close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

562.Вестник Тверского государственного университета. Серия Филология №5 2013

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ТВЕРСКОГО
ГОСУДАРСТВЕННОГО
УНИВЕРСИТЕТА
Научный журнал
Основан в 2003 г.
№ 24, 2013
Зарегистрирован в Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор) ПИ № ФС7751592 от 2 ноября 2012 г.
Серия «Филология»
Выпуск 5
2013
(Лингвистика и межкультурная коммуникация)
Учредитель
Федеральное государственное бюджетное
образовательное учреждение
высшего профессионального образования
«Тверской государственный университет»
Редакционный совет:
Председатель А.В. Белоцерковский
Зам. председателя И.А. Каплунов
Члены редакционного совета:
Е.Н. Брызгалова, Б.Н. Губман, А.А. Залевская,
И.Д. Лельчицкий, Т.Г. Леонтьева, Д.И. Мамагулашвили,
Л.Е. Мошкова, Ю.Г. Папулов, Б.Б. Педько, А.Я. Рыжов,
А.А. Ткаченко, Л.В. Туманова, А.В. Язенин
Адрес редакции:
Россия, 170000, Тверь, ул. Желябова, 33.
Тел. РИУ: (4822) 35-60-63
Все права защищены. Никакая часть этого издания не может быть
репродуцирована без письменного разрешения издателя.
© Тверской государственный
университет, 2013
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ
ВЫПУСКОВ «ЛИНГВИСТИКА И МЕЖКУЛЬТУРНАЯ
КОММУНИКАЦИЯ»
Залевская Александра Александровна, заслуженный деятель науки РФ,
доктор филологических наук, профессор, ответственный редактор;
Дмитрюк Наталья Васильевна, доктор филологических наук, профессор
(Шымкет, Республика Казахстан);
Золотова Наталия Октябревна, доктор филологических наук, профессор;
Иванова Валентина Ивановна, доктор филологических наук, профессор;
Крюкова Наталия Федоровна, доктор филологических наук, профессор;
Миловидов Виктор Александрович, доктор филологических наук, профессор;
Мохамед Наталия Валерьевна, доктор филологических наук (Вена, Австрия);.
Оборина Марина Владимировна, кандидат филологических наук, доцент, ответственный секретарь выпусков «Лингвистика и межкультурная коммуникация»;
Самуйлова Лидия Владимировна, кандидат филологических наук, доцент;
Тогоева Светлана Ивановна, доктор филологических наук, профессор;
Харлампиев Иван, доктор филологии, профессор (Велико Тырново,
Болгария).
EDITORIAL BOARD
A.A. Zalevskaya, Editor in Chief, Dr., Professor (Philology)
N.V. Dmitryuk, Dr., Professor (Philology)
N.O. Zolotova, Dr. (Philology)
V.I. Ivanova, Dr., Professor (Philology)
N.F. Kryukova, Dr., Professor (Philology)
V.A. Milovidov, Dr., Professor (Philology)
N.V. Mohamed, Dr. (Philology)
M.V. Oborina, Ph.D. (Philology)
L.V. Samujlova, Ph.D. (Philology)
S.I. Togoeva, Dr., Professor (Philology)
I. Harlampiev, Dr., Professor (Philology)
-2-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 3–6.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
содержание
Вопросы теории и практики исследований
Арутюнян В.Г. Факторы, влияющие на процесс извлечения текста
из долговременной памяти …………………………………….........
Бардовская А.И. Референтные области синестетической метафоры ……
Будина М.Э. Понятие «революция» в контексте именования
«цветные революции» ……………………………………………….
Власенко С.В. Правовые тексты в аспекте интра- и интертекстуальности ………………………………………….……………………...
Гречушникова Т.В. I slam. Therefore I am! Устность и мультимедиа
как литературный мэйнстрим ……………..….…………….……...
Дергачёва Л.А. К вопросу о тембральных особенностях публицистического функционального стиля …………………….………...………
Залевская А.А. «Живое слово» и интерфейсная теория значения ……….
Иванова В.И. Структурная основа речевого высказывания ………….…
Ильина Е.В. Взаимодействие конструктов «предикация» – «метафоризация» – «модальность» в художественном тексте ………………...
Ковтун А.В. Апология абсолютного гетероцентризма как одна из основ
смысловой структуры сакрального текста библии ………………..
Корюкина Е.С. Синециозис: основные принципы и образующие
единицы ..……………….………………………………………..…..
Крюкова Н.Ф. Интерпретация как конкретизация понимания …………
Миронова Т.Ю. О глагольных формах в исследовании авторских
качеств одного из британских текстов …………………………...
Оборина М.В. Лингвокультурные парадигмы в пространстве текста …
Палкова А.В. Социолингвистические особенности коммуникации
в чатах ………………………………………………………………...
Садикова В.А. Топика и пропозиция: сходство и различие ….……..…
Самуйлова Л.В. Гендерная грамматика (II) ……………………………….
Тимралиева Ю.Г. Фрагментарность как принцип художественного
освоения реальности и его языковые экспликации в лирике
немецкого экспрессионизма …………………………………………
7
14
22
30
38
46
54
62
70
77
83
89
96
104
112
119
124
132
Обзоры
Артемьева Ю.В. К проблеме референции …………………………………
Беляева В.М. Эффекты контекста и проблема неоднозначности ………...
Голубева О.В. Проблемы инференции в психолингвистическом аспекте
Кирилина А.В. Описание лингвистического ландшафта как новый
метод исследования языка в эпоху глобализации ………………...
Коршунов Д.С. Универсальная модель чтения: за и против (международная дискуссия по статье Р. Фроста) ………………………….…
139
144
151
159
168
Проблемы перевода
Борщевская Е.В. Филолого-герменевтические основания успешного
практического применения переводческих стратегий …………
176
-3-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Гарусова Е.В. Реализация позиций переводчика при переводе
стихотворений А. Ахматовой …………………………………
Колосов С.А., Сафонова А.О. Перевод зоометафор: проблема
сохранения образности и смысла ………………………………..
Колосова П.А. Функционально-интерпретационный подход
к переводу игры слов в художественном тексте ………………
Леонтьева К.И. Сингармонизм как ключевая категория
семио–дискурсивной онтологии художественного перевода …
Масленникова Е.М. Виды мотивированности слова в художественном
тексте ……………………….…………………………………
Омельяненко Т.Н. О лингвистических и экстралингвистических
проблемах перевода: заимствования и качество перевода ……
Самохина И.А. История переводов некоторых произведений
В. Набокова (1) ……………………………………………………...
181
189
197
205
213
223
229
Вопросы двуязычия и многоязычия
Вараксина В.А. Ошибки в речи иностранцев при изучении
русского языка ………………………………………………………
Гасконь Е.А. Создание языкового паспорта группы студентов
при обучении их новому иностранному языку …………………..
Конищева А.А. Межпредметные связи при обучении русскому языку
как иностранному в школе ………………………………………….
Крестинский И.С. Дидактико-методические принципы интегративного
подхода к обучению иностранным языкам ……………………….
Мягкова Е.Ю. Внутренняя грамматика и овладение иностранным
языком……………………………………………………………..
Петухова Д.Д. Освоенность англоязычных заимствований
носителями русского языка ……………………………………..
Попадинец Р.В., Сороколетова А.В. Понимание и интерпретация
русского фольклорного сюжета китайскими студентами ……..
Саркисова Э.В. Многоуровневый характер идентификации
незнакомых слов ………………………………………………….
236
242
251
257
265
273
280
287
Сообщения по результатам исследований
Жолтикова М.А. Идентификация аббревем компьютерной сферы:
стратегии и опоры ……………………………………………….
Загуменкина В.С. Понимание текста как поэтапный процесс
постижения смысла ………………………………………………..
Исакова Е.М. Создание метафоры продвижения знания
в тексте образовательной брошюры ……………………….….
Информация для авторов ………………………….……………………
-4-
293
298
303
307
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
CONTENTS
Theory, Research and Practice
Arutyunyan V.G. Factors influencing the process of text extraction
from long-term memory ………………………………………………..
Bardovskaya A. I. The reference of synaesthetic metaphor ………………….
Budina M.E. The concept “revolution” in the context of “colour revolutions”
naming ………………………………………………………………….
Vlasenko S.V. Legal texts in the intra- and intertextual perspective …………
Grechoushnikova T.W. I slam. Therefore I am! Orality and multimedia
as literature mainstream ……………………………………………….
Dergacheva L.A. Speech timbre and timbre analysis of journalistic
texts in English …………………………………………………………
Zalevskaya A.A. «Live word» and the interfacial theory of word meaning …
Ivanova V.I. Sintactic basis of a speech utterance ……………………………
Iljina E.V. Interplay of concepts “predication” – “metaphorization” –
“modality” in a fiction text ….…………………………………………
Kovtun A.V. The apology of absolute heterocentrism as one of the
sense structures foundations of the Bible …………………………….
Koryukina E.S. Synetsiosis: basic principles and forming unit …………….
Kryukova N.F. Iinterpretation as concretized understanding ………………..
Myronova T.Y. Verbal forms in the research into the author’s features
of a British text ………………………………………………………..
Oborina M.V. Textual representations of linguistic and cultural paradigms
Palkova A.V. Sociolinguistic aspects of chat-communication ……………….
Sadikova V.A. Topika and proposition: similarities and differences ……….
Samujlova L.V. Grammar of gender …………………………………………
Timralieva J. Fragmentariness as a prinsiple of the artistic assimilation
of reality and his linguistic explications in the lyrics of German
expressionism ………………………………………………………….
7
14
22
30
38
46
54
62
77
75
83
89
96
104
112
119
124
132
Reviews
Artemyeva Y.V. To the problem of reference …………………………………
Belyaeva V.M. Context effects and the problem of lexical ambiguity ………
Golubeva O.V. Psycholinguistic approach to the phenomenon of inference
Kirilina A.V. The description of the linguistic landscape as a new method
of language research in the age of globalization ..……………………..
Korshunov D.S. A universal model of reading: pro and contra (international discussion on the article by R. Frost)l ……………………………….
139
144
151
159
168
Translation Studies
Borshchevskaya E.V. Philological and hermeneutical basis of successful
practical application of translation strategies …………………………
Garusova E.V. The realization of translator’s positions in A. Akhmatova
176
-5-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
poems’ translationLanguage game and its capture in
English-Russian translation ……………………………………………..
Kolosov S.A., Safonova A.O. Translation of zoological metaphors: retention
of form and meaning …………………………………………………..
Kolosova P.A. Functional approach to translation of wordplay in fiction ….
Leontyeva K.I. synharmonism as the key category of semio-discursive
ontology of literary translation …………………………………………
Maslennikova E.M. Types of word motivation in fiction ……………………
Omelyanenko T.N. On linguistic and extralinguistic issues of translation
and interpretation: borrowings and quality …………………………….
Samokhina I.A. The history of translation of key novels by V. Nabokov (i)
184
189
197
205
213
223
229
Multilingual Matters
Varaksina V.A. Errors in foreign students’ speech …………………………… 236
Gaskon E.A. Language passport for groups of students studying a new
foreign language ………………..……………………………………… 242
Konisheva A.A. Interdisciplinary approach in teaching Russian as a foreign
251
language in primary and secondary schools ………………………….
Krestinskiy I.S. Didactic guidance principles of integrated approach
to language teaching …………………………………………………... 257
265
Myagkova E.Yu. Inner grammar and foreign language acquisition ………….
Petukhova D.D. School bilingualism: influence on assimilation of English
273
loan words by Russian culture bearers ……………………………….
Popadinets R.V., Sorokoletova A.V. Understanding and interpretation
280
of a Russian folklore plot by Chinese students ……………………….
Sarkisova E.V. Multilevel character of word identification …………………. 287
Research Reports
Zholtikova M. Identification of abbreviation derivatives in the computer
sphere: strategies and supports ……………………………………….
Zagumenkina V.S. Text comprehension as a stage process of attainment
of text message …………………………………………………………
Isakova E.M. Creation of a knowledge promotion metaphor in texts
of educational broсhures ……………………………………..………..
Information for authors …………………………………………………….
-6-
293
298
303
307
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 7–13.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
ВОПРОСЫ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ ИССЛЕДОВАНИЙ
УДК 81.23
ФАКТОРЫ, ВЛИЯЮЩИЕ НА ПРОЦЕСС ИЗВЛЕЧЕНИЯ
ТЕКСТА ИЗ ДОЛГОВРЕМЕННОЙ ПАМЯТИ
В.Г. Арутюнян
Балтийский федеральный университет им. И. Канта, Калининград
Обсуждается проблема извлечения текста из долговременной памяти человека в связи с принципами организации ментального лексикона. Анализируется возможная модель реализации данного процесса. Исследуются факторы, влияющие на процесс извлечения текста при вспоминании, а именно разные типы запоминания текста.
Ключевые слова: ментальный лексикон, извлечение текста из памяти,
коннекционизм, нейронная сеть, типы запоминания текста.
Исследование ментального лексикона стало одной из самых актуальных проблем в психо- и нейролингвистике конца XX – начала XXI
в. При этом взгляды на структуру лексикона существуют самые разные.
Некоторые учёные (в основном представители двусистемного подхода,
генеративисты) настаивают на автономности ментального лексикона и
ментальной грамматики [20; 21]. Другие (сторонники односистемного
подхода, коннекционисты) считают, что мозг является единой нейронной сетью, лишённой каких-либо модулей, соответственно, постулируют искусственность разделения грамматики и лексикона [9; 16; 17;
19]. В работах, выполненных представителями Тверской психолингвистической школы, освещаются проблемы хранения и функционирования слова в лексиконе, идентификации слова и лексического доступа;
затрагиваются процессы понимания текста, анализа ядра ментального
лексикона как естественного метаязыка, вопросы усвоения иностранного языка с точки зрения значимости слова, обеспечивающего доступ к
единой перцептивно-когнитивно-аффективной информационной базе
человека и т.д. [4; 6–8; 10]. Нас в связи с ментальным лексиконом интересует, в частности, проблема извлечения текста из долговременной памяти, которая может составлять одно из направлений парадигмы психолингвистического исследования текста как «единой» ментальной репрезентации, а также процессов его понимания реципиентом. Некоторые
аспекты проекции текста развиваются в работах А.А. Залевской, анализирующей вопросы хранения и функционирования текста с точки зрения принципов организации внутреннего лексикона (например, [5]).
В наших исследованиях внимание акцентируется на следующих
вопросах: 1) хранение текста в долговременной памяти человека в связи
-7-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
с ментальным лексиконом; 2) извлечение текста из памяти при вспоминании, что, по нашему мнению, представляет собой сложный психологический процесс, реализующийся в несколько этапов и операций; 3)
факторы, влияющие на процесс извлечения текста из долговременной
памяти человека. Первые два вопроса были освещены нами в более
ранних работах (см.: [2; 3; 15]), однако проблема факторов, влияющих
на процесс извлечения текста, осталась нерассмотренной. Между тем
она значима, поскольку сама когнитивная процедура вспоминания текста будет зависеть от этих факторов, важнейшим из которых, по нашему
глубокому убеждению, является тип запоминания текста.
Прежде чем приступить к обсуждению этого вопроса, остановимся вкратце на основных положениях, развиваемых нами относительно проблемы представительства текста в долговременной памяти и
его извлечения при вспоминании. Во-первых, мы настаиваем на идее
взаимообусловленности всех ментальных феноменов: память, мышление, язык и другие высшие психические функции представляют собой
континуум. Во-вторых, функционирование этого когнитивного пространства невозможно понять без объяснения принципов организации
биологического субстрата, в котором оно реализуется. Известно, что
мозг является огромной и сложной нейронной сетью, в которой при выполнении когнитивных задач нейроны объединяются во взаимодействующие специфические сетевые ансамбли и функциональные системы
[1; 13]. Соответственно, ментальное пространство человека (в частности, вербализованные знания, хранящиеся в голове индивида, ментальный лексикон) базируется на специфическом построении нейронной сети, а значит, устроено по сетевому принципу.
Исходя из коннекционистских представлений, мы считаем, что
текст хранится распределённо по всей нейронной сети; процесс же его
извлечения при вспоминании проходит несколько этапов. Значимую
роль для нас здесь играет теория ядра ментального лексикона, детально
разработанная Н.О. Золотовой. Её исследования продемонстрировали,
что «элементы, являющиеся точками пересечения наибольшего количества связей, составляют ядро ментального лексикона – самую активную его часть»; в ядро входят самые ёмкие и общие понятия; через
ядро могут устанавливаться контакты между несвязанными друг с другом словами и репрезентациями; ядро обеспечивает экономность хранения энциклопедических знаний и эффективность параллельного учёта
их в речемыслительной деятельности; а также ядро является «запускающим механизмом», откуда начинается поиск нужного слова (об этом
см.: [7]). Мы считаем, что ментальный лексикон представляет собой иерархическую структуру с ядром в верхней части, он устроен по принципу категориальной иерархии.
Именно с активацией ядра ментального лексикона связан первый
-8-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
этап извлечения текста из памяти. Продемонстрируем это на простом
примере, который мы использовали в наших ранних работах: Женщина
подвинула стул. Несмотря на то, что в данном случае речь идёт о женщине, будет активирована часть сети, репрезентирующая понятие человек (общее), которое по коннекционистскому закону параллельной обработки информации возбудит связанную с ним область женщина и затормозит остальные – мужчина, мальчик, девочка и т.д. Параллельно с
этим будут активированы общие ментальные репрезентации – делать и
предметы. При этом они активируют связанные с ними области сети
подвинула и стул, затормозив все остальные. Следует отметить, что все
активированные участки сети сразу будут соединяться друг с другом
ассоциативно-семантическими сетями. Таким образом, первый этап
включает активацию семантического ядра текста посредством ядра
ментального лексикона и связывание ключевых / ядерных слов ассоциативными и семантическими сетями.
Второй этап извлечения текста из памяти связан с разрастанием
сети, активацией частных понятий и репрезентаций текста. Здесь, как
мы отмечали в ранних работах, может происходить процесс замены деталей текста, которому в основном подвержены частные детали, не
входящие в семантическое ядро текста. По нашим предположениям, это
можно объяснить теорией распространения активации, выдвинутой А.
Коллинзом и Э. Лофтус [18], которая гласит, что сила связей между различными репрезентациями не одинакова: те слова, которые в ментальном лексиконе расположены рядом (огонь – пожар) связаны более
сильными связями, чем остальные (огонь – карандаш). Соответственно,
чем ближе будут находиться частные репрезентации, тем больше вероятность их замены при вспоминании: например, наше экспериментальное исследование выявило, что если в тексте говорилось о том, что летом лил сильный дождь, то при вспоминании может произойти помеха,
и лето замениться на осень, поскольку сильный дождь связан более
сильными ассоциативными связями с осенью, а не с летом.
Такова в общих чертах наша модель извлечения текста из долговременной памяти, которая демонстрирует сложность и многоэтапность
данного психологического процесса. Слово как базовый компонент
ментального лексикона, рассматриваемого в качестве информационного
тезауруса, обеспечивая доступ к единой перцептивно-когнитивно-аффективной информационной базе человека, играет, таким образом, значимую роль в процессах хранения текста как «единой» ментальной репрезентации и его извлечения из памяти. Однако есть ли у нас основания утверждать, что подобный принцип извлечения текста из памяти
единственный возможный? Применима ли модель, описанная нами выше, ко всем процедурам подобного рода? И если нет, то в каких случаях
процесс извлечения текста из памяти будет происходить по-другому?
-9-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Наша гипотеза заключается в следующем: процесс извлечения
текста из долговременной памяти будет зависеть от типа запоминания
текста. Сразу хотелось бы оговорить, что, вероятно, есть и другие факторы, влияющие на процесс вспоминания, однако здесь мы проанализируем лишь названный выше. Попытаемся выявить некоторые типы запоминания текста. Подчеркнём, что речь идёт исключительно о тексте
на родном для носителя языке.
1. Восприятие текста в естественных условиях с установкой и
без установки на повторение / пересказ. Сюда входят обыденные ситуации восприятия текста: чтение какой-либо истории, перцепция устного рассказа и т.д. Мы полагаем, что в данном конкретном случае модель, предложенная нами, будет действовать. Текст, воспринятый в подобных условиях, будет извлекаться из долговременной памяти по схеме, описанной выше: активация ядра ментального лексикона – активация семантического ядра текста – разрастание сети – активация частных
понятий и репрезентаций / возможная замена деталей текста.
2. Осознанное запоминание текста, который в дальнейшем необходимо воспроизвести наизусть. Данный конкретный тип запоминания подразумевает точное выучивание текста, например стихотворения,
отрывка из романа и проч. Есть основания утверждать, что при подобном типе фиксации вербальной информации процесс его извлечения из
памяти будет другим. В отличие от первого случая здесь на место семантического принципа приходит формальный. Согласно коннекционистскому подходу к речевой деятельности, «ментальная репрезентация
языка… выстраивается как взаимосвязь трёх карт: фонологической, семантической и аргументной» [9, с. 39]; связи же между этими картами
устанавливаются по фактору частотности их совместной активации.
При чтении текста наизусть действуют психологические механизмы,
отличные от произвольного вспоминания текста (как в первом случае).
Фонологическая карта является, фактически, единственной действующей при чтении стихотворения наизусть: аргументная карта, в которой
выстраиваются предикаты и модели порядка слов, практически не действует, поскольку эти признаки уже констатированы; семантическая же
карта нерелевантна, ведь процесс вспоминания здесь – линеен и в основном представляет «переход от одной фонемы к другой». Данный вид
запоминания, а соответственно и процесса извлечения текста из памяти,
нуждается, на наш взгляд, в дополнительном исследовании.
3. Неосознанное запоминание текста. Подобный тип фиксации
вербальной информации чрезвычайно интересен, поскольку процесс извлечения текста из памяти в данном случае вскроет некоторые механизмы бессознательной обработки информации. В настоящее время известно об эффекте прайминга, который считается явлением имплицитной памяти, или памяти без осознания (об этом см.: [11; 12; 14]). Извле- 10 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
чение текста из памяти после неосознанного запоминания будет происходить по семантическому принципу, как и в случае № 1. Однако нас в
данном контексте интересует процесс неосознанной фиксации текста с
семантическими аномалиями и извлечение такого текста. Модель, разработанная нами для случая № 1, в которой извлечение текста начинается с активации ядра ментального лексикона и семантического ядра
текста, не будет работать, если испытуемые будут пытаться воспроизвести текст с семантическими сбоями (или будет работать, но частично).
При попытках извлечения подобного текста (после неосознанной фиксации) операции будут иными, особенно разрастание сети и реконструкция частных деталей.
В настоящее время нами проводится экспериментальное исследования для прояснения этого вопроса. Мы разработали методику изучения процесса извлечения текста с семантическими сбоями из долговременной памяти после неосознанной фиксации. Стимульный текст,
небольшая история, содержит нарушения смысловых отношений. Испытуемым перед началом эксперимента говорится, что исследование
содержит два несвязанных друг с другом этапа. Первый включает прослушивание текста (стимульный материал подаётся именно в слуховой
модальности). Второй – решение неких логических заданий и лингвистических упражнений (вставить пропущенные буквы, решить головоломки и т.д.). Задания намеренно рассчитаны на отведение внимания от
прослушанного текста и когнитивной концентрации именно на выполнении этих упражнений: в среднем на это уходит 20–30 минут. После
выполнения заданий испытуемым даётся указание: записать всё, что
они помнят из прослушанного текста.
В настоящее время результаты пока не до конца получены, и
эксперимент продолжается. Однако, закончив исследование и получив
данные, мы сможем проанализировать и понять, как происходит процесс извлечения текста с семантическими аномалиями из памяти при
неосознанной фиксации. У нас уже разработана модель процесса извлечения текста из долговременной памяти при вспоминании (естественные условия, см. № 1); когда появятся и будут обработаны результаты
текущего эксперимента, мы сможем сравнить две модели, выявить общие закономерности и зафиксировать различающиеся операции. В целом это поможет лучше понять принципы функционирования слова как
значимого, базового компонента ментального лексикона, обеспечивающего доступ к информационной базе человека.
Список литературы
1. Анохин П.К. Биология и нейрофизиология условного рефлекса [Текст]
/ П.К. Анохин. – М. : Медицина, 1968. – 546 с.
- 11 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
2. Арутюнян В.Г. Организация долговременной памяти: как текст хранится в нейронной сети? Компьютерная модель процесса как путь к
автоматизации диагностики [Текст] / В.Г. Арутюнян, Д.Г. Морозов,
А.А. Меркулов // Инновации в науке, образовании и бизнесе – 2013 :
труды XI междунар. науч. конф. : в 2 ч. – Калининград : Изд-во КГТУ,
2013. – Ч. 2. – С. 340–342.
3. Арутюнян В.Г. Проблема извлечения текста из памяти: ассоциативные
и семантические сети (коннекционистский подход) [Текст] / В.Г. Арутюнян // Альманах современной науки и образования. – 2013. – № 7
(74). – С. 12–14.
4. Залевская А.А. Введение в психолингвистику [Текст] : учебник / А.А.
Залевская. – М. : Российск. гос. гуманит. ун-т, 1999. – 382 с.
5. Залевская А.А. Понимание текста: психолингвистический подход
[Текст] / А.А. Залевская. – Калинин : Калинин. гос. ун-т, 1988. – 95 с.
6. Залевская А.А. Слово в лексиконе человека: психолингвистическое исследование [Текст] / А.А. Залевская. – Воронеж : Изд-во Воронеж. унта, 1990. – 207 с.
7. Золотова Н.О. Ядро ментального лексикона человека как естественный
метаязык [Текст] : автореф. дис. … д-ра филол. наук : 10.02.19 / Н.О.
Золотова ; Твер. гос. ун-т. – Тверь, 2005. – 43 с.
8. Медведева И.Л. Психолингвистические аспекты функционирования
иноязычного слова [Текст] : монография / И.Л. Медведева. – Тверь :
Твер. гос. ун-т, 1999. – 112 с.
9. Овчинникова И.Г. О коннекционистской интерпретации речевой деятельности [Текст] / И.Г. Овчинникова // Вопросы психолингвистики. –
2006. – № 4. – С. 37–47.
10. Сазонова Т.Ю. Моделирование процессов идентификации слова человеком: психолингвистический подход [Текст] : монография / Т.Ю. Сазонова. – Тверь : Твер. гос. ун-т, 2000. – 134 с.
11. Фаликман М.Ф., Койфман Ф.Я. Виды прайминга в исследованиях восприятия и перцептивного внимания [Текст] / М.Ф. Фаликман, Ф.Я.
Койфман // Вестник Московского университета. – 2005. – № 3. – Серия
14 : «Психология». – С. 86–97.
12. Фёдорова О.В. Основы экспериментальной психолингвистики: синтаксический прайминг [Текст] : учеб. пособие / О.В. Фёдорова. – М. :
Спутник+, 2009. – 77 с.
13. Шульговский В.В. Основы нейрофизиологии [Текст] : учеб. пособие /
В.В. Шульговский. – М. : Аспект Пресс, 2000. – 277 с.
14. Agafonov, A. Priming Effect as a Result of the Nonconscious Activity of
Consciousness [Text] / A.Iu. Agafonov // Journal of Russian and East European Psychology. – 2010. – Vol. 48/ – № 3. – Pp. 17–32.
15. Arutyunyan, V. Interdisciplinary Approach to the Mental Lexicon: Neural
Network and Text Extraction From Long-term memory [Text] / V.
Arutyunyan // European Researcher. – 2013. – Vol. 59. – № 9-2. – Pp.
2348–2354.
- 12 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
16. Caramazza, A. Regular and irregular morphology and its relationship with
agrammatism: evidence from two Spanish-Catalan bilinguals [Text] / A.
Caramazza, R. de D. Balaguer, A. Costa, N. Sebastian-Galles, M.
Juncadella // Brain and Language. – 2001. – № 91. – Pp. 212–222.
17. Chernigovskaya, T. & Gor, K. The Complexity of Paradigm and Input Frequencies in Native and Second Language Verbal Processing: Evidence from
Russian [Text] / T. Chernigovskaya, K. Gor // Language and Language Behavior. – 2000. – Pp. 20–37.
18. Collins, A. & Loftus, E. A Spreading-Activation Theory of Semantic Processing [Text] / A. Collins, E. Loftus // Psychological Review. – 1975. –
Vol. 82. – № 6. – Pp. 407–428.
19. Plunkett, K. & Bandelow, S. Stochastic approaches to understanding dissociations in inflectional morphology [Text] / K. Plunkett, S. Bandelow //
Brain and Language. – 2006. – № 98. – Pp. 194–209.
20. Prasada, S. & Pinker, S. Generalization of regular and irregular morphological patterns [Text] / S. Prasada, S. Pinker // Language and Cognitive Processes. – 1993. – № 8 (1). – Pp. 1–56.
21. Ullman, M. A Neural Dissociation within Language: Evidence that the
Mental Dictionary Is Part of Declarative Memory, and that Grammatical
Rules Are Processed be the Procedural System [Text] / M. Ullman, S.
Corkin, M. Coppola, G. Hickok, J. Growdon, W. Koroshetz, S. Pinker //
Journal of Cognitive Neuroscience. – 1997. – № 9 (2). – Pp. 266–276.
FACTORS INFLUENCING THE PROCESS OF TEXT EXTRACTION
FROM LONG-TERM MEMORY
V.G. Arutyunyan
Immanuel Kant Baltic Federal University, Kaliningrad
Present paper touches on the problem of text extraction from human longterm memory in view of the principles of mental lexicon organization. A possible model of the above process is analyzed. The author endeavors to investigate factors that influence the process of text extraction when the text is recalled indicating various types of text memorization.
Keywords: mental lexicon, text extraction from memory, connectionism, neural network, types of text memorization.
Об авторе:
АРУТЮНЯН Вардан Геворгович – аспирант кафедры славянорусской филологии Балтийского федерального университета им. И.
Канта, e-mail: vardan.arutyunyan89@gmail.com
- 13 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 14–21.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
УДК 82+81159.9
РЕФЕРЕНТНЫЕ ОБЛАСТИ СИНЕСТЕТИЧЕСКОЙ МЕТАФОРЫ
А. И. Бардовская
Тверской государственный университет, Тверь
Предлагается анализ референтных областей синестетических метафор В.
Набокова из романа «Ada, or Ardour: a Family Chronicle», уточняется
объём понятия «синестетическая метафора».
Ключевые слова: синестезия, синестетическая метафора, Набоков,
референция.
Предлагаемое сообщение представляет собой продолжение исследования, результаты первого этапа которого освещались в публикации [1]. В указанной работе мы обратились к материалу синестетических метафор (далее – СМ) В. Набокова, моделируя которые, мы преследовали цели детализации СМ как атрибута его индивидуальноавторского стиля, проверки действительности полагаемого универсальным принципа иерархической дистрибуции (см. об этом [19]) для СМ
этого писателя, сопоставления моделей набоковских СМ с ведущими
моделями синестетического переноса в русском языке (для этих целей
использовались данные исследования [9]), а также для проверки рабочей гипотезы о влиянии цветного слуха, которым, по утверждению самого Набокова [7], он обладал, на преобладающие модели переноса его
СМ. Исследование показало, что русские СМ Набокова, а именно, СМ
из романа «Дар», в целом, следуют универсальному принципу, согласно
которому перенос осуществляется от низших сфер сенсориума к высшим. При сопоставлении СМ писателя с СМ русского языка был обнаружен ряд совпадений и отличий, однако явное преобладание СМ модели «зрение – слух» позволило сделать предположение о взаимосвязи
индивидуальной синестезии (далее – Сз) и языка писателя, а следовательно, согласиться с мнением ряда современных исследователей (см.,
например, [18]), утверждающих особую значимость Сз как психофизиологического явления в процессах воображения и творчества. Потребность разработки проблемы Сз в интересующем нас ключе, а именно, в
аспекте «Сз – язык и культура – творчество», предопределило наш интерес к английским СМ Набокова.
Материалом для наблюдений послужили 100 СМ, собранных из
первых двадцати четырёх глав романа «Ada or Ardor: A Family
Chronicle» [17] (использовался также перевод романа [5]), полагаемого
рядом исследователей Набокова (см., например, [12]) вершиной его
творчества на английском языке. В дальнейшем мы предполагаем расширить наш список, однако такое количество метафор представляется
- 14 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
достаточным для первоначальных выводов, учитывая то, что 63% из
них представляют собой двухкомпонентные СМ, а 37% включают три и
более компонента, и, таким образом, общее количество проанализированных двучленных синестетических сочетаний составило 157 единиц.
Рамки статьи не позволяют осветить все детали проделанной работы,
поэтому остановимся на одном важном для теории СМ вопросе, а именно, попытаемся уточнить объём этого понятия, выделив референтные
области набоковских СМ.
Основываясь на анализе СМ, представляется возможным соотнести их компоненты со следующими референтными областями:
осязание (rough, moist, downy, soft, velvet, skin…);
температура (hot, cold, warmth, boiling…);
вкус (sweet, mawkish, taste…);
обоняние (inhale…);
слух (warbles, boom…);
зрение: свет, цвет и другие зрительно воспринимаемые характеристики и объекты (dark, blue, pure, glistening…);
7) размер, гравитация и интенсивность (small, shallow, heavy, rich,
thick…);
8) форма (sharp, lumpy);
9) движение (rapid, stumbling, hanging…);
10) пространство (recess, night, stealth);
11) время (hours…);
12) органические ощущения и состояния (insatiable, sleep, spinal
vibrato…);
13) эмоции и психические состояния (joy, temper, cryptic…);
14) язык (narrative information, style, terms…);
15) человек и свойственные ему характеристики (middle-aged, girl,
voice, admirer, lips…).
1)
2)
3)
4)
5)
6)
Предлагаемый список шире списка областей, соответствующих
представлению о пяти чувствах, взаимопереходы между которыми традиционно рассматриваются в языковедческих исследованиях СМ (в некоторых случаях традиционная схема детализируется, например, выделяется сфера температурного восприятия, цвета и света, однако, в целом, сводится она именно к пяти внешним чувствам: зрению, слуху,
вкусу, обонянию и осязанию). Наше уточнение и расширение видится
оправданным по ряду причин. Во-первых, оно позволяет детализировать особенности СМ Набокова как одного из продуктов его художественных синестетических опытов (см. об этом [3]). Во-вторых, психология восприятия утверждает наличие значительно большего количества
чувств (см., например, [11]), что должно учитываться при описании
языковых единиц, фиксирующих чувственный опыт. В-третьих, о значительно большем количестве синестетических паттернов говорят ис-
- 15 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
следователи Сз [15]. Остановимся на каждом из пунктов предлагаемого
списка референтных областей подробнее.
В первую очередь, утверждение эмоциональности Сз всеми современными теориями этого явления (см., например, [14]), на наш
взгляд, снимает необходимость спора по поводу того, следует ли метафоры модели «ощущение → эмоция или эмоция → ощущение» включать в объём понятия СМ. Весьма глубокое осмысление этот вопрос получил ещё в работах С.В. Воронина [2], предложившего для их обозначения термин «синестемия». Данные современной нейронауки, а также
статистики типов Сз [15], среди которых выделяются цветоэмоциональные, обонятельно-эмоциональные и ряд других, непосредственно вовлекающих эмоции, подтверждают положение Воронина и указывают на то, что, изучая Сз, область эмоций следует рассматривать наряду с областями ощущений, в том числе, исследуя языковые единицы,
фиксирующие их совмещения.
Близка к эмоциональной выделяемая в нашей классификации область «человек». Можно возразить, что выделение такой области нецелесообразно для описания фиксирующих чувственный опыт языковых
единиц, ведь у нас нет специального органа чувств для восприятия человека. Однако у нас нет и отдельного органа Сз. Любая интермодальная ассоциация, фиксируемая языком, предполагает взаимодействие
разномодальной сенсорной информации, эмоций, а также хранящихся в
памяти представлений. То, что лежит за словом, в данном случае имеет
не чисто перцептивную, но перцептивно-когнитивную природу. Немаловажным в этой связи представляется и то, что случаи персонификации (значение этого термина в теории Сз несколько отлично от того, что
под ним подразумевается в стилистике, а именно, он означает разновидность Сз, когда числа, дни, месяцы, графемы ассоциируются с
людьми [20]), а также цветного, осязательного и др. восприятия людей
выделяются в отдельный тип в исследованиях клинической Сз. Обыкновенно в таксономических исследованиях СМ выражения вроде тёплая улыбка, мягкий голос, жёсткий человек определяются как разные
типы переноса (температурно-зрительный, осязательно-звуковой и эмоциональный соответственно). Мы предлагаем объединить их в общую
группу с подтипами звуков, зрения (включающего части тела, внешность и её эстетическую оценку) и характера. Группа СМ, область-цель
которых соотносится с референтной областью «человек», весьма представительна в нашем корпусе, что связано со спецификой художественных текстов. В одном обнаруженном примере (middle-aged puns) область характеристик человека, а именно, возраста человека, выступает
источником, а область-цель относится к референтной области «язык»,
также традиционно не рассматриваемой в исследованиях СМ.
- 16 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Необходимость выделения этой референтной области самоочевидна в связи с особенностями тематики набоковских текстов. Однако
не менее очевидной она представляется и потому, что язык выступает
компонентом большого числа синестетических паттернов в психофизиологической Сз. Известно, что цвето-графемная ассоциативность (окрашивание графических символов, в первую очередь, букв) – наиболее
типичный вид Сз [18]. Кроме того, психологи описывают случаи окрашивания звуков речи и слов, обоняния, осязания и даже «вкушения»
слов [15]. Думается, что эти примеры свидетельствуют о теснейшей связи Сз и языка. Говоря же о Набокове, в частности, нельзя упускать из
виду то, что о такой «языковой» Сз говорил он, описывая свои интермодальные ассоциации: по его утверждению, у него возникали цветовые
ассоциации на звуки всех языков, какими он владел. Неудивительным
поэтому представляется то, что номинации области языка у Набокова
так часто окружены номинациями ощущений и восприятий разных модальностей. Атрибуты, которыми писатель наделяет слова, звуки речи и
разного рода вербальные сообщения, апеллируют ко всему телу: long,
lumpy Spanish phrases (длинные, тяжёлые испанские фразы), soft
Ladoran French (по-ладорски нежный французский), rapid narrative information (молниеносная сюжетная информация; ср. с аналогичными
русскими СМ Набокова – воздух стихов потеплел, быстрый вопрос, малейшая неуклюжесть или туманность слова [6]). Слова у Набокова –
живые и осязаемые; как правило, они ассоциируются со звучащей речью, таким образом, их смысл оттеняется характером звучания, а звук
переплетается с образами других модальностей. Интересны в этой связи
также наблюдения Л.П. Прокофьевой [8], отмечающей факт существования целостной системы цветовой символики звука/буквы у Набокова.
В рассмотренных нами 100 СМ из «Ады» номинации цвета редки; однако основываясь на данных исследования Прокофьевой, можно предположить, что цветовая информация «кодируется» автором на уровне фоносемантики, и цвет незримо присутствует во всём тексте романа.
Выделение отдельной референтной области «время» также оправдано данными психологии Сз. О феномене окрашивания отрезков
времени писал ещё Ф. Гальтон [16], а сегодня некоторые исследователи
делают предположение о возможной общезначимости синестетического
восприятия времени: очень многим людям свойственно определённым
образом располагать дни, месяцы и т.д. в пространстве, т.е., представлять их зрительно [13]. Любопытно, что главный герой «Ады» Ван воспринимает время синестетически и окрашивает дни недели. Выделение
референтных областей «форма», «пространство» и «движение» оправдано данными психологии восприятия, определяющая их как отдельные
виды восприятия [11].
- 17 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Весьма разнообразна выделяемая в нашей классификации референтная область «органические ощущения и состояния», включающая в
себя номинации болевых и разного рода «внутрителесных» ощущений и
органических состояний голода, комфорта и т.п. Такого рода ощущения,
именуемые интерорецептивными, наименее изучены психологией восприятия, однако, потребность более пристального внимания к ним озвучивается в связи с необходимостью обращения к телу в его целостности
[10]. Такого рода ощущения очень важны, поскольку, основываясь на
них, мы делаем заключения о своём физическом состоянии. Однако
многие из них малоосознаваемы, тесно связаны с эмоциями и, вероятно,
потому не фиксируются языком: зачастую, чтобы передать какое-то
ощущение внутри тела, мы используем вокабуляр других модальностей
восприятия, т.е., СМ (например, жжение, холод и т.п.). С другой стороны, нередко телесные ощущения соотносятся с эмоциональными состояниями (например, холод в сердце), что позволяет рассматривать такие выражения как телесно-эмоциональную СМ. Телесноэмоциональные метафоры немалочисленны в «Аде», например, A veritable wave of adoration buoyed him up from the pit of the stomach to heaven
(Возникнув в самой глубине живота, мощная волна обожания подкинула его к потолку). Такого рода интермодальный паттерн пока что не
фиксировался психологами, однако, учитывая то, что вопрос всех возможных сочетаний чувств в интермодальных явлениях остаётся открытым, и принимая во внимание наличие языковых фиксаций телесноэмоциональных связей, можно предполагать, что в будущем обнаружатся телесно-эмоциональные синестеты, возможно даже, ими окажемся
все мы, так как любые ощущения в теле эмоционально окрашены.
Ещё одна группа «невнешних» чувств – это комплекс ощущений,
возникающих благодаря работе мышечной системы организма, названных И.М. Сеченовым «мышечным чувством» [4]. Такого рода ощущения также очень важны для человека, поскольку без них, к примеру, невозможно было бы выработать координации движений, однако, они
осознаваемы едва ли не меньше, чем интероцептивные ощущения. Со
сферой прориоцепции, а именно, гравитации, в языке соотносятся такие
номинации, как лёгкий/тяжёлый. Благодаря мышечному чувству, как
отмечал Сеченов, человек научается сравнивать предметы, производить
простейшие операции анализа и синтеза [там же]. Поэтому мы считаем
возможным рассматривать наряду с номинациями гравитационных
ощущений номинации размера и интенсивности, объединив их в одну
референтную область. Области «осязание», «температура», «вкус»,
«обоняние», «слух» и «зрение», как уже отмечалось выше, традиционны
для исследований СМ, а потому мы не будем останавливаться на них
детально, укажем лишь, что сферу зрения в нашей классификации мы
- 18 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
делим на цветовые и световые ощущения и зрительно воспринимаемые
объекты (именуемые для краткости «зрение»).
В заключение остановимся на вопросе источников и целей в проанализированных СМ (см. табл.).
Таблица. Области-источники и области-цели в 100 СМ
В. Набокова из романа «Ada or Ardour: a Family Chronicle»
Области-цели
Эмоции (36)
Органика (18)
Язык (16)
Человек (звук) (16)
Человек (характер) (13)
Осязание (13)
Цвет (10)
Человек (зрение) (10)
Время (9)
Звук (8)
Свет (7)
Пространство (7)
Движение (6)
Зрение (4)
Боль (2)
Запах (1)
Форма (1)
Области-источники
Осязание (24)
Органика (18)
Свет (14)
Вкус (14)
Эмоции (12)
Размер (12)
Движение (12)
Температура (11)
Форма (11)
Звук (10)
Зрение (10)
Цвет (9)
Гравитация (4)
Интенсивность (3)
Человек (2)
Боль (2)
Запах (2)
Пространство (2)
Язык (1)
Вероятно, с увеличением списка метафор картина изменится.
Однако уже предварительные итоги показывают неравномерность распределения референтных областей по областям-источникам и областямцелям СМ. Области-источники рассмотренных СМ более разнообразны;
ряд сфер сенсориума представляют только источники, а ряд – только
цели (они выделены в таблице курсивом). Представляется закономерным лидерство осязания в качестве источника и эмоций в качестве цели
СМ: согласно принципу иерархической дистрибуции, отражающему,
вероятно, самые общие закономерности интермодального восприятия,
перенос осуществляется «снизу вверх». Однако удивительны одинаково
высокие показатели области референции «органика» в обоих столбцах
таблицы. Сфера внутренних, телесных ощущений обыкновенно не рассматривается в связи с вопросом СМ, но здесь мы можем наблюдать некоторое нарушение описанного выше принципа (ведь органика «ниже»
внешних чувств). Следует также обратить внимание на то, что, если в
- 19 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
русских СМ Набокова перенос из сферы зрения в сферу слуха оказался
наиболее типичным [1], то в его английских СМ это не совсем так: сфера зрения (выделенная жирным шрифтом) – абсолютный лидер среди
областей-источников, сфера же слуха уступает сфере эмоций, даже если
мы объединим ячейки «звук» и «человек (звук)» в столбце «цели». Таким образом, здесь мы не можем столь однозначно предполагать обусловленность ведущей модели СМ Набокова его цвето-звуковой Сз.
Список литературы
1. Бардовская А.И. Синестетическая метафора в романе В. Набокова
«Дар» [Электронный ресурс] / А.И. Бардовская. – Режим доступа:
http://www.sworld.com.ua/index.php/ru/philosophy-and-philology-412/
linguistics-and-foreign-languages-in-the-world-today-412/15057-4121095. – Загл. с экрана.
2. Воронин С.В. Синестезия и звукосимволизм [Текст] / С.В. Воронин
// Психолингвистические проблемы семантики : сб. науч. тр. / под
ред. А.А. Леонтьева, А.М. Шахнорович. – М. : Наука, 1983. – С. 120–
131.
3. Комина Э.В. Синестезийные опыты в творчестве Набокова [Текст] :
дис. … канд. филос. наук : 09.00.04 / Э.В. Комина ; МГУ им. М. В.
Ломоносова. – М. [б.и.], 2006. – 142 с. – На правах рукописи.
4. Мышечное чувство [Электронный ресурс]. – Режим доступа:
http://dic.academic.ru/dic.nsf/bse/111769/%D0%9C%D1%8B%D1%88
%D0%B5%D1%87%D0%BD%D0%BE%D0%B5. – Загл. с экрана.
5. Набоков В. Ада, или эротиада: Семейная хроника [Текст] / В.В. Набоков. – М. : АСТ: АСТ МОСКВА: Транзиткнига, 2006. – 700 с.
6. Набоков В. Дар: Роман [Текст] / В. Набоков. – СПб. : Издательский
Дом «Азбука-классика», 2007. – 416 с.
7. Набоков о Набокове и прочем. Интервью [1932 – 1977] [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://lib.rus.ec/b/162221 /read#t12. –
Загл. с экрана.
8. Прокофьева Л.П. Звуко-цветовая ассоциативность: универсальное,
национальное, индивидуальное [Текст] / Л.П. Прокофьева. – Саратов
: Изд-во Сарат. мед. ун-та, 2007. – 280 с.
9. Степанян Т.Р. Синестетические метафоры русского языка (прилагательные чувственного восприятия) [Текст] : дис. … канд. филол. наук : 10.02.01 / Т.Р. Степанян; АН СССР, Институт русского языка. –
М. [б.и.], 1987. – 185 с. – На правах рукоп.
10. Тхостов А.Ш. Психология телесности [Текст] / А.Ш. Тхостов. – М.:
Смысл, 2002. – 287 с.
11. Шиффман Х. Р. Ощущение и восприятие [Текст] / Х. Р. Шиффман. –
СПб.: Питер, 2003. – 928 с.
- 20 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
12. Boyd, B. Nabolov’s Ada: the Place of Consciousness [Текст] / B. Boyd.
– Ann Arbor: Ardis, 1985. – 245 p.
13. Campen, C. van The Hidden Sense: Synesthesia in Art and Science (Leonardo Books) [Текст] / C. van Campen. – Cambridge, Massachusets ;
London, England : The MIT Press, 2010. – 185 p.
14. Cytowic, R. E. The Man Who Tasted Shapes [Текст] / R. E. Cytowic. –
MIT Press edition with new afterword, 2003. – 276 p.
15. Demographic Aspects of Synesthesia [Электронный ресурс]. – Режим
доступа: http://www.daysyn.com/Types-of-Syn.html. - Загл. с экрана.
16. Galton, F. Inquiries into Human Faculty and its Development [Текст] / F.
Galton. – Macmillan, 1883. – 261 p.
17. Nabokov, V. Ada or Ardour: a Family Chronicle [Текст] / V. Nabokov. –
Vintage Books (Vintage International), 1990. – 605 p.
18. Ramachandran, V.S. The Tell-Tale Brain: a Neuroscientist’s Quest for
What Makes Us Human [Текст] / V. S. Ramachandran. – W.W. Norton
& Company, New York, London, 2011. – 357 p.
19. Shen, Y. Cognitive Constraints on Poetic Figures [Текст] / Y. Shen //
Cognitive Linguistics. – 1997. – №8 (1). – Pp. 33–72.
20. Simner, J. & Holenstein, E. Ordinal Linguistic Personification as a Variant of Synesthesia [Текст] / J. Simner & E. Holenstein // Journal of Cognitive Neuroscience. – 2007. – Vol. 19(4). – Pp. 694–703.
THE REFERENCE OF SYNAESTHETIC METAPHOR
A. I. Bardovskaya
Tver State University , Tver
The analysis of the reference fields of Nabokov’s synaesthetic metaphors enables the author to expand the definition of this language phenomenon.
Keywords: synaesthesia, synaesthetic metaphor, Nabokov, reference.
Об авторе:
БАРДОВСКАЯ Анастасия Игоревна – кандидат филологических
наук, доцент, докторант кафедры английского языка Тверского государственного университета, e-mail:nastya978@inbox.ru
- 21 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник
ТвГУ.
Серия
"Филология".
2013.
№№
24.24.
Выпуск
5. 5.
С. 22–29.
Вестник
ТвГУ.
Серия
"Филология".
2013.
Выпуск
УДК 811.111’373.611
ПОНЯТИЕ «РЕВОЛЮЦИЯ» В КОНТЕКСТЕ ИМЕНОВАНИЯ
«ЦВЕТНЫЕ РЕВОЛЮЦИИ»
М.Э. Будина
Вятский государственный гуманитарный университет, Киров
В статье выделены два подхода к определению понятия «революция» –
классический и современный, в рамках которых рассматривается возможность употребления слова «революция» в контексте именования
«цветные революции».
Ключевые слова: «цветные революции», теория революции, классический и современный подходы к понятию «революция».
Изучение революций давно привлекает внимание историков, политологов, филологов и других учёных и образует особую научную отрасль – теорию революций (впервые предложенную в XVIII веке
А. Ферраном [6, с. 24]), где рассматриваются характерные признаки,
присущие всем когда-либо существовавшим революциям. «Революция –
это качественное прогрессивное изменение общества» [6, с. 371]; каждой исторической эпохе присущи свои перевороты со своими характерными особенностями. Революциями XXI века поистине являются так
называемые «цветные революции» (далее – «ЦР»), особенности возникновения и распространения которых давно изучены и описаны историками и политологами. Однако в филологическом аспекте «ЦР» освещены только с точки зрения журналистики, где рассматриваются роль и
место масс-медиа в подготовке и проведении «ЦР» [4]. В свою очередь
нам хотелось бы понять, почему именно слово «революция» было выбрано для общего именования «ЦР» и для каждой конкретной «цветной
революции» (например, «оранжевой», «розовой», «тюльпановой»). Для
этого обратимся к истории и этимологии понятия «революция».
Изначально термин «революция» происходит от латинского слова “revolutio” – ‘откатывание, возврат к прежнему состоянию’, он употреблялся в алхимии и астрологии в значении «кругового орбитального
движения небесных тел». Считается, что в научный язык термин ввёл
Николай Коперник, который в 1543 году использовал данное слово в
названии своей книги «De revolutionibus orbium coelestium» («О вращениях небесных сфер»).
Понятие «революция», применительно к политике, входит в обиход примерно через век после Николая Коперника и связано с именем
Франсуа де Греналя, который отождествлял революцию с реставрацией,
а его сочинение 1643 года посвящено реставрации старой династии в
Португалии [1, с. 8–9]. В то время термин «революция» ещё в значи-
- 22 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
тельной степени сохранял свое первоначальное значение, однако с ходом времени и историческими событиями, и в частности с Английской
революцией XVII века, это слово сближается по значению с такими
словами, как «бунт», «мятеж», «восстание», но отличается от них указанием на глубину преобразований. Уже тогда многие философы заинтересовались изучением понятия «революция»: Джон Локк считал слово
«революция» синонимом слова «восстание» [10, c. 392–393.]; Томас
Гоббс в качестве результата революции называет разрушение старого
порядка и установление нового [3, с. 544.]; Джеймс Гаррингтон пытается выявить причины революционных действий [6, с. 14]. Уолтер Мойл, а
позже Адам Фергюсон и К.Ф. Шосбеф рассматривают революцию исключительно как негативное явление, сопоставимое с «гибелью государства» [6, с. 14].
Можно сказать, что понятие «революция» было впервые употреблено Дэвидом Юмом в XVIII веке в современном значении «революция есть существенное изменение в управлении государством» [6, с.
14]. Во Франции принятие нового значения этого слова происходило
через осмысление чужого опыта, однако после Французской революции
1789 года изучение революций выходит на новый уровень. Так, Монтескье отождествляет революцию уже более с переворотом, описывая её
как внезапные и быстрые действия во всём государственном и общественном строе страны, иногда сопровождаемые вооруженной борьбой
[13]. Мари Жан Антуан Никола Кондорсе пытается найти место революций в прогрессе человеческого общества, утверждая, что прогресс
без революций невозможен [9, с. 15–16.]. Именно поэтому в этот период
времени революция рассматривается как нечто естественное и не требующее описания. Тогда же возникает и понятие «научная революция».
XIX век в развитии данного понятия можно связать с именем
профессионального революционера Луи Огюста Бланки, который считал, что революция – это взятие власти с целью просвещения народа [6,
с. 33]. П.А. Кропоткин называет революцию периодами ускоренной
эволюции, когда уничтожается устоявшаяся веками политическая, общественная и религиозная жизнь нации и одновременно зарождается
новый порядок [8, с. 172.]. В рамках исторического материализма Карл
Маркс утверждал, что революция происходит при подъёме развития государства и является не деструктивным бунтом, а продолжением эволюции. Фридрих Энгельс говорил о социальном характере революции,
которая разрушает старое общество, т.е. революция носит общечеловеческий характер, она важна не только для страны, в которой произошла,
но и для всего человечества в целом [6, с. 33]. Немарксистские концепции революций считали их отклонениями, не ведущими к нормальному
состоянию общества, т.е. эволюции. Но, тем не менее, немарксисты
- 23 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
оперировали понятием «технические революции» как составной частью
понятия прогрессивного развития человечества.
Для XX века основными признаками революций считаются незаконность, насильственный характер и внезапность, поэтому революции
отождествляются с дворцовыми переворотами, крестьянскими восстаниями, контрреволюциями. Однако термин «научно-техническая революция», впервые употребленный Джоном Десмондом Берналом, стал
олицетворением научного прогресса, переворота в знании [6, с. 66]. С
конца XX века революции начали носить «серийный» характер, так по
странам Восточной Европы в 1989 году прокатились перевороты, прочно вошедшие в историю как «бархатные революции». Г.А. Завалько отмечает, что из-за «бархатных революций», очевидно носящих регрессивный характер, понятие «революция» изъято из науки и его использование часто зависит от политических пристрастий [6, с. 112], а многие
учёные рассматривают «бархатные революции» как «контрреволюции».
Например, А.Тарасов утверждает, что «бархатная революция» – это всего лишь переворот, являющийся лишь частью революционного процесса, и со времен Французской революции подобного рода перевороты
часто трактуются их участниками в качестве «революций» [12]. Сюда
же можно отнести и «цветные революции». Динамика понятия «Революция с течением времени представлена в сводной таблице.
Таблица
Век
Содержание понятия «революция»
XVI
Революция = вращение небесных тел вокруг своей оси
XVII
Революция = реставрация, восстание
Революция = существенное изменение в государственном
управлении, переворот
Революция = просвещение народа
Революция = дворцовый переворот, крестьянские
восстания, контрреволюции
XVIII
XIX
XX
XXI
Революция = ненасильственное свержение власти
без смены строя и элиты
Изучив историю развития понятия «революция», можно перейти
к выявлению специфики понятия «ЦР».
«Цветные революции» – это революции XXI века, охватившие в
начале 2000-х многие страны СНГ. Суть этих революций в ненасильственной смене власти одного прозападного правителя другим, при этом
остаются неизменными как социальный строй, так и правящая элита.
Г.А. Завалько называет эти революции «псевдореволюциями», так как
- 24 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
они не имеют ничего общего с «настоящими», а употребление этого
термина в данном контексте считает «губительным» для всей теории
революции в целом, так как «по мере того, как будет раскрываться финансовая подоплека псевдореволюций, негативное отношение к ним будет распространено и на подлинные революции» [6, с. 113].
Б. Капустин утверждает, что на первый план выходит «трудность
и спорность идентификации исторических явлений в качестве революции» [7, с. 13]. И правда, в классическом понимании значение слова
«революция» мы находим в любом толковом словаре. Мы считаем достаточным привести пример лишь одного словарного определения, так
как все остальные варианты схожи по смыслу и отличаются лишь порядком слов в предложении. Так, «Большой толковый словарь русского
языка» [2, с. 1110] трактует революцию как «коренной переворот во
всей социально-экономической структуре общества, приводящий к смене общественного строя». Данное определение, как и все другие, взятые
из словарей, не может быть применимо к именованию «ЦР». Так, в результате Оранжевой революции в Украине в 2004 году общественнополитический строй остался прежним, да и структура общества не изменилась. То же касается и других «ЦР». В связи с этим Г.Г. Почепцов
выделяет три типа революций в зависимости от динамики элит и динамики социального строя [11, с. 10] (см. рис. 1).
Типы революций
Традиционные
Бархатные
Цветные
Рис. 1. Типы революций (по Г.Г. Почепцову)
В этой классификации традиционным революциям присущи смена правящей элиты и смена социального строя; «бархатным революциям» – «уничтожение» первых лиц и смена социального строя; а «цветным революциям» – круговорот существующих элит и старый социальный строй.
Благодаря «бархатным» и «цветным» революциям можно выделить два подхода к понятию «революция» (см. рис.2). Современный
подход к определению понятия «революция» обусловлен, в первую очередь тем, что «бархатные» и «цветные» революции поистине нельзя отнести к «классическим», но их именования уже прочно закрепились в
умах людей и стали появляться новые определения слова «революция».
- 25 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Подходы к понятию «революция»
Классический
Революция = изменение
общественно-политического
строя и смена элит
Современный
Революция = более
широкое понятие
Рис. 2. Подходы к определению понятия «революция»
Например, Теда Скочпол ещё в 80-х годах XX века даёт определение революции как «быстрой трансформации государственной и
классовой структур, сопровождаемой и частично проводимой с помощью классового восстания» [11, с. 10], и оно считается эталоном своего
времени, несмотря на явно упрощённую структуру. Однако Джек Голдстоун признаёт определение Скочпол устаревшим из-за опоры на классовость и выдвигает своё, которое позволяет включить в свой состав и
относительно мирные революции и в тоже время исключить перевороты, мятежи, гражданские войны, восстания и мирные переходы к демократии. В его понимании революция – это
«… попытка преобразовать политические институты и дать новое
обоснование политической власти в обществе, сопровождаемая формальной или неформальной мобилизацией масс и такими неинституционализированными действиями, которые подрывают существующую власть» [5, с.
61].
Пожалуй, данное определение «революции» как нельзя лучше
можно применить к серии «цветных». Но наиболее демократичное определение понятия «революции» дано Жаком Эллюлем, который утверждает, что «мы должны принять в качестве революции то, что люди
в определённый период времени воспринимают как революцию и таким
образом называют её сами» [11, с. 10].
Классический подход уже был описан выше и, в первую очередь,
затрагивает теорию революции и классические словарные определения.
Если всё же рассматривать именование «цветные революции», придерживаясь данного подхода к определению понятия «революция», то слово «революция» в составе подобного рода именований не должно было
появиться. Давайте посмотрим, каким словом его дóлжно было заменить. Наиболее близки по своему значению слова «путч» и «переворот».
Вновь обращаясь к «Большому толковому словарю русского языка», мы
узнаем, что путч – это «государственный переворот, совершённый
группой заговорщиков» [2, с. 1049], т.е. «путч» соотносится с восстанием, мятежом, переворотом. Но если путч – это переворот, то тогда что
- 26 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
такое переворот? В «Большом толковом словаре русского языка» слово
«переворот» имеет сразу три значения, однако, применимо к объекту
нашего исследования, мы можем использовать только второе значение,
где переворот определяется, как «коренное изменение существующей
общественно-политической системы» [2, с. 797]. Стоит отметить, что
иногда государственные перевороты, которые не носят революционного
характера и по определению подпадают под переворот, всё же носят название революция (например, Славная революция 1688–1689 годов в
Англии, приведшая к смене на английском престоле династии Стюартов). Этимологически «переворот» сравним с «революцией», но в политической истории принято использовать понятие «революция» к масштабным и продолжительным процессам, а понятие «переворот» – к
процессам смены власти, где результат не является революционным по
своим масштабам. Таким образом, слова «путч», «переворот» и «революция» можно ранжировать по степени существенности именуемых
ими изменений в государственной структуре (см. рис. 3).
путч
переворот
революция
Рис.3. Степень существенности изменений
в государственной структуре
Подведём итоги проведённого исследования. Во-первых, многие
учёные отмечают, что до сих пор не существует единственно верной
теории революции, нет и единого определения самого понятия «революция». Во-вторых, с течением времени понятие «революция» претерпело существенные изменения. В связи с этим можно выделить два
подхода к определению понятия «революция»: классический и современный. В рамках классического подхода «революция» определяется
как изменение существующего общественно-политического строя с последующим переходом государственной власти от существующей власти к новой правящей элите. С точки зрения этого подхода в именованиях «цветных революций» не приемлемо употребление слова «революция», более подходит понятие «переворот». Многие исследователи
придерживаются той точки зрения, что слово «переворот» наиболее
- 27 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
уместно в историко-политическом контексте данных событий. Например, Г.Г. Почепцов утверждает, что реальные революции меняли социально-политический строй государства и его правящие элиты, а «цветные революции» лишь совершают круговорот существующих элит [11,
с. 9–10]. А.В. Громова согласна с данной точкой зрения и подтверждает,
что «революция» в контексте «ЦР» употребляется лишь в значении «переворот» [4, с. 10].
С позиций современного подхода к определению понятия «революция», в именовании «ЦР» данное слово употребляется вполне оправданно, так как на данном этапе развития теории революции рамки этого
понятия становятся более размытыми, и под описание «революции»
подходит всё больше не только социально-политических, но и технических, научных, общественных и прочих изменений (стоит хотя бы
вспомнить о существовании научно-технической, компьютерной, сексуальной революциях).
Отдельным комментарием хотелось бы отметить, что термин
«ЦР» вошёл в обиход благодаря журналистам и пиарщикам, которые в
свою очередь хотели привнести в данное именование больше значимости и важности. Пскольку понятие «революция» является наиболее
«сильным» в синонимическом ряду «путч – переворот – революция»,
выбор данного слова в контексте современности вполне оправдан.
Список литературы
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
Блюм Р. Н. Поиски путей к свободе [Текст] / Р.Н. Блюм. – Таллин : Ээсти Раамат, 1985. – 240 с.
Большой толковый словарь русского языка [Текст] / Сост. и гл. ред.
С.А. Кузнецов. – СПб. : Норинт, 2000. – 1536 с.
Гоббс Т. Левиафан. Сочинения. – В 2 т. – Т. 2 [Текст] / Т. Гоббс. – М. :
Мысль, 1991. – 731 с.
Громова А.В. Роль и место масс-медиа в подготовке и проведении
«цветных революций» [Текст] : автореф. дис. … канд. филол. наук :
10.01.10 / А.В. Громова; Рос. ун-т дружбы народов. – М. : [б.и.], 2009.
19 с. – На правах рукоп.
Голдстоун Дж. К теории революции четвёртого поколения [Текст] /
Джек Голдстоун // Логос. – 2006. – № 5 (56). – С. 58–103.
Завалько Г.А. Понятие «революция» в философии и общественных
науках: проблемы, идеи, концепции [Текст] / Г.А. Завалько. – 2-е изд.,
испр. и доп. – М. : КомКнига, 2005. – 320 с. – Размышляя о марксизме.
Капустин Б. О предмете и употреблениях понятия «революция»
[Текст] / Б. Капустин // Логос. – 2008. – № 6. – С. 3–47.
Кропоткин П. А. Хлеб и воля. Современная наука и анархия [Текст] /
П.А. Кропоткин. – М. : Правда, 1990. – 643 с.
- 28 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
9.
10.
11.
12.
13.
Кондорсэ Ж.А. Эскиз исторической картины прогресса человеческого
разума [Текст] / Ж.А. Кондорсе. – М. : Государственная публичная историческая библиотека России, 2011. – 234 с.
Локк Дж. Два трактата о правлении. Сочинения. – В 3 т. – Т. 3. [Текст]
/ Дж. Локк. – М. : Мысль, 1988. – 405 с.
Почепцов Г. Революция.com. Основы протестной инженерии [Текст] /
Г. Почепцов. – М. : Европа, 2005. – 532 с.
Тарасов А. Национальный революционный процесс: внутренние закономерности и этапы [Электронный ресурс] / А. Тарасов. – Электрон.
научно-просветительский журнал Скепсис. – Электрон. дан. – Режим
доступа: http://scepsis.net/library/id_101.html. – Дата обращения:
20.10.2013. – Загл. с экрана.
Энциклопедия Брокгауза и Ефрона [Электронный ресурс] / Словари и
энциклопедии на Академике. – Электрон. дан. – Режим доступа:
http://dic.academic.ru/dic.nsf/brokgauz/18202.
–
Дата обращения:
20.10.2013. – Загл. с экрана.
THE CONCEPT “REVOLUTION” IN THE CONTEXT OF “COLOUR
REVOLUTIONS” NAMING
Maria E. Budina
Vyatka State University of Humanities, Kirov
The appropriateness of the word “revolution” in the names of “colour revolutions” is examined in the article. The author singles out two approaches to the
concept “revolution”: classical approach and modern approach. Within the
two approaches the author describes the usage of the word “revolution” in the
“colour revolutions” context.
Keywords: “color revolutions”, theory of revolution, classical and modern
approaches to the name “revolution”.
Об авторе:
БУДИНА (НЕКРАСОВА) Мария Эдуардовна – аспирант кафедры германских языков Вятского государственного гуманитарного университета, e-mail: moonlady@mail.ru
- 29 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24.
24. Выпуск 5.
5. С. 30–37.
УДК 811.111, 81'276.6:34, 81'373,612.4, 81'371
ПРАВОВЫЕ ТЕКСТЫ В АСПЕКТЕ ИНТРАИ ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОСТИ1
С.В. Власенко
Национальный исследовательский ун-т
«Высшая школа экономики», Москва
Рассматривается проблема филологической классификации правовых
текстов в терминах интра- и интертекстуальности. Отсутствие общепринятого согласованного деления юридических текстов по жанрам, функциональным стилям и видам полагается результатом их сложной внутренней организации.
Ключевые слова: законодательные тексты, интертекстуальность,
интратекстуальность, научно-доктринальные тексты, правовая текстология, правовые тексты, референция, тексты договоров, юридические документы, юридические тексты.
В настоящее время не существует единой согласованной и общепринятой системной классификации юридических, или правовых, текстов, построенной в филологической парадигме по жанрам, функциональным стилям или видам текстов. Вместе с тем, обращают на себя
внимание устойчивые попытки ряда отечественных и зарубежных лингвистов, в том числе специализирующихся на юрислингвистике, изучить определённые аспекты функционирования текстов, циркулирующих в правовой коммуникации.
В юрислингвистической парадигме наименования текстов «юридические» и «правовые» употребляются взаимозаменяемо, о чем пишет
юрислингвист И.Д. Зайцева, которая убеждена в синонимичности терминов «юридический дискурс» и «правовой дискурс» и предлагает понимать под ними «комплекс всех текстов права» [9, с. 35]2.
Данная статья нацелена на описание характерных интра- и интертекстуальных особенностей, присущих правовым текстам и могущих
служить ориентирами для дальнейшего анализа определённого корпуса
правовых текстов в рамках формирующейся дисциплины – правовой
текстологии. Правовые тексты как часть юридического дискурса – объект многочисленных исследований в дискурсивном, лексико1
Настоящая статья подготовлена в рамках междисциплинарного
исследовательского проекта № 12-05-0024 «Концептосфера права и правовые тексты:
межъязыковые аспекты номинации», осуществляемого в 2012–2013 гг. Научноучебной группой «Юрислингвистика и межъязыковые аспекты правовой
коммуникации» НИУ ВШЭ при поддержке Программы «Научный фонд НИУ ВШЭ».
2
В правоведении «юридический» и «правовой» не однозначно синонимичны.
- 30 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
семантическом и концептуальном аспектах, см., например дискурсивные аспекты [8; 18; 21], лексические и терминологические [6; 19; 20],
герменевтико-концептологические [17]; значительно реже встречаются
исследования текстологических аспектов [1; 11; 12].
Укажем, что ряд отечественных авторов, анализируя сложные
материи юридического перевода, обходят стороной вопрос не только о
классификации, но и об аргументированной инвентаризации юридических текстов (см., например, [4; 13; 15]. Так, К.М. Левитан прибегает
лишь к общему бездоказательному делению на (1) «нормативные тексты», (2) «судопроизводство», что однозначно имплицирует юридическую составляющую – собственно судебный процесс, а не его лингвистическую и (или) результирующую составляющую – судебные тексты, а
также (3) «юридические документы», включающие контракты, свидетельства и деловые письма [13, с. 113, 247, 321]. В строгом смысле названная группа юридических документов может при необходимости
быть включена и группу судебных (свидетельских) материалов. Кроме
того, тексты научно-правовой доктрины, служащие серьёзным фоном
для обоснования принимаемых решений высшими судебными инстанциями, например Высшим арбитражным судом РФ, даже не упомянуты.
Важные выводы о юридическом переводе, вне зависимости от видов и
типов юридических текстов, делает также известный американский
компаративист К. Осакве [16].
Возможно, релевантностью изучения текстов в правовой сфере
можно было бы пренебречь, если бы не философы права, которые утверждают, что в качестве одной из своих форм право выделяет именно
письменный текст [7, с. 33]. Не менее серьезного мнения о взаимодействии права и языка придерживается отечественный юрислингвист Н.Д.
Голев, который устанавливает наличие юрислингвистических фактов
как закономерностей взаимодействия естественного языка с правом,
объективированным в текстовых продуктах; при этом учёный акцентирует юридическую условность, возникающую, по его мнению, при канонизации языка права в юридических текстах [5, с. 13–15].
Следуя за философами права и полагая аксиоматичной трактовку
правовых текстов как одной из форм существования права, обратимся к
мнению правоведов о характере взаимодействия правовых текстов. Так,
А.В. Малько предлагает следующую иерархию законодательных текстов (нормативных правовых актов), исходя из их юридической значимости. Согласно его схематическому представлению, главным принципом различия законодательных текстов выступает юридическая сила.
На этом основании нормативные акты разделяют на законы и подзаконные акты. Законы, представленные в порядке убывания юридической
силы, включают: конституцию страны, федеральные конституционные
законы, федеральные законы, законы субъектов РФ. Подзаконные акты,
- 31 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
представленные по тому же принципу, включают: указы и распоряжения Президента, постановления и распоряжения Правительства, инструкции и приказы министерств и ведомств, акты местных органов государственной власти, акты местных органов государственного управления, акты муниципальных органов, локальные нормативные акты [14, с.
58–60]. Данная иерархичность вполне может использоваться также и в
целях лингвистического анализа, хотя не включает кодексы РФ, численность которых составляет 20 [24].
Для сравнения укажем, что британский лингвист С. Торн, исследующая английские отраслевые языки, расставляет приоритеты в юридическом английском следующим образом: первенство отдается законодательному языку и законодательным текстам [23, с. 377–380], второе
место отводится языку договоров [там же, с. 380–381], третье – языку
наследственного права, в основном завещаниям [там же, c. 381–384], а
последнее место занимает язык судебных разбирательств, судебных решений и адвокатская речь [там же, c. 384–390].
Рассмотрим примеры из договорного жанра, который общепризнанно выделяется в самостоятельный [3; 23, с. 380–381].
Пример 1: Each Finance Party has entered into this Agreement in reliance
on the representations of each Obligor set out in this Clause 12, and each Obligor warrants to each Finance Party on the date of this Agreement as set out in
this Clause 12.
Данный пример взят из кредитного соглашения. Помимо строгой
интратекстуальности, проявляющейся в нарочитой акцентуации внутренней структуры пространства соглашения, обращает на себя внимание также и повторяемость участников соглашения без прономинализации актантов, т.е. с предпочтительностью номинативных построений.
Пример 2: The Borrow makes the representations and warranties set out in
this Clause 8 and acknowledges that the Bank has entered into this Agreement in
reliance on these representations and warranties. Each of the representations
and warranties contained in this Clause 8 shall be deemed to be continually repeated by the Borrower by reference to the facts and circumstances then existing.
Характер интратекстуальности не меняется при рассмотрении
Примера 2, взятого из другого кредитного договора: жёсткая координация текстовых элементов в целях однозначной пространственной референции номинативной фразы «настоящая статья», которая к тому же
всякий раз повторяется с порядковым номером. Учитывая распространенность текстов договорного жанра, важно портретировать их интратекстовые особенности. Ранее мы рассматривали эти особенности в
терминах семантической избыточности, кореферентности и плеоназма,
предложив вывод о минимализме дейктических средств текстопостроения как принципе генерации договоров [1; 2].
- 32 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Изучение сущностных характеристик правовых текстов, структура которых сложна, а взаимодействие – строго иерархично, обусловливает необходимость анализа как внутритекстовых – интратекстуальных,
так и межтекстовых – интертекстуальных взаимосвязей. Строгие правила цитирования, предусмотренные правовой традицией для текстопостроения, позволяют воспринимать правовые тексты как своеобразные
карты юридических событий, прецедентов, практик и обыкновений, –
навигация среди которых осуществляется с опорой на интра- и интертекстовые средства. В юрислингвистических исследованиях находим
детальные текстологические наработки. Это обстоятельство понятно,
поскольку юрислингвистика была вызвана к жизни необходимостью
лингвистической экспертизы языка и текстов [10] – часто подделанных
или сфабрикованных – для содействия следственным действиям правоохранительных органов. Так, известные британские юрислингвисты М.
Култхард и А. Джонсон [22] выделили юридические жанры, определив
понятие жанра как набор конвенциональных повторяющихся отличительных признаков текста, актуализация которых подчинена коммуникативной цели текста3 [там же, с. 55]. Авторы также отмечают, что, хотя
жанр подчинен определённой схеме построения, или определённому
сценарию, стабильность жанровой организации «отступает» перед
сложными правовыми текстами, которые далеко не идентичны в своих
текстовых реализациях [там же, с. 56]. М. Култхард и А. Джонсон называют жанры «прототипами», которые могут быть включёнными друг в
друга – как «жанры в жанрах» (genres within genres), что позволяет относить к их к сложносоставным (complex genres) [там же]. Сюда включены так называемые «предсуществующие», кодифицированные тексты, такие как законодательные акты, договоры, прецеденты и судебные
решения, используемые в качестве информационных источников для
судопроизводства.
Сложносоставность касается и аспекта интертекстуальности –
как обязательности ссылок внутри одного текста на его составные части
и прецедентные сопряженные тексты или тексты, готовящиеся к принятию в юридически предписанном порядке. Для иллюстрации интратекстуальности правовых текстов приведём пример интертекстуальности.
С целью подтверждения сосуществования интра- и интертекстуальных
связей в одном правовом тексте федеральный закон РФ приводится
полностью4:
3
Здесь и далее по тексту перевод наш – С.В.
Текст настоящего Федерального Закона цитируется по версии, опубликованной в «Российской газете» – Федеральный выпуск №5473 от 6 мая 2011 г. – со следующим паспортом: Принят Государственной Думой 22 апреля 2011 г.; одобрен Советом
Федерации
27
апреля
2011
г.;
«Российская
газета.
URL:
4
- 33 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Пример 35: Федеральный закон Российской Федерации от 3 мая 2011 г.
№ 95-ФЗ «О внесении изменений в статьи 377 и 407 Уголовнопроцессуального кодекса Российской Федерации» [25]
Статья 1
Внести в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (Собрание
законодательства Российской Федерации, 2001, № 52, ст. 4921; 2003, № 27, ст.
2706; 2009, № 11, ст. 1266; 2010, № 49, ст. 6419; 2011, № 1, ст. 45) следующие
изменения:
1) в статье 377:
а) часть первую после слов «имена и отчества» дополнить словами «секретаря
судебного заседания,»;
б) дополнить частью девятой следующего содержания:
«9. Секретарь судебного заседания ведет протокол в соответствии со статьей
259 настоящего Кодекса. На протокол судебного заседания стороны могут
принести замечания, которые рассматриваются председательствующим в порядке, установленном статьей 260 настоящего Кодекса";
2) в статье 407:
а) дополнить частью второй1 следующего содержания:
«21 . Председательствующий в порядке, установленном частями первой и второй статьи 377 настоящего Кодекса, открывает судебное заседание и выясняет у участников судебного разбирательства, имеются ли у них отводы и ходатайства. После разрешения отводов и ходатайств председательствующий
предоставляет слово докладчику.»;
б) дополнить частью одиннадцатой следующего содержания:
«11. Секретарь судебного заседания ведет протокол в соответствии со статьей 259 настоящего Кодекса. На протокол судебного заседания стороны могут
принести замечания, которые рассматриваются председательствующим в порядке, установленном статьей 260 настоящего Кодекса».
Статья 2
Финансовое обеспечение расходных обязательств, связанных с исполнением
положений статей 377 и 407 Уголовно-процессуального кодекса Российской
Федерации (в редакции настоящего Федерального закона), осуществляется за
счет федерального бюджета в пределах бюджетных ассигнований, предусмотренных на содержание судов общей юрисдикции.
Президент Российской Федерации
Д. Медведев
Как следует из примера, два текстологических параметра – интра- и интертекстуальность – взаимодействуют в рамках одного текста,
вследствие чего представляются неразрывными, независимо от места
правового текста в общей право-текстовой иерархии. Вновь добавляемый текст – текстовые уточнения, замененные формулировки, сведения
– это эксплицитные указания в виде информационных сведений, позвоhttp://www.rg.ru/2011/05/06/upk-dok.html [Электронный ресурс]. Дата обращения:
14.05.2012].
5
Шрифтовые выделения в тексте Федерального закона – наши. – С.В.
- 34 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
ляющие новым текстовым фрагментам и последовательностям встраиваться в существующее текстовое пространство, которым является действующая нормативно-правовая база. Именно поэтому вновь добавляемый текст эксплицитен одновременно в интра- и интертекстуальных
координатах.
Приведённое в настоящей статье аргументированное описание
характерных интратекстуальных особенностей, присущих правовым
текстам, в их тесной взаимосвязи с выраженной интертекстуальностью,
может послужить ориентиром для развития правовой текстологии и соответствующих видов лингвистического анализа разных типов правовых текстов. Особенности интра- и интертекстуальных отношений между структурными единицами правовых текстов могут также быть использованы для развития теории отраслевого интертекста, теории референции и в философско-герменевтическом анализе правовых текстов
разной жанровой принадлежности.
Список литературы
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
Власенко С.В. Правовые тексты: особенности эндофорической референции [Текст] / С.В. Власенко // Стереотипность и творчество в тексте : межвуз. сб. науч. тр. / под ред. проф. Е.А. Баженовой; Перм. гос.
ун-т. – Пермь, 2011. – Вып. 15. – С. 185–194.
Власенко С.В. О принципе дейктического минимализма в правовых
текстах [Текст] / С.В. Власенко // Юрислингвистика-11: Право как
дискурс, текст и слово : межвуз. сб. науч. тр. / под ред. проф. Н.Д. Голева и К.И. Бринева. – Кемерово : Изд-во Кемеров. гос. ун-та, 2011. –
С. 47–60.
Власенко С.В. Договорное право: практика профессионального перевода в языковой паре английский русский : учебник для вузов [Текст] /
С.В. Власенко. – M.: Волтерс Клувер, 2006. – 320 с.
Гамзатов М.Г. Лингвистическая и сравнительно-правовая интерпретация и перевод юридической лексики [Текст] / М.Г. Гамзатов. – СПб.
: Санкт-Петербургский гос. ун-т: Изд. дом СПбГУ, 2012. – 388 с.
Голев Н.Д. Юридический аспект языка в лингвистическом освещении
[Текст] / Н.Д Голев. // Юрислингвистика-1: проблемы и перспективы :
межвуз. сб. науч. тр. / под ред. Н.Д. Голева. – Барнаул : Изд-во Алтайск. ун-та, 1999. – С. 11–58.
Гришенкова Ю.А. Юридический термин как языковой и социокультурный феномен : на материале немецкого языка семейного права
[Текст] : автореф. дис. ... канд. филол. наук : 10.02.19, 10.02.04 / Ю.А.
Гришенкова ; Ярослав. гос. пед. ун-т им. К.Д. Ушинского. Ярославль,
2006. – 23 с.
Грязин И.Н. Текст права: Опыт методологического анализа конкурирующих теорий [Текст] / И.Н. Грязин. – Таллин : Ээсти Раамат, 1983. –
188 с.
- 35 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
Дубровская Т.В. Судебный дискурс: речевое поведение судьи [Текст]
: автореф. ... д-ра филол. наук : 10.02.19 / Т.В. Дубровская ; Сарат. гос.
ун-т им. Н.Г. Чернышевского. – Саратов, 2010. – 41 с.
Зайцева И.Д. Дискурсивные особенности текстов юридических документов (общая характеристика) [Текст] /
И.Д. Зайцева // Юрислингвистика-10: Лингвоконфликтология и юриспруденция : межвуз.
сб. науч. тр. – Барнаул–Кемерово : Изд-во Алтайск. гос. ун-та, 2010. –
С. 33–38.
Калинина Н.А. Лингвистическая экспертиза законопроектов: опыт,
проблемы и перспективы (на примере работы Правового управления
Аппарата Государственной Думы Федерального собрания РФ) [Текст] /
Н.А. Калинина. – М., 1997. – 43 с.
Киянова О.Н. Текст официально-делового стиля: содержание и языковые нормы [Текст] : уч. пос. / О.Н. Киянова ; Российская правовая
академия Минюста России. – М.: РПА МЮ РФ, 2009. – 174 с.
Коновалова М.В. Глобальные категории когерентности и интертекстуальности в юридическом дискурсе [Текст] : автореф. дис. ... канд.
филол. наук : 10.02.19 / М.В. Коновалова ; Челяб. гос. ун-т. Челябинск,
2008. – 25 с.
Левитан К.М. Юридический перевод : основы теории и практики
[Текст] : учеб. поссобие / К.М Левитан. – М.: Проспект; Екатеринбург:
ИД «Урал. гос. юр. акад.», 2011. – 352 с.
Малько А.В. Формы права [Текст] / А.В. Малько // А.В. Малько.
Теория государства и права в схемах, определениях и комментариях. –
М.: Проспект, 2010. – С. 58–60.
Некрасова Т.П. Юридический перевод. С русского юридического на
английский общепонятный [Текст] : сб. ст. / Т.П. Некрасова. – М.: Р.
Валент, 2012. – 304 с.
Осакве К. Каноны грамотного юридического перевода: Размышления
компаративиста-цивилиста на примере сравнительной цивилистики
[Текст] / К. Осакве // Право и управление. ХХI век. – 2011. № 2(19). –
С. 61–65.
Сидорова Л.Н. Интерпретация как один из способов понимания (на
материале юридических текстов) [Текст] / Л.Н. Сидорова. – М.: Спутник+, 2008. – 95 с.
Солдатова А.А. Речевые стратегии адвокатского дискурса в уголовных процессах [Текст] : автореф. ... канд. филол. наук : 10.02.19 / А.А.
Солдатова ; Твер. гос. ун-т. – Тверь, 2013. – 20 с.
Федулова М.Н. Прагмо-семантические аспекты концептуализации лексических единиц в юридическом дискурсе : на материале английского и
русского языков [Текст] : автореф. дис. ... канд. филол.наук : 10.02.19 /
М.Н. Федулова ; Воен. ун-т. – М., 2010. – 20 с.
Хижняк С.П. Юридическая терминология как центральный аспект
юридической лингвистики. Основы юридической лингвистики [Текст]
- 36 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
: учеб. пособие / С.П. Хижняк. Саратов: Сарат. гос. академия права,
2011. С. 27–49.
21. Храмцова Н.Г. Теория правового дискурса: базовые идеи, проблемы,
закономерности : монография [Текст] / Н.Г. Храмцова. – Курган : Курганский гос. ун-т, 2010. – 396 с.
22. Coulthard M., Johnson A. An Introduction to Forensic Linguistics: Language in Evidence [Текст] / M. Coulthard, A. Johnson. 2007. – 237 p.
23. Thorne S. Mastering Advanced English Language [Текст] / S. Thorne. 2nd
ed. L. and N.Y.: Palgrave–Macmillan, 2008. – xiv, 634 p.
Правовые источники
24. Кодексы РФ // Информационно-правовой портал «Гарант» [Электронный ресурс] / Режим доступа: http://www.garant.ru/doc/main/ Дата
обращения: 25.09.2013.
25. Федеральный закон Российской Федерации от 3 мая 2011 г. № 95-ФЗ
«О внесении изменений в статьи 377 и 407 Уголовно-процессуального
кодекса Российской Федерации» // Российская газета [Электронный
ресурс] / Режим доступа: http://www.rg.ru/ 2011/05/06/upk-dok.html. Дата обращения: 14.05.2012.
LEGAL TEXTS IN THE INTRA- AND INTERTEXTUAL PERSPECTIVE
Svetlana V. Vlasenko
Higher School of Economics National Research University, Moscow
The article features problems associated with the classification of legal texts in
terms of intra- and intertextuality. The unavailability of an agreed and generally
accepted breakdown of legal texts by genre, functional styles or types is believed
to be resultant of their complex internal structure.
Keywords: doctrinal texts, intertextuality, intratextuality, legal documents, legal
textology, legal texts, legislative texts, reference, texts of contracts.
Об авторе:
ВЛАСЕНКО Светлана Викторовна – кандидат филологических наук,
доцент факультета права Национального исследовательского ун-та «Высшая
школа экономики» при Правительстве РФ (НИУ ВШЭ, Москва), e-mail:
svlasenko@hse.ru
- 37 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 38–45.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
УДК [801.7+82.09]004.032.6
I SLAM. THEREFORE I AM! УСТНОСТЬ И МУЛЬТИМЕДИА
КАК ЛИТЕРАТУРНЫЙ МЭЙНСТРИМ
Т.В. Гречушникова
Тверской государственный университет, Тверь
В статье рассматриваются характеристики и современное состояние широко популярного устного мультимедийного жанра – поэзии «слэм».
Ключевые слова: текст, устность, мультимедиа, поэзия «слэм».
В современную эпоху – эпоху вторичной устности [2], развития
технологий и отсутствия тотальной идеологической цензуры – европейская литература вновь открывает для себя устный текст: как дигитальный аналог книжного или как самостоятельный художественный жанр.
Самоценным оказывается текст в живом исполнении, вновь выносящий
на пик популярности кабарэ, камерные языковые программы в стиле
Sprachartistik и литературные чтения. Одной из самых заметных тенденций в этом буме художественной устности является выход из клубного
и маргинального формата поэзии «слэм», краткого жанра прозаической
или поэтической импровизации. Собственно, речь идёт уже не просто о
смене андерграундного статуса; поэзия в жанре «слэм» (slam poetry) породила новую форму самопредставления – поэтический слэм (poetry
slam), литературный баттл, состязание авторов. Публике предлагается
шоу с участием нескольких чтецов, в распоряжении которых собственный текст и не более шести минут на его презентацию [8]. Неудивительно, что при отсутствии у автора (в силу правил) любого реквизита,
презентация должна быть максимально эмоциональной; ярким с языковой и тематической точек зрения должен быть и претендующий на победу текст. Однако, при всей кажущейся новизне идея не нова.
Уже средневековой европейской литературе известны примеры
художественных битв. В немецкоязычной традиции особо знаменит поэтический турнир, состоявшийся в Вартбурге при дворе тюрингского
ландграфа Германа в 1206 году и собравший цвет миннезанга: Вольфрама фон Эшенбаха, Генриха фон Офтердингена, Вальтера фон дер Фогельвейде, Раймара, Битерольфа, Клингсора фон Унгарланда и автора,
вошедшего в историю под псевдонимом «Добродетельный писатель».
Упоминание о турнире мы находим у романтиков («Генрих фон Офтердинген» Новалиса, «Состязание певцов» Гофмана), легенда о нём легла
в основу оперы Вагнера «Тангейзер или состязание певцов в Вартбурге», турнирный сюжет многократно отражен в живописи.
- 38 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Камерным аналогом турниров миннезингеров оказываются салонные поэтические вечера буржуазного периода. Однако куртуазная лирика там быстро сменяется социально-политической – Германия
вступает в объединительную стадию. Социальный подтекст, выраженный в максимально сильных эмоциях (в том числе и в
момент декламации), в дальнейшем станет
важным компонентом творчества немецкоязычных экспрессионистов. И совершенно безграничной окажется фантазия
поэтического авангарда начала ХХ столетия: дадаистские перформансы станут комплексом текста, шумов, музыки, световых
эффектов, костюма, грима и проч.
Как видим, при всех претензиях на инновативность, современные
декламаторы опираются на немалые традиции. Однако – в их собственном видении и прочтении. Примером тому может служить родственное
слэму направление «соушел бит». Выросшее из литературного андерграунда, оно получает широкое распространение в начале 90-ых годов
ХХ века – как, собственно, всё вышедшее на тот момент из идеологического подполья на Востоке или достигшее популярности в силу оппозиционных настроений на Западе [11].
«По оценкам одного из основателей движения, кёльнского автора Э.
Шталя, количество независимых журналов и антологий того времени может
быть сравнимо с эпохой экспрессионизма. Однако на этом сходство заканчивается. Общность литераторов, заявляющих о своей причастности к движению “соушел бит”, выражалась, прежде всего, в претензии на принадлежность к социальным низам, дававшую возможность пококетничать своим маргинальным положением. Натуралистическое изображение жизни на
общественных выселках с её непременными атрибутами (безденежье в холодном мегаполисе, наркотики, СПИД, алкоголь на фоне безразличного отношения чиновников к аутсайдерам, непонимания и отторжения их со стороны внешне благополучного мира, нежелание самих аутсайдеров включаться в систему беспредельного потребления и бешеной конкуренции) целиком вписывается, по мнению Шталя, в контекст “классической эстетики
безобразного, повседневного жестокого”’» [1, с. 243–244].
От себя добавим: тексты «соушел бит», остро критиковавшие социальную ситуацию внешне благополучного общества, не несли экспрессионистского призыва к самосовершенствованию человека и посредством этого – мира. Они провоцировали как содержанием, так и
формой исполнения, и имиджем авторов. Долгосрочная провокация
- 39 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
оказалась нежизнеспособной. И уже с середины 90-ых годов неформальный литературный майнстрим определяется другим – родственным
по форме, но отличным по содержанию – направлением: литературным
«серфингом» или слэмом.
Берущий начало в устном творчестве «лишённых доступа к
письменным формам официальной литературы афро- и латиноамериканских меньшинств» [цит. раб., с. 246] Америки 50-ых годов ХХ века,
современный немецкоязычный слэм менее социально и этнически маркирован и политизирован лишь в морально-этическом смысле:
«Немецкие слэмисты <….> не являются общественными и литературными маргиналами. Однако, противопоставляя тривиальным темам массовой литературы <….> (несчастная любовь, одиночество, суицид) критику
якобы изживших себя ценностей (стремление к материальному обогащению и неуёмному потреблению, мода, секс, халтура телевизионных телесериалов, компьютерные игры и т.д.), немецкие слэмисты тем самым отмежевываются и от салонной поэзии <….>. В формальном плане речь идёт об
использовании для этих целей неконвенциональных языковых средств, введенных в употребление ещё дадаистами. Тексты <….> предназначены для
озвучивания со сцены (в лучшем случае для записи на видео- или аудиокассету) и представляют собой нечто среднее между поэтическим и сценическим искусством. <….> Публике вменяется в обязанность не “понимать”
текст, а “переживать” его» [цит. раб., с. 248].
Многие авторы слэма принципиально не публикуют своих произведений на бумаге или издают их очень малым тиражом. Причины
понятны: книжная продукция остаётся дорогостоящей, ротация текста и
известность автора вполне обеспечиваются Сетью в аудио- и видеоформате, а у авторов находятся новые и новые темы для импровизаций. Но
есть и причины лингвистического толка: бытуя в устном дискурсе, тексты слэма обладают всеми параметрами устного текста – от малого объёма и фонетических редукций до смешения стилей и окказионализмов,
что весьма затрудняет их графическую фиксацию. В силу редкости авторских печатных публикаций письменные переложения текстов слэма
зачастую носят субъективный характер: от практически нормативных
(пример 1) до радикально воспроизводящих устность (пример 2).
ПРИМЕР 1
Mieze Medusa. Aus «Gib mir fünf Minuten fünfzehn»
Gib mir Zeit,
Gib mir einen Schlecker,
Gib mir die Zeitung bitte,
Gib mir noch Kaffee, danke
Gib mir mein Frühstück bei Tiffany’s
Gib mir Affen Zucker,
Gib mir Zahnersatzzusatzversicherungen
- 40 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Gib mir ein Autogramm auf meinen Gipsfuß
Gib mir Freitag gib mir Freikarten oder gib mir Geld,
dann zahl ich das Kino selbst, Papi
Gib mir das Мogeln, das in Packungen verscherbelt wird
Gib mir Flugmeilen
Gib mir unbegrenzte Freifahrt auf der ÖBB
Gib mich weiter
Gib mir Ratschläge
Gib mir Schema und einen Verlagsvertrag dann feuer
ich dich den Bestseller zurück, so schnell kannst du
gar nicht Bastei-Lübbe sagen
Gib mir Schokolade
<…>
Gib mir ein Feuerwerk
Gib mir Slam
Gib mir einen Poetry Slam mit lauter Slam-HaudegInnen
und ich kenn keinen einzigen Text
Gib mir das Gedächtnis eines Goldfischs
Gib mir Aufgaben
Gib mir Aufschub
Aber
gib
mich
nicht
auf!
Укрупнение шрифта в последних строках текста австрийки М.
Медузы [9, c. 123] имитирует авторскую интонацию: усиление ударения, повышение громкости. Запятые в тексте также в основном маркируют интонационные оттенки и паузы, в перечислениях они отсутствуют – там организующим началом является регулярный ритм текста. В
целом же – за исключением ряда редуцированных флексий – тексты М.
Медузы нормативны; они непросты лексически и в условиях форсированного темпа речи требуют от автора немалого произносительного
мастерства. Для сравнения: уже упомянутый нами пример 2 – текст
именитого немецкого слэмера Бастиана (Баса) Бёттхера является просто
квинтэссенцией устности; он намеренно полон редукций, слияний, авторских ударений (на письме они выделены большими буквами внутри
слов), разговорной лексики [6].
ПРИМЕР 2
Bastian Böttcher. Aus «Teleliebe»
Auch wenn dich und mich offensichtlich zich Lichtjahre Luftlinie trenn,
bleim wir beide tight wie Barbie und Ken.
- 41 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Wir kenn den kleinsten MiniMilimeter vonananda,
tanzen auf Distanz - transkontinental. Kein Wunder,
denn ich komm im Elektronenfluß mit HyperPulsFrequenz
unbegrenzt und ungebremst in deine Hörmuschel zum Telekuscheln.
Ich fessel dich dann schnurlos mit meim GedichtBand.
Die Telefongesellschaft scheffelt Cash, seitdem ich dich fand <…>.
Ne messy MessageMassage. Vom nackten Nacken bis zum Arsch.
Extra large spürn wir wie wieder der VibrationsAlarm anspringt.
Ich geh ran. Schon wieder du anna Strippe.
deine Stimme fließt höchst aufgelöst leicht flüchtig. Und ich slippe
in EchtZeit animiert auf deine Matrix Matratze...
Автору не откажешь в лексической изобретательности и блестящей медийной метафорике. Интересно, что для получения титула «Соловья миннезанга» его далекому предшественнику Вальтеру фон дер
Фогельвейде [12] хватило нескольких редукций, просторечной лексики
и единственной медийной вставки: имитации птичьей песни (пример 3).
ПРИМЕР 3
Walther von der Vogelweide
Aus «Under der linden»
Under der linden
an der heide,
dâ unser zweier bette was,
dâ muget ir vinden
schône beide
gebrochen bluomen unde gras.
Vor dem walde in einem tal,
tandaradei,
schône sanc diu nahtegal.
Ich kam gegangen
zuo der ouwe,
dô was mîn friedel komen ê.
Dâ wart ich enpfangen
– hêre frouwe! – ,
daz ich bin saelic iemer mê.
Kust er mich? – wol tûsentstunt!
tandaradei,
seht, wie rôt mir ist der munt! <…>
- 42 -
Neuhochdeutsch gesungene Version
vom Musiktheater Dingo
(Nachdichtung: Lothar Jahn)
Unter der Linde
An der Heide,
Wo unser beider Bette war,
Da werdet ihr finden,
Schön wie Seide,
Duftende Blumen wunderbar.
Vor dem Walde in einem Tal,
Tandaradei!
Herrlich sang die Nachtigall.
Ich kam gegangen
Zu der Aue,
Da stand mein Liebster längst bereit.
Da wurd' ich empfangen,
Edle Fraue,
Dass ich bin selig alle Zeit.
Küsst er mich? Wohl tausend Stund,
Tandaradei!
Seht, wie rot mir ist der Mund <…>
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Современного искушенного зрителя впечатлить
значительно труднее. Но слэмерам это удается. Проблематика их текстов универсальна – начиная с личных склонностей авторов (примеры 4 и 5, тексты
приведены в авторской редакции) до философских
размышлений о языке, его потенциале и силе (пример
6). В текстах налицо языковая игра (пример 7), (само)ирония, оригинальная метафорика.
ПРИМЕР 4
Anke Fucks. Anke Fucks mag
Meine Freunde, die Verständnis dafür haben, dass ich Telefonieren nicht mag
Mein Patenkind
Menschen, die mich nicht zu etwas überreden wollen, das ich aus guten Gründen
nicht mag
Die Nordsee und Ostfriesland (im Herbst oder im Frühling)
Die Katzen (,die bei mir wohnen, aber mir nicht gehören)
Christian Ritter
„Die Freundschaft“ (Buch)
Reibekuchen und Gemüse
Nicht reden müssen für mindestens eine Stunde nach dem Aufstehen
Städte mit Fluss drin (außer eine)
Wasser (Schwimmen, Baden, usw.)
„Familienfest und andere Schwierigkeiten“ (Film)
Konzerte, die nicht überfüllt sind
Schwarz (für Kleidung)
(ja, tatsächlich!): meine Familie
Bücher am Stück lesen
Berlin (wirklich!) [7]
ПРИМЕР 5
Christian Ritter. Christian Ritter mag nicht
Ich bin schwer getroffen davon, dass ich den Anti geben soll.
„Du schreibst, was du NICHT magst“, befahl der Verlag, und dachte sich wohl
dazu „weil der Ritter in seinen Geschichten immer gegen so leichte Ziele wie
Fernsehen, Lehrer und Franzosen schießt.“
Dabei liebe ich Randgruppen, erkenne auch im Elend das Funkeln und in der
knochigen Katze, die sich nachts am Gelben Sack reibt, hohe Poesie.
Wäre ich doch ein Schulmädchen, dann würde meine Antwort lauten:
Krieg!
Was ich aber wirklich nicht mag ist Brokkoli [10].
- 43 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
ПРИМЕР 6
Bastian Böttcher
Aus: «Die Macht der Sprache»
Und lerne ich eine Sprache neu kennen,
dann lehrt mich die Sprache, mich neu zu kennen.
Das macht die Sprache – die Macht der Sprache. <…>
Und denke ich, ich spiele mit meiner Sprache,
dann spielt noch viel mehr meine Sprache mit mir.
Das macht die Sprache – die Macht der Sprache. <…>
Und wenn ich denke, ich spreche jetzt hier – in diesem Text – über die Sprache,
dann spricht die Sprache eigentlich viel mehr noch über mich.
Das macht die Sprache – ich kenn die doch! [5]
ПРИМЕР 7
Bastian Böttcher
Aus: «Babylon 2.8»
Berlin, Paris, London, Ballermann, Balaton
Wir leben in Babylon 2.8.
Reden wie im Mythos. - Verdreifacht
geregeltes Mediengerede
und speisen’s in Festplatten, Köpfe und Geräte
Wie in Babel in der Bibel lieben People die Piepen
Und die, die dienen, verdienen viel weniger, als sie verdienten
Google mal Babylon! Babel mal Googylon
Bubblegum Goodie Booty Party on, Babylon! <…> [4]
Как видим, краткий жанр идеально быстро реагирует на растущий информационный поток, субъективно его осмысливает и предлагает зрителю в форме живого интеллектуального досуга: «Поэзия слэм
продолжает то, что в медийной истории начало радио: человеческий голос вновь становится важным компонентом культуры, живое слово вытесняет мертвые буквы» [3] (перевод мой. Т.Г.). О роли букв можно
спорить. Но игнорировать новые формы бытования текста уже бессмысленно.
Список литературы
1.
2.
Кудрявцева Т.В. Немецкая поэзия 1990-х годов: движение «соушел
бит» и поэзия «слэм» [Текст] / Т.В. Кудрявцева // Русская германистика: Ежегодник Российского союза германистов. Т 3. – М. : Языки славянской культуры, 2007. – С. 242–250.
Самуйлова Л.В. Устность в динамике : монография [Текст] / Л.В. Самуйлова. – Тверь : Твер. гос. ун-т, 2000. – 152 с.
- 44 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Bekes, P., Frederking, V. Die Poetry-Slam-Expedition: Bas Böttcher. Ein
Text-, Hör- und Filmbuch [Текст] / P. Bekes, V. Frederking (Hrsg.). –
Braunschweig: Schöningh Winklers GmbH, 2009. – 130 S.
4. Böttcher, B. Babylon 2.8 [Электронный ресурс] / B. Böttcher / Режим
доступа: http://www.lyrikline.org/ru/gedichte/babylon-28-7423. – Дата обращения: 13.09.2013. – Загл. с экрана
5. Böttcher, B. Die Macht der Sprache [Электронный ресурс] / B. Böttcher /
Режим
доступа:
http://www.lyrikline.org/ru/gedichte/die-macht-dersprache-7424. – Дата обращения: 13.09.2013. – Загл. с экрана
6. Böttcher, B. Teleliebe [Электронный ресурс] / B. Böttcher / Режим доступа: http://www.epoet.de/spokenwordberlin/texte/teleliebe.htm. – Дата
обращения: 13.09.2013. – Загл. с экрана
7. Fucks, A.. Anke Fucks mag [Текст] / A. Fuchs // Lektorial. – 2011. – № 1.
– С.12.
8. Jarawan, P. Podcast Poetry Slam [Электронный ресурс] / P. Jarawan / Режим доступа: http://www.young-germany.de/nc/news-verwaltung /newssingleview/ article/podcast-poetry-slam.html. – Дата обращения:
3.01.2012. – Загл. с экрана
9. Medusa, Mieze, Köhle, Markus [Текст] // Doppelter Textpresso. Slam Poetry + Audio CD. – Wien: Milena, 2009. – S. 117–123.
10. Ritter, C. Christian Ritter mag nicht [Текст] / C. Ritter // Lektorial. – 2011.
– № 1. – С.14.
11. Schneider, M. Berliner Lesebühnen [Электронный ресурс] / M. Schneider
/
Режим
доступа:
http://www.goethe.de/kue/flm/prj/kub/lit/de
3950785.htm. – Дата обращения: 4.10.2006. – Загл. с экрана.
12. Vogelweide, von der, W. Under der linden [Электронный ресурс] / Walther
von
der
Vogelweide
/
Режим
доступа:
http://www.minnesang.com/Saen ger/walther-texte.html. – Дата обращения:
4.10.2013.
–
Загл.
с
экрана.
3.
I SLAM. THEREFORE I AM! ORALITY AND MULTIMEDIA
AS LITERATURE MAINSTREAM
T.W. Grechoushnikova
Tver State University, Tver
The article is devoted to the characteristics and modern state of widely popular oral multimedia genre of slam poetry.
Keywords: text, orality, multimedia, slam poetry.
Об авторе:
ГРЕЧУШНИКОВА Татьяна Викторовна – кандидат филологических наук, доцент, доцент кафедры немецкого языка Тверского государственного университета, e-mail: tatjanagretch@mail.ru
- 45 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 46–53.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
УДК 811.111
К ВОПРОСУ О ТЕМБРАЛЬНЫХ ОСОБЕННОСТЯХ
ПУБЛИЦИСТИЧЕСКОГО ФУНКЦИОНАЛЬНОГО СТИЛЯ
(на материале английского языка)
Л.А. Дергачёва
Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова, Москва
Речевой тембр как «риторический рисунок» из наиболее и наименее
лингвостилистически и просодически акцентируемых элементов рассматривается в контексте научных исследований кафедры английского
языкознания филологического факультета МГУ им. Ломоносова. Анализ речевого тембра текстов публицистического функционального стиля и его лингвостилистических особенностей проводится с целью выявления логических, композиционных и языковых параметров материала, изучения процесса передачи смысла на примере устной и письменной форм публицистического функционального стиля.
Ключевые слова: тембр, речевой тембр, речь, устная речь, письменная
речь, лингвостилистика текста.
В основе данной статьи лежит утверждение о том, что идеальное
прочтение заложено в самом тексте, посредством графических знаков,
выбора слов, а также их порядка. Текст имеет вполне материальную
природу, которая призвана сделать авторскую мысль доступной читателю. Значит, сами графические свойства текста определяют возможные
варианты его прочтения. Они закладываются в тексте вместе со стилем
в форме так называемых идей («слуховых образов»), которые представляют собой авторское видение, существующее в закодированном виде в
его внутренней речи [6, с. 2–5]. По мнению Н.И. Жинкина, интонация
так или иначе вписана в текст, она является априори заданной стилем и
языковыми особенностями текста [4, с. 13–31]. Потому по мере поэтапного преобразования речи письменной в речь устную мы определяем
акценты (синтаксические, логические, эмфатические), которые необходимо показать при озвучивании текста [10]. На понятийную составляющую также оказывают влияние индивидуальная манера говорящего,
природные особенности его голоса, настроение. «Звуковой минимум»
[6, с. 1–20], или необходимый для устного воспроизведения текста
«просодический минимум» [11, с. 3–14], как его именует Л.В. Целебрицкая вслед за О.С. Ахмановой и Л.В. Минаевой, в таком случае расширяется, включая в себя дополнительные параметры. Это способствует усилению или снижению выразительности речи, добавляет индивидуальные акценты, необязательно предусмотренные автором.
- 46 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
О.С. Ахманова даёт следующее определение речевого тембра:
«Тембр 2 – специфическая сверхсегментная окраска речи, придающая
ей те или другие экспрессивно-эмоциональные свойства» [2, с. 185].
Акцент ставится на ключевом значении тембра при передаче смысловых,
в частности эмоциональных оттенков. В этой связи необходимо также
привести определение, которое даёт М.Э. Конурбаев: «Тембр – это минимум звуковых параметров, составляющих неотъемлемое свойство
текста, без которых невозможно его понимание и которые всегда присутствуют при его устном воспроизведении» [6, с. 11]; для филолога
тембр данного произведения – это само содержание, которое нашло отражение в данной языковой форме.
Что касается графического отображения тембра, то он приобретает своё оформление на письме благодаря особому синтаксическому
построению, а также пунктуации. На особую важность синтаксиса и
пунктуации в процессе прочтения и озвучивания текста также указывал
в своих работах А.А. Леонтьев [8, с. 280–290]. Таким образом, при переложении текста из письменной его формы в устную необходимо, в
первую очередь, научиться читать элементы горизонтальной и вертикальной стратификации, т.е. абзацы, точки, точки с запятой и т.д. Каждый знак препинания, равно как и слово, имеет своё просодическое
оформление, которое может быть описано значениями шести базовых
параметров речи: вариативность тона, темп, громкость, диапазон голоса, паузация, тембр [9].
Итак, тембр как инвариантная иерархия смысловых акцентов заложен в тексте – это вывод, к которому приходит в своем исследовании
М.Э. Конурбаев. Возможность же различного прочтения одного и того
же материала говорит о том, что есть некая тембральная вариативность,
сводимая к различной совокупности фонетических параметров, используемых оратором. М.Э. Конурбаев в своей докторской диссертации определяет тембральный минимум, необходимый для полного и цельного
восприятия написанного текста, вложенного в него смысла. При этом в
качестве одного из компонентов, играющих основную роль, приводится
ударение, а именно ударение синтаксическое, логическое и эмфатическое [7]. Эти акценты, собранные воедино, будут составлять «верхушку» тембральной пирамиды, т.е. той модальности или комплекса модальностей, без которых понять текст в полном объёме представляется
невозможным. Выделяя акустически те или иные слова, характеризующиеся необычной сочетаемостью, фразеологичностью или стилистическими коннотациями, оратор знакомит слушателя со стилистической
природой текста, тем самым относя его к тому или иному функциональному стилю, выражение которого совпадает с тембральным оформлением текста. К этому выводу приходят в своих работах М.Э. Конурбаев,
Н.В. Андреева и М.Н. Кожина, а также Я.А. Ильинская. В тембральном
- 47 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
плане оформление любых языковых единиц, в том числе нейтральных,
подчинено общим законам создания текстов в том или ином функциональном стиле [3, с. 2].
Если тембр продиктован уникальным комплексом лингвостилистических особенностей, то, с одной стороны, существует некий инвариантный тембр (назовем его тембр А), идеальное соответствие определённой лингвостилистике и тому сообщению, которое автор сам закладывает в полотно текста, и, с другой стороны, возможна вариативность
в фонетической реализации этого тембра (Б, или вариант). Чтец, выделяя ту или иную словоформу или даже синтагму, пытается донести своё
сообщение, включая и акцентированную часть, и другие элементы текста, примыкающие к ней, в свой индивидуальный контекст соответственно своим фоновым знаниям, образованию и опыту, вынося во главу
угла вкладываемый им самим смысл. Поскольку данные параметры
варьируют от человека к человеку, мы допускаем некую вариативность,
по крайней мере, при изглашении публицистических текстов, несмотря
на то, что инвариант один и он максимально приближен к письменному
оригиналу.
Таким образом, возможны различные варианты, т.е. тембр Б
предполагает неодинаковую степень выделенности на сверхсегментном,
т.е. сверхсинтаксическом уровне.
Контекст диктует те или иные речевые просодические контрасты,
реализующие семантико-лексический потенциал слов, материальным
воплощением которого является речевой тембр, на что указывают в
своих исследованиях М.Э. Конурбаев [6], Н.В. Андреева [1] и
Я.А. Ильинская [5].
Мы постараемся показать элементы вариативного тембра Б и
сравнить его с заложенным в тексте инвариантом, или тембром А, с
точки зрения лингвостилистической науки и тембрологии. Не менее
важным представляется подыскать оптимальное фонетическое оформление для текстов, обозначить параметры, в том числе самый главный –
качество голоса [6, с. 5–15].
Для демонстрации обратимся к примерам.
Публицистические материалы для анализа мы почерпнули из интернет-ресурсов самых крупных новостных агентств и прессы, таких
как «The Economist», BBC. Тексты подбирались таким образом, чтобы
изглашенный материал тематически совпадал с ранее опубликованным
тем же автором, чтобы иметь возможность наглядно показать актуализированную связь между речью письменной и устной, показать разницу
между инвариантом, т.е. тембром А, и одним из вариантов озвучивания
(в нашем случае авторским), или тембром Б.
Рассматриваемые материалы – аудиозапись интервью и комплекс
журналистских заметок на тему деиндустриализации Чикаго. Автор –
- 48 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
один из наиболее читаемых журналистов «The Economist» Джонни
Гримонд. Приведём для начала заметку Гримонда, опубликованную в
журнале «The Economist» [14]:
«APPEARANCES often deceive, but, in one respect at least, the visitor's
first impression of Chicago is likely to be correct: this is a city buzzing with life,
humming with prosperity, sparkling with new buildings, new sculptures, new
parks, and generally exuding vitality. The Loop, the central area defined by a ring
of overhead railway tracks, has not gone the way of so many other big cities'
business districts—soulless by day and deserted at night. It bustles with shoppers
as well as office workers. Students live there. So, increasingly, do gays, young
couples and older ones whose children have grown up and fled the nest. Farther
north, and south, old warehouses and factories have become home to artists, professionals and trendy young families. Not far to the east locals and tourists alike
throng Michigan Avenue's Magnificent Mile, a stretch of shops as swanky as any
to be found on Fifth Avenue in New York or Rodeo Drive in Beverly Hills. Chicago is undoubtedly back.
Back, that is, from what many feared would be the scrapheap. In 1980,
when “The Economist” last published a survey of Chicago, it found a city whose
“façade of downtown prosperity” masked a creaking political machine, the erosion of its economic base and some of the most serious racial problems in America. There followed an intensely painful decade of industrial decline and political
instability during which jobs, people and companies all left Chicago while politicians bickered and racial antagonisms flared or festered.»
А вот что говорит Гримонд в ответ на вопрос журналиста BBC
[13]:
«Chicago was essentially founded and run by businessmen in the 19th century. Their readiness to put their money where their mouth was resulted in a number of really quite big projects, such as reversing rivers, building bridges, draining swamps, and jacking buildings up out of the swamp in order to get the city
working…The dividends that are now being paid result really from a lot of decisions that were taken over 100 years ago.»
Стилистически оба отрывка относятся к публицистическому
функциональному стилю, но при этом характеризуются набором отличий. Второй отрывок – это пример публицистики изглашенной, ориентированной на аудиторию, которой необходимо дать конкретную информацию. Чтобы сформулировать вывод, достаточно взглянуть на базовые номинативные слова в отрывке – то, что мы называем, вслед за
М.Э. Конурбаевым, логическими акцентами: «Appearances, Chicago, students, districts, city, life, grow up, flee the nest, back» и т.д.
Заметка в журнале начинается с несколько видоизменённой поговорки: «Appearances deceive» (Appearances are deceptive), что настраивает на несколько вольный лад художественного письма. Далее следует
яркое и идиоматичное описание Чикаго и, в частности, его центрального района: «Loop, the central area defined by a ring of overhead railway
- 49 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
tracks, has not gone the way of so many other big cities' business districts—
soulless by day and deserted at night». Важно, что этот пример публицистического стиля как нельзя более походит на отрывок из художественного текста, благодаря обилию вставных конструкций, перечислений,
авторских ремарок «в сторону» и даже цитат. Например, добавляют тексту выразительности сравнения, такие как «as swanky as any to be found
on Fifth Avenue» или, к примеру, олицетворение «façade of downtown
prosperity». Вертикальный контекст в связи, к примеру, с «Fifth Avenue»
– известнейшей, одной из самых респектабельных и дорогих улиц в
Нью Йорке, ещё более иллюстрирует идею богатства и роскоши.
Приведённые отрывки из «письменной» (назовем её так) публицистики в тембральном плане могут оформляться головным, т.е. «описательным» резонаторным тоном, в терминах М.Э. Конурбаева [7].
Местами возможна некоторая доля придыхательности, например, на
словах «soulless» и «deserted» в последнем отрывке, что традиционно
ассоциируется с мистикой и таинственностью. В случаях с риторическими вопросами, в соответствии с этим коммуникативным типом
предложения, возможно, реализуется другой тембральный параметр –
звонкость, интонационно этому соответствует восходящий тон.
Структурно текст мало организован из-за обилия вставных конструкций, сравнений и отвлечённых размышлений автора. С точки зрения смысла, каждый абзац содержит 1–2 законченные мысли, получающие довольно образное выражение на письме с обилием свободных атрибутивных словосочетаний (painful decade) и атрибутивных конструкций, характеризующихся глобальностью номинации (например, industrial decline, political instability, racial antagonisms).
Приведем ещё один отрывок из интервью:
«To some extent Chicago has benefited from the decline of large parts of
mid west that surround it. And other cities and other areas in mid west have gone
through deindustrialization and the loss of manufacturing jobs…those that have
remained have to some extent regrouped and - if you like- coagulated around
Chicago, so that the misfortune of the rich had to some extent to serve to help the
regional capital… It has certainly exploited its position of a big city with a big
airport, somewhere in the middle of the United States, and a great deal of prosperity that comes from “oh, have!” which is currently being expanded and modernized to ensure it retains its position of preeminent among American airports.»
Текст речи изглашённой, в отличие от журнальных отрывков, организован предельно чётко: автор звучит максимально убедительно,
точно расставляя логические акценты, главное для него – смысл, во вторую очередь – передача эмоциональных оттенков.
В семантическом плане наблюдается явное «сужение» значений
слов и меньший акцент на контекстуальные связи и оценочность, а также более узкий характер номинации: см. термины «deindustrialization»,
- 50 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
«manufacturing», не допускающие вариативности. Представляется необходимым отметить и то, что вербализованный текст походит на живое,
личностное общение с читателем, с попыткой воздействовать на его
мнение: отсюда эмфатические наречия «really», «quite», а также случайные повторы в несколько спонтанном рассказе (например, draining
swamps, and jacking buildings up out of the swamp).
Логические акценты в приводимых отрывках приходятся на номинативные формы, глаголы, а также клишированные сочетания с
предлогом: «buzz with life», «retain position», «exploit characteristics»,
«deserted districts», «run by businessmen» и т.д. Наконец, обратимся к
лексико-фразеологическим единицам в приведённых текстах. Тропы и
фигуры речи практически отсутствуют в транскрипте устной речи, в то
время как отрывок письменной публицистики изобилует сравнениями,
повторами (new buildings, new sculptures, new parks), параллельными
конструкциями: «soulless by day and deserted at night». Необходимо отметить особенно яркие метафоры: «creaking political machine», «the erosion of its economic base», «rust-bound decay».
Тембрально данный вербализованный отрывок оформлен неоднородно: при доминирующей модальности описания и головного резонирования тона, а также нейтрального тембра с головно-грудным резонированием [7], встречаются в тексте речи также стилистические акценты, которые оформляются посредством повышенной звонкости или же
придыхательности. Из голосовых модификаций [12] встречается смех,
улыбка, вздох – например, в реплике-междометии «oh have!». Эти параметры являются ключевыми в выбранном варианте произнесения, т.е.
составляют основу тембра Б.
Если рассмотреть в количественном отношении логические, композиционные и языковые особенности анализируемого материала, становится очевидным, что тексты пересекаются в логическом и композиционном отношении, в то время как в языковом плане сильно разнятся.
Вновь возвращаясь к определению тембра как иерархии смысловых акцентов, характеризующейся определённым сверхсегментным оформлением в речи, заключающемся в первую очередь в качестве голоса, можно сделать вывод: лингвостилистически более разнородные тексты разнородны и в тембральном отношении. Таким образом, говоря об инвариантном тембре А, в случае с интервью акцент был сделан ритором на
логике и фактической стороне повествования, а на примере несколько
более художественного отрывка из материала BBC очевидна эмоционально-экспрессивная окраска речевого тембра, с большей звонкостью
или же придыхательностью, смехом и улыбками. Очевидно, что более
художественный текст первого рассмотренного нами отрывка тембрально более разнороден и отличается большей вариативностью с точки зрения его просодического и интонационного оформления. Анализ
- 51 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
речевого тембра А даёт возможность сделать предположение и о тембре
Б, насколько вариативным он может быть в процессе просодического
оформления текста, ведь однажды произнесенная речь может воспроизводиться снова и снова, притом по-разному.
Список литературы
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
- 52 -
Андреева Н.В. Стиль и тембр английского юмора в литературнодраматическом цикле У.Ш. Гилберта и А.С. Салливана «Савойопера» [Текст] : дис. …канд. филол. наук : 10.02.04 / Н.В. Андреева. – М., 2005. – 170 с.
Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов [Текст] / О.С.
Ахманова. – М. : Сов. энциклопедия, 1966. – 605 с.
Давыдов М.В. Звуковые парадоксы английского языка и их функциональная специфика [Текст] / М.В. Давыдов. – М. : Моск. гос.
ун-т, 1984. – 203 с.
Жинкин Н.И. Механизмы речи [Текст] / Н.И. Жинкин. – М. : Издво академии пед. наук, 1958. – 370 с.
Ильинская Я.А. Функциональные и тембральные особенности
нейтральных языковых единиц в разных стилях речи [Текст] : автореф. дис. … канд. филол. наук : 10.02.04 / Я.А. Ильинская. –М.,
2004. – 232 с.
Конурбаев М.Э. Теория и практика тембрального анализа текста
[Текст] : автореф. дис. … д-ра филол. наук : 10.02.04 / М.Э. Конурбаев. – М., 1999. – 50 с.
Конурбаев М. Э. Стиль и тембр текста [Текст] / М.Э. Конурбаев. –
М. : «Макс Пресс», 2002. – 328 с.
Леонтьев А.А. Основы психолингвистики [Текст] / А.А. Леонтьев. – М. : Смысл, 1997. – С. 280–290.
Минаева Л.В. Слово в языке и речи [Текст] / Л.В. Минаева. – М. :
Высш. шк., 1984. – 147 с.
Миндрул О.С. Тембр II в функциональном освещении [Текст] :
дис. … канд. филол. наук : 10.02.04 / О.С. Миндрул. – М., 1980. –
156 с.
Целебрицкая Л.В. Тембр II в составе регистра научного общения
[Текст] : автореф. дис. ... канд. филол. наук : 10.02.04 / Л.В. Целебрицкая. – М., 1985. – 22 с.
Crystal D. A Dictionary of Linguistics and Phonetics, 6th ed. 2008
[Электронный ресурс] / D. Crystal. – [Электронный ресурс]. – Режим
доступа:
http://www.mohamedrabeea.com/books/book1_
3891.pdf. – Дата обращения: 2.10.2013. – Загл. с экрана.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
13.
14.
Podcast directory [Электронный ресурс]. – Режим доступа:
http://www.podcast-directory.co.uk/episodes/a-survey-of-chicagoauthor-interview-2866604.html. Дата обращения: 2.10.2013. – Загл. с
экрана.
The Economist [Электронный ресурс]. – Электронный журнал. –
Режим доступа: http://www.economist.com/node/5601463. Дата обращения: 2.10.2013. – Загл. с экрана.
SPEECH TIMBRE AND TIMBRE ANALYSIS OF JOURNALISTIC TEXTS IN ENGLISH
Lilia A. Dergacheva
Lomonosov Moscow State University, Moscow
The article looks into the notion of speech timbre as a rhetorical pattern combining accentuated and less prominent elements, within the framework of academic research by the English Linguistics subdepartment of the Philology Department in Lomonosov Moscow State University. The final part of the article
gives an example of a linguostylistic analysis, and timbre analysis as such,
aimed at singling out logical, compositional and linguistic peculiarities of a
text conducive to conveyance of its primary message.
Key words: timbre, speech timbre, speech, oral speech, written speech,
linguostylistics.
Об авторе:
ДЕРГАЧЁВА Лилия Анатольевна – аспирант кафедры английского языкознания Московского государственного университета им.
М.В. Ломоносова, e-mail: liliababicheva@gmail.com
- 53 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 54–61.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
УДК 81’23
«ЖИВОЕ СЛОВО»
И ИНТЕРФЕЙСНАЯ ТЕОРИЯ ЗНАЧЕНИЯ
А.А. Залевская
Тверской государственный университет, Тверь
Взаимопонимание между носителями разных языков и культур достигается благодаря двойной онтологии «живого слова», одной ипостасью
обращённого к социуму, а другой – к продуктам переработки индивидом вербального и невербального опыта познания и общения. Интерфейсная теория значения слова объясняет взаимопонимание в условиях
межкультурных контактов через нахождение опор в разделяемом знании
на уровне достаточного семиозиса.
Ключевые слова: значение слова, живое слово, интерфейсная теория
значения, разделяемое знание, достаточный семиозис.
Люди мира являются носителями разных языков и культур, но
достигают взаимопонимания при межэтнических взаимодействиях.
Особую роль при этом играет слово. Но о каком слове в таких случаях
идёт речь? О слове, описанном в словаре? О слове, которое мы препарируем, разлагая на лексико-семантические варианты и далее на семы,
семантические множители, семантические примитивы и т.п.? Может
быть у слова есть какое-то свойство, пока что ещё недостаточно осмысленное и оценённое исследователями языка?
Над этим вопросом издавна задумывались отечественные учёные
– языковеды и психологи. Так, А.А. Потебня писал:
«… пример предрассудка мы видим в понятии о слове. Обыкновенно
мы рассматриваем слово в том виде, в каком оно является в словарях. Это
всё равно, как если бы мы рассматривали растение, каким оно является в
гербарии, то есть не так, как оно действительно живет, а как искусственно
приготовлено для целей познания» [9, с. 465–466. Курсив мой. – А.З.].
Отсюда следует, что необходимо различать научное описание
слова и реальное функционирование последнего; иначе говоря, живое
слово отличается от продукта логико-рационального «засушивания»
слова, тем самым лишённого «запахов», «вкуса», «красок» и т.д. В частности, описание слова в словаре не может полностью отобразить то,
что воображает и эмоционально-оценочно переживает пользующийся
словом человек (обычно с позиций «для меня – здесь – сейчас»).
По мнению Ф.Ф. Фортунатова,
- 54 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
«Ясно, что слова для нашего мышления являются известными знаками
…., но мы думаем при этом не о звуках речи, а о другом при помощи представлений звуков речи как представителей знаков для мысли» [10, с. 313].
Отсюда следует, что языковые знаки являются лишь средствами
доступа к нашим мыслям; мы думаем о том, что лежит за языковыми
знаками в нашем опыте познания мира.
И.А. Бодуэн де Куртенэ указал на то, что одна из задач семасиологии – исследование психического содержания языковых явлений, т.е.
представлений, связанных с языком и движущихся в его формах, но
имеющих независимое бытие как отражения «внешнего и внутреннего
мира в человеческой душе за пределами языковых форм» [1, с. 214. Курсив мой. – А.З.].
Здесь мы снова видим фокусирование на том, что семасиологу
следует изучать то, что лежит за словом у индивида, а поскольку психическое содержание языковых феноменов функционирует за пределами
языковых форм, неизбежен вывод: слово остаётся «мёртвым», если
его не воспринимает человек, способный соотнести языковую форму со
своим опытом познания мира, с продуктами взаимодействия языка с
другими психическими процессами человека – его ощущениями, памятью, воображением, мышлением, вниманием, эмоциональнооценочными переживаниями.
Н.В. Крушевский полагал следующее:
«Слово соединяется в такую неразрывную пару с представлением о
вещи, что становится … полным её знаком, приобретает способность возбуждать представление о вещи со всеми её признаками» [6, с. 430].
Иными словами, именуемый словом объект идентифицируется в
совокупности всех его параметров и признаков, поскольку живое слово
соотносится с мультимодальными продуктами восприятия (зрительного, слухового, тактильного и др.). Н.В. Крушевский указал также на то,
что язык выступает как сложный психический процесс, функционирование которого обеспечивается
взаимодействием физиологоакустической и бессознательно-психической деятельности, управляемых различающимися законами [там же].
Эту мысль далее развивает Л.В. Щерба в своём учении о специфике речевой организации индивида, которая никак не может просто
равняться сумме речевого опыта, а должна быть какой-то своеобразной
переработкой этого опыта; может быть только психофизиологической;
является социальным продуктом; обусловливает речевую деятельность
индивида и проявляется в ней [11, с. 25].
Обратим также внимание на то, что Л.В. Щерба настаивал на недопустимости отождествления таких, по его мнению, теоретически не-
- 55 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
соизмеримых понятий, как «индивидуальная речевая система» (=психофизиологическая речевая организация индивида) и «языковая система».
Теперь мы можем ответить на вопрос: что такое ЖИВОЕ СЛОВО? Из приведённых выше высказываний вытекает, что живое слово:




это достояние пользующегося языком человека;
продукт своеобразной переработки индивидом его опыта познания и общения;
средство доступа к образу мира;
специфическое орудие индивидуальной и социальной деятельности людей.
Мы можем также назвать хотя бы некоторые специфические
признаки живого слова, оно:




может возбуждать представление о вещи со всеми её признаками;
позволяет думать о действительности;
обеспечивает взаимодействие сенсорики, интеллекта и эмоционально-оценочных переживаний;
не совсем такое, каким оно представлено в словаре.
Отсюда следует, что для изучения специфики функционирования
живого слова необходимы:
а) теория, отвечающая цели изучения специфики значения
именно живого слова,
б) соответствующая технология (исследовательские процедуры).
Обратимся теперь к тому, что нам уже известно об особенностях
значения живого слова.
Л.С. Выготский неоднократно подчёркивал:
«Значение есть путь от мысли к слову… Это то, что лежит между
мыслью и словом» [2, с. 187]. «Существует динамическая смысловая система, представляющая собой единство аффективных и интеллектуальных процессов» [там же. Курсив мой. – А.З.].
Суммируя высказывания Выготского в разных работах, мы узнаём, что значение живого слова:





- 56 -
выполняет важнейшие функции воплощения мысли в речь;
увязано со спонтанным (житейским) понятием;
имеет опору в свойствах именуемого объекта;
поддерживается практическим интеллектом;
лежит в основе знаковой операции;
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.

является продуктом перехода от интерпсихического (т.е. разделяемого с другими людьми) к интрапсихическому как достоянию личности.
Последнее особенно важно для нас в том отношении, что акцентируется роль значения слова в формировании разделяемого знания как
опоры для взаимопонимания между людьми.
Обратим внимание на то, что Выготский говорил о единстве аффективных и интеллектуальных процессов. В то же время Н.И. Жинкин неоднократно подчеркивает: «Сенсорика и интеллект работают
совместно. Это комплементарные механизмы: без одного нет другого»
[4, с. 123. Курсив мой. – А.З.]. В работах Н.И. Жинкина приводятся наглядные примеры постоянной опоры человека на то, что идёт от его органов чувств, при этом особая роль отводится предметному коду как
«стыку речи и интеллекта [цит. раб., с. 54].
Таким образом, у человека функционирует н е р а з д е л и м а я
т р и а д а : сенсорика, интеллект, эмоционально-оценочная сфера человека как представителя вида и как личности, включённой в постоянные
взаимодействия с естественным и социальным окружением.
Очень важные для нас особенности значения слова как достояния
индивида раскрывают в своих работах А.Н. Леонтьев и А.А. Леонтьев.
Так, А.Н. Леонтьев утверждал: «Значения сами по себе не порождают мысль, а опосредствуют её – так же, как орудие не порождает
действие, а опосредствует его» [8, с. 99]. Указав на необоснованность
отождествления психического и сознательного, А.Н. Леонтьев объяснил такое
отождествление «иллюзией интроспекции» [цит. раб., с. 18, 19].
Оба приведённых положения чрезвычайно важны, поскольку при
описании значения слова в словаре мы только отсылаем к тому, что
лежит за словом и обеспечивает переживание слова как имеющего значение, понятное. А понятным оно становится за счёт опоры на широкий
круг выводных знаний, учитываемых на разных уровнях осознаваемости. При любом виде деятельности у человека имеет место постоянная
динамика уровней осознаваемости (от актуального сознавания через
сознательный контроль и бессознательный контроль к неосознаваемому и/или в обратном порядке).
Развивая далее учение А.Н. Леонтьева о двойной онтологии значений, А.А. Леонтьев [7] неоднократно подчеркивает, что значение не
может быть целиком локализованным ни в индивидуальной психике
или сознании, ни в общественном сознании. В этой связи рассмотрим
следующие характеристики значения, выведенные мною из работ АА.
Леонтьева:
 значение существует в системе общественного сознания и в то
же время – в системе личности и деятельности субъектов;
- 57 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.

будучи социальным явлением, значение составляет также часть
сознания личности; значение слова зафиксировано в словаре, но
в то же время существует в голове пользующегося языком человека;
узкое понимание значения лингвистикой противополагается широкому пониманию значения, которое изучаются такими науками, как психосемантика и психолингвистика.

Чтобы объяснить названные и подобные им особенности значения слова, требуется новая теория значения, отвечающая меняющимся
представлениям о специфике значения слова, функционирующего у носителя одного и более языков. В качестве одной из возможных теорий
предлагается интерфейсная концепция значения слова, постулирующая
наличие у индивида единой сети связей – живого мульимодального гипертекста как совокупного продукта переработки вербального и невербального опыта познания и общения
Известно, что понятие интерфейса предполагает наличие некоторого опосредствующего звена между двумя общающимися системами.
Благодаря специально разрабатываемым средствам такого рода человек
веками учился управлять механизмами разных видов, а современный
человек оказался способным взаимодействовать с окружающими его
вычислительными устройствами, в связи с чем и появился термин «интерфейс». На самом деле то же самое изначально имеет место при установлении контактов между людьми. Именно значение слова с его двойной онтологией выступает в качестве опосредствующего инструмента,
т.е. интерфейса, обеспечивающего нахождение опор для взаимопонимания в мультимодальном (вербальном и невербальном) опыте познания
мира человеком.
Рассмотрим в этой связи некоторые особенности живого слова и
того, что за ним лежит у индивида. Значение живого слова выполняет
двойную медиативную (иначе говоря – интерфейсную) функцию:
а) обращённая к с о ц и у м у ипостась значения обеспечивает саму
возможность взаимопонимания при общении (т.е. «разделяемое
знание»);
б) обращённая к и н д и в и д у ипостась значения «высвечивает» в
голограмме образа мира индивида некоторый объект во всем богатстве его признаков, связей, отношений, выводных знаний,
учитываемых на разных уровнях осознаваемости.
При этом объяснительный потенциал понятия интерфейса реализуется на разных уровнях: (I) при переходе от (а) социального (закреплённого в словарях и текстах) к (б) индивидуально-личностному (бытующему «в голове»); (II) при переходе от хранящихся у человека (в)
линейных и дискретных языковых форм к (г) нелинейному, недискрет- 58 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
ному, имеющему расплывчатые границы и зависящему от взаимодействия многих внешних и внутренних факторов глубинному содержанию
того, что лежит за словом у индивида как представителя вида, члена социума и личности в качестве продукта адаптации к окружающей среде.
Сказанное даёт основания для интерфейсной концепции значения слова, задающей определённую «систему координат», суммарно
представленных ниже.
1.ДВОЙНАЯ ЖИЗНЬ значения слова сформировалась и функционирует вследствие необходимости специфического интерфейса между
социумом и индивидом.
2.Значение слова у пользующегося языком человека по своей
природе представляет собой ЖИВОЕ ЗНАНИЕ со всеми вытекающими
отсюда следствиями.
3.На довербальной стадии онтогенеза у ребёнка в различных ситуациях и через разнообразные познавательные действия формируются
ПЕРЦЕПТИВНО-КОГНИТИВНО-АФФЕКТИВНЫЕ ОПОРЫ, со временем
увязываемые с принятыми в социуме именованиями.
4.Всё воспринимаемое индивидом подвергается происходящим
независимо от нашей воли и сознания процессам анализа, синтеза, сравнения и классификации (И.М. Сеченов); это приводит к постоянной реорганизации формирующейся в мозге сети связей между следами разных модальностей по множественным параметрам, признакам и признакам признаков, что в совокупности переживается как МНОГОМЕРНЫЙ
ОБРАЗ МИРА – голограмма, обеспечивающая (на разных уровнях осознавания) идентификацию целостных объектов и ситуаций с обширными
кругами выводных знаний и сопутствующих им переживаний.
5.Независимо от возраста человека воспринимаемое им (со слуха
или в письменном тексте) слово остаётся «пустым», «мёртвым», если не
удаётся соотнести его с имеющимися в предшествующем опыте вербальными и невербальными опорами. Поиск таких опор описывается
как навигация по ЖИВОМУ МУЛЬТИМОДАЛЬНОМУ ГИПЕРТЕКСТУ.
6.Постоянное взаимодействие двух ипостасей значения слова
(закреплённого социумом и описываемого в словарях, с одной стороны,
и являющегося результатом поиска в мультимодальном гипертексте, с
другой стороны) обусловливает реализацию словом множественных
функций интерфейсной природы: знаковой, референтной, инферентной, регулятивной, идентифицирующей, синтезирующей, прогностической, рефлексивной и др.
7.Интерфейсная концепция значения слова является результатом
изучения особенностей ЕСТЕСТВЕННОГО СЕМИОЗИСА и непосредственно связана с трактовкой живого мультимодального гипертекста как
ВНУТРЕННЕГО КОНТЕКСТА ПРОЦЕССОВ ПОЗНАНИЯ И ОБЩЕНИЯ.
Теперь мы можем сделать некоторые общие выводы.
- 59 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Идея мультимодального гипертекста как базового понятия
интерфейсной концепции значения живого слова противостоит
традиционным теориям значения и согласуется с коннекционистским
подходом к языку и с современными представлениями о «разделяемом
знании», «распределённом знании», «ситуативном познании»,
«корпореальной семантике», «значении как опыте», «значении как
выводном знании» и т.д.
Фокусирование на роли мультимодального гипертекста для
речемыслительной деятельности человека хорошо согласуется также с
современными представлениями об особенностях работы мозга
человека. Так, в книге Э. Голдберга «Управляющий мозг» [3]
обосновывается следующее:
 имет место распределённое хранение и функционирование
знания:
 принцип, по которому когнитивные функции распределены по
коре, является градуированным и непрерывным;
 представление каждой категории вещей распределяется в мозге в
соответствии с её различными сенсорными компонентами:
зрительными, тактильными, звуковыми и т.д.;
 различные аспекты значения слова распределены в тесной связи
с теми аспектами физической реальности, которые они
обозначают.
Объяснительный потенциал интерфейсной концепции значения
слова важен для рассмотрении не только вопросов значения слова и
понимания текста, но и для обсуждения проблематики межъязыковых
контактов, двуязычия многоязычия и т.д.
Список литературы
1.
2.
3.
4.
5.
Бодуэн де Куртенэ И.А. Избранные труды по общему языкознанию
[Текст] / И.А. Бодуэн де Куртенэ. – М. : Изд-во АН СССР, 1963. – Т.1.
– 384 с.
Выготский Л.С. Из неизданных материалов Л.С. Выготского [Текст] /
Л.С. Выготский // Психология грамматики. – М. : Изд-во Моск. ун-та,
1968. – С.178–196.
Голдберг Э. Управляющий мозг: Лобные доли, лидерство и цивилизация [Электронный реcурс] / пер. с англ. – М., 2003. – 335 с. – Режим
доступа: http://the-fifth-way.narod.ru/ExecutiveBrain/index.html. - Дата
обращения: 30.07.2012.
Жинкин Н.И. Речь как проводник информации [Текст] / Н.И. Жинкин.
– М. : Наука, 1982. – 157 с.
Залевская А.А. Введение в психолингвистику : учебник [Текст] / А.А. Залевская. – 2-е изд., испр. и доп. – М. : Российск. гос. гуманит. ун-т, 2007.
– 560 с.
- 60 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Крушевский Н.В. Очерк науки о языке [Текст] / Н.В. Крушевский //
Хрестоматия по истории русского языкознания / под ред Ф.П. Филина.
– М. : Высшая школа, 1973. – С.417–433.
7. Леонтьев А.А. Деятельный ум (Деятельность. Знак. Личность) : монография [Текст] / А.А. Леонтьев. – М. : Смысл, 2001. – 392 с.
8. Леонтьев А.Н. Деятельность, сознание, личность [Текст] / А.Н. Леонтьев. –2-е изд. – М. : Изд-во политич. литературы, 1977. – 304 с.
9. Потебня А.А. Эстетика и поэтика [Текст] /А.А. Потебня. – М. : Искусство, 1976. – 614 с.
10. Фортунатов Ф.Ф. О преподавании грамматики русского языка в средней школе [Текст] / Ф.Ф. Фортунатов // Фортунатов Ф.Ф. Избранные
труды. В 2-х т. – М., 1957. – Т.2. – С.429–462.
11. Щерба Л.В. Языковая система и речевая деятельность [Текст] / Л.В.
Щерба. – Л. : Наука, 1974. – 428 с.
6.
«LIVE WORD»
AND THE INTERFACIAL THEORY OF WORD MEANING
A.A. Zalevskaya
Tver State University, Tver
The dual ontology of a live word meaning helps people to achieve mutual understanding by relying on shared knowledge. The interfacial theory of word
meaning takes into consideration two directions of live word meaning interfacial functioning: a) as an interface between man an society; b) as an interface
between socially accepted word meaning and the multimodal personal world
image existing in the form of an enormous net of connections between various
products of verbal and nonverbal experience.
Keywords: live word meaning, interfacial theory of word meaning, shared
knowledge, sufficient semiosis.
Сведения об авторе:
ЗАЛЕВСКАЯ Александра Александровна – доктор филологических наук, профессор кафедры английского языка Тверского государственного университета, e-mail: aazalev@mail.ru
- 61 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 62–69.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
УДК 81’1+81’42
СТРУКТУРНАЯ ОСНОВА РЕЧЕВОГО ВЫСКАЗЫВАНИЯ
В.И. Иванова
Тверской государственный университет, Тверь
В статье рассматривается предложение как структурная основа речевого
высказывания, как языковая форма, занимающая центральное место в
системе языка и в системе форм речевых высказываний, по В.Г. Адмони.
Ключевые слова: предложение, предикативное отношение, речевое высказывание, элементарное высказывание, речевая коммуникация.
Речевая коммуникация обладает многими аспектами, в которых
выражаются различные стороны когнитивно-душевной (по В.Г. Адмони) жизни человека, поэтому изучается она самыми разными гуманитарными науками. По словам В.Г. Адмони, реальные (живые) формы
речевого высказывания стоят в настоящее время (в конце ХХ в.) едва ли
не на переднем плане лингвистики; современная грамматика погрузилась в безбрежное море конкретных форм речевых высказываний различного объёма и различной направленности. Начали изучаться всевозможные виды речевого акта, социально-смысловые цели говорящего и
его стратегия достижения цели, разновидности рецепции со стороны
слушающего, различные формы текстов в их конкретном существовании и т.д. [1, с. 24]. Это повело к созданию ряда грамматик (или лингвистик), соответствующих изучаемому разделу речевой коммуникации.
Автор отмечает наметившуюся тенденцию сделать вновь возникающие
лингвистические течения самостоятельными. Это, на наш взгляд, и привело к тому, что современная лингвистика представляет собой мозаику,
конгломерат отдельных лингвистик.
Кроме того, как отмечает В.Г. Адмони, прежней лингвистике
стали противопоставлять новые течения, была поставлена под сомнение
ценность некоторых основных грамматических понятий. Особенно поколебленной оказалась роль предложения как основной структурносмысловой грамматической единицы языка и речи [1, с. 25]. В работе,
посвященной системе форм речевых высказываний [1], В.Г. Адмони поставил задачу показать, что предложение занимает центральное место в
системе форм речевого высказывания. Учёный пытается осветить проблему речевых высказываний в «чисто лингвистическом плане», опираясь на данные, почерпнутые из процесса речевой коммуникации в её
непосредственных проявлениях, поддающихся конкретным наблюдениям, и опираясь на те более обобщенные логические заключения, кото- 62 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
рые можно сделать, трактуя эти наблюдения [1, с. 3]. Поставлена задача
построить законченную систему форм речевой коммуникации, не опираясь на множество работ, посвященных анализу речевого процесса,
учитывая тот факт, что многие исследователи строят свою методику в
большей или меньшей мере на основе принципов и данных, почерпнутых из многочисленных наук, с которыми соприкасается языкознание.
Когда языковые факты рассматриваются с разных точек зрения
(когнитивной, психологической, социокультурной и др.), возникает
риск смешения различных точек зрения. Такое смешение Аристотель
определил как метабазис (см. об этом: [6]). Поскольку каждая дисциплина создаёт свой набор фактов, метабазис, неизбежно, вовлечет нас в
частичные или полные противоречия [там же].
В анализируемой нами работе В.Г. Адмони затрагивается целый
комплекс лингвистических проблем: аспекты речевой коммуникации,
речевое высказывание, ситуация и предложение, типология разового
речевого высказывания, текст, сакральные тексты, утилитарные тексты,
художественные тексты, текст в средствах звуковой массовой коммуникации и др. Все эти проблемы получают чёткое и логичное истолкование в небольшой по объёму монографии, изданной последователями
учёного после его кончины. Анализируемая книга представляет собой
итог долголетних размышлений учёного над природой человеческой
речи, спецификой предложения. Отметим, что Владимир Григорьевич
Адмони (1909–1993) – учёный с мировым именем. Он был членомкорреспондентом Геттингенской академии наук, почётным доктором
философии Упсальского университета, был награжден Большой золотой
медалью имени Гёте, ему была присуждена премия имени К. Дудена.
Круг научных интересов В.Г. Адмони был широк и разнообразен: германское языкознание, общая теория грамматики, история немецкой и
скандинавской литератур, поэтика.
В данной статье, которая продолжает наше исследование проблемы предложения (см. [2; 3]), мы рассмотрим лишь один из аспектов
разрабатываемой В.Г. Адмони концепции речевого высказывания, аспект структурного построения высказывания, а именно положение о
том, что структурной основой речевого высказывания выступает предложение, которое является такой языковой формой, которая в состоянии
обеспечить как смысловую, так и структурную надёжность высказывания [1, с. 42]. По В.Г. Адмони, человеческая речь оформляется как цепь
высказываний благодаря наличию у неё грамматического построения –
предложения. Человеческий язык и речь опираются в реальном своем
существовании на речевое высказывание, которое, в свою очередь, опирается на хотя бы самым элементарным образом оформленное предложение [1, с. 35].
- 63 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Ни одна теория не может обойтись без введения фундаментальных
констант, инвариантов, которые составляют её абсолютное содержание [5,
с. 248]. Представляется, что в языкознании в качестве такого фундаментального понятия можно рассматривать предложение. Все языковые средства (фонемы, морфемы, слова) находят воплощение в предложении;
предложение, в свою очередь, необходимый компонент для конструирования текста. Как замечает Дж. Лайонз [4, с. 60], никто не будет отрицать,
что существуют определённые принципы построения связных текстов, состоящих более чем из одного предложения, причем нарушение этих принципов воспринимается носителями языка как языковая ошибка. По словам
Дж. Лайонза, достаточно полное, если и не исчерпывающее, описание
языка может быть получено, прежде всего, на основании изучения закономерностей построения предложения. Однако приходится признать, что в
«современном языкознании и философии языка не существует единого,
общепринятого понимания термина “предложение”, а также его соотношения с именем, отдельным словом и текстом» [5, с. 506].
На мой взгляд, удачной попыткой очертить основные параметры
лингвистического изучения предложения можно считать концепцию
В.Г. Адмони, который исходит из того, что предложение в смысловом
плане всегда содержит, по крайней мере, два взаимосвязанных компонента, причем эта связь предикативна, т.е. является взаимонаправленной активной связью [1, с. 36]. Связь между двумя составами предложения осуществляется прочным нерасторжимым синтаксическим отношением, а именно предикативным [цит. раб., с. 42]. Оба эти компонента
вводятся в предложение для того, чтобы устремиться друг к другу. Предикативное отношение – настолько сильная синтаксическая связь, что
она действует и при лексическом отсутствии одного их компонентов,
соединённых этой связью. От словоформы, играющей роль субъекта,
либо предиката, исходит такая мощная проекция предикативной связи,
что она одна оказывается достаточной, чтобы реципиент воспринял
данную словоформу как выразительницу всего предложения в целом
[цит. раб., с.42].
Сила предикативного отношения оказывается и основной внутриязыковой базой для формирования высказывания. Без наличия предложения в его предикативной сцементированности подлинно человеческое высказывание, т.е. высказывание, не опирающееся на ситуацию,
было бы вообще невозможным, человеческая речь не являлась бы подлинной человеческой речью [цит. раб., с. 43, 44].
Для различных видов речевого высказывания характерны колоссальные отличия в их соотношении с предложением. В разовых диалогах широко распространены усложнённые и смещённые формы предложения, вставные компоненты, эллипсы, анаколуфы и т.д. В устной
речи под влиянием различных факторов (эмоциональное состояние го- 64 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
ворящего, неожиданная ассоциация, неожиданное воздействие со стороны ситуации или влияние реплики собеседника и т.д.) возможны незавершённость предложения, резкое изменение его структуры, контаминация с другим предложением и т.д. Все эти сдвиги и нарушения в
структуре предложения, совершающиеся в различных сферах функционирования речи, всегда предполагают всё же наличествующие в сознании человека типы предложений, свойственные его родному языку.
Именно потому, что субъект речи обладает этими типами, он способен
ими свободно распоряжаться – обычно в тех пределах варьирования,
которые закреплены в грамматической системе данного языка, но иногда под влиянием очень сильных факторов и выходя за эти пределы
[цит. раб., с. 45]. В разовом высказывании под влиянием контекста часто отсутствуют те или другие компоненты, полагающиеся тому логикограмматическому типу, к которому принадлежит соответствующее
предложение. Такая носящая грамматический характер редукция естественно восполняется из контекста и основывается на сочетательной
проекции, исходящей из словоформ, входящих в редуцированное предложение [там же].
Вслед за В.Г. Адмони, мы различаем разовые и воспроизводимые
высказывания. Разовые высказывания производятся с установкой на
достижение конкретной коммуникативной цели в данной коммуникативной ситуации. Разграничиваются также элементарные и цельные высказывания. Простейшие высказывания рассматриваются как элементарные, усложнённые – как цельные. Элементарное высказывание в его
основной форме состоит из высказывания, в принципе обладающего
смысловой и формальной законченностью. Оно в подавляющем большинстве случаев соответствует предложению, в том числе и сложносочиненному и сложноподчиненному.
К элементарным высказываниям относятся и всевозможные отдельно стоящие оценочно-модальные конструкции, выраженные соответствующими словами: Еще бы! Вот это да! и др.
Элементарным высказыванием может быть и некоторая последовательность предложений, семантически и структурно опирающихся друг на
друга, опирающиеся на смысловые и грамматические проекции, исходящие от предшествующего отрезка речи. Особенно отчётливо это проявляется в вопросно-ответных единствах.
Обширные цельные высказывания разбиваются на более мелкие
структурные единства, притом по-разному, в зависимости от жанра высказывания. Обширные романы делятся на тома, тома на части, части на
главы, главы на абзацы. Между крупными цельными высказываниями и
входящими в них более дробными и элементарными высказываниями
существуют смысловые отношения разного вида. В художественных
произведениях, особенно являющихся проявлениями высокого искусст- 65 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
ва, при любых их размерах каждый компонент произведения, вплоть до
элементарного высказывания, так или иначе соотносится с произведением как целым, играет в нём, через посредство промежуточных
единств, какую-то роль, так что без него общий художественный облик
произведения хоть минимально сместился бы [цит. раб., с. 19]. В качестве многосоставного элементарного высказывания приведём диалог
Вронского и Анны из романа Л.Н. Толстого «Анна Каренина» (цельное
высказывание).
(В1) – Вы точно поедете в театр? – сказал он, стараясь не смотреть на неё.
(А1) – Отчего же вы так испуганно спрашиваете? – вновь оскорблённая тем,
что он не смотрел на неё, сказала она. – Отчего же мне не ехать?
Она как будто не понимала значения его слов.
(В2) – Разумеется, нет никакой причины, – нахмурившись, сказал он.
(А2) – Вот это самое я и говорю, – сказала она, умышленно не понимая
иронии его тона и спокойно заворачивая длинную душистую перчатку.
(В3) – Анна, ради бога! Что с вами? – сказал он, будя её, точно так же как
говорил ей когда-то её муж.
(А3) – Я не понимаю, о чем вы спрашиваете.
(В4) – Вы знаете, что нельзя ехать.
(А4) – Отчего? Я поеду не одна. Княжна Варвара поехала одеваться, она
поедет со мной.
Он пожал плечами с видом недоумения и отчаяния.
(В5) – Но разве вы не знаете …. – начал было он.
(А5) – Да я не хочу знать! – почти вскрикнула она. – Не хочу. Раскаиваюсь
я в том, что сделала? Нет, нет и нет.
<… >
(В6) – Чувство моё не может измениться, вы знаете, но я прошу вас не ездить, умо-ляю вас, – сказал он опять по-французски с нежною мольбою в голосе, но с холодностью во взгляде.
Она не слышала слов, но видела холодность взгляда и с раздражением отвечала.
(А6) – А я прошу вас объявить, почему я не должна ехать.
(В7) – Потому, что это может вам причинить то … Он замялся
(А7) – Ничего не понимаю.
В этом диалоге каждое последующее высказывание в смысловом
и грамматическом отношении тесно связано с предшествующими высказываниями, опирается на смысловые и грамматические проекции,
исходящие и них, поэтому все реплики приведённого диалога можно
рассматривать как части одного многосоставного элементарного высказывания. Согласно В.Г. Адмони, сочетательно-грамматико-смысловые
проекции вопросов встречаются с грамматическими сочетательносемантическими проекциями в ответных высказываниях. В грамматико-
- 66 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
смысловом отношении достигается абсолютная полнота, не требующая
никакого восполнения.
В тексте-переводе наблюдаются те же закономерности:
(V1) “You are really going to the theatre? asked Vronsky avoiding his eyes.
(A1) “Why should you ask in such a frightened voice?” she inquired, again hurt
by his not looking at her. “Why should I not go, pray?”
She pretended not to understand the meaning of his question.
(V2) "Oh, of course there no reason whatever,” he said with a frown.
(A2) “I am of the same opinion,” she said intentionally ignoring the irony of his
tone as she calmly turned back a long scented glove.
(V3) “Anna, for God’s sake! What is the matter?” he said, by chance using the
very same words her husband had used to bring her to senses.
(A3) “I don’t understand what you are talking about.”
(V4) “You know that you must not to do this.”
(A4) “Why must I not? I am not going alone. The princess has gone home to
dress; she will go with me.”
He shrugged his shoulders with a look of incredulity and despair.
(V5) “But don’t you know …” he began.
(A5) “I don’t want to know!” she almost shrieked.”I don’t want to! Do I regret
what I have done? No, no, and again no!
<… >
(V6) “My feeling cannot change, you know that, but I beg you not to go, I implore you,” he said, speaking French again; his voice was tender and
pleading but his glance was cold.
She did not hear what he said, she only saw the coldness of his glance, and she
answered testily:
(A6) “Be so kind as to state why I must not go.”
(V7) “Because it may cause you … cause you …” He faltered.
(A7) “Indeed I do not understand….
Смысл незаконченных высказываний может быть установлен только на
основе цельного высказывания.
(В5) – Но разве вы не знаете …. – начал было он.
(V5) “But don’t you know …” he began.
(В7) – Потому, что это может вам причинить то … Он замялся
(V7) “Because it may cause you … cause you …” He faltered.
На основании того, что в устной речи, в разовых высказываниях
встречаются повторы, разрывы в речи, переходы от одной синтаксической структуры к другой, в грамматических концепциях, ориентирующихся на устную разговорную речь, возникла тенденция считать, что
устная разговорная речь обладает своей особой грамматикой. По мнению В.Г. Адмони, все грамматические особенности разовых устных высказываний могут быть соотнесены со структурами той грамматики, которая была почерпнута из высказываний неразовых и письменных. Всегда могут быть установлены те факторы (ситуативные, контекстные,
когнитивные, эмоциональные), которые повели к созданию форм, отли- 67 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
чающихся от тех, которые зафиксированы в «обычной грамматике».
«Обычная грамматика» стремится брать языковые структуры в состоянии «синтаксического покоя» [1, с. 59].
Ещё одно важное замечание можно найти в работе В.Г. Адмони
относительно того, что предложения являются такой же языковой реальностью, как единицы высказывания, но в отличие от них входят в
определённую систему, складывающуюся по-своему в каждом языке и
меняющуюся в процессе языкового развития. Мы имеем здесь дело не с
соотношением языкового конструкта и языковой реальности, а с соотношением двух форм реальности, в которых существует речевая деятельность человека. И хотя непосредственно предстает эта деятельность
всегда в форме высказывания, существует эта форма в её конкретности
лишь на основе грамматической реальности, свойственной данному
языку в данный момент его развития [1, с. 70].
Принимая в целом концепцию В.Г. Адмони, мы полагаем, что
следует разграничивать: предложения (в языковой системе – ЯС), предложения-высказывания (в речевой системе – РС) и высказывания (в речи). Высказывание – это речевое действие в контексте речевой ситуации. Предложение-высказывание – инвариант высказывания и вариант
предложения [2]:
ЯС
Инвариант
Предложение
↔
РС
Вариант I
Инвариант
Предложениевысказывание
↔
Речь
Вариант II
Высказывание
Предложения-высказывания, хотя и зависят от контекста, но их
можно повторить в разное время и в разных местах. Зависимость предложений-высказываний от ситуационного контекста не предполагает
уникальности во времени и пространстве. Но несвязанность с определённой речевой ситуацией не предполагает их полной независимости от
контекста.
Существует внутренняя связь между значением предложения и
его использованием:
ЯС
↔
РС
Предложение
Предложениевысказывание
Смысл-1
↔
Речь
Высказывание
Смысл- 2
Языковедческое понимание предложения как соединения слов,
имеющего самостоятельный смысл (законченную мысль) можно
- 68 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
считать вполне удовлетворительным, дополнив к этому определению
лингвистическое понимание смысла предложения-высказывания
(смысла-1). В cмысл высказывания (смысл-2) вносят определённый
вклад как значение предложения, смысл предложения-высказывания
(смысл-1), так и широко понимаемый контекст.
Список литературы
1.
2.
3.
4.
5.
6.
Адмони В.Г. Система форм речевого высказывания [Текст] / В.Г. Адмони. – СПб. : Наука, 1994. – 154 с.
Иванова В.И. О понятии «вариантность-I (реализация)» и «вариантность-II (употребление)» [Текст] / В.И. Иванова // Вестник Тверского
государственного университета. – Серия «Филология». – 2011. – № 4. –
Вып. 2 «Лингвистика и межкультурная комму-никация». – С. 43–47.
Иванова В.И. Предложение в языковедческой и лингвистической трактовках [Текст] / В.И. Иванова // Вестник Тверского государственного
университета. – Серия «Филология». – 2013. – № 5. – Вып. 2 «Лингвистика и межкультурная коммуникация». – С. 46–51.
Лайонз Дж. Язык и лингвистика. Вводный курс: пер. с англ. [Текст] /
Дж. Лайонз. – М. : Едиториал УРСС, 2004. – 320 с.
Лебедев С.А. Философия науки: краткая энциклопедия (основные
направления, концепции, категории) [Текст] / С.А. Лебедев. – М. :
Академический Проект, 2008. – 692 с.
Пильх Г. Язык или языки? Предмет изучения лингвиста [Текст] / Г.
Пильх. // Вопросы языкознания. – 1994. – № 2. – С. 5–28.
SINTACTIC BASIS OF A SPEECH UTTERANCE
V.I. Ivanova
Tver State University, Tver
The article considers sentence as the syntactic basis of a speech utterance, as a
form occupying the central place in the language system and the system of
forms of speech utterances, according to V.G. Admoni.
Keywords: sentence, predicative relation, speech utterance, elementary utterance, speech communication.
Об авторе:
ИВАНОВА Валентина Ивановна – доктор филологических наук, профессор, заведующая кафедрой теории языка и перевода Тверского государственного университета, e-mail: v.i.ivanova@rambler.ru
- 69 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 70–76.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
УДК 801.73
ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ КОНСТРУКТОВ «ПРЕДИКАЦИЯ» –
«МЕТАФОРИЗАЦИЯ» – «МОДАЛЬНОСТЬ»
В ХУДОЖЕСТВЕННОМ ТЕКСТЕ
Е.В. Ильина
Тверской государственный университет, Тверь
Рассматривается проблема взаимоотношения внутри блока понятий
«предикация» – «метафоризация» – «модальность» в свете необходимости осуществления перехода от модальности на уровне предложения к
модальности на уровне текста. В качестве идеальной основы данной
трансформации исследуется взаимовлияние метафоризации и модальности в художественном тексте.
Ключевые слова: уровень содержания, уровень смысла, метафоризация,
модальная партитура.
В настоящей работе предпринимается попытка по-иному взглянуть на проблему соотношения категорий модальности и предикативности через их преломление в смысловой структуре художественного текста. Коррелятом предикативности в этом случае будет понятие содержания текста, тогда как за модальностью закрепляется роль организатора плана его смыслов. В качестве медиатора перехода от модальности
предложения как конституанта уровня содержания к модальности как
механизму консолидации уровня смысла в художественном тексте выступает метафоризация, запускающая процесс рефлективного действования познающего текст читателя. Излагаемые далее рассуждения относительно иерархии связей внутри блока понятий «предикативность –
метафоризация – модальность» являются не законченными положениями, но основанием для дальнейшего более тщательного исследования не
только с позиций филологической герменевтики, в русле которой работает автор статьи, но и рамках уточнения общелингвистического видения указанной проблемы.
Как известно, язык как порождение человеческого сознания в его
стремлении подчинить себе окружающий мир своим онтологическим
основанием имеет не слово, а предикацию. По утверждению В.А. Курдюмова, предикация представляет собой сущностную основу любого
языка. При этом само противопоставление языка и речи в этом случае
снимается [10]. Человеческая речь также имеет своим основанием способность предложения устанавливать связь между предметами и их
признаками [11, с. 238]. Помимо установления соотносительной связи
между предметами и их признаками важно ещё размещение ситуации
как содержательной основы предикации на линейной оси времени. Не
менее важно установление модальной квалификации формируемой ре- 70 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
чемыслительной конструкции как реальной/ирреальной. Модальность
предложения есть ключ для представления всеобщего в конкретном и,
наоборот, конкретного, индивидуального в общем. Если время рассматривается как некоторая материальная субстанция, выполняющая лишь
функцию овеществления, введения конструктов языкового сознания в
реальный мир речи, и бытия в целом, то модальность задаёт координаты
для преломления реальности, одиночного в предложении и множественного в тексте. В любом случае демиургом этой деятельности является мыслящий субъект, который сам по себе одновременно и уникален, и
один из многих подобных ему. Эту интерсубъективность «человек говорящий» имеет уже на уровне предложения, не теряет он её и на уровне текста.
Однако описание соотношения модальности и предикативности в
художественном тексте будет неполным без упоминания о роли метафоризации в этом процессе. Метафора долгое время рассматривалась
как «искажение», искривление реальности с целью создания яркого образа. Такое искажение актуализируется изначально через личностное
отношение. Любая метафора изначально модальна. И только спустя
много времени благодаря постоянному обращению к активизируемому
сформированной метафорой смыслу он переходит в значение и закрепляется языковой системой.
Помимо того, в рамках собственно лингвистического и лексикологического направлений исследования языковой метафоры неоднократно отмечалось, что для метафоры характеризующая функция является основной. В этом случае между метафорой и предикативностью в
языке выделяется онтологическая зависимость [4; 8; 1; 2; 12]. Таким образом, метафора связана не только с модальностью, но и с предикативностью. Метафора это особое искажение реальности. Если модальность
изменяет реальность в рамках самой этой реальности (ср. категория наклонения образуется оппозитивной парой реальность-ирреальность, т.е.
та же реальность, только с отрицательным знаком), то метафора даёт
качественный скачок (образование третьего содержательного плана у
метафоры, когда два исходных плана «растворяются» в нём [9]). В этом
случае инициируется переход в другую реальность, реальность, в которой идеи уже не нуждаются в предикативно-модальном оформлении.
Стремление человеческого языка к трансценденции, когда человек может рассматриваться как личность «пост-коммуникативная» по В.А.
Курдюмову [10], реализуется в метафоре. Именно поэтому метафора
является не просто достоянием человеческого языка, но общим способом познания мира, причем познания наиболее эффективного. Такой
эффект даёт метафоризированная предикативность, когда привычная
связь между предметами и их признаками разрушается самим говорящим, творящим качественно новую реальность.
- 71 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
В тексте, где этот процесс метафорического познания «мира в
себе» через «мир вне себя» явлен именно как процесс, а не представлен
в снятом, готовом виде, модальность и метафоризация меняются местами. В тексте метафоризация способствует активизации модального механизма: идёт начальное пробуждение рефлексии с помощью метафоры.
Далее ход распредмечивания смыслов регламентируется модальным
механизмом. Схема взаимодействия в рассматриваемом блоке понятий
для предложения выглядит следующим образом: «предикация → модализация (как конкретизация предикативного статуса) → метафоризация». В тексте же всё наоборот: «предикация (совокупность предикаций
как “содержание текста” по Г.И. Богину [3]) → метафоризация → модализация (в виде конструирования модальной партитуры распредмечивания смыслов всего текста)». Предикация присутствует в обоих случаях
как субстанциональная основа. Через время и оценку предикация и модальность взаимодействуют в языке и тексте. А далее в языке и в целом
человеческом мышлении становится возможной сама метафоризация.
Однако, всё равно, всё пошло от текста, и именно в нём было сформировано. Ср.: по Ю. Кристевой, именно текст является местом возникновения значений [14, с. 37].
Метафоризация в тексте играет роль пускового механизма для
смыслового синтеза [9]. Модальность оказывается последующим координирующим процессом. В языке же этот механизм категоризируется в
зеркальном отображении. Свойственная метафоризации «аномальность», в понимании тех, кто занимался метафорой в рамках теории референции, в художественном тексте преодолевается построением модальной партитуры распредмечивания его смыслов. Именно этот процесс, по нашему мнению, является непосредственным местом реализации «неэнтропийной» функции модальности в её понимании В.С. Юрченко [13, с. 63].
Таким образом, метафора является связующим звеном между
модальностью на уровне предложения и модальностью на уровне текста. Простейший пример: часто метафоризируется не только план смысла, метафора присутствует уже на уровне содержания. Так, рассказ В.Ф.
Тендрякова «Хлеб для собаки» глубоко и вместе с тем очень «просто»
метафоричен. Умирающие от голода высланные «куркули» – раскулаченные крестьяне – представляются как уже не люди, как «выпавшие из
числа людей». Автор, в основном, разделяет их на два класса, каждому
из которых даёт метафорические именования: шкилетники (исхудавшие до костей) и слоны (больные водянкой). По всему тексту рассыпаны синонимичные метафорические именования («подушка», «мощи» и
т.п.) и характеристики-признаки того же порядка («жабьи мягкие руки»,
«пожирала сорочьими глазами», «расплылся на земле студнем»). Некоторым персонажам даются более «изощренные» именования, например,
- 72 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
«Отрыжка» для калеки из-за странной манеры двигаться. Само слово
«куркуль», повторяющееся множество раз как простой номинатив, означает на украинском «коршун». Поведение этих несчастных также
описывается как нечеловеческое – они жуют кору с деревьев и мусор с
земли в сквере, где их оставили, умирая, «по-обезьяньи» цепляются за
деревья. А умерших, их «как дровяные чурки» сваливают в телегу. Рассказ автобиографичен, ведётся от первого лица десятилетнего мальчика.
Его мучает совесть, за то, что он может есть (семья его имеет еды вдоволь в отличие от многих других жителей деревни):
«Не потому ли в привокзальном сквере люди грызут кору, что я съел
сейчас слишком много? Но это же куркули грызут кору! Ты жалеешь?..
"Если враг не сдаётся, его уничтожают!" А это "уничтожают" вот
так, наверное, и должно выглядеть – черепа с глазами, слоновьи ноги, пена
из черного рта. Ты просто боишься смотреть правде в глаза. Отец как-то
рассказывал, что в других местах есть деревни, где от голода умерли все
жители до единого – взрослые, старики, дети. Даже грудные дети... Про
них-то уж никак не скажешь: "Если враг не сдаётся..."
Я сыт, очень сыт – до отвала. Я съел сейчас столько, что, наверное,
пятерым хватило бы спастись от голодной смерти. Не спас пятерых, съел
их жизнь. Только чью – врагов или не врагов?.. кто враг?.. Враг ли тот,
кто грызет кору? Он им был – да! – но сейчас ему не до вражды, нет мяса
на его костях, нет силы даже в его голосе... » (В.Ф. Тендряков «Хлеб для
собаки»).
Герой начинает подкармливать куркулей, ища из них «самых»
изголодавшихся. Однако в конце рассказа происходит перелом. Мальчик осознает, что неспособен накормить всех голодающих. Мольбы все
растущей толпы страждущих у его дома приводят Володю в отчаяние.
Чувствуя свою беспомощность перед людьми, которые уже «ведут с
ним поединок», выпрашивая пищу, он с криком прогоняет их. Не выходит у одного отдельно взятого ребенка решить такую глобальную проблему. Поведение Володи лишь подтверждение слов его отца, когда тот
узнал о милосердии сына: «Чайной ложкой моря не вычерпаешь». Парадоксально и то, что ребенок обращается от людей к собаке, считая её
той «самой» голодной, начинает кормить животное. Её «образ», если
можно так сказать о собаке, также метафоричен. Если голодные ссыльные лишаются человеческих черт, а наделяются животными свойствами, то собака лишается своих животных признаков: «Я ни разу не видел
в её жёлтых, пустых, неглубоких глазах какого-либо выражения – даже
собачьего страха, не говоря уже о собачьей умильности и дружеской
расположенности». Собака тоже «жертва времени». Но мальчик и не
хочет видеть в собаке собаку. Для него она превращается в собственную
совесть, уколы которой он пытается смягчить: «Не облезшего от голода
пса кормил я кусками хлеба, а свою совесть. Не скажу, чтоб моей со- 73 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
вести так уж нравилась эта подозрительная пища. Моя совесть продолжала воспаляться, но не столь сильно, не опасно для жизни».
Формируемые в тексте метафоры искажают реальность, в которой люди – не люди, а звери – не звери. Модальные направляющие текста (меняющееся отношение ребенка к ссыльным «врагам» – смыслмодализация «необходимость жалости к человеку»; отношение его отца
к поступку своего сына – смысл-модализация «необходимость покориться воле “времени”»; своя «правда» местного начальника Дыбакова
– смысл-модализация «необходимость жестокости к врагам») координируют указанное метафорическое искажение. При этом можно сказать,
что метафорическое преломление реальности принадлежит и содержанию, и смыслу. Начинаясь на уровне содержания-сюжета, основной составляющей которого является неестественное состояние и поведение
людей и животных, метафора помогает читателю выйти на уровень
смыслов, ещё раз для себя решить, кто должен/не должен или может/не
может быть врагом, почему человека, живущего «по закону», может
мучить совесть. В процессе усмотрения смыслов текста можно придти,
как и приходит главный герой Володя Тенков, к выводу, противоречащему героическому «духу времени» – со злом в одиночку бороться невозможно. Это заключение также изменяет, преобразует реальность мира героя и на смысловом уровне. Смыслы-модализации, направляющие
ход рефлективного действования с текстом, благодаря метафорическому преломлению на уровнях содержания и смысла, разворачиваются в
общую характеризацию-предикацию: «человек человеку друг/враг».
При этом сохраняется полифоническая структура отношенческих позиций. Автор не решает за читателя. Предельно метафоризированная текстовая содержательность уравновешивает конгломерат модальных ориентиров.
Взаимодействие метафоры и модальности в художественном тексте представляет собой сложный и многоаспектный процесс. Выше были намечены лишь основные ориентиры для дальнейшего изучения этого масштабного вопроса. За точку отсчёта в исследовании значимости
связи этих мыслительно-языковых конструктов предлагается взять положение Н.Ф. Крюковой о том, что метафоризация создаёт необходимые условия для пробуждения рефлексии. При этом метафора, наряду с
оценкой и временем (как координатой формируемого в тексте дейктического плана/планов), обеспечивает переход от языковой модальности
с её предикативно-пропозитивными характеристиками к модальности
текстовой. Обратный переход также имеет место при освоении смыслового стратума конкретного текста, когда в ходе нисходящей категоризации модальные смыслы переходят в модальные значения и в том или
ином виде восстанавливается динамика модального устройства сознания (подробнее об этом см.: [5–7]).
- 74 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Согласно разрабатываемой нами концепции, взаимодействие
уровней содержания и смысла в художественном тексте определяется
типом модальной партитуры, ориентированной, прежде всего, на консолидацию всего смыслового стратума текста и выход к комплексному
смыслу текста как совокупности метасмыслов и идей. При этом содержание, выполнив свои функции, отходит на второй план. Однако в то
же время содержание, формируемое значениями языковых единиц, объединяемых в цепи предикаций, остается «базовым пространством». Оно
неизменно, и процесс смыслораспредмечивания будет запускаться каждый раз по-новому при обращении рефлексии на одно и то же, неизменное содержание текста в его конкретном языковом выражении. Именно
с уровнем содержания связывается переход от языковой системы к тексту, где модальность выступает как механизм, управляющий распредмечиванием смысла. Следовательно, содержательные характеристики
текста определяют переход от языковой модальности к модальности
текстовой.
Список литературы
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
Арутюнова Н.Д. Функциональные типы языковой метафоры [Текст] /
Н.Д. Арутюнова // ИАН СЛЯ. – 1978. – Т. 37. – № 4. – С. 333–343.
Арутюнова, Н.Д. Языковая метафоры (синтаксис и лексика) [Текст] /
Н.Д. Арутюнова // Лингвистика и поэтика. – М. : 1979. – С. 147–173.
Богин Г.И. Обретение способности понимать: Введение в филологическую герменевтику [Электронный ресурс] : [электрон. книга] / Г.И. Богин. – Электрон. дан. – Тверь, 2001. – Режим доступа:
http://pall.hoha.ru/learn/bogin_bible/0.htm. – Дата обращения: 14.06.2009.
– Загл. с экрана.
Виноградов В.В. Основные типы лексических значений слов [Текст] /
В.В. Виноградов // Вопросы языкознания. – 1953. – № 5. – С. 140–161.
Ильина Е.В. Объективность и субъективность модальности через
призму герменевтики: модальное значение и модальный смысл [Текст]
/ Е.В. Ильина // Отечественная и зарубежная литература в контексте
изучения проблем языкознания. – Книга 4. – Краснодар : АНО Премьер, 2012. – С. 21–37.
Ильина Е. В. Взаимодействие и конфликт блоков содержания и смысла
под воздействием модальной партитуры текста [Текст] / Е.В. Ильина //
Вестник Иркутского государственного лингвистического университета. – 2012. – № 3(20).– С. 105–115.
Ильина Е.В. Взаимовлияние блоков содержания и смысла под воздействием типа модальной партитуры текста [Текст] / Е.В. Ильина //
Вестник Воронежского государственного университета. – Серия «Филология и журналистика». – 2013. –№ 1 – С. 52–55.
Кацнельсон С.Д. Содержание слова, значение, обозначение [Текст] /
С.Д. Кацнельсон . – М., Л. : 1965. – 109 с.
- 75 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
Крюкова Н.Ф. Метафоризация и метафоричность как параметры рефлективного действования при продукции и рецепции текста [Текст] :
дис. … д-ра филол. наук : 10.02.19 / Н.Ф. Крюкова. – М., 2001. – 275 с.
Курдюмов В.А. Экзистенциальные аспекты предикационных преобразований // Курдюмов В.А. Предикация и природа коммуникации
[Электронный ресурс] : дис. ... д-ра филол. наук : 10.02.19 / В.А. Курдюмов. – М., 1999. Режим доступа: http://philosophy.ru/library/
kurdumov /glava4.html. – Дата обращения: 6.06.2013. – Загл. с экрана.
Серебренников Б.А. О материалистическом подходе к языковым явлениям Текст] / Б.А. Серебрянников. – М. : Наука, 1983. – 319 с.
Скляревская Г.Н. Метафора в системе языка [Текст] / Г.Н. Скляревская
– СПб. : Наука, 1993. – 151 с.
Юрченко В.С. Очерки по философии языка и философии языкознания
[Текст] / В.С. Юрченко. – Саратов : Изд-во Сарат. пед. ин-та, 2000. –
368 с.
Kristeva, J. Semeiotiké. Recherches pour une sémanalyse [Text] / J.
Kristeva. – Paris : Éd. du Seuil, 1969. – 319 p.
INTERPLAY OF CONCEPTS “PREDICATION” –
“METAPHORIZATION” – “MODALITY” IN A FICTION TEXT
Elena V. ILJINA
Tver State University, Tver
The article focuses on the problem of interrelations within the block of concepts “predication-metaphorization-modality” when the shift from a sentence
to a text modality is accomplished. As an ideal basis for the study of this
transformation the interplay of metaphor and modality in a fiction text is examined.
Keywords: contents level, sense level, metaphorization, modal score.
Об авторе:
ИЛЬИНА Елена Валерьевна – кандидат филологических наук,
доцент, докторант кафедры английской филологии Тверского государственного университета, e-mail: lpuchkova@mail.ru
- 76 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 77–82.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
УДК 141.45, 27-246(075.8)
АПОЛОГИЯ АБСОЛЮТНОГО ГЕТЕРОЦЕНТРИЗМА
КАК ОДНА ИЗ ОСНОВ ПОНИМАНИЯ СМЫСЛОВОЙ
СТРУКТУРЫ САКРАЛЬНОГО ТЕКСТА БИБЛИИ
А.В. Ковтун
Тверской государственный университет, Тверь
В статье предложена трактовка священных текстов в свете современной
теологической и филологической герменевтики. В данном случае рассматривается процесс текстопорождения с позиций гетероцентризма,
разновидностями которого выступают тео- и антропоцентризм. В основу
понимания Библии как сакрального текста предлагается образ Другого.
Ключевые слова: Библия как сакральный текст, сакральное/профанное,
сакральный смысл, гетероцентризм, теоцентризм, антропоцентризм.
Специфика рассмотрения Библии как сакрального текста обусловлена рядом признаков и свойств, к которым в первую очередь относится амбивалентность библейского текста. На практике данное понятие
означает соприсутствие и взаимодействие в рамках одного и того же
текста двух планов бытия, двух онтологических категорий (они обычно
именуются как «сверхъестественное» и «естественное», «небесное» и
«земное», «Божественное» и «человеческое», «сакральное» и «профанное» и т.п.), обладающих особой значимостью при объяснении истории
происхождения данного текста (так называемая «теория боговдохновения»), а также для понимания деятельности, направленной на истолкование его смысловой структуры.
Сакральный текст является выражением религиозного опыта,
иначе говоря – опыта переживания сакрального. Имеется в виду именно
переживание сакрального человеческим автором, а не просто его описание (как в случае религиоведческого исследования). В христианской
традиции Новый Завет возникает из религиозного опыта, а именно опыта общения апостолов с Иисусом и религиозного опыта первых христианских общин. Аналогично происходит рождение сакрального текста в
других традициях: опыт просветления Будды лежит в основе Дхаммапады, опыт общения Моисея с Богом на горе Синай – в основе Торы и
т.д. С другой стороны, чтение/слушание сакрального текста призвано
продуцировать в его читателе/слушателе определённый религиозный
опыт, например, опыт веры: «Вера от слышания, а слышание от слова
Божия» (Рим. 10, 17).
Фактически, для объяснения сущности любого сакрального текста необходимо усложнить процесс текстопорождения, выделив отдель- 77 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
но в качестве авторов Бога как инспиратора и человека как «конгениального» продуцента (по Ф. Шлейермахеру), и процесс текстовосприятия, в котором Божественно-человеческие взаимоотношения лягут в основу описания деятельности «идеального реципиента» (по Блаженному
Августину). В последнем случае человек нами рассматривается как имплицитный (потенциально присутствующий в данном процессе) читатель, а Бог – как гарант адекватного истолкования заложенных в текст
смыслов. Здесь можно вспомнить о концепции «sensus plenior».
Традиционное определение «sensus plenior» – глубокое значение
текста, подразумеваемое Богом, но не подразумеваемое ясно человеческим автором, поскольку автор-человек является орудием автора-Бога.
Святой Дух вкладывает в текст Священного Писания такой смысл, который сокрыт от человеческого автора этого текста, но будет открыт
людям тем же Духом в более поздний период.
Существование такого смысла может быть обнаружено при изучении библейского текста в свете другого библейского текста или в свете церковной традиции – Священного Предания. Продолжающееся Божественное откровение и включение библейского текста в канон Священного Писания вводят его в более широкий контекст, в котором он и
должен интерпретироваться. При интерпретации в этом новом контексте оказывается возможным обнаружить более глубокий смысл, отличный от буквального и скрытый. Вопрос о «sensus plenior» возникает, когда последующий библейский автор или церковная традиция интерпретирует текст более раннего автора таким образом, что возникает новый
смысл, явно отличный от буквального. В этом случае более ранний
текст интерпретируется в контексте более поздних текстов, содержащих
откровение.
Например, мессианский текст из книги пророка Исайи (Ис. 7, 14)
получает «sensus plenior» в свете перевода Септуагинты, где слово
«almah» (девушка, молодая женщина) переведено словом «Parthenos»
(Дева): «Итак Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил» (синодальный перевод здесь, естественно, следует Септуагинте). Патристическая традиция указывает на тринитарный смысл упоминаний об Отце, Сыне и
Святом Духе в Новом Завете.
В святоотеческой традиции возможность «sensus plenior» основывается на том, что Писание является боговдохновенным насквозь и
единообразно. Первостепенным по значимости для экзегезы является
тот факт, что все тексты Священного писания имеют одного Божественного Автора, а не то, в каких исторических условиях находились человеческие авторы и что они подразумевали, записывая тот или иной
текст. Всё Писание христоцентрично, поэтому мессианское понимание
того или иного текста может быть дано независимо от того буквального
- 78 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
смысла, который он может иметь. Наконец, процесс истолкования Священного Писания, осуществляемый надлежащим образом в Церкви,
происходит под непосредственным руководством Святого Духа. Поэтому толкования, открывающие «sensus plenior», сами являются Божественным откровением. Они не обязаны (или даже не могут) иметь рационального обоснования. Если буквальный смысл Писания доступен и неверующему исследователю, то высший его смысл может быть открыт
человеку только Богом в ответ на его молитву и аскетические усилия.
Исполнение воли Бога – необходимое условие понимания его слова.
В Ветхом Завете несколько раз говорится о том, что пророки не
понимали смысла данных им видений. Вот наиболее яркие примеры:
«Я слышал это, но не понял, и потому сказал: "господин мой!
что же после этого будет?"» (Дан. 12, 8). «И я, Даниил, изнемог, и
болел несколько дней; потом встал и начал заниматься царскими делами; я изумлен был видением сим и не понимал его» (Дан. 8, 27).
В Новом Завете примером такого непонятого пророчества были
слова Каиафы по поводу предполагаемой казни Иисуса:
«Один же из них, некто Каиафа, будучи на тот год первосвященником, сказал им: вы ничего не знаете, и не подумаете, что лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб. Сие же он
сказал не от себя, но, будучи на тот год первосвященником, предсказал,
что Иисус умрёт за народ, и не только за народ, но чтобы и рассеянных
чад Божиих собрать воедино» (Иоанн 11, 49–52).
Здесь Каиафе не только не был понятен смысл пророчества, но,
по всей видимости, не был понятен пророческий характер его слов.
Павел, используя образ покрывала, пишет о том, что тексты
Моисея могут быть поняты только в свете пришествия Христа:
«Но умы их ослеплены: ибо то же самое покрывало доныне остаётся
неснятым при чтении Ветхого Завета, потому что оно снимается Христом. Доныне, когда они читают Моисея, покрывало лежит на сердце их;
но когда обращаются к Господу, тогда это покрывало снимается» (1 Кор.
3, 14–16).
В то же время данная теория сакрального текста опирается на религиозный характер мировоззрения гуманитариев, которые занимаются
его описанием, и не имеет для позитивистки- и материалистическиориентированной филологии никакой другой ценности, кроме методологической.
Именно по этой причине мы вводим ещё один признак сакрального текста – гетероцентризм его смысловой структуры.
В самом деле, бесспорным для любого современного учёногогуманитария является признание неоднородности структуры художест- 79 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
венного текста, т.е. наличие в нём различных элементов (об этом в своё
время писали и советские литературоведы-марксисты, и западноевропейские структуралисты-позитивисты). При этом «общепримиряющим»
началом, цементирующим текстовую природу, является категория
смысла, который опредмечен в тексте тем или иным его структурным
элементом.
Существенно заметить, что авторская интенция, заложенная в
текст и предназначенная для последующего её декодирования читателем, представляет собой иерархию смысловой структуры любого художественного текста. В одной из своих работ мы уже разграничили смысловую структуру сакрального текста, выделив в ней 3 уровня: поверхностный (по святоотеческой терминологии – «телесный»), внутренний
(у святых отцов-экзегетов – «душевный») и «глубинный» (или, соответственно, «духовный») смыслы.
Говоря о гетероцентризме как одной из фундаментальных характеристик данной структуры смыслов, мы хотим этим подчеркнуть, что в
основе аксиологии сакрального текста лежит принципиально иное отношение к миру: в то время как одной из наиболее распространённых
ценностных характеристик мира обычных художественных произведений является эгоцентризм или, в лучшем случае, антропоцентризм, сакральные тексты как особый жанр конфессиональной словесности отличает абсолютный гетероцентризм, основной разновидностью которого считается теоцентризм.
Поясним сказанное на примере.
Основными идеологемами советской литературы можно считать
следующие и подобные им установки:
«Человек – это звучит гордо» (М. Горький), «Человек создан для счастья, как птица для полета» (В.Г. Короленко), «Жизнь надо прожить так,
чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы» (Н.А.
Островский), «Мы идём сквозь револьверный лай, чтобы, умирая, воплотиться в пароходы, в строчки и в другие долгие дела» (В.В. Маяковский).
Все эти высказывания-штампы передают определённый набор
устойчивых смыслов, составивших «кодекс строителя коммунизма». В
его основу заложена главная – центростремительная – мысль: «Всё – о
человеке, всё – для блага человека».
Подобный светский гетероцентризм отличает практически все
лучшие образцы отечественной и зарубежной литературы: гуманистический пафос светской словесности был и остаётся одним из ориентиров авторской мысли последних лет. Образ Другого предстает перед читателем как доступный для его восприятия и даже подражания двойник,
похожий на него «плотью и кровью» и соответствующий духу времени.
В то же время на страницах Библии мы читаем:
- 80 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
«Возлюби Господа Бога Твоего всем сердцем твоим, и всей душою твоею, и всем разумением твоим» (Мф. 22, 37), «Возлюби ближнего твоего,
как самого себя» (Мф. 22, 39), «Вы слышали, что сказано: люби ближнего
твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших,
благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего
Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных. Ибо если вы будете
любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари?
И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете?
Не так же ли поступают и язычники? Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф. 5, 43-48), «Праведный печётся и о жизни скота своего» (Прем. 12, 10) и т.д.
Таким образом, в основу сакрального библейского текста положена центробежная мысль о необходимости открытой, чистой и бескорыстной Любви ко всем, начиная от Творца и вплоть до его творений –
живых существ, к которым относятся звери и птицы, «братья наши
меньшие», и даже… наши враги и недоброжелатели.
Гимном же этого великого чувства являются слова ученика Христова и евангелиста Иоанна Богослова, прозванного «апостолом Любви» ещё в первые века христианства:
«Возлюбленные! Будем любить друг друга, потому что любовь от Бога, и всякий любящий рождён от Бога и знает Бога. Кто не любит, тот не
познал Бога, потому что Бог есть любовь. …Будем любить Его, потому что
Он прежде возлюбил нас. Кто говорит: «Я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как
может любить Бога, Которого не видит? И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего» (1 Ин. 4, 7–8, 19–21).
И хотя после написания библейских книг прошли столетия, за
которые заповеди о любви к Господу и ближним неоднократно забывались и нарушались, эти слова о Любви остаются вечным и нерушимым
заветом, заключённым между Богом и человеком.
Соответственно, в основу понимания природы Библии как сакрального текста можно положить специфический конструкт, реализующийся в идеальном образе Иисуса Христа-Богочеловека, с одной
стороны недосягаемого для современного человека, который погряз в
глубине собственных забот и страстей, и, с другой стороны, подающего
реальный пример для подражания всем, кто желает достичь духовного
очищения и просветления.
Неслучайно личность Христа послужила на протяжении многих
столетий в качестве особого образа Другого, непохожего на идеал светской словесности, от которого его отличает несоответствие духу времени, чуждость земной суеты, а также уникальная концепция победы над
- 81 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
временем и смертью, которая была достигнута большой ценой – невыносимыми страданиями и мучительной гибелью. Однако праведная
кончина «борцов за народное дело», этих советских Прометеев, не была
ознаменована их последующим Воскресением.
Именно поэтому новозаветная часть Библии, которая легла в основу христианского вероучения, важна не этической составляющей, а
возвещением о великой Победе над смертью, которая была совершена
ради такой же великой Любви совершенного Бога к несовершенному
человечеству. В этом и заключается духовный смысл абсолютного гетероцентризма, которым проникнут мир данного сакрального текста.
THE APOLOGY OF ABSOLUTE HETEROCENTRISM AS ONE OF
THE MEANING STRUCTURES FOUNDATIONS OF THE BIBLE
A.V. Kovtun
Tver State University, Tver
The article is dedicated to the interpretation of sacral texts in the sight of
modern theological and philological hermeneutics. Here the process of textproduction is searched from the heterocentric bias, the species of which are
theo- and anthropocentrism. The image of Other lies in the basis of Bible understanding.
Key words: Bible as sacred text, sacred/profane, sacred meaning,
heterocentrism, theocentrism and anthropocentrism.
Об авторе:
КОВТУН Алексей Владимирович – специалист по учебнометодической работе Центра развития молодежных волонтерских программ
Тверского
государственного
университета,
e-mail:
germenevtica@yahoo.com
- 82 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 83–88.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
УДК 81’38
СИНЕЦИОЗИС: ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ
И ОБРАЗУЮЩИЕ ЕДИНИЦЫ
Е.С. Корюкина
Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского,
Нижний Новгород
Рассматриваются существенные признаки синециозиса как риторического приёма. Анализируется тип семантических отношений между единицами, составляющий основу синециозиса: противоречие.
Ключевые слова: Антонимы, тип семантических отношений, противоречие, синециозис, оксюморон, антифразис, амфитеза.
Синециозис относится к малоизученным риторическим приёмам.
Этот приём может быть проиллюстрирован следующим примером: Он
идёт, святой и грешный, Русский чудо-человек (А.Т. Твардовский «Василий Тёркин»). Приём синециозиса использован в данном примере для
описания героя, испытавшего многое за время войны, совершившего
поступки, достойные святого, и поступки, делающие человека грешником. Такая противоречивая сущность персонажа подчёркивает, что война оценивается неоднозначно: защита родины – благородная цель, но
гибель людей на войне ничем не может быть оправдана. Цель нашего
исследования – выявить главные признаки синециозиса, определить,
каковы его базовые принципы и образующие единицы.
Научные труды, в которых упоминается этот приём, предлагают
различные, иногда противоречащие друг другу трактовки.
Рассмотрим сначала толкования термина «синециозис» в специальных исследованиях. Так, А.Н. Смолина предлагает называть синециозисом употребление слова в значении, противоположном обычному:
Циннобер при этом вёл себя весьма непристойно. Он дубасил маленькими ножонками по толстому животу профессора и пищал: – Пусти
меня, пусти меня! Мне больно, больно, больно! Я выцарапаю тебе глаза,
я прокушу тебе нос! – Нет! – вскричал профессор, опуская малыша на
диван. – Нет, милый друг, к чему такая чрезмерная скромность [12, с.
96]. Анализируя данный текст, автор отмечает, что в нём отсутствует
логическая связь между тем, как ведёт себя персонаж, и тем, какие качества ему приписываются: подразумевается наглость, произносится
скромность. Однако подобное употребление слова традиционно относят к другому приёму (тропу) – антифразису. (См., например, об анти-
- 83 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
фразисе: «троп, состоящий в употреблении слов в противоположном
смысле. Хорошенькая история!» [8]).
Синециозис рассматривается нередко как один из подвидов антитезы, который «позволяет объединять два противоположных явления
(Твоя Божественная власть простирается и над небом, и над землей)»
[3, с. 21]. Следует отметить, что и такое понимание приёма синециозиса,
на наш взгляд, является неточным. Так, в приведённом О.П. Буркановой
примере реализован иной риторический приём, а именно амфитеза. Напомним, что суть амфитезы заключается в том, что утверждаются противоположные признаки или явления, и «тем самым явление или признак охватывается полностью, включается и среднее, промежуточное
звено, если оно имеется» [4, с. 20] (см. также об амфитезе [6]). Вот хрестоматийный пример амфитезы: Зимой и летом (т.е. круглый год. –
Е.К.) одним цветом (загадка). Важно подчеркнуть, что в амфитезе антонимы реализуют семантику соединения.
Предположим, что если термин «синециозис» является мотивированным (от греческого synoikiosis 'слияние' [10]), семантика соединения характерна и для него. В этом случае необходимо разграничить эти
два приёма.
Прежде чем установить различие между синециозисом и амфитезой покажем, что сочетание антонимов в амфитезе демонстрирует целостность признака, явления, объекта, тогда как в случае синециозиса соединение противоположностей имеет иное логико-смысловое основание. Антонимы реализуют семантику противоречия. Согласно «Логическому словарю», противоречие –
«… это взаимодействие между взаимоисключающими, но при этом
взаимообусловливающими и взаимопроникающими друг друга противоположностями внутри единого объекта и его состояний, или же понятий, высказываний, теорий» [5].
Соединение противоположностей представляется алогичным (Он
был добр и зол одновременно*), но в то же время противоречие позволяет обнаружить двойственную природу объекта, состояния, понятия,
идеи. В языковом плане возникающая семантика противоречия также
воспринимается как отражение аномалии, например, сейчас за окном
день и ночь*. В амфитезе соединение противоположностей не воспринимается как алогизм: И день и ночь по снеговой пустыне спешу к вам
голову сломя (А.С. Грибоедов «Горе от ума»). Семантика соединения
антонимов день и ночь помогает продемонстрировать течение суточного
времени, на смену дня приходит ночь, на смену ночи приходит день.
Актуальность каждой из противоположностей объединяет их и позволяет дать общее представление о явлении, признаке, предмете.
- 84 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Таким образом, мы обнаружили, что в синециозисе антонимы
формируют семантику противоречия, а в амфитезе реализуется семантика соединения.
Предположение, что синециозис основывается на семантике противоречия, указывает на связь данного риторического приёма с оксюмороном. Стоит отметить, что в справочной литературе иногда синециозис рассматривается как вид оксюморона. В терминологическом
словаре «Выразительные средства современной русской речи: Тропы и
фигуры. Общая и частные классификации» В.П. Москвина синециозис
определяется как «вид оксюморона, основанный на сочинительных связях»: Ты и убогая, Ты и обильная, Ты и могучая, Ты и бессильная, Матушка-Русь! (А.Некрасов) [10].
Чтобы установить взаимосвязь названных приёмов, понять их
место по отношению друг к другу в системе риторических приёмов (независимость, абсолютная взаимозаменяемость и т.п.), необходимо сопоставить оксюморон и синециозис. Для этого обратимся к толкованиям
термина «оксюморон».
Традиционно считается, что оксюморон – это «стилистическая
фигура, состоящая в соединении двух не просто контрастных, но противоречащих друг другу по смыслу слов, связанных определительными (в
широком смысле) отношениями» [7]. Исходя из предложенного определения, сложно обнаружить, каков принцип соединения семантики слов,
результатом которого является противоречие. Заметим, однако, что, как
правило, в формальном отношении оксюмороном считают словосочетание: молодая старость, бедный богач [9, с. 66; 11, с. 239; 8], т.е. между
компонентами реализуется подчинительная связь, а значит, наличествует смысловая зависимость, причём «чем лаконичнее словосочетание,
тем оно оксюмороннее» [11, с. 239]. Кроме того, как полагают исследователи, оксюморон, организованный как взаимодействие главного и зависимого, представляет целостный метафорический образ [11, с. 240;
13]: Замолкли ангельские трубы, / Немотствует дневная ночь (А.А.
Блок «Когда я прозревал впервые…»). Словосочетание дневная ночь не
столько называет естественное, природное явление, наблюдаемое в северных регионах России в период летнего солнцестояния (в этом случае
петербургские белые ночи), сколько позволяет понять душевное состояние лирического героя, а именно: осознание «первого прозрения».
Ощущение противоречия в дальнейшем нейтрализуется в результате синтеза значений лексем [11, с. 239]. Семантика слова день ‘часть
суток от восхода до захода солнца, от утра до вечера’ (семантический
компонент этого слова, связанный с семой света) «накладывается» на
семантику слова ночь ‘часть суток от захода до восхода солнца’ [1]. И
получается, что ночи приписывается признак, который не характерен
для неё изначально, т.е. ночь становится подобна дню.
- 85 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Рассмотрим другой пример, Смотри, ей весело грустить такой
нарядно обнажённой (А.А. Ахматова). Оксюморон в форме словосочетания, где доминантой выступает слово грустить, а зависимым весело,
позволяет не просто увидеть одновременное переживание полярных
чувств, а даёт представление о новом, непонятном героине ощущении.
Грусть смешивается с весельем, но основным остаётся именно грусть,
она оттеняется противоположным чувством, раскрываясь в новом свете,
отчего становится ещё более горькой и трагичной. Противоположные
значения слов «наслаиваются» друг на друга, в результате формируется
новое значение целостной единицы – словосочетания, и возникает художественный образ. Кстати, далее по тексту тоже оксюморон – нарядно обнажённой.
Потенциал образности, заложенный в этом словосочетании, позволяет предположить, что оксюморон, имеющий такую языковую
форму, близок метафоре. Т.Г. Хазагеров замечает, что за внешней противоречивостью оксюморона обычно стоит метафора [13]. Ощущение
целостности создаваемого при помощи оксюморона образа является,
вероятно, следствием тесной связи образующих приём компонентов.
Несовместимость противоположных значений этих компонентов максимально воспринимается именно в словосочетании.
Существуют исследования, согласно которым форма реализации
оксюморона не имеет значения: главным является семантика противоречия, поэтому оксюмороном называют конструкции, в которых сочетания компонентов основаны как на подчинительной, так и на сочинительной связи: Огромная осень, стара и юна, в неистово-синем сиянии
окна (А. Вознесенский) [10; 2].
На наш взгляд, столь широкое понимание оксюморона размывает
границы приёма, лишает его индивидуальных черт, выделяющих среди
других. Соединение противоположностей в сочинительной конструкции
отражает лишь двойственность предмета, показывает его неоднозначность, сложность. При этом лексемы старый и юный взаимодействуют
как равные, каждая равно обоснована в данном контексте. Осень кажется старой, потому что в этот период наблюдается общее увядание природы, что ассоциируется с соответствующим возрастом человека. И в то
же время осень юна, ибо она только вступила в свои права и набирает
силу. В данном случае возникает иное восприятие противоречия, отсутствует впечатление новообразования смысла.
Мы считаем, что синециозис основывается на семантике противоречия, возникающей между антонимами, соединёнными сочинительной связью. В таком случае основание разграничения оксюморона и синециозиса в том, какова языковая форма выражения приёмов, т.е. каков
тип связи между образующими компонентами.
- 86 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Итак, мы пришли к выводу, что синециозис – это риторический
приём, основанный на отношениях антонимов, которые в сочинительной конструкции реализуют семантику противоречия.
Список литературы
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
Большой толковый словарь русского языка [Текст] / сост. и гл. ред.
С.А. Кузнецов. – СПб. : «НОРИНТ», 2000. – 1536 с.
Борковская Т.О. Контраст как принцип продуцирования риторических приёмов (на материале текстов современной газетной публицистики и русской художественной литературы) [Текст] / Т.О. Борковская // Речевое общение. – 2006. – Вып. 8–9 (16–17). – С. 187–
196.
Бурканова О.П. Роль фигур противоположности в структурносмысловой организации немецкого гимна [Текст] / О.П. Бурканова
// Вестник НЛГУ. Язык и культура. – 2010. – № 11. –С. 18–26.
Введенская Л.А. Учебный словарь антонимов русского языка
[Текст] / Л.А. Введенская. – М. : ИКЦ «МарТ» ; Ростов н/Д : Издательский центр «МарТ», 2005. – 320 с.
Кондаков Н.И. Логический словарь-справочник [Текст] /
Н.И. Кондаков. – 2-е изд., испр. и доп. – М. : Наука, 1975. – 721 с.
Корюкина Е.С. Проблема определения антитезы в терминологических словарях и справочниках [Текст] / Е.С. Корюкина // Вестник
ННГУ им. Н.И. Лобачевского. – 2012. – № 5. – Ч. 1. – С. 300–303.
Культура русской речи: Энциклопедический словарь-справочник
[Текст] / под ред. Л.Ю. Иванова, А.П. Сковородникова, Е.Н. Ширяева и др. – 2-е изд., испр. – М. : Флинта ; Наука. – 2003. – 840 с.
Марузо Ж. Словарь лингвистических терминов [Текст] / Ж. Марузо
; пер. с фр. – М. : Изд-во иностранной литературы. – 1960. – 235 с.
Матвиевская Л.А. Оксюморон в творчестве М.Ю. Лермонтова
[Текст] / Л.А. Матвиевская // Русский язык в школе. – 1979. – № 4. –
С. 64–68.
Москвин В.П. Выразительные средства современной русской речи:
Тропы и фигуры. Общая и частные классификации. Терминологический словарь [Текст] / В.П. Москвин. – 2-е изд., существ. перераб.
и доп. – М. : ЛЕНАНД, 2006. – 376 с.
Павлович Н.В. Семантика оксюморона [Текст] / Н.В. Павлович //
Лингвистика и поэтика. – М. : Наука, 1979. – С. 238–247.
Смолина А.Н. Паралогические приёмы в творчестве Эрнста Теодора
Амадея Гофмана [Текст] / А.Н. Смолина // Мир науки, культуры,
образования. – 2012. – № 4 (35). – С. 95–97.
Хазагеров Г.Г. Риторический словарь [Текст] / Г.Г. Хазагеров. – М. :
Флинта ; Наука, 2009. – 432 с.
- 87 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
SYNETSIOSIS: BASIC PRINCIPLES AND FORMING UNIT
E.S. Koryukina
Lobachevsky State University of Nizhni Novgorod,
Nizhni Novgorod
The paper examines the essential features of synetsiosis as a rhetorical device.
Contradiction is treated as the domineering type of semantic relations in
synetsiosis.
Keywords: Antonyms, the type of semantic relations, contradiction,
synetsiosis, oxymoron, antiphrasis, amphithesis.
Об авторе:
КОРЮКИНА Екатерина Сергеевна – аспирант кафедры современного русского языка и общего языкознания Нижегородского государственного
университета
им.
Н.И. Лобачевского;
e-mail:
semenov.nik@pochta.ru
- 88 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 89–95.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
УДК 801.73
ИНТЕРПРЕТАЦИЯ КАК КОНКРЕТИЗАЦИЯ ПОНИМАНИЯ
Н.Ф. Крюкова
Тверской государственный университет. Тверь
В статье исследуется природа интерпретации. Определяется смысловое
пространство художественного текста, организующим центром которого
выступает субъект, сознание которого направлено на восприятие и интерпретацию определённым образом структурированного текста. Сама же
структурированность суть результат уникального творческого процесса
автора – столь же неповторимого в своей индивидуальности субъекта, как
и читатель.
Ключевые слова: Интерпретация, интерпретация vs понимание, границы интерпретации, множественность интерпретаций, интерпретационные техники, метафоризация.
Интерпретация как деятельность осмысления – наиважнейшее
свойство сознания. Без интерпретации и понимания нет разума, нет сознания. С учётом этого в любом понятии необходимо различать логическую форму «охвата» предметной области и разумный момент осмысления «охваченного». Соответственно, «охват» и как процесс, и как результат этого процесса вроде некой субстанции есть само понимание, а
осмысление «охваченного» – его интерпретация, т.е. объяснение понятого. Эта точка зрения коррелирует с мнениями А.А. Потебни, М. Хайдеггера, П. Рикёра, И.В. Арнольд и др. Однако, определения понимания
и интерпретации варьируются в рамках разных наук. В книге «Текст и
его понимание» А.А. Залевская не без основания говорит о труднообозримом количестве публикаций на эту тему. Автор анализирует логиколингвистический, системно-семиотический, герменевтический, когнитивный, психолингвистический, психопоэтический подходы и объясняет важность всех упомянутых исследований тем, что они могут лечь в
основу комплексной интегративной теории текста и его понимания,
«поскольку каждый подход “высвечивает” специфические характеристики рассматриваемого объекта, которые могут не проявиться в условиях иного “угла зрения” (с позиций принятой за основу системы координат)» [2, с. 70].
Комментируя обращение к интерпретации как к объекту изучения, уместно вспомнить слова В.З. Демьянкова о том, что именно этот
объект позволяет филологии, литературоведению, философии языка и
лингвистике обрести «общий язык, общие интересы и общий материал
для исследования (цит. по: [6, с. 77]). Интерпретативная компонента со- 89 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
временной научной парадигмы очевидна. Как правило, в ней видят результат кардинального переосмысления основ гуманитарного знания,
которое имело место в XX веке, когда категории «коммуникация» и
«диалог» приобретают статус базовых философских категорий, начинает активно разрабатываться с позиций природы и функций вторая составляющая коммуникативной диады «автор – читатель». Актуализация
чувств и мыслей, воплощающих авторское начало и объективируемых в
тексте, признаётся возможной лишь при условии и в процессе их восприятия активной интерпретирующей инстанцией. Осмысление «возобновляемой коммуникации», как называет интерпретацию Ю. Хабермас,
исходит из того, что в самом акте творения произведение искусства рассчитано не на пассивное восприятие, а на действенное «соучастие». В
чтении и интерпретации обнаруживают конститутивные элементы текста, а в читателе – языковую личность, осваивающую текст в зависимости от собственного интеллектуального, эмоционального, эстетического
и жизненного опыта.
Проблему интерпретации во многом определяет субъект – носитель сознания, познавательных способностей и творческого начала, а
интерпретация, в свою очередь, является эффективным способом проникновения в сознание субъекта, что представляется закономерным.
Как бессмысленно говорить о беспредметном мышлении, считает Гуссерль, так бессмысленно говорить о сознании, не подразумевая при
этом его основное свойство – интенциональность (направленность, нацеленность на что-либо). Интерпретация как осмысление понятого непременно предполагает определённую рефлективную деятельность по
обращению субъекта понимания на самого себя.
Одна из отличительных черт гуссерлевской трактовки сознания
заключается в том, что оно рассматривается им как поток жизни сознания. В основе этого потока, его руслом является его самотождественное
Я, непрерывный жизненный опыт личности. Сопоставление с предшествующим опытом осуществляется по множеству параметров и формируется путём ориентировочно-исследовательской деятельности, которая
«отщепляется» от практической и постепенно начинает опираться на
применение известных, вырабатываемых индивидом в процессе своей
деятельности «эталонов» [3, с. 150].
Сознание, являясь непременным условием познания, отнюдь не
является тем, что определяет истину. Истина зависит не от своеобразия
сознания (хотя уникальность интерпретации гарантируется именно уникальностью сознания, которое интерпретирует текст), а от того, насколько адекватно сознание проникает в действительность.
Как подчёркивает К.Р. Мегрелидзе [4], познание может стоять на
высоте понимания действительности только в том случае, если понятия
учитывают и выражают определённые, объективно существующие
- 90 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
свойства и отношения. Так, не стоит увлекаться рассуждениями о «парных категориях» («количество и качество», «форма и содержание» и
т.д.) так, как будто эти понятия имеют самобытный смысл. Однако опредмеченные в тексте смыслы активизируются в процессе их восприятия читателем. Художественный текст как произведение художественного творчества, объединяющее информацию объективного мира и авторский замысел, обладает смысловой открытостью [5]. Интерпретативная парадигма знания справедливо настаивает на необходимости
изучения механизмов образования множественных текстовых смыслов.
Вместе с тем выявление причин, которые лежат в основе этих механизмов, включая особенности мировосприятия интерпретатора и его зависимость от историко-культурного контекста, порождающие множественность и даже конфликт интерпретаций текста, не должно исключать
поиска акцентированных автором текстовых средств как своеобразных
повествовательных вех. Учёт заданности структурных параметров текста отдаёт должное авторскому началу, но и не отрицает того, что текст
получает своё окончательное смысловое наполнение лишь в результате
работы воспринимающей, понимающей и интерпретирующей его мысли. Оптимизации этой работы способствуют интерпретационные техники понимания как совокупность специальных приёмов рефлективного
характера, касающиеся проблем восстановления смысла по значению,
самоопределения человека в мире усмотренных смыслов, самоопределения субъекта среди граней понимаемого, способов оценки онтологических картин (компонентов рефлективной реальности), задействованных в акте понимания. Отметим, что особый интерес в этом отношении
представляют онтологические картины, не связанные непосредственно с
осваиваемым гносеологическим образом, как результат использования
«рефлективного мостика», возникающего при появлении в тексте особых средств, пробуждающих рефлексию. Например, одним из таких самых эффективных средств является метафора, интерпретативный потенциал которой актуализируется и даёт интересные результаты в пределах тончайших границ соприкосновения языка, мышления, культурно-исторической памяти индивидуального образного видения и массового сознания [1]. При определении роли и места метафоризации и метафоричности при действовании человека с текстом эти понятия разводятся соответственно как 1) процесс пробуждения рефлексии текстовыми средствами непрямой номинации и 2) результат этого процесса, т.е.
метафоризованный текст, запрограммированный на приближение к социальной адекватности осваиваемого смысла.
Корреляции между разными способами организованности рефлексии при действовании человека с текстом можно представить как
варианты (с подвариантами) фиксации рефлексии по трём поясам мыследеятельности на основе базовой схемы системомыследеятельности
- 91 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
(СМД) Г.П. Щедровицкого: в поясе мыследействования (мД), в поясе
мысли-коммуникации (М-К), в поясе чистого мышления (М).
Рефлексия, пробуждаемая метафоризованными текстами, может
по-разному организовываться в пространстве системомыследеятельности в пределах трёх поясов базовой схемы СМД, отражающих три единственно существующих вида опыта: опыт действования в реальном мире в виде предметных представлений; опыт в виде глобальных экзистенциальных смыслов и знаний как схем, диаграмм, графиков, парадигм и т.п.; опыт действования с текстами вообще в виде знаний о тексте. Разные организованности рефлексии объективируются в разные
смыслы, т.е. сложные конфигурации связей и отношений между элементами ситуации и коммуникации, которые создаются или восстанавливаются понимающим субъектом. С учётом всех трёх поясов базовой
схемы мыследеятельности можно выделить и описать различные способы фиксации (предметной организованности) рефлексии по следующим
критериям установления «места» фиксации: 1) в поясе мыследействования, что даёт реактивацию предметных представлений, «образность»;
2) в поясе мысли-коммуникации, что обеспечивает усмотрение текстовых характеристик; 3) в поясе чистого мышления, что ведёт к прямым
усмотрениям метасмыслов.
Фиксация рефлексии одновременно во всех трёх поясах указывает на самую богатую мыследеятельность, осуществляемую в процессе
понимания содержательности высокохудожественных текстов как, например, в процессе понимания (освоения) ситуации, представленной в
следующих строках Н. Тихонова: «Но мёртвые, прежде чем упасть, делают шаг вперёд – …». Художественная идея этого текста сугубо метафорическая: создаётся рефлективная реальность, в которой сумма шагов
убитых (по одному шагу на убитого) и позволила взять высоту, считавшуюся неприступной. Многочисленные рефлективные переброски связывают осваиваемую ситуацию с прошлым опытом реципиента, с тем,
что он знает о смерти; о том, как умирают люди, как падают мёртвые;
как падают убитые в бою – на землю, в грязь и т.д. (пояс мД). Реципиент может ничего реально и не знать о смерти. Тогда чтение «Перекопа»
для него не только понимание стихотворения, но и продолжение накопления рефлективной реальности для освоения текста. В его прошлый
опыт входит сразу и то, что добавилось только что, а именно: что есть
атака и смерть в бою. Точно так же, даже если реципиент никогда до
чтения «Перекопа» не видел и не слышал русского дольника, которым
написано стихотворение, этот вид стихосложения, уже при чтении,
часть рефлективной реальности реципиента и непременно захватывается рефлексией, фиксирующейся в поясе М-К. Эта же фиксация соотносится с пониманием того, что осваивается ситуация, представленная в
метафорических поэтических строках. Способность реципиента ото- 92 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
ждествлять «мёртвых и живых» основывается на знании, что иногда
люди идут на смерть ради победы, погибают и побеждают. Если бы не
эта общность победы, доставшаяся как живым, так и мёртвым, то их поэтическое отождествление воспринималось бы как бессмысленное.
Кроме этого здесь имеет место совмещение разных фигур (и не только
совмещение фигур, но и полный комплекс всех средств опредмечивания, из которых метафора – только одно средство). Благодаря совмещению «метафора + гипербола» – особенно чётко виден передаваемый автором в тексте «революционный романтизм». Также сама коммуникативная действительность отражает и перевыражает тот мир противоположностей, на котором построен текст, в оппозиции «сонантность / глухость», наблюдаемой при восприятии первых и последних слов приведённой фразы. Рефлексия же, фиксирующаяся в поясе М, приводит к
построению некоторой новой парадигмы, усматриваемой реципиентом
непосредственно, но поддающейся вербализации в такой, например, интерпретации: средств победить нет, но не победить нельзя, поэтому герои побеждают, продолжая двигаться последними шагами уже после
смерти; эти последние шаги и оказываются победой. Если интерпретировать это же место посредством категоризации смыслов, получим: отсутствие средств для победы / абсолютный, превышающий все человеческие возможности, героизм людей, погибших ради этой победы; отсутствие средств для победы / достижение победы благодаря абсолютной самоотверженности.
Варианты с комбинациями поясов можно дополнить подвариантами с той точки зрения, какой пояс остаётся в зоне «невидимого» или,
напротив, выходит на передний план. Критерий «мера и способ пробуждения рефлексии», положенный в основу типологии процессов понимания, а также интерпретации (как высказанной рефлексии) действования понимающего субъекта приравнивается к критерию «мера и способ
метафоризации».
Ставя вопрос о рассмотрении способов организации текстовой
формы как средств пробуждения рефлексии, следует в качестве самостоятельной проблемы выделить проблему роли фигур речи в понимании текста. Особое внимание при этом обращается на метафору, поскольку будучи наиболее типичной и самой распространённой фигурой
речи, она легче всех других фигур пробуждает рефлексию. Это объясняется наличием определённого родства между метафорой и рефлексией. Метафора пробуждает рефлексию, потому что сама фактически является одной из её опредмеченных организованностей. С этой точки
зрения метафора выступает фундаментальной фигурой речи, и все остальные фигуры речи могут рассматриваться как различные версии
единого метафорического прототипа и включаться в разные группы
средств пробуждения рефлексии. В этом отношении текстовые средст- 93 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
ва, противоположные средствам прямой номинации и связанные с формированием метафорического значения отдельного сочетания в тексте и
организацией множества этих значений в единую смысловую метафорическую структуру, а именно: тропеические, фонетические, лексические, синтаксические формальные средства пробуждения рефлексии,
могут называться средствами метафоризации. Сама метафоризация в
этом случае выступает в качестве метасредства понимания текста, которое может конкретизироваться в виде интерпретации, представляющей
собой анализ результатов «наведения рефлективного мостика» как одной из техник понимания.
Владение техниками понимания – это «мастерство ума», и этому
мастерству можно учиться и надо учить. Научение рефлексии, включающее научение техникам понимания, позволяет человеку понимать
самому, а не повторять чьё-то готовое понимание, что является главной
педагогической задачей XXI столетия. Кроме того, интерпретационные
методы обучения, применимые к разным учебным предметам в разных
типах учебных заведений, позволяют решить ещё одну новую (очень
хорошо забытую старую) поставленную перед школой задачу – научить
обучающихся понимать и учитывать точки зрения других людей, видеть
все стороны противоречия, рассматривать альтернативные решения,
действовать в условиях конфликта мнений [7]. Цель современного образования – воспитывать не просто «носителей знаний», а людей, компетентных в реальной жизни – настоятельно диктует необходимость внедрения педагогических принципов интерпретации, которые могут стать
важным стратегическим резервом отечественной педагогики.
Список литературы
1. Барышников П.Н. Миф и метафора: Лингвофилософский подход
[Текст] / П.Н. Барышников. – СПб. : Алетейя, 2010. – 216 с. – (Серия
«Тела мысли»)
2. Залевская А.А. Текст и его понимание : монография [Текст] / А.А.
Залевская. – Тверь : Твер. гос. ун-, 2001. – 177 с.
3. Лурия А.Р. Лекции по общей психологии [Текст] / А.Р. Лурия. –
СПб. : Питер, 2007. –320 с.
4. Мегрелидзе К.Р. Основные проблемы социологии мышления
[Текст] / К.Р. Мегрелидзе. – Тбилиси : Мецниереба, 1973. – 440 с.
5. Тураева З.Я. Лингвистика текста: текст, структура и семантика:
учеб. пособие [Текст] / З.Я. Тураева. – М. : Просвещение, 1986. –
127 с.
6. Щирова И.А., Тураева З.Я. Текст и интерпретация: взгляды, концепции, школы: учеб. пособие [Текст] / И.А. Щирова, З.Я. Тураева.
– СПб. : Изд-во РГПУ им. А.И. Герцена, 2005. – 156 с.
- 94 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
7. Цукерман Г.А. Эффективность отечественного образования [Текст]
/ Г.А. Цукерман // Человек. – 2008. – № 3. – С. 48–58.
INTERPRETATION
AS CONCRETIZED UNDERSTANDING
N.F. Kryukova,
Tver State University, Tver
The paper considers the notion of interpretation and defines the messagebearing organization of fictional text admitting the dominant role of a recipient whose mind is directed to perception and interpretation of a particularly
structured text. The structure itself results from the unique creative activity of
the author who is as unique as the reading individual.
Keywords: Interpretation, interpretation vs. understanding, limits of interpretation, multiplicity of interpretations, interpretative techniques,
metaphorization.
Об авторе:
Крюкова Наталья Федоровна – доктор филологических наук,
профессор, заведующий кафедрой английской филологии Тверского государственного университета, e-mail:nakrukova@mail.ru
- 95 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 96–103.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
УДК 811.111- 811.161
О ГЛАГОЛЬНЫХ ФОРМАХ В ИССЛЕДОВАНИИ
АВТОРСКИХ КАЧЕСТВ ОДНОГО ИЗ БРИТАНСКИХ
ТЕКСТОВ
Т.Ю. Миронова
Днепропетровская государственная финансовая академия,
Днепропетровск
Цитаты в англоязычном авторском тексте исследуются наряду с другими
проявлениями интертекстуальности в целях определения их смыслового
места в авторском документе. Собраны и сопоставлены глагольные формы (как самые весомые для английского текста носители смысла в цитатах и во всём документе) в целях анализа содержания по авторским семантическим параметрам: взгляд, голос, тон, динамизм и т.д.
Ключевые слова: глагольные формы, интегрированность цитат, высокий коэффициент интертекстуальности, авторский смысл, авторский
взгляд, голос, тон.
Наши интересы фокусируются на материально наблюдаемых путях исследования авторского содержания англоязычного письменного
документа. Чем больше личность пишущего отражается между строк, тем
легче ставится под сомнение достоверность выводов читающей публики
о таком содержании. Широкий диапазон текстовых свойств может стать
объектом изучения [1]. На данном этапе нашего исследования это – цитирование как элемент англоязычной текстовой ткани.
В наших предшествующих работах явление включения несобственно-авторского материала в новый текст рассматривалось как
аспект общей культуры письменного выражения мыслей. Для этого мы
обратились к произведениям Демосфена и Цицерона, которые признаны
образцам авторства для всех времён и народов, и, сравнивая их между
собой, проследили, как материал, принадлежащий другим источникам,
работает на смысл целостного античного текста. В продолжение этих
усилий, была поставлена проблема целесообразности трактовки цитирования в англоязычном тексте в перспективе соответствующих национально-культурных традиций качественного письма, что обосновывалось особенным социокультурным отношением к авторству текста. Далее, были избраны две англоязычные работы, в них углублённо изучались относительно законченные части, сопоставимые между собою по
содержанию, посвящённому духовному возмужанию людей, ставших со
временем руководителями государств. Это мемуары Б. Клинтона [2] и
биографическое произведение Н.В. Эллис [4]. Отличительной чертой
этих произведений можно считать обилие цитат: 23% -е в американском тексте и 34% -е в британском документе.
- 96 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Работа с упомянутыми тестами показала, что в них содержание,
приводимое в кавычках, настолько органично сопряжено с перефразированием, что стремление установить смысловую границу между этими
способами присутствия не-собственно-авторского материала значило
нежелательно задевать последовательность и связность изложения. Более того, цитирование совместно с перефразированием явно предстаёт
как текстовое явление сродни другим проявлениям интертекстуального
пребывания в авторском документе. Признание такого статуса материала из других источников в авторском тексте повлекло детальное изучение всего состава интертекстуальности в обоих текстах, объектах нашего внимания. В итоге, вновь, в качестве нашего весьма условного аналитического усилия были определены коэффициенты интертекстуальности, что составило для американского текста 9, 97, а для британского
произведения – 10,58. Таким образом, возникла гипотеза нового уровня
о том, что весь состав интертекстуальных вкраплений работает совместно с цитированием и перефразированием на новое авторское содержание. Такое влияние представляется возможным перепроверить только
с использованием инструментария для анализа авторской текстовой семантики, который уже показал свою продуктивность в целом ряде наших исследований различных аспектов англоязычного авторского текста. Семь текстовых содержательных категорий: авторский взгляд, голос, тон, дикция, динамика, позиция и вкус обычно совокупно упоминаются нами как авторские ВГ-ТД-ДПВ. Перед такой окончательной
работой, всё же, нам предстоит анализ каждой из смысловых категорий
по их воплощению в тексте «Джон Мейджор» [4]. Подобная процедура
входит в рамки когнитивных [5] антропоцентричных исследований текстов, поскольку все собранные нами авторские параметры, подсказанные англоязычной теорией творческого письма, являются текстовыми
смысловыми категориями когнитивного происхождения.
Нами делается попытка разрешения цепочки взаимосвязанных
задач. Как 34%-е цитирование и перефразирование в британском тексте
совместно со всем составом интертекстуальных вкраплений работает на
сугубо-авторское содержание? Насколько гладко цитируемый и перефразируемый материал вливается по смыслу в общую семантику текста? Чего следует ожидать от смыслового наполнения авторских ВГТД-ДПВ в данном документе необычно обильного цитирования и перефразирования? Попытка определить смысловое наполнение авторских
параметров наталкивается на недостаточность только спонтанного интуитивного понимания языковых форм, участвующих в выражении
смысла, который постигается при естественном, даже филологическом,
чтении выбранного англоязычного текста. Неудовлетворенность эфемерными впечатлениями привела к тщательному анализу всего состава
языковых форм, в первую очередь – глагольных как самых весомых
- 97 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
элементов в семантике англоязычного текста [3; 6; 8; 9; 11; 12]. Поскольку очерченные перспективы вылились в достаточно объёмную обработку материала, в задачи данной статьи входит только общая глагольная картина, характерная для британского текста [4], которую нам
надлежит проследить по мере того как разворачивается содержание
данного документа и с учётом цитирования как смыслового текстового
явления.
Полученная панорама грамматических форм, которые материализовали авторский смысл текста «Джон Мейджор», убедила в том, что
подобное тщательное прощупывание лингвистического выражения было целесообразным, поскольку реальный состав глагольных языковых
средств не совсем совпадал с грамматическими антиципациями, полагаемыми основополагающими учебниками. Первоначальное ожидание
англоязычного языкового материала относительно во многом ретроспективного повествовании о периоде жизни человека было, естественно, в пределах Past Perfect – Past Simple – Past Continuous – Future-in-the
Past. По крайней мере, на такую гамму форм настраивают правила согласования времён в английском языке [3; 7; 9; 10; 11]. Реальный состав
грамматических форм, если оставить в стороне само собою разумеющуюся самую многочисленную коллекцию Past Simple, сложил такую
картину, в которой Past Perfect, Past Continuous и Future-in-the Past значительно и впечатляюще уступали формам простого настоящего, инфинитива и модальных глаголов (см. рис. 1, 2).
Рис. 1
Обобщение глагольных языковых средств, как для всего текста,
так и отдельно для цитируемого и перефразируемого материала, заслуживает замечания, что полученные цифры опровергли предположение,
что не-сугубо-авторский материал привлёк к себе те грамматические
глагольные формы, которые нехарактерны для авторского повествова- 98 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
ния о прошедших жизненных событиях. Как это видно на рис. 3, материал ссылок довольно гармонично и пропорционально привлёк практически все глагольные проявления, если не считать отсутствующие простые будущие формы в приводимых высказываниях по сравнению с несущественным их появлением в полном тексте нашего анализа. Такое
впечатление ассоциируется с неким пожеланием в теории качественного
англоязычного письма, которое гласит, что материал ссылок следует
особенно тщательно интегрировать в основную текстовую ткань [8; 12 и
др.]. По первоначальному опыту работы с избранным нами текстом, похоже, что, формально-грамматически, автор позаботился об этом. Насколько по смыслу цитируемый и перефразируемый материал гладко
вливается в общую семантику текста, мы сможем окончательно ответить только после работы по авторским содержательным параметрам
(см. выше ВГ-ТД-ДПВ).
Рис. 2
Рис. 3
На данном этапе (см. рис. 1–3) получено очередное подтверждение того факта, что правила из учебников грамматики, как это уже было
показано нами в других работах относительно английских длительных
глагольных форм, закрепляют основные тенденции выражения смысла.
При этом сам реальный авторский текст может обнаружить необычное
использование языковых средств, хотя, по сути, нарушения прописных
- 99 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
грамматических истин со стороны авторов не происходит. Второе и основное достоинство проведённых подсчётов не предстает, на данный
момент, очевидным, поскольку все приведённые количественные соотношения останутся ориентирами перед глазами исследователя, когда
начинётся анализ текста по авторским смысловым параметрам (ВГ-ТДДПВ). Колебания количества тех или иных форм через всё текстовое
поле мы рассматривает как самое надёжное материальное свидетельство
о перетекающих из абзаца в абзац зыбких смыслах. А такое содержание,
если оно выражено гармонично, превращается в мощный семантический поток, впечатляющий массу людей во все времена и далее остающийся гуманистической ценностью. Насколько такое качество присуще
анализируемому нами тексту, мы опять-таки сможем определить только
после обращения к авторским ВГ-ТД-ДПВ. Для ощущения завершённости данного сообщения мы сделаем небольшой экскурс в нашу последующую публикацию, которая широко использует достигнутый теперь
результат. Мы иллюстрируем ценность достоверных сведений о лингвистическом составе фрагмента, который выглядел на фоне авторского содержания одним из самых интересных случаев цитирования «внешнего»
материала (см. рис. 4 и цитату с переводом; перевод на русский язык наш
– Т.М.).
Рис. 4
«Случилось так, что ПМ (в то время премьер-министр М. Тетчер –
Т.М.) много и пространно говорила об отмене налогов, а Джон вставил
своё: «Мне кажется, что мы не достаточно убедили публику и избирателей о
преимуществах отмены и сокращения налогов». Миссис Тэтчер восприняла
- 100 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
это как его несогласие с мерами. Он на самом деле сказал, что думал – что
он согласен с политикой, но думает, что её суть не совсем всем понятна.
Она же считала наоборот. Они поспорили, а он остался при своём мнении.
Это было не совсем то, что обычно делал кнут / «вип» <....> Я с ним позже
разговаривал, и он считал, что пришёл конец его политической карьере. Он
сказал: «О, господи! Я всё испоганил!». Я ответил: «Не волнуйтесь, я переговорю с премьер-министром». Я действительно разговаривал <....> Год или
два спустя, в речи, посвящённой моему уходу в отставку, которая прозвучала в том же клубе, я сказал, что помню благотворные встречи и ужины с
премьер-министром, которые были очень счастливыми событиями, но только промолчу о том случайном писке, изданном одним из “випов”, который
пустился совершать самоубийство!» / What happened was that the PM was
banging on about tax exemptions, and John interjected with, “I do not think that
we have persuaded the public or the electorate about the advantages of tax exemptions and reductions.” Mrs Thatcher took this to mean he was against it. He actually said what he meant – that he supported the policy but believed that the message wasn’t being received. She thought otherwise. They argued and he held his
own. It wasn’t what a whip would usually do. <....> I talked to him afterwards and
he thought he had ruined his political career. He said, “Oh God, I’ve buggered it
now.” I said, “Don’t worry. I’ll have a word with the Prime Minister,” and I did
<...> A year or two later, in my retirement speech at the same club, I said how I
remembered happy times at the club and dinners with the Prime Minister which
were very happy events, with just the occasional sound of a whip committing suicide!» [4: 87].
Цитирование этого персонажа привлекло внимание, когда мы
изучали собственно авторский тон [8; 12 и др.] создателя анализируемого текста. В основном материале самого биографа были замеченные перепады тона, они дополняются разно-тональными вставками из многочисленных цитат. Но любопытно, что в цитатах от отдельных рассказчиков, а более всего у того, на которого мы сейчас обращаем внимание,
тон настолько органично сливается со всей семантикой небольшого
(167 слов), «не-авторского» повествования, что оставляет более глубокое впечатление от приводимой миниатюры, чем долгие пассажи самого
биографа. Мы речь ведём о воспоминаниях Главного Кнута (официальная должность главного организатора партийной дисциплины – Т.М.)
по имени Джон Вэйкем. Этот старший соратник главного персонажа,
пускаясь в собственный рассказ о нём, также прибегает к цитатам, которые, будучи качественно интегрированными в его текст, помогают сделать из такого короткого сообщения небольшое драматическое произведение. Находкой данного шага в нашем исследовании стала уверенность
в том, что такое благоприятное впечатление и те положительные данные по авторским параметрам смысла, которые оставляет цитированный материал от Главного Кнута, связаны не в последнюю очередь с
абсолютно корректным использованием этим говорящим глагольных
форм, характерных для английского прошедшего повествования. Такой
результат совпал с нашим первоначальным ожиданием соотношения
языкового материала для прошедшего повествования (см. выше), кото- 101 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
рое не совпало для всего анализированного текста (см. рис. 3), но подтвердилось в работе с данной цитатой (см. рис. 5).
Рис. 5
Рис. 5 показывает два этапа обработки англоязычных глагольных
форм интересующей нас цитаты: слева – для всего высказывания названного рассказчика, справа – для его же слов, но исключая прямую
речь упомянутых им персонажей (в целом 33 глагольные формы, включая имплицитные). Вторая часть рис. 5 посвящена тому, что остается от
глагольного состава цитирования первого уровня, после удаления «удвоенного цитирования», увлёкшего за собой все нехарактерные для
прошедшего повествования глагольные формы.
Если Главного Кнута можно считать творцом его собственной
миниатюры, то по содержательным авторским параметрам эта цитата
вызывает достаточно яркие визуальные образы. Она последовательно
замедлена в те моменты, которые говорящий считает особо интересными (там нет имплицитных глагольных форм), и сгущается до обобщений
(с цепочкой имплицитных глаголов и обилием статичных форм), которые на какой-то момент динамично проявляются там, где содержится
важная для говорящего концовка, предлагающая комический образ.
Этот малый текст показывает свободную и открытую авторскую позицию, выдержан по тону, плавно модулирующему от спокойно объективного до слегка насмешливого и, похоже, показывает вкус человека к
игре смысловыми нюансами, как равным образом и его богатый опыт
владения словом. Главную пользу, которую мы почерпнули из сочетания работы по авторским параметрам смысла и глубокогоманализя
языковых форм, мы намерены описать в следующей публикации.
Список литературы
1.
2.
Колшанский Г.В. Коммуникативная функция и структура языка
[Текст] / Г.В. Колшанский. – М. : Наука, 1984. – 175 с.
Clinton, W.J. My life [Текст] / W. J. Clinton. – London : Hutchinson Random House, 2004. – 957 p.
- 102 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
3.
Celce-Murcia, M. & Larsen-Freeman, D. The Grammar Book [Текст] / M.
Celce- Murcia, D. Larsen-Freeman // 2-d edition with Howard Willams. –
United States of America : Heinle & Heinle, 1999. – 854 p.
4. Ellis, N. W. John Major: A personal biography [Текст] / N.W. Ellis. – London ; Sydney : Macdonald & Co Ltd, 1991. – 394 p.
1. 5. Maslow, A. Peak Experiences in Education and Art [Текст] / A. Maslow
// J.A. Zaitchik & R.E.Wiehe (eds.). Human Values – New York : Brown
and Benchmark, 1993. – 525 p.
5. McCarthy, M. Discourse Analysis for Language Teachers [Текст] / M.
McCarthy. – Oxford : Oxford Language Teaching Library, 1990. – 205 p.
6. Murphy, R. English Grammar in Use [Текст] / R. Murphy. – Cambridge :
Cambridge University Press, 1998. – 328 р.
7. Norton, S. & Waldman, N. Canadian Content [Текст] / S. Norton, N.
Waldman. – Canada : Hoft, 1988. – 371 p.
8. Swan, M. Practical English Usage [Текст] / M. Swan . – Oxford : Oxford
University Press, 1980. − 480 p.
9. Swan, M. & Walter, C.. How English Works [Текст] / M. Swan, C. Walter.
– Oxford : Oxford University Press, 1997. – 358 p.
10. Thomson, A.J. & Martinet, A.V. A Practical English Grammar [Текст] / A.J.
Thomson, A.V. Martinet. – Oxford : Oxford University Press, 2009. – 383 р.
11. Trimmer, J.F. & McCrimmon, J. M. Writing with a Purpose [Текст] / J.F. Trimmer, J.M. McCrimmon. – Boston : Houghton Miffling Company, 1988. – 524 p.
VERBAL FORMS IN THE RESEARCH
INTO THE AUTHOR’S FEATURES OF A BRITISH TEXT
T.Y. Myronova
Dnepropetrovsk State Financial Academy, Dnepropetrovsk
Citation in an English text is studied along with some other cross-textual elements; their cumulative density in the document is assessed. Verbal forms as the
most powerful carriers of meaning in citations and document as a whole are
identified and compared with regard to the author’s point of view, voice, etc.
Key words: verbal forms, cross-textuality, cumulative density of cross-textual
elements, integration into a new text, the author’s point of view, voice, etc.
Об авторе:
МИРОНОВА Татьяна Юрьевна – кандидат педагогических наук, доцент, зав. кафедрой иностранных языков Днепропетровской государственной финансовой академии, e-mail: kafinyaz@dsfa.dp.ua
- 103 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 104–111.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
УДК 801.73+91’42
ЛИНГВОКУЛЬТУРНЫЕ ПАРАДИГМЫ
В ПРОСТРАНСТВЕ ТЕКСТА
М.В. Оборина
Тверской государственный университет, Тверь
Лингвокультурные парадигмы существуют в синтагматическом пространстве текста как его жанровые доминанты. Герменевтические стратегии,
предметизованные в текстах как их жанровые доминанты, поддаются усмотрению в виде метасмыслов текста и метасредств их моделирующих.
Ключевые слова: лингвокультурная парадигма, жанровая доминанта, герменевтическая стратегия, баланс текстообразующих тенденций, семантическая неопределённость, метасмыслы, метасредства.
Жанровые доминанты текста представляют собой способы существования лингвокультурных парадигм в синтагматическом пространстве текста. Конкретные реализации (модели) той или иной парадигмы
лингвокультуры определяются формами бытия и герменевтическими
стратегиями, существующими в данную культурную эпоху. По закону
устойчивости смыслов текста, которая связана с устойчивостью текстовых средств, герменевтические стратегии разных лингвокультур являются взаимопроницаемыми и потенциально понятными. Предметизованные в текстах как жанровые доминанты герменевтические стратегии
поддаются усмотрению в виде метасмыслов текста и моделирующих их
метасредств. В своём развитии герменевтика пришла к осознанию своего статуса искусства понимания и его онтологии, и фокусом изучения
постепенно стали не просто тексты, а исторически сложившиеся формы
сознания в виде специфики герменевтических стратегий той или иной
лингвокультуры.
«Отныне интерпретирующие усилия отдельной традиции, какими бы
странными они ни казались ... свидетельствуют об определённого вида экзистенции, об определённой форме понимающего бытия» [4].
Герменевтическая стратегия может рассматриваться в двух аспектах – как интерпретация мира, выраженная в текстах, и как те понимающие стратегии, которых требуют сами тексты. Это делает необходимым использование техник понимания – в частности, опредмечивания и распредмечивания – при создании и восприятии текстов культуры. Лингвокультурные эпохи могут иметь точки пересечения герменевтических стратегий – яркими примерами параллелей являются культура
Серебряного века в России, искусство прерафаэлитов в Англии, культура эпохи Возрождения в Италии. Живя в едином континууме «бытия –
- 104 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
сознания» (дискурса), тексты одновременно включают в себя свойства
сознания и объективной реальности, что ведёт к множественной потенциальности реализаций герменевтической стратегии.
Невозможность выбора сознанием одной эмпирической версии –
авторской или любой из интерпретаций современников – заложена в самом тексте [1]. Непредставимость смысла не равнозначна его отсутствию,
она равнозначна его множественной потенциальности, имплицированной
средствами текста. По словам М. Мамардашвили, поэтика любого текста
постоянно меняется и живёт в лингвокультурном пространстве – «текст не
только написан, но и собою исполняем и производим» (цит. по [1]). Так, по
закону феноменологической редукции – одной из техник понимания –
произведение говорит только о себе самом.
Феноменологичность текстов (и здесь мы вновь обращаемся к
утверждению о возможных точках пересечения лингвокультурных парадигм, реализуемых в жанровых доминантах текстов античности и текстов Серебряного века) заключается в том, что они не объясняют, а показывают. В своей «Поэтике» Аристотель говорит об особом подражании (мимесисе) у Гомера – не описывать, а показывать, указывать на
самое себя. Художественный текст представляет собой другое измерение по отношению к тому, что изображается; он указывает только на
самоё себя как на то, что изобразить нельзя. Образность в таких текстах
экфрастична, во многих исследованиях говорится о метонимичности
образности у Мандельшама (ср. известный пример экфрасиса – описание щита Ахиллеса у Гомера). Итак, существенной общей чертой двух
культурных нарративов можно назвать феноменологичность герменевтической стратегии античности и Серебряного века. Семантическая неопределённость как приём и способ существования смыслов в текстах
становится ведущим принципом этой стратегии. Синтагматика текста
реализует парадигматические отношения в форме контекстов, подстановка которых становится одной из читательских стратегий (техник понимания), направленных на усмотрение смыслов. Контекстуальность
заменяет интегративность и охватывает «множество контекстов, на которые спроецировано произведение» [3, с. 9–10].
Отношением к культуре и реальности текстами Серебряного века
заимствуется, по признанию многих исследователей, у античности (см.
[2]). Семантическая неопределённость получила статус жанровой доминанты. Понимание художественных текстов Серебряного века требует
восстановления общего контекста, в котором размытые содержания
приобретают хотя бы расплывчатый смысл, «такую ситуацию, которую
могли бы описывать или в которой могли бы быть произнесены читаемые строки» [цит. раб.,, с. 43]. Принцип семантической неопределённости, таким образом, реализуется не только на уровне значений, но и на
уровне содержаний и смыслов (смыслов как той «конфигурации связей
- 105 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
и отношений между разными элементами ситуации деятельности и
коммуникации, которая создаётся или восстанавливается человеком,
понимающим текст сообщения» [12, с. 91]). Восстановление контекстов
дискурса с помощью таких техник понимания, как интендирование, феноменологическая редукция, герменевтический круг приводит к усмотрению смыслов. Распредмечивание смыслов при этом не снимает неопределённости, а лишь указывает на возможность существования той или
иной смысловой грани.
В частности, для Мандельштама (контекст идиолекта писателя)
«эллинистическое тепло» порождает некое всетождество, в котором
«предметы легко меняются именами». В текстах прозаического цикла
«Феодосии» метасмысл всетождества реализуется в форме непрерывного
параллелизма объектов и тем: тождества как видимого, так и имплицируемого. Так, в рассказе «Начальник порта» главный герой выступает и как
реальный человек (нарисованный с помощью детального описания кабинета, привычек, обязанностей, распорядка дня), и как Одиссей, совершающий свой путь с остановкой в Феодосии, или бог морей Нептун, заботы
которого далеки от простых смертных. Жители слободки в рассказе «Старухина птица», чьё происхождение описано с устрашающей точностью,
одновременно являются жителями древнего Геркуланума, уничтоженного
по воле рока. Мазеса да Винчи – это Моисей и художник, стремящийся
сохранить вокруг себя свой мир, не пустить туда новое время (оба мира
представлены объектно и фрагментарно).
В статье «Слово и культура» О. Мандельштам пишет, что «слово
не обозначает предмета, а свободно выбирает, как бы для жилья, ту или
иную предметную значимость, вещность» [8, с. 215]. Словоцентризм
прозы поэта основан на том, что «русский язык – язык эллинистический», и это значит, что слово его сохраняет свою внутреннюю форму –
«плоть», «звучащую и говорящую», «деятельную». Подлинный, «внутренний» или «домашний эллинизм», по словам поэта, «адекватный духу
русского языка», – «это сознательное окружение человека утварью вместо безразличных предметов, превращение этих предметов в утварь,
очеловечивание окружающего мира, согревание его тончайшим телеологическим теплом» [7]. Мандельштам считал, что слово нагружено наследиями вековых культур, хранящимися в его памяти. Поэтому слова
(словообразы) у Мандельштама переходят из текста в текст, сохраняя
прежние контексты и приобретая новые, становясь отдельными феноменами. Словообразы в текстах рассматриваемой лингвокультуры опираются на слово как минимальную полноценную единицу художественного образа. Материал осуществлён в чувственно воспринимаемой
форме, а обозначаемое концептуализировано, т.е. наделено произвольным смыслом. Приведём пример из рассказа «Старухина птица» (курсив
наш – М.О.).
- 106 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
«Если выйти во двор в одну из тех ледяных крымских ночей и прислушаться к звуку шагов на бесснежной глинистой земле, подмёрзшей, как
наша северная колея в октябре, если нащупать глазом в темноте могильники населённых, но погасивших огни городских холмов, если хлебнуть этого
варева притушенной жизни, замешанной на густом собачьем лае и посолённой звёздами, – физически ясным становилось ощущение спустившейся
на мир чумы, – тридцатилетней войны, с моровой язвой, притушенными огнями, собачьим лаем и страшной тишиной в домах маленьких людей».
Выделенные курсивом словообразы существуют одновременно в
двух смысловых плоскостях, их неопределённость сводится к принадлежности двум художественным реальностям – описываемой эксплицитно (в смысле богатства форм представленности), и имплицируемой
(требующей подстановки дополнительных контекстов), что приводит к
порождению нового, третьего смысла.
Таким путём, вслед за античностью, Серебряный век разрабатывал новую эстетику формализации материально-духовных составляющих художественного образа – придание канонической формы хаосу
реальности и реализма. По Мандельштаму, поэтическое творчество есть
«выжимание» формы из содержания; то содержание, из которого «выжимается» форма, само есть форма [9]. По закону универсальной субститутивности, любое изменение формы меняет и содержание. Выжатое
содержание и есть оптимальная форма.
Лингвистическая предметизация семантической неопределённости
как черты идиостиля и жанровой доминанты в прозе Мандельштама указывает на парадигматические связи лингвокультур Серебряного века и античности, выходящие за рамки подражания (как это традиционно характеризуется в литературоведении). Основные составляющие идиостиля писателя
могут быть представлены как вызываемые к жизни техники понимания, направленные на усмотрение смыслов.
1. Превалирование метонимических структур при создании образов в отличие от более привычных техник метафоризации [11]. Метонимия в поэзии и прозе Мандельштама является средством смыслопорождения, основанном на семантической неопределённости. Метонимический принцип моделирования смыслов составляет основу идиостиля этого автора – одновременность существования идеальной и объективной реальности. Образы у Мандельштама – это всегда элементы более объёмной конструкции его художественного мира. Так, в рассказе
«Бармы закона» плавающие во рве отчуждения бармы закона одновременно реальны и символичны, как знак попрания законов, прежнего порядка и установления принципа анархии жизни.
2. Метонимический принцип создаёт особую интегративность
текстов Мандельштама. Усмотреть смысл текста на основании образа,
отсылающего к другому тексту (приём подтекста), можно опознав то
- 107 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
целое, к которому отсылает метонимия (часть) нового текста. Техники
усмотрения и восстановления смысла извлекаются из самого текста и
субъективного опыта читателя, который пробуждается текстом.
3. Мандельштам пользуется разными способами именования, позволяющими не назвать, а выразить. Называние извлекает универсальную сущность, искусство же стремится к созданию единичной: «единичные сущности именуются, а универсальные сущности обозначаются»
(Иоанн Солсберийский) (цит. по: [14, с. 316]). Именование требует использования техники индивидуации (по образу автора, по двойственной
структуре текста, по его жанру, по тематичности, по эмоциональной
нейтральности текста (см.: [10]).
4. Гетерогенные элементы текста интегрированы в единой смысловой рамке (использование техники схематизации – смыслового среза текста,
рационального отображения переживаемого). Язык становится не только
материалом и средством, но и целью – слово уже выжимка смысла [9]. Атрибуты, не принадлежащие вещи, но взятые от комплексов, в которых вещь
участвует, становятся единицами смысла: примером могут служить образы
Феодосийской жизни (женское вече водокачки, мушиные посиделки жителей, мачта дома-корабля Мазесы и др.).
5. Мифологический принцип опредмечивания смыслов реализован
в том, что тексты О. Мандельштама образуют единое смысловое пространство, аналогично корпусу мифов. Подобно тому как в «Мифологичных» К.
Леви-Стросса каждый миф можно рассматривать как смысловую трансформацию других, так и у Мандельштама каждый текст оказывается посредством смысловых оппозиций связанным с другим [6].
6. Смещение авторской позиции в сторону безличности вместо
стремления к авторскому самовыражению проявляется у Мандельштама
в цикле «Феодосия» в форме реализации авторского Я – равновеликого
культуре, природе, истории; голос автора воспринимается как «голос
универсального человеческого начала в данной уникальной культурноисторической и природной ситуации» [6; 5].
7. В текстах присутствуют темы глобального философского или
культурно-исторического плана: драма времени и пространства, природы и культуры, бытия и истории, судеб человека в природном и историческом мире — его жизни и смерти, творчества и творения и т. п.
Эти глобальные темы могут трактоваться либо в достаточно отвлечённом, абстрактном плане, либо более конкретно: например, падение
Крыма как провал между Чёрным морем и Петроградом. Характеристика «временем» очень сильно ощущается в «Феодосии» Город нынешний
постоянно сравнивается с городом историческим, и является как бы одновременным существованием старого и нового. Стиль Мандельштама
имеет откровенную тенденцию интенсивно «сокращать» внешний мир.
- 108 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Отчасти такой эффект достигается так называемыми параллелизмами
большого охвата (см.: [13]).
8. Одновременное растягивание смыслов глобального и конкретно-бытового. Например, в «Феодосии»: «Начальник порта» и «Старухина птица» – неприкаянность героя и его причастность глобальности
происходящего, «Бармы закона» и «Мазеса да Винчи» – конкретика быта и абстракция, вневременность событий войны. Но как раз сочетание
этих трёх свойств – ориентированности на универсальную человеческую сущность, привязанности к онтологическим и культурноисторическим «общезначимым вопросам» и особая «конкретночувственная логика» характерны для мифологических текстов. Таким
образом, создаётся образ триединого мира: личное, вечное, конкретновоплощённое.
9. Создание семантической неопределённости и построение новых смысловых рядов в прозаическом цикле Мандельштама реализуется
на всех уровнях: «фабульном», синтаксическом в широком смысле слова, на уровне лексической сочетаемости и т.д. Широко используется неопределённая модальность описываемого события: нельзя сказать, идёт
ли речь о «действительном» или о «возможном» или «воображаемом».
Доминирующей модальностью является именно «неопределённое». На
фабульном уровне неопределённость широко представлена в локализации происходящего, коммуникативном статусе (например, неясно, к
кому обращен текст; является ли данный фрагмент текста обращением
или называнием, воспоминанием и т.д.), экзистенциальном статусе, на
уровне нарратива – неопределённости позиции рассказчика (он является
основным действующим лицом только в одном из рассказов, и то как
субъект значащего переживания «дегуманизация жизни»).
Таким образом, на всех уровнях понимания текста О. Мандельштама метасредство семантическая неопределённость моделирует герменевтические стратегии античности:
 с е м а н т и з и р у ю щ е е п о н и м а н и е : предполагает рефлексивную остановку в связи с высокой энтропийностью текста (неожиданность семантических сочетаний, наличие большого количества иноязычных слов, имён собственных, общая повышенная
информативность единиц лексики и синтаксиса, ведущая к семантической неопределённости);
 к о г н и т и в н о е п о н и м а н и е : рефлексивная установка
связана с необъяснённостью (импликационностью текстов), отсутствием реальностных референций; мир текста замкнут в себе
или разомкнут, приводя к дизъюнкции реальностных объектов.
Содержание текстов также характеризуется семантической неопределённостью;
- 109 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
 р а с п р е д м е ч и в а ю щ е е п о н и м а н и е : наличие «символических операторов» (в форме аллюзий, цитатности) и абсолютная
актуализация. Текст требует подстановки контекстов для преодоления непонимания.
Усмотрение доминанты «античность» (во всех её проявлениях) в
текстах рассказов цикла возможно при реализации трёх типов понимания, т.е. – на всех типологических уровнях. При этом активируется к
использованию набор техник понимания, задающих направления интерпретации (контексты): поэтические черты в контексте прозы поэта;
выражаемое мироощущение; сквозные образы и приёмы в поэзии и прозе; метонимичность как реализация объективирующей тенденции; семантическая неопределённость и удвоение реальностей (в композиции,
системе героев, образе рассказчика, идейной интегративности). Принцип неопределённости реализуется с помощью баланса текстообразующих тенденций (повышенной энтропийности, баланса экспликационности и импликационности, абсолютной актуализованности текста, абсолютного превалирования содержательной формы).
Список литературы
1.
2.
3.
4.
5.
6.
Амелин Г.Г., Мордерер В.Я. Миры и столкновенья Осипа Мандельштама [Электронный ресурс] / Г.Г. Амелин, В.Я. Мордерер / Режим
доступа: http://magazines.russ.ru:81/novyi_mi/filos/amelin/ m02.html. –
Дата обращения : 06.10.2013. – Загл. с экрана.
Гаспаров М.Л. Поэтика «Серебряного века» [Текст] / М. Гаспаров //
Русская поэзия «Серебряного века», 1890–1917 : Антология. – М. :
Наука , 1993. – С. 5−44.
Жолковский А.К. Блуждающие сны и другие работы [Текст] / А.К.
Жолковский . – М. : Наука – Восточная литература, 1994. – 428 с.
Ковельман А. Б., Гершович У. Бегство от логоса: к пониманию раввинистической герменевтики [Электронный ресурс] / А. Ковельман, У.
Гершович / Режим доступа: http://magazines.russ.ru/nlo/2010/ 102/ko4pr.html. – Дата обращения : 06.10.2013. – Загл. с экрана.
Костова-Панайотова М. «Египетская марка» Мандельштама: между
текстом и цитатой [Электронный ресурс] / М. Костова-Панайотова /
Режим доступа: http://gisap.eu/ru/node/12492. – Дата обращения:
06.10.2013. – Загл. с экрана.
Левин Ю.И., Сегал Д.М., Тименчик Р.Д., Топоров В.Н., Цивьян Т.В.
Русская семантическая поэтика как потенциальная культурная парадигма [Электронный ресурс] / Ю.И. Левин, Д.М. Сегал, Р.Д. Тименчик,
В.Н. Топоров, Т.В. Цивьян / Режим доступа: http://nov ruslit.
ru/library/?p=13. – Дата обращения : 06.10.2013. – Загл. с экрана.
- 110 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
Мандельштам О.Э. О природе слова [Электронный ресурс] / О. Мандельштам
/
Режим
доступа:
http://www.silverage.ru/poets/
mandel/mand_slovo.html. – Дата обращения : 06.10.2013. – Загл. с экрана.
Мандельштам О.Э. Слово и культура [Текст] / О. Мандельштам // О.Э.
Мандельштам. Собрание сочинений в 4 т. – М. : Арт-Бизнес-Центр,
1993. – Т. 1 – С. 211–215.
Мандельштам О.Э. Разговор о Данте [Текст] / О. Мандельштам //
Мандельштам О. Собрание сочинений в 4 т. – М.: Арт-Бизнес-Центр,
1994. – Т. 3. – С. 216–260.
Невзглядова Е. Звук и смысл [Текст] / Е. Невзглядова // Urbi: Литературный альманах. Выпуск семнадцатый. – СПб. : АО «Журнал “Звезда”», 1998. – C. 71–82.
Ронен Омри «Кащей» [Электронный ресурс] / Омри Ронен / Режим
доступа: http://magazines.russ.ru/zvezda/2007/9/ro14.html. – Дата обращения : 06.10.2013. – Загл. с экрана.
Щедровицкий Г.П. Смысл и значение [Текст] / Г. Щедровицкий // Щедровицкий Г.П. Проблемы семантики. – М. : Наука, 1974. – С. 76–111.
Якобсон Р.О. Грамматический параллелизм и его русские аспекты
[Текст] / Р. Якобсон // Якобсон Р.О. Работы по поэтике – М. : Прогресс, 1987. – C. 99–132.
Якобсон Р.О. Речевая коммуникация [Текст] / Р. Якобсон // Якобсон
Р.О. Избранные работы. – М .: Прогресс, 1985. – C. 306–330.
TEXTUAL REPRESENTATIONS OF LINGUISTIC
AND CULTURAL PARADIGMS
M.V. Oborina
Tver State University, Tver
Linguistic and cultural paradigms exist in the syntagmatically arranged texts
as dominant features of genres. Genre dominants exist and are comprehended
as meta-means serving to mold meta-ideas.
Keywords: linguistic and cultural paradigm, genre dominant, hermeneutic
strategy, harmonious balance of textual trends, semantic ambiguity, metameans, meta-ideas.
Об авторе:
ОБОРИНА Марина Владимировна – кандидат филологических
наук, доцент кафедры английской филологии, Тверской государственный университет, e-mail:mobor@mail.ru
- 111 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 112–117.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
УДК 81`276.6:004.773
СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ
КОММУНИКАЦИИ В ЧАТАХ
А.В. Палкова
Тверской государственный университет, Тверь
Рассматриваются особенности электронной коммуникации в чатах в социолингвистическом аспекте. Особое внимание уделяется тому факту,
что чат–коммуникация находится в континууме между «медиальной
письменностью» и «концептуальной устностью».
Ключевые
слова:
электронная
коммуникация,
компьютерноопосредованная коммуникация, чат, устность, письменность, диалог,
социолингвистика.
Общение в Интернете очень разнообразно и многогранно: мы
можем коммуницировать асинхронно по электронной почте, на форумах, в социальных сетях или синхронно (точнее квазисинхронно) в системах обмена мгновенными сообщениями или в чатах. При этом коммуникация может быть диалоговой (онлайн и оффлайн: ICQ, электронная почта) или полилоговой (онлайн и оффлайн: конференции / новостные группы / форумы и чаты).
Internet-Relay-Chat (IRC, в русском сленге ИРК или «ирка»),
Webchat, Onlinechat – вот примеры платформ и программного обеспечения для чат–коммуникации, которые не только активно используются в
сети, но и уже давно стали объектом пристального внимания социологов, психологов и, конечно, лингвистов.
Популярность чатов связана с тем, что благодаря им стала возможной синхронная коммуникация со многими собеседниками в любое
время суток в любом месте: «rund um die Uhr und Globus» [8, с. 92], что
позволяет расширить границы традиционных форм коммуникации.
Н.Б. Мечковская отмечает словообразовательную активность самой лексемы чат в русском языке, что свидетельствует о популярности
данной формы коммуникации в обществе (особенно в молодёжной среде): чатить (быть / беседовать в чате), чатиться (общаться в чате),
чатляне (участники чата), чат–комната – сервер, в котором идёт чат,
чатикет (правила поведения в чате).
Слово чат отмечается также в «неинтернетовском» значении
«разговор, болтовня» [1, с. 444]. Сам чат Н.Б. Мечковская называет
«виртуальной болталкой» (по аналогии с «бродилками», «стрелялками»,
«страшилками» и т.п.) [1, с. 445].
Анализ различных точек зрения [3] подводит нас к заключению,
что основными особенностями коммуникации в чатах являются:
- 112 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
 отсутствие единства пространства и времени;
 физическая непредставленность участников коммуникативного
акта;
 анонимность и карнавальность;
 затруднённость эмоционального компонента коммуникации и, в
то же время, стремление к эмоциональному наполнению текста;
 характер коммуникации – почти исключительно письменный.
Важной лингвистической особенностью данной формы коммуникации является феномен «письменной устности» / «schriftliche Mündlichkeit». М. Зандботе рассматривает чат как процесс записывания разговора, где язык используется для интерактивного письма вместо традиционного говорения: «performatives Schreiben eines Gesprächs, in dem
Sprache interaktiv geschrieben statt gesprochen wird, was eine Verschriftlichung der Sprache zur Folge hat» [7, с. 149]. Именно поэтому чаты называют «письменной беседой / разговором». Письменная форма используется для квазисинхронной коммуникации, что позволяет говорить о так
называемой «письменности в реальном времени» (термин G.S.
Freyermuth: «Echtzeitschriftlichkeit» [4, с. 96]).
С социолингвистической точки зрения и с позиции истории коммуникации, особенностью чатов является то, что письменная форма
языка используется для прямой, синхронной коммуникации, завязанной
на определённую ситуацию, т.е. для коммуникации, которая традиционно являлась устной, однако коммуниканты, как правило, не вступают
в «традиционно устную» коммуникацию непосредственно до или после
общения в чате (исключением являются так называемые «ChatterPartys», которые организуются участниками чата для «реального» общения).
При этом интересным является процесс установления и поддержания контакта с использованием чисто письменных средств. Как и телефонный разговор, чат-коммуникация имеет характеристики «временной близости» и «пространственной отдаленности». Однако «компьютерная» форма коммуникации (Computer-Mediated Communication) задаёт определённые рамочные условия, которые превращают чат в письменный диалог в реальном времени между людьми находящимися на
расстоянии, что создаёт эффект так называемого «далёкого присутствия» / «ferne Anwesenheit» [10, с. 68].
По теории Коха/Эстеррайхера чат–коммуникация находится в
континууме между «медиальной письменностью» и «концептуальной
устностью» [5, с. 588], т.е. является письменной / графической по
форме реализации (в отличие от телефонного разговора) и устной по
концепции, что связано с разговорностью стиля общения и привязанностью коммуникации к определённой ситуации, а также с синхронно- 113 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
стью (квазисинхронностью) передачи данных. Получается, что чат занимает промежуточное положение между «мимолетной устностью» и
«сохраняемой письменностью» («Flüchtigkeit der Mündlichkeit» und
«Speicherbarkeit der Schriftlichkeit» [10, с. 69]), что приводит к тому, что
устная по сути коммуникация становится графически воспринимаемой
(на экране на протяжении некоторого времени, а многие чаты представляют возможность фиксации и хранения текстов) и соответственно уже
не отличается мимолетностью («Entflüchtigung» der Kommunikation [10,
с. 69]).
Ещё одной особенностью коммуникации в чате является полилогичность, т.е. одновременное общение нескольких коммуникантов,
причём иногда на различные темы, что осложняет процесс понимания
текста. В приведённом ниже примере [9] видно, что сообщение участника с ником ruebennase, о том, что он скучает, в строке 5 прерывается
репликой участника с ником GFi (строка 6), которая является ответом
на сообщение в строке 3. Вопрос, почему скучает участник, мы видим в
строке 7, а ответ на него лишь в строке 12.
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
(SPOOKY)
Irgendwie ist jetzt an mir was vorbeigeschossen
(Findalf)
Hausdrache, nö, und ja, er ist scheiß langsam!
(Arktikus)
GFi: *ggg*...hmm..der auch...auf jeden Fall zu
KArneval *s*
desertstorm betritt den Raum.
ruebennase langweilt sich immer noch....
(GFi)
Karneval in Herne? har..
(SPOOKY)
Hallo ruebennase, wieso langweilst du dich ?
(Hausdrache) Hat jemand ne Ahnung, wie ich CarpeDiem per Mail
erreiche??
(Arktikus)
SPOOKY: so froh, daß Du ein Hausgeist bist und
kein menschliches Wesen.....sonst wäre das wohl noch ins Auge gegangen..:-)
(Arktikus)
sei froh..sollte es heissen
(Findalf)
spooky, aha und was war das? sah es aus wie
text?*g*
(ruebennase) spooky, weil keiner mit mir chattet
Таким образом, между моментом написания сообщения, его отправки (нажатием клавиши Enter) и появления на экране проходит некоторое время, что обусловливает так называемую «квазисинхронность»
коммуникации.
Во многих чатах существует возможность «уединения» («Private
Chat»), т.е. общения с одним конкретным участником чата в отдельном
канале («Separee»). Индивидуальное синхронное общение в Интернете
возможно также с помощью централизованной службы мгновенного
обмена сообщениями ICQ («I seek you»).
- 114 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
При рассмотрении концептуальной устности коммуникации в чате сразу возникает вопрос о возможностях реализации «устных» особенностей в письменной форме. Тема письменной фиксации устного
разговора (например, в форме личного письма) рассматривается в теории коммуникации, ещё начиная с античности (цит. по [10]), однако если переписка в форме писем ведётся между знакомыми/друзьями и
служит для поддержания контакта, то общение в чате часто осуществляется между незнакомыми людьми с целью «завязывания» контакта.
Коммуниканты представляются в чате, как правило, не своими
реальными именами, а псевдонимами, так называемыми «никами» –
«имиджевыми» именами, «словесными масками» [1], которые, с одной
стороны, скрывают идентичность коммуниканта, а с другой стороны,
служат для его идентификации среди других участников; таким образом
ник, выбираемый пользователем самостоятельно (а не присваиваемый
системой), является ключом к завязыванию контакта. Выбор псевдонима является актом самопрезентации личности в сети. От выбора ника во
многом зависит восприятие коммуниканта другими участниками. Некоторые псевдонимы свидетельствуют об интересах, увлечениях личности, о половой принадлежности (Cybergirl, Nightboy, NaughtyGuy,
NetRanger, Catwoman).
Вопрос об анонимности и карнавальности коммуникации [2] в
условиях сети имеет важное значение с точки зрения социологии и философии общения. Коммуниканты нередко скрывают настоящее имя,
возраст и социальный статус, «меняют» пол (феномен Gender
Swapping), истинные факты биографии подменяются или дополняются
вымышленными. Однако за видимой анонимностью все-таки стоит определённая возможность идентификации «реальной» личности по IPадресу или информации, предоставленной при регистрации для входа в
чат, что позволяет администратору/модератору чата найти и наказать
участника в случае грубого нарушения чатикета – определённого набора правил для корректного общения в чатах.
Общение в чате является ритуальным, т.е. коммуниканты соблюдают определённую структуру. Важной составной частью диалогов в
чате является приветствие и прощание, которое может быть адресовано
одному или всем участникам. Ритуал приветствия важен сам по себе, на
первый план вместо передачи информации здесь выходит контактоустанавливающая (фатическая) и контактопродлевающая функция.
Приведём пример из [6, с. 93]:
A:
B:
C:
C:
D:
moin C
C… Halloele
moin!
Hi
huhu C
- 115 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
E:
C:
Morgen!!!!!
huhuhuhu
В этом примере видно, что коммуниканты активно приветствуют
нового участника, что свидетельствует о принятии его в сообщество
(Community).
В качестве приветствий и прощаний могут использоваться традиционные формы (hallo, hi, ciao, bis dann, bis nächste Woche etc.) или
специфические по форме или содержанию варианты. В формах hi @ll и
cu можно отметить графические особенности (использование «собачки»
и буквенного акронима). Приветствие re/rehi специфично для общения в
Интернете, оно пришло из компьютерного жаргона, образовавшись из
сокращения Re: (replay), с которого обычно начинается строка для темы
письма, если нажать на кнопку «ответить».
В связи с тем что участники и темы коммуникации постоянно
меняются, достаточно сложно говорить о чёткой структуре диалога.
Структура чат–полилога схожа с разговорами на вечеринке для завязывания знакомства. В терминологии Н.Д. Арутюновой, это один из видов
«праздноречевого общения» (цит. по [1, с. 445]). При этом коммуникация часто ведётся не для передачи какой-либо информации, а ради самого процесса общения, а также ради привлечения внимания. Для этого
используются, например, различные графические средства: изменение
цвета, размера шрифта, жирный шрифт, курсив, заглавные буквы и т.п.
По мнению Н.Б. Мечковской, чаты – это своего рода «детская
комната» сетевого общения, из которой развились более дисциплинированные и содержательные формы: из коллективной чат–тусовки онлайновые тематические конференции и форумы, из «привата» – мгоновенный обмен текстовыми интернет–сообщениями по ICQ [1, с. 448].
Возникает вопрос, каковы возможности развития чаткоммуникации. Всё большей популярностью начинают пользоваться
сервисы «онлайн–телефонии» (Voice over IP), однако данная форма
коммуникации возможна между уже знакомыми людьми, а чаты служат
как раз для «завязывания» контактов между незнакомыми, поэтому перспектива развития видится в слиянии различных средств коммуникации,
где чатам будет отводиться роль первоначальной ступени в процессе
знакомства, которое потом, возможно, перейдет на уровень индивидуального общения (например, посредством ICQ) или устного общения по
телефону.
Список литературы
1. Мечковская Н.Б. История языка и история коммуникации: от клинописи до Интернета : курс лекций по общему языкознанию [Текст]
/ Н.Б. Мечковская. – М. : Флинта ; Наука, 2009. – 584 с.
- 116 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
2. Нестеров В.Ю., Нестерова Е.И. Карнавальная составляющая как
один из факторов коммуникативного феномена чатов [Электронный
ресурс] / В.Ю. Нестеров, Е.И. Нестерова // Флогистон. – Электрон.
журн. – Режим доступа: http://flogiston.ru/projects/articles/ nesterov.
shtml. – Дата обращения: 07.10.2013. – Загл. с экрана.
3. Палкова А.В. Интернет как фактор, стимулирующий изменения в
современном обществе и языке [Текст] / А.В. Палкова // Вестник
Тверского государственного университета. – Серия «Филология». –
Вып. 5 «Лингвистика и межкультурная коммуникация». – 2006. –
№ 2. – С. 184–192.
4. Freyermuth, G.S. Kommunikette 2.0: E-Mail, Handy & Co. [Текст] /
G.S. Freyermuth. – Hannover : Verlag Heinz Heise, 2002. – 136 S.
5. Koch, P., Oesterreicher, W. Schriftlichkeit und Sprache [Текст] / P.
Koch, W. Oesterreicher // Schrift und Schriftlichkeit. Ein interdisziplinäres Handbuch internationaler Forschung. / Hrsg. von H. Günther u. O.
Lüdwig. – Berlin ; New York. – 1994. – S. 587–604.
6. Runkehl, J., Schlobinski, P., Siever, T. Sprache und Kommunikation im
Internet [Текст] / J. Runkehl, P. Schlobinski, T. Siever. – Peter Opladen
: Westdeutscher Verlag, 1998. – 109 S.
7. Sandbothe, M. Digitale Verflechtungen. Eine medienphilosophische
Analyse von Bild, Sprache und Schrift im Internet [Текст] / M. Sandbothe // Computernetze – ein Medium öffentlicher Kommunikation? /
Hrsg. von K. Beck, G. Vowe. – Berlin : Spiess Verlag, 1997. – S. 145–
157.
8. Sassen, C. Phatische Variabilität bei der Initiierung von Internet-RelayChat- Dialogen [Текст] / C. Sassen // Soziales im Netz. Sprache, Beziehungen und Kommunikationskulturen im Internet / Hrsg. von C.
Thimm. – Peter Opladen: Westdeutscher Verlag, 1999. – S. 89–108.
9. Storrer, A. Getippte Gespräche oder dialogische Texte? Zur kommunikationstheoretischen Einordnung der Chat-Kommunikation [Электронный
ресурс] / A. Storrer // Sprache im Alltag. Beitrage zu neuen Perspektiven in der Linguistik. Herbert Ernst Wiegand zum 65. Geburtstag gewidmet. / Hrsg. von A. Lehr, M. Kammerer et al. – Berlin, 2001. – Режим
доступа:
http://www.ids-mannheim.de/pub/online
/storrer
/chat.pdf. – Дата обращения: 07.10.2013. – Загл. с экрана.
10. Wirth, U. Chatten. Plaudern mit anderen Mitteln [Текст] / U. Wirth //
Websprache.net. Sprache und Kommunikation im Internet / Hrsg. von T.
Siever, P.Schlobinski, J. Runkehl. –, Berlin ; New York : Walter de
Gruyter. – 2006. – S. 67–84.
- 117 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
SOCIOLINGUISTIC ASPECTS OF CHAT-COMMUNICATION
A.V. Palkova
Tver State University, Tver
This paper is devoted to the sociolinguistic aspects of computer-mediated
communication as represented by chats. It focuses on the fact, that chatcommunication is situated between “medial written language” and “conceptual oral language”.
Keywords: electronic communication, computer-mediated communication,
chat, orality, literacy, dialog, sociolinguistic.
Об авторе:
ПАЛКОВА Анна Викторовна – кандидат филологических наук,
доцент кафедры немецкого языка Тверского государственного университета, e-mail: anna_sap@rambler.ru
- 118 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 119–123.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
УДК 81’27 - 116
ТОПИКА И ПРОПОЗИЦИЯ: СХОДСТВО И РАЗЛИЧИЕ
В.А. Садикова
Московский городской психолого-педагогический университет, Москва
Оба термина – топика и пропозиция – определяются через понятие инварианта, что приводит к их неоправданному смешению. Статья посвящена обоснованию важности разграничения этих категорий.
Ключевые слова: топика, пропозиция, инвариант, структурносмысловая модель, высказывание.
Топика отражает объективно-субъективные представления человека о бытии и реализует закон единства мышления/языка/речи в коммуникативной деятельности людей, так как имеет дело с «основными
отношениями» – категориальным и психологическим.
«Оба основных отношения создаются и разрешаются на психофизическом уровне. В акте восприятия участвуют оба основных отношения: категориальное отношение позволяет осознать всеобщий характер предмета,
психологическое – индивидуальный, специфический» [11, с. 323].
В реальной коммуникативной практике топика функционирует
как система синтетических инвариантных единиц, благодаря чему разрешается логическое противоречие между суждением, предложением и
высказыванием. Если «суждение лишено психологического оттенка,
свойственного утверждению» [3, с. 179], если «предложение соотносительно с логическим суждением, но не тождественно ему» [6, с. 227], а
«высказывание – единица сообщения, обладающая смысловой целостностью» [6, с. 49; 1, с. 94], то топ – структурно-смысловая модель в самом обобщённом категориальном смысле. На языковом уровне топы не
имеют ни лексических, ни грамматических свойств, только функции,
указывающие на субъектно-объектные, объектно-объектные, субъектносубъектные отношения в пространстве языка, реализованном в речи и
отражающем реальную действительность, пространство бытия в каждый момент коммуникации.
Сходство между топикой и пропозицией кажущееся, потому что
для самого общего определения понятий берётся одно и то же определяющее слово инвариант, которое может вбирать в себя информацию
широчайшего содержания, т.е. может быть РОДОВЫМ по отношению к
очень разным лингвистическим реалиям. Грубо говоря, если пропозиция есть семантическая константа, то пропозиций, по меньшей мере,
- 119 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
столько, сколько слов в языке. Если принять за исходное предложение,
что делает подавляющее большинство лингвистов, то пропозиция будет,
вероятно, означать семантико-синтаксическую константу, т.е. предложение, из которого удаляется вся модальность (классический пример
Солнце всходит).
Таким образом, понятие пропозиции функционирует в семантике,
инвариантность её определяется относительно смысла предложения,
учитывающего не коммуникативный аспект высказывания, а только его
логическую составляющую, обусловленную контекстом предложения.
Например, В.В. Богданов рассматривает пропозицию исключительно
как результат логического отражения ситуации в предложении [2]. А
поскольку предложение во многих лингвистических исследования отождествляется с высказыванием, которое, в свою очередь, понимается – в
семантическом плане – как некий вербально выраженный и завершённый смысл, то топика ошибочно отождествляется с этим завершённым и
вербально выраженным смыслом. Принципиальная же разница между
пропозицией и топом заключается в том, что первая имеет дело с конкретным реализованным смыслом (как правило, в то же время отвлечённым от конкретной ситуации), а второй есть диалектическая абстракция, структурно-смысловая модель (структура возможного смысла),
инвариант не семантический, а именно модельный, «вершинный»,
«предельный». И таких категориально «вершинных» инвариантов ограниченное количество, но они структурируют весь глобальный смыл бытия и общения в этом бытии, реализуясь в каждом моменте коммуникации – и вербальной, и невербальной, независимо от содержания и значимости смысла общения. Подробный анализ и примеры см.: [7–10].
Топы исчислимы и имеют следующий списочный состав: ИМЯ,
ОБЩЕЕ (АБСТРАКТНОЕ) и ЧАСТНОЕ (КОНКРЕТНОЕ), РОД и ВИД, ОПРЕДЕЛЕНИЕ, ЦЕЛОЕ и ЧАСТИ, ОБСТОЯТЕЛЬСТВА (места, времени, цели), СВОЙСТВА (ПРИЗНАКИ, КАЧЕСТВА), ДЕЙСТВИЕ и СТРАДАНИЕ (ПРЕТЕРПЕВАНИЕ,
испытание воздействия), ПРИЧИНА и СЛЕДСТВИЕ, СРАВНЕНИЕ, СОПОСТАВЛЕНИЕ, ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЕ (ПРОТИВОПОЛОЖНОЕ), ПРИМЕР, СВИДЕТЕЛЬСТВО, СИМВОЛ. Необходимость и достаточность списка обуслов-
лены степенью актуальности для общающихся в процессе естественной
коммуникации, а сами категории-топы формировались в процессе естественного исторического развития человеческого сознания и языка.
Если рассматривать пропозицию с точки зрения диалектическитопологических позиций, то пропозиция – более конкретное понятие,
чем топ. Кроме того, оно не дифференцированно, оно просто определяет некую составляющую смысла – в разных научных направлениях и
разных школах разную (cм. Обзор: [12]).
Общепринятым считается мнение, что «ПРОПОЗИЦИЯ — семантический инвариант, общий для всех членов модальной и коммуника- 120 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
тивной парадигм предложений и производных от предложения конструкций» [4], тогда как ТОПИКА есть система структурно-смысловых
моделей, типология инвариантов высказывания.
Главное различие этих двух категорий, таким образом, в том, что
в первом случае речь идёт о семантическом инварианте высказывания,
а во втором – о типологии инвариантов высказывания, которые соотносятся как АБСТРАКТНОЕ (топы-инварианты) и КОНКРЕТНОЕ (пропозициональное содержание предложения-высказывания).
Как модели-инварианты топы составляют ограниченный список
категорий, актуальных именно в процессе коммуникации, тогда как
пропозициональное содержание высказывания – это бесконечно разнообразные предложения, взятые вместе с их смыслом, уже конкретно
проявленные, и чаще всего – не в реальной коммуникации, а через конструирование исследователем с определённой целью.
Хочу подчеркнуть, что и направленность у топа и пропозиции
противоположная. Если мы имеем дело с топами, то идём от ситуации,
сложившейся в процессе коммуникации; если с пропозицией, то первично предложение, ситуация в нём только отражается, т.е. по определению обедняется (если не исключается) живая коммуникация.
И если пропозиция – в русле формальной логики – устанавливает
«отношения между объектами» через предикат и аргумент, то топика –
в русле неформальной логики говорящих – охватывает весь мир, вс бытие в процессе общения в любом его проявлении (при этом необязательно даже быть грамматически правильным и выражаться вербально).
Это не изобретённые исследователем категории, а открытые в самой
структуре-системе общения единицы, диалектически и универсально
позволяющие людям взаимодействовать.
Топы как инварианты не имеют конкретного смысла, но они его
структурируют, предлагая некие структурно-смысловые и диалектически гибкие матрицы, виртуальные коммуникативно-языковые знаки.
Они вполне вписываются в формальный ряд: фонема, морфема, слово,
предложение, сложное синтаксическое целое, но на вершинном уровне
обретают качества модели, инварианта высказывания (понимаемого как
коммуникативный смысл), пределов, если пользоваться термином А.Ф.
Лосева [5]. И на этом вершинном смысловом уровне обретают свою исчислимость. Поэтому в этот ряд вписывается топ (модель, инвариант в
категориальном смысле), а не конкретное высказывание или его пропозиция (завершённый смысл, инвариант-константа в семантическом
плане). Высказывание – в речи, конкретное; топ – в языке, абстрактное.
Диалектические по своей природе, топы реализуются в конкретном общении – вербально или невербально. Пропозиция же актуальна там, где
анализируется вербальное высказывание, и важен (для исследователя, а
не для общающихся) истинностный (логический) смысл именно этого
- 121 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
вербального выражения, отвлечённого от конкретной ситуации общения.
Топика как система «вершинных» языковых категорий есть четвертый аспект языка, диалектически обусловливающий три других его
аспекта: семантику, предметом которой является смысловое содержание, синтактику, отражающую отношения между языковыми знаками
разных уровней, и прагматику, ведающую отношениями между знаками
и их пользователями. А это значит, что топ – категориальная единица
принципиально другого, более абстрактного, чем пропозиция, уровня.
Список литературы
1. Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов [Текст] / О.С.
Ахманова. – 4-е изд. – М. : КомКнига, 2007. – 576 с.
2. Богданов В.В. Семиотико-синтаксическая организация предложения [Текст] / В.В. Богданов. – Л. : Изд-во Ленинград. Ун-та, 1977. –
203 с.
3. Горский Д.П., Ивин А.А., Никифоров А.Л. Краткий словарь по логике [Текст] / под ред. Д.П. Горского. – М. : Просвещение, 1991. –
208 с.
4. Лингвистический энциклопедический словарь [Электронный ресурс] 2009 / Режим доступа: http://lingvisticheskiy-slovar.ru/descrip
tion/propozitsiia/504
5. Лосев А.Ф. Введение в общую теорию языковых моделей [Текст] /
А.Ф. Лосев. – 3-е изд.. – М. : Едитореал УРСС. 2010. – 296 с.
6. Розенталь Д.Э., Теленкова М.А. Словарь-справочник лингвистических терминов : пособие для учителя [Текст] / Д.Э. Розенталь,
М.А. Теленкова. – 3-е изд., испр. и доп. – М. : Просвещение, 1985. –
399 с.
7. Садикова В.А. Топика – дом языка [Текст] / В.А. Садикова // Найновите научни постижения: материали за 8-а международна научна
практична конференция. – Т.19 Филологични науки. – София : Бял
ГРАД-БГ, 2012. – С. 98–103.
8. Садикова В.А. Топика и коммуникативные качества речи [Текст] /
В.А. Садикова // Вопросы филологии : научный журнал. – М. : Институт иностранных языков ; Институт языкознания РАН; РАЛК. –
2011. – № 3 (39). – С. 15–20.
9. Садикова В.А. Топ – инвариант высказывания [Текст] / В.А. Садикова // Вестник Тверского государственного университета. – Серия
«Филология». – 2011. – № 28. – Вып. 4 «Лингвистика и межкультурная коммуникация». – С. 113–121.
- 122 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
10. Садикова В.А. Топика как типология инвариантов высказывания.
Функционирование вершинных языковых категорий-топов в науке и бытовом общении : монография [Текст] / В.А. Садикова. –
Lambert Academic Publishing, 2011. –364 с.
11. Философский энциклопедический словарь [Текст] / Ред.-сост.: Е.Ф.
Губский, Г.В. Кораблёва, В.А. Лутченко. – М. : ИНФРА-М, 2006. –
576 с.
12. Черняховская Л.А. Информационный инвариант смысла текста и
вариативность его языкового выражения [Текст] : дис…. д-ра филол.наук: 10.02.19 / Л.А. Черняховская. – М. : РГБ ОД, 1983. – 403
с.
TOPIKA AND PROPOSITION: SIMILARITIES AND DIFFERENCES
V.A. Sadikova
Moscow State University of Psychology and Education
Both terms – topika and proposition – are often defined through the concept
of invariant leading to unnecessary confusion. The article attempts to distinguish these categories.
Keywords: topika, proposition, invariant, structural-semantic model, saying.
Об авторе:
САДИКОВА Валентина Алексеевна, кандидат филологических
наук, профессор кафедры лингводидактики и межкультурных коммуникаций Московского городского психолого-педагогического университета, e-mail: vsadnik46@mail.ru
- 123 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 124–131.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
УДК 811.112.2‘276.3+811.112.2‘36
ГЕНДЕРНАЯ ГРАММАТИКА (II)
Л.В. Самуйлова
Тверской государственный университет, Тверь
Грамматический строй немецкого языка рассматривается в гендерной
перспективе. Акцент делается на отражении пола в языке и речи.
Ключевые слова: гендер, грамматика, андроцентризм, род, пол, мужская речь, женская речь.
«Am Geschriebenen siehst du ja nicht einmal,
wer spricht, Mann oder Frau!».
Da hatte er recht, das war ein Argument.
S. Nadolny. Selim oder Die Gabe der Rede.
Den Männern in der Welt haben wir soviel
seltsame Erfindungen in der Dichtkunst zu danken …
G.Ch. Lichtenberg
.
В развитие заявленной ещё в прошлом номере «Вестника» темы
[10] и для завершения рассмотрения вопроса о способах отражения пола
в языке на высокой (стандартной) грамматической ноте целесообразно
обратиться к изданиям и авторам, лишённым чрезмерной гендерной ангажированности, ищущим политкорректные возможности по ослаблению андроцентризма и устранению гендерной ассиметрии немецкого
языка в рамках грамматического стандарта.
Так, не могут вызвать возражений грамматические поправки,
имеющие целью языковое нивелирование дихотомии естественного пола. С точки зрения Д. Циммера упоминание в спортивных репортажах
фамилии спортсменки (напр., Graf) в отрыве от её имени, как это принято для спортсмена (Becker), снимает ощущение некоторой фамильярности. Вполне оправдано также и опущение «женского» артикля die. Пассажи типа «die Graf» более уместны в ситуациях дворового повседневного общения между соседями (см. об этом: [19, с. 162]).
Системные инновации, регистрируемые грамматикой серии Дуден, отвечают выработанным рекомендациям по нейтрализации гендерного фактора в немецком языке и поддерживают специфическую тенденцию обязательного обозначения женского пола. В качестве подтверждения приводим цитату из упомянутого грамматического источника:
- 124 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
«Im Zuge der Bemühungen um eine sprachliche Gleichstellung von Frauen
werden zunehmend feminine Formen verwendet, wenn weibliche Personen gemeint sind» [13, с. 199].
Корректировке подверглись родовые отношения в конструкциях
с относительным местоимением, вводящим придаточное определительное после jemand и niemand. Модель с выраженной маскулинной принадлежностью (если даже имелась в виду представительница женского
пола) – Sie ist jemand, der …, уступила место феминисткому грамматическому неологизму (термин «феминисткий неологизм» встречается в
статье А.В. Кирилиной [4, с. 233]) – Sie ist jemand, die … [13, с. 199].
Правило подтверждено новым авторским коллективом грамматики
этой серии. Ср.: «Bei Bezug auf jemand kann sich auch das natürliche Geschlecht durchsetzen» [14, с. 1009]. В качестве эмпирической поддержки
приводятся примеры из Интернета:
«Also wusste ich, da war jemand, die dasselbe Alter hatte und eine Schauspielerin war. Ich kenne jemand, die das günstig und in sehr guter Qualität anbietet» [там же].
Изучение способов грамматического представления пола в языке
– гарантия прозрачности системных гендерных отношений, которые
при соответствующем подходе могут быть вполне адекватно описаны.
«Хотя < … > в языке есть много примеров непоследовательности, всё
же соответствие между женским полом и женским родом, с одной стороны, и между мужским полом и мужским родом – с другой, настолько
отчётливо, что оно чувствуется довольно сильно» [3, с. 268].
Понятные трудности возникают при обращении к феномену гендерного речевого поведения (geschlechtergerechte Sprachverwendung),
письменного и устного. Специалисты различных научных направлений
и отраслей знаний рассуждают о «мужском и женском языке»
(«Männersprache», «Frauensprache»), «мужской и женской речи»
(«Männerrede», «Frauenrede») «мужском и женском стилях речи»
(«männlicher Redestil», «weiblicher Redestil»), «женском письме»
(«weibliches Schreiben»), «мужском письме» («männliches Schreiben»),
мужском и женском стилях письма («Schreibstil: männliche und weibliche
Form»),
«двух вариантах речи (женском и мужском)»
(«geschlechtergerechte Sprache»), «гендерных диалектах», или гендер(о)лектах / секс(о)лектах («Genderlekt», «Sex(о)lekt»), гендерных
подъязыках. [1; 2; 4; 6; 7; 15; 17]. Приведённый перечень позволяет выделить несколько предметных исследовательских точек. Во-первых, это
медиальная составляющая маскулинно-фемининной коммуникации
(устный – письменный) с преференциальными и качественными параметрами речи. Во-вторых, в рамках письменной медиальной сферы –
- 125 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
это так называемое «женское письмо» («weibliches Schreiben») – продукт литературного творчества представительниц прекрасного пола.
Интересны заключения шведских лингвистов, видящих причину речевых различий мужчин и женщин в большей приверженности женщин
языку контакта – (Sprache der Nähe), а мужчин – дистантному языку
(Sprache der Distanz) [16, с. 321]. Первый, как известно, ориентирован,
на устность (разговорность), второй – на письменность.
Не менее интересно и, в известном смысле, созвучно выводам
шведских учёных мнение О. Бэренфэнгера, сформированное на основе
анализа эмпирических данных тестирования в системе «Немецкий как
иностранный» («Deutsch als Fremdsprache»). Показатели женщин были
выше показателей мужчин по всем экзаменуемым аспектам: чтение
(Lesen), аудирование (Hörverstehen), говорение (mündlicher Ausdruck),
письмо (schriftlicher Ausdruck). Эти данные позволили О. Бэренфэнгеру
сделать вывод об очевидных преимуществах женщин перед мужчинами,
которые заключаются в более высокой степени коммуникативности
женщин и во владении ими продуктивными речевыми навыками. Ср.:
«Offenbar sind Frauen also vor allem bei den produktiven Fertigkeiten im
Vorteil. Die analysierten Daten stellen somit weitere empirische Evidenz für die
weit verbreitete Behauptung dar, Frauen seien kommunikativer als Männer» [12,
с. 237].
Истоки гендерной дифференциации речи следует искать в социальной истории коммуникации, детерминированной общественным
разделением труда, половозрастными бытовыми различиями и табу [7,
с. 280; 1]. Пионерской эмпирической базой теории гендерной дифференции речи стали «экзотические» языки как атрибуты народов с традиционной культурой. Так, Э. Сепир говорит о мужском и женском вариантах речи на примере диалектов языка яна. Его основные выводы сводятся к следующему: женские варианты языка яна представляют собой
редуцированные формы, обусловленные фоно-морфологической языковой экономией. Укороченные формы – символ менее центрального или
менее ритуально значимого статуса женщин в обществе [11].
Специальный поиск гендерных противопоставлений в европейских языках дал новый материал к размышлению о степени и характере
дифференциации речи мужчин и женщин. Русский язык принадлежит к
группе языков, в которых пол говорящего может и должен быть эксплицирован, например, в прошедшем времени: Я ушла – я ушёл. То же в
сослагательном (условно-желательном) наклонении: Я написала бы – я
написал бы. Пол говорящего не выражен в конструкции с глаголом в
будущем времени: Я приду. В случаях, когда пол необходимо эксплицировать, говорящий вынужден прибегать к дополнительным языковым
средствам с формальным выражением пола. Например: Я сама / сам со- 126 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
общу. Факт «небесполости» русского языка, сигналом которого являются глагольные грамматические формы на –ла, поэтически обыгран двумя авторами (цит. по [8, с. 310, 311]):
Славянская женственность
Как речь славянская лелеет
Усладу жен! Какая мгла
Благоухает, лунность млеет
В медлительном глагольном ла!
(В. Иванов, 1910 г.)
Идешь, с наивностью чистоты
По-женски вся спрягая.
И показалось мне, что ты –
Как статуя – нагая.
Ты лепетала. Рядом шла.
Смеялась и дышала.
А я … я слышал только: «ла»,
«Аяла», «ала», «яла» … (И. Сельвинский)
Весьма плодотворным оказывается обращение к материалу восточных языков, в частности японского, незаслуженно обойдённого вниманием европейской лингвистической наукой. В.М. Алпатов так определяет место японского языка в гендерной языковой иерархии:
«Японский язык находится как бы посередине между некоторыми языками народов, где полностью господствуют традиции древних эпох, и языками вроде русского или английского, где гендерные различия надо особо
выискивать» [1].
На дидактическом уровне гендерная асимметрия проявляется в
том, что японский язык учебников и нормативных грамматик «в основном отражает то, как говорят мужчины». Особенности женской речи,
воспринимаемые «в большей степени как отклонения от нормы», подвергаются специальному изучению [там же].
Приведённые (и другие) факты дают основание некоторым языковедам говорить не об особенностях мужского и женского говорения /
письма, а о двух вариантах речи (женском и мужском) безотносительно
формы выражения (устной или письменной). В таком случае они должны быть готовы предметно поспорить с автором цитаты, приведённой в
качестве эпиграфа. Своё нежелание осваивать письменную форму языка
молодой человек оправдывает её недостатком – «по письму не поймёшь, кто говорит, мужчина или женщина».
Профессионально-прагматический подход к проблеме распознания «пишущего пола» – прерогатива судебного автороведения. Выбор
исследовательской темы «Идентификация пола автора по письменному
тексту (лексико-грамматический аспект)» [9], вне всякого сомнения, отвечает нуждам и запросам криминалистики (не фоноскопии, а автороведения) по выработке методик определения пола автора анонимного и
псевдонимного текста. Как представляется, выводы Е.С. Ощепковой не
дают достаточных оснований для включения параметра «пол» в перечень идентификационных (наряду с дифференциацией автора и испол- 127 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
нителя текста, установлением места рождения или длительного проживания автора, уровня его образования и профессиональной принадлежности, диагностикой психофизиологических состояний и психических
заболеваний, установлением возраста) [9, с. 68–75]. Немецкие юрислингвисты не спешат с вводом пола в список параметров (родной язык,
региональная / диалектная принадлежность, возрастная группа, образовательный уровень, профессиональная деятельность, владение техникой
письменной речи), по которым может быть установлено авторство
письменного текста [18, с. 52]. В этом они солидарны с теми лингвистами, которые не готовы оперировать понятием «гендерлект» как постоянным набором признаков мужской и женской речи, полагая, что
«роль субкультурного фактора сильно преувеличена», что «различия в
мужской и женской речи не столь значительны, не проявляют себя в
любом речевом акте и не свидетельствуют, что пол является определяющим фактором коммуникации» [4, с. 153]. Речевое поведение человека в большей степени проецируется конкретной коммуникативной
ситуацией общения, социальным статусом, уровнем образования, возрастом коммуникантов, а не их полом. Одним из наиболее важных достижений гендерной лингвистики считается «отрицание перманентного
присутствия категории гендер в языке и речи (коммуникации)», т.е.
признание его «плавающим» параметром, «фактором, проявляющимся с
неодинаковой интенсивностью, вплоть до полного исчезновения» [5].
Ключевое словосочетание «женское письмо» переносит исследователя в поле литературного художественного творчества, которое долгое время было маскулинной епархией. Доказательством служат афористические обобщения известных немецких литераторов, которые строятся на маскулинной основе и апеллируют лишь к мужской половине
его носителей (Mann, Mensch, Schriftsteller, Dichter, Lyriker, Autor), что
имеет отчётливую грамматическую поддержку в виде формы артикля и
флексии прилагательного.
Bei manchem Werk eines berühmten Mannes möchte ich lieber lesen, was
er weggeworfen hat, als was er hat stehenlassen. (G.Ch. Lichtenberg)
Ein Dichter muß täuschen. Darstellen muß jeder. Der gute Philosoph stellt
Wahrheit dar. Der Dichter Leben. Das sind die Grenzen, wo sie sich voneinander
absondern. Das sind die Grenzen der Poesie und Prosa. (J.J.W. Heinse)
Solang ein Mensch ein Buch schreibt, kann er nicht unglücklich sein (J.
Paul).
Ein berühmter Autor sollte auch Sätze, die andere gesagt, wiederholen, um
der Wahrheit sein Gewicht hinzuzutun. (J. Paul)
Der Lyriker ist nur in seiner Balzzeit kritisch schußgerecht und ausstopfbar
als gutes Muster für die Literaturgeschichtssammlung. Nachher schreibt er ein
«Tagebuch», und das wird dann von der Polizei verboten (W. Raabe).
- 128 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Не составила исключения и представительница прекрасного пола
М. фон Эбнер-Эшенбах:
Ein Dichter, der einen Menschen kennt, kann hundert schildern. (M. von
Ebner-Eschenbach)
Das Wort «unbeschreiblich» sollte der Schriftsteller nie gebrauchen. Freilich kann er nicht alles beschreiben, aber in seinen Leser muß er ein Bild, ein Gefühl, eine Ahnung dessen erwecken können, was sich nicht beschreiben läßt. (M.
von Ebner-Eschenbach)
То же ощущение мускулинной доминанты остаётся после просмотра аналогичного тематического ряда афоризмов известных отечественных авторов. Ср., например:
Произведения больше открывают писателя, чем дневники. Произведения открывают цель человека. (Л. Толстой)
Как страшно всё бытие непишущего, нетворческого человека. Каждое
его действие в самом себе исчерпывает свою куцую жизнь, без всякой надежды продлиться в вечности. (Ю. Нагибин)
Поэт со всей полнотой должен выразить себя самого - тогда он нужен
всем, ибо в нём проступает эпоха. (И. Сельвинский)
Пишущий в самые высокие минуты вдохновения чувствует, как будто
кто-то ему диктует рукопись. (Фазиль Искандер)
Дискриминация по половому признаку на отечественной почве
выразилась в дифференциации названий этой творческой профессии
(поэт – поэтесса) с декларированием качественности мужской литературной (поэтической) продукции. Только «поэт» (не «поэтесса») может
писать настоящие стихи. Вызов маскулинному мышлению («Я не люблю
восторженных девиц… иная же - помилуй бог - поэтка.» А.Тургенев) –
«Поэтка» от Юнны Мориц (см. об этом: [8, с. 309, 310]).
Список литературы
1. Алпатов В.М. Мужская и женская речь [Электронный ресурс] /
В.М. Алпатов // Япония : язык и культура / Режим доступа :
http://www.nnre.ru/kulturologija/japanija_jasyk_i_kultura/p9.php. - Дата
обращения : 10.10.2013. – Заглавие с экрана.
2. Горошко Е.И. Мужской и женский стили письма [Текст] / Словарь
гендерных терминов ; под ред. А.А. Денисовой. – М. : Информация
– XXI век, 2002. – С. 156, 157.
3. Есперсен О. Философия грамматики [Текст] // О. Есперсен ; пер. с
англ. : под ред. и с предисл. Б.А. Ильина. – М. : Издательство иностранной литературы, 1958. – 403 с.
- 129 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
4. Кирилина А.В. Мужская и женская речь [Текст] / Словарь гендерных терминов : под ред. А.А. Денисовой. – М. : Информация – XXI
век, 2002. – С.151–154.
5. Кирилина А.В., Томская М.В. Лингвистические гендерные исследования [Электронный ресурс] // Отечественные записки. – 2005. – №
2. / Режим доступа: http://ecsocman.hse.ru/data/2010/02/25/120 8583
128/OZ_2005_2_Kirilina_Tomskaya.pdf
–
Дата
обращения:
06.10.2013. – Заглавие с экрана.
6. Маслова В.А. Лингвокультурология: учеб. пособие для студ. высш.
учеб. заведений [Текст] / В.А. Маслова. – М. : Издательский центр
«Академия», 2001. – 208 с.
7. Мечковская Н.Б. История языка и история коммуникации : от клинописи до Интернета : курс лекций по общему языкознанию [Текст]
/ Н.Б. Мечковская. – М. : Флинта ; Наука, 2009. – 584 с.
8. Новиков Вл. Роман с языком [Текст] / Вл. Новиков. – М. : Зебра,
2007. – 416 с.
9. Ощепкова Е.С. Идентификация пола автора по письменному тексту
(лексико-грамматический аспект) [Текст] : дис. … канд. филол. наук : 10.02.19. / Е.С. Ощепкова ; Моск. гос. лингв. ун-т. – М., 2003. –
154 с.
10. Самуйлова Л.В. Гендерная грамматика (I) [Текст] / Л.В. Самуйлова
// Вестник Тверского государственного университета. – Серия «Филология». – 2013. – № 5. – Выпуск 2 «Лингвистика и межкультурная
коммуникация». – С. 259–266.
11. Сепир Э. Мужской и женский варианты речи в языке яна [Текст] /
Э. Сепир // Сепир Э. Избранные труды по языкознанию и культурологии. – М. : Издательская группа «Прогресс» «Универс», 1993.
– С. 455–461.
12. Bärenfänger, O. Weibliche Sprachbegabung: Mythos oder Wirklichkeit?
[Текст] // Deutsch als Fremdsprache. – 2004. – Nr. 4. – S. 232–238.
13. Duden. Grammatik der deutschen Gegenwartssprache [Текст] // hrsg.
von der Dudenredaktion ; 6., neu bearb. Auflage. – Mannheim ; Leipzig ;
Wien ; Zürich : Dudenverlag, 1998. – Band 4. – 912 S.
14. Duden. Die Grammatik. Unentbehrlich für richtiges Deutsch [Текст] //
hrsg. von der Dudenredaktion ; völlig neu erarb. und erw. Auflage. –
Mannheim : Bibliographisches Institut & F.A. Brockhaus AG, 2006. –
Band 4. – 1343 S.
15. Gauger, H.-M. Was wir sagen, wenn wir reden. Glossen zur Sprache.
[Текст] / H.-M. Gauger. – München : Deutscher Taschenbuch Verlag
GmbH & Co.KG, 2007. – 278 S.
16. Linke, A., Nussbauer, M., Portmann, P.R. Studienbuch Linguistik
[Текст] / A. Linke, M. Nussbauer, P.R. Portmann. – Tübingen : Niemeyer Verlag, 2001. – 544 S.
- 130 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
17. Löffler, H. Germanistische Soziolinguistik [Текст] / H. Löffler. – Berlin
: Erich Schmidt Verlag, 1994. – 230 S.
18. Rather, M. Sprache und Recht [Текст] / M. Rather. – Heidelberg : Universitätsverlag Winter GmbH, 2006. – 100 S.
19. Zimmer, D. Deutsch und anders – die Sprache im Modernisierungsfieber
[Текст] / D. Zimmer. – Reinbeck bei Hamburg : Rowohlt Taschenbuch
Verlag, 1998. – 382 S.
GRAMMAR OF GENDER
L.V. Samujlova
Tver State university, Tver
Different aspects of the category of gender are discussed. The article
deals with grammatical problems of gender. According to the German
grammar system the person’s natural gender influences the grammar
categories. The article puts emphasis on the reflection of gender in language and speech.
Keywords: gender, German language, grammar of gender,
androcentrism.
Об авторе:
САМУЙЛОВА Лидия Владимировна – кандидат филологических
наук, доцент, заведующий кафедрой немецкого языка Тверского государственного университета, e-mail: lissam50@mail.ru
- 131 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 132–138.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
УДК 811.11
ФРАГМЕНТАРНОСТЬ КАК ПРИНЦИП
ХУДОЖЕСТВЕННОГО ОСВОЕНИЯ РЕАЛЬНОСТИ
И ЕГО ЯЗЫКОВЫЕ ЭКСПЛИКАЦИИ В ЛИРИКЕ
НЕМЕЦКОГО ЭКСПРЕССИОНИЗМА
Ю.Г. Тимралиева
Санкт-Петербургский государственный экономический университет,
Санкт-Петербург
В предлагаемой статье рассматриваются некоторые особенности лирики немецкого экспрессионизма, в частности выявляются языковые экспликации фрагментарности – одного из ключевых художественных
маркеров данного литературного дискурса, отразившего «смятённое
сознание» эпохи.
Ключевые слова: экспрессионизм, фрагментарность, метонимия, синекдоха, принцип монтажа, номинативный стиль.
Экспрессионизм как одно из ключевых течений в немецкой литературе начала ХХ века, существенно повлиявшее на становление последующих литературных школ и направлений, на протяжении многих
десятилетий становился объектом филологических исследований. И
практически все исследователи в качестве неотъемлемого атрибута экспрессионистской поэтики, одного из ключевых принципов художественного освоения действительности, одного из маркеров экспрессионистского художественного дискурса (как в литературе, так и в других
сферах искусства) выделяют фрагментарность.
Данный художественный принцип напрямую соотносится с эстетикой экспрессионизма, отражая философские взгляды, нравственные
установки, эстетические пристрастия представителей данного течения,
обусловленные, в свою очередь, культурно-историческим контекстом
эпохи.
Резкое наступление цивилизации, бурная урбанизация, всплеск
революционного движения, первая мировая война, экологическая катастрофа, кризис гуманистических идеалов – таковы составляющие двух
первых десятилетий ХХ века. Капитализм вступает в новую стадию
своего развития. Монополизация промышленности и концентрация капитала сопровождаются обострением политической обстановки, стремлением к территориальному переделу, социальной напряжённостью в
обществе. Рушится многовековой общественный порядок. Новые научные и технические достижения используются против человека, вступают в противоречие с его биологической природой и природой земного
шара. Десятки миллионов людей подвергаются насилию, умирают от
- 132 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
голода. Резко возросший поток информации разрушает психику человека [3, с. 24]. Бурные исторические процессы, чуждые поколению отцов
и дедов, меняют облик стран и народов [5, c. 8]. В «смятённом сознании
немецкой интеллигенции» разрушается «представление о незыблемости
существующего порядка», всё явственнее становится «предчувствие неизбежных изменений» [2, с. 536–537]. Именно в это время возникает эстетика экспрессионизма как реакция на социальные потрясения и противоречия своего времени, «наиболее радикальная, очевидная и действенная» из всех современных ей реакций [7, c. 10]. В её основе – тоска
по целостности рухнувшего мироздания.
Одним из приёмов композиционного построения экспрессионистских текстов становится разложение целостной картины, разъятие её
на составные части/детали. При этом нередко имеет место нарушение
пропорций, смена акцентов, деформация предметов. Некогда единое целое, словно кривое зеркало, распадается на тысячи осколков.
Der Acker leuchtet weiß und kalt./ Der Himmel ist einsam und ungeheuer./
Dohlen kreisen über dem Weiher/ Und Jäger steigen nieder vom Wald. (Trakl,
“Im Winter“)
Текст естественным образом тяготеет к метонимическому изображению, синекдоха становится излюбленным средством создания образа. Повествование движется от предмета к предмету, целое подобно
коллажу складывается из отдельных частей (фрагментов), воспринимается и познается через эти части:
Tausend Lippen wurden vom Fluchen blaß/ Tausend Hände ballten sich
wild im Haß. (Brecht, „Moderne Legende“)
In Maiensaaten liegen eng die Leichen,/ Im grünen Rain, auf Blumen, ihren
Betten./ Verlorne Waffen, Räder ohne Speichen,/ Und umgestürzt die eisernen
Lafetten. (Heym, „Nach der Schlacht“)
Одним из первых подобный «коллажный» принцип построения
текста использует Я. Ван Годдис в своем знаменитом стихотворении
„Weltende“.
«Новым и неожиданным в этом стихотворении было простое нанизывание образов, каждый из которых занимал одну строку и казался сам по
себе бессмысленным и странным, а вместе они подчинялись капризу автора
заставлявшего соседствовать забавную чепуху и всемирные катастрофы.
Это будило тревожное предчувствие того вселенского беспорядка, который
и оправдывал название стихотворения» [1 , с. 63].
Dem Bürger fliegt vom spitzen Kopf der Hut,/ In allen Lüften hallt es wie
Geschrei./ Dachdecker stürzen ab und gehn entzwei/ Und an den Küsten – liest
man – steigt die Flut. (J.van Hoddis, „Weltende“)
- 133 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Особой популярностью в экспрессионистской лирике пользуются слова, обозначающие части человеческого тела / человеческие органы. Существительные Leib, Körper, Gesicht, Haar, Auge, Mund, Lippen,
Stirn, Wange, Kinn, Brust, Herz, Schulter, Hände, Arme, Füße, Beine и другие кочуют из стихотворения в стихотворение, становясь неотъемлемой
частью экспрессионистских текстов. Вне зависимости от темы и субъекта (являет ли текст описание человека или предметов неживой природы,
времени или пространства, действия или состояния), редкое стихотворение экспрессионистской лирики обходится без лексических единиц
данного семантического поля.
Mit einer Stirn, die Traum und Angst zerfraßen,/ Mit einem Körper, der verzweifelt hängt…/ - So läuft er durch die langen Großstadtstraßen. (Blass, „Der
Nervenschwache“)
Stirne und Hände, von Gedanken blink,/ Schwimmen wie Sonnenlicht durch
dunklen Wald. (Boldt, „Auf der Terrasse des Cafes Josty”)
In den Gassen fasst es ihre Schulter leicht./ Eine Frage. Keine Antwort. Ein
Gesicht erbleicht./ In der Ferne zittert ein Geläute dünn,/ Und die Bärte zittern
um ihr spitzes Kinn. (Heym, „Der Krieg“)
Ein wildes Ungetüm mit tausend Zungen,/ Mit Augen, die wie Feuerräder
schwingen,/ Und wehendem Gebläse heißer Lungen… (Klemm, „Die Sprache“)
Als ihr bleicher Leib im Wasser verfaulet war/ Geschah es (sehr langsam),
dass Gott sie allmählich vergaß/ Erst ihr Gesicht, dann die Hände und ganz zuletzt erst ihr Haar. (Brecht, „Vom ertrunkenen Mädchen“)
В стихотворении Георга Тракля „An den Knaben Elis” синекдоха
от единичных метонимий переходит на уровень текста, становится его
стилевой доминантой:
Deine Lippen trinken die Kühle des blauen Felsenquells./ Lass, wenn deine
Stirne leise blutet…/ Du aber gehst mit weichen Schritten …/ Und du regst die
Arme schöner im Blau./ Ein Dornenbusch tönt,/ Wo deine mondenen Augen sind/
…Dein Leib ist eine Hyazinthe/ …Auf deine Schläfen tropft schwarzer Tau.
(Trakl, „An den Knaben Elis”)
Аналогичным образом строится следующее стихотворение. И если во многих других стихотворениях при помощи существительных
данной семантической группы происходит очеловечивание вещей, то
здесь с появлением существительных Kiemen, Ziemer, а также краткого
сравнения Affenarme человек уподобляется животному:
Die grauen Kiemen sind herabgelassen/ die Ohren weit und mühsam aufgesperrt;/ Aus Augen blöd auf ungeheure Massen/ von Welten starrend…/ Die
Ampel ist vor seiner Nase aufgehängt;/ er rührt sie kaum die langen Affenarme…/ Er stemmt die Arme gegen feste Riemen,/ die Ziemer knacken, hart sind Eisenstangen,/ und Wände, die im Tanze ihn umsprangen,/ zerreißen die herabgelassenen Kiemen…(Huelsenbeck, „Der Idiot“)
- 134 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Тот же мозаичный принцип лежит в основе стихотворения Готфрида Бенна: мир ночного кафе, словно пазл, складывается из фрагментов, представляющих собой малопривлекательные детали человеческих
образов:
…Grüne Zähne, Pickel im Gesicht/ winkt einer Lidrandentzündung./ Fett im
Haar/ spricht zu offenem Mund mit Rachenmantel/ Glaube Liebe Hoffnung um
den Hals/ Junger Kropf ist Sattelnase gut./ Er bezahlt für sie drei Biere./ Bartflechte kauft Nelken,/ Doppelkinn zu erweichen./ B-moll: die 35.Sonate./ Zwei
Augen brüllen auf…(Benn, „Nachtcafe”)
Именно в творчестве Бенна «физиологичность» реализуется максимально полно, его раннее творчество представляет собой «циничнохолодный взгляд на физическое разложение» [1, с. 64].
Метонимический номинативный стиль, выражающийся в выделении тех или иных предметов (деталей) окружающего мира, его воссоздании посредством этих предметов и выявлении взаимосвязей между
ними, распространяется и на другие языковые структуры, оказывая существенное влияние на грамматику текста: характерными особенностями экспрессионистской лирики становятся субстантивация, именное перечисление, номинативные предложения. В роли подлежащего равно
часто выступают как люди, так и предметы неживого мира (и те, и другие равно часто представляются через свои части). Кроме того, место
подлежащего нередко занимает существительное, выражающее действие или признак (субстантивированные глаголы и прилагательные).
Da macht ein Hauch mich von Verfall erzittern. (Trakl, „Verfall”)
Ein Rot, das traumhaft dich erschüttert…(Trakl, „Kleines Konzert”)
Und Blaues fließt. (Becher, „Die neue Syntax“)
Таким образом, семантически неравнозначные субъекты/ объекты – люди и звери, вещи и явления природы, предметы реальные и воображаемые – не просто «соседствуют» рядом в одном предложении /
одной строфе, но являются синтаксически абсолютно равноправными.
Среди подобных перечислений нередки зевгматические конструкции и
антитезы:
Das ganz schmalschuhige Raubpack,/ Russinnen, Jüdinnen, tote Völker, ferne Küsten,/ Schleicht durch die Frühjahrnacht. (Benn, „Englisches Cafe”)
Ich bin gehirnlich heimgekehrt/ aus Höhlen, Himmeln, Dreck und Vieh.
(Benn, „Synthese”)
Это равноправие проявляется и в предпочтении сочинительной
связи, преимущественно бессоюзной:
- 135 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Die Tiere schreien in dem kalten Neste,/ Die Raben steigen in die Abendröte./ Und plötzlich darret trocken das Geäste. (Heym, „Auf einmal aber kommt
ein großes Sterben”)
Ein Gymnasialdirektor stelzt im Grunewalde./ Ein Weib spaziert im Dunkel,
grünlich und zernagt./ Ein kleiner Fürst kommt an, ganz Wichs und Bügelfalte./
Der Reichstag ward zum fünften Male heut vertagt. (Becher, „Deutschland”)
Повествование строится по принципу монтажа. Деталь присоединяется к детали, картина к картине. Смена этих картин бывает настолько частой и неожиданной, что порой создается впечатление беспорядочности. Кажется, что в выборе сцен автор полагается скорее на интуицию, чем на логику, а сюжет строится по принципу свободной ассоциативности, хотя в экспрессионизме она не доходит до той степени
психологического автоматизма и той абсурдности, какая имеет место в
сюрреализме [3, c. 102]:
Ein dicker Junge spielt mit einem Teich./ Der Wind hat sich in einem Baum
gefangen./ Der Himmel sieht verbummelt aus und bleich… (Lichtenstein, „Die
Dämmerung”)
Типичными для лирики экспрессионизма становятся назывные
предложения:
Die weiche Bucht. Die dunklen Wälderträume. (Benn, „Gesänge”)
Korn. Saaten. Und des Mittags roter Schweiß. (Heym, „Ophelia”)
Blinde Klage im Wind, mondene Wintertage,/ Kindheit… (Trakl, „Föhn”)
Und dann die langen Einsamkeiten. Nackte Ufer./ Stille. Nacht. Besinnung.
Einkehr. Kommunion. Und Glut und Drang/ Zum Letzten, Segnenden. Zum Zeugungsfest./ Zur Wollust. Zum Gebet. Zum Meer./ Zum Untergang. (Stadler, „Fahrt
über die Kölner Rheinbrücke bei Nacht”)
Зачастую назывные предложения совмещаются с парцелляцией,
когда отдельным членам предложения, вынесенным за рамку, придаётся статус самостоятельного высказывания. Очевидно, это объясняется
тем, что в экспрессионизме каждое слово, каждая словесная группа обладает особой семантической выразительностью, несёт большую смысловую нагрузку. Таким образом, изолированные от общего высказывания элементы выделяются, приобретают особый вес; слово (словосочетание), получая синтаксическую самостоятельность, «утяжеляется»,
«повышается в ранге», становится более значимым семантически: An
welche Ufer schlägst du müde hin?/ Verweinet und zerstöret? (Becher,
„Mensch im Abend”)
Особенно явно эта тенденция реализуется в творчестве Г. Бенна:
Die weichen Schauer. Blütenfrühe./ … Blutlos wie Wege. Lieder aus den
Gärten./ Schatten und Sintflut. Fernes Glück: ein Sterben… (Benn, “Untergrundbahn”)
- 136 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Auf jedem Tisch zwei. Männer und Weiber/ Kreuzweiss. Nah, nackt, und
dennoch ohne Qual./ Den Schädel auf. Die Brust entzwei. Die Leiber/ gebären
nun ihr allerletztes Mal. (Benn, „Requiem”)
Sie friert. Der kleine graue Stock in ihrer Hand/ Friert mit. Wird klein. Will
tiefer in die Hand…/ Du, von den Flächen einer Schale steigend./ Im Veilchenschurz. Von Brüsten laut umbrüllt. (Benn, „Kurkonzert”)
Man lässt sie schlafen. Tag und Nacht. (Benn, „Mann und Frau gehen durch
die Krebsbaracke”)
Типичными становятся обособления. Наиболее часто обособляются определения и обстоятельства образа действия – внимание акцентируется на признаке /состоянии:
Mit langen Zungen hingen sie darin,/ Blutig und rauh. (Heym, „Die Stadt
der Qual”)
Das erste Grün der Saat, von Regen feucht … (Heym, „April”)
Ich sah Kinder in langem Zug, paarweise geordnet, vor einem Armenspeisehaus stehen./ Sie warteten, wortkarg und müde, bis die Reihe an sie käme, zur
Abendmahlzeit zu gehen. (Stadler, „Kinder vor einem Londoner Armenspeisehaus”)
Характерны усечённые конструкции в постпозиции. Если в произведениях большинства авторов такие конструкции обособляются в
рамках предложения, то в лирике Бенна они принимают статус самостоятельного предложения:
Er schlug, die Augen grün, Schaum dick ums Maul,/ Auf heisses Pflaster.
(Becher, „Der Idiot”)
Er treibt durch die Strassen voller Ruh,/ Indes des Himmels Gründe Purpurröte färbet,/ Die Arme weit, die weissen Augen zu. (Becher, „Mensch im Abend”)
Die Spree, ein Antlitz wie der Tag,/ Das glänzend meerwärts späht nach
Rettern…(Boldt, „Berlin”)
Die Tür fliesst hin: Ein Weib./ Wüste ausgedörrt. Kanaanitisch braun./
Keusch. Höhlenreich. (Benn, „Nachtcafe”)
Таким образом, лингвистический анализ текстов экспрессионистской лирики показал, что свойственная данному литературному дискурсу фрагментарность, отражающая «рваное сознание» эпохи, выявляется на всех уровнях языковой структуры: как в семантике слов и
смысловом наполнении образов, так и в грамматическом строе произведений.
Список литературы
1. История немецкой литературы [Текст] : в трех т. : пер. с нем. – М. :
Радуга 1986. – Т.3 (1895–1985). – 464 с.
- 137 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
2. Павлова Н.С. Экспрессионизм [Текст] / Н.С. Павлова // История немецкой литературы : в пяти т. – М. : Наука, 1968. – Т.4 (1848–1918).
– С. 536–564.
3. Тимралиева Ю.Г. Поэтический язык лирики немецкого экспрессионизма [Текст] : дис. … канд. филол. наук : 10.02.04 / Ю.Г. Тимралиева ; СПбГУЭФ. – СПб., 2000. – 195 с.
4. Arnold, A. Die Literatur des Expressionismus [Текст] / A. Arnold –
Stuttgart ; Berlin ; Köln ; Mainz, 1966. – 180 S.
5. Bekes, P. Einleitung und Nachwort [Текст] / P. Bekes. // Gedichte des
Expressionismus / P. Bekes: вступ. ст. – Stuttgart : Philipp Reclam,
1991. – S. 7–17.
6. Gedichte des Expressionismus [Текст] / общ. ред. P. Bekes – Stuttgart :
Philipp Reclam, 1991. – 86 S.
7. Mann, O. Einleitung [Текст]. / O. Mann // Expressionismus. Gestalten
einer literarischen Bewegung. – Heidelberg, 1956. – S. 9–26.
FRAGMENTARINESS AS A PRINSIPLE OF THE ARTISTIC ASSIMILATION OF REALITY AND HIS LINGUISTIC EXPLICATIONS IN
THE LYRICS OF GERMAN EXPRESSIONISM
J. Timralieva
St. Petersburg State University of Economics, St. Petersburg
The article analyses some characteristics of the lyrics of German expressionism, and
in particular it reveals linguistic explications of fragmentariness, which is one of the
key artistic markers of this literary discourse.
Keywords: expressionism, fragmentariness, metonymy, synecdoche, cutting principle, nominative style.
Об авторе:
ТИМРАЛИЕВА Юлия Геннадьевна – кандидат филологических
наук, доцент кафедры немецкого и скандинавских языков и перевода
Санкт-Петербургского государственного экономического университета,
e-mail: juliati@yandex.ru
- 138 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 139–143.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
ОБЗОРЫ
УДК 81.25 07
К ПРОБЛЕМЕ РЕФЕРЕНЦИИ
Ю.В. Артемьева
Московский государственный машиностроительный университет, Москва
В статье рассматриваются различные подходы к проблеме референции,
обосновывается важность перехода от исследования референции высказывания к выявлению особенностей референции текстов разных жанров
и стилей.
Ключевые слова: высказывание, референция высказывания, текст, референция текста.
Любое высказывание является референтным, если оно осмысленно. Именно осмысленность высказывания придаёт ему определённую ценность и в конечном итоге означает один или несколько из допустимых содержательных вариантов. Постижение смысла, или осознание содержательного варианта, каждый раз происходит заново, но
не всегда по-новому. Иначе говоря, каждый, кто расшифровывает, или
декодирует, сообщение, обнаруживает своё восприятие, которое продиктовано особенностями конситуации, данной в пространстве и времени. Однако содержательный вариант предполагает не интерпретацию
основного (условно назовём первоначальным) смысла, а его точную передачу. В противном случае, содержание высказывания будет осмыслено по-новому, что может привести к потере первоначального смысла.
Первоначальный смысл представлен нам в форме осознанных
понятий, чаще не овнешнённых. Смысл высказывания выстраивается за
счёт образного, или концептуального, содержания, сформированного в
сознании человека, и передаётся в виде сигналов различных уровней
другому участнику коммуникативной ситуации. Расшифровка сигналов
неизбежно приведёт к погрешностям (потерям и добавочным сведениям); в конечном результате, так или иначе, возникает передача первоначального смысла реципиенту. Понимание расшифрованных сведений
реципиентом будет свидетельствовать о степени осмысления им полученной закодированной информации.
Таким образом, любое высказывание может иметь или не иметь
ценность в плане содержания. Это обусловлено субъективным фактором восприятия сведений при декодификации. В данном случае погрешности при понимании смысла определённого высказывания возникают условно, исходя из логики вещей; стереотипно, под влиянием
фактора суггестивности или остенсивности, или того и другого. Други- 139 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
ми словами, при декодификации сигнала содержательный вариант будет
сформирован на основе понятий реципиента об окружающем мире, его
знаний и его мнения относительно окружающей действительности, а
также под влиянием прямого или косвенного давления внешних сил на
само восприятие.
Механизм соотнесения себя с окружающей действительностью
есть не что иное, как аспект референции, рассматриваемый учёными в
различных ракурсах.
На материале изолированного высказывания были описаны отношения к экстралингвистической реальности термов и предиката и выявлены отношения экзистенции, номинации, идентификации и характеризации (см. работы Н.Д. Арутюновой, Е.Н. Ширяева, Е.В. Падучевой).
В статьях Т.В. Булыгиной и А.Д. Шмелёва были показаны принципы
согласования денотативных статусов актантных именных групп (далее –
ИГ) и видовременных характеристик предиката.
Переход к тексту потребовал понятия, которое позволило бы
объединить разные объекты анализа. Таким «синтезирующим» термином, который даёт возможность интерпретировать функционирование
языкового выражения в высказывании, равном не предложению, а тексту, можно считать релевантное денотативное пространство (Дж.
Динсмор, А.Д. Шмелев).
Подобно тому как теория референции устанавливает соответствия между миром и языком, когнитивная теория устанавливает соответствия между словом и концептуальной системой человека, опирающейся на экспириенциальные данные (т.е. полученные опытным путем, часто это именно телесный опыт, в котором задействованы органы чувств
человека). Таксономия (разработка и классификация) концептуальной
области строится на тех же структурных принципах, что и лексическое
поле, иными словами: лексическое поле – это совокупность слов, которые называют объекты одной и той же концептуальной области. Интегративный подход, объединяющий инструментарий теории референции
и разработки когнитивной теории, представляется продуктивным методом исследования перевода всех трёх видов: художественного, общественно-политического и специального.
Семиотический подход к проблеме референции, исходящий из
соотношения языка не с объектами «мира», а с «субстанцией содержания» и предполагающий возможность определения референта как ансамбля более или менее имплицитных семиотических систем, позволяет
рассматривать референциональные связи текста. В рамках этого подхода в качестве отсылающих к референтам знаков возможно функционирование больших дискурсивных единиц, имеющих целостное значение, в том числе и такой сложной единицы как текст. По замечанию
В.М. Мейзерского, «представление текста как знака основано на допу- 140 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
щении, согласно которому любая дискурсивная единица может символизировать единицы любого иерархического уровня» [4, с. 35].
И.П. Смирнов высказывает близкое по мысли предположение:
«И отдельное высказывание, и mutatis mutandis текст в целом, и,
далее, всяческие ансамбли текстов имеют три смысловых аспекта:
значения, из которых слагаются все эти предметы исследования, обладают объёмом (экстенсионалом), содержанием (интенсионалом) и
комбинаторной способностью (семантической валентностью)» [5].
Если рассматривать текст как семиотическую единицу, то, перенося с имени или именной группы на текст понятие референции, можно
определить референцию как отношение мира текста к внетекстовой
действительности.
Так, в концепции А.И. Новикова, основанной на семиотическом
подходе, но несколько этот подход упрощающей, содержание текста
предстаёт как «совокупность денотатов, связанных предметными отношениями в целостный семантический комплекс», где денотат текста является связующим звеном между действительностью и субъектом речевой деятельности.
С точки зрения А.Г. Баранова, отталкивающегося от предложенной М.А.К. Хэллидэем схемы информационного представления текста
как трёхкомпонентной структуры, фрагмент действительного и/или возможного мира, означиваемый текстом, находит отражение в когнитивном
компоненте текста. Если провести аналогию между текстом и языковым
знаком, то когнитивный компонент в концепции Баранова можно соотнести с абстрактной интенсиональной формой объекта, т.е. сигнификатомконцептом, аналогичным понятию фрейма (знание) по М. Минскому.
Связывая текстовую референцию с понятием значения и смысла в логике
и лингвистике, Баранов различает два вида референции: внутреннюю референцию (отношение когнитивного компонента текста к текстовому
миру) и внешнюю (отношение когнитивного компонента к актуальному
миру). По мнению исследователя, именно текст является единицей общения, в которой раскрываются отношения субъектов текстовой деятельности, языка и мира. Перефразируя Н.Д. Арутюнову, Баранов утверждает,
что референция – это способ «зацепить» текст за мир [2, с. 56].
В своей концепции Баранов, по его собственному признанию,
ориентируется на А.В. Бессонова, выделяющего модус абсолютного
существования для материального мира и модус интерсубъективного
существования для идентифицируемых лингвистических значений, которыми обладают как обозначающие языковые выражения, т.е. указывающие на пространственно-временные предметы, так и необозначающие, т.е. указывающие на идеальные объекты [цит. раб., с. 27]. Введение модуса интерсубъективного существования позволяет Бессонову и
- 141 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
вслед за ним Баранову избежать определённых трудностей и последовательно обосновать контекстную референцию. Референция текста определяется только в рамках текстовой деятельности, т.е. задается иллокутивными интенциями автора, который, порождая текст, осуществляет
определённую «иллокутивную стратегию» – руководствуется определёнными прагматическими установками, составляющими референциальный статус текстов определённого типа. При этом референциальные
интенции автора не являются произвольными, они заданы нормативноценностными системами в окружающей автора культурной среде.
По существу, Баранов продолжил, перенеся на текст, идущую от
Линского и Сёрля линию, связывающую акт референции с коммуникативным намерением говорящего. Как отмечает Н.Д. Арутюнова,
«… включившись в сферу, центром которой является автор речи, референция также была интерпретирована как одно из проявлений интенции. В
этом же духе сформулированы правила референции Дж. Сёрлем. В них акт
референции представлен как отношение между намерением говорящего и
узнаванием этого намерения адресатами. Для концепции Сёрля характерна
тенденция к вовлечению в механизм референции контекстуальной информации и фонда знаний собеседников, дополняющих семантику референтного выражения до такого объёма, который достаточен для идентификации
предмета речи» [1, с. 17].
Интерпретация референции текста возможна в рамках комплексного подхода к объекту и базируется на следующих основаниях:








семантике имени и ИГ;
позиции ИГ в составе высказывания;
пространственно-временной локализованности предиката;
согласовании актантных ИГ и предикатного выражения в высказывании; семантике предикатов пропозициональной установки;
характере субъекта речи в тексте;
направлении соответствия «мир → высказывание, высказывание
→ мир» (Дж. Серль);
модальности высказывания;
различении узкого и широкого контекстов в художественных
текстах [3, с. 44].
Современная лингвистика обладает гибким инструментарием
средств, которые позволяют выявить объективный и субъективный пласты референции высказывания, и подойти к описанию референциальных пространств текстов разных жанров, принадлежащих разным стилям и, совместно используя интерференциальный и референциальный
компоненты, определить предпосылки и возможные пути достижения
полноценного перевода – создания адекватного во всех смыслах текста.
- 142 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Список литературы
1. Арутюнова Н.Д. Аксиология в механизмах жизни и языка [Текст] /
Н.Д.Арутюнова // Проблемы структурной лингвистики – М. : Просвещение, 1982. – С. 5–23.
2. Баранов А.Г. Текст, текстовой модуль, номинация [Текст] / А.Г. Баранов // Лингвистические единицы разных уровней в языке и речи. –
Краснодар : Изд-во Кубан. ун-та, 1988. – С. 94–100.
3. Богословская
О.И.
Язык
фольклора
как
функциональностилистическая категория [Текст] / О.И. Богословская // Структура
лингвостилистики и её основные категории. Пермь : Перм. госуд. ун-т,
1983. – 140 с.
4. Мейзерский В.М. Философия и неориторика [Текст] / В.М. Мейзерский. – Киев : Лыбидь, 1991. – 192 с.
5. Смирнов И.П. Порождение интертекста; Элементы интертекстуального анализа с примерами из творчества Б.Л. Пастернака [Текст] / И.П.
Смирнов. – СПб. : СПбГУ, 1995. – 193 с.
TO THE PROBLEM OF REFERENCE
Y.V. Artemyeva
University of Mechanical Engineering, Moscow
The article consideres various approaches to the problem of reference and
proves the importance of passing from the study of sentence reference to exploring the specifics of text reference in different genres and styles.
Ke words: sentence, sentence reference, text, text reference.
Об авторе:
АРТЕМЬЕВА Юлия Вячеславовна – кандидат филологических
наук, доцент, профессор кафедры переводоведения Московского государственного
машиностроительного
университета,
e-mail:
artjul67@mail.ru
- 143 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 144–150.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
УДК 81’1
ЭФФЕКТЫ КОНТЕКСТА И ПРОБЛЕМА НЕОДНОЗНАЧНОСТИ
В.М. Беляева (Меркулова)
Тверской государственный университет, Тверь
Статья посвящена рассмотрению понятия «контекст» с точки зрения
разных научных подходов. Специальное внимание уделяется роли контекста при разрешении лексической неоднозначности.
Ключевые слова: контекст, типология контекстов, эффекты контекста, лексическая неоднозначность, модели разрешения неоднозначности.
Лексическая неоднозначность и контекст взаимосвязаны в силу
того, что неоднозначное слово приобретает различные смыслы в зависимости от окружения. Контекст (от лат. contextus – ‘тесная связь, соединение’) – термин, широко используемый в гуманитарных науках, в
философии и в повседневном языке. В языкознании и логике «контекст
определяется как относительно законченный в смысловом отношении
отрывок текста или речи, в котором выявляются смысл и значение входящих в него слов», как лингвистическое окружение определенной языковой единицы [15]. Понятие «контекст» является центральным не
только для языковедческих наук, но и для ряда других гуманитарных
направлений, таких как социальная антропология, психология личности,
когнитивная психология, психо- и когнитвная лингвистика и т.д.
На сегодняшний день, как отмечает И.Т. Касавин, современная
социальная антропология рассматривает контекст в следующих измерениях: 1) окружение (setting): социальные и пространственные рамки, в
которых происходят интеракции; 2) поведенческая среда (behavioral
environment): способ, в котором участники используют свои тела и поведение как ресурсы для фреймирования и организации разговора (жесты, позы, взгляды); 3) языковой контекст (language as context): способ,
которым сам разговор или текст озвучивает и продуцирует контекст для
другого разговора или текста; 4) экстраситуационный контекст (extrasituational context): понимание обмена репликами требует «базисного
знания» (background knowledge), которое выходит далеко за пределы
локального разговора и непосредственного окружения [7].
В психологии личности контекст тесно увязывается с деятельностью человека и сценарием поведения. Контекст определяется как часть
единого био-социально-культурного процесса развития и как сложное
взаимодействие разных внутренних и внешних процессов [10]. Д. Шпебер и Д. Уилсон рассматривают в качестве контекста минимальный набор данных, используемых при интерпретации высказывания. По мне-
- 144 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
нию авторов, контекст – это некий набор представлений о мире, которым располагает воспринимающий информацию человек [18].
Многообразие лингвистических и экстралингвистических факторов, имеющих непосредственное отношение к контексту, его полифункциональность и различие исследовательских интересов относительно данного понятия предопределяют существование различных
теорий контекста и различных принципов подхода к определению понятия «контекст». Для целей нашего исследования особый интерес представляет проблема зависимости/независимости слова от контекста.
Зависимость слова и его значения от контекста рассматривалась
в истории языкознания на уровне языковой системы. В этом случае
встаёт вопрос о том, являются ли лексические единицы вариантами значений одного слова (в этом случае слово признаётся многозначным) или
же это омонимы. Р.А. Будагов в своей работе приводит точки зрения
нескольких учёных. Так, автор приводит мнение Б. Кроче, который утверждал, что слово живет только в одном контексте, в другом – оно уже
оказывается другим словом. К. Фосслер защищал сходное положение
«лингвистически»: по его убеждению, контекст всякий раз делает слово
другим [3, с. 22]. Как отмечал Р.А. Будагов, «с одной стороны, слово
едино и самостоятельно, а с другой – оно как бы “распадается” на множество отдельных значений» [цит. раб., с. 24]. По мнению автора, все
метафорические осмысления отдельных слов относятся лишь к личностному восприятию слова индивидом. Поэт или писатель, обладающий
иным видением мира, по-иному осмысливает слова, которые являются
для него способами передачи не только информации, но и смыслов,
«переносных фонов слова», как их называет автор. Тем не менее, на
примере слова «золотой», употреблённого в контекстах «золотое сердце» и «золотое кольцо», видно, что метафорическое значение слова не
нарушает его природы, его номинативного значения, а воспринимается
как бы на его фоне [там же].
В лингвистике текста принято различать лингвистический и экстралингвистический контекст. Лингвистический контекст – языковое
окружение, в котором употребляется конкретная единица языка в тексте. К экстралингвистическому контексту относят обстановку, время и
место, к которым относится высказывание, а также факты реальной
действительности, знание которых помогает рецепиенту правильно интерпретировать значения языковых единиц в высказывании. Экстралингвистический контекст делится на ситуационный (время, место, обстановка) и культурологический (факты реальной действительности) [11].
С точки зрения структуры лингвистический контекст можно рассматривать на уровне слова и предложения, выделяя, соответственно, лексический и синтаксический контексты. Под лексическим контекстом понимается совокупность лексических единиц, в окружении которых ис- 145 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
пользуется конкретная единица текста; а синтаксический контекст есть
синтаксическая структура, в рамках которой употреблено конкретное
слово в тексте [там же].
Кроме того, лингвисты различают узкий (микро) и широкий
(макро) контекст. Под «узким» контекстом понимают лингвистический
контекст в пределах словосочетания и предложения, под «широким» –
контекст, выходящий за пределы предложения, в котором употреблена
языковая единица [15].
Н.Н. Амосова [1] рассматривает проблему контекста в связи с
необходимостью различения двух факторов реализации значения слова:
контекста и речевой ситуации, несмотря на их общую функцию – создавать условия употребления слова. Основное различие между ними
заключается в том, что в одном ряду явлений семантически реализуемое
слово выступает в определённой конструктивной связи с другими элементами некоего речевого целого, а во втором ряду это слово получает
семантическую реализацию независимо или даже вопреки этому речевому целому. С точки зрения Н.Н. Амосовой, контекст может рассматриваться как реализация значения слова на основе определённых закономерностей сочетаемости слова данного языка в данный момент его
синхронии, что соответствует содержанию термина «лингвистический
контекст». По мнению автора, «соединение указательного минимума с
семантически реализуемым словом и составляет контекст» [цит. раб., с.
28]. Контекст рассматривается Н.Н. Амосовой как языковой материал, а
условия реализации контекста – как речевая ситуация [цит. раб., с. 24].
В качестве речевой ситуации может выступать реальная обстановка данного речевого акта, «бытовой контекст» в терминах А.А. Реформатского, и «фиктивная ситуация», т.е. упоминание о ситуации в
устном или письменном повествовании – сообщаемая или текстовая ситуация [цит. раб., с. 29–30].
Г.В. Колшанский отмечает, что сам по себе язык является контекстным механизмом. В противном случае его можно было бы рассматривать как набор изолированных слов [9]. Автор предлагает несколько иную классификацию контекстов: микроконтекст (грамматический контекст) – в пределах предложения; макроконтекст – в пределах
абзаца; и текстовый, тематический контекст – за пределами абзаца [8, с.
47]. С.И. Походня называет текстовый контекст мегаконтекстом [10, с.
62]. А.А. Уфимцева предлагает выделять системный семантический
контекст:
«Системный семантический контекст, реализующий то или иное значение полисемантического слова, не однороден и включает следующие
компоненты: 1) семантически реализуемое слово; 2) лексически сочетающееся, так называемое ключевое слово; 3) модель лексической сочетаемости; 4) модель синтаксической сочетаемости» [13, с. 221].
- 146 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
В русле культурно-исторического подхода к развитию значения
слова в онтогенезе Л.С. Выготский привлекал понятие «контекст» для
объяснения соотношения смысла и значения: слово приобретает смысл
в контексте абзаца, абзац в контексте книги и т.д. Смыслы слов могут
обновляться до бесконечности во всё новых контекстах [4], поэтому и
понимание, по словам М.М. Бахтина, есть «соотнесение с другими текстами и переосмысление в новом контексте» [2, с. 364]. Следовательно,
читающий усваивает значение слов только при условии их многократного восприятия в разных контекстах. Данный принцип лежит в основе
«лестницы контекстов» у литературоведа Е.Г. Эткинда, который выделяет контекст определённого произведения, контекст цикла произведений этого же автора, контекст общепринятых переносных значений
слов, контекст литературных направлений и т.д. [16].
В психолингвистической концепции слова А.А. Залевской особое место занимает понятие внутреннего контекста [6]. Внешний контекст – традиционный вербальный или ситуативный – применяется в
качестве базы для изучения внутреннего контекста, который определяется автором как продукт
«… многогранной деятельности индивида, протекающей на уровне неосознаваемых процессов при постоянном взаимодействии перцептивного и
когнитивного, когнитивного и аффективного, вербального и невербального,
континуального и дискретного, как и многих других аспектов психической
жизни активного и пристрастного субъекта» [5, с. 89].
Понятие внутреннего контекста в когнитивных исследованиях
используется Р. Стернбергом [19] для рассмотрения процессов кодирования, хранения и извлечения информации. Когнитивный внутренний
контекст индивида оказывает влияние на указанные процессы. Автор
полагает, что наряду со схемами знаний, внутренний контекст определяется эмоциями, модальностями разных видов, состояниями сознания
и внешним контекстом как усвоения знаний, так и их воспроизведения.
Все указанные характеристики внутреннего когнитивного контекста,
так или иначе, будут определять процесс идентификации слова. Рассматривая роль языка в таком внутреннем когнитивном контексте, Р.
Стернберг отмечает, что слова являются наиболее экономичным способом оперирования информацией [там же].
Контекст в когнитивной лингвистике также трактуется как ментальное явление. Ф. Унгерер и Г.Й. Шмит предлагают использовать
термин «контекст» для обозначения когнитивной репрезентации взаимодействия между ментальными концептами или когнитивными категориями. Такая когнитивная репрезентация, или контекст, формируясь в
процессе взаимодействия человека с реальным миром, немедленно
вступает в связь со знаниями индивида, хранящимися в долговременной
- 147 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
памяти. Таким образом, когнитивные категории зависят не только от
текущего контекста употребления, но и от целого комплекса ассоциирующихся с ними внутренних когнитивных контекстов. Важной представляется мысль о том, что индентификация слова никогда не происходит в «деконтекстуализованном вакууме» [21].
Механизмы разрешения неоднозначности индивидом представлены в виде психолингвистической модели «ambiguity resolution». В литературе обсуждаются три подхода к этой модели, связанные с представлениями о хранении неоднозначных слов в ментальном лексиконе:
полный, упорядоченный и выборочный доступ (exhaustive, ordered и
selective excess) [17]. Согласно первой модели, в сознании реципиента
при восприятии неоднозначного слова могут быть активированы все его
значения одновременно, и только после этого реципиент выбирает нужное значение, подходящее по контексту. Исходя из второй модели, вначале активируется основное, наиболее частотное значение многозначной лексической единицы, и лишь потом, если оно не подходит по контексту, активируется другое значение слова. И наконец, третья модель
предполагает, что нужное значение слова мгновенно выбирается индивидом в случае предоставления подходящего контекста (appropriate
context) [там же]. При этом в роли контекста может выступать одно слово, словосочетание или сразу целое предложение: to read a book – to
book a ticket (многозначное слово book реализуется в двух значениях:
‘книга’ и ‘бронировать’); I can do it – I’d like a can of coke (слово can
реализуется в значениях ‘мочь’, ‘уметь’ и ‘жестяная банка’).
То, как контекстная информация влияет на конструирование значения, получило в психолингвистике название эффектов контекста
(context effects) [14, с. 308–309]. Эффекты контекста, так или иначе, наблюдаются во всех экспериментах на снятие неоднозначности, однако
проблема заключается в выяснении того, как именно момент включения
контекста влияет на обработку слов – кандидатов для принятия окончательного решения. Например, в ходе эксперимента, проведённого Д.
Суином, было установлено, что даже при появлении слова в однозначном контексте у реципиента возникают ассоциации с несколькими значениями слова. Предварительно автором были отобраны equibiased
words – слова, имеющие два значения, которые никак не пересекаются в
обычной речи, т.е. это не взаимозаменяемые лексические единицы (например, слово bug в различных контекстах было реализовано в значениях ‘жук’ и ‘подслушивающее устройство’) [20]. В цитируемом исследовании показано, что контекстная информация используется после того
как человек автоматически получает доступ ко всем возможным значениям.
Таким образом, идентификация слова человеком, в том числе и
неоднозначного/многозначного слова, происходит с опорой на контекст,
- 148 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
внешний и внутренний. Другими словами, неоднозначность предопределяет зависимость слова от контекста.
Список литературы
1. Амосова Н. Н. Основы английской фразеологии [Текст] / Н.Н. Амосова. – Л. : Изд-во Ленинград. ун-та, 1963. – 208 с.
2. Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества [Текст] / М.М. Бахтин. –
М. : Искусство, 1979. – 445 с.
3. Будагов Р.А. В защиту понятия слово [Текст] / Р.А. Будагов // Вопросы
языкознания. – Изд-во АН СССР. – 1983. – Вып. 1. – С.16–31.
4. Выготский Л.С. Собрание сочинений. В 6 т. Т. 2 [Текст] / Л.С. Выготский. – М. : Педагогика, 1982. – 488 с.
5. Залевская А.А. Индивидуальное знание: специфика и принципы функционирования [Текст] / А.А. Залевская. – Тверь : Твер. гос. ун-т, 1992.
– 136 с.
6. Залевская А.А. Психолингвистический подход к анализу языковых явлений [Текст] / А.А. Залевская // Вопросы языкознания. – 1999. – № 6.
– С. 31–42.
7. Касавин И. Т. Контекстуализм как методологическая программа
[Электронный ресурс] / И.Т. Касавин // Эпистемология и философия
науки. – 2005. – Т. VI. – № 4. – С. 3–14 / Режим доступа: <http:// journal
.iph .ras.ru/4-05. doc>. – Дата обращения: 16.07.2009. – Загл. с экрана.
8. Колшанский Г.В. Контекстная семантика [Текст] / Г.В. Колшанский. –
М. : Наука, 1980. – 149 с.
9. Коул М. Культурно-историческая психология: наука будущего [Текст]
/ М. Коул. – М. : Когито-Центр, 1997. – 432 с.
10. Походня С.И. Языковые виды и средства реализации иронии [Текст] /
С.И. Походня. – Киев : Наукова думка, 1989. – 126 с.
11. Словарь «Академик» [Электронный ресурс]. – Электрон. дан. / Режим доступа: http://perevodovedcheskiy.academic.ru/ – Дата обращения:
21.09.2013. – Загл. с экрана.
12. Солсо Р. Когнитивная психология [Электронный ресурс] / Р. Солсо. –
6-е изд. – СПб. : Питер, 2006. – 589 с. / Режим доступа: http://www.
razym.ru/45377-mastera-psixologii-kognitivnaya-psixologiya-6-e.html
–
Дата обращения: 21.09.2013. – Загл. с экрана.
13. Уфимцева А. А. Слово в лексико-семантической системе языка [Текст]
/ А.А. Уфимцева. – М. : Наука, 1968. – 221 с.
14. Филд Дж. Психолингвистика: Ключевые концепты. Энциклопедия
терминов (с английскими эквивалентами) [Текст] / Дж. Филд / пер. с
англ. – М.: URSS, 2012. – 344 с.
15. Шишкина Л. П. Контекст как структурный компонент лексикона тезаурусного типа [Электронный ресурс] / Л.П. Шишкина // Язык и культура. – Электрон. журн. – 2010. № 3 / Режим доступа: http://cyber
- 149 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
16.
17.
18.
19.
20.
21.
leninka.ru/article/n/kontekst-kak-strukturnyy-komponent-leksikona-tezaurus
nogo-tipa – Дата обращения: 21.09.2013. – Загл. с экрана.
Эткинд Е.Г. Разговор о стихах [Текст] / Е.Г. Эткинд. – СПб. : Детгиз,
2004. – 240 с.
Cyma, V. P. Lexical ambiguity resolution [Электронный ресурс] / V.P.
Cyma. – Электрон. дан. / Режим доступа: http://www.u.arizona.edu/
~vanpettc/reprints/lexamb.pdf – Дата обращения: 02.12.2012.
Sperber, D., Wilson, D. Relevance: Communication and cognition [Текст] /
D. Sperber, D. Wilson. – Oxford : Basil Blackwell, 1986. – 289 p.
Sternberg, R.J. Cognitive psychology [Текст] / Fort Worth etc. – 4-th ed. /
R.J. Sternberg. – Holt, Rinehart and Winston: 1996 / Режим доступа:
http://www.google.co.th/books?id=WNss-44HFUQC&printsec=front cover&hl=ru#v=onepage&q&f=false. – Дата обращения: 21.09. 2013.
Swinney, D. Lexical access during sentence comprehension: (Re) consideration of context effects [Электронный ресурс] / D. Swinney. – Электрон.
дан. / Режим доступа: http://lcnl.ucsd.edu/LCNL_main_page/Publi cations_PDF/1979_Swinney.pdf – Дата обращения: 16.07.2009.
Ungerer, F. & Schmid, H.-J. An introduction to cognitive linguistics [Текст]
/ F. Ungerer, H-J Schmid. – New York : Longman, 1996. – 305 p.
CONTEXT EFFECTS AND THE PROBLEM OF
LEXICAL AMBIGUITY
V. M. Belyaeva
Tver State University
The article is devoted to the analysis of the notion of “context” from different
points of view. Special attention is paid to the role of context in ambiguity
resolution.
Keywords: context, typology of contexts, context effects, lexical ambiguity,
models of ambiguity resolution.
Об авторе:
БЕЛЯЕВА (Меркулова) Виктория Михайловна – аспирант кафедры английского языка Тверского государственного университета, email: Victoria.n1@yandex.ru
- 150 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 151–158.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
УДК 81'23:39
ПРОБЛЕМЫ ИНФЕРЕНЦИИ
В ПСИХОЛИНГВИСТИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ
О.В. Голубева
Тверской государственный университет, Тверь
Обзор посвящен исследованиям феномена инференции в свете психолингвистики, что позволяет связать этот процесс и его результат с работой долговременной памяти и определить хранящиеся в ней разнообразные репрезентации как основу формирования выводного знания.
Ключевые слова: инференция, долговременная память, репрезентация.
Одной из важнейших задач науки является изучение процессов
познания, структуры и форм динамического преобразования знаний, что
позволяет исследовать такие производные виды знания, как выводное
знание, составляющее основу понимания (the bedrock of comprehension)
[19, с. 105]. Обращаясь к проблеме инференции, следует определить необходимую для выводного знания познавательную базу человека, которой в свете психолингвистики может явиться содержательная и структурная организация памяти как многоуровневого хранилища перцептивно-когнитивно-аффективного опыта человека (см.: [4; 5]).
Исследования последних лет доказывают связь различных типов
репрезентаций знаний в системе долговременной памяти (далее – ДП),
которая в современных психологических исследованиях понимается как
набор нейронов (set of neurons) [23, с. 237]. Дифференциация ведётся
исходя из трёхкомпонентности любой репрезентации: содержания,
структуры и процесса активации. Так, содержательно главное различие
отражает дихотомия Э. Тулвинга «эпизодическая vs семантическая память», где первая «ориентирована в прошлое», «вырастает» из универсальной семантической, являясь её субъективным украшением (embellishment) [29, с. 5–7].
Акцентирование внимания на какой-либо из сторон содержания
памяти определяет наличие подходов к структурированию ДП. С одной
стороны, разрабатываются модели систематизации в виде модулей,
многоуровневых ассоциативных семантических сетей и т.д., где «информация обычно закодирована по значению» [1], а элементы связаны
пропозиционально (см. обзоры: [1; 5; 9]; о модели ACT-R и её современных вариантах см.: [10, с. 1037]). С другой стороны, существуют
модели кодирования и хранения перцептивного опыта субъекта (теория
двойного кодирования А. Паивио, где ДП описывается как иерархически организованная двухкомпонентная концептуальная структура – образная и вербальная). Теоретическое обоснование неразрывности пер- 151 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
цептивного и когнитивного достигается за счёт признания взаимодействия двух типов репрезентаций внутри когнитивной сети (complex referential и associative network) [27, с. 62–69]. Ещё более «эмпирическими»
выглядят теория ментальной образности (mental imagery) С. Косслина и
теория перцептивных символических систем (theory of perceptual symbol
systems) или перцептивная теория знания (perceptual theory of
knowledge) Л. Барсалоу. С. Косслин видит отличие семантических репрезентаций в их призвании описывать (describe), а ментальных образов
(мультимодальных репрезентаций) – обрисовывать (depict) объект и его
перцептивные характеристики [23].
Взаимосвязь перцепции и когниции Л. Барсалоу также находит в
создании единой мультимодальной (нейронной) репрезентации, или
перцептивном символе (perceptual symbol) как основе получаемого знания [14, с. 619–620], но, в отличие от С. Косслина, этот феномен не
признаётся ни физической картинкой, ни ментальным образом. Развёрнутая мультимодальная система таких символов интегрирует знание об
объекте как компоненте категории на основе ситуативных симуляций/переживаний и является репрезентацией самой категории или симулятором – концептом с фреймовой структурой (the concepts that underlie knowledge) и перцептивными символами (on-line абстракциями) в
виде составных частей [12, с. 582, 587]. Симуляторы входят в функциональную концептуальную пропозициональную по структуре систему,
имплицирующую категориальную инференцию, т.е. вывод о необходимых признаках членов категории (on-line feature listing или categorial inference [13, с. 1184]). В её основе лежит релевантность симуляции в симуляторе (functional affordness) при создании нового паттерна и выхода
за рамки воспринимаемого.
Обладая способностью к функционированию, любая система помимо содержательной структуры имеет набор процедур, задающих динамический характер их активации. Отсюда проистекает разделение
систем памяти на декларативную (семантическую, эпизодическую) и
процедуральную. Рассмотрение функционирования с точки зрения
осознаваемости/неосознаваемости ведёт к выделению эксплицитной
(декларативной) и имплицитной (процедуральной) памяти (см. [1; 5; 9]).
Приведённые теории кодирования и хранения знаний о мире в ДП
предполагают наличие содержательно различных взаимодействующих
единиц (репрезентаций), ассоциативно (эксплицитно/имплицитно) задающих ряд процедур и механизмов. Эта система имеет уровневый характер, что предполагает репрезентации различной степени абстрактности.
Сказанное выше даёт возможность с позиций психолингвистики
подойти к проблеме инференции, или получению выводных знаний, в
процессе обработки информации и/или языка и к самому этому зна- 152 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
нию/умозаключению как важнейшей когнитивной операции человеческого мышления, в ходе которой, опираясь на содержащиеся в тексте
сведения, человек выходит за его пределы и получает новые сведения
[6, с. 33–35]. Формируемое выводное знание «точнее было бы называть
выводным знанием/отношением, поскольку личностная интерпретация
выводимых фактов всегда сопровождается их эмоционально-оценочным
переживанием…» [4, с. 266]. Инференции, как широкий класс когнитивных операций [7, с. 124], не имеют чёткой классификации (по нашему мнению, в силу многоаспектности исходного знания). На основании
изученного материала можно предположить, что при их характеризации
следует исходить из двухмерности самого понятия инференции: структурированного содержания и моделей его получения.
В процессуальном плане выделяются два общих типа формирования вывода: дедуктивный и индуктивный, что позволяет разграничить
соответственно индуктивные и дедуктивные инференции. Содержательно и структурно инференции также дифференцируются в рамках
двух видов: семантические, «унаследовавшие» логическую структуру
(вывод-силлогизм), и прагматические (conversational inference [17, с. 89–
131]), оцениваемые как стратегии понимания (comprehension strategy)
[22, с. 23]. Последние менее предсказуемы и ситуативно зависимы. И те,
и другие истинны или ложны, но для прагматических инференций этот
критерий сводится к правдоподобности [8, с. 110].
В целом прагматический подход позволил инференции получить
более общее, хотя и более неопределённое толкование: как любой вывод или возможность выводимости. М.Л. Макаров, перенося логические
выводы в прагматический контекст, выделяет формально-логические
инференции, рассматривая инференциальные по природе логическое
следствие, семантическую пресуппозицию и конвенциональную импликатуру Г.П. Грайса как частные случаи таких выводов, обладающих
свойством неустранимости в контексте (non-defeasibility) [7, с. 124–126].
Они являются потенциальными, т.е. делаются на основе буквального
смысла высказывания [8, с. 101]. Е.В. Падучева не считает возможным
говорить о семантических инференциях, по её мнению, они – «стандартные ассоциации, которые не содержатся напрямую в значении слова, но связаны с ним в сознании языкового коллектива»; выводимые
компоненты значения «более дешёвые», имеют меньший вес. Тем не
менее, прагматизм инференций всё же позволяет соотнести их с дихотомией «общее – частное», что ведёт к выделению общезначимых инференций, не подавляемых контекстом, способных войти в значение в
силу конвенциональности [8, с. 107–110].
Прагматические инференции вероятностного характера (probabilistic) трактуются как неформальная рациональная стратегия по решению
проблем (an informal rational problem-solving strategy [24, с. 30–31]), не- 153 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
конвенциональная и обусловленная изменениями контекста [25, с. 114].
Отмечается, что эти выводы обусловлены стратегией обработки знания
(«снизу–вверх» / «сверху–вниз»), что нашло отражение в термине «вероятностно-индуктивная инференция» [7, с. 126]. Эти частные инференции соответствуют реальным импликатурам говорящего, естественно возникают из действия, не являются стабильным семантическим
компонентом (компонент «перемещение» обязателен в значении ‘стать
видимым’ лишь в нужной ситуации [8, с. 101, 109]).
Рассматривая инференции общего и частного характера с точки
зрения истинности/ложности, Дж. Кесс вводит термины «наверняка истинное» и «возможно истинное» (necessarily true – probably true), также
соотнося их содержание с дедуктивностью/индуктивностью вывода
(цит. по [4, с. 267–268]). Отмечая содержательное разнообразие прагматических инференций, М.Л. Макаров значительно расширяет круг оснований для таких выводов, причисляя к ним
«… различные аспекты внутреннего и внешнего контекстов, знания
социокультурного характера, когнитивные структуры всех уровней, отображающие опыт деятельности в аналогичных ситуациях, элементы перцепции, нормы, принципы, правила языкового общения и взаимодействия в
различных группах» [7, с. 126].
С нашей точки зрения, такой подход доказывает, что традиционно
прагматическое рассмотрение инференции недостаточно, так как учитывает лишь её итог в наличном контексте без изучения глубины самого
процесса. В целом построение прагматических инференций не следует
формально-логическим правилам, хотя предполагает формирование гипотезы (стратегии поиска аналогий – analogical reasoning [24, с. 30–31])
или правдоподобного объяснения (inference to a plausible explanation [11,
с. 92–93]) с привлечением не только контекстуальной информации, но
обширных знаний для её проверки и подтверждения в высказывании.
Так, А. Гарнхам, предлагая содержательную типологию инференций, отражает динамизм выводного знания, выделяя инференции, основанные:
а) на зависящем только от значения слов логическом выводе; б) на применении детализированных знаний о мире, своеобразных мостиков
(bridging inferences), обеспечивающих понимание текста; в) на контексте
ad hoc, т.е. на текстовых ситуациях и намерениях автора (цит. по [4, с.
267–268]).
Процесс получения инференций представлен в инференционной
модели коммуникации Г.П. Грайса с обоснованием принципов, главный
из которых – Принцип кооперации – реализуется посредством четырёх
максим (см.: [18]). Теория релевантности, основанная на одной из максим [28], предполагает субъективную связь сообщения и ситуации общения, манифестирует ряд импликатур и возможностей для их выведе-
- 154 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
ния. Инференции носят имплицитный, интерпретативный характер и
выводятся на основе релевантности представлениям участников ситуации (relevance-driven pragmatic inference). Так, в выражении «Джон –
машина» человек ассоциируется с машиной, что свидетельствует о
субъективных выводах о его характере, из которых адресатом будет
отобран наиболее подходящий [26, с. 118].
Основным механизмом создания вероятностных инференций с
опорой на различные типы репрезентации знаний, либо хранящихся в
памяти, либо воспринимаемых в ходе общения, является пропозиция.
Однако в случае инференций дискурса данная структура отличается от
традиционно логической. Коммуникативные пропозиции или пропозиционально оформленные мысли (pragmatic inference involved in understanding an utterance results in an implicated proposition) эксплицируются,
но могут оставаться имплицитными, т.е. «знанием для себя». В целом,
формирование инференций ситуативно (on-line) при многоаспектной
параллельной обработке информации и является когнитивным преобразованием логической структуры в коммуникативную путём отбора релевантных импликатур и экспликатур (from linguistic input to pragmatic
output) [15, с. 134–139]).
Процесс инферирования многими учёными рассматривается в
рамках различных моделей: трёхуровневая ситуативная модель комплексной обработки информации Т.А. ван Дейка и В. Кинча [2]; двухступенчатая ментальная модель понимания Ф. Джонсона-Лэрда (от пропозициональных репрезентаций к ментальным моделям) [3], модуляционная модель семантических и прагматических компонентов значения
[21] (о пропозициональности инферирования см.: [20]). Отсюда представленные модели утверждают наличие семантических (категориальных) и прагматических (ситуативно и субъективно обусловленных) инференций и уровневый характер их представления.
Предположение о глубине процесса инферирования опирается на
иерархичность организации репрезентаций в ДП, что задаёт не только
обращение к знаниям/переживаниям в конкретной ситуации, но и привлечение событийных (фреймовых по структуре), а также различных по
степени обобщённости репрезентаций. Признавая обязательность учёта
перцептивного опыта, Л. Барсалоу утверждает наличие перцептивных
(визуальных и т.д.) инференций (perceptual inferences), которые формируются при активации стимулом «следов» или симуляций и позволяют
выйти за пределы перцептивной информации (simulations during
perceptual inference create perceptions that go beyond stimulus information).
Так, фонемы вызывают акустические симуляции слова, продуцирующие
эти инференции [14, с. 624–625] (ср. идеи эмпириков о выводимости
любого знания из чувственного опыта).
- 155 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Следовательно, в отличие от близких к данному понятию терминов (см. обзоры: [5; 7; 8]) инференция обладает выводимостью и вычислимостью, правдоподобием, имплицитностью [14, с. 627]; как средство
«додумывания» [7, с. 124] не входит в семантическое значение; опирается на энциклопедические знания (в том числе предметные) и контекст; является сферой адресата; конвенциональна в силу социокультурной маркированности; субъективна; неоднозначна. Фактически она
может проистекать из любого типа репрезентаций знания (семантических, перцептивных и т.п.). В случае семантических инференций когнитивной базой будут релевантные узлы семантических (категориальных)
ассоциативных сетей с учётом иерархической структуры, в противном
случае, – репрезентации субъективно переживаемых образов объектов
или ситуаций. В условиях наличия внешнего контекста (ситуации/текста) воздействующими могут стать не связанные с субъективным внутренним контекстом прагматические факторы. Сказанное позволяет говорить о функциональном разнообразии выводного знания:
как денотативного (conclusion), обеспечивающего активацию устойчивых (семантических) связей; креативного (new ideas) в случае формирования (достраивания) необходимых знаний (build sufficient knowledge);
прогностического (predictions) с опорой на наблюдения в ситуации общения, т.е. вероятностно-индуктивного вывода (см. также: [22, с. 23]).
Таким образом, выводное знание и его получение неразрывно
связаны с особенностями содержания, структуры и работы ДП. Разработка теоретической базы при изучении содержательной многоплановости и структурной неоднородности данного вида знания требует междисциплинарного подхода, что значительно расширит возможности
теоретических изысканий. С учётом отсутствия психологически адекватной теории описания процесса инферирования [16], данная проблема
приобретает особую актуальность.
Список литературы
1.
2.
3.
Аткинсон Р.Л., Аткинсон Р.С., Смит Э.Е., Беем Д.Дж., Нолен-Хоэксема
С. Введение в психологию [Электронный ресурс] : учебник, 2000 / Р.Л.
Аткинсон и др. / Режим доступа: http://www.gumer. info/bibliotek_Buks/
atkin/08.php. Дата обращения: 10.09.2013. – Загл. с экрана.
Дейк Т.А. ван, Кинч В. Стратегии понимания связного текста [Текст] /
Т.А. ван Дейк, В. Кинч // Новое в зарубежной лингвистике. – Вып.
XXIV: Когнитивные аспекты языка. – М. : Прогресс, 1988. – С.153–211.
Джонсон-Лэрд Ф. Процедурная семантика и психология значения
[Текст] / Ф. Джонсон-Лэрд // Новое в зарубежной лингвистике. – Вып.
XXIII. Когнитивные аспекты языка. – М. : Прогресс, 1988. – С. 234–257.
- 156 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
21.
Залевская А.А. Введение в психолингвистику [Текст] : учебник / А.А.
Залевская. – М. : Изд-во РГГУ, 1999. – 350 с.
Залевская А.А. Психолингвистические исследования. Слово. Текст :
избр. тр. [Текст] / А.А. Залевская. – М. : Гнозис, 2005. – 542 с.
Кубрякова Е.С., Демьянков В.З., Панкрац Ю.Г., Лузина Л.Г. Краткий
словарь когнитивных терминов [Текст] / Е.С. Кубрякова и др. – М. :
Изд-во Моск. гос. ун-та, 1996. – 245 с.
Макаров М.Л. Основы теории дискурса [Текст] / М.Л. Макаров. – М. :
Гнозис, 2003. – 280 с.
Падучева Е.Д. Динамические модели в семантике лексики [Текст] /
Е.Д. Падучева. – М. : ЯСК, 2004. – 607 c.
Солсо Р.Л. Когнитивная психология [Текст] / Р.Л. Солсо : пер. с англ. –
М. : «Тривола»; «Либерия», 2002. – 600 с.
Anderson, J.R., Bothell, D., Byrne, M.D. & Lebiere, Ch. An Integrated
Theory of the Mind [Текст] / J.R. Anderson et al. // Psychological Review.
– 2004. – Vol. 111 (4). – Рp.1036–1060.
Bach, K. & Harnish, R.M. Lingistic communication and speech acts [Текст]
/ K. Bach, R.M. Harnish. – Cambridge, MA : MIT Press, 1982. – 352 р.
Barsalou, L.W. Perceptual symbol systems [Текст] / L.W. Barsalou // Behavioral and Brain Sciences. – 1999. – Vol. 22. – Pp. 577–660.
Barsalou, L.W. Abstraction in perceptual symbol systems [Текст] / L.W.
Barsalou // Philosophical Transactions of the Royal Society B: Biological
Sciences. – 2003 (358). – Pp. 1177–1187.
Barsalou, L.W. Grounded Cognition [Текст] / L.W. Barsalou // Annual Review of Psychology. – Atlanta : Emory Univ., 2008. – Pp.617–645.
Carston, R. Linguistic Meaning, Communicated Meaning and Cognitive
Pragmatics [Текст] / R. Carston // Mind and Language, Special Issue on
Pragmatics & Cognitive Science. – 2002. – Vol. 17 (1–2). – Рp. 127–148.
Fodor, J.A. Psychosemantics [Текст] / J.A. Fodor. – Cambridge, MA: The
MIT Press / A Bradford Book, 1987. – 173 p.
Green, G.M. Pragmatics and natural language understanding: Tutorials in
cognitive science series. – 2nd ed. [Текст] / G.M. Green. – Mahwah, NJ :
Lawrence Erlbaum Associates Inc., 1996. – 186 p.
Grice H.P. Studies in the way of words [Текст] / H.P. Grice. – Cambridge,
MA : Harvard University Press, 1989. – 186 p.
Harvey, St. & Goudvis, А. Strategies that work: Teaching comprehension
for understanding and engagement [Текст] / St. Harvey, A. Goudvis. – Portland : Stenhouse Publishers, 2007. – 360 p.
Johnson-Laird, P.N., Byrne, R.M.J.& Schaeken, W. Why Models Rather
Than Rules Give a Better Account of Prepositional Reasoning [Текст] /
P.N. Johnson-Laird et al. // Psychological Review. – 1994. – Vol. 101. – №
4. – Pp. 734–739.
Johnson-Laird, P.N. & Byrne, R.M.J. Conditionals: A Theory of Meaning,
Pragmatics, and Inference [Текст] / P.N. Johnson-Laird, R.M.J. Byrne //
Psychological Review. – 2002. – Vol. 109. – № 4. – Рp. 646–678.
- 157 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
22. Keene, E.O. & Zimmermann, S. Mosaic of thought: The power of comprehension strategy instruction. – 2nd ed. [Текст] / E.O. Keene, S. Zimmermann. – Portsmouth, NH: Heinemann, 2007. – 292 p.
23. Kosslyn, S.M. & Rosenberg, R.S. Fundamental of Psychology: the Brain,
the Person, the World. – 2nd ed. [Текст] / S.M. Kosslin, R.S. Rosenberg. –
Boston : Allyn & Bacon, Inc., 2004. – 656 p.
24. Leech, G.N. Principles of Pragmatics [Текст] / G.N. Leech. – London ;
New York : Longman, 1983. – 257 p.
25. Levinson, S.C. Pragmatics [Текст] / S.C. Levinson. – Cambridge, MA :
Cambridge University Press, 1983. – 420 р.
26. Levinson, S.C. Presumptive Meanings: The theory of generalized conversational implicature [Текст] / S.C. Levinson. – Cambridge, MA : MIT Press,
2000. – 504 р.
27. Paivio, A. Mental representations: A dual coding approach [Текст] / A.
Paivio. – New York : Oxford University Press, 1991. – 326 р.
28. Sperber, D. & Wilson, D. Relevance: Communication and cognition [Текст]
/ D. Sperber, D. Wilson. – Oxford ; Cambridge : Blackwells, 1995. – 326 р.
29. Tulving, E. Episodic memory: From Mind to Brain [Текст] / E. Tulving //
Review of Psychology. – Atlanta : Emory University, 2002 (53). – Pp. 1–25.
PSYCHOLINGUISTIC APPROACH
TO THE PHENOMENON OF INFERENCE
O.V. Golubeva
Tver State University, Tver
The paper covers the peculiarities of psycholinguistic approach to the phenomenon of inference, its interpretation as a process and its result influenced
by long-term memory as well as by various representations stored in it
Keywords: inference, long-term memory, representation
Об авторе:
ГОЛУБЕВА Ольга Васильевна – кандидат филологических наук,
доцент, докторант кафедры английского языка Тверского государственного университета, e-mail: 2008golubeva@rambler.ru
- 158 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 159–167.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
УДК 81-139
ОПИСАНИЕ ЛИНГВИСТИЧЕСКОГО ЛАНДШАФТА
КАК НОВЫЙ МЕТОД ИССЛЕДОВАНИЯ ЯЗЫКА
В ЭПОХУ ГЛОБАЛИЗАЦИИ6
А.В. Кирилина
Московский институт лингвистики
В статье рассмотрен новый междисциплинарный метода – анализ лингвистического ландшафта; изложены его основные черты и потенциальные возможности для описания языка в эпоху глобализации
Ключевые слова: глобализация, социолингвистика, лингвистический
ландшафт, метод.
Процессы глобализации, осознанные лингвистами позднее, чем
представителями других наук [17], меняют условия функционирования
языка и требуют методологической рефлексии. Для исследования языковых контактов и их социальной составляющей предлагается метод
анализа семиотики городской среды, получивший название «описание
лингвистического ландшафта».
Лингвистический ландшафт/пейзаж (далее – ЛЛ) – один из способов описания повседневного существования языка, состоящий в исследовании письменных знаков в общественной сфере (публичном пространстве) городской среды [9; 10]. ЛЛ – относительно новая лингвистическая дисциплина; её теоретические установки находятся в процессе
становления. Изучение ЛЛ позволяет выявить закономерности в «способах, которыми люди, группы ассоциации, институты и государственные учреждения соревнуются в игре символов внутри сложной реальности» [14, с. 27. Здесь и далее перевод наш – А.К.]. Ещё до появления
термина «лингвистический ландшафт» метод стихийно начал формироваться в дву- и многоязычных городах и регионах, в которых не всегда
удавалось достичь бесконфликтного контакта говорящих на разных
языках общностей. В этот период проведено несколько исследований,
ставших позднее отправным пунктом описания ЛЛ.
В 70–80 гг. ХХ в. исследования шли в двух лингвистических
группах, работавших в официально двуязычных городах – Брюсселе
[27] и Монреале [20]. С. Тульп исследовала рекламные щиты (билборды) Брюсселя и установила, что они способствуют постепенной франкофонизации города. Исследовательница предположила, что присутствие языка в общественном пространстве, его зримость – фактор повы6
Статья подготовлена в рамках ФЦП «Научные и научно-педагогические
кадры инновационной России» на 2009–2013 годы (Мероприятие 1.1. «Проведение
научных исследований коллективами научно-образовательных центров»).
- 159 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
шения его этнолингвистической витальности. Исследование Д. Монье
сосредоточено на коммерческом секторе. Ставилась цель выяснить, как
фактическая языковая ситуация Монреаля соотносится с законом о двуязычии. Автор рассматривал информацию о предлагаемых товарах и
услугах, часах работы, надписи на полу и надписи на тему безопасности. Именно в этом труде появляется название pasage linguistique и
предлагается подсчитывать не целые знаки (весь текст), а информационные единицы (information units) – связные фразы: Gâteau aux fruites
или Fruit cake. Уже ранние труды обнаружили методологическую
сложность – однозначное определение языка надписи нередко было
невозможным. Каждый из авторов решал эту проблему по-своему. С.
Тульп игнорировала её; у Д. Монье неопределяемыми считались имена
собственные, обозначение брендов, компаний. Введение категории «неопределяемое» упрощает процедуру сбора данных, но и несколько искажает результат: большинство неопределяемых единиц походило на
английские или содержащие английский текст и таким же образом определялись опрошенными прохожими. Однако в статистических расчётах такие единицы не причислены к английским, что дало менее англизированную картину, нежели это имело место в действительности.
В 1991 г. Б. Спольски и Р.Л. Купер провели аналогичное исследование в Иерусалиме [26], поставив следующий вопрос: какой язык и в
каком порядке используется в знаках и как этот выбор можно объяснить? Авторы разработали следующую методику.
1. Определение языка (происходило на основе транслитерации и
перевода).
2. Подсчёт всех присутствующих языков и установление наиболее частотных. Для выявления того, почему одни, а не другие языки появляются на знаках города, авторы предлагают модель предпочтительности, основанную на трёх компонентах [26, с. 81–85]: условие автора
знака (а «sign-writers» skill condition); условие предполагаемого адресата
(а «presumed reader» condition) и условие символического капитала (а
symbol value condition). Первые два условия практически обусловлены,
третье отражает политический и социопсихологический фон их существования.
Условие символического капитала гласит: «Предпочтительно писать знаки на своём языке или на языке, с которым ты хочешь быть
идентифицирован». Таким образом, сам выбор языка становится посланием более, чем содержание транслируемого знаком. Негативное применение этого условия наблюдается, когда язык определённой группы
предполагаемых читателей намеренно не используется в знаках.
Б. Спольски и Р.Л. Купер обсуждают и диахронию ЛЛ, позволяющую связать смену знаков с историей города.
- 160 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
В 1996 г. исследование С. Тульп повторила В. Венцель [28], также показав, что диахронический подход к проблеме приносит важные
результаты. Как и С. Тульп, В. Венцель подчёркивает роль ЛЛ как в
отражении, так и в дальнейшем развитии пусковых механизмов
(triggering patterns) языкового сдвига – в случае Брюсселя – в сторону
преимуществ для французского языка и подавления голландского. В.
Венцель также отмечает корреляцию между содержанием рекламы и
использованием того или иного языка. Сравнивая свои результаты с
данными С. Тульп, В. Венцель отмечает усиление экспансии английского языка. Как и предыдущие исследователи, В. Венцель отметила трудность однозначной идентификации языка – не всегда представляется
возможным точно определить язык надписи или её части. Это открывает путь субъективной оценке исследователя: так, названия торговых марок и брендов не рассматривались автором как английский язык.
Помимо эмпирических, ориентированных на изучение языкового контакта (и через него – социальных отношений) исследований, в
конце ХХ века существование языка в городе подверглось научному
осмыслению и типологизации: предложено различать письмо, надписи
и тексты (writing, inscription, texts). В этой типологии надпись
(inscription) характеризуется как составляющая повседневного использования языка в ЛЛ и определяется так:
«… письменное использование языка, не имеющее идентифицируемого отправителя и не рассчитанное на конкретных/определённых получателей. Они могут быть прочитаны (получены) любым человеком, оказавшимся на достаточном расстоянии. Они не возникают из личных отношений, не
создают и не развивают их; они и не интерпретируются таким образом (в
отличие от диалога)» [29, с. 460].
Современное состояние метода. Как отмечает П. Бакхаус [9; 10],
понятие «ландшафт» стало появляться в научной литературе как метафора происходящих процессов и взаимодействий с конца ХХ века. После появления слова financescapes («финансовый ландшафт») в обиход
вошли «этнический ландшафт», «медиаландшафт» и др.
В 1997 г. Р. Лоундри и Р. Борхис применили это понятие к социолингвистике, дав ему следующее определение:
«ЛЛ раскрывает присутствие и соотношение/преобладание языков в
общественных и коммерческих знаках на данной территории или в данном
регионе» [19, с. 23]; «язык дорожных знаков, рекламных щитов, названий
улиц и общественных знаков госучреждений … формирует лингвистический пейзаж территории, региона или городской агломерации» [цит. раб.,
с. 25].
В 1998 г. Л.З. Подберезкина ввела термин «лингвистическое градоведение», обозначив им «описание номинаций городских объектов и
- 161 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
различных сфер городской эпиграфики – наружной рекламы, вывесок,
объявлений, граффити и др.» [3]. Это понятие в значительной степени
совпадает с определением ЛЛ, данным Р. Лоундри и Р. Борхисом. Л.З.
Подберезкина и А.А. Трапезникова говорят о лингвистическом изучении «различных подсистем городского ономастикона и эпиграфики» [4,
с. 110–111]; в этой же статье см. библиографию отечественных исследований городской среды.
В первом десятилетии XXI в. происходит интенсивное научное
осмысление метода, сопровождающееся эмпирическими исследованиями [2, 5–11, 14, 21, 23–25 и др.]. Эвристический потенциал ЛЛ описывается следующим образом:
«изучение языка знаков городской среды позволяет выделить среди
других факторов социальное расслоение общины, относительный статус
различных социальных сегментов и доминирующие культурные идеи» [21,
с. 38].
Общая модель изучения ЛЛ вводится П. Бакхаусом с учётом
опыта исследования билингвизма и конкурирования языков в письменных знаках (под знаками понимаются содержательные единицы разного размера). П. Бакхаус исследует 2444 мультилингвальных знака, собранные в 2003 г. в Токио. Модель описания базируется на трёх основных вопросах: Кто создает ЛЛ? Для кого создается ЛЛ? Как развивается
ЛЛ, каковы тенденции этого развития? [9, с. 2]. Данные обсуждаются с
применением следующих аналитических категорий [9, с. 2]:








содержащиеся языки;
закономерности комбинаций языков;
различия между официальными и неофициальными знаками;
закономерности географической дистрибуции;
наличие перевода или транслитерации;
порядок следования и сочетания языков;
появление лингвистической идиосинкразии;
сосуществование старой и новой версий данного типа знаков.
Как отмечает П. Бакхаус [8; 11], значимые данные даёт диахроническое описание ЛЛ – изменение режима функционирования языков
(термин Ф. Кульма) может повлечь за собой изменение ЛЛ. Верно и обратное: ЛЛ играет важную роль в любом исследовании трансформации
языкового режима.
Модели многоязычных сигналов также подверглись типологизации. М. Ре [21, с. 10–14] предлагает 4 модели:
а) одна и та же информация на нескольких языках (duplicating
multilingual writing);
- 162 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
б) вся информация подается на одном языке и частично – на другом
(fragmentary multilingualism)
в) разные части информации даны на разных языках с частичным
наложением (overlapping multilingual writing);
г) разные части общей информации переданы на разных языках
(complementary multilingual writing).
Дж. Колтен и Е. Доннейки утверждают: поскольку означивание
использует язык по визуальному каналу, оно открывает пути выхода за
пределы буквального значения знака и создаёт «скрытое» значение
(covert meaning) путём использования визуальных приёмов – шрифта,
цвета – и путём использования межъязыковых выражений и игры слов,
которые не могли бы возникнуть в устной коммуникации [18]. Названые авторы считают неполной типологию М. Ре [21] и предлагают учитывать ещё три момента:
1) системы записи задают выбор, который порождает значения независимо от содержания послания (например, латинский алфавит
и стилизованное старинное ирландское письмо – кельтский английский);
2) означивание строится на возможности создавать языковые гибриды, которые, помимо буквального значения, служат ещё какойлибо специальной цели;
3) лингвистические ландшафты демонстрируют различные реакции
на современность и глобализацию.
М. Барни и К. Багна [12, с. 5] ставят цель изучить и понять роль,
которую играют в видимости/заметности/представленности языка в ЛЛ
такие факторы, как языковая ситуация, размеры города, величина сообщества иммигрантов, уровень их укорененности («rootedness»), возможности трудоустройства в определённой области, каналы миграции и
её статус, организация общины, местная политика по отношению к мигрантам и т.д.
Один из значимых критериев описания – адресованность и официальный/неофициальный характер знаков, хотя унифицированная терминология ещё не сложилась. Так, Л.-Ж. Кальве называет знаки, относящиеся к государственным органам и учреждениям, in vitro (лат. «в
пробирке», т.е. искусственные), а не относящиеся к ним – in vivo (лат.
«живые») [15; 16]; Е. Бен-Рафаэль делит знаки на top-down (англ. «идущие сверху вниз», т.е. от статусно более высоких источников) и bottomup (англ. «снизу вверх») [13; 14]; Р. Сколлон и С.В. Сколлон разделяют
знаки по источнику на муниципальные, коммерческие и трансгрессивные [22, с.181] и одним из наиболее значимых свойств знака считают
его расположение в пространстве, или «социокультурную обусловленность знаков в ландшафте» [22, с. 145]. По этому критерию предлагает- 163 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
ся различать: а)деконтекстуализированные (decontextualized), не зависящие от местоположения знаки – это «все знаки, картинки и тексты,
которые встречаются в различном контексте, но всегда имеют одну и ту
же форму» [22, с. 145], например, логотипы известных торговых марок;
б) трансгрессивные (transgressive), «вторгающиеся» знаки, привнесённые в не предназначенное для них специально пространство, нарушающие установленные правила – например, граффити); в) привязанные к
местоположению (situated) знаки – они определяют окружающую их
среду, а окружающая среда, в свою очередь, определяет их (например,
знак выхода в метро) [22, с. 145–147].
Сегодня расширяется сфера применения метода описания ЛЛ. В
высшей степени полезным он представляется для описания языковой,
социолингвистической и социологической ситуации, а также для фиксации проявлений социальной когниции на динамично меняющемся
постсоветском пространстве, в частности, для описания меняющейся
языковой ситуации в крупных городах РФ. В отечественном лингвистическом описании при его помощи изучаются смена моральных установок, изменения функционирования языка, его семантики и прагматики, устанавливаются зоны вторжения и распространения других языков.
За точку отсчёта принимается советский период, когда письменные знаки в столице были почти исключительно одноязычными. Установлено,
например, что в Москве русский язык в ряде областей ЛЛ вытесняется
английским, несмотря на действующее законодательство. Отмечено три
стадии вытеснения: появление гибридных тексты, понимание которых
возможно без знания английского языка; гибридных текстов, понять которые может только владеющий английским языком; полностью английских текстов (электронный авиабилет, некоторые рекламные щиты и
т.д.) [1, с. 37].
Расширенная интерпретация возможностей ЛЛ позволяет рассматривать общественные знаки как индикатор изменения картины мира, например расширение семантической зоны торговля, продажа, расширение сферы действия логики рынка, трансформации модели человека и др.
Изложенное позволяет признать анализ ЛЛ перспективным междисциплинарным методом, отражающим современные, постнеклассические, познавательные установки и позволяющим исследовать язык в динамической синхронии.
Список литературы
1.
Кирилина А.В. Перевод и языковое сознание в динамической синхронии: психические границы языка (на материале русского языка
Москвы) [Текст] / А.В. Кирилина // Вопросы психолингвистики. –
2011. – № 2. – С. 30–39.
- 164 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Китайгородская М.В. Активные социолингвистические процессы в
сфере городских наименований: московские вывески [Текст] / М.В.
Китайгородская // Современный русский язык: Социальная и функциональная дифференциация / Рос. академия наук. Ин-т русского
языка им. В.В. Виноградова. – М., 2003. – С. 127–150.
3. Подберезкина Л.З. Лингвистическое градоведение (о перспективах
исследования языкового облика Красноярска) [Текст] / Л.З. Подберезкина // Теоретические и прикладные аспекты речевого общения :
науч.-методич. бюлл. / Краснояр. гос. ун-т / под ред. А.П. Сковородникова. – Красноярск ; Ачинск, 1998. – Вып. 6. – С. 22–30.
4. Подберезкина Л.З., Трапезникова А.А. Лингвистическое градоведение» как предмет региональных исследований (на материале Красноярска) [Текст] / Л.З. Подберезкина, А.А. Трапезникова // Полифония большого города : сб. науч. ст. / под ред. Л.М. Терентия, В.В.
Красных, А.В. Кирилиной. – М. : МИЛ, 2012. – С. 100–115.
5. Шмелева Т.В. Город как текст: Bydgoszcz / Быдгощ [Текст] / Т.В.
Шмелева // Dzieło literacke jako dzieło literacke = Литературное произведение как литературное произведение / pod red. А.
Majmieskulow. Bydgoszcz, 2004. – С. 493–507.
6. Шмелева Т.В. Язык города: опыт изучения и перспективы [Текст] /
Т.В. Шмелева //Аналитический сборник по результатам мониторинга функционирования русского языка в г. Севастополе : сб. ст. /
сост. Ю.Л. Ситько. – Севастополь, 2007. – С. 106–159.
7. Шмелева Т.В. Имена городских улиц как предмет лингвистического
интереса [Текст] / Т.В. Шмелева // Слово и текст: история, культура,
этнос : сб. памяти Л.Я. Петровой. – Сыктывкар, 2009. – С. 237–241.
8. Backhaus, P. Signs of multilingualism in Tokyo — a diachronic look at
the linguistic landscape [Текст] / P. Backhaus // International Journal of
the Sociology of Language. – 2005. – Issue 175–176. – Pp. 103–121.
9. Backhaus, P. Linguistic Landscape. A comparative Study of Urban Multilingualism in Tokio [Текст] / P. Backhaus // Multilingual Matters
(136). – New York ; Ontario ; Clevalon, 2007. – 158 p.
10. Backhaus, P. Rules and regulations in linguistic landscaping: A contrastive perspective. Florian Coulmas (ed.) [Текст] / P. Backhaus // Language Regimes in Transformation. Future Prospects for German and
Japanese in Science, Economy, and Politics (Contributions to the Sociology of Language 93). – Berlin ; New York : Mouton de Gruyter, 2007. –
Pp. 152–172.
11. Backhaus, P. Rules and regulations in linguistic landscaping: A contrastive perspective [Текст] / P. Backhaus // Shohamy E., Gorter D. (eds).
Linguistic Landscape. Expanding the Scenery. – Routledge, 2009. – Pp.
152–172.
2.
- 165 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
12. Barni ,M., Bagna, C. Ligistic landscape and language vitality [Текст] /M.
Barni, C. Bagna // Shohamy, E., Ben-Rafael E., Barni M. (eds). Linguistic Landscape in the City. – Bristol ; North York, 2010. – Pp. 3–19.
13. Ben-Rafael, E. Shohamy, E., Amara, M.H. & Trumper-Hecht, N. Linguistic Landscape and Multiculturalism: A Jewish-Arab Comparative
Study [Текст] / E. Ben-Rafael, E. Shohamy, M.H. Amara,
N.
Trumper-Hecht. – Tel Aviv : Tami Steinmetz Center for Peace Research,
2004.
14. Ben-Rafael, E., Shohamy, E., Amara M.H. & Trumper-Hecht N. Linguistic Landscape as symbolic construction of the public space: the case
of Israel [Текст] / E. Ben-Rafael, E. Shohamy, M.H. Amara, N.
Trumper-Hecht // International Journal of Multilingualism. – 2006. –
Vol. 3 (1). – Pp. 7–30.
15. Calvet, L.-J. Des mots sur les murs: Une comparaison entre Paris et Dakar [Текст] / L.-J. Calvet // R. Chaudenson (ed.), Des langues et des
villes (Actes du colloque international à Dakar, du 15 au 17 décembre
1990) Paris [etc.] : Agence de cooperation culturelle at technique, 1990.
– Pp.73–83.
16. Calvet, L.-J. Les voix de la ville: Introduction à la sociolinguistique
urbanie [Текст] / L.-J. Calvet. – Paris : Payot et Rivages, 1994.
17. Coupland, N. Introduction:Sociolinguistics in the Global Era [Текст] /
N. Coupland // The Handbook of Language and Globalization (ed. by
N. Coupland). – Blackwell Publishing Ltd, 2010. – Pp. 1–27.
18. Kalten, J. L. & Dhonnache, E. H. Language and Inter-language in Urban
Irish and Japanese Linguistic Landscapes [Текст] / J.L. Kalten, E.H.
Dhonnache // Shohamy, E., Ben-Rafael E., Barni M. (eds). Linguistic
Landscape in the City. – Bristol ; North York, 2010. – Pp. 19–36.
19. Laundry, R. & Bourhis, R.Y. Linguistic landscape. And ethnolinguistic
vitality: An empirical study [Текст] / R. Laundry, R.Y. Bourhis // Journal
of Language and Social Psychology. – 1997. – Vol.16 (1). – Pp. 24–49.
20. Monnier, D. Langue d’accueil et langue de service dans les compares à
Montréal [Текст] / D. Monnier. Québec: Conseil de la langue français,
1989.
21. Reh, M. Multilingual writing: A reader oriented typology – with examples from Lira Municipality (Uganda) [Текст] / M. Reh // International Journal of Sociology of language. – 2004. – Vol. 170. – Pp. 1–41.
22. Scollon, R. & Scollon, S.W. Discourses in Place: Language in the Material World [Текст] / R. Scollon, S.W. Scollon. – London ; New York :
Routledge, 2003.
23. Shohamy, E. & Gorter, D. (eds). Linguistic Landscape. Expanding the
Scenery [Текст] /E. Shohamy, D. Gorter. – London ; New York :
Routledge, 2009. – 354 p.
- 166 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
24. Shohamy, E., Ben-Rafael E. & Barni M. (eds). Linguistic Landscape in
the City [Текст] / E. Shohamy, E. Ben-Rafael, M. Barni. – New York ;
Bristol ; North York, 2010. – 354 p.
25. Spolsky, B. Prolegomena to a sociolinguistic theory of Public Signage
[Текст] / B. Spolsky // Shohamy, E., Gorter, D. (eds). Linguistic Landscape. Expanding the Scenery. – London ; New York : Routledge, 2009.
– Pp. 25–39.
26. Spolsky, B. & Cooper R.L., The Languages of Jerusalem [Текст] / B.
Spolsky, R. L. Cooper. – Oxford : Clarendon Press, 1991. – 166 p.
27. Tulp, S. Reklame en tweetaligheid: Een onderzoek naar de geografische
verspreiding van franstalige en nederlandstalige affiches in Brussel [Текст]
/ S. Tulp // Taal ensociale integratie. – 1978. – № 1. – Pp. 261–288.
28. Wenzel, V. Reklame en tweetaligheid in Brussel: Een empirisch
onderzoek naar de spreiding van Nederlandstalige en Franstalige affiches
[Текст] / V. Wenzel // Brusselse thema’s. – 1996. – № 3. – Pp. 45–74.
29. Wienold, G. Writing, inscription and texts [Текст] / G. Wienold // Origins of semiosis: sign evolution nature and culture / ed. By W. Nöth. –
Mouton de Gruyter, Berlin, 1994. – Pp. 455–478.
THE DESCRIPTION OF THE LINGUISTIC LANDSCAPE
AS A NEW METHOD OF LANGUAGE RESEARCH
IN THE AGE OF GLOBALIZATION
Alla V. Kirilina
The Moscow Institute of Linguistics
The article deals with the new interdisciplinary method of language research –
the analysis of Linguistic Landscape; the main features of the method, and its
potentialities for the language description of the globalizing world are being
characterized.
Key words: globalization, sociolinguistics, linguistic landscape, method.
Об авторе:
КИРИЛИНА Алла Викторовна – доктор филологических наук,
профессор, проректор по научной работе НОУ ВПО «Московский институт лингвистики», e-mail: alkira@list.ru
- 167 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 168–175.
УДК 81.23
УНИВЕРСАЛЬНАЯ МОДЕЛЬ ЧТЕНИЯ: ЗА И ПРОТИВ
(МЕЖДУНАРОДНАЯ ДИСКУССИЯ ПО СТАТЬЕ Р. ФРОСТА)
Д.С. Коршунов
Филиал Военной академии Минобороны России, Череповец
Статья посвящена обзору основных положений публикации известного
израильского психолингвиста Р. Фроста по проблеме построения универсальной теории и модели чтения (с последующим международным экспертным обсуждением). Автор статьи также выносит на обсуждение свои
предложения по созданию подобной модели.
Ключевые слова: универсальная модель чтения, теория чтения, лингвистические составляющие, орфография, фонология, семантика.
Введение
В зарубежной психолингвистике, в отличие от отечественной,
исследования процессов и механизмов чтения весьма популярны. В
1980–90-е годы был бум компьютерного моделирования чтения с противостоянием двух основных подходов: модулярного и коннекционистского (сетевого). Ключевые вопросы, по которым спорили представители этих двух подходов, носили довольно общий теоретический характер, проявлявшийся и в практической реализации моделей: может ли
чтение быть основано на едином механизме, или для знакомых и незнакомых слов механизмы должны быть разными; должно ли знакомое
слово (единица ментального лексикона человека) быть представлено в
модели чтения одним вычислительным элементом, или оно может являться комбинацией (паттерном) активации нескольких элементов (см.
обзор [7]). Сторонники двух подходов продолжают полемику, но в последнее десятилетие фокус дискуссии сместился вглубь предмета спора,
на сублексический уровень, который в западной психолингвистике нередко называют «передним краем» (the front end) исследований чтения.
Началось всё, надо полагать, с появления в Интернете забавных
текстов, в которых буквы внутри слов перемешаны, но текст при этом
вполне нормально читается. Например, на русском языке:
По рзелульаттам илссеовадний одонго анлигйсокго унвиертисета, не
иеемт занчнеия, в кокам пряокде рсапожолены бкувы а солве. Галвоне,
чотбы преавя и пслоендяя бквуы блыи на мсете. Осатьлыне бкувы мгоут
селдовтаь в плоонм бсапордяке, все-рвано ткест чтаитсея без побрелм.
Пичрионй эгото ялвятеся то, что мы не чиатем кдаужю бкуву по отдльенотси, а все солво цликеом!
- 168 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
В английском варианте такого текста (надо думать, оригинале)
исследования приписывались Кембриджскому университету. Мэтт Дейвис из Кембриджа, отрицая причастность к этому своего университета,
собрал коллекцию аналогичных текстов практически на всех европейских языках. На специальной странице своей части университетского
сайта М. Дейвис рассматривает основные причины «читабельности»
этих текстов и ограничения в перемешивании букв, нарушение которых
делает текст нечитаемым [4]. Кроме того, он обнаружил первое британское исследование этого вопроса в диссертации Грэхэма Ролинсона из
Ноттингемского университета, написанной ещё в 1976 году.
В психологии обнаруженные явления быстро получили статус
«эффектов» чтения (см. обзор: [6]). Эффект края (edge effect) и эффект
перемещённых букв (transposed letter effect) наглядно представлены в
приведённом выше тексте; помимо них был обнаружен ещё эффект
относительного положения (relative position effect). Он заключается в
том, что изменение абсолютного положения букв в слове путём удаления части букв или добавления новых несильно снижает узнаваемость
слова (крнз – КАРНИЗ, бамлксон – БАЛКОН).
Эти эффекты вступили в противоречие с, казалось бы, техническим
вопросом: как вводить буквы в модель чтения, как выполнять орфографическое кодирование? И модулярные, и коннекционистские модели использовали слогово-структурную кодировку, когда для слога, «считываемого»
моделью слова, резервировалось несколько знакомест, последовательно
заполнявшихся для консонантной инициали, гласного ядра и финали (коды) слога. Каждая буква попадала в свою ячейку, и модель успешно осуществляла «чтение» слова.
Понятно, что удаление или перемешивание букв при такой кодировке дезорганизует работу модели – но не мешает реальному чтению, что
внезапно поставило под сомнение экологическую валидность всех существовавших моделей.
Учёные стали активно искать способы «гибкого» орфографического кодирования, и исследования эффекта перемещённых букв стали
такими массовыми, что профессор Еврейского университета Иерусалима Рам Фрост назвал это «парадигматическим сдвигом». Он призвал
вернуть развитие психолингвистики к целям общего языкознания – к
поиску универсалий. Его статья «Towards a universal model of reading»
(«К универсальной модели чтения») вызвала большой отклик в зарубежном научном мире, и журнал «Behavioral and Brain Sciences» в 2012
году опубликовал её на 67 страницах с комментариями 33 ведущих экспертов и ответом автора на эти комментарии [5].
- 169 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Мнение Р. Фроста
Основная мысль израильского профессора заключается в том,
что текущее внимание к проблеме «гибкости» орфографического кодирования незаслуженно велико, так как сама проблема не универсальна.
Она не отражает свойств когнитивной системы человека в целом или её
особенностей в кодировании орфографии в частности. Психолингвистам следует сосредоточиться на описании и объяснении действительно
фундаментальных явлений в зрительном восприятии текста, способствующих созданию универсальной теории чтения.
Основным способом создания такой теории является моделирование, и Р. Фрост выдвинул два ограничения, которым должны удовлетворять модели чтения. Это ограничения универсальности (universality)
и лингвистического правдоподобия (linguistic plausibility).
Универсальность моделей означает, что они должны быть нацелены на отражение общих когнитивных операций, задействованных в
обработке текста в любых письменностях, – универсалий чтения. Большинство нынешних моделей, по мнению Р. Фроста, не универсальны.
Лингвистическое правдоподобие моделей означает, что, даже будучи ориентированы на один из аспектов чтения – орфографическую
обработку, они должны учитывать имеющиеся данные по другим лингвистическим аспектам: фонологическому, морфологическому, семантическому. Поэтому лингвистически достоверная модель чтения
«должна включать уровень описания, включающий все аспекты языка, в
котором происходит чтение» [5, с. 5].
В подтверждение тезиса «язык имеет ту письменность, которой
он заслуживает», Р. Фрост рассматривает в качестве примера влияние
на орфографию фонологических и морфологических особенностей пяти
типологически и графически различных языков.
Китайский язык характеризуется фонологической и морфологической бедностью. Поэтому основной труд по обозначению многочисленных необходимых для коммуникации понятий берут на себя иероглифы, образуя самую сложную орфографию. В отличие от большинства
буквенных языков, фонология здесь оказывается во многом вспомогательным (хотя и необходимым) средством.
Японский язык также фонологически беден, но агглютинативная
морфология весьма разнообразна. Поэтому множество индивидуальных
и редких смыслов знаменательных слов и корневых морфем записывается в основном заимствованными из Китая иероглифами, а ограниченный, но активно используемый класс типичных и частотных смыслов
служебных морфем записывается фонетическим письмом, хираганой.
Финский язык фонологически и морфологически богат. Фонология способна обозначать весь необходимый спектр понятий. Поэтому, в
отличие от китайской, финская орфография совершенно проста и второ- 170 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
степенна. Это позволяет максимально насыщать слова смыслом, широко использовать сложносоставные слова и многочисленные аффиксы,
поэтому нормой для финского языка являются слова из 18–20 букв.
Английский язык фонологически сложен, но морфологически беден. В результате немногочисленные морфологические изменения очень
вариативно выражаются фонологически (heal/health – [i:]/[e], cats/dogs –
[s]/[z]). Орфография вынуждена следовать за морфологией, сохраняя
визуальную узнаваемость семантических элементов слова (как и в русском языке). Это отражает общеязыковой функциональный приоритет
передачи смысла перед передачей звучания, под который орфография
оптимальным образом подстраивается.
В иврите большинство слов образуется из трёхконсонантных корней, которые вставляются в словообразовательные модели. Например,
корень z-m-r передаёт общее понятие пения, а именная модель /ti-o-et/
обозначает существительное женского рода. Вместе они образуют слово
/tizmoret/ – оркестр. Получается, что значения других слов, использующих эту модель, «прячутся» в рассредоточенных по слову корневых согласных (tiksoret, tisroket, tifzoret, tikrovet и т.д.). В других моделях, с
учётом префиксов и суффиксов, абсолютное положение корневых согласных может меняться. Их перемешивание в экспериментальных целях приводит к образованию новых корней, что существенно затрудняет
чтение – возникает своего рода анти-эффект перемещённых букв.
Однако часть слов иврита является заимствованной и не образована от общей корневой базы. При их восприятии эффект перемещённых букв обнаруживается в сопоставимых с английским языком параметрах. Кроме того, эксперименты с билингвами, говорящими на иврите
и английском, подтвердили зависимость появления исследуемого эффекта от языкового материала, а не от особенностей когнитивной организации человека. Р. Фрост делает из этих фактов вывод, что «гибкость» орфографического кодирования является не свойством мозга или
языка, а лишь одной из возможных когнитивных стратегий, применяемых читателями в зависимости от характеристик языкового материала.
Рассмотренные пять контрастных языков показали невозможность моделирования орфографической обработки в отрыве от фонологических и семантических характеристик конкретного языка, продемонстрировали существенное влияние последних на структуру системы
письма, принципы и стратегии чтения. По мнению Р. Фроста, модель
чтения, претендующая на универсальность и лингвистическую достоверность, должна включать в себя три основных лингвистических измерения: орфографическое, фонологическое и семантическое. При этом
семантические признаки и фонологическую структуру нельзя рассматривать как высшие уровни репрезентации по отношению к орфографии,
они влияют на обработку последней «он-лайн» [5, с. 15]. В определён- 171 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
ной степени соответствие выдвинутым требованиям признаётся за коннекционистскими моделями чтения.
Комментарии экспертов
Приведём сначала несколько цифр. Из 33 комментариев 25 с разной
степенью безоговорочности поддерживают идеи Р. Фроста об универсальной модели чтения, и только 8 отзывов можно считать отрицательными.
Под комментариями подписалось 67 авторов, представляющих 14 стран мира: 15 учёных из Великобритании, 14 – из США, по 6 – из Австралии и
Франции, 5 – из Израиля, по 3 – из Индии, Италии, Южной Кореи, Финляндии, по 2 – из Германии, Испании, Канады, Китая, 1 – из Польши. Ни одного
автора, к сожалению, из России. Приведённые цифры достаточно наглядно
отражают актуальность темы в мировой науке, географию исследований
чтения и место в них разных стран.
Отрицательные комментарии (М. Колтхарт и С. Крейн из Австралии, Й. Леви из Израиля, К. Бехме из Канады, Д. Плот из США и др.) в основном ставят под сомнение возможность нахождения универсалий чтения. Они полагают, что универсальные процедуры, которыми пользуется
человек, имеют общее когнитивное назначение, не связанное исключительно с чтением, а процедуры обработки непосредственно орфографии
вариативны и зависят от конкретного языка.
Положительные отзывы (М. Сейденберг и Ч. Перфетти из США,
У. Госвами и К. Растл из Великобритании, С Дехан и Л. Коэн из Франции и др.), помимо поддержки основных идей Р. Фроста, содержат
предложения по расширению его подхода, включению в универсальную
модель дополнительных измерений и факторов. Часто предлагается
учитывать онтогенетическое развитие, процесс овладения ребёнка чтением. Нейролингвисты указывают на ограничения и свойства зрительной и нервной системы человека, которые должны быть отражены при
моделировании. В частности, из свойств зрительной системы вытекает
такая особенность нормального беглого чтения, как опережающая обработка парафовеальной (нечёткой) зрительной информации, которая в
разных языках показывает преимущество разных факторов. Некоторые
исследователи напоминают о важности своих направлений, предлагая
учитывать данные по дислексии, влияние истории и культуры и т.д.
Коллектив авторов из Китая, Таиланда, Австралии и Финляндии
(Кэтрин Макбрайд-Чан и др.) указывает, что универсальной может быть
модель именно чтения, а не визуального опознавания слов (visual word
recognition), хотя во многих западных работах, включая статью
Р. Фроста, эти выражения используются как синонимичные. Понятие
слова слишком неопределённое, чтобы быть универсальным. В иероглифическом китайском и буквенном тайском языках нет пробелов, поэтому проблему различения слова и словосочетания, достаточно слож- 172 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
ную и для «пробельных» языков, решить практически невозможно. В
финском, к примеру, агглютинативная морфология позволяет образовывать до 2000 словоформ от одного корня, что тоже затрудняет определение понятия слова. Соответственно, ограничивая исследования восприятием слов, мы обрекаем его результаты на неуниверсальность.
В заключение дискуссии Р. Фрост подробно отвечает на высказанные критические замечания и рекомендации и формулирует общий
вывод: универсальный подход к моделированию визуального опознавания слов и чтения не только возможен, но и неизбежен [5, с. 48].
Обсуждение
Опубликованная международная дискуссия Р. Фроста и большой
группы экспертов подтверждает актуальность и корректность нашего
исследования, отражённого в работах [1; 2 и др.]. Думается, краткое
описание нашей модели послужит достаточно наглядным фоном для
обсуждения идей Р. Фроста.
Начнём с того, что мы рассматриваем чтение как процесс функционирования, один из способов существования языка. А язык, как естественная знаковая система, не может не обладать планом выражения и
планом содержания. Отрыв одного от другого лишает знаки языка их
статуса, он онтологически невозможен. Поэтому план выражения, представленный в письменном языке орфографией и фонологией, не может
моделироваться отдельно от плана содержания – семантики. Таким образом, мнение Р. Фроста о необходимых компонентах модели чтения
совпадает с нашим.
Названные компоненты и связи между ними не возникают моментально. Они образуются в результате онтогенеза, причём семантика и фонология формируются раньше, между ними устанавливается наиболее тесная ассоциативная связь. Орфография в онтогенезе возникает позже, и в
силу её специфики в буквенных языках сначала возникает связь с фонологией, а в иероглифических – с семантикой. По мере обучения и приобретения опыта постепенно нарабатывается третья линия ассоциативной связи,
замыкающая круг. Подобно току, выбирающему путь наименьшего сопротивления, процесс восприятия элементов текста от конкретной составляющей (в зависимости от модальности восприятия) идёт в сторону более
наработанной, сильной связи. В то же время известно, что восприятие в
целом развивается по спирали [3]. Завершая виток, активация должна вернуться к орфографии, но уже на новом уровне. Наличие новых уровней
предполагает иерархию, которая, безусловно, существует внутри каждой
из трёх составляющих. Тогда получается, что процесс восприятия письменного текста мы должны моделировать объёмно, в виде трёх взаимодействующих иерархичных структур, которые представлены на рисунке.
- 173 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Активация не только идёт горизонтально между иерархиями, но
и в каждой из них автоматически распространяется вертикально, вверх
и вниз. Процесс чтения получается «триединым», но по трём составляющим разнодискретным, поэтому достижение уровня лексемы в семантике может не совпадать с достижением уровня орфографического
или фонетического слова в соответствующих составляющих. С таким
несовпадением дискретности лексических составляющих, на наш
взгляд, напрямую связана трудность определения слова, на что справедливо обращалось внимание в комментариях К. Макбрайд-Чан и др. Мы
считаем слово не категориальным, а градуальным понятием, в большей
степени психологическим представлением об автономности и достаточности составляющих его признаков, чем лингвистическим термином.
семантика
фонология
буквенная / иероглифич.
восприятие
восприятие
орфография
Рис. Схематическое изображение взаимосвязи лингвистических составляющих как иерархических структур в процессе чтения
Таким образом, архитектура нашей модели соответствует одобренным в большинстве комментариев требованиям Р. Фроста о наличии, «одноуровневости» и «он-лайн» взаимосвязанности всех лингвистических составляющих в модели чтения. Структура и принципы работы модели универсальны, применимы к разным языкам и орфографиям
и способны учитывать их отличия.
Мы поддерживаем призыв Р. Фроста двигаться к универсальной
модели чтения, делаем свой шаг в этом направлении и приглашаем других российских исследователей присоединиться к этому движению.
- 174 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Список литературы
1. Коршунов Д.С. Модели чтения и единицы чтения: поиск универсального [Текст] / Д.С. Коршунов // Вестник Военного университета. – 2011. –
№ 4 (28). – С. 60–67.
2. Коршунов Д.С. Психолингвистические модели чтения в буквенных и
иероглифических языках [Текст] : дис. … канд. филол. наук : 10.02.19 /
Д.С. Коршунов ; Воен. ун-т. – Москва, 2012. – 249 с.
3. Шехтер М.С. Зрительное опознание: закономерности и механизмы
[Текст] / М.С. Шехтер. – М .: Педагогика, 1981. – 264 с.
4. Davis, M. Reading jumbled text [Электронный ресурс] / Matt Davis (personal page). MRC Cognition and Brain Sciences Unit, Cambridge, UK / Режим доступа: http://www.mrc-cbu.cam.ac.uk/personal/matt.davis/Cmab
rigde/. – Дата обращения: 13.10.2013. – Загл. с экрана.
5. Frost, Ram. Towards a universal model of reading [Электронный ресурс] /
R. Frost // Behavioral and Brain Sciences. – Электрон. журн. – 2012. –
Vol. 35 / Режим
доступа: http://journals.cambridge.org/action/
displayAbstract?fromPage=online&aid=8717142. – Дата обращения:
13.10.2013. – Загл. с экрана.
6. Grainger, J., Ziegler, J. C. A dual-route approach to orthographic processing
[Текст] / J. Grainger, J. C. Ziegler // Frontiers in Psychology. Language Sciences. – 2011. – Vol. 2 (54). – Pp. 1–13.
7. Seidenberg, M. S., Plaut, D. C. Progress in understanding word reading: Data
fitting versus theory building [Текст] / M. S. Seidenberg, D. C. Plaut // From
inkmarks to ideas: Current issues in lexical processing / S. Andrews (Ed.). –
Hove, UK : Psychology Press, 2006. – Pp. 25–49.
A UNIVERSAL MODEL OF READING: PRO AND CONTRA
(INTERNATIONAL DISCUSSION ON THE ARTICLE BY R. FROST)
D.S. Korshunov
The Military Academy of the Defense Ministry of the Russian Federation
(Cherepovets branch, Vologda region)
The article presents an overview of basic theses of a noted Israeli psycholinguist R. Frost’s publication followed by the international open peer commentaries on the problem of a universal reading theory and model building. The
author also puts forward his proposals on the model to be discussed.
Keywords: universal model of reading, theory of reading, linguistic constituents, orthography, phonology, semantics.
Об авторе:
КОРШУНОВ Дмитрий Сергеевич – кандидат филологических
наук, заместитель начальника кафедры № 23 филиала Военной академии МО РФ (г. Череповец, Вологодская обл.), e-mail: dmitrykorshunov@yandex.ru
- 175 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 176–180.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
ПРОБЛЕМЫ ПЕРЕВОДА
УДК 801.73
ФИЛОЛОГО-ГЕРМЕНЕВТИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ
УСПЕШНОГО ПРАКТИЧЕСКОГО ПРИМЕНЕНИЯ
ПЕРЕВОДЧЕСКИХ СТРАТЕГИЙ
Е.В. Борщевская
Тверской государственный университет, Тверь
Основная цель статьи состоит в обосновании утверждения о том, что
знание и использование переводчиком принципов филологической герменевтики способствует значительному улучшению качества перевода
и его адаптации к потенциальной аудитории читателей.
Ключевые слова: коммуникация, исходный язык, переводящий язык, филологическая герменевтика, переводческая стратегия, исторический
горизонт, социoкультурный горизонт, герменевтические предрассудки,
герменевтический круг.
XXI век по праву называют веком глобальной коммуникации.
Всё чаще коммуникация предполагает участие представителей различных культур, говорящих на разных языках. Определяющую роль в передаче информации в таких случаях играет перевод речи, как письменной, так и устной.
Принимая определение перевода как деятельности по интерпретации смысла текста на одном языке (исходном языке, далее – ИЯ) и
созданию нового, эквивалентного текста на другом языке (переводящем
языке, далее – ПЯ) [4], a также соглашаясь, что одной из основных целей перевода является установление отношений смысловой эквивалентности между исходным и переводным текстами, мы приходим к выводу
о том, что процессы понимания переводимого текста самим переводчиком не только играют определяющую роль в процессе перевода, но в
итоге определяют и его качество. Таким образом, знание и использование переводчиком принципов филологической герменевтики как науки,
изучающей процессы понимания текстов, способствуют значительному
улучшению качества перевода и его наилучшей адаптации к потенциальной аудитории читателей / слушателей с учётом социокультурных,
исторических, экономических различий, а также различий между языками как различными концептуальными источниками, обеспечивая реа-
- 176 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
лизацию максимально возможного потенциала переводимого текста в
смысле оптимизации его понимания.
Существует ряд факторов, осложняющих процесс перевода. Так,
различие между концептами исходного и переводящего языков; различия в культурах носителей языков [6], различия в структурной организации исходного и переводящего языков, различия, обусловленные историческими эпохами, политическими и социальными факторами, могут
порождать дополнительные сложности в правильной интерпретации и
последующем переводе оригинального текста.
Среди других факторов, осложняющих процесс перевода текста
и связанных непосредственно со знаниями переводчика в областях ИЯ и
ПЯ, назовём следующие: поиск значения слова, наиболее точного в
смысловом отношении в контексте переводимого текста; перевод идиом, поговорок, метафор, устойчивых словосочетаний; перевод имён
собственных; понимание структуры текста на ИЯ и сохранение аналогичной структуры текста на ПЯ, а при необходимости подбор иной
структуры текста, позволяющей максимально эффективно решить задачи перевода; понимание и определение жанра, в котором работал автор,
и реализация соответствующего ему жанра на ПЯ.
Невозможно не отметить ещё одну сложность, а именно то, что
для обеспечения качественного перевода всё большее значение приобретают профессиональные знания переводчика в области предмета переводимого текста. Особенно важны такие знания в тех случаях, когда
речь идёт о переводах специальной научной или технической литературы. Современная наука развивается стремительными темпами, степень
сложности исследований за последние десятилетия возросла значительно. Именно в силу этой причины всё чаще можно видеть профессиональных переводчиков, для которых лингвистическое образование является не первым и не единственным. Зачастую только при наличии
профессиональных знаний в области тематик переводимых текстов переводчик может добиться полноценного понимания конкретного текста,
а значит и его качественного перевода с максимально приближенным к
источнику информативным наполнением.
Принимая в расчёт объективную реaльность существования всех
перечисленных выше проблем, можно говорить о том, что достичь абсолютно точного перевода текста с одного языка на другой невозможно.
Можно говорить лишь об уровнях приближения, характеризующих качество перевода.
Для обеспечения систематического подхода к процессу перевода,
для повышения эффективности процесса самого перевода и в целях повышения его качества разработаны и применяются различные стратегии
перевода. По своему определению «переводческая стратегия» воплоща-
- 177 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
ет в себе основные принципы филологической герменевтики, которые
переводчик использует в процессе перевода текста.
Разные авторы дают различные определения термина «переводческая стратегия». Ниже перечислим лишь некоторые их них.
И.С. Алексеева даёт определение переводческой стратегии как
осознанно выбранного алгоритма переводческих действий при переводе
конкретного текста (группы текстов) [1].
Н.К. Гарбовский говорит о том, что стратегия перевода – это определённая генеральная линия поведения переводчика: стратегия преобразования им исходного текста в виде деформации последнего, когда
решается вопрос о том, чем жертвовать [2].
В.Н. Комиссаров утверждает, что переводческая стратегия – это
своеобразное переводческое мышление, которое лежит в основе действий переводчика [3].
В своей статье «Translation procedures, strategies and methods» М.
Ордудари ссылается на то, что Крингс определяет переводческую стратегию как осознанные планы переводчика, направленные на решение
конкретных переводческих проблем в рамках конкретной переводческой задачи, и на то, что Лойсчер определяет переводческую стратегию
как потенциально осознанную процедуру решения проблемы, встречающейся при переводе текста или его сегмента [7].
Во всех перечисленных выше определениях можно выделить
общие, присутствующие в той или иной форме, составляющие. Вопервых, присутствует понятие «осознанного», т.е. отмечается зависимость результата перевода от процессов понимания переводчиком текста (так как в основе осознания предмета лежат процессы понимания
этого предмета). Во-вторых, результатом завершения процесса понимания является реализация последующего осознанного процесса – процесса перевода текста. Отсюда, можно утверждать, что осознанность является одной из характеристик понятия «переводческая стратегия».
В-третьих, понятие «осознанного» в контексте упомянутых определений очень тесно связано с понятием «личностного»: то, как будет
выглядеть переведённый текст, может находиться в прямой зависимости от личностного, персонального, субъективного восприятия конкретного текста конкретным переводчиком. По этой причине переводы одного и того же текста, сделанные разными переводчиками, могут существенно отличаться друг от друга. Подобная ситуация с различиями
также может возникать в тех случаях, когда перевод осуществляется с
языка оригинала на другой (промежуточный) язык, а уже затем на финальный переводящий язык. Персональность восприятия определяется
в том числе историческими и социокультурными горизонтами переводчика. Таким образом, обеспечение максимально возможной смысловой
идентичности перевода оригинальному замыслу автора текста будет на- 178 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
прямую зависеть от способности переводчика избавиться от своих герменевтических предрассудков, обусловленных и определяемых его историческими и социокультурными горизонтами.
Cпособность переводчика смотреть на содержание текста глазами автора и понимать оригинальную авторскую идею является свидетельством преодоления герменевтических предрассудков.
В своём труде «Memes of translation: the spread of ideas in
translation theory» Честерман, помимо осознанности, также определяет и
другие характеристики переводческих стратегий. Он утверждает, что
переводческие стратегии по своей сути субъективны, подразумевают
манипуляцию текстом, зависят от цели перевода и проблем, с которыми
сталкивается переводчик в процессе перевода конкретного текста [5].
Безусловно, способность найти в ПЯ наиболее точно передающие идею автора слова, фразы–эквиваленты, передать нюансы интонаций автора, а также точно выявить структуру текста и передать специфику жанра определяется профессионализмом переводчика, а именно,
его знаниями в области ИЯ и ПЯ, владением стратегиями, методами и
процедурами перевода.
Поиск переводчиком слов, фраз на переводящем языке, которые
наиболее точно передают смысл оригинального текста, безусловно,
предполагает работу как с отдельными сегментами текста, так и с текстом как единым целым. Постоянно циркулируя в пределах текста от
сегмента к целому и обратно, переводчик тем самым реализует на практике понятие герменевтического круга в целях выполнения перевода
конкретного текста.
Знание стандартов и требований, предъявляемых к переводу в
зависимости от типа текста (художественный, технический, деловой,
научный и т.д.), целей перевода и специфики аудитории, которой адресован текст, играет важную роль в максимальной адаптации текста к
целевой аудитории.
Итак, можно утверждать, что в основе способности переводчика
реализовать свой профессионализм и знание языков для решения задачи
наилучшего сохранения идеи автора и смысловой идентичности информации переводимого текста лежат процессы понимания самим переводчиком идеи автора, горизонтов автора и смыслового наполнения конкретного текста. Другими словами, именно филологическая герменевтика, являясь наукой о процессах понимания, даёт переводчику базис
для понимания текста и базис для понимания процессов понимания, на
основании которых, переводчик может максимально эффективно реализовать свои знания и профессионализм в областях языкознания, переводоведения, теории и практики перевода и многих других дисциплин.
- 179 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Список литературы
1. Алексеева И.С. Введение в переводоведение [Текст] : учеб. пособие
/ И.С. Алексеева. – М. : Издательский центр Академия, 2004. – 352 с.
2. Гарбовский Н.К. Теория перевода [Текст ] / Н.К. Гарбовский. – М. :
Изд-во Моск. гос. ун-та, 2004. – 544 с.
3. Комиссаров В.Н. Современное переводоведение [Текст ] : учеб. пособие / В.Н. Комиссаров. – М. : ЭТС, 2001. – 410 с.
4. Перевод [Электронный ресурс] / Режим доступа: http://ru.wikipe
dia.org. – Дата обращения: 14.04.2013.
5. Chesterman, Andrew. Memes of translation: the spread of ideas in translation theory [Текст] / A. Chesterman. – Published by John Benjamins
Publishing Co., June 5th 1997. –226 p.
6. Culler, Jonathan. Structuralist poetics: structuralism, linguistics, and the
study of literature [Текст] / J. Culler. – London : Routledge, 2002. –348 p.
7. Ordudari, Mahmoud. Translation procedures, strategies and methods
[Электронный ресурс] / Режим доступа: http://www.bokorland.com/
journal/41culture.htm. – Дата обращения: 14.04.2013.
PHILOLOGICAL AND HERMENEUTICAL BASIS
OF SUCCESSFUL PRACTICAL APPLICATION
OF TRANSLATION STRATEGIES
E.V. Borshchevskaya
Tver State University, Tver
The main purpose of the article is to give proof of statement that knowledge of
rules of philological hermeneutics and its application by a translator significantly contributes to the improvement of translation quality of translation and
its better adaptation to a target certain audience.
Keywords: communication, source language, target language, philological
hermeneutics, translation strategy, historical horizon, socio-cultural horizon,
hermeneutical prejudice, hermeneutic circle,
Об авторе:
БОРЩЕВСКАЯ Елена Викторовна – соискатель; кафедра английской филологии Тверского государственного университета, e-mail:
elena.borshchevskaya @gmail.com
- 180 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 181–188.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
УДК 81`25 : 801.73
РЕАЛИЗАЦИЯ ПОЗИЦИЙ ПЕРЕВОДЧИКА
ПРИ ПЕРЕВОДЕ СТИХОТВОРЕНИЙ А. АХМАТОВОЙ
Е.В. Гарусова
Тверской государственный университет, Тверь
В статье обсуждается реализация различных переводческих позиций при
переводе стихотворений А. Ахматовой. В анализируемых в статье
примерах прослеживается проявление позиции смысловой девиации.
Ключевые слова: вариативность перевода, переводческая позиция,
смысловая девиация, наращивание смысла, романтизация перевода.
Анне Ахматовой «после смерти А. Блока бесспорно принадлежит
первое место среди русских поэтов». Так писал в 1922 году в своём
обширном обзоре современной русской советской поэзии академик Н.
Осинский (Оболенский). И хотя его оценка А. Ахматовой не встретила
поддержки в тогдашней печати, можно сказать, что таково было в те
годы мнение многих читателей и почитателей этих поэтов [3, с. 324].
В данной статье выполнен анализ двух стихотворений А.
Ахматовой «Мне голос был. Он звал утешно» и «Мне ни к чему
одические рати» и их переводов на английский язык с точки зрения
переводческих позиций. Под переводческой позицией мы понимаем
осознанную либо предзаданную заказчиком перевода установку
переводчика на создание определённого перевода, в большей или
меньшей степени соответствующего оригиналу [2, с. 6]. Переводы
проанализированных стихотворений выполнены с точки зрения позиции
смысловой девиации. Смысловая девиация (в нашей типологии позиция
смысловой девиации) в переводе предполагает различные смысловые
изменения, например, наращивание смысла [9, с. 83]. И.В. Арнольд
считает, что переводчик иногда понимает больше автора и проникает в
суть явления глубже автора, благодаря своему опыту или временной
дистанции, которая не только «закрывает» некоторые реалии для
переводчика, но и добавляет нечто новое в понимание переводчиком
текста оригинала, позволяет ему лучше и глубже понять текст
оригинала [1, с. 132].
Нередко более совершенное, чем у автора, владение
переводчиком-поэтом средствами поэтической формы развивает смысл
оригинала и облегчает встраивание данного текста в принимающую
культуру и понимание данного текста реципиентами принимающей
культуры (переводы Мериме, выполненные А.С. Пушкиным) [4, с. 111].
Это случай улучшения перевода, типичный для переводческой ситуации
- 181 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
XIX века.
В рамках переводческой позиции смысловой девиации
можно выделить: 1) добавление новых смыслов; 2) наращивание
смысла; 3) изменение смысла; 4) романтизацию перевода; 5)
пародирование в переводе [2, с. 103].
Стихотворение «Мне голос был. Он звал утешно» было написано
А. Ахматовой в 1917 году, т.е. исторически в переломный для России
момент. Это произведение вошло в сборник стихов «Белая гвардия», в
котором личные переживания Анны Ахматовой тесно связаны с
событиями войны и приближающейся революции в России, весь этот
цикл пронизан подобными мотивами. На смену интонациям живого
разговора, которыми обычно характеризуются её лирические
стихотворения, посвящённые теме «любовь», приходит «одическая,
возвышенная» манера письма.
В этот период в лирику А. Ахматовой включается называемый
критиками и литературоведами «пушкинский слой», стихи этого цикла
насыщаются цитатами и образами пушкинской поэзии, а также других
классических поэтов и знаменитых современников. Стиль А. Ахматовой
соединил в себе традиции классики и новейший опыт русской поэзии.
Многие события современности всегда находили отклик в ахматовской
лирике, в том числе и события политические. Поэтесса не боялась
довольно открыто выражать своё мнение об этих событиях. В её стихах
открыто
говорится о неприятии
революционных
событий,
одновременно с этим – о невозможности оставить Родину в дни
испытаний. В трудные годы революции многие поэты эмигрировали из
России за рубеж. Однако Анна Ахматова не покинула свою страну,
потому что не мыслила своей жизни без России [7, с. 3].
Любовь к Родине для Анны Ахматовой никогда не являлась
предметом для сомнений или размышлений. Она считала, что если
будет Родина, то будет и цель в жизни, и творчество. Она была честным
и искренним выразителем бед, несчастий своего века и своего народа.
Основная мысль, которая «красной нитью» проходит через всё
произведение: патриотизм, неприятие революции, а также твёрдость и
мужество лирической героини. Главной любовью А. Ахматовой была
любовь к родной земле, что ясно видно из следующей цитаты:
«…ложился в неё и становился ею, оттого и зовём так свободно своею»
[цит. раб., с. 4]. Идея произведения в том, чтобы всегда быть со своей
страной, не «бросать её при первой же опасности», а защищать и
оставаться верной до конца. Автор использует такие чётко передающие
настроение лирической героини, а вместе с ней и всего русского народа,
эпитеты, как «глухой и грешный», «чёрный стыд», «утешно,
равнодушно и спокойно». Благодаря этому А. Ахматова показывает
глубокий психологизм, искреннее и глубочайшее чувство горечи,
печали, неприятия войны и насилия. Ей была свойственна особая
- 182 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
манера передавать и описывать трагические события личной жизни и
жизни народа в целом. Ей удалось с большой поэтической силой
передать события революции, террора, войны, вынужденного молчания,
как личную трагедию, и, одновременно, как трагедию всего народа,
всей страны в целом. Свою судьбу А. Ахматова навсегда связала с
судьбой родной земли, и когда после революции пришла пора выбирать,
она не колебалась: осталась с родной страной, с народом. Всеми этими
переживаниями и настроениями пронизано данное стихотворение. В
конце стихотворения сильная духом героиня противостоит искушению
оставить родину и отказывается слушать «голос», который призывает её
к бегству из родной страны.
Теперь обратимся к переводу данного стихотворения,
выполненному Глэдис Эванс (Gladys Evans), которая переводила
русскую поэзию (А. Ахматову, М. Цветаеву, В. Маяковского и многих
других), а также русскую и украинскую прозу. Предложение, с которого
начинается стихотворение и которое сразу задаёт весь его тон: «Мне
голос был» (выделено жирным), наводит читателя на мысль о чём-то
таинственном и о том, что сейчас лирическая героиня, наверное,
услышит слова, определяющие всю её дальнейшую судьбу, в
английском переводе звучит довольно просто и обыденно, как простая
констатация факта: «I heard the voice». Этот голос зовет «утешно»
(выделено курсивом) — этот голос как будто противостоит всем
страшным событиям в России, предлагает героине покой и тишину. Это
слово в толковом словаре Д.Н. Ушакова имеет помету «устаревшее» и
так ясно отражает настроение лирической героини. Однако переводчик
меняет конструкцию, снова перенося акцент на действие, а не на
настроение и переживание: «It promised solace». В следующей строке
переводчик переводит фразу: «Он говорил» как «it seemed so softly call»
(выделено подчеркиванием), конструкция расширяется и применяется
инверсия, на этой фразе делается акцент, который у автора оригинала
отсутствует, таким образом, смысл оригинала несколько меняется.
Для описания России в оригинале используются эпитеты
«глухой», «грешный», при этом сначала идет описание, а затем
конкретизация, что это именно Россия, однако в английском переводе
всё наоборот: сначала конкретизация — Россия, а затем эпитеты,
которых в оригинале два, а в переводе три (что даже не объяснить
стремлением к рифме, так как последний добавленный эпитет не
создает рифмы ни с одной из строк). Эпитеты в английском переводе
идут «по нарастающей», при этом последний эпитет самый сильный,
что способствует наращиванию смысла «в России плохо, а голос зовёт в
прекрасный край». В последней строфе, в которой лирической героине
предстоит принять окончательное решение «последовать зову голоса
или остаться в России», автор оригинала вновь прибегает к эпитетам:
- 183 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
героиня «равнодушна и спокойна» (выделено жирным), а в переводе
другая конструкция — более характерная для английского языка «With
calm deliberation» (переводчик прибегает к морфологическим и
грамматическим транформациям), что делает перевод более близким
английским читателям, этот приём можно назвать своего рода
адаптацией или адаптационной переводческой позицией.
Лирическая героиня настолько отвергает голос и его призывы,
что она не просто не слушает его, а «замыкает слух руками» (выделено
курсивом). В толковом словаре слово «замыкать» имеет помету
«просторечное» и имеет значение ‘закрывать на замок’. В английском
переводе опять используется более близкая читателям конструкция с
акцентом на действие «I raised my hands to stop my ears». В оригинале
используются слова «осквернять», «скорбный» для передачи
настроения лирической героини. Слово «осквернять» в толковом
словаре имеет помету «риторический», а слово «скорбный» помету
«книжное», что придает стихотворению более торжественную манеру,
однако в переводе используются «Defile» и «lost in tears», не имеющие
никаких дополнительных стилистических коннотаций, таким образом,
один из смыслов в переводе не передан.
Можно сделать вывод, что перевод выполнен с точки зрения
переводческой позиции смысловой девиации.
Мне голос был. Он звал
утешно.
Он говорил: «Иди сюда,
Оставь свой край глухой и
грешный.
Оставь Россию навсегда.
Я кровь от рук твоих отмою,
Из сердца выну черный стыд,
Я новым именем покрою
Боль поражений и обид».
Но равнодушно и спокойно
Руками я замкнула слух,
Чтоб этой речью недостойной
Не осквернился скорбный слух.
I heard the voice. It promised solace.
«Come here,» it seemed so softly call.
«Leave Russia, sinning, lost and graceless,
Leave your land, pray, for good and all.
I'll cleanse your hands from blood that stains
you,
And from your heart draw back black
shame,
The hurts of failure, wrongs that pain you
I'll veil with yet another name.»
With even calm deliberation
I raised my hands to stop my ears,
Анна Ахматова, 1917.
1917 by Anna Akhmatova.
Translated by Gladys Evans [5, c.3].
Lest that ignoble invitation
Defile a spirit lost in tears.
Теперь
обратимся
к
стихотворению
А.
Ахматовой,
посвящённому совершенно другой теме и, соответственно,
относящемуся к другому циклу. Речь идёт о стихотворении «Мне ни к
чему одические рати». Это стихотворение, как и большинство в поздней
лирике А. Ахматовой, отличается от ранних стихотворений и
- 184 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
практически не имеет явных сюжетных признаков. Здесь нет
характерного для ранней лирики поэтессы противостояния героев («я» и
«он»). Также нет и столь типичного описания случая, конкретной
ситуации, действия или цепочки действий.
Как отмечает А.А. Урбан (критик советской поэзии) данное
стихотворение:
«… уже вовсе непохоже на ранние стихотворения психологического
ряда. В нём наращивается не психологическое движение, сцепляются не
детали, выявляющие душевное состояние. Здесь мысль подталкивается
образом, одновременно конкретным и символичным, и образ рождает
мысль, чтобы к концу она обрела единственную и прояснённую форму» [8,
с. 256].
В.М. Жирмунский неоднократно подчёркивал тенденцию
проникновения в поэзию Анны Ахматовой «рациональной стихии,
логических формул и отношений», он отмечал, что «логические формы
синтаксических связей», «определяя собой композиционную схему
лирического стихотворения, ... нередко придают его движению характер
развёртывания мысли, а не падения и нарастания эмоционального
напряжения» [3, с. 335].
В данном стихотворении речь идёт о поэзии и о том, как к поэту
«приходит творчество». Стихотворение возникает не из литературных
намерений поэта, а из особого человеческого опыта. Поводом для
стихотворения часто бывает не то, что на виду, что известно всем, при
этом примета «некстати» – самый явный признак гениального
произведения. Стихотворение возникает из прозы жизни, поэт
преодолевает сопротивление этого «неэстетического» материала, чтобы
оно зазвучало задорно, нежно и радостно, возвышая душу и поэта и
читателя. Рождение стиха – это постижение тайны. Это умение среди
неумолчного шума услышать звук, который заставляет утихнуть все
другие, ведёт к открытию сокровенного. И тогда стих рождается легко и
свободно, как бы помимо воли автора, который, отдав все душевные
силы эмоциональному анализу впечатлений, уже как бы не
распоряжается итогом [8, с. 266].
В итоге у поэта, по мнению Анны Ахматовой, должно
получиться стихотворение, приносящее радость и самому автору и его
читателю. Это заключение о радости типично для А. Ахматовой: оно
продолжает один из главнейших мотивов её поэзии. В её лирике
найдется немало трагических страниц. Выстраивая её драматические
образы в один ряд, можно было бы нарисовать образ поэта мрачного,
скорбного, подавленного судьбой. Но Анна Ахматова не была таким
поэтом. У её трагизма всегда существует тайна перехода в жизнелюбие.
А её радость неполна без «еле заметной горечи», «без тонкого налета
грусти», а порой и «без кружения у бездны на краю» [8, с. 267].
- 185 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Перевод данного стихотворения выполнен Питером Темпестом
(Peter Tempest), который переводил многих классиков русской поэзии, в
том числе и А.С. Пушкина. Первая строка перевода представляет собой
инверсию, выдвигающую на первый план причастие «unsuited»
(выделено жирным), а в оригинале на первом плане «поэт», что
приводит к смещению акцентов в переводе и девиации (изменению)
смысла. При этом в оригинале для передачи иронии А. Ахматова в
одной строке употребляет слова разных стилей. За счёт использования
устаревших и книжных слов, которые, с одной стороны, придают
стихотворению торжественность, а, с другой стороны, показывают
иронию автора, так как вся эта торжественность лишь напускная, и
настоящему поэту и его читателю она совершенно не нужна. Слово
«одический»
в толковом словаре Д.Н. Ушакова имеет помету
«литературоведческий», а слово «рать» – пометы «поэтическое» и
«устаревшее», слово «затея» в значении ‘причудливые украшения’ в
толковом словаре С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой имеет помету
«устаревшее», а слово «элегический» – помету «книжное». При этом
словосочетание «ни к чему» в толковом словаре Д.Н. Ушакова имеет
помету «разговорное», что позволяет автору оригинала передать
иронию, которая, однако, утеряна в переводе, так как передается
нейтрально «untimely» (выделено жирным). Фраза «не так, как у людей»
передана в переводе как-то формально и сухо «No punctualities», что
вновь приводит к девиации смысла.
При переводе словосочетаний «одические рати» и «элегические
затеи» (выделено курсивом) Питер Темпест прибегает к
морфологическим
трансформациям,
так
как
прилагательное
«одический» переводится существительным «odes», а существительное
«рать» – прилагательным «martial», которое хоть и имеет значение
‘военный’, ‘воинствующий’, в полной мере не передаёт смысл русского
слова «рать». При переводе словосочетания «прелесть элегических
затей» (выделено курсивом) существительное «прелесть» передается
прилагательным «charming», а прилагательное «элегический» –
существительным «elegies», а существительное «затея» вообще
пропадает, что вновь приводит к девиации смысла.
Во второй строфе А. Ахматова использует метафору и сравнение,
говоря, что стихи «растут как одуванчик, лопухи и лебеда», однако
глагол «расти» переводится как «Springs to prosper» (выделено
подчёркиванием), что звучит в данном контексте слишком
торжественно, к тому же теряется смысл, заложенный в оригинале. При
перечислении в переводе названий растений остается «лебеда», которая
передается словом «pigweed», однако переводчик, скорее всего для
соблюдения рифмы добавляет к этому фразу «of the lowly name»,
которая опять придаёт тексту «возвышенность и торжественность»,
- 186 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
которая отсутствует в оригинале, таким образом, вновь происходит
девиация смысла — появление в переводе новых смыслов.
В последней строфе для описания стихотворения А Ахматова
использует эпитеты «задорный» и «нежный», однако при переводе в
виде наречия сохраняется только один из них «gaily» (выделено
курсивом). При переводе последней строчки «На радость вам и мне»
(«мне» – самому поэту) поэт превращается в безличное английское
«one», таким образом, так же, как и в первой строке не передаётся
акцент «на поэта», сделанный А. Ахматовой. В переводе остаётся не
отражённой мысль о том, что читатель и поэт «едины», таким образом,
снова происходит девиация смысла.
Unsuited to my purpose is the rhyming
Of martial odes or charming elegies.
In verses everything should be untimely,
No punctualities.
I wish you were aware from what stray matter
Springs poetry to prosper without shame,
Like dandelions which the children scatter,
Or pigweed of the lowly name.
An angry shout, the molten tar's hot stingin,
A magic growth of mould upon a wall...
And straightaway the verse is gaily ringing
To gladden one and all.
,
1940. By Anna Akhmatova.Translated by Peter Tempest.
Мне ни к чему одические рати
И прелесть элегических затей.
По мне, в стихах всё быть должно некстати,
Не так, как у людей.
Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда,
Как желтый одуванчик у забора,
Как лопухи и лебеда.
Сердитый окрик, дегтя запах свежий,
Таинственная плесень на стене...
И стих уже звучит, задорен, нежен,
На радость вам и мне.
Анна Ахматова, 1940 [8, с. 2].
Список литературы
1. Арнольд И.В. Стилистика современного английского языка
(стилистика декодирования) [Текст] / И.В. Арнольд. – Л. :
Просвещение, 1981. – 235 с.
2. Гарусова, Е.В. Интерпретативные позиции переводчика как причина
вариативности перевода [Текст] : дис. … канд. филол. наук : 10.02.20
- 187 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
/ Е.В. Гарусова ; Твер. гос. ун-т. – Тверь, 2007. – 173 с.
Жирмунский В.М. Теория литературы. Поэтика. Стилистика [Текст]
/ В.М. Жирмунский. – Л. : Наука, 1977. – 456 c
Захарова
Н.В.
Вариативность
перевода
как
результат
мыследеятельностных позиций переводчика [Текст] / Н.В. Захарова
// Языковые подсистемы: стабильность и динамика. – Тверь : Твер.
гос. ун-т, 2002. – С.109–114.
Стихотворения А. Ахматовой [Электронный ресурс]. – Режим
доступа: http://www.kulichki.com/poems/ –
Дата
обращения:
13.10.2012. – Загл. с экрана.
Словари ABBYY Lingvo X3
Творчество А. Ахматовой [Электронный ресурс]. – Режим доступа:
http://ahmatova.niv.ru/review/ahmatova/010/93.html.– Дата обращения:
13.10.2012. – Загл. с экрана.
Урбан А.А. А. Ахматова «Мне ни к чему одические рати...» [Текст] /
А.А. Урбан // Поэтический строй русской лирики. – Л. : Наука, 1973.
– С. 254–273.
Хохел Б. Время и пространство в переводе [Текст] / Б. Хохел //
Поэтика перевода. – М. : Радуга, 1988. – С. 82–90.
THE REALIZATION OF TRANSLATOR’S POSITIONS IN A.
AKHMATOVA POEMS’ TRANSLATION
E.V. Garusova
Tver State University, Tver
The article discusses the realization of different translator’s positions in
translating poems by A. Akhmatova. The analyzed examples focus primarily
on the sense deviation position.
Keywords: translation variety, translator’s position, sense deviation, sense
extension, romantization of translation.
Об авторе:
ГАРУСОВА Елена Владимировна – кандидат филологических
наук, доцент кафедры теории языка и перевода Тверского
государственного университета, e-mail: ele.garusova@yandex.ru
- 188 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 189–196.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
УДК 81`25
ПЕРЕВОД ЗООМЕТАФОР: ПРОБЛЕМА СОХРАНЕНИЯ
ОБРАЗНОСТИ И СМЫСЛА
С.А. Колосов, А.О. Сафонова
Тверской государственный университет, Тверь
Зоонимы регулярно используются в качестве зооморфной характеристики человека. При этом они могут иметь разную степень мотивированности, прозрачности внутренней формы и национальной специфичности в
различных языках. В статье обсуждаются некоторые лексикосемантические трансформации при переводе зоометафор и фразеологизмов с зоокомпонентом в художественном тексте с учётом их функции
для сохранения образности и смысла.
Ключевые слова: перевод, зоометафора, фразеология, лингвокультурология.
Язык представляет собой особую семиотическую систему, которая является не только одной из сфер существования культуры, но и
средством её создания и развития. В результате различных дискурсивных практик того или иного сообщества происходит моделирование этноспецифической языковой картины миры, которая определённым образом членит, структурирует и категоризирует окружающую действительность. Следует оговорить, что споры о взаимоотношениях языка и
культуры, ведущиеся по сей день между представителями вербалистской и авербалистской концепций (см. об этом подробнее: [1, с. 272–
276]), мы оставляем за рамками обсуждения в данной статье. С точки
зрения лингвокультурологии, для которой языковая картина мира выступает базовым понятием, принципиально важным является тезис о
том, что язык не только выражает культурную реальность, но и придаёт
ей форму. Реализация и конструирование систем образов и представлений осуществляются, в частности, посредством лингвокультурных концептов, а также ряда вербальных (прецедентные имена и высказывания,
фразеологизмы) и вербализуемых (прецедентная ситуация, прецедентный текст) феноменов [5, с. 16], которые формируют линвокультурологическое пространство того или иного этнокультурного сообщества.
Зоонимы являются ярким примером языковых единиц с культурно-детерминированной спецификой семантики в случае использования
их как средств вторичной и непрямой номинации. Следует отметить,
что в научной литературе иногда разводятся термины «зооним» (собственно название животного в прямом номинативном значении) и зоо-
- 189 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
морфизм/зоосемизм (название животного, используемое в переносном
значении и реализуемое в составе устойчивых словосочетаний) [3, с. 3].
Как утверждают авторы-составители лингвокультурологического
словаря «Русское культурное пространство», большое число зоонимов
обладает тремя «уровнями» значений. Первое значение может быть условно названо «обыденным», это именование того или иного животного; второе – «мифологическое», оно находит отражение в традиционной
народной культуре, в фольклорных текстах, мифопоэтических представлениях. На основании этих двух уровней формируется стереотипный образ, который и актуализируется при использовании зоонима в
качестве зооморфной характеристики человека [5, с. 27]. В частности,
фразеологические единицы с компонентом-зоонимом широко применяются для описания:
1) внешности и соматических характеристик человека (лошадиное
лицо; стройная как лань, нем. Schlank wie eine Gazelle; слепой как
крот, англ. as blind as a bat);
2) различных физиологических состояний (голодный как волк, англ.
as hungry as a wolf, исп. hambriento como un perro ‘голодный как
собака’; пьяный как свинья, англ. as drunk as a skunk);
3) личностных характеристик человека (хитрый как лис, исп. astuto
como un zorro, англ. as fly as a fox; упрямый как осел, англ. as
stubborn as a mule, нем. stoerrisch wie ein Esel; исп. más terco que
un borro);
4) различных действий и поведенческих реакций (собака на сене,
англ. a dog in the manger, исп. el perro del hortelano; играть в
кошки-мышки, англ. to play cat and mouse; как слон в посудной
лавке, англ. like a bull in a china shop; делать из мухи слона, нем.
aus einer Muecke einen Elefanten machen; исп. hacerse el zorro
‘прикинуться валенком’).
Даже это крайне ограниченное число примеров наглядно иллюстрирует тезис о том, что образная составляющая, лежащая в основе
зоометафор, может различаться в различных языках и культурах. Как
отмечается в [6, с. 95], слова, соотносимые с одними и теми же предметами/явлениями реального мира, могут различаться следующими характеристиками: а) объёмом семантики, б) стилистическими коннотациями,
в) лексико-фразеологической сочетаемостью. Однако очевидно, что в
случае зооморфизмов и зоометафор важное значение приобретают
культурные коннотации. По определению В.А. Масловой, культурная
коннотация возникает как «результат интерпретации ассоциативнообразного восприятия посредством соотнесения его с культурнонациональными эталонами и стереотипами. Содержание культурной
коннотации – соотнесение с тем или иным культурным кодом» [4, с. 47].
- 190 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
В некоторых случаях «мифологическое» значение и стереотипное представление оказываются национально детерминированными. Заяц-животное одинаков для русского и американца, заяц (переносная номинация по отношению к человеку) – трус для русского и быстро делающий что-либо человек для американца; свинья – физически или
нравственно нечистоплотный человек для русского и толстый человек
для японца и т.д. [5, с. 28]. Известно, что в Индии корова является священным животным. Поэтому зооморфизм «корова» в этой культуре не
будет использоваться в качестве пейоративной или инвективной номинации по отношению к лицