
считал универсальными, но исторически сформировавшимися именно на Западе. Это: 1) присвоение автономными частными промышленными
хозяйствами свободной собственности на вещные
средства производства (землю, приборы, машины, орудия и т.п.; 2) свободный рынок без сословных ограничений; 3) рациональная, механизированная техника производства и обмена в областях как выработки, так и обращения благ;
4) рациональное, твердо установленное право;
5) свободный рынок труда; 6) коммерческая организация хозяйства, ориентированная на рыночный спрос и доходность хозяйства [5. С. 255–
256].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
92
О.В. Ким
Таким образом, идейная и практическая
ориентация на европейские эталоны развития
представлялись коренными условиями успешной
модернизации. С. Блэк, один из основоположников теории модернизации, понимал логику
развития модернизационного процесса как
чередование следующих фаз: 1) «вызов модернизации»; 2) консолидация модернизаторской
элиты; 3) экономическая и социальная трансформация; 4) интеграция общества [6]. Концепции
Л. Уайта, Дж. Стюарда, Г. Ленски, Дж. Матрас,
Т. Парсонса и др. в общем виде сообщали о том,
что европейское общество объективно лидирует в
современном мире благодаря особой социальной
мобильности и психологической пластике,
способности к адаптации и восприятию новых
технологий. Поэтому только оно смогло преодолеть
традиционализм, совершить отрыв и перейти к
индустриальной
стадии
развития,
полнее
реализовать свои жизненные шансы. Схожий
характер носили почти все ранние теории
модернизации (У. Ростоу, Ш. Айзенштадт, С. Блэк).
Теория индустриального общества (Ж. Фурастье,
Р. Арон), а затем сменившая ее теория постиндустриального общества (Д. Белл, А. Турен,
О. Тоффлер, И. Иллич, И. Масуда и др.)
представляют собой стадиальные типологии социоисторических организмов и содержат европоцентристские коннотации. В радикальных формах
евроцентризм выразился в концепции столкновения
цивилизаций С. Хантингтона, который оспаривал
возможность прямой передачи инноваций между
разными цивилизациями. Примером того же рода
являются работы Ф. Фукуямы, считающего достижение западной модели либерального капитализма
вершиной мировой эволюции [7. С. 146–152].
Вторая половина ХХ в. стала временем
активного противостояния конкурирующих европоцентристских идеологий развития и их
теоретико-методологических оснований. Позитивистская теория марксизма вобрала в себя
универсалистские, линеарные подходы к всемирно-историческому процессу, т.е. была теорией
того же направления и класса, что и теория
модернизации. Марксизм как историческая
парадигма отразил идеи евроцентризма, эволюционизма, экономического детерминизма, классовой борьбы. В центре исследований Маркса и
Энгельса изначально находились проблемы
формирующегося капиталистического общества
XIX столетия. Поэтому главным объектом
своего анализа они сделали экономику, так как
она, по их мнению, в наиболее полной мере
отражает развитие конкретных материальных
сил в истории. Однако в отличие от «классической» теории модернизации, которая
отводила основную детерминирующую роль
экономическому росту, марксистская идеология
подчеркивала роль усиливающейся в результате
экономических антагонизмов классовой борьбы. Социальная теория Маркса, как справедливо
отмечал А.И. Фурсов, оказалась на стыке анализа
двух систем – локальной европейской буржуазной
и мировой капиталистической [8. С. 42]. Марксизм
как идеология сообщал, что важнейшим условием
перехода к социализму является достижение
определенного уровня производительных сил,
соответствующего западному образцу индустриального капитализма с его классовой общественной структурой – в этих исторических и
социальных условиях классовые антагонизмы
достигают апогея, и происходит социалистическая
революция. В идеологической перспективе
коммунистическое будущее тоже было «концом
истории». Марксизм являлся одной из ведущих
идеологий ХХ в., наряду с либерализмом и
консерватизмом.
Для
подтверждения
этой
теоремы идеологам социализма и коммунизма
было необходимо подчеркнуть типологическую и
даже хронологическую однотипность исторического развития всех стран и регионов. В эпоху
экспансии «мировой революции», а затем и
«развитого социализма» подчеркивалось, что
материальная, политическая и культурно-идеологическая помощь стран развитого социалистического лагеря позволяла отсталым обществам
третьего мира сделать опережающий шаг к
социалистической
революции
и
индустриализации. «Социалистический лагерь» по своей
сути
являлся
высокоразвитым,
эталонным
Западом; развивающиеся страны «социалистической ориентации» – Востоком. Возможность
экспорта «советского модерна» лишь подтверждала всемирно-историческую обусловленность
западной парадигмы развития. Либеральная
идеология модернизации и советская идеология
«научного коммунизма» имели общие корни в
идеологии Просвещения. Они одинаково опирались на стадиально-линеарные представления о
всемирно-историческом процессе и подчеркивали
определяющую роль европейского исторического
и политического опыта для развивающихся стран
третьего мира, с акцентированием на развитии
капитализма и сопутствующих ему культурном
уровне, политических институтах, социальных
явлениях. Коммунистическая перспектива, так же
как и интеграция всех сообществ в капиталистический мир западной демократии, в равной
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Теория модернизации: между евроцентризмом и множестом «модерностей»
степени предполагали, что развитие всех обществ
проходит через стадию социально-политической
модернизации, но в разных дискурсах – индивидуальной свободы или социалистического
коллективизма. Унитарно-стадиальные, европоцентристские по духу концепции всемирной
истории на Западе и в СССР отражали, по сути,
идеологию развитого индустриального общества,
осознающего свою идентичность и превосходство
над странами «третьего мира».
Эти идеологические, в значительной мере
оторванные от культурных, цивилизационных
реалий, представления о «единственно верных путях
развития» неоднократно были причиной политического волюнтаризма, непродуманных решений и
необоснованных стратегий влияния как для
руководства СССР, так и для их оппонентов на
Западе. В настоящее время навязывание «либерально-рыночной» парадигмы развития со стороны
капиталистических лидеров является существенной
причиной их отторжения, роста международной
конфликтности. В то же время справедливость
требует подчеркнуть историческую обусловленность
и определенные достижения евроцентризма. Как
отмечает Ю.Л. Говоров, евроцентризм в своей
динамике отразил не только негативные тенденции,
связанные с конфликтом цивилизаций и экспансионизмом, но также выполнил ряд полезных
исторических и социокультурных функций. Он был
закономерным этапом становления и развития
европейской, и опосредованно – мировой культуры.
С евроцентризмом связан этап становления
эволюционистской, прогрессивной схемы всемирно-исторического процесса, которая, в свою очередь,
объективно соответствовала интел-лектуальным
запросам индустриальной эпохи, отражала идеологию модерна и анализировала реальные процессы
интеграции мировой цивилизации в ХХ в. [9. С. 19].
Особенности европейского менталитета и образа
действия привели к тому, что многие достижения
материальной и духовной культуры мировых
цивилизаций были объектно изучены и осмыслены в
категориях и методах научного познания,
рационализма. В рамках евроцентризма сформировалась идея о единстве всемирно-исторического
процесса, взаимосвязанности всех процессов в
глобальном масштабе, сложились первые универсальные теории развития.
Несовпадение реальных линий развития стран
третьего мира с теориями модернизации и научного коммунизма привело к их критике и радикальному пересмотру. После появления плюралистических теорий модернизации в 1970-е гг. возросла
критика как самой теории вестернизации, так и
93
представлений о ее позитивном, конструктивном
характере. В работах С. Хантингтона была поставлена проблема ограниченности самих возможностей глубоких культурных заимствований между
цивилизациями [10. С. 92]. Ш. Айзенштадт говорил о существенном институциональном разнообразии современных и модернизирующихся обществ, поставив вопрос о важности сохранения
национальных социокультурных традиций [11.
С. 187]. М Леви критиковал концепцию «догоняющего развития» и указывал на то, что идеологическая, технологическая, экономическая зависимость от Запада является фактором консервации
отсталости. Ряд теоретиков (Р. Хейлборнер,
Г. Маркузе) высказали идею о «негативной конвергенции», о том, что цивилизации и разные социальные системы усваивают друг у друга не
столько положительные, сколько отрицательные
элементы каждой, что в целом ведет к системному
кризису. В настоящее время большинство исследователей отмечают, что модернизация в виде
вестернизации без опоры на национальные традиции признается неполной, рискованной, фрагментированной, характеризуется как тормоз социокультурного развития. В 1980–1990-е гг. в исследованиях «процессов модерна» усиливается акцент на изучение конкретных исторических условий, цивилизационного контекста, на так называемых специфических «типах модерности», которые определяют интерьер и общий рисунок модернизационных процессов.
В результате серьезной ревизии модернизационной теории сформировались представления о
многолинейной, обратимой, о частичной «парциальной» модернизации, понимаемой как длительный процесс перехода и трансформации; возникли
концепты «посттрадиционного», «транзитного»
общества. В современных трактовках процесс модернизации представляется субъективно многофакторным, исторически инвариантным и обратимым; он, обладает региональной и цивилизационной спецификой, протекает с различной скоростью и интенсивностью в разных общественных
подсистемах и на разных этапах развития. Существенным параметром процесса модернизации является «тип модерности» общества. Под ним понимается социокультурный, региональный, цивилизационный контекст модернизации; совокупность характерных признаков общества и культуры, а также исторических условий, влияющих на
общие предпосылки, потенциал, исторический
рисунок и перспективы модернизации в конкретном социоисторическом организме. Концепт «модерности» позволяет перенести акцент с сущност-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
94
О.В. Ким
ной динамики капитализма на иные объекты внимания – социальные связи нового типа; развитие
сложного дифференцированного общества с высокой степенью социального контроля и самоконтроля, культурный синтез, преодоление архаики в
социальных практиках, синтез традиций и инноваций. Как отмечает И.В. Побережников, в исследованиях широких исторических трансформаций
намечено смещение от структуралистских макроисторических объяснений к сравнительноисторическим моделям. Такие функциональные
модели процессов дают возможность составлять
страновые варианты перехода от традиции к модерну, реконструировать их общие стадии и специфические исторические особенности. Методологическая пластичность и синкретизм, свойственные современной теории модернизации, позволяют связать ее с контекстом других макроисторических теорий [12. С. 18–20]. Глобальная динамика экономических циклов и взаимодействий, технологического обмена, складывание региональных и трансконтинентальных политических иерархий являются предметным полем
мир-системного анализа. Взаимосвязь внутренних и внешних факторов трансформации, их
взаимодействие с реальными процессами развития раскрывает модернизационная парадигма.
Цивилизационный подход позволяет концептуализировать традиционный контекст, социокультурный базис и «коридор возможностей» исторического перехода, обосновывает его региональную темпоральность.
Таким образом, на фоне возрастающей критики евроцентризма под модернизацией понимают
более широкие процессы, чем переход на западный вариант социально-экономического развития,
но рассуждая при этом в плане философии истории культуры, цивилизации и т.п. Связь теории
модернизации с представлениями о множественности путей социокультурного, политического и
экономического «транзита» привела к постановке
вопроса о синтезе традиций и инноваций, об их
балансе в модерном обществе. Оперируя термином модернизации, многие современные авторы
интерпретируют его не как революционный прорыв, а как продолжающееся линейное изменение,
движение к определенной цели и очертанию целей
в контексте реформаторской деятельности, проводимой в условиях международной взаимозависимости и соперничества. Тенденция к социологизации теории модернизации выразилась в признании
высокой роли социальных акторов (коллективов,
индивидов, элит), в интересе к субъективным мо-
тивациям, формам адаптации, стратегиям выживания, к изучению социальных и гендерных казусов
для выявления проекций модернизации на повседневность в микроформате. Современные многолинейные модели отличает отказ от жесткого детерминизма любого толка (экономического, культурного, политического, когнитивного и т.д.), акцент
на комплементарный, взаимодополняющий характер взаимосвязей между различными социальными факторами и системами. Таким образом, на
сегодняшний день в рамках расширяющейся
парадигмы существует несколько слабо отделенных друг от друга понятий процессов модернизации. Они рассматриваются как инвариантные модели стадиальных исторических процессов; как
асинхронная эволюция социальных подсистем; как
модернизация человеческой личности, преодоление традиционалистской ментальности и установок – в этом смысле как процесс личностной
рационализации и цивилизации. В целом для современной науки характерно стремление к евроцентризму. В новой парадигме «глобального мира»
рассматривается становление человечества как
целого, формируются представления о процессах
и структурах глобальности, глобализации, исходя
из идеи множественности картин мира и
множественности моделей познания.
ЛИТЕРАТУРА
5. Айзатулин Т.А., Кара-Мурза С.Г., Тугаринов И.А.
Идеологическое влияние евроцентризма // Социологические
исследования. 1995. № 4.
5. Семенов Ю.И. Философия истории. М., 2003.
5. Won Laue Th.H. The World Revolution of Westernization. The Twenteeth Century in Global Perspective. N.Y.,Oxf.,
1987.
5. Парсонс Т. Система современных обществ. М.,
1998.
5. Вебер М. История хозяйства. Город. М., 2001.
5. Black C.E. The Dynamics of Modernization: A Study in
Comparative History. N.Y., 1966.
5. Побережников И.В. Модернизация: теоретикометодологические подходы // Экономическая история. Обозрение / Под ред. Л.И. Бородкина. М., 2002. Вып. 8.
5. Капитализм на Востоке во второй половине ХХ в. М.,
1995.
5. Говоров Ю.Л. История стран Азии и Африки в средние
века. Кемерово, 1998.
5. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М.,
2005.
11. Eisenstadt S.N. Multiply Modernity. Daedalus. Cambridge
(Mass.), 2000.
12. Побережников И. В. Пространственно-временная модель в исторических реконструкциях модернизации: Автореф.
дис. … д-ра ист. наук. Екатеринбург, 2011.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
УДК 930.9
Е.Ю. Лицарева
ПРОБЛЕМЫ ЭКОНОМИЧЕСКОГО И ВАЛЮТНОГО СОЮЗА В СВЯЗИ С ВОСТОЧНЫМ
НАПРАВЛЕНИЕМ ПРОЦЕССА РАСШИРЕНИЯ ЕС
В первое десятилетие ХХI в. Экономический и валютный союз, созданный западноевропейскими странами, стал центром
возросшего притяжения для остальных регионов Европы и, прежде всего, для стран Центральной и Восточной Европы
(ЦВЕ). На современном этапе существование и дальнейшее развитие Экономического и валютного союза во многом
зависят, с одной стороны, от перспектив экономического развития стран зоны евро и разрешения проблем,
обострившихся в странах ЕС в условиях кризиса 2008 г., а с другой – от того, как решаются проблемы государств
Центральной и Восточной Европы, вступивших в ЕС и присоединившихся к еврозоне, в том числе и преодоление
экономического отставания от государств Западной Европы.
Ключевые слова: Экономический и валютный союз, Центральная и Восточная Европа
Восточноевропейское расширение стало для
Евросоюза крупномасштабным процессом. В ЕС
планировали вступать десять стран ЦВЕ и два государства Средиземноморья. В ноябре 2002 г.
Брюссельский саммит Евросоюза подтвердил перспективу вступления в ЕС с 1 мая 2004 г. Польши,
Чехии, Венгрии, Словакии, Литвы, Латвии, Эстонии, Словении, Кипра и Мальты. Также была назначена дата вступления в ЕС Болгарии и Румынии – 2007 г. До этого ЕС вел переговоры об интеграции с одним, двумя, в крайнем случае – с тремя
кандидатами одновременно и, если ранее процессы расширения и углубления чередовались, то теперь они должны были происходить параллельно.
Расширение ЕС в восточном направлении нередко
называют «двойным расширением» [1. C. 49–50].
В связи с этим одновременное углубление и расширение ЕС представлялось возможным только в
условиях «Европы разных скоростей». На этот раз
решение о приеме новых членов было чисто политическим, но политическое решение о расширении
ЕС на Восток опиралось на уже существующие
экономические связи со странами ЦВЕ, а основы
для экономической и политической интеграции
стран Центральной и Восточной Европы с Европейским Союзом создавались постепенно. 10 государств ЦВЕ в течение 1990-х гг. подписали Европейские соглашения с Евросоюзом. Главной
целью этого процесса должно было стать полное
членство в ЕС государств Центральной и Восточной Европы. При этом предполагалось сократить
торговые барьеры, добиться сотрудничества в
экономической финансовой, технической и культурной сферах, а также достичь политического
диалога. С целью укрепления внутрирегиональных торговых связей, подорванных из-за роспуска
Совета Экономической Взаимопомощи, по прось-
бе ЕС в 1993 г. было подписано Центральноевропейское соглашение о свободной торговле (СЕФбе
бе ЕС в 1993 г. было подписано Центральноевропейское соглашение о свободной торговле
(СЕФТА), к которому присоединились Чехия,
Венгрия, Польша и Словакия. Позже к СЕФТА
присоединились Словения (1996 г.) и Румыния
(1997 г.). Так как все страны-члены СЕФТА подали заявку на вступление в ЕС, СЕФТА выполняло
функцию некоего «зала ожидания» [2]. Кроме того, ЕС заключил с Эстонией, Латвией, Литвой и
Словенией соглашения о свободной торговле.
Действие соглашений о свободной торговле прекращалось при вступлении в силу Европейских
соглашений. В январе 1998 г. ЕС отменил все количественные ограничения на товары текстильной
промышленности, ввозимые из стран ЦВЕ, предварительно сняв в 1997 г. импортные пошлины. К
январю 2000 г. экспорт практически всех промышленных товаров из стран Евросоюза в государства ЦВЕ осуществлялся по беспошлинной
схеме, несмотря на то, что страны Центральной и
Восточной Европы снижали свои торговые барьеры медленнее, чем ЕС. Польше по определенным
товарам автомобильной промышленности разрешалось снижать тарифы в течение более длительного времени и постепенно, а Венгрии – в отношении продукции сталелитейной промышленности. Что касалось импортных пошлин, то в Европейские соглашения были включены особые положения, касающиеся «чувствительных» отраслей
производства. Вплоть до января 2000 г. страны
ЦВЕ постепенно снижали импортные пошлины на
текстильные изделия из государств ЕС. Особое
внимание в Соглашениях уделялось продукции
сельского хозяйства и рыболовства, где предусматривалась постепенная либерализация взаимной торговли. К январю 2002 г. предполагалось
отменить все тарифы и количественные ограниче-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
96
Е.Ю. Лицарева
ния. Правда, в начале 2000 г. возник конфликт
между ЕС и Польшей по поводу сельскохозяйственной сферы. Это свидетельствовало о том, что
полная интеграция стран ЦВЕ в ЕС потребует определенного временного периода. Польша, например, считала необходимым, чтобы в течение нескольких лет после вступления в ЕС местные производители могли продавать внутри страны мясные и молочные продукты, не отвечающие высоким гигиеническим стандартам ЕС. В ходе переговоров возникли разногласия относительно доступа стран ЦВЕ к прямым перечислениям в рамках единой аграрной политики и структурным
фондам, а также длительности переходного периода относительно свободного передвижения
людей. В докладах Европейской комиссии, посвященных подготовке стран ЦВЕ к вступлению в
Евросоюз, отмечалось, что только Венгрия и Чехия продвинулись вперед в принятии рамочных
установок ЕС, касающихся технических стандартов и сертификации. Настораживало и то, что в
странах ЦВЕ медленно внедрялись экологические
и социальные стандарты. В целом, от государств
Центральной и Восточной Европы ожидались более значительные усилия в осуществлении реформ, поскольку их национальные хозяйства, как
оказалось, не соответствовали принятым экономическим критериям функциональной рыночной
экономики и были не способны взаимодействовать с рыночными силами внутри ЕС. Основным
сферам реформ, обязательным для перехода к рыночной экономике, соответствовали требования,
предъявляемые странам ЦВЕ для вступления в ЕС,
принятые на заседании Европейского совета в Копенгагене в 1993 г. [3].
Странам-кандидатам приходилось тщательно
изучать действующий комплекс норм, учитывая,
какие из этих норм подлежат немедленному применению, а какие будут отодвинуты до достижения полного членства в ЕС. При этом некоторые
нормы вообще требовали введения переходного
периода уже после вступления в Евросоюз, о чем
также должна была быть достигнута соответствующая договоренность. Научный сотрудник Института мирового хозяйства в г. Киле Даниэль
Пьяцоло считал, что применение на практике
большой по объему и сложной нормативной базы
создавало значительные адаптационные трудности
для стран-кандидатов. Он подчеркивал, что макроэкономическая стабилизация, реальная адаптация на микроэкономическом уровне и создание
институциональных рамок, обеспечивающих децентрализацию экономических решений, как правило, становятся основными сферами реформиро-
вания при переходе от централизованной плановой экономики (что наблюдалось в государствах
ЦВЕ) к рыночному хозяйству. При этом макроэкономическая стабилизация предполагала преодоление ценовой нестабильности, а также нестабильности обменного курса и государственного
бюджета. Следовало также гарантировать независимость центрального банка для осуществления
макроэкономической стабилизации. Чтобы создать жизнеспособные рынки, необходимо было
проводить реформы на уровне микроэкономики
«через преобразование государственных конгломератов в самостоятельные юридические единицы
(коммерциализация), приватизацию этих компаний, либерализацию цен и открытие экономики
для международной торговли» [2]. При этом как
вся переходная экономика, так и некоторые национальные компании испытывали трансформационный шок. На саммите в Копенгагене в декабре 2002 г. было принято решение, обеспечивающее относительно безболезненную адаптацию новых членов, не подрывая европейские финансы и
экономику. Но чрезмерной финансовой поддержки со стороны ЕС реформации стран Центральной
и Восточной Европы не ожидалось. По своему
геостратегическому значению расширение Европейского Союза в восточном направлении сравнивают с созданием самого ЕС. При этом политическое решение о приеме новых членов доминировало над экономическим впервые в истории ЕС
[4]. Расширяясь в восточном направлении, Экономический и валютный союз заметно наращивал
свой ресурсный потенциал: на 34% увеличивалась
территория, на 29% – население [5]. При том, что
Экономический и валютный союз в результате
расширения Европейского союза и еврозоны, укрепляя стабильность и предсказуемость на восточной границе, превращался в один из крупнейших в мире рынков, проблемы присоединения новых членов накладывали на страны ЕС дополнительные обязательства по созданию более эффективной системы функционирования. В ходе расширения ЕС после 2004 и 2007 гг. перед экономической и финансовой политикой западноевропейских стран возникали новые задачи, и это касалось, прежде всего, общего бюджета ЕС. Европейская комиссия, в соответствии со стратегией финансирования новых государств-членов ЕС и организации адресной помощи в рамках программы
«сближения», вынуждена была регулярно пересматривать данную программу, учитывая особенности новых стран-членов ЕС и их возможности
присоединения к еврозоне. В целом, данная программа была направлена на обеспечение присое-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы Экономического и валютного союза в связи с восточным направлением процесса
динения новых 10 членов союза к еврозоне в период с 2007 по 2010 г. Вследствие того, что ожидаемый ежегодный экономический рост в странах
ЕС-15 на период с 2007 по 2010 г. составлял примерно 2,5%, а в новых странах-членах – 4%, это
создавало к концу рассматриваемого периода дополнительно лишь половину средств, вторую половину необходимо было получить за счет сокращения получателей в ЕС-15 [5]. Приходилось считаться и с тем фактом, что финансовые ресурсы
ЕС были весьма ограниченными. В 2003 г. для новых членов ЕС при совокупном бюджете Евросоюза в 100 млрд евро (1/8 часть бюджета Германии) намечалось выделить в течение трех лет 41
млрд евро. С учетом суммарного членского взноса
центральноевропейских государств в 15 млрд евро, затратная статья ЕС сокращалась до 25 млрд
евро. По сравнению с Германией, израсходовавшей в 90-е гг. на воссоединение с восточными
землями 600 млрд евро, объемы финансирования
расширения ЕС на Восток были неэквивалентны
политическим обещаниям и заверениям. Германия
обеспечивала 28% бюджета ЕС, получая из его
доходной части лишь 13% [4]. Постепенно становилось все более очевидным, что еще до начала
расширения на восток ЕС необходимо было провести радикальную реформу бюджетной, региональной и аграрной политики. Не изменив действующие процедуры управления до предстоящего
нового расширения, Европейский Союз «загнал
себя в институциональную ловушку, когда экономический потенциал стран, а, следовательно, и их
роль в формировании бюджета становятся совершенно не увязанными с их возможностями влиять
на принимаемые в организации решения» [5].
Германия, Нидерланды, Швеция и Австрия – основные плательщики, вносили в бюджет свыше
0,3% ЕС. Дания, Франция, Италия, Финляндия и
Великобритания, страны среднего уровня взносов
в бюджет ЕС, вносили до 0,3% бюджета. Бельгия,
Испания, Ирландия и Португалия, страны-члены
ЕС-15 со средним уровнем поддержки из фондов
ЕС, получали от Европейского Союза помощь в
размере до 3% их валового национального продукта. Помощь в отношении стран-членов с высоким уровнем поддержки из фондов ЕС (в эту
группу входили очень разные по экономическому
потенциалу страны – Греция и Люксембург) превышала 3% их ВНП. Новые члены со средним
уровнем поддержки из фондов ЕС (по имеющимся
оценкам, к их числу относят Кипр, Чехию, Латвию, Мальту, Словению и Словакию) также должны были получать до 3% национального валового
продукта. Новыми членами с высоким уровнем
97
поддержки считались Польша, Эстония, Венгрия,
Болгария, Литва и Румынии, чей ВНП более чем
на 3% формировался за счет помощи из фондов
Европейского Союза [5]. Ситуация осложнялась и
тем, что при расширении Европейского Союза в
условиях глобализации, западноевропейские страны должны были не только обеспечивать рост общей конкурентоспособности, но и продолжать
поддерживать высокий уровень социального благосостояния и социальной защиты [6].
Присоединение к ЕС новых членов из Центральной и Восточной Европы ставило под сомнение возможность его эффективного социальноэкономического сплочения и прове-дение политики солидарности в том объеме и тех формах, в которых она проводилась в ЕС в 1990-е гг., так как
недавно присоединившиеся к ЕС государства ни в
структуре хозяйства, ни в развитии, ни в зрелости
рынков были не способны самостоятельно преодолеть свое отставание от стран Западной Европы и претендовали на регулярное перераспределение в их пользу ресурсов ЕС. Таким образом,
осуществление полноценного приема новых
членов ущемляло интересы как главных
плательщиков в общий бюджет ЕС, так и
основных стран-получателей структурных фондов.
Все вступающие автоматически пополнили число
стран-получателей ввиду своей отсталости. После
расширения число лиц, которые могли претендовать на помощь из бюджета ЕС, возросло со
185 млн до 291 млн человек. Вследствие этого
вступление в Европейский союз стран Центральной и Восточной Европы понижало показатель
совокупного ВВП на душу населения, и ряд районов – нынешних получателей помощи – потеряли
статус наиболее бедных, так как их показатель
превысил 75% от среднего по ЕС уровня. При этом
речь шла о принципиально новом варианте
присоединения стран к Экономическому и валютному союзу по сравнению со всеми уже
имеющимися вариантами расширения. Страны
Центральной и Восточной Европы обладали
специфическими чертами, которые оказывали
воздействие
на
характер
и
последствия
расширения ЕС. Расширение ЭВС происходило за
счет стран, которые не имели в своей основе
западноевропейской
социально-экономической
модели и не принадлежали к западноевропейской
системе безопасности (за исключением Кипра и
Мальты). В состав Союза вступали государства,
находящиеся в состоянии трансформации от авторитаризма к парламентской демократии и правовому государству, от государственной командноадминистративной экономики к рыночной [5].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
98
Е.Ю. Лицарева
Страны-кандидаты в преддверии расширения 2004
и 2007 гг. демонстрировали высокий уровень
инфляции, безработицы и бюджетного дефицита
(в 2001 г. – около 5% ВВП). В этих государствах
перед вступлением показатель ВНП на душу
населения
составлял
от
20
до
60%
среднеевропейского уровня. В наиболее благополучной по макроэкономическим показателям
постсоветской республике – Эстонии, ВНП на душу населения равнялся 23 % от среднего по ЕС.
Доход ВНП на человека, составляющий немногим
более 50% от среднеевропейского, устойчивые
темпы роста, низкую безработицу демонстрировали Словения и Чехия [4]. В целом, страныкандидаты выполняли требование по государственному долгу, который не должен был
превышать 60% ВВП (за исключением Венгрии и
Болгарии). Сложнее было с 3% дефицитом
госбюджета. Только половине стран-кандидатов (в
том числе страны Балтии, Словения и Болгария)
удавалось в указанных пределах удерживать свой
бюджетный дефицит. Инфляционный критерий
выполняла только Литва. Правда, в них
отмечались и более высокие темпы экономического роста, что делало вполне реальной саму
постановку вопроса о возможности соответствия
критериям конвергенции ЕС, считали специалисты
Центра по изучению европейской политики
(CEPS) [7. P. 64]. Все это следовало учитывать, так
как постепенное введение евро в новых
государствах становилось необходимым, прежде
всего, потому, что единый внутренний рынок,
функционирующий в ЕС с 1993 г., членами
которого они автоматически становились, не мог
успешно работать при наличии национальных
денежных систем, сохраняющихся в ЕС колебаниях курсов валют и различий в ценах и
налогах. С другой стороны, некоторые европейские эксперты в области финансов (особенно
представители ЕЦБ и Еврокомиссии) опасались
стремлений стран-кандидатов в короткие сроки
добиться выполнения критериев конвергенции,
так как это могло привести в дестабилизации экономик стран Центральной и Восточной Европы и в
перспективе вместо реальной конвергенции к
серьезным противоречиям и проблемам. Учитывая
обязательное условие (два года участвовать в механизме обменных курсов), почти все государства-кандидаты выражали желание, насколько это
возможно, войти в еврозону как можно быстрее [8.
C. 422–423]. Новые государства-члены, вступившие в ЕС в результате расширений в мае 2004 г. и
январе 2007 г., должны были участвовать в
Экономическом и валютном союзе с изъятием. То
есть эти государства переходили к единой валюте
без фиксированной даты вступления в еврозону
при условии выполнения определенных требований. Из 12 стран, присоединившихся к ЕС в
2004 и 2007 гг., первоначально вступили в зону
евро Словения, Кипр, Мальта и Словакия. В ближайшее время в еврозону собираются вступить
Литва и Латвия, что уже сделала Эстония с 1 января 2011 г. Остальные государства планируют присоединиться к «евроленду» после 2014 г. по причине несоответствия критериям конвергенции.
При этом национальные хозяйства этих стран
должны были функционировать в одном ритме с
экономиками западных стран и иметь однородную
структуру,
стремясь
добиться
реальной
конвергенции [9]. Оценивали степень соответствия
новых стран-членов критериям конвергенции
Европейский Центральный Банк и Комиссия.
Комиссия готовила отчеты о практической
подготовке стран-членов к вступлению в зону
евро, оценивая мероприятия, реализованные на
национальном уровне. Решение относительно
того, выполняет ли государство необходимые
условия, принимал Совет по предложению
Комиссии. Совет также определял дату вступления
государства в зону евро, фиксируя обменные курсы
между евро и национальными валютами. Совет ЕС
принимал решение отдельно по каждой стране о
допуске в валютный союз на основе подготовленных
ЕЦБ и Еврокомиссией докладов о конвергенции [10].
По предложению Комиссии для новых государствучастников ЕС были разработаны специальные сценарии ввода наличного евро, после присоединения к
еврозоне. Первый сценарий предполагал, определяемый на национальном уровне переходный период
(«Мадридский стиль»). Второй – введение наличного и безналичного евро одновременно (сценарий
«Большого взрыва», который выбрало большинство
государств). Данный вариант сокращал адаптационный период. При этом учитывалось, что банкноты
евро и монеты в большинстве стран-членов ЕС уже
находились в пользовании. Третий сценарий
включал период двойного обращения перед
введением наличного евро. В течение этого периода,
не превышающего двух месяцев, банкноты и монеты
евро и национальных валют имеют одинаково
законный статус (сценарий «Большого взрыва» с
введением периода постепенной отмены) [11].
По мнению Ж.-К. Трише, предстоящее расширение зоны евро требовало специального
внимания, поскольку речь шла о структурных
макроэкономических различиях и большом разбросе бюджетных показателей. К 2004 г. восемь
стран ЕС имели отрицательное сальдо госбюджета
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы Экономического и валютного союза в связи с восточным направлением процесса
свыше 3% ВВП, тогда как в пяти странах был зарегистрирован профицит более 1% ВВП [12]. Тем
не менее многие экономисты давали оптимистические прогнозы относительно того, что за счет половины государств-членов, вступивших в Европейский союз в 2004 г., состав ЭВС может расшириться уже к 1 января 2006 г. Сторонники этого
прогноза полагали, что, во-первых, многие валюты стран Центральной и Восточной Европы уже
привязаны к евро, а, во-вторых, единая валюта
способствует иностранным инвестициям, необходимым экономикам присоединившихся стран, так
как они достаточно малы [13. P. 3]. Вообще, считалось, что принятие единой валюты для небольших стран является своеобразным средством защиты от нестабильности финансовых рынков изза большей восприимчивости к внешнему финансовому и экономическому воздействию. Ожидалось, что по сравнению со странами, вошедшими в
еврозону при ее создании, в новых государствах
ЕС переход к евро будет более успешным в плане адаптации граждан к новым условиям и реакции общественного мнения. Основную проблему должна была составлять, наряду с готовностью соответствовать необходимым макроэкономическим показателям, и техническая обеспеченность. Кроме того, новым членам ЕС следовало не только разработать и принять национальные планы подготовки к вступлению в зону
евро, осуществив подготовительные мероприятия в частном и государственном секторе, национальном законодательстве, налоговой, финансовой, бюджетной и административной системах, обязательным был мониторинг общественного мнения.
Вопрос о вступлении новых стран-членов ЕС в
ЭВС и переходе на евро должен был решаться не
только по мере выполнения ими маастрихтских
критериев и прохождения через адаптационную
стадию Европейской валютной системы, но и требовал их собственного согласия. Оказалось, что не
везде население и бизнес были готовы к этому
[14]. Вследствие чего, опираясь на статистические
данные Евробарометра, Комиссия предусмотрела
в разработанной в 2004 г. Информационной и
коммуникационной стратегии по единой валюте
евро и ЭВС широкий ряд мероприятий по распространению информации среди населения о евро.
При этом подчеркивалось, что именно информационное сотрудничество способствует более четкой координации и взаимному регулированию
стратегий Комиссии и государств-членов ЕС [15].
Серьезным препятствием для расширения
могла стать, по мнению евроскептиков, политиче-
99
ская реакция на рост безработицы в тех регионах
еврозоны, где наиболее ощутимы были негативные последствия не всегда гибкой денежной политики ЕЦБ и ограничения, налагаемые на национальную политику. В связи с этим политическое
давление со стороны регионов с высоким показателем безработицы могло затруднить проведение
реформ финансового перераспределения в рамках
ЕС. По уровню безработицы можно было говорить
о существенных различиях не только между новыми странами ЕС, но и старыми. На Кипре безработица составляла 5,3% населения, в Словении – 6,3%, в Словакии – 16,2%, Польше – 17,7%.
Что касается ЕС-15: в Люксембурге, Нидерландах,
Ирландии и Дании – 4–5%, Греции, Испании,
Франции и Германии – 9–11% [16]. При этом в
государствах-новичках была высока доля длительно безработных – 54% от всех безработных,
тогда как в среднем по ЕС этот показатель составлял 44,2%. В ЕС-10 наблюдался и высокий уровень безработицы среди молодежи – 30,4%, по
ЕС – 16,1% [17. P. 30–37].
В 2005 г. не меньшие различия как в ЕС-15,
так и ЕС-10 наблюдались и по уровням занятости.
Так, в государствах-новичках уровни занятости
различались от 51,7% в Польше до 68,9% на Кипре. А в ЕС-15 картина была следующая: от 58% в
Италии до 76% в Дании. Причем в ЕС-10 занятость особенно низка среди молодежи – 23,9%
против 40% в ЕС-15 [18. P. 45]. При этом необходимо было считаться с наследием централизованной плановой экономики государств ЦВЕ, когда
наблюдалось преимущественное развитие тяжелой
промышленности без должного внимания к сфере
услуг. В связи с этим налицо были явные различия
в отраслевой структуре ВВП с ЕС-15. Доля промышленности и строительства в ВВП в большинстве стран с переходной экономикой была более
значительна, чем в ЕС-15, где удельный вес промышленности в валовой добавленной стоимости
составлял 30,7%. В Венгрии, Литве, Польше, Словакии и Словении данный показатель был выше,
чем в ЕС, а в Чехии и Румынии он составлял более
40%. На сельскохозяйственный сектор в ЕС-15
приходилось 2,3% ВВП и 5,2% общего числа занятых, в странах-кандидатах соответственно от 3,9%
(в Словении) до 21,1% (в Болгарии) и от 5,5% (в
Чехии) до 40% (в Румынии). В ЕС-15 на сферу услуг падало 67% ВВП, в то время как в Румынии –
всего 41,7%, а в Чехии – 53,7% [2]. Вообще, адаптация сельского хозяйства стран Центральной и
Восточной Европы к европейским стандартам оставалась наиболее трудно решаемой задачей. При
этом новые страны-члены в первую очередь рас-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
100
Е.Ю. Лицарева
считывали на получение значительных финансовых ресурсов от ЕС. Но даже со стороны старых
членов ЕС действующая система поддержки сельского хозяйства считалась малоэффективной (единая сельскохозяйственная политика Европейского
Союза поглощала 50% его бюджета), ведущей к
значительному перепроизводству в рамках Союза,
когда значительная часть продукции могла быть
реализована только на внешних рынках по ценам,
существенно ниже себестоимости. В связи с этим
еще в ЕС-15 неоднократно поднимался вопрос о
существенных сокращениях прямых субсидий товаропроизводителям. Однако попытки реформирования единой сельскохозяйственной политики
на протяжении длительного периода времени, в
том числе и накануне вступления новых членов
(например, 2000–2002 гг.), оказывались безуспешными ввиду жесткой позиции ряда стран, прежде
всего Франции. В результате возобладало мнение,
согласно которому никаких реформ, предшествующих решениям или соглашениям ЕС с ВТО по
вопросам регулирования сельского хозяйства,
быть не может. Таким образом, будущая модель
поддержки сельского хозяйства в рамках ЕС оставалась, в целом, неопределенной [5].
Необходимо было учитывать и следующее –
до расширения на ЕС приходилось почти 70%
экспорта и примерно 2/3 импорта государств Центральной и Восточной Европы. Евросоюз являлся
важнейшим торговым партнером для странкандидатов, на него приходилось от 45% (Болгария) до 69,4% (Словения) импорта этих стран и от
38% (Литва) до 72,9% (Венгрия) их экспорта. В
наиболее развитых странах с переходной экономикой доля экспорта в ЕС или импорта из Евросоюза составляла около 60% (с небольшими отклонениями в ту или другую сторону) [2]. Доля же
стран-кандидатов в общем объеме внешнеторгового оборота ЕС составляла только 4%. Поэтому
торговый эффект в рамках увеличивающегося сообщества был асимметричным: для новых членов
он был выше. В 2005–2010 гг. такой торговый эффект обеспечил ежегодный прирост ВВП старым
членам ЕС в среднем на 0,05% в неизменных ценах. ВВП Австрии при этом увеличился на 0,25%,
прирост ВВП Нидерландов, Франции, Ирландии и
Италии составил 0,1–0,2%. Но в результате этого
проиграли Великобритания и Испания. Почти в 10
раз выше оказалось влияние эффекта от такой торговли на ВВП для стран ЦВЕ. Так, за 2001–
2010 гг. ВВП Венгрии в неизменных ценах вырос
суммарно на 4,5%. Из-за менее интенсивных торговых связей аналогичный прирост ВВП Польши
и Чехии был примерно в 2 раза меньше [19. P. 6].
Со вступлением в ЕС в государствах Центральной
и Восточной Европы наблюдалось снижение тем-
па роста цен из-за сокращения надбавок на издержки производства и увеличение производительности в силу роста масштабов производства.
Скачок производительности для новых членов в
среднесрочной перспективе суммарно за шесть
лет составил 3% [20. P. 98]. Макроэкономический
эффект от действия такого фактора, как подъем
производительности в странах ЦВЕ, проявился
достаточно заметно в случае с ВВП. В Чехии,
Польше и Венгрии ВВП в результате роста производительности за период 2005–2010 гг. вырос в
неизменных ценах на 1%. Но это негативно отразилось на рынке труда. Увеличилась безработица в
силу снижения спроса на рабочую силу [21. P. 9].
Инвестиционная привлекательность стран ЦВЕ
оказалась не настолько высокой, как это мыслилось первоначально в силу недостаточной емкости
рынка, отсталой инфраструктуры и низкой по
сравнению с Западной Европой покупательной
способностью населения. Несмотря на увеличение
доли прямых инвестиций из ЕС-15 в ЕС-10, это
направление не стало приоритетным для инвесторов из Западной Европы. В 2004 г. из ЕС-15 на
Центральную и Восточную Европу приходилось
4% инвестиций, доля потока в другие страны
ЕС-15 составила 53%, а на США – 12% [16]. Страны ЦВЕ стали чистыми получателями средств из
бюджета ЕС. Так, в 2004 г., в среднем, чистые
трансферы из ЕС равнялись 0,6% ВВП государств
ЦВЕ – от 0,25% ВВП Венгрии до 2,1% ВВП Литвы. По новому финансовому плану на 2007–
2013 гг. планировалось увеличить эти трансферы в
3 раза. На первом месте среди инвесторов оставалась Германия. Она вкладывала инвестиции в
Польшу, Венгрию и Словакию. В Балканские государства инвестировали страны Северной Европы [22]. При этом, например, приток капитала
стал толчком к росту ВВП: в Венгрии – до 1%,
Польше – 0,75% и Чехии – 0,5% [18. P. 15]. Присоединение Польши к ЕС в наибольшей степени
приветствовалось предпринимателями Германии,
хотя по макроэкономическим показателям Польша
была ближе к Болгарии и Румынии (вступивших в
ЕС позже – в 2007 г.) и занимала последнее место
из принимаемых в Евросоюз стран ЦВЕ по этим
показателям. Эстония представляла особый интерес для Финляндии и других стран Северной Европы, входящих в Евросоюз, что способствовало
ее вхождению в ЕС в первом эшелоне [23. C. 92].
В Западной Европе изначально неоднозначно
оценивался процесс продвижения ЕС в восточном
направлении. Традиционно, Франция, Испания,
Португалия, Ирландия и Греция были сторонниками приоритета углубления европейской интеграции, а не расширения. Во многом такая позиция вышеназванных стран объяснялась нежеланием потерять финансовую поддержку со стороны
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы Экономического и валютного союза в связи с восточным направлением процесса
ЕС в пользу государств ЦВЕ. Во Франции шли
острые дебаты в отношении будущего устройства
Европы и особенно сохранения суверенитета и
национальной идентичности, так как углубление
интеграции в рамках ЕС должно было расширить
наднациональный уровень. Франция не была сторонницей интенсификации процессов углубления
в ЕС, но углубление интеграции способствовало
бы политике сдерживания и контроля Германии
[24]. В то же время для Франции расширение на
восток не являлось первостепенной проблемой, и
в этом вопросе она придерживалась сдержанной
позиции. Традиционными партнерами для Франции всегда были страны Средиземноморья. Франция считала, что, прежде всего, Европейский союз
должен создать сильную экономическую и политическую структуру. Вступление же в ЕС государств с более низким уровнем развития, и в политическом, и в экономическом плане, ослабит
позиции ЕС на международных рынках, и Евросоюзу будет трудно конкурировать с теми же
США или Японией. Поэтому в свое время (в
1989 г.) президент Франции Ф. Миттеран предложил план «Европейской конфедерации». По этому
плану параллельно с Европейским сообществом
предполагалось создать конфедерацию с участием
государств ЦВЕ. Чтобы экономики стран ЦВЕ хорошо подготовились к конкуренции на едином
рынке, только через десять лет, как минимум,
можно было объединить эти два образования. В
целом, Франция считала, что в ЕС могут быть
приняты только те страны ЦВЕ, которые урегулировали свои политические, территориальные, пограничные и другие проблемы с соседними государствами [25]. Этот план не был поддержан не
только странами ЦВЕ, но и объединенной Германией. Франция также боялась, что от расширения
Германия извлечет большую пользу, что укрепит
ее положение в ЕС, так как в связи с восточным
направлением процесса расширения экономический и политический центр ЕС явно смещался на
северо-восток. В связи с этим Франция стала уделять большое внимание стабильности в странах
Средиземноморья, а также расширению и интенсификации средиземноморской политики ЕС, создавая тем самым юго-восточный противовес смещающемуся на северо-восток центру Европейского союза [24]. Германия, наряду с Италией, Финляндией, странами Бенилюкса и Швецией, считала, что углубление интеграции в рамках Европейского союза должно стать средством расширения
ЕС. При этом сам процесс расширения, как считала Германия, нельзя отделять от реформирования
институциональной структуры Европейского сою-
101
за, в противном случае ЕС не сможет справиться с
приемом новых членов, а функциональная способность Евросоюза будет снижена. В отношении
восточного направления расширения ЕС большое
влияние на позицию ФРГ оказывали, прежде всего, экономические причины, хотя Германия, виновная в развязывании двух мировых войн, попрежнему испытывала определенное чувство ответственности за включение стран ЦВЕ в европейские процессы. Германия всегда сохраняла тесные
связи со своими восточными соседями, и ФРГ эти
страны интересовали в качестве крупного рынка
сбыта. В 1990-е гг. Германия, проявляя повышенный интерес к рынкам восточных соседей, стремилась восстановить свои торговые и инвестиционные позиции, утраченные в период построения
социализма в этих странах и эпохи «холодной
войны» [23. C. 91]. Внешняя торговля ФРГ и восточноевропейских стран-кандидатов с начала
1990-х гг. росла быстрее, чем с другими регионами. В период с 1993 по 2002 г. внешнеторговый
оборот Германии со странами ЦВЕ вырос в три
раза. С остальными регионами мира рост составлял 60%. С 1993 по 2005 г. экспорт Германии в
государства ЦВЕ возрос с 20 млрд евро до 68 млрд
евро и составил 8,6% объема германского экспорта. Импорт в Германию из восточноевропейских
стран за этот период увеличился с 17 млрд евро до
64 млрд евро и составил 7,6% германского импорта. По инвестированию в регион Германия также
занимала лидирующие позиции. В середине 90-х
гг. удельный вес Германии в общем объеме прямых инвестиций ЕС в страны ЦВЕ колебался от 35
до 48%. Немецкие предприниматели размещали в
восточноевропейских государствах свои производственные мощности в связи с низкими издержками по заработной плате по сравнению с самой
Германией. Немецкие банки и страховые компании также были широко представлены в восточноевропейском регионе [26. C. 38, 40–41]. До формального расширения на Германию и Австрию
приходилось до 40–50% общей внешней торговли
Европейского союза со странами ЦВЕ. На долю
непосредственных государств-соседей Германии
приходилось 38% ее внешнеторгового оборота,
при этом определенное влияние на внешнеторговые связи ФРГ и немецких компаний оказывал
«эффект соседства» [23. C. 28, 30, 94, 95]. Кроме
того, правительство Германии видело в восточном
направлении процесса расширения ЕС обеспечение определенных гарантий большей стабильности на восточной границе страны, так как немецкие политики считали, что для достижения стабильности в Восточной Европе необходимо ин-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
102
Е.Ю. Лицарева
тегрировать восточноевропейские страны в ЕС.
«Границу бедности» в Европе предполагалось
сдвинуть на Восток и, самое главное, при этом
отгородить Германию от очагов нестабильности
поясом внешних государств ЕС, что привело бы к
снижению числа беженцев, которых приходилось
принимать Германии. Кроме того, традиционно
возлагая на себя главную ответственность за будущее единой Европы, в случае восточного направления процесса расширения ЕС Германия надеялась сместиться в центр континента и получить
возможность взять на себя связующую функцию
между Востоком и Западом [27. C. 92].
Великобритания, а также Дания поддерживали
расширение ЕС. При этом Великобритания выступала против углубления европейской интеграции
до расширения Европейского союза, так как считала, что дальнейшее углубление в силу возрастания объема общесоюзного законодательства увеличит объем требований для стран-кандидатов
при вступлении в Европейский союз и усилит «непрозрачность» процедур ЕС. Таким образом, с начала 90-х гг. эта страна высказывалась за постепенное расширение ЕС в восточном направлении,
используя это расширение для реализации своих
интересов – расширение вместо углубления. С
помощью такой политической линии Великобритания надеялась играть более активную роль в ЕС.
Великобритания прекрасно понимала, что расширение Европейского союза сделало бы невозможным развитие ЕС до стадии федерации, а Великобритания всегда была противницей федералистской концепции интеграции. Тем более, что потеря власти национальным парламентом, главным
символом британской национальной идентичности, всегда была для Великобритании неприемлема. Кроме этого, Великобритания опасалась, что в
«централизованном» Европейском Союзе будет
доминировать Германия [24]. Еще одним важным
аргументом в пользу расширения ЕС на Восток
для Великобритании было то, что это принесет экономические выгоды, хотя Великобритания, балансируя между «европеизмом» и «атлантизмом», традиционно выступала за более тесное экономическое
сотрудничество с США и НАФТА. Тем не менее
государства ЦВЕ рассматривались этой страной в
качестве наиболее динамичных мировых рынков. В
1996 г. британский экспорт в страны ЦВЕ увеличился на треть, хотя, в целом, он составил всего 2% английского экспорта при импорте в 1,5%. Кроме того,
активизация внешнеэкономической политики в восточном направлении имела значение и в качестве
частичного сбалансирования роли Германии [28].
Таким образом, в связи с процессом расширения в восточном направлении неотъемлемой частью экономики ЕС стала переходная экономика
вновь вступивших стран. С этим особенно приходилось считаться в условиях кризиса 2008 г., который еще больше увеличил разрыв в уровнях
экономического развития между странамичленами ЕС и новыми государствами. В странах
ЦВЕ кризис проходил иначе, чем в развитой экономике государств Западной Европы, приводя к
очередному асимметричному шоку [29]. Как показывала практика, любая переходная экономика на
внешнее воздействие, особенно негативное, реагирует более болезненно, чем зрелая. Поэтому
правительства и финансовые институты государств ЦВЕ вынуждены были бороться с кризисом
в более сложных условиях, чем западные страны.
Как со стороны ЕС, так и со стороны международных финансовых организаций, в которых ЕС
играл существенную роль, странам ЦВЕ была оказана поддержка. В феврале 2009 г. представителями Европейского Инвестиционного банка, ЕБРР и
Всемирного банка было принято решение выделить этому региону 24,5 млрд евро на поддержание банковской сферы. В силу того, что в конце
2008 г. наиболее сложная экономическая ситуация
наблюдалась в Латвии и Венгрии, этим странам
была оказана помощь. Венгрии были выданы кредиты ЕС (6,5 млрд евро), МВФ (12,5 млрд евро) и
Всемирного банка (1 млрд евро). Евросоюз оказал
помощь Латвии на сумму в 3,1 млрд евро. Кроме
того, на инвестиции в социальную сферу и улучшение экономической инфраструктуры Латвия
получила кредит ЕС в 500 млн евро. Наряду с
этими странами ЕС заявил о поддержке через Министерство финансов Литвы банковской и инвестиционной деятельности этой страны и оказал
помощь литовской экономике в виде кредита в
размере 147 млн евро для инвестиций в ключевые
отрасли [30. C. 12–13]. Также ЕС были поддержаны экономики Словении, Болгарии и Румынии.
На неформальном саммите ЕС в Брюсселе
1 марта 2009 г. венгерский премьер-министр
Ф. Дюрчань предложил досрочно принять восточноевропейские государства в зону евро. Он заявил,
что таким образом можно было бы избежать стремительного обесценивания национальных платежных средств этих стран. Еврокомиссия отклонила это предложение и в очередной раз заявила о
неизменности критериев вступления в Экономический и валютный союз, так как эти критерии
являются неотъемлемой частью интеграционной
политики Евросоюза, и ЕС не может отойти от
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы Экономического и валютного союза в связи с восточным направлением процесса
установленных критериев приема в еврозону [30.
C. 12].
12 мая 2010 г. ЕЦБ и Еврокомиссия рекомендовали принять в еврозону с 1 января 2011 г. Эстонию. Это государство, несмотря на продолжающийся кризис, соответствовало критериям
конвергенции, длительное время выполняя условия Пакта стабильности и роста, а эстонская крона
была тесно привязана к немецкой марке, то есть в
обороте фактически были эквиваленты немецкой
марки, которые автоматически стали затем эквивалентом евро, что обеспечивало стабильность
курса эстонских крон [31. P. 67]. Принятие Эстонии в зону евро должно было сыграть ключевую
роль для обеспечения стабильности в Балтийском
регионе. Для Литвы и Латвии дата вступления в
еврозону устанавливалась на 2014 г.
После вступления еврозоны в фазу серьезного
кризиса весной 2010 г. становилось ясным, что без
существенных изменений самой структуры управления ЭВС невозможно как эффективное управление еврозоной, так и всеми европейскими финансами. Присоединение новых членов существенно
усложняло функционирование союза. В связи с
расширением зоны евро и дифференциацией участвующих стран управление Экономическим и
валютным союзом должно быть изменено в соответствии с новыми реалиями. Тем более, что и институциональная основа ЕС была создана более 50
лет назад шестью государствами. Как показала
практика, она не была совершенна и в системе
ЕС-12, и в системе ЕС-15. Поэтому принятие новых членов без должного реформирования организации в целом могло привести к парализации всей
дальнейшей работы [5]. С другой стороны, несмотря на продолжающийся финансовый кризис,
присоединение к еврозоне Эстонии 1 января
2011 г. доказывало необходимость рассматривать
строгое соответствие критериям конвергенции
каждого кандидата в еврозону, не сравнивая его с
другими членами или кандидатами. Кризисные же
явления, как это произошло в Греции, больше зависели от внутренних проблем стран, а не от состояния европейских финансов в целом. Для того
чтобы положить конец прогнозам относительно
дальнейшего падения евро и распада еврозоны, а
также не допустить той ситуации, которая возникла в Греции, был разработан Европейский стабилизационный механизм [32].
Таким образом, подводя итоги развития ЭВС в
условиях расширения Евросоюза на восток,
необходимо отметить, что в первом десятилетии
ХХI в. далеко не все, как в экономической, так и в
политической областях, в рамках этого процесса
103
шло гладко. Приходилось учитывать имеющееся
разделение на более развитые и менее развитые
государства, а отсюда и не всегда их равные
возможности. Необходимо было считаться и с
противодействием оппозиционно настроенных по
отношению к процессу расширения ЭВС
политических кругов в отдельных странах, как
«старых», так и новых членов ЕС. При этом
становилось все более очевидным, что ЭВС не
сможет эффективно функционировать, если не
будут проведены реформы европейской финансовой системы и трудовых отношений.
ЛИТЕРАТУРА
1. Баторшина И.А. Пятая волна расширения Европейского Союза: pro et contra. [Электронный ресурс]. – Режим
доступа: http//journals. kantiana.ru/upload/ iblock/ 2ba/ tztnvatjejfhukdorc%20qq.%20wv.%20_49–58.pdf., свободный.
2. Пьяцоло Д. Восточная Европа между трансформацией
и вступлением в ЕС: анализ реформаторских требований.
[Электронный ресурс]. – Режим доступа:http:// vasilievaa.
narod. ru / ptpu/1_2_02.htm, свободный.
3. Treaty of Accession 2003, article 4 [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://ec.europa.eu/ enlargment/ archives/ enlargment_procces/ future_prospects/ negotiations/ eu10_
bulgaria_romania/treaty_ 2003/zip/the_treaty_ of_ accession_
2003. zip, свободный.
4. Дергачев В.А. Международные экономические отношения: Глава 13. Европейский Союз. Учебник для вузов, М.,
2005; Институт геополитики профессора Дергачева. Сетевой
проект. Аналитический и образовательный портал [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.dergachev.ru/book10/14.htm l, свободный; Экономика стран европейского союза.
Перспективы экономического развития в странах ЕС. [Электронный ресурс] – Режим доступа: www.ereport.ru, свободный.
5. Экономика стран европейского союза. Перспективы
экономического развития в странах ЕС. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: www.ereport.ru, свободный.
6. Will the new stability and growth pact succeed? An economic and political perspective. [Электронный ресурс]. – Режим
доступа: http://ec.europa.eu/economy_ finance/publications/ economic_papers/2006/economicpapers241_en, свободный.
7. The euro at 25. Special Report of the CEPS Macroeconomic Police Group.-Brussels, 2004. [Электронный ресурс]. –
Режим доступа: http://shop.ceps.eu/BookDetail.php?item_id=161,
свободный. Европейская интеграция / Под ред. О. Буториной.
М., 2011.
8. Буторина О. Новички и евро // Европа. Журнал европейского союза . 2004. № 39. [Электронный ресурс]. – Режим
доступа:
http://www.delrus.ec.europa.eu./em/43/eu39_12.htm.,
свободный.
9. Договор о Европейском Союзе. Европейский Союз:
прошлое, настоящее, будущее. Единый Европейский Акт.
Договор о Европейском Союзе. М., 1994. Ст. 122(2) Договора
о Европейском Союзе.
Communication from the Commission to the Council, the
European Parliament, The European Economic and Social Committee, the Committee of the Regions and the European Central
Bank- Fest report on the practical preparations for the future
enlargement of the euro area SEC(2004) 1383. [Электронный
ресурс] – Режим доступа: http://www.eurolex.europa.eu/ Lex
UriServ. do?uri= COM: 2006: 0671:FIN:EN:HTML, свободный.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
104
Е.Ю. Лицарева
Implementation of the pact and the surrounding debate.
[Электронный ресурс]. – Режим доступа: http:/ /www.europa.
eu.int/ scadplus/ leg/en/s01040, свободный.
Eichengreen B. The Enlargement Challenge: Can Monetary
Union be Made to Work in an EU of 25 Members? Working Paper
Op-1. University of California. Berkeley. February 2002.
10. Communication from the Commission to the Council: Establishment of an OECD EDRC examination of EC economic policies
alongside the Euro Area Survey [COM(2005) 150 final – Not published in the Official Journal]. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://europa.eu.int/smartapi/cgi/sga_doc, свободный.
Information and communication strategy of the Commission
on the euro and EMU 2004. [Электронный ресурс] Режим доступа: http://europa.eu/ legislation_summaries/ economic_ and_
monetary_ affairs/introduccing_ euro_practical_ aspects/ 125079_
en.htm, свободный.
11. Захарова Н.В. Расширение Европейского Союза на
восток: проблемы и последствия. [Электронный ресурс] –
Режим доступа: URL:http://www. m-economy.ru/art.php3? artid=
24027, свободный.
OECD in figures. 2007. OECD Observer 2007 Suppl.1-Paris:
OECD Publications.- 2007.
Enlargement, two years after: an economic evaluation. European Commission. Occasional Papers. 2006. May , № 24. Brussels:
European Commission.
12. Barysch K. Enlargement two years on: Economic success or political failure?-2006.
13. EEAG Report. The 2004 Enlargement: Key Economic
Issuers.
14. Tupy M. EU Enlargement. Costs, Benefits and Strategies for
Central and Eastern European Countries//Policy Analysis. 2003.
Enlargement, two years after-an economic success.
[Электронный ресурс]. – Режим доступа: URL: http://europa.eu/
legislation_summaries /economic_and_ monetary_affairs/ enlargement/e50026_en.htm, свободный.
Кузнецов А.В. Мирохозяйственные связи германских
компаний. М., 2004.
Воротницкая Т. Позиции государств-членов Европейского
Союза в отношении расширения ЕС на Восток // Белорусский
журнал международного права и международных отношений.
2004. №2. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http// evolutio.info/index.php?option=com_ content&task= view&id= 672&
Itemid=55, свободный.
Дударь А. Франция на страже европейской идентичности
// Новая политика. 2004. [Электронный ресурс]. – Режим доступа:http://www.novopol.ru/print-text706.html, свободный.
Осадчая Ж. Лобанов К. Эволюция Евросоюза (в спорах
рождается истина) // Современная Европа. 2005. №1.
Погорельская С. Некоторые аспекты европейской
политики объединенной Германии // Мировая экономика и
международные отношения. 2000. №1.
Взаимодействие международных организаций и Великобритании. Евросоюз. АСЕМ [Электронный ресурс]. – Режим
доступа: http://geo2000.nm.ru/data/euro/uk/9.htm., свободный.
Шевченко Н. Эффективность антикризисной политики ЕС
// Мировое и национальное хозяйство. 2009. №3–4(10–11).
[Электронный ресурс] – Режим доступа: http:// www. mirec.ru
/index.php?option=com_content&task=view&id=138, свободный.
15. Зуев В.Н. Антикризисная политика Евросоюза //
Международная экономика. 2009. №10. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http:// www. panor.ru/upload/ iblock/
6e0/stat-2009–10.pdf, свободный.
Ramona T. Enlargement of the Eurozone- Challenges and Perspectives // Publications of the Northern Dimension Research Center. 2008. №7. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http: //
steconomice. uoradea. ro/anale/volume/2008/v3-finances-banksaccountancy/103.pdf, свободный.
ЕС принял решение о создании антикризисного фонда.
10.05.2010 13:13 // Финансы / [Электронный ресурс]. – Режим
доступа: http:/ /www.eurosmi.ru/ es_prinyal _reshenie _o_ sozdanii _antikrizisnogo_fonda.html, свободный.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
УДК 327.8
Д.М. Мацепуро
МЕХАНИЗМЫ СОТРУДНИЧЕСТВА РОССИИ И ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА: ПЕРСПЕКТИВЫ
МОДЕРНИЗАЦИИ
Рассматриваются механизмы сотрудничества России и Европейского союза как основа модернизации не только российской экономики, но и формат двусторонних отношений Россия – ЕС. Анализируются основные тенденции развития соответствующих механизмов взаимодействия России и ЕС, приводятся конкретные примеры результатов сотрудничества. Особое внимание уделяется существующим трудностям на пути развития эффективных и адекватных механизмов сотрудничества двух партнеров.
Ключевые слова: Европейский союз, Россия, «Партнерство для модернизации», механизмы сотрудничества, дорожные
карты.
В настоящее время слова «инновации» и «модернизация» чаще других звучат в двустороннем
диалоге России и Европейского союза (ЕС). В
этой связи стоит подробнее остановиться на механизмах сотрудничества, как основе модернизации
не только российской экономики, но и формата
отношений Россия – ЕС.
Очевидно, что развитие европейского континента без сотрудничества России и Евросоюза невозможно. Европейское направление внешней политики является приоритетным и традиционным
для России. То же самое можно сказать и о Европейском союзе: Россия является одним из основных экономических партнеров ЕС, в то же время
динамично развивается и политическая составляющая диалога. Таким образом, закономерно, что
Евросоюз охотно отозвался выступить в качестве
российского партнера по вопросам модернизации.
Модернизация России – это, скорее, острая стратегическая необходимость, нежели абстрактная
идея. В. Путин выступил с ней еще в 2000 г., однако на тот момент перед страной стояли другие
задачи.
В сентябре 2009 г. вышла статья Президента
РФ Д. Медведева «Россия вперед» [1], в которой
приоритетом развития страны было обозначено
преодоление «унизительной сырьевой зависимости» [1]. Стоит отметить, что Ж. Мануэль Баррозу
высоко оценил изложенные в ней идеи на саммите
в Стокгольме. Официально курс на модернизацию
был провозглашен в Послании Президента РФ
Федеральному Собранию 12 ноября 2009 г. [2].
Этот курс объективно диктуется требованием выживания России в современном мире. Цель модернизации России состоит в том, чтобы создать
сильную, процветающую страну. Для этого надо
решить ряд задач по формированию условий для
построения эффективного государства, эффектив-
ной экономики и сильного гражданского общества. В своем выступлении в ноябре 2010 г.
Д. Медведев подчеркнул, что «существенный резерв в достижении этих целей… в расширении
сотрудничества с Европейским союзом…» [3].
Евросоюз откликнулся на заявления российских властей о необходимости модернизации России. Еврокомиссия разработала свой проект программы под названием «Партнерство для модернизации». Главный тезис документа, который без
лишней огласки был передан для рассмотрения в
Правительство – модернизация невозможна без
демократизации. Поэтому ЕС первым делом предложил обеспечить в РФ верховенство права, а затем с помощью Европы заняться приведением
российской экономики к европейским стандартам.
В Москве же хотели бы, чтобы «программа носила
прикладной характер без рассуждений о преимуществах европейских ценностей» [4]. ЕС попрежнему питает надежды, что в ходе процесса
модернизации Россия станет более открытой и
ориентированной на Запад и, наконец, превратится в предсказуемого и «удобного» партнера.
В последние годы мы наблюдаем, что отношения между Россией и ЕС все время лихорадит. Сотрудничеству постоянно что-то мешает. Стоит
сторонам договориться и оставить позади противоречия и недопонимание по какому-либо поводу,
как моментально появляются новые. И они вновь
отбрасывают сотрудничество назад. Однако, как
показывает практика, сотрудничество не всегда
легкий процесс. Уже по этой причине сближение с
Европой в вопросах модернизации есть и будет
процессом длительным, включающим в себя много направлений сотрудничества в самых разнообразных областях, конечно, с возможными случаями отката назад или временного обострения отношений по отдельным вопросам.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
106
Д.М. Мацепуро
Тем не менее на 25-м саммите России – ЕС,
который состоялся 31 мая – 1 июня 2010 г. в Ростове-на-Дону, Европейский союз и Россия объявили о начале реализации «Партнерства для модернизации» [5]. Главное предназначение совместной
инициативы состоит в том, чтобы открыть новую
страницу в отношениях между Россией, Европейским союзом и его государствами-членами. Она
предлагает переосмыслить эти отношения и придать им принципиально иную динамику [6]. Приоритетными направлениями были выбраны следующие: расширение возможностей для инвестирования в ключевые отрасли, стимулирующие
рост и инновации; укрепление и углубление двусторонней торговли и экономического взаимодействия, а также создание благоприятных условий
для малых и средних предприятий; содействие
выравниванию технических регламентов и стандартов, а также высокому уровню защиты прав
интеллектуальной собственности; транспорт; содействие развитию устойчивой низкоуглеродной
экономики и энергоэффективности, а также поддержка международных переговоров по противодействию изменению климата; укрепление сотрудничества в сферах инноваций, исследований и
развития, а также космоса; обеспечение эффективного функционирования судебной системы и
усиление борьбы против коррупции; содействие
развитию связей между людьми и укрепление
диалога с гражданским обществом для поощрения
участия людей и бизнеса.
Финансирование проекта взяли на себя Российская госкорпорация «Внешэкономбанк» и Европейский инвестиционный банк (ЕИБ) [7]. Соответствующий меморандум был подписан членом
правления, заместителем председателя ВЭБа Петром Фрадковым и вице-президентом ЕИБ Евой
Шрайбер. Согласно документу, финансовые институты намерены совместно работать над проектами, реализуемыми европейскими и российскими
компаниями в России в рамках партнерства. При
этом стороны предусматривают возможность предоставления на эти цели до 500 миллионов евро
каждая, при условии соответствия потенциальных
проектов финансовым критериям «Внешэкономбанка» и ЕИБ и их одобрения уполномоченными
органами управления. 7 декабря 2010 г. на очередном саммите Россия – ЕС национальные координаторы инициативы представили совместный доклад о проделанной работе и Рабочий план мероприятий по реализации инициативы [8], куда вошли согласованные в рамках отраслевых диалогов
первые проекты по пяти тематическим разделам:
создание диверсифицированной, конкурентной и
низкоуглеродной экономики; облегчение и либерализация мировой торговли, продвижение и углубление двусторонних торгово-экономических
связей; усиление сотрудничества в области инноваций, научных исследований и разработок, включая космические и ядерные исследования; укрепление правовой среды, совершенствование инвестиционного и социального климата; содействие
развитию контактов между людьми и укрепление
диалога с гражданским обществом
Инициатива «Партнерство для модернизации»
учитывает предшествующий негативный опыт.
Ставка в ней делается на использование тех институтов и механизмов взаимодействия, которые
уже имеются и были созданы в ходе реализации
дорожных карт [9]. Из возможных организационных новаций добавляется некоторый механизм
контроля над осуществлением инициативы. Это
механизм обратной связи, подразумевающий возможность и необходимость не только постоянного
мониторинга того, что делается, но и уточнения
приоритетов, коррекции складывающейся практики и придания постоянного политического импульса ведущейся работе. Функции такого механизма первоначально должны быть возложены на
институционально проводимые на регулярной основе консультации между представителями президента России и председателя Европейской комиссии. В рамках дорожных карт было развернуто
множество отраслевых диалогов, которые были
продолжены в контексте модернизации российской экономики. Разумеется, степень продвижения по отдельным диалогам различна, но вектор
задан в верном направлении и сторонами уже набран хороший темп. Для реализации каждого диалога по согласованию сторон созданы и на регулярной основе действуют рабочие группы и подгруппы по конкретным направлениям взаимодействия. Для обсуждения значимых вопросов сотрудничества и согласования планов действий
проводятся встречи координаторов диалогов (руководители или старшие должностные лица соответствующих российских министерств и гендиректоратов Еврокомиссии).
Стратегические задачи развития диалогов определяются на заседаниях профильных постоянных
советов партнерства на уровне министров и руководства Еврокомиссии. Прорывом стало создание
совместных управленческих структур. Огромный
позитив диалогов – это вовлечение в систему институализированных контактов огромной армии
экспертов, специалистов в самых различных областях деятельности. Кроме того, диалоги создают атмосферу доверия. Фактически предназначение диа-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Механизмы сотрудничества России и Европейского союза
логов состоит, скорее, в обмене мнениями, в обсуждении проблем. Они дают пищу для подготовки
решений, но не принимают их сами.
Если говорить о проблемах, связанных с процессом модернизации, то в первую очередь пробуксовывает гармонизация. Важнейшим инструментом
индустриальной и технологической модернизации
России может служить распространение на нее европейских принципов технологического регулирования, стандартов, норм и правил. В Европейском
союзе именно техническое регулирование стало одним из главных инструментов «понуждения к инновациям», в котором нуждается и Россия. Методологически стороны не проработали свои подходы.
Ведь гармонизация связана с простотой доступа на
рынки. Кроме того, гармонизация – чрезвычайно
затратное дело. Это видно на примере сближения
технических регламентов. С какими затратами оно
связано, никто не просчитывал. Оптимальной была
бы такая гармонизация, при которой обе стороны
совместно вносили бы предложения нормоустанавливающего характера на международном уровне, а
потом уже внедряли у себя международный стандарт. Незаинтересованной стороной в этом вопросе
являются российские чиновники, так как принятие
четких обязательств по внедрению европейских стандартов неизбежно уменьшит коррупцию (которая выступает основным источником их благосостояния) и
установит пределы произвольного толкования законов и правил. В противодействии сближению с ЕС у
них имеется мощный союзник в лице российских
предпринимателей, которые усматривают угрозу своим интересам в движении в сторону Европы.
Необходим рабочий инструмент мониторинга
диалогов. С российской стороны ее осуществляет
постпредство в Брюсселе. Со своей стороны его
ведет Европейская комиссия. Но совместного механизма нет, а он нужен, и он должен использовать научно обоснованные методологии оценки,
причем согласованные между партнерами. Ожидать прорыва в отношениях между Россией и ЕС
можно будет только тогда, когда удастся накопить
критическую массу специалистов, способных и
умеющих сотрудничать с обеих сторон.
Стороны по-прежнему демонстрируют разное
видение процессов модернизации. ЕС, в свою очередь, видит ее сквозь призму демократизации
внутренних процессов. Как справедливо заметил
постоянный представитель России при Европейском союзе В. Чижов, в основе должны лежать
конкретные проекты, которые бы «в схожей степени отвечали интересам и Евросоюза, и России».
«Речь не о том, что одна сторона будет под себя
107
модернизировать другую, а о том, что в современном мире и Россия, и ЕС часто сталкиваются со
схожими вызовами по части модернизации» [10.
С. 1, 8]. Модернизация в России остается пока
элитарным проектом, реализация которого крайне
важна для будущего страны, но отнюдь не гарантирована. Российский политолог Андрей Пионтковский, говоря о тупиках модернизации, видит их
в еще петровском расколе общества на мужика и
барина, элиту и народ [11].
Россия остается чуждым Европе и настороженно относящимся к внешней среде государством. Подозрительность и закрытость достались в
наследство от прошлых эпох, а новое руководство
страны мало что сделало для их преодоления. Любая крупная инициатива – это свидетельство разочарования. «Партнерство для модернизации»
представляется очередным амбициозным проектом, и главное, чтобы заявленные цели и ожидания не стали очередной декларацией о намерениях. А это, в первую очередь, вопрос эффективности механизмов и достаточной политической воли
в преодолении системных разногласий.
ЛИТЕРАТУРА
1. Медведев Д.А. Россия, вперед! / Сайт Президента РФ –
http://kremlin.ru/news/5413
2. Послание Президента РФ Федеральному Собранию. 12
ноября 2009. – Сайт Президента РФ – http:// kremlin.
ru/news/5413
3. Послание Президента РФ Федеральному Собранию. 30
ноября 2010. – Сайт Президента РФ – http:// kremlin.ru/ news/
5413
4. Полунин А., Петров Н. Медведев подбил ЕС высказаться, как обустроить Россию. Сайт московского центра Карнеги – http://carnegie.ru/publications/?fa=40552
5. Официальный сайт Европейского союза – http:// europa.eu/rapid/pressReleasesAction.do?reference=IP/10/649&forma
t=HTML&aged=0&language=EN&guiLanguage=en
6. Энтин М. Партнерство для модернизации – путь к
сближению России и Европейского Союза. М. Журнал Вся
Европа – http://www.alleuropa.ru/partnerstvo-dlya-modernizatsii%E2%80%93-putj-k-sblizheniiu-rossii-i-evropeyskogo-soiuza
7. ВЭБ и ЕИБ профинансируют программу «Партнерство
для модернизации» на 1 миллиард евро / Российская газета.
10.06.2011 http://www.rg.ru/2011/06/10/modernicazia-anons. html
8. Рабочий план мероприятий по реализации инициативы
Россия – ЕС «Партнерство для модернизации». Официальный
сайт представительства ЕС в России. – http://www. eeas. europa.eu/delegations/russia/eu_russia/tech_financial_cooperation/pa
rtnership_modernisation_facility/index_ru.htm
9. «Дорожные карты» четырех общих пространств.
Официальный сайт Президента России. – Режим доступа:
http://archive.kremlin.ru/text/news/2005/05/88001.shtml
10. Соловьев В. Законность, вперед! // Коммерсантъ.
2010. 11 февр.
11. Пионтковский А. Тупики модернизации. Грани.ру –
http://grani.ru/Politics/Russia/m.172784.html
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
94:32.7(4+470)
А.Е. Морозова
ЕС КАК ПРИМЕР РАЗВИТИЯ ДЛЯ ЕВРАЗИЙСКОГО СОЮЗА
Проводится историческая параллель между событиями, сопровождавшими формирование Европейского союза, и развитием Евразийского союза России, Казахстана и Белоруссии. Отмечается, что история развития Евросоюза была далеко
не гладкой. Она проходила в жёсткой полемике о путях развития европейской интеграции. Конфедерация отдельных государств или «супердержава» – главный вопрос, который дискутировался тогда и который до сих пор не снят с повестки дня ЕС. Вариант развития ЕвроАзЭС можно рассматривать и обсуждать, используя исторические параллели с ЕС.
Ключевые слова: Европейский союз, Евразийский союз.
С 1 июля 2010 г. на территории России, Казахстана и Белоруссии функционирует Таможенный
союз, целью которого является устранение барьеров во взаимной торговле, создание совместных
предприятий, повышение инвестиционной привлекательности экономики его членов. 10 января
2010 г. президенты трёх государств заявили о согласовании пакета нормативных документов Единого экономического пространства (ЕЭП) этих
стран. Согласованы вопросы формирования общей
макроэкономической политики, свободное перемещение товаров, услуг, капиталов, рабочей силы,
правила конкуренции, субсидирование промышленности и сельского хозяйства. На прессконференции по итогам заседания, посвященного
формированию ЕЭП, президенты заявили о необходимости перехода к новому этапу взаимоотношений – Евразийскому союзу. В декларации говорится о Евразийском экономическом союзе. В то
же время на пресс-конференции, которая проходила 24 октября 2011, все президенты говорили о
Евразийском союзе, опуская слово экономический, а президент Белоруссии А. Лукашенко, ссылаясь на президентов России и Казахстана, прямо
сказал, что под Евразийским союзом понимается
не только экономика, но и более глубокая степень
интеграции [1].
Дальнейшее развитие Евразийского союза будет зависеть от многих внутренних и внешних
факторов, как экономических, так и политических.
Тем не менее следует проанализировать возможные варианты, рассмотрев историю создания Европейского союза, который, так же как и Евразийский союз, начинал свой путь со снятия таможенных барьеров, создания таможенного союза и
формирования единого экономического пространства.
История движения Евросоюза по этому пути
была достаточно сложной. Нередко она развивалась в жёсткой полемике, возникшей в результате
различной трактовки самой концепции Европейской интеграции. Особой остроты эта полемика
достигла в конце 80-х гг. Наиболее видными представителями противоборствующих сторон, отстаивающих различные пути развития Европейского союза, были премьер-министр Великобритании М. Тэтчер и председатель Еврокомиссии
Ж. Делор.
Ж. Делор рассматривал Европейское сообщество как будущую федерацию («супердержаву»,
по словам М. Тэтчер). Свою точку зрения на развитие европейской интеграции Ж. Делор выразил
6 июля 1988 г. в своей речи перед членами Европарламента, в которой он заявил, что страны ЕС,
присоединившиеся к единому рынку, в значительной мере потеряют свой национальный суверенитет. Он прямо сказал: «Мы не сможем нормально
развиваться и принимать все необходимые решения до тех пор, пока европейское правительство
не будет создано в той или иной форме» [2.
С. 120]. Далее он заявил: «Через 10 лет 80% экономических и, возможно, налоговые и социальные
законы будут приниматься на европейском, а не
национальном уровне». Основные идеи Ж. Делора
нашли своё воплощение в 2007 г. в Лиссабонском
договоре о реформе ЕС, придав последнему статус
«супердержавы».
Указанное выше выступление Ж. Делора подвигло М. Тэтчер на ответную речь «Британия и
Европа», которую она произнесла в Европейском
колледже бельгийского города Брюгге в 1988 г. В
своём выступлении М. Тэтчер сформулировала
принципы, на которых, по её мнению, мог бы
функционировать ЕС. Фактически она предложила конфедеративный вариант Европейского содружества с акцентом на межгосударственное сотрудничество, которое должно было сохранить в
неприкосновенности государственный суверенитет членов ЕС. Она сказала об этом следующее:
«Пытаться подавить национальную государствен-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ЕС как пример развития для Евразийского союза
ность и сконцентрировать власть в руках европейского конгломерата было бы в высшей степени
ущербно и представляло бы опасность целям, которые мы стремимся достичь. Европа однозначно
будет сильнее потому, что она включает в себя
Францию как Францию, Испанию как Испанию,
Британию как Британию, каждую со своими обычаями, традициями и идентичностью. Было бы
глупо подгонять их под стандарты европейской
идентичности» [3. C. 139]. Приведенный выше
принцип М. Тэтчер составил основу всей её речи.
Точка зрения М. Тэтчер до настоящего времени
оказывает большое влияние на позицию Великобритании в ЕС, которая до сих пор не является
членом еврозоны. В области безопасности и обороны Великобритания отказывается от подчинения наднациональным органам ЕС. Она не согласна с новой системой голосования в Совете, принятой согласно Лиссабонскому договору, которая
должна вступить в силу в 2014 г. Договор упраздняет нынешнюю схему, при которой количество
голосов членов Совета только косвенно зависит от
населения стран, которых они представляют. Согласно новой схеме, квалифицированным большинством будет считаться: не менее 55% (в некоторых случаях 72%) членов Совета ЕС, представляющих не менее 14 стран и не менее 65% населения ЕС, «за»; или не более 4 членов Совета ЕС
«против».
По всем этим вопросам Великобритания занимает жёсткую позицию и не собирается уступать.
Особой позиции Великобритании в ЕС посвящено
большое количество работ как в отечественной,
так и в зарубежной литературе. В них исследованы факторы, влияющие на формирование этой позиции. Отмечается большая роль аффективных
факторов, связанных с областью чувств, эмоций и
традиций. Британская нация формировалась в условиях великой империи, обеспечивающей чувство превосходства над европейскими соседями.
Победы над Наполеоном и в двух мировых войнах
укрепили эти чувства. Высокая эффективность
британских институтов власти не подвергается
сомнению и составляет основу национальной гордости британцев. Поэтому участие в интеграционных процессах в ЕС воспринимается политической элитой страны как угроза национальной самобытности, традициям.
Возвращаясь к вопросу о Евразийском союзе,
рассмотрим сначала возможности формирования
союза на основании договора, аналогичного Лиссабонскому. Так, например, ст. 3 договора наделяет союз исключительной компетенцией в вопросах, связанных с Таможенным союзом, в сфере
109
заключения международных договоров, касающихся деятельности союза. Согласно ст. 9, в любой своей деятельности союз должен соблюдать
принцип равенства его граждан. Гражданство в
союзе не заменяет национального гражданства [4].
Очевидно, что в таком федеративном союзе, напоминающем СССР, ведущую роль будет играть
Россия. Основанием для такого утверждения служат подавляющее превосходство России в численности населения и в экономическом потенциале, а также аффективные факторы, обусловленные
её длительным имперским прошлым. С другой
стороны, как сказал Нурсултан Назарбаев, «политические элиты ещё не насытились своей независимостью». В памяти народов Белоруссии и Казахстана ещё свежи воспоминания о таких, далеко
не демократических событиях в бывшем СССР,
как переселение народов и репрессии, поэтому
формирование федеративной «супердержавы» на
территории Евразийского экономического пространства маловероятно [5].
По-видимому, для создания Евразийского
союза в настоящее время больше подходит стратегия, предложенная в 1988 г. М. Тэтчер в её спорах
с Ж. Делором. Она предложила тогда конфедеративный союз независимых государств. Перефразируя её слова применительно к Евразийскому
союзу, можно сказать: Евразийский союз однозначно будет сильнее потому, что он будет включать Белоруссию как Белоруссию, Казахстан как
Казахстан, Россию как Россию, каждое государство со своими обычаями, традициями и идентичностью. Подтверждением вероятности такого подхода служит интервью с директором Института стратегических исследований при президенте Республики Казахстан Булатом Султановым, который в
беседе с корреспондентом Андреем Ершовым 16
ноября 2010 г. сказал: «По проекту, предложенному президентом Казахстана Нурсултаном Назарбаевым, Евразийский союз – это союз равноправных государств, направленный на реализацию национально-государственных интересов каждой
страны-участницы и имеющегося интеграционного потенциала» [6]. Такой проект по своей сути
близок к стратегии объединения стран Евросоюза,
предлагавшейся М. Тэтчер. Еврозона находится
сейчас в состоянии масштабного финансового
кризиса. Комментарии мировой прессы по этому
поводу можно кратко передать словами директора
французской Высшей школы социальных наук
Жака Сапира: Европа напоминает терпящий бедствие корабль, капитаны которого пытаются на
ходу латать появляющиеся дыры… Будущее Европы представляется печальным». По мнению
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
110
А.Е. Морозова
экспертов, этот кризис обусловлен, с одной стороны, недостатками законодательства ЕС, с другой –
поспешностью принятия в Евросоюз стран со слабой экономикой [7. C. 19].
Одновременно с событиями в Европе на постсоветском пространстве продолжают развиваться
интеграционные процессы в направлении создания Евразийского экономического союза. 18 ноября 2011 г. на встрече президентов России, Белоруссии и Казахстана подписан ряд документов по
ЕвроАзЭС, в том числе «Договор о Евразийской
экономической комиссии», которая с 1 января
2012 г. станет первым постоянным наднациональным органом, призванным регулировать экономическое развитие союза. Таким образом, ЕвроАзЭС
начинает приобретать черты Европейского союза.
История ЕС должна учитываться в развитии Евразийской интеграции. По какому бы пути ни развивался Евразийский союз, его реализация, по оценкам экспертов, позволит увеличить ВВП трех
стран в 1,5–2 раза. По прогнозам того же Н. Назарбаева, это может произойти в 2015–2020 гг.
ЛИТЕРАТУРА
1. Стенограмма пресс-конференции по итогам заседания
высшего органа Таможенного союза и Межгосударственного
совета ЕВРАЗЭС президента Республики Беларусь А. Лукашенко, президента РФ Д.А. Медведева и президента Республики Казахстан Н. Назарбаева. URL: http:// customsoline. ru/
1379-deklaraciya-o-formirovanii-edinogo-ekonomiche
skogoprostranstva -respubliki-belarus-respubliki-kazax stan -i-rossijskoifederacii.html
2. Turer Y. The Tories and Europe. Manchester. 2000.
3. Thatcher M. Speech at the College of Europe, Bruges,
20 September 1988.
4. The Lisbon Treaty. URL: http://www.lisbon-treaty. org/
wcm/the-lisbon-treaty.html
5. Солозовов Ю. Нурсултан Назарбаев – объединитель
Евразии // Казахстанская правда 05.11.2011. URL: http:// www.
kazpravda. kz/ c/ 1320457543
6. Шенген для ЕВРАЗЭС. Евразийский союз пойдёт по пути
Евросоюза. URL: http://www/ ekhoplanet.ru/world-500-8986
7. Сапир Ж. Взгляд с айсберга // Новое время. 2011.
№ 33.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
УДК 327
С.А. Понимаев
СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ МАЛОГО И СРЕДНЕГО БИЗНЕСА ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА
В НАЧАЛЕ 2000-х гг.
Рассматривается стратегия развития малых и средних предприятий стран Европейского союза в начале 2000-х гг. в
рамках промышленных и предпринимательских союзов. В частности, Европейское объединение промышленников и предпринимателей BUSINESSEUROPE. На основе официальных документов, а также заявлений и речей политических деятелей анализируются основные принципы работы данной организации.
Ключевые слова: BUSINESSEUROPE, Европейский Союз, малые и средние предприятия.
Последние пять лет малые и средние предприятия всех европейских стран всё больше участвуют в интеграционных процессах Европы, их успешное функционирование играет огромную роль
для экономики не только национальных государств,
но и всего Европейского союза в целом. Взаимодействие промышленных федераций национальных
государств на европейском уровне помогает развитию бизнеса внутри государства [1].
По окончании Второй мировой войны Европа
нуждалась в восстановлении экономического потенциала и в развитии экономического сотрудничества. Одним из аспектов этого сотрудничества
было создание в 1949 г. Conseil des Federations
Industrielles d'Europe (CIFE) (Совет объединений
[западно] европейской промышленности). Впоследствии, в соответствии с Римскими договорами
1957 г., CIFE была преобразована в Union of
Industrial and Employers Confederations of Europe –
UNICE (Союз промышленных и предпринимательских конфедераций Европы). Первые шесть
стран Европейского экономического сообщества
были представлены восемью национальными промышленными и предпринимательскими объединениями: BDI и BDA (ФРГ), CNPF (Франция),
Confindustria (Италия), FEDIL (Люксембург), FIB
(Бельгия), VNO и FKPCWV (Нидерланды), греческий союз промышленности был принят в UNICE
как ассоциированный член.
В 2007 г., перед празднованием своего пятидесятилетия, организация изменила своё название на
BUSINESSEUROPE, Confederation of European
Business (Европейское объединение промышленников и предпринимателей), тем самым более
точно выражая, чем она занимается и какие она
ставит перед собой задачи [2].
В настоящее время в BUSINESSEUROPE входят 41 федерация из 35 стран [3]. Основной мотивацией для BUSINESSEUROPE на протяже-
нии более чем пятидесяти лет оставалось коллективное сотрудничество в Европе. Главными целями ставятся объединение главных индустриальных федераций, чтобы способствовать солидарности между ними, поощрение конкурентоспособной индустриальной политики во всей Европе и
взаимодействие с институтами Европейского союза. Кроме того, в число главных задач BUSINESSEUROPE входит организация взаимодействия деловых кругов Европы в области разработки экономической и внешнеэкономической политики
европейских стран, прежде всего членов ЕС.
Основными приоритетами BUSINESSEUROPE
на данный момент являются: проведение реформ в
целях роста числа рабочих мест; интеграция европейского рынка; эффективное управление в ЕС;
глобализация и борьба против всех видов протекционизма; обеспечение безопасного и конкурентоспособного климата для рынка энергии; реформы
европейской социальной системы [4].
Несмотря на мнения многих исследователей,
что Союз промышленных и предпринимательских
конфедераций Европы неэффективен, в частности,
выделяя такие недостатки, как «трудности в достижении внутреннего единства и формировании
единой позиции» [5. С. 254], «медлительность и
громоздкость» [6. С. 18], «проблемы единства и
управления» [7], в последнее время работа
BUSINESSEUROPE совместно с национальными
федерациями промышленности и предпринимательства доказывает обратное. Одно из самых значимых достижений, по мнению исследователей, –
«полуинституциональный статус», которым пользуется BUSINESSEUROPE во взаимоотношениях
с Комиссией [8. С. 194]. Иными словами,
BUSINESSEUROPE имеет свободный доступ к
Комиссии и выступает в качестве официального
представителя интересов бизнеса, тем самым являясь связующим звеном между национальными
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
112
С.А. Понимаев
федерациями и Европейской комиссией. Занимаясь в основном мониторингом и прогнозированием конъюнктуры рынка во всех сферах совместно
с национальными федерациями, BUSINESSEUROPE публикует регулярные экономические
отчёты и прогнозы, ярким примером которых
служит ноябрьский доклад 1999 г., посвящённый
перспективам экономического развития на внутреннем рынке Европейского союза.
В данном докладе рассматривалось состояние
рынка за 1999 г., а также приводился прогноз на
2000 г. В нём содержались статистические данные
по состоянию рынка в валютно-кредитной и налоговой сферах. Также данный доклад фокусировал
свое внимание на проблемах рынка труда. Основной спецификой этого годового отчёта стало обсуждение и реализация проектов по внедрению
единой европейской валюты в расчётные структуры предприятий малого и среднего бизнеса [9].
Ещё одной сферой деятельности BUSINESSEUROPE является проведение ежегодных конференций между федерациями-членами для развития
более тесного сотрудничества и решения проблем.
Основной темой при проведении конференций
уже на протяжении более чем десяти лет является
предпринимательство. Например, в период с 2002
по 2004 г. эта проблема рассматривалась в связи с
расширением Европейского союза. В июне 2002 г.
в Брюсселе проводился Европейский бизнессаммит, тема которого звучала как «Предпринимательство и устойчивое развитие в расширенной
Европе». На саммите обсуждалась перспектива
развития предпринимательской деятельности в
расширенной Европе, также представлялись доклады стран-кандидатов на вступление в Европейский союз, где они, в свою очередь, представляли
свои успехи в развитии экономики и свои деловые
возможности. Кроме того, были проведены дискуссии по проблемам финансового рынка Европы,
потребительской уверенности, глобальных обязательств относительно изменения климата и экологической политики [10].
Так как BUSINESSEUROPE имеет устойчивые
отношения с органами ЕС, это даёт ей возможность проводить лоббистскую деятельность по
отношению к европейским институтам власти с
помощью конференций и всевозможных деклараций. Так, в октябре 1999 г. на конференции, посвящённой предпринимательству, проводимой
совместно с Европейским парламентом и Европейской комиссией, президент BUSINESSEUROPE Георг Якобс обратился с речью к представителям европейских институтов, где он говорил о центральной роли бизнеса в развитии евро-
пейской интеграции: «Бизнес не единственный
социальный актор для достижения успеха, он зависит от заинтересованных сторон, таких как потребители, служащие, местные сообщества. Краткосрочные интересы правительства не всегда соответствуют интересам бизнеса» [11].
Если рассматривать частное взаимодействие
между BUSINESSEUROPE и национальными федерациями, например с BDI, то нужно отметить
совместную конференцию в Берлине 30 января
2007 г., где обсуждались проблемы социальной
политики, энергетики, международной торговли,
инновационного развития. В речи президента
BUSINESSEUROPE Эрнеста-Антонио Сальери
затрагивалась, пожалуй, самая значительная проблема для всего Европейского союза – проблема
ратификации Лиссабонского договора. В своем
выступлении он ссылался на речь канцлера ФРГ
А. Меркель, обращенную к Европейскому парламенту, где она, говоря о пути исторического развития европейской интеграции, предупредила о
том, что отказ от ратификации Лиссабонского договора был бы историческим провалом на пути
развития европейской интеграции [12]. Полностью
поддерживая эту точку зрения, Эрнесто-Антонио
Сальери говорил также о том, что весь европейский бизнес поддерживает реформирования Европейского союза. BUSINESSEUROPE в начале января 2007 г. представила декларацию, поддержанную всеми федерациями Европы, посвящённую
пятидесятой годовщине Европейского сообщества, где было сконцентрировано внимание на шести
приоритетах: разработать реформы для увеличения количества рабочих мест и стимуляции экономического роста; вдохнуть новую жизнь в интеграцию внутреннего рынка; завершить реформирование европейского законодательства; бороться
с национальным протекционизмом; получить преимущество от возможности расширения; реформировать социальную систему [13].
Взаимодействие федераций промышленников
и предпринимателей на европейском уровне помогает институтам Европейского союза решить многие трудности в сфере бизнеса. Так как Конфедерация европейского бизнеса является своего рода
форумом, а одновременно и рычагом влияния на
Европейскую комиссию, это помогает бизнесу
влиять на формирование внутренней экономической политики Европейского союза при создании
правовых актов.
Успешное сотрудничество последних лет позволило обратить внимание институтов ЕС и национальных правительств на огромную значимость
МСП в экономике ЕС, это привело к структуриро-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Стратегия развития малого и среднего бизнеса Европейского союза в начале 2000-х гг.
ванию законодательства для МСП в едином рынке.
Инициативы, продвигаемые Европейским объединением промышленников и предпринимателей, позволили разработать и принять «Small business act»,
который вывел МСП на новую ступень развития в
интеграционных процессах Европы.
ЛИТЕРАТУРА
1. BDI/BDA The German Business Representation // Bundesvereinigung der deutschen Arbeitgeberverbände. [Электронный
ресурс]. – Режим доступа: http://www.bda-online.de/www/ bdaonline.nsf/ id/ InternationaleInteressenvertre, свободный.
2. History of BusinessEurope // BusinessEurope. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http:// www.businesseurope eu/
content/ Default.asp?PageID=414, свободный.
3. Members of BusinessEurope // BusinessEurope.
[Электронный ресурс]. – Режим доступа: http:// www. businesseurope. Eu /content/Default.asp?PageID=415, свободный.
4. Priorities of BusinessEurope // BusinessEurope.
[Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www. businesseurope.eu/ Content/Default. asp? PageId=413, свободный.
5. Nugent N. The government and politics of the European
Union. L., 2006.
6. Coen D. The European business lobby // Business strategy
review. 1997. Issue 4.
7. Greenwood J., Webster R. Are EU business associations
governable? // European Integration online Portal. [Электронный
113
ресурс]. – Режим доступа: http://eiop.or.at/eiop/texte/2000-003a.
htm, свободный.
8. Mazey S., Richardson J. Interest groups in the European
community // Pressure groups / Ed. by Richardson J. Oxford, 1994.
9. UNICE ECONOMIC OUTLOOK 18 November 1999 //
BusinessEurope. [Электронный ресурс]. – Режим доступа:
http:// www. businesseurope.eu/ DocShareNoFrame/docs/ 3/
FAMNPGHA KIDMEEIMIPKBBHNDPDBY 9DA6E19LTE4Q/
UNICE/docs/DLS/2002-03365-E.pdf, свободный.
10. European business summit. Brussels. 6–8 June 2002.
Congress and Networking // BusinessEurope. [Электронный
ресурс]. –Режим доступа: http://www. businesseurope. eu/ Doc
Share NoFrame/ docs/1/ FAMNPGHAKIDMEEIMIP KBBH NDP
DBY9DGDWD9LI71 KM/ UNICE/ docs/ DLS/2002-04010-EN.
pdf, свободный.
11. Conference on Entrepreneurship, SPEECH BY GEORGES JACOBS PRESIDENT OF UNICE, 13–14 October 1999 //
BusinessEurope. [Электронный ресурс]. – Режим доступа:
http:// www. businesseurope.eu/ DocShareNoFrame/ docs/4/
FAMNPG HAKIDMEEIMIPKBBHNDPDBY9 DA6A19LTE4Q/
UNICE/docs/DLS/2002-03335-E.pdf, свободный.
12. Rede der Bundeskanzlerin der Bundesrepublik Deutschland Angela Merkel am Mittwoch, 17. Januar 2007, im Europäischen Parlament in Straßburg // DEUTSCHE PRÄSIDENTSCHAFT der Europaischen Union. [Электронный ресурс].
– Режим доступа: http://www.eu2007. de/de/News/ Speeches_
Interviews/ January/Rede_Bundeskanzlerin2.html, свободный.
13. Declaration on the 50th anniversary of the European Union // SEV Hellenic Federation of Enterprises. [Электронный
ресурс]. –Режим доступа: http: // www.sev.org.gr/ Uploads/pdf/
Declaration_Anniversary_European_Union.pdf, свободный.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
УДК 327.81:061.1ЕС
А.В. Семенов
СТОЛКНОВЕНИЕ ПУБЛИЧНЫХ СФЕР: «РЕЖИМЫ ОБСУЖДЕНИЯ» ОТНОШЕНИЙ
ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА И РОССИИ
Рассматривается проблема отношений Европейского союза в публичной сфере, различные траектории институционального строительства публичной сферы и их влияние на «режим обсуждения» общих проблем, указывается на специфические для каждой из сторон проблемы в развитии публичной сферы. На примере программы «Партнерство для модернизации» и саммитов 2010–2011 гг. анализируются особенности обсуждения общих вопросов в России и на уровне Европейского союза. Делается вывод о том, что полноценный диалог по политическим вопросам взаимодействия России и
ЕС еще только предстоит, но возможности для его реализации сужаются в связи с кризисом еврозоны и неясными перспективами российского политического режима.
Ключевые слова: публичная сфера, ЕС, Россия, модернизация.
Политические отношения Европейского союза
с Россией являются предметом политических дискуссий с момента заключения учредительного договора ЕС в Маастрихте. Обе стороны играют
важную роль в формировании идентичности друг
друга. Как справедливо заметил норвежский исследователь Ивэр Нойманн, «…если человеческий
коллектив стремится репрезентировать «западное»
или «европейское» «Я», ему обязательно нужна
«восточная» или «азиатская» тень...» [1. C. 266].
Присоединение в Европейскому союзу стран Восточной Европы и запуск программы Восточного
Партнерства до предела расширили географические границы Европы. Россия в этой перспективе
остается важным источником европейской идентичности, оставаясь, с одной стороны, мифом о
«Большом Друге», экзотической страной с отличными от европейских традициями и нормами, с
другой – частью западного мира. Европа (и Европейский союз как вершина процесса консолидации европейских наций-государств), европейские
идеи и ценности, институты и процессы, в свою
очередь, на протяжении последних двух веков являлись отправной точкой для самых крупных политических дискуссий России: между славянофилами и западниками XIX в., между либералами и
социалистами начала ХХ в., между демократами и
сторонниками «особого пути» в 1990-х гг. [2, 3].
Таким образом, политические дискуссии о месте
России в сообществе европейских наций являлись
важной составляющей политических процессов по
обе стороны российской границы.
Создание Европейского союза поставило новые вопросы в повестке дня российской политической элиты, среди которых ― стратегия взаимодействия с ЕС (конфронтация, сотрудничество,
стратегическое партнерство, интеграция), формат
взаимодействия (какие площадки и на какой основе, каким образом выстраивать отношения с иным
европейскими структурами ― ОБСЕ, Совет Европы, НАТО), а также реакция на отдельные шаги
ЕС. В свою очередь, период президентства В. Путина (2000–2008 гг.) поставил серьезные внешнеполитические задачи перед ЕС: Россия стала проводить более жесткую, если не агрессивную политику на постсоветском пространстве, в том числе
выстраивая преференциальные двухсторонние отношения с наиболее сильными членами Евросоюза (Франция, Германия, Италия), тем самым лишая
ЕС возможности выступать единым фронтом. Однако если действия политической элиты Москвы и
Брюсселя часто становятся предметом исследований и экспертных оценок, гораздо меньшее внимание уделяется процессу обсуждения политических отношений Россия – ЕС. В сфере внешней
политики у лиц, принимающих решения, несколько больше свободы действий, нежели по внутриполитическим вопросам, в то же время им приходится так или иначе ориентироваться на общественное мнение (или формировать его), тем более,
что транснационализация отношений размывает
границы между внутренней и внешней политикой.
В этой связи представляется актуальным изучение публичных дискуссий о политическом измерении отношений Россия – ЕС. В задачу данной
статьи входило выяснение особенностей публичных сфер России и Евросоюза, а также попытка
предварительного анализа режима обсуждения
вопросов взаимодействия двух сторон на примере
дискуссий вокруг программы «Партнерство для
модернизации». Основная гипотеза заключалась в
том, что траектории развития публичной сферы в
ЕС и России обусловливают разные «режимы обсуждения» общих вопросов (повестку дня и зна-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Столкновение публичных сфер: «режимы обсуждения» отношений ЕС и России
чимость различных вопросов в ней, степень открытости, уровень рациональности дискуссий),
более того, особенности публичной сферы ЕС и
России предполагают различные способы инструментализации политической элитой результатов
дискуссий. В первой части статьи мы проанализируем различия в траекториях развития публичных
сфер России и ЕС, во второй – протестируем основную гипотезу.
Автор термина «публичная сфера», немецкий
исследователь Юрген Хабермас в своей работе
«Структурная трансформация публичной сферы»
связывает само появление данного феномена с периодом раннего европейского Модерна когда происходит разрыв с традиционным разделением частное/публичное. Феодальная власть (церковь,
феодалы, монарх) дезинтегрируется: Реформация
и религиозные войны приводят к появлению первых свобод – свободы выбора религии в первую
очередь, которая становится основой приватной
автономии. Религия становится «частным делом»
каждого индивида и отделяется от государства. В
связи с новыми экономическими отношениями
под давлением «налогоплательщиков» публичный
бюджет монархий отделяется от доходов от земель правителя. Нобилитет трансформируется в
«публичную власть» – парламенты и легислатуры,
суды. Наконец, городские жители – наемные рабочие, профессионалы, иные сословия – образуют
«буржуазное общество», которое в качестве области приватного противопоставляет себя государству [4].
Это приводит к появлению большого количества самоуправляемых автономных сообществ в
Англии и Шотландии, Франции и германских мини-государствах, которые организуются в клубы,
масонские ложи, литературные собрания и т.д.,
выступают медиаторами между частными интересами индивидов и требованиями общественной,
публичной жизни. Такого рода «виртуальное сообщество» конституируется в «республики писателей/ученых» с соответствующей инфраструктурой газет, журналов, книг, индустрии издательского дела, кроме того, развиваются институты политической публичной сферы (помимо парламентов) – политические клубы, публичные собрания,
кофе-хаусы и другие общественные места, где
можно было разговаривать на общественнополитические темы. Конституируется также новый субъект публичной сферы – буржуазная публика: «частные лица, собранные вместе как публика» перед лицом общих интересов и текстов.
Буржуазия становится родоначальником и носителем «общественного мнения» – новой социальной
115
и политической силы, наряду с экономикой и государственной властью, кроме того, буржуазия
является социальным фундаментом возникающего
«гражданского общества», гражданство в котором
основано совсем на иных принципах, нежели в
древнегреческом полисе. Таким образом, «буржуазная публичная сфера» осуществляла формирование сферы общественного мнения, противопоставленного государственной власти и интересам
могущественных групп, которые оформляли буржуазное общество», а сам концепт публичной
сферы описывал пространство институтов и практик между частными интересами повседневной
жизни гражданского общества и сферой государственной власти.
В XIX в. с публичной сферой западноевропейских государств происходят структурные преобразования. Изначально интегрированная за счет
единства своего субъекта – буржуазного общества – в результате последовательного развития
идей либерализма, публичная сфера начиная с середины XIX в. переживает период своего распада.
Это связано со следующими процессами: буржуазия превращается в правящий класс, потому ей
больше нет необходимости постоянно поддерживать критическое общественное мнение; «публичное тело» буржуазии как класса дезинтегрируется
по причине потери стандартов высокого образования; государство «социализуется», интересы граждан отождествляются с интересами государства;
общество, в свою очередь, огосударствляется, ибо
многие проблемы оказались неразрешимыми в
рамках частной сферы, что потребовало интервенции со стороны государственного аппарата. Вместе с расширением государственных полномочий
из частной сферы в публичную (которая до того
была сферой консенсуса) привносятся конфликты,
таким образом, она перестает быть ареной разумного обсуждения, но – ареной столкновения групповых интересов, вплоть до насилия. Государственная интервенция в частную жизнь заключается
в регулировании рынка труда, заботе об общественной безопасности, схематизации и стандартизации контрактов. Появление новых экономических агентов – больших предприятий, в том числе
с государственным капиталом, приводит к появлению новых, невидимых «публике» центров власти. Отныне «публичной сфере отводятся «рекламные» функции. Чем больше она используется
как машина для политической и экономической
пропаганды, тем более она деполитизируется в
целом и становится псевдо-приватной» [5. C. 175].
Как заключает один из современных исследователей публичной сферы Пол Разерфорд, «публичная
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
116
А.В. Семенов
сфера остается местом производства общественного мнения, которое уже оформлено в исследованиях и опросах, до определенной степени предполагаюших это мнение путем постановки одних
вопросов и игнорирования других. В ситуации
исключения благ и рисков, конкурирующих за
внимание публики, эта сфера остается противоречивой» [6. C. 247].
В то же время динамика развития публичной
сферы в Европе отличалась наличием контртенденций: инновации в политической организации
(расширение демократии участия, появление социальных движений, дифференциации в рамках
третьего сектора), развитие новых медиа и независимых дискуссионных площадок, которые позволяли публичной сфере отдельных европейских
государств достигать новых стандартов в обсуждении общественно значимых проблем, вовлекать
широкую публику в дискуссии. С созданием Европейского союза возникла новая проблема ―
создание общеевропейской публичной сферы. С
середины 1990-х идут оживленные дискуссии в
контексте институционального «демократического
дефицита» в Европейском союзе. Этой проблеме
посвящен значительный объем литературы, в том
числе межуниверситетский проект «Евросфера:
разнообразие и Европейская публичная сфера»
(Eurosphere. Diversity and the European public
Sphere). В центре внимания исследователей ―
возможность создания единой публичной сферы в
отсутствие единого «демоса», являющегося источником общих смыслов. Так как ЕС не является
нацией-государством, но пост-/ наднациональным
образованием, встает вопрос о том, как может
быть обеспечено единство коммуникативного пространства. В большинстве случаев речь идет о
«становлении» такового [7, 8, 9], пока же в публичных дебатах наблюдается участие «сегментированной публики, возникающей вокруг политических сетей» и «институционализированной публики, специализирующейся на формировании политического курса» [10. C. 358]. В частности, это
подтверждается на примере исследований повестки дня элитных европейских масс-медиа (Der
Spiegel, The Economist, The Financial Times, Le
Monde) [11].
В то же время исследователи отмечают, что по
ряду показателей за десятилетие с небольшим существования Европейского союза значительно
возросла интегрированность дебатов: больше
внимания в национальных медиа уделяется общеевропейским вопросам, возросла согласованность
в освещении событий между национальными и
общеевропейскими медиа, национальные публики
интенсивнее вовлечены в транснациональные дискуссии, наконец, наблюдается постепенное формирование общеевропейской идентичности [12].
Кроме того, надевропейские институты по большинству вопросов, отнесенных к компетенции ЕС,
играют решающую роль в дискуссиях [11]. Наличие серьезного скептицизма в данном вопросе не
мешает создавать новые инструменты анализа,
тем более, что, помимо сферы масс-медиа, стремительно развивается организация проблемных
сетей, состоящих из экспертных и профессиональных сообществ, гражданских активистов и социальных движений, сотрудников национальных
правительственных учреждений, депутатов Европейского парламента и т.д., транснациональная
деятельность которых еще подлежит изучению и
оценке.
Большая часть описанного выше относится к
уникальному историческому опыту стран, составляющих ядро Европейского союза (Западная Европа). Другие страны имеют свою уникальную
траекторию формования публичной сферы. Россия, к примеру, отчасти повторяла европейскую
динамику в конце XVIII – XIX вв., но в советский
период была создана абсолютно отличная от европейской институциональная основа обсуждения
общественно значимых проблем. Для российской
публичной сферы XIX в. была характерна описанная Ю. Хабермасом трансформация светской салонной публики в критическую общественность,
аристократического, «благовоспитанного» общества – в гражданское [13]. Российские участники
политических дискуссий активно заимствовали
образцы и идеи из европейского опыта, поэтому
можно было говорить о конвергенции траекторий
развития публичных сфер в Европе и России. Кардинальные изменения в российской публичной
сфере произошли в советский период (собственно,
здесь вообще трудно говорить о преемственности
между публичной сферой дореволюционного и
советского периодов). Изменилась сама демаркационная линия частное/публичное, некоторые исследователи применительно к советскому опыту
вообще считают невозможным провести это разделение [14]. Официальные дискуссии имели целью, скорее, одобрение заранее подготовленных
решений назначенной общественностью, прочие
дискуссии либо находились под запретом, либо
перемещались в приватное пространство кухонных разговоров.
В 1989–1993 гг. наблюдается радикальное
расширение пространства публичных дискуссий,
переход от «официальной общественности» к
множественности конкурирующих «публик» и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Столкновение публичных сфер: «режимы обсуждения» отношений ЕС и России
идеологических платформ. С 1993 по 1999 г. при
сохранении идеологического плюрализма происходит активное освоение публичной сферы, в том
числе с помощью технологий «связей с общественностью». Наконец, приход В. Путина знаменует собой трансформацию полицентричной публичной сферы в моноцентричную, «официальную», где альтернативные точки зрения и идеологии вытесняются на периферию [15]. Как заключает ведущий российский специалист по исследованиям публичной сферы, «…в силу ряда причин
в 1990-х гг. в России не удалось создать эффективные арены для обсуждения общественно значимых проблем и способов их решения. Воспринимая отсутствие ценностного консенсуса как
проблему, в начале 2000-х гг. правящая элита взяла курс на установление «согласия сверху» путем
частичного ограничения плюрализма в «ядре»
публичной сферы...» [16. C. 20]
Таким образом, будучи изначально сходными,
траектории развития публичных сфер России и
стран Западной Европы, ставших впоследствии
ядром Евросоюза, в ХХ в. кардинально разошлись.
Перед ЕС стоит задача решения «демократического дефицита», в том числе за счет вовлечения в
дискуссии широкой публики, и эта задача постепенно решается путем активизации деятельности
социальных движений и неправительственных
организаций, расширения полномочий Европейского парламента и общеевропейских политических партий, интеграции национальных и наднациональных медийных систем. Публичная сфера в
странах ядра Евросоюза характеризуется наличием разнонаправленных тенденций: демократизации, с одной стороны, развитием корпоративного
сектора и замещением активного общественного
мнения пассивным, с другой. На уровне ЕС, безусловно, ведущую роль играют Европейская комиссия и Европейский совет, что зачастую позволяет говорить о «репрезентативном», «бюрократическом» характере обсуждений, но эти институты,
хотя и являются наиболее сильными в плане установления повестки дня, отнюдь не обладают монополией на таковую. В России публичная сфера
несколько раз кардинально трансформировалась
на протяжении последних 100 лет. Последние
преобразования в годы правления В. Путина привели к исчезновению плюрализма и вытеснению
альтернативных дискурсов на периферию. Это
касается не только вопросов внутренней, но и
внешней политики, где органы государственной
власти обладают фактически неограниченной монополией на формирование повестки дня правил
ведения дискуссии. Далее мы рассмотрим, каким
117
образом различные фундаментальные характеристики публичной сферы ЕС и России влияют на
«режим обсуждения» отношений между сторонами на примере дискуссий вокруг проекта «Партнерство для модернизации» и шире – результатов
взаимодействия ЕС и России за последние четыре
года.
Дискуссии об отношениях России и Евросоюза
идут в сложном контексте переплетения международного и внутриполитических контекстов. В
символическом плане ЕС для российских политических деятелей – часть «Запада», а также одно из
множества проявлений идеи Европы, где ЕС –
лишь один из европейских/западных институтов,
наряду с НАТО, ОБСЕ, Советом Европы, ОЭСР,
Группой 8 и др. Зачастую повестки дня отношений ЕС–Россия пересекаются: права человека и
верховенство права – одна из ключевых сфер деятельности Совета Европы, демократическое
управление, соблюдение стандартов избирательного процесса, решение этнических конфликтов –
в сфере компетенции ОБСЕ. На уровне саммитов
G8 (а с недавнего времени – и G20) российские
политические лидеры встречаются с лидерами ведущих европейских стран. С одной стороны, наличие большого количества переговорных площадок облегчает обсуждение общих проблем, делает
этот процесс более прозрачным для наблюдателей,
с другой – существует опасность своеобразного
«цепного паралича», когда решение проблемы в
одной сфере (например, в вопросе размещения
ЕвроПРО по линии НАТО или соблюдения стандартов избирательного процесса по линии ОБСЕ)
становится условием для прогресса в других. В
целом, диалог между Россией и ЕС можно назвать
институционализированным: существует базовое
Соглашение о партнерстве и сотрудничестве, разработаны «общие пространства», регулярно проводятся саммиты, действуют парламентские и ведомственные рабочие группы. Вместе с тем нельзя
не отметить существенные сложности, возникающие как на уровне диалога между политиками и
бюрократами, так и на уровне участия широкой
публики.
На уровне высших должностных лиц отмечается существенное несовпадение во взглядах, минимизировать публичную значимость которой
удается исключительно дипломатичной фигурой
умолчания. Так, практически в каждом заявлении
накануне саммита официальными лицами подчеркивается, что Россия и ЕС являются «стратегическими партнерами», в то же время на неофициальном уровне со стороны ЕС подчеркивается, что
это, скорее, риторическая фигура: «у ЕС нет чет-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
118
А.В. Семенов
кого представления о том, что такое стратегическое партнерство и в каком смысле оно применимо к отношениям с Россией», – заявил на круглом
столе «Россия – ЕС» руководитель рабочей группы Европарламента по взаимодействию с Россией
[17]. На одной из встреч, посвященной треугольнику отношений Россия – ЕС – НАТО, посол страны-члена ЕС подчеркнул, что «…пока у нас разные ценности, нам будет трудно договориться», с
российской стороны прозвучал ответ высокопоставленного чиновника МИД: «Пока мы спорим
тут о ценностях, Аль-Каида убивает людей [потому стоит прекратить эти споры]». Функционер
партии «Единая Россия», присутствовавший на
встрече, добавил: «Европа поймет с кем дружить
после событий в Алжире и Египте» [18].
Инициатива «Партнерство для модернизации»,
озвученная на саммите Россия – Европейский союз в Ростове-на-Дону в мае 2010 г., имеет схожую
историю: она хотя и получила однозначное одобрение на официальном уровне, в экспертной среде
была воспринята не столь однозначно. Последние
отмечают, что под одними и теми же словами в
совместных заявлениях подразумевают разные
вещи: Л. Делкур из Института международных
отношений и стратегии (Франция) справедливо
указывает на разное видение феномена модернизации ― основы новой программы. «В то время
как Россия предпочитает узкое видение модернизации в партнерстве с ЕС, последний без сомнения
продвигает более широкое понимание, подразумевая помощь в процессе реформ, которые должны
быть осуществлены Россией, а также стимулирование реформ посредством поддержки источников
перемен, таких как малый бизнес и гражданское
общество», – пишет исследователь [19]. Действительно, если под «модернизацией» подразумевать
не просто технологические обновление производства, но – в широком смысле ― осовременивание,
значение, утвердившееся в современной социологии, то партнерство в данной сфере требует нового
качества взаимодействия и общего видения, в частности, определенного качества «режима обсуждения» общих проблем и задач. Режим обсуждения включает в себя набор принципов, институтов
и правил, регулирующих формирование повестки
дня, включение/исключение участников и обмен
мнениями. Вопрос состоит в том, является ли режим обсуждения вопросов модернизации общим
для обеих сторон.
Еще до предъявления программы широкой
публике российские официальные представители
выражали сдержанное недовольство содержавшимся в проекте утверждением о том, что модер-
низация невозможна без построения в России правового государства и достижения верховенства
закона. Деловая газета «Коммерсант» цитирует
слова постоянного представителя России при ЕС
Владимира Чижова о том, что в программе не
должно быть «пространных рассуждений о преимуществах европейских ценностей», а отношения между Россией и ЕС в рамках сотрудничества
по вопросу о модернизации – «это не отношения
благодетеля и облагодетельствованного» [20].
РИА «Новости» приводят слова другого чиновника, председателя комитета Совета Федерации по
международным делам Михаила Маргелова, который отметил, что в инициативе упор сделан не на
ценностные аспекты взаимоотношений России и
ЕС, а на отраслевые диалоги, что особенно важно
с точки зрения задач модернизации, в то же время
сенатор отметил, что «между Россией и ЕС нет
идеологической стены, Россия – европейская
страна, член Совета Европы» [21]. Наконец, глава
российской делегации в ПАСЕ, председатель комитета Государственной думы по международным
делам, комментируя выступление Сергея Лаврова
в ПАСЕ в апреле 2010 г., характеризует модернизацию как «термин, более широкий, нежели просто получение новых технологий», но процесс,
включающий такие сферы, как социальная политика, функционирование политической системы,
образовательные и научные аспекты развития и
т.д. Он же подчеркнул, что «Партнерство для модернизации» – не обучение, но обмен опытом и
взаимопомощь во имя общего прогресса [22]. Однако несмотря на общий тон заявлений (программа должна быть двусторонней и по возможности
свободной от оценок внутриполитической ситуации в России), очевидно, что накануне принятия
документа общего представления о смысле термина «модернизация» в российской политическом
истеблишменте не существовало.
Российские наблюдатели также восприняли
новую инициативу неоднозначно. Так, автор либерального издания «Ежедневный Журнал» Аркадий Мошес пишет: «Новость о разработке Еврокомиссией документа под названием «Партнерство для модернизации» и ее не слишком теплый
прием в Москве сами по себе вряд ли заслуживают особых комментариев. Они интересны как
симптом, как иллюстрация того, что отношения
между Россией и ЕС по-прежнему находятся в тупике и никакого движения в сторону «перезагрузки» реально не происходит», более того, происходит движение в обратную сторону, и «в перспективу совместной работы по решению реально
стоящих перед Россией проблем верится с тру-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Столкновение публичных сфер: «режимы обсуждения» отношений ЕС и России
дом» [23]. М. Ларионова и В. Нагорный из Высшей школы экономики, с другой стороны, отмечают важность программы для технологического
развития России и сотрудничества с ЕС в сферах
энергетики, атомной энергии, медицины и фармацевтики и т.д [24]. О конкретных результатах реализации программы пока ничего не говорится.
Европейский взгляд на собственную инициативу отличается консолидированным пониманием
значения при отсутствие консенсуса по поводу
перспектив реализации «Партнерства для модернизации». Большинство наблюдателей сходятся во
мнении, что эта программа ― один из инструментов, позволяющих ЕС оставить в стороне вопросы
политического развития в России, делая акцент на
экономико-технологической составляющей отношений, предполагая, что экономическое развитие
неизбежно приведет к политическим изменениям.
В тексте совместного заявления по поводу «Партнерства для модернизации» политические вопросы
никак не обозначены: указывается, что общие
проблемы будут решаться на базе приверженности
демократическим принципам и верховенству права, а из семи направлений в рамках программы
лишь два можно отнести к «политическим»: обеспечение эффективности судебной системы и антикоррупционных мер, а также усиление диалога с
гражданским обществом [25]. В то же время в
своих заявлениях на последнем саммите Россия –
ЕС в Нижнем Новгороде президент Еврокомиссии
Жозе Мануэль Баррозу и президент Европейского
совета Херманн Ван Ромпей осторожно указывают
на важность политического измерения программы.
Первый в самом начале своего заявления говорит:
«Модернизация должна быть широкой, чтобы
быть успешной», и далее: «Верховенство права,
защита прав граждан и выравнивание правил игры
для бизнес неизбежны» [26]. Х. Ван Ромпей также
указывает, что «модернизация предполагает широкую и разнообразную повестку дня», в том числе вопрос о соблюдении прав человека в России, в
отношении чего «у стран-членов и европейской
публики до сих пор существует настороженность»
[27].
Однако позитивные и осторожные заявления
лидеров ЕС не совпадают с мнениями европейских экспертов. Так, заместитель директора Центра Европейских реформ Катинка Бариш (Katinka
Barysch) приводит несколько причин, почему данная инициатива может оказаться плохой идеей.
Во-первых, разное понимание смысла модернизации как процесса сведет на нет все вложения. Ввторых, понимание российской политической элитой России модернизации как процесса, управляе-
119
мого государством, помимо того, что оно ошибочно, даже в таком виде обречено на провал по причине «плохого» функционирования государственных институтов. «Даже в случае успеха отдельных
программ их воздействие на экономику в целом
будет ограниченным до тех пор, пока конкуренция
ограничена, а успешные компании вынуждены
бояться коррумпированных чиновников. <...> Российская модернизация требует не вертикальной
интервенции государства, но горизонтального
улучшения бизнес-среды», – заключает эксперт
[28]. Европейскому союзу придется либо поддержать такое узкое понимание, либо привязать поддержку к имплементации Россией хотя бы некоторых реформ в части верховенства права и улучшения экономики. Британское издание «The Economist» вообще назвало проект «обманчивым»
(«phoney»), а перспективы развития отношений
ЕС – Россия мрачными [29].
Последний саммит 15 декабря 2011 г. Россия –
ЕС в Брюсселе лишь подчеркнул имеющиеся у
сторон разногласия не только на официальном
уровне, но и на уровне широкой общественности.
В ответ на резолюцию Европейского парламента,
призывающую провести перевыборы в России в
связи с массовыми нарушениями, президент
Дмитрий Медведев заявил на пресс-конференции:
«Мне комментировать нечего, потому что это наши выборы. Европарламент к ним никакого отношения не имеет. Собственно, они могут комментировать всё, что угодно. Я их решения комментировать не буду, для меня они ничего не значат.
<...> Европарламент должен заниматься европейскими делами. Посмотрите, сколько у вас проблем!» [30]. Со стороны председателя Европейской комиссии на пресс-конференции темы выборов и прав человека не были подняты вообще,
президент Европейского совета лишь выразил
обеспокоенность в связи с «нарушениями и отсутствием честности, о которых сообщали как наблюдатели, так и сами избиратели» [31]. Основным итогом саммита стало подписание документа «Совместные шаги и практические меры по переходу к безвизовому режиму краткосрочных поездок граждан России и ЕС», однако сроки перехода не были обозначены. В результате Европейским Советом по Международным Делам саммит
был назван «хромающим» («hobbled») [32], а сам
Совет выпустил доклад, в котором Евросоюз критикуется за отсутствие четкой стратегии взаимодействия с Россией [33]. Польская «Gazeta
Wyborcza» в статье «Лицемерия Европы» также
критикует власти ЕС за медлительность и отсутствие инициативы [34], а австрийская «Die Presse» в
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
120
А.В. Семенов
редакционной статье утверждает, что «слабость
ЕС укрепляет позиции Кремля», саммит же «ясно
показал, насколько сильно кризис в еврозоне ограничивает внешнеполитическую дееспособность
европейцев» [35]. Впрочем, практически аналогичные мнения звучат в российской прессе и экспертном сообществе: на экспертном канале Slon.ru
по итогам саммита вышла статья со знаковым заголовком «В отношениях сегодняшней России и
ЕС изменения невозможны», автор которой заключает: «Поэтому Кремль, по-видимому, не
слишком расстраивается из-за того, что отношения с Европейским союзом подменены саммитами
и парадными ужинами. ЕС выдает российским
лидерам карт-бланш на внутреннюю политику, с
радостью принимает уходящее из страны материальное и интеллектуальное богатство, но параллельно теряет интерес к будущему самой России,
ее развитию» [36]. Но по большему счету, в европейской и в российской публичной сферах интерес к отношениям Россия – ЕС и к событиям, с
ними связанным, на фоне других процессов практически не проявляется. Гораздо большее внимание в повестке дня российских СМИ после саммита 15 декабря вызвала прямая линия В. Путина с
населением, а европейские СМИ больше внимания
уделили изменению позиции России по Сирии.
Таким образом, существующий «режим обсуждения» развития отношений Россия – ЕС можно
назвать общим только в плане отсутствия серьезного интереса у широкой публики и даже у официальных лиц к этому вопросу. Скептицизм существует с обеих сторон, а в совместных заявлениях
под одними словами подразумеваются разные феномены, различаются повестка дня и состав участников (так, в ЕС эксперты слышны громче, их
мнения часто цитируются, в России в основном
тон задают официальные лица). Ситуация остается
неопределенной: с одной стороны, кризис еврозоны и мировая экономическая нестабильность делают Россию и Европейский Союз взаимозависимыми как никогда ранее в плане торговли, финансов и поставок/спроса на энергоносители. С другой стороны, электоральный цикл 2011/12 не принес улучшения во внутриполитической ситуации в
России, более того, сопровождался очередным
усилением антизападной риторики.
Это может быть объяснено в том числе несовпадением («столкновением») различных традиций
обсуждения: В ЕС до сих пор ощущается дефицит
развитиых общественно-политических дискуссий
на наднациональном уровне, а в России публичная
сфера стала напоминать советскую в плане участия лишь официальной (назначенной) общест-
венности, что фактически означает концентрацию
обсуждений в руках узкой группы бюрократов из
профильных правительственных учреждений. В то
же время наметилось сближение стран-членов ЕС
по отношению к России, происходит выработка
стратегий на уровне экспертов, пресса, несмотря на
«технический» характер саммитов, все-таки уделяет
им внимание. Тем не менее в России серьезных
сдвигов в плане вовлечения широкой публики и экспертов в дискуссии не наблюдается, а без этого отношения между Европейским Союзом и Россией в
ближайшей перспективе обречены быть партнерством (бороться с финансовым кризисом можно только вместе), но без модернизации.
ЛИТЕРАТУРА
1. Нойманн И. Использование «Другого». Образы Востока в формировании европейских идентичностей. М.: Новое
издательство, 2004.
2. Петров К.Е. Концепт «Европа» в современном политическом дискурс // Политические исследования. 2004. № 3. С.
140–154.
3. Малинова О.Ю. Тема России и «Запада» в риторике
президента В.В. Путина: Попытка переопределения коллективной идентичности // Два президентских срока В.В. Путина:
Динамика перемен / Отв. ред. и сост. Н.Ю. Лапина. М.: ИНИОН РАН, 2008. С. 292–315.
4. Habermas J. The Structural Transformation of the Public
Sphere. Cambridge: The MIT-press, 1991.
5. Habermas J. Further Reflection on the Public Sphere /
Habermas and the Public Sphere. Edited be C.Calhoun.Cambridge:
The MIT Press, 1992.
6. Rutherford P. The Endless Propaganda: The Adverising of
Public Goods. Toronto: University of Toronto Press, 2000.
7. The Making of a European Public Sphere. Media Discourse
and Political Contention. Editedby W. Lance Bennett and Robert
M. Entman. Cambridge: Cambridge University Press, 2010.
8. Schlesinger P. The European Union and the Public Sphere:
a Communicative Space in the Making? London: Routledge, 2007.
9. Steeg, van de M. Rethinking the Conditions for a Public
Sphere in the European Union // European Journal of Social Theory. 2. №4. P. 499–519.
10. Ericsen E. An Emerging European Public Sphere // European Journal of Social Theory. 2. №3. P. 341–363.
11. Koopmans R., Erbe J., Meyer M. Europeanization of Public Spheres: Comparisons across Issues, Time, and Countries / The
Making of a European Public Sphere. Media Discourse and Political Contention Edited by W. Lance Bennett and Robert M. Entman. Cambridge: Cambridge University Press, 2010. P. 82–96.
12. Bärenreuter C., Brüll C., Mokre M., Wahl-Jorgensen K.
An Overview of Research on the European Public Sphere // Online
Working Paper № 03, 2009. http:// eurosphere. uib.no/ knowledgebase/workingpapers.htm
13. Волков В. Формы общественной жизни: публичная
сфера и понятие общества в Российской империи: Дис. …
канд. социол. наук. М., 1995.
14. Каплун В.Л. Что такое Просвещение? Рождение публичной сферы и публичной политики в России // Публичное
пространство, гражданское общество и власть / Редкол.:
А.Ю.Сунугров (отв. ред) и др. М.: Российская ассоциация
политической науки (РАПН); Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2008. С. 333–345.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Столкновение публичных сфер: «режимы обсуждения» отношений ЕС и России
15. Малинова О.Ю. Идеологический плюрализм и трансформация публичной «сферы в постсоветской России // Политические исследования. 2007. №1. С. 6–21.
16. Малинова О.Ю. Введение // Идейно-символическое
пространство постсоветской России: динамика, институциональная среда, акторы / Под. ред. О.Ю. Малиновой. М.: Российская ассоциация политической науки (РАПН); Российская
политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2011.
17. Транскрипт записи круглого стола «Россия и ЕС на
перекрестке», Европейский парламент, Брюссель, 14 сентября
2010 г. // Архив автора.
18. Транскрипт записи круглого стола «Россия-НАТО:
стереотипы», Центр Европейской безопасности. г. Москва.
19. Delcour L. The EU and Russia’s modernisation: one partnership, two views [Электронный ресурс]. URL: http:// blogs. lse.
ac.uk/ideas/2011/04/the-eu-and-russia%E2%80%99s-modernisationone-partnership-two-views/
20. Нечего нам указывать // Ежедневный Журнал [Электронный ресурс]. URL: http://www.ej.ru/?a=news&id=9504
21. Инициатива «Партнерство для модернизации» // РИА
«Новости» [Электронный ресурс]. URL: http://ria.ru/ politics/
20100601/241202967.htm
22. Lavrov call for EU-Russia Modernization Partnership is
broad tells [Электронный ресурс]. URL: http://www.eurofora.net/
newsflashes/news/lavrovkosacheveurussiamodernizationpartnershi
p.html
23. Мошес А. Модернизация и партнерство // Ежедневный
журнал [Электронный ресурс]. URL: http://www.ej.ru/ ?a=
note&id=9880
24. Larionova M., Nagornov V. Making the Most of the Partnership for Modernisation // The EU-Russia Center Review. Issue
15. The EU-Russia Modernisation Partnership. pp. 33–54
25. Joint Statement on the Partnership for Modernisation. EURussia Summit. Rostov-on-Don. 31 May–1 June 2010.
26. Statement by President Barroso following the Russia-EU
Summit Joint press conference with the Russian President, Dmitry
Medvedev, and the European Council President Herman Van
121
Rompuy Nizhny Novogorod, 10 June 2011 [Электронный
ресурс]. URL: http://europa.eu/ rapid/ pressReleasesAction.
do?reference=SPEECH/11/430&format=HTML&aged=0&langua
ge=EN&guiLanguage=en
27. Remarks by Herman Van Rompuy President of the European Council at the press conference following the EU-Russia
Summit [Электронный ресурс]. URL: http://www. consilium.europa.eu/uedocs/cms_Data/docs/pressdata/en/ec/122555.pdf
28. Barysch К. Can the EU help Russia modernise? [Электронный ресурс]. URL: http://centreforeuropeanreform. blogspot.
com/2010/05/can-eu-help-russia-modernise.html
29. Phoney modernisation [Электронный ресурс]. URL:
http://www.economist.com/blogs/easternapproaches/2010/05/eu_a
nd_russia
30. Rettman A. Russian President: EU Parliament 'means
nothing' [Электронный ресурс]. URL: http://euobserver. Com /24
/114655
31. Саммит Россия – ЕС: итоговая пресс-конференция
теплой не получилась [Электронный ресурс]. URL: http:// rusinfo.de/2011/12/16/
32. Judah B., Kobzova J. The Hobbled Summit
[Электронный ресурс]. URL: http://ecfr.eu/ content/ commentary_the_hobbled_summit
33. Judah B., Kobzova J., Popescu N. Dealing With A PostBRIC Russia. ECFR, 2011.
34. Wojciechowski M. Jewropa uprawia gipokryzję [Электронный ресурс]. URL: http:// wyborcza.pl/ 1,86117,10806948,
Jewropa_uprawia_the gipokryzje.html#ixzz1gUd76MBd
35. EU-Russland-Gipfel: Schwäche der EU stärkt den Kreml
[Электронный ресурс]. URL: http://diepresse. com/ home/
wirtschaft/eurokrise/717132/EURusslandGipfel_Schwaeche-derEU-staerkt-den-Kreml
36. В отношениях сегодняшней России и ЕС изменения
невозможны [Электронный ресурс]. URL: http://slon.ru/russia/v_otnosheniyakh_segodnyashney_ rossii_i_ es_ izmeneniya_
nevozmozhny-725710.xhtml
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
УДК 94
О.Ю. Смоленчук
ЭВОЛЮЦИЯ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ КОРОЛЕВСТВА НИДЕРЛАНДЫ
В РАМКАХ ЕВРОПЕИЗМА И АТЛАНТИЗМА
Рассматривается эволюция голландской внешней политики после Второй мировой войны в рамках европеизма и атлантизма. Кратко даются определения трех основных черт внешней политики Нидерландов, охарактеризованные профессором Й. Ворхувом, известные как морской меркантилизм, нейтралистский абстенционизм и интернационалистский
идеализм, являвшиеся приоритетными принципами до Второй мировой войны. В послевоенный период внешняя политика
Нидерландов приобрела три новые константы в своем развитии, включающие в себя: 1) соблюдение трансатлантических интересов в рамках внешней политики и политики безопасности; 2) упор на надгосударственные структуры в рамках европейской интеграции; 3) традиционное преимущество экономической интеграции над политической.
Ключевые слова: внешняя политика Нидерландов; европеизм; атлантизм.
Знаменитый голландский ученый и политик
Й. Ворхув в своей книге о голландской внешней
политике «Мир, Прибыль и Принципы» говорит о
феномене «малых стран», подчеркивая, что не
всегда только размер страны является выражением
ее мощи и влияния на международной арене [1.
С. 10]. Так, Королевство Нидерландов после Второй мировой войны сыграло не последнюю роль в
формировании европейской интеграции и трансатлантического партнерства. В данной работе рассматривается эволюция голландской внешней политики в послевоенное время на примере исторических и политологических исследований западноевропейских и американских ученых. Обращение к теме объясняется недостаточной ее изученностью в России. Среди современной российской
литературы можно выделить лишь некоторые труды по этой тематике, одной из самых интересных
из них, на наш взгляд, является монография
Г.А. Шатохиной-Мордвинцевой «История Голландии» [2].
Несмотря на то, что Нидерланды могут считаться «малой страной» на европейской арене среди таких больших государств, как Германия,
Франция или Великобритания, они со своей «Лабораторией Мира» [3. С. 4] в Гааге «являются
большим государством по сравнению с Мальтой
или Люксембургом» [1. С. 10]. В 1958 г. А. Ванденбосх отмечал, что в определенный момент Нидерланды, являясь малой страной по своим географическим размерам, стали действовать как
среднее по мощи и силе влияния государство и
взяли на себя важную роль «великого посредника»
[1. С. 4]. Это подтверждает М. Глен в своей рецензии на книгу А. Ванденбосха «Голландская внешняя политика с 1815 г.: Исследование политики
малого государства», где говорит о том, что Ван-
денбосх считал «необходимым одобрить действия
всех послевоенных правительств в Нидерландах
как «малого партнера» великого блока западных
государств», а «повторяющее отчасти историю
нынешнее растворение независимости малой
страны» в их политике необходимо считать «оправданным и благодетельным» [4. C. 175]. Ярким
примером этого стало назначение в 2004 г. бывшего голландского министра иностранных дел Яапа
де Хооп Схеффера Генеральным секретарем
НАТО.
Говоря о внешней политике Нидерландов после Второй мировой войны, ей нельзя дать однозначную оценку. Й. Ворхув говорит о таких чертах
голландской внешней политики, как морской меркантилизм, нейтралистский абстенционизм, интернационалистский идеализм, он также кратко
выделяет антиконтинентализм, или монархический континентализм [1. С. 42], в чем его поддерживают некоторые ученые [5. С. 102]. Нидерланды очень хорошо размещены географически, и
такое расположение страны сыграло определенную роль в морской торговле, которая на долгое
время стала одним из главных факторов определения внешних экономических связей. Этот факт
также принес атлантистскую перспективу во
внешнюю голландскую политику, которая иногда
граничит с антиконтинентализмом [6. С. 193]. Несмотря на существующие иногда разногласия с
британцами, а затем уже установление торговых,
экономических и политических отношений с Соединенными Штатами, эта черта являлась важным
элементом в ориентировании внешней политики
Голландии. Принцип «нейтралистского абстенционизма» заключается в том, что голландская
империя не могла быть адекватно защищена, поэтому одним из самых безопасных было следова-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Эволюция внешней политики Королевства Нидерланды в рамках европеизма и атлантизма
ние принципу «нейтралитета» [6. С. 194]. Любой
отрицательный маневр в отношениях, например, с
европейскими державами, мог отразиться на морской торговле, которая являлась одним из основных составляющих голландской экономики. После
Второй мировой войны ситуация меняется, традиция нейтралистского абстенционизма утрачивает
свое значение. В 1949 г. Нидерланды присоединяются к Североатлантическому альянсу и следуют принципам Pax Americana [6. С. 194]. Можем
констатировать, что в данном случае произошел
переход от Pax Britannica к Pax Americana. В то же
время исследователи говорят о так называемой
«отстраненности в зависимости» (aloofness in dependence), имея в виду, что Нидерландам, участвуя в западном блоке, где лидирующие позиции
занимает одна держава, разрешено поддерживать
«свой традиционный нейтралитет» в новых условиях, и нет необходимости развивать свою «амбициозную внешнюю политику» [6. С. 194]. Последней чертой голландской внешней политики является «интернационалистский идеализм», который
берет свое начало в кальвинизме и характеризуется «определенной наивностью и неопытностью в
мировой политике, склонностью к урегулированию международных вопросов при помощи законодательных актов, верой в международные соглашения, отражением морали в области внешней
политики и интересом в надгосударственные
структуры как возможность решения международных проблем» [7. С. 102–103].
Как отмечают авторы, вышеназванные подходы четко прослеживались до оккупации Нидерландов немецкими войсками в 1940–1945 гг. [7.
С. 102–103], после этого ситуация меняется. Во
внешней политике начинают четко прослеживаться три ключевые константы, по которым идет ее
развитие после Второй мировой войны: 1) соблюдение трансатлантических интересов в рамках
внешней политики и политики безопасности;
2) упор на надгосударственные структуры в рамках европейской интеграции; 3) традиционный
приоритет экономической интеграции над политической [7. С. 96].
Голландская приверженность атлантизму объясняется: во-первых, содействием США в 1945 г. в
освобождении Нидерландов, во-вторых, помощью
США восстановлению голландской экономики по
плану Маршалла, в-третьих, вхождением Нидерландов в НАТО под эгидой США в 1949 г. На протяжении всего послевоенного периода мы можем
наблюдать усиление или ослабление атлантических и европейских настроений в голландской
внешней политике. Это можно проследить и во
123
время Корейской войны 1950–1953 гг., когда в
миротворческой операции (ООН de jure, а de facto
американской) среди 15 стран были и Нидерланды
[6. С. 195].
Во второй половине 1950-х гг. создаются первые европейские институты. В исследованиях говорится, что Нидерланды в первое время даже
возражали против будущих европейских политических планов, являясь «американским доверенным лицом». Существует мнение о том, что Нидерланды не принудительно, а вполне на «добровольной основе», стали вассалом США на Европейском континенте [6. С. 195]. От «чистой поддержки» своего «старшего американского брата»
Нидерланды постепенно переходят в ранг «негласного союзника» США в рамках Североатлантического альянса. Но уже в 1970 – начале
1980-х гг. происходит незначительное снижение в
атлантических подходах в рамках внешней политики, и Нидерланды приобретают новый статус –
статус «вынужденного союзника» [8. С. 100]. Это
было вызвано, прежде всего, тем, что Голландия
поддержала принятие КНР в члены ООН в 1975 г.,
несмотря на американские возражения, а в 1975 г.
Куба стала одной из стран-реципиентов голландской помощи в целях развития. Однако самым
важным моментом в отклонении от атлантического курса в 1977–1978 гг. явилась программа президента Картера о нейтронной бомбе, что вызвало
бурный протест граждан Нидерландов [6. С. 195].
Профессор Лейденского университета А. ван Стаден в статье «Меняющаяся роль Нидерландов в
Атлантическом альянсе» говорит о так называемой «доместификации» во внешней политике Нидерландов [8. С. 105]. Под этим термином автор
понимает увеличение влияния общественного
мнения на действия голландского правительства,
особенно в конце 1970-х – начале 1980-х. Если
раньше голландская внешняя политика являлась
«политикой элиты» и была уделом «только дипломатов», то постепенно парламент и политические партии становятся «проводниками» интересов граждан.
С приходом к власти кабинета Рууда Любберса в 1981 г. и назначением на пост министра иностранных дел Ханса ван ден Брука отмечается некий крен в сторону атлантических настроений.
«Ван ден Брук и министр обороны Виллем ван
Экелен дали устное обещание следовать идее усиления Европейской идентичности и продвижения
европейского сотрудничества в сфере обороны
ради установления европейской основы в Западном альянсе» [8. С. 109]. В то же время они сами
понимали, что любое объединенное действие за-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
124
О.Ю. Смоленчук
падноевропейских держав вне НАТО будет предотвращено, а сотрудничество в рамках Североатлантического альянса станет лишь еще одной причиной для укрепления связи между европейскими
державами и США [8. С. 109].
Еще одним ярким примером голландской
внешней политики в рамках атлантистского подхода служит участие Нидерландов в 1990–1991 гг.
в операции «Буря в пустыне». В это же время на
международной арене происходят другие немаловажные события, которые заставляют учитывать
быстроменяющуюся реальность. На повестку дня
выходят новые вызовы, но самым актуальным является вопрос о политическом будущем Европы.
Европейский, как и атлантический, настрой в
голландской внешней политике на протяжении
всего послевоенного периода не терял своей актуальности. Как было отмечено выше, начиная с
1950-х гг. Нидерланды активно участвуют в учреждении единых европейских институтов, несмотря на некоторые колебания на начальном этапе и
отказ в формировании надгосударственных органов. Хотя впоследствии развитие и реализация
функций и деятельности в европейских структурах на надгосударственном уровне станут одними
из ключевых во внешней политике Нидерландов.
В первую очередь это касалось несогласия с тем,
чтобы доминировала одна или несколько «больших» держав» (прежде всего, речь идет о Франции
и Германии), также подчеркивалась важность
трансатлантического сотрудничества в рамках
общей внешней политики и политики безопасности. Первоначально данный факт отразился в
предложении Нидерландов усилить надгосударственные органы Европейского сообщества: Комиссию и Европейский парламент [1. С. 199]. В начале 1960-х гг. еще одним камнем преткновения в
рамках надгосударственного характера в европейских структурах стал план Фуше, по которому
надгосударственный элемент в Европейских сообществах должен быть ослаблен, а организация,
которая встанет во главе ЕС, должна носить статус
межгосударственной [9. С. 199]. Для Нидерландов, как для малого государства, это означало усиление роли «больших государств» – Германии и
Франции, что противоречило атлантическим интересам Голландии, а также угрожало внутренним
политическим и экономическим институтам Нидерландов. В этом смысле Й. Ворхув по отношению к европейскому направлению учитывает важность «создания большой Европы как зоны свободной торговли, имеющей тесные связи с Соединенными Штатами, находящейся под управлением
надгосударственных и демократических органов»
[1. С. 289]. Но уже 1979 г. отмечен «голландской
победой», так как было принято решение о прямых выборах в Европейский парламент, чего так
яростно добивались голландцы. Действия именно
такого надгосударственного органа, как Европейский парламент, могли уравнять шансы в продвижении и реализации своих интересов таких «малых стран», как Нидерланды. Современный голландский ученый М. ван Келен подчеркивает, что
в настоящее время существует неоднозначная точка зрения приверженности Нидерландов федерализму или надгосударственности в вопросах европейской интеграции. Отмечая согласие одних политиков в том, что «Европейское сообщество является надгосударственной структурой, и все инициативы по усилению его наднационального характера должны быть поддержаны, и предприняты
все попытки сдержать переход к межгосударственному» [7. С. 97], ван Келен обращает внимание
на точку зрения других. Они полагают, что для
Нидерландов «в будущем Европейская интеграция
должна стать федерацией своих членов» [7. С. 97].
Такую же дискуссионность приобретает и вопрос
о третьей константе во внешней политике Нидерландов.
Среди западноевропейских исследователей до
сих пор нет единого мнения о том, какие направления в европейской политике были приоритетными. Андевег Р. и Ирвин Г. считают, что трансатлантическое партнерство стояло на первом месте [6. С. 200]. Другие авторы подчеркивают, что
вопрос интеграции, прежде всего, основан на экономических интересах Нидерландов и поддержании «государства всеобщего благосостояния» [5.
С. 109]. Возможно, поэтому в период формирования европейских институтов голландское правительство выступало за региональный таможенный
союз и за общий рынок, и во время всего послевоенного периода экономические интересы являлись
преобладающими. Но настроения изменились, когда в 1973 г. арабские страны наложили нефтяное
эмбарго не только на США, но и на Нидерланды,
так как голландское правительство не присоединилось к общей позиции европейских держав по
арабо-израильскому конфликту 1973 г., а выразило свое согласие с произраильской политикой
США, и продолжало тайно снабжать израильскую
армию амуницией и оружием [6. С. 202]. Уже в
1980-е гг., пусть и неохотно, Нидерланды приняли
создание европейского политического сотрудничества и Европейского совета. Во второй половине
1991 г., встав у руля Европейского сообщества,
голландцы попробовали внести поправку в будущий Маастрихтский договор по образованию по-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Эволюция внешней политики Королевства Нидерланды в рамках европеизма и атлантизма
литического союза с включением больше надгосударственных органов, но потерпели поражение.
Попытка Нидерландов «интегрировать общую
внешнюю и политику безопасности в институциональные рамки будущего Европейского союза» с
первого взгляда может показаться как «основное
изменение» в европейских подходах голландской
внешней политики. Но при более детальном рассмотрении можно констатировать, что «создание
Европейского союза предоставило уникальную
возможность объединить европейские внешнеэкономические отношения и европейское политическое сотрудничество. Это могло бы стать причиной для создания единой структуры вместо двух.
Более того, голландская поддержка восстановления Западно-Европейского союза, который включал бы функции обороны в ЕС и участие в формировании европейской составляющей безопасности
и обороны, относится больше к устранению советской угрозы, которая бы изменила всю европейскую обстановку безопасности» [10. С. 129].
Таким образом, на протяжении всего послевоенного периода Нидерланды, были хоть и «малой
державой» по определению, являлись значительным актором в европейской интеграции и трансатлантическом партнерстве. Но только не всегда
голландская «самостоятельность» и так называе-
125
мая отстраненность в зависимости от других стран
играли на руку самим Нидерландам.
ЛИТЕРАТУРА
1. Voorhoeve J.J.C. Peace, profits and principles: a study of
Dutch foreign policy. The Hague, 1979.
2. Шатохина-Мордвинцева Г.А. История Нидерландов.
М., 2007.
3. Vandenbosch A. Dutch Foreign Policy since 1815: A Study
in Small Power Politics. The Hague, M. Nijhoff, 1959.
4. Глен М. Историческая наука за рубежом. Обзоры и рецензии. Э. Ванденбос. Голландская внешняя политика с
1815 г. Исследование политики малого государства // Вопросы
истории. 1962. № 2.
5. Harryvan A., van der Harst J., Wiberg H. Dutch Regime
Values and Their Basic Sources // Mouritzen H., Wæver O.,
Wiberg H. European Integration and National Adaptations: a theoretical inquiry. New York, 1996.
6. Andeweg R.B., Irwin G.A. Governance and Politics of the
Netherlands (Comparative Government and Politics). New York,
2002.
7. Van Keulen M. Going Europe or Going Dutch. How the
Dutch Government shapes European Union Policy. Amsterdam,
2006.
8. Van Staden A. The changing role of the Netherlands in the
Atlantic Alliance // West European Politics. 1989, Vol. 12, Issue 1.
URL: http://dx.doi.org/10.1080/01402388908424725, свободный.
9. Hellema D.A. Dutch Foreign Politics. The role of the Netherlands in World Politics. Dordrecht, 2009.
10. Coolsaet R., Soentendorp B. Belgium and the Netherlands // Manners I., Whitman R. The foreign policy of European
Union member states. Manchester, 2000.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
327.7(479.22+479.24+479.25)"2008/2011"
К.В. Юматов
ЭВОЛЮЦИЯ ПОЛИТИКИ ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА НА ЮЖНОМ КАВКАЗЕ
Рассматривается политика эволюции политики Европейского союза на Южном Кавказе. Особое внимание уделяется периоду 2008–2011 гг. В этот промежуток времени деятельность ЕС на Южном Кавказе претерпела принципиальные изменения. Прослеживается явная активизация ЕС в миротворческом и переговорном процессе. Миротворческая деятельность Н. Саркози, развертывание миссии ЕС в Грузии, выдвижение инициативы «Восточного партнерства» позволили
Европейскому союзу усилить свою роль в столь важном с точки зрения энергетической стратегии регионе.
Ключевые слова: внешняя политика, политика ЕС, Кавказ.
Проблема осуществления общей внешней политики и политики безопасности Европейского
Союза уже давно является предметом обсуждения
политических и экспертных сообществ. Ее практическая реализация часто приходит в противоречие с тактическими и стратегическими установками государств-членов ЕС. В то же время необходимо отметить, что подписание Лиссабонского
договора придало определенную положительную
динамику выработке единых стратегий внешней и
энергетической политики ЕС. Одним из таких
примеров является эволюция политики ЕС на
Южном Кавказе.
Активизация политики европейских государств в отношении Южного Кавказа началась
еще до распада СССР в конце 80-х гг. ХХ в. в связи с развитием этнических конфликтов в закавказских республиках. Достаточно напомнить, что одним из главных событий, приведших к началу нагорно-карабахского конфликта, стала публикация
во Франции в 1987 г. беседы академика Абела
Аганебегяна с представителями армянской диаспоры этой страны. «16 ноября Аганбегян, один из
ведущих экономических советников Горбачева,
встретился с группой французских армян в отеле
«Интерконтиненталь» в Париже и предложил им
свое видение проблемы: «Я был бы рад, если бы
Нагорный Карабах вернули Армении. Как экономист, я считаю, что у них куда более тесные связи
с Арменией, нежели с Азербайджаном. Я уже внес
подобное предложение и надеюсь, что эти идеи
будут воплощены в жизнь в духе перестройки и
демократии». Взгляды Аганбегяна были изложены
в газете французских коммунистов «Юманите»,
распространявшейся, в том числе и в Советском
Союзе. Именно из этих откровений академика
азербайджанцы впервые и узнали о ведущейся
против них армянской кампании» [1]. Французская армянская диаспора активно способствовала
формированию положительного образа Армении и
НКР в глазах европейцев. Так, уже в 1990 г. «Комсомольская правда» сообщала о мобилизации армянской диаспоры по всему миру, ссылаясь на
интервью Пятой программе ТВ Франции представителя партии дашнаков А. Папазяна, «который
сообщил о том, что в армянских общинах США,
Канады, Франции, Ливана и некоторых других
стран начался набор добровольцев, намеренных
направиться на помощь Армении» [2. С. 2]. Армянская и грузинская диаспоры во Франции очень
внимательно относились и относятся к тем событиям, которые происходили на Южном Кавказе.
Не случайно, именно Франция до сих пор принимает самое серьезное участие в международных
переговорах
по
урегулированию
нагорнокарабахского конфликта, а затем и конфликтов в
Грузии. В то же время необходимо отметить, что
до распада СССР и даже некоторое время после
него никакой особой стратегии в отношении региона Южного Кавказа у стран ЕС не имелось.
После распада Советского Союза регион Южного Кавказа стал ареной пересечения интересов
всех крупнейших региональных (Россия, Иран,
Турция) и внерегиональных акторов (США, ЕС,
НАТО, Китай, страны Центральной Азии, арабские государства). Это определяется как борьбой
за контроль над акваторией и ресурсами Черного и
Каспийского морей, так и тем, что Южный Кавказ – это потенциально важнейший путь транзита
энергоресурсов (из Центральной Азии и Среднего
Востока в Европу).
Государства Южного Кавказа проводят разновекторную политику. Они активно взаимодействуют со структурами Запада – НАТО и ЕС. Азербайджан и Грузия являются участниками прозападной «Организации за демократию и экономическое сотрудничество – ГУАМ» (Грузия – Украина – Азербайджан – Молдова). В то же время
Армения входит в пророссийскую Организацию
Договора о коллективной безопасности (ОДКБ).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Эволюция политики Европейского союза на Южном Кавказе
Армения и Азербайджан входят в СНГ. Грузия оттуда вышла только после событий августа 2008 г.
Сложность международных отношений в регионе усугубляется конфликтными отношениями
между региональными акторами: Россия – Грузия,
Азербайджан – Армения, Армения – Турция. Конфликтность, прежде всего, связана с существованием целого ряда «независимых непризнанных
государств» – Абхазия, Южная Осетия, НагорноКарабахская республика. Европейцы с 1992 г.
принимали участие в урегулировании указанных
конфликтов. Германия, Италия, Франция с самого
начала включились в деятельность Минской группы СБСЕ. Активное участие принимали также
Финляндия и Швеция. С 1997 г. Франция стала
сопредседателем МГ ОБСЕ. [3]
Концептуальные основы политики Европейского союза на Южном Кавказе закладывались
начиная с 1993–1994 гг. В частности, в 1993 г. в
Брюсселе было положено начало программы
транспортного коридора «Европа – Кавказ – Азия»
ТRАСЕCА (Transport Corridor Europe Caucasus
Asia) – «Восстановление исторического Шелкового Пути» в качестве составной части программы
технической помощи Содружеству независимых
государств (TACIS – Technical Assistance for the
Commonwealth of Independent States). Все три государства Южного Кавказа были включены в состав участников этой программы. Уже тогда было
зафиксировано главное направление транспортной
(впоследствии и энергетической) стратегии ЕС на
Кавказе – создание коридора в обход Российской
Федерации, «чтобы разнообразить традиционные
централизованные потоки торговли и транспорта
и открыть новые (альтернативные) торговые маршруты в западные страны» [4].
В 1994–1995 гг. Комиссия Европейского союза
разработала и представила Парламенту и Совету
документ под названием «Отношения с Закавказскими республиками» – стратегия Европейского
Союза» [5. С. 339]. Уже здесь необходимость выработки общей стратегии аргументировалась энергетическими интересами ЕС [5. С. 339]. В то же
время начинают активно налаживаться отношения
между Евросоюзом и отдельными государствами
региона. В 1996 г. со всеми государствами Южного Кавказа было заключено Соглашение о партнерстве и сотрудничестве (СПС) [6, 7, 8], вступившее в силу в 1999 г. С этого момента политика
ЕС развивается в двух направлениях – взаимодействие с национальными республиками и попытки
выстроить общерегиональную стратегию.
В 2003 г. был введен пост Специального представителя ЕС на Южном Кавказе. Им стал бывший
127
посол Финляндии в России и представитель Финляндии в Минской группе по урегулированию Нагорно-Карабахского конфликта Хейке Талвитие. С
2004 г. государства Южного Кавказа были включены в Европейскую политику соседства. К
2006 г. обсуждены и приняты планы действий в
рамках ЕПС. С точки зрения И.В. Болговой,
«…европейская политика соседства сочетает в себе индивидуальный и региональный подходы», но
в то же время «в Евросоюзе доминирует стремление придерживаться комплексного регионального
подхода к Южному Кавказу» [5. С. 342]. Учитывая
выводы и результаты исследования И.В. Болговой,
можно выявить следующую эволюцию стратегии
ЕС на Южном Кавказе в 1992–2004 гг. [5]: переход от обобщенного «постсоветского» понимания
региона к дифференцированной стратегии в отношении отдельных государств; переход от программ технической помощи к стратегии включения стран Кавказа в европейские и трансрегиональные проекты; дифференцирование и выстраивание отдельной стратегии для Северного и Южного Кавказа, Южного Кавказа и Центральной
Азии; отказ от «стратегии «Сначала Россия»
(«Russia first» strategy). Стремление к вытеснению
(вместе с США и НАТО) России с Южного Кавказа;
активизация на кавказском направлении в связи с
«газовыми войнами» России и Украины в поисках
альтернативных путей доставки энергоресурсов; политическая активизация (вместе с США) в связи с
волной «цветных революций» на постсоветском
пространстве. Это обстоятельство резко усилило
позиции западных стран в Грузии, но несколько осложнило отношения с Азербайджаном и Арменией.
Неудачные попытки азербайджанской и армянской
оппозиции повторить «революционные варианты»
были пресечены в жестком варианте, после чего
действия властей южнокавказских республик были
осуждены европейцами.
В то же время представляется, что, несмотря
на заявленную программу «новой политики добрососедства», результаты ее к 2008 г. были минимальны. Европейцам так и не удалось подтолкнуть
государства региона к тому, чтобы рассматривать
его как единое политическое пространство. Нагорно-карабахский, грузино-абхазский и грузиноосетинский конфликты оказались неодолимыми
преградами на этом пути. Ресурсы и возможности
Евросоюза, которые направлялись в регион, были
весьма ограничены. В результате из внешних акторов на Южном Кавказе в период 2004–2008 гг.
доминирующую роль играли Соединенные Штаты
Америки. Из региональных наибольшую активность проявляла Российская Федерация.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
128
К.В. Юматов
К 2008 г. на Южном Кавказе складывалась
весьма своеобразная ситуация. Грузия активно
поддерживалась американской администрацией
Джорджа Буша и не менее активно конфликтовала
с Россией. Политика стран ЕС в отношении Грузии была дифференцированной. Польша, страны
Балтии, другие восточноевропейские страны полностью поддерживали США и антироссийскую
политику Михаила Саакашвили. «Старые европейцы» Западной Европы занимали более сбалансированную позицию. Отношения ЕС и США с
двумя другими южнокавказскими республиками
были несколько испорчены после выборных кампаний 2003 и 2005 гг. в Азербайджане [9] и 2008 г.
в Армении. Европейский Союз осудил репрессии
против оппозиции и отметил нарушения на выборах [10], но результаты выборов признал. Более
того, Европейский союз отметил, что президентские выборы в Азербайджане 2008 г. были более
демократичными, чем выборы 2003 г.
В целом представляется, что роль ЕС на Южном Кавказе до 2008 г. находилась в контексте
общей политики Запада по вытеснению из региона
Российской Федерации за счет поддержки стран
ГУАМ (Грузия, Азербайджан) и продвижения
глобального энергетического проекта Набукко
(Nabucco).
Августовская «5-дневная война» 2008 г. на
Кавказе серьезно изменила взаимоотношение сил
на Южном Кавказе. Это было одно из первых событий после подписания Лиссабонского договора,
поставивших ЕС перед необходимостью быстрых
и эффективных действий всех институтов управления в сфере общей внешней политики. Этот
конфликт и последующие за ним события стали
серьезным испытанием для всех участников, в том
числе и для Европейского союза. Политики и дипломаты европейских государств приняли самое
деятельное участие в прекращении военной фазы
и налаживании переговорного процесса.
В краткосрочной перспективе казалось, что
военная гуманитарная акция России по отражению
агрессии Грузии против Южной Осетии резко ослабила позиции США как основного союзника
М. Саакашвили и усилила позиции РФ. Администрация Буша была лишена свободы маневра и
оказалась отстранена от возможной роли миротворца. Эта ситуация позволила активизироваться
дипломатии Европейского Союза. Николя Саркози
и Бернар Кушнер, выступая от имени Франции и
ЕС, провели ряд переговоров, результатом которых явился план «Медведева – Саркози» [11].
Конфликтующие стороны приняли на себя обязательств, которые не вызвали особых возражений и
толкований: 1. Не прибегать к использованию силы. 2. Окончательно прекратить все военные действия. 3. Свободный доступ к гуманитарной помощи. 4. Вооружённые силы Грузии возвращаются в места их постоянной дислокации.
Иная ситуация оказалась с 5-м и 6-м пунктами
договоренностей. 5-й пункт в трактовке российской и французской стороны звучал по-разному. В
формулировке Дмитрия Медведева «Вооружённые
Силы Российской Федерации выводятся на линию,
предшествующую началу боевых действий. До
создания международных механизмов российские
миротворческие силы принимают дополнительные
меры безопасности», под российскими миротворческими силами подразумевались войска, продолжающие находиться на территории Южной Осетии и Абхазии для обеспечения «дополнительных
мер безопасности» [11]. В трактовке Н. Саркози в
пункте 5 имеются в виду «Вооруженные Силы
России, действующие в рамках мандата ОБСЕ,
которые присутствуют в Осетии» [11]. В результате таких разночтений российский военный контингент в Абхазии и Южной Осетии рассматривается европейцами как оккупационные войска.
Столь же серьезные разночтения уже в ходе
подписания и реализации вызвал пункт 6 плана
Медведева – Саркози. Первоначальная формулировка «Начало международного обсуждения вопросов будущего статуса Южной Осетии и Абхазии и путей обеспечения их прочной безопасности» [10], в ходе переговоров была видоизменена.
Исключены слова «Начало международного обсуждения о вопросах будущего статуса Южной
Осетии и Абхазии». В результате в русскоязычной
версии документа осталась следующая фраза
«Международное обсуждение мер обеспечения
безопасности и стабильности Абхазии и Южной
Осетии». В европейской версии была принята грузинская формулировка: «Международное обсуждение мер обеспечения безопасности и стабильности в Абхазии и в Южной Осетии» [12]. Это позволило толковать фразу как относящуюся не к
независимым государствами Абхазия и Южная
Осетия, а к регионам Грузии. Надо отметить, что в
августе 2008 г. российская дипломатия не смогла
настоять на сохранении формулировок в их российской версии.
В сентябре миротворческую миссию ООН
продолжила «большая тройка» в лице Николя
Саркози (глава страны-председателя ЕС), председателя Еврокомиссии Жозе Мануэля Баррозу и
верховного представителя ЕС по вопросам внешней политики и политики безопасности Хавьера
Соланы. В ходе их визита в Москву 8 сентября
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Эволюция политики Европейского союза на Южном Кавказе
2008 г. к 6 пунктам плана «Медведева – Саркози»
прибавилось еще три [13]: 1. Вывод российских
миротворческих сил из буферных зон на линию,
предшествующую началу боевых действий. Вывод
грузинских войск в места дислокации. Ввод в Грузию наблюдателей миссии ЕС (не менее 200);
2. Международные механизмы наблюдения должны были осуществлять наблюдатели ООН, ОБСЕ
и ЕС. Именно ЕС выступает гарантом неприменения силы; 3. Достигнута договоренность о начале
международных дискуссий по урегулированию
конфликта с 15 октября 2008 г. в Женеве. Должны
были обсуждаться пути обеспечения безопасности
и стабильности в регионе, вопрос о беженцах и
перемещенных лицах и вопросы, внесенные с
обоюдного согласия сторон.
Таким образом, российской дипломатии не
удалось ни добиться от ЕС четкой оценки военной
операции 8–13 августа 2008 г. как гуманитарной
акции, ни получить серьезной договорной основы
для дипломатического обоснования, последовавшего за войной дипломатического признания со
стороны РФ Абхазии и Южной Осетии. Этот вывод подтверждают и выводы международной независимой комиссии Евросоюза Хайди Тальявини.
Грузия была признана виновной в развязывании
военных действий, Россия – в провоцировании
конфликта и непропорциональном ответе [14].
Позже от России потребовали уважать территориальную целостность Грузии и отвести свои войска.
Явная активизация европейской дипломатии
на фоне невозможности участия в миротворческой
деятельности Соединенных Штатов прослеживается и на стремительном, можно сказать спешном,
развертывании миссии наблюдателей ЕС в Грузии
(EUMM – МНЕС). 15 сентября определяются сроки развертывания МНЕС, а 1 октября 2008 г. миссия начинает свою работу [15]. Просматривается
стремление руководства ЕС как можно быстрее
ограничить возможности силового давления на
Грузию. Именно миссия наблюдателей ЕС стала
наиболее активным инструментом для ускорения
процесса вывода российских войск из буферной
зоны и давления с требованием допустить европейских миротворцев. Сегодня отсутствие европейских миротворцев на территории Абхазии и
Южной Осетии является важным аргументом в
обвинении России в несоблюдении мирных договоренностей. Вообще после признания Россией
Абхазии и Южной Осетии наблюдается уход ЕС с
позиции посредников, на позиции защитника грузинских интересов. Так, уже 22 октября 2008 г.
Европейская комиссия и Всемирный банк проводят конференцию доноров для Грузии [16]. На ней
129
обсуждаются возможности и механизмы восстановления Грузии. Создается пост Специального
представителя ЕС по Грузии, место, которое занимает Пьер Морель.
С приходом к власти в США администрации
Барака Обамы и заявленной политикой «перезагрузки» в отношениях с Россией американцы, в
реальности продолжая активную поддержку Грузии, стараются не раздражать власти РФ слишком
открытым вмешательством. Поэтому роль Европейского союза на пространстве СНГ продолжает
оставаться приоритетной. В частности, «мягкая
сила» ЕС в СНГ и на Южном Кавказе была явлена
в ноябре 2008 г. в виде инициативы «Восточного
партнерства» [17]. К сотрудничеству на пространстве СНГ были приглашены, как традиционно
приоритетные для Запада Украина, Молдова и
Грузия, но и Азербайджан, Армения, и даже одиозная Белоруссия. ЕС занимал новую политическую нишу, возникшую в результате кризиса
2008 г. Уже в мае 2009 г. совместная декларация
Пражского саммита ЕС запустила реализацию
программы «Восточного партнерства» [18]. Концепция «Нового шелкового пути» была дополнена
«Южным энергетическим коридором». В декабре
2009 г. Европейский совет в Брюсселе выдвигает
инициативу о начале переговоров с государствами
Южного Кавказа об ассоциации [19]. С 10 мая
2010 г. было принято решение о начале переговоров об ассоциации с государствами Южного Кавказа [20]. Данный процесс продолжается до настоящего времени. Кроме вышеперечисленных
инициатив, хотелось бы отметить еще два важных
момента в деятельности Европейского союза на
южнокавказском направлении.
Во-первых, это попытка поддержать диалог
между Турцией и Арменией. «Футбольная» дипломатия, начатая этими двумя государствами в
2008 г., нашла активную поддержку в риторике
европейских чиновников. На подписании Цюрихских протоколов наряду с Хиллари Клинтон и
Сергеем Лавровым присутствовал и Хавьер Солана [21]. Но жесткая позиция Азербайджана, выступления в Армении и отсутствие реального интереса к усилению роли Турции на Южном Кавказе заставили турок отказаться от продолжения
диалога с Арменией. И уж совсем «не дружественной» со стороны европейцев по отношению к
Турции смотрится инициатива Франции по принятию законопроекта о криминализации отрицания
геноцида армян. Этот законопроект способствовал
накалу обстановки как в Турции, так и в Армении.
Ни о каком позитивном продолжении переговоров
на таком фоне, конечно, речь вести невозможно.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
130
К.В. Юматов
Вторым важным решением европейцев в
2011 г. стала решительная поддержка России на
переговорах с Грузией по вопросу вступлении в
ВТО. Судя по всему, именно давление со стороны
ЕС и США заставило грузинские власти пойти на
подписание соглашения. Подводя итоги рассмотрения процесса деятельности ЕС на Южном Кавказе в 2008–2011 гг., необходимо отметить некоторые принципиальные изменения по сравнению с
предыдущим периодом:
1. Прослеживается активизация ЕС в миротворческом и переговорном процессе. Фактически
признание США в качестве заинтересованной стороны конфликта позволило руководству ЕС выступить самостоятельно. Традиционно более спокойная реакция российского руководства на действия ЕС (по сравнению с США) способствовали
этому.
2. Посредничество ЕС оказалось прагматичным. Быстрая остановка военных действий, условия плана «Медведева – Саркози» позволили значительно сократить возможные дивиденды Российской Федерации от этой акции и сохранить у
власти в Грузии прозападную администрацию Михаила Саакашвили. Принятие разных формулировок и трактовок 5-го и 6-го пунктов плана в дальнейшем поставило Российскую Федерацию в очень
невыгодную ситуацию. Европейский союз, осудив
Грузию за начало военных действий, в то же время
отказался признать главные «достижения» 5-дневной войны в их российской трактовке. Гуманитарный военный ответ был признан слишком широкомасштабным. Признание Абхазии и Южной Осетии
рассматривается как оккупация грузинских территорий и геополитическая экспансия РФ.
3. «Мягкая сила» ЕС, проявившаяся в активном восстановлении экономики Грузии и очень
быстром разворачивании на территории СНГ и
Южного Кавказа инициативы «Восточного партнерства», позволила сгладить возможные последствия ослабления позиций США и усиления
позиций России на постсоветском пространстве.
Особенно это проявляется на фоне опасения
элит постсоветских государств по поводу возможного возрождения имперских амбиций РФ и
не очень позитивно идущего процесса восстановления Южной Осетии и Абхазии. Противоречия по поводу роли РФ, проявившиеся в бывших грузинских автономиях во время президентских выборов, дают надежду, что ЕС удастся усилить свое влияние и здесь.
В то же время можно отметить, что в реализации действительно самостоятельной политики ЕС
на Южном Кавказе есть несколько весьма уязви-
мых звеньев. Первое – это ограниченность финансовых и военных ресурсов, которые Европейский
союз может направить в регион. Без финансовой и
военной поддержки США, НАТО и Всемирного
Банка позиции ЕС на Южном Кавказе были бы
куда менее привлекательными для Грузии, Армении и Азербайджана. Скорее, можно говорить, что
дипломатия ЕС является самым удобным инструментом Запада, как наименее раздражающим Россию. Второе обстоятельство связано с противоречием между экономическими интересами Европейского союза, связанными с необходимостью
создания энергетического и транспортного коридора в обход России, и демократическими стандартами ЕС, которым никак не соответствуют режимы государств Южного Кавказа. Именно эта
проблема постоянно констатируется в отчетах европейских чиновников и экспертов. В целом, мы
можем констатировать, что после 2008 г. Европейскому союзу удалось увеличить свое влияние на
Южном Кавказе.
ЛИТЕРАТУРА
1. Де Ваал Т. Черный Сад. Армения и Азербайджан между
миром и войной // Библиотека Центра экстремальной журналистики [сайт]. URL: http://www. library.cjes.ru/ online/?a=
con&b_id=743&c_id=10119 (дата обращения 21.12.2011 г.)
2. Чикин М. «Почему они так долго колебались?». Зарубежные средства массовой информации следят за обстановкой
в Закавказье // Комсомольская правда. 1990. 19 янв.
3. Казимиров В.Н. Мир Карабаху. Посредничество России
в урегулировании нагорно-карабахского конфликта. М.: Международные отношения, 2009. 456 с.
4. Официальный сайт программы ТРАСЕСА [сайт].
URL:http://www.traceca-org.org/ru/traseka/istorija-traseka/ (дата
обращения 21.12.2011 г.)
5. Болгова И.В. Политика Европейского союза на Южном
Кавказе // Кавказский сборник. Т. 5 (37). М.: НП ИД «Русская
панорама», 2008. С. 338–350.
6. Соглашение о партнерстве и сотрудничестве между ЕС
и Арменией 1996 г. // Сайт Московской государственной юридической академии [сайт]. URL: http:// eulaw.edu.ru/ documents/legislation/eea/pca_armenia.htm
(дата
обращения:
21.12.2011 г.)
7. Соглашение о партнерстве и сотрудничестве между ЕС
и Азербайджаном 1996 г. // Сайт Московской государственной
юридической академии [сайт]. URL: http:// eulaw. edu.ru/
documents/legislation/eea/ pca_azer.htm (дата обращения:
21.12.2011 г.)
8. Соглашение о партнерстве и сотрудничестве между ЕС
и Грузией 1996 г. // Сайт Московской государственной юридической академии [сайт]. URL: http://eulaw. edu.ru/ documents/legislation/eea/ pca_georgia.htm (дата обращения:
21.12.2011 г.)
9. Azerbaijan's 2005 Elections: Lost Opportunity // International Crisis Group [сайт]. URL: http:// www. crisisgroup.org/en/regions/europe/caucasus/azerbaijan/b040-azerbaijans
-2005-elections-lost-opportunity.aspx
(дата
обращения
21.12.2011 г.)
10. Declaration by the Presidency on behalf of the EU on the
situation after the presidential elections in Armenia on 1st March
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Эволюция политики Европейского союза на Южном Кавказе
2008 // Europa [сайт]. URL: http:// europa.eu/ rapid/ pressReleasesAction. do?reference= PESC/08/ 30&format = HTML &aged=
0&language=EN&guiLanguage=en
11. Заявления для прессы и ответы на вопросы журналистов по итогам переговоров с Президентом Франции Николя
Саркози 12 августа 2008 г.// Официальный сайт Президента
России [сайт]. URL: http:// archive. kremlin.ru/appears/
2008/08/12/2004_type63374type63377type63380type82634_2051
99.shtml (дата обращения 21.12.2011 г.).
12. Лавров: Саакашвили подписал не тот документ о мире, ему кто-то дописал букву «в» // Сайт NEWSru.com в России [сайт] URL: http://www.newsru.com/ russia/ 03sep2008/
bukva_i_duh_print.html (дата обращения 30.09.2011).
13. Медведев и Саркози проговорили несколько часов: к
их плану добавились пункты, вступающие в силу немедленно
// Сайт NEWSru.com в России [сайт] URL: http:// www. newsru.
com/russia/08sep2008/peregovory_save.html (дата обращения:
30.09.2011).
14. Главные положения доклада ЕС о войне России с
Грузией. Тезисы доклада международной комиссии по расследованию обстоятельств войны на Южном Кавказе в августе
2008 г. // Русская служба BBC [сайт] URL: http://
www.bbc.co.uk/ russian/ international/2009/ 09/090930_ eu_ findings_summary.shtml?print=1 (дата обращения: 30.09.2011).
131
15. Официальный сайт миссии наблюдателей ЕС в Грузии
[сайт] URL: http: // www. eumm. Eu / (дата обращения:
21.12.2011 г.).
16. International Donors' Conference for Georgia: call for
wide international support for stabilisation and growth in Georgia
// Europa [сайт]. URL: http:// europa.eu/ rapid/ pressReleasesAction.do?reference=IP/08/1555&format=HTML&aged=0&language
=EN&guiLanguage=en (дата обращения: 21.12.2011 г.).
17. Joint Declaration of the Prague Eastern Partnership
Summit, Prague, 7 May 2009 // Europa [сайт]. URL:
http://europa.eu/rapid/pressReleasesAction.do?reference=PRES/09
/78 (дата обращения: 21.12.2011 г.).
19. Council conclusions on the South Caucasus 2985th FOREIGN AFFAIRS Council meeting Brussels, 8 December 2009 //
Europa [сайт]. URL: http:// europa.eu/ rapid/ pressReleasesAction.do?reference=PRES/09/12 (дата обращения: 21.12.2011 г.).
20. Council conclusions on relations with the South Caucasus.
3023rd FOREIGN AFFAIRS Council meeting, Luxembourg,
14 June 2010 // [сайт]. URL: http:// www. consilium.europa. eu/
uedocs/cms_Data/docs/pressdata/EN/foraff/115185.pdf (дата обращения: 21.12.2011 г.)
21. Armenia and Turkey normalise ties // BBC News [сайт].
URL: http://news.bbc.co.uk/2/hi/europe/8299712.stm (дата обращения: 21.12.2011 г.).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
История
№1(17)
УДК 327
В.П. Румянцев
ВЫСАДКА БРИТАНСКОГО ДЕСАНТА В КУВЕЙТЕ В 1961 г.
Анализируется опыт проведения британской десантной операции в Кувейте, осуществленной летом 1961 г. С одной
стороны, Лондону удалось достаточно успешно протестировать свою стратегию «удаленного контроля» над
значимыми для британской политики и экономики районами мира. С другой стороны, расходы бюджета
Великобритании, предназначенные для сохранения британского военного присутствия в районе Персидского залива, явно
превышали доходы от налогов нефтяных компаний Соединенного Королевства, отчисляемых ими своему государству.
Ключевые слова: Великобритания, Кувейт, Ближний и Средний Восток.
В 2011 г. совпали несколько «юбилейных» дат.
20 лет назад, в 1991 г. началась военная операция
антииракской коалиции, одной из целей которой
было освобождение территории Кувейта. Активное
участие в той операции приняла Великобритания.
Менее известна другая британская десантная
операция в Кувейте, случившаяся 50 лет назад,
летом 1961 г. Изучение британской военной
операции полувековой давности позволяет понять
специфику политики Соединенного Королевства на
Ближнем и Среднем Востоке. Трудности, с
которыми столкнулась Великобритания в 1961 г.,
уроки, вынесенные из той операции, сохраняют
актуальность для «Туманного Альбиона» и в
начале XXI в.
Кувейт с 1899 г. находился под британским
протекторатом. 19 июня 1961 г. в результате
обмена
дипломатическими
нотами
между
Великобританией и Кувейтом этому эмирату была
предоставлена полная независимость. Британское
руководство заявило в нотах о прекращении
действия англо-кувейтского соглашения 1899 г. с
уведомлением эмира о сохранении в силе всех
обязательств со стороны Лондона по защите
Кувейта. Учитывая огромное значение кувейтской
нефти для британской экономики, в Лондоне были
твердо намерены не допустить попадания Кувейта
под влияние соседних арабских государств и тем
более аннексии эмирата Ираком, который не
скрывал своих территориальных претензий в
отношении южного соседа.
Еще в ноябре 1959 г. британский Комитет
начальников штабов (КНШ) разработал план
отправки в Кувейт десантных частей. Этот десант
должен был, скорее, исполнить роль «живого щита»,
предупредив эвентуальную интервенцию Ирака в
Кувейт. Показательно название этой операции –
«Вантидж» (в пер. с англ. – «преимущество»).
Британские военные должны были быть пере-
брошены в Кувейт загодя, до появления иракских
войск вблизи границ эмирата. Применение
операции «Вантидж» не предусматривалось в
случае уже начатой оккупации иракскими войсками Кувейта [1. C. 5–13].
Официальное провозглашение независимости
Кувейта ударяло по престижу иракского лидера
А.К. Касема. 25 июня 1961 г. президент Ирака
заявил на пресс-конференции, что Кувейт является
неотъемлемой частью Ирака, а его правитель шейх
А.С. Аль-Сабах назначается префектом округа
Кувейт провинции Басра [2. C. 159–160; 3]. Способ заявления территориальных претензий
говорил о желании А.К. Касема утвердить свой
лидерский статус как в самом Ираке, так и за его
пределами. Мотивы, которыми руководствовался
иракский лидер, по-разному трактуются в
зарубежной историографии. Исследователь из
Объединенных Арабских Эмиратов М. Алани считает, что Касем выступал не против независимости Кувейта, а за отмену англо-кувейтского
обмена нотами от 19 июня 1961 г., и он был готов
отказаться от своих притязаний на Кувейт, если
бы А.С. Аль-Сабах пересмотрел свои отношения с
Лондоном [4. C. 74–75]. Преподаватель Чикагского университета А. Рубин полагает, что Касем
действительно пытался организовать государственный переворот в Кувейте, чтобы потом
присоединить его к Ираку [5. C. 368]. Возможно,
иракского премьер-министра как раз устраивала
завуалированность его замыслов, их неопределенность. Пока иностранные эксперты пытались
разгадать его намерения, А.К. Касем выяснял –
может ли он рассчитывать на поддержку
Советского Союза и какую позицию займут
Соединенные Штаты в случае «добровольного»
присоединения Кувейта к Ираку. Этим же можно
объяснить длительность паузы (6 дней) между
обменом дипломатическими нотами между
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Высадка британского десанта в Кувейте в 1961 г.
Великобританией и Кувейтом и заявлением
иракского президента.
Советский Союз не спешил высказываться по
поводу независимости Кувейта. В центральной
советской печати долгое время вообще не
появлялось никаких сообщений ни о прекращении
англо-кувейтского договора 1899 г., ни о
территориальных притязаниях Ирака [6]. Советское руководство вело себя осторожно, пытаясь, с
одной стороны, не навредить улучшившимся в
последние годы советско-иракским отношениям, а
с другой – поддерживать свое реноме борца с
колониализмом. Британский посол в Москве Ф.
Робертс обращал внимание на то, что советское
радио также упорно игнорировало события вокруг
Кувейта. Британский дипломат предполагал, что
СССР не станет занимать чью-либо сторону в
кувейтско-иракском конфликте [7]. По мнению же
российского исследователя А. Васильева, Советский Союз в 1961 г. негласно выступил на стороне
Ирака, блокируя, например, официальное вступление Кувейта в ООН [8. C. 51].
Соединенное Королевство также не было
склонно делать резкие движения, и хотя эмир
А.С. Аль-Сабах сразу же после выступления
Касема сказал, что готов в любую минуту
попросить Великобританию о помощи, британский
политический агент в Кувейте Дж. Ричмонд
ответил ему, что торопиться не следует – нужно
выяснить намерения Касема [9]. В Форин оффис
считали, что заявление Касема было вызвано его
желанием не допустить вступления Кувейта в ООН.
Эксперты британского МИДа указывали также на
разночтения внутри иракского руководства по
кувейтскому вопросу и надеялись на то, что
А.К Касем
ограничится
пропагандистскими
мерами, и «хотя нельзя исключать, что кровь
ударит ему в голову, маловероятно, что он
прибегнет к силе, так как у него большие проблемы
с оппозицией, которые вынуждают держать армию
наготове на внутреннем фронте». Ответственный
сотрудник Форин оффис Дж. Хиллер советовал
тянуть время, не провоцируя Касема и ожидая,
пока за Кувейт вступятся другие арабские страны
[10].
Ключевые арабские государства, такие как
Объединенная Арабская Республика (ОАР) и
Саудовская Аравия, не спешили четко обозначать
свою позицию. Лишь 28 июня каирская пресса
опубликовала заявление президента ОАР Г.А. Насера, в котором говорилось, что «обязанность
больших арабских стран вставать на защиту малых
арабских государств», но в то же время
утверждалось, что арабам нужно объединяться
133
перед лицом империализма и сионизма [11].
Британское руководство пыталось выяснить
намерения Соединенных Штатов. Министр
иностранных дел Великобритании А. Дуглас-Хьюм
в послании госсекретарю США Д. Раску уверял,
что его ведомство располагает информацией о том,
что А.К. Касем усилил войска возле Басры
танковым дивизионом, что дает возможность
иракской армии занять территорию Кувейта за
несколько часов, и этого нападения следует
ожидать в самые ближайшие дни. На заседании
Совета национальной безопасности США было
решено, что участие Соединенных Штатов в
обороне Кувейта будет ограничено политической
и технической поддержкой [12; 2. C. 172].
Еще более запутывало ситуацию сообщение от
посла США в Ираке Дж. Джернегана,
поступившее в госдепартамент 29 июня. Американский посол сообщал о подготовке государственного переворота в Багдаде силами армии,
который должен был опередить вторжение в
Кувейт, чтобы не дать А.К. Касему в случае
успеха кувейтской авантюры стать национальным
героем, тогда он станет для заговорщиков
недосягаем [13].
Передислокация иракских войск к кувейтской
границе должна была стать сигналом для начала
операции
«Вантидж»,
поэтому
действия
британских властей почти целиком зависели от
качества мониторинга ситуации в Ираке. Первые
слухи о перемещениях вооруженных сил Ирака в
южном направлении появились сразу же после
пресс-конференции А.К. Касема, но посол
Великобритании в Багдаде Х. Тревельян успокоил
свое руководство, сообщив, что эти маневры были
вызваны подготовкой к параду, посвященному
трехлетней годовщине иракской революции
1958 г. [14]. До вечера 28 июня никаких данных о
переброске иракских войск поближе к Кувейту в
Лондон не поступало. В 18.30 по лондонскому
времени 28 июня 1961 г. командование британским гарнизоном в Адене сообщило о том, что
«один танковый полк иракской армии может
оказаться (курсив мой. – В.Р.) в Басре к утру
1 июля 1961 г.». Британское адмиралтейство
приказало двум десантным кораблям «Больверк» и
«Викториус» выдвинуться в северную часть
Персидского залива [15].
Информация о концентрации иракских войск
вблизи Кувейта исходила и от британского посла в
Багдаде Х. Тревельяна, который, в свою очередь,
ссылался на данные об участившихся железнодорожных перевозках в сторону Басры. Эта
информация не была подтверждена из других
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
134
В.П. Румянцев
источников, кроме сообщения британской
разведки о том, что она потеряла следы танкового
дивизиона иракской армии, который, по всей
видимости, мог быть переброшен на юг Ирака.
Тем не менее Дж. Ричмонд получил указание
сообщить эмиру Кувейта о готовящемся вторжении со стороны Ирака [16. C. 1076; 17. C. 187–
190; 18. C. 228].
Дж. Джернеган свидетельствовал о том, что и
американский, и британский военные атташе в
Багдаде около двух недель после прессконференции А.К. Касема просто ходили по
багдадским улицам, чтобы засечь возможные
перемещения танков. Как утверждал американский посол, в южном Ираке никакие танковые
корпуса не дислоцировались, их парк находился в
Багдаде, и переброска танков могла быть
осуществлена только по железной дороге.
«Патрулирование» района между железнодорожной станцией и парком тяжелой военной техники
военными атташе западных стран не обнаружило
никакого движения танков [19. C. 14]. Интересно,
что позже, когда министр иностранных дел Ирака
Х. Джавдад спросил у Х. Тревельяна, из какого
источника он все-таки получил ложную, по
настоянию
министра,
информацию
о
перемещениях иракской армии, британский
дипломат назвал имя полковника иракской армии
Файка. «Я не испытывал угрызений совести,
упоминая Файка, – объяснял своему руководству
Тревельян, – так как он злостно критиковал
сотрудников посольства Великобритании за
фальшивые сообщения» [20]. 30 июня 1961 г.
правительство ОАР сообщило британским
дипломатам в Каире, что, по их данным, иракская
армия получила приказ выступить к кувейтской
границе [21]. Это сообщение поступило за несколько часов до того, как британское правительство Г. Макмиллана решило начать операцию
«Вантидж». Соответствующая просьба со стороны
эмира Кувейта уже была получена.
Трудность определения намерений иракской
армии заключалась в том, что А.К. Касему для
захвата Кувейта, в принципе, и не нужно было
перебрасывать на юг дополнительные силы.
Достаточно было регулярных частей, расположенных в Басре. Очевидно одно. Правительство
Г. Макмиллана
не
располагало
твердыми
доказательствами того, что иракские власти
решили начать вторжение в Кувейт или даже
просто пугали этим вторжением. Версия действий
Ирака, которая прозвучала убедительно для
британского руководства, была озвучена Х. Тревельяном. По мнению британского посла в
Багдаде, А.К. Касем, возможно, сумев завлечь на
свою сторону кого-либо из шейхов Кувейта,
планировал занять эмират 14 июля 1961 г. Под
предлогом подготовки к параду, посвященному
трехлетней годовщине иракской революции, в
Басре проводились ночные маневры, целью
которых было усиление местного гарнизона
танковым полком и артиллерией [22]. Эта версия
не бесспорна. Корреспондент «Дейли Телеграф»
сообщал, что в Басре и ее округе в течение месяца,
начиная с 20 июня 1961 г., никто из местных
жителей и работавших там британских граждан не
видел ни одного танка [23. July 22]. Вызывает
немало вопросов тот факт, что Великобритания не
осуществляла
разведку
района
иракскос
воздуха
до
1
июля
1961 г.
кувейтской границы
[4. C. 109].
Отсутствие точных данных вынуждало
британское руководство «темнить». Британской
делегации в ООН поступило указание избегать
ссылок на то, что информация о концентрации
войск исходила от британского посольства в
Багдаде или консульства в Басре. Г. Макмиллан,
выступая в палате общин после начала десантной
операции в Кувейте, туманно заявил, что сведения
о перемещении иракских войск «исходили из ряда
источников», не конкретизируя их [24; 25.
C. 1006]. Сам глава правительства Великобритании в письме премьер-министру Федерации
Родезии и Ньясаленда Р. Веленски честно
признавал, что не может сказать точно, будет или
нет Касем использовать войска, находящиеся в
Басре, чтобы захватить Кувейт, но сделать это
иракский лидер сможет без особых хлопот [26].
На самом деле британское руководство все равно
планировало использовать данные об иракских
войсках в своих интересах. Характерное указание
было дано Г. Макмилланом своим министрам:
«Ввиду деликатности ситуации и осторожной
дипломатической игры, которую нам приходится
вести, необходимо, чтобы… никто не выступал с
заявлениями о перемещении [иракских] войск без
разрешения моего или министра иностранных
дел» [27].
Вечером 30 июня 1961 г. КНШ Великобритании приступил к реализации операции
«Вантидж». Но возник ряд непредвиденных
обстоятельств. Турция и Судан отказались предоставить свое воздушное пространство, и поэтому
десант в Кувейт пришлось перебрасывать из
Адена и Кении, не задействуя войска,
находящиеся на Кипре. Удивительно, что такой
исход никто в КНШ не предвидел. Пришлось
спешно видоизменять план «Вантидж», прибегая к
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Высадка британского десанта в Кувейте в 1961 г.
новой операции – «Беллрингер» («Набат»), схема
которой только-только стала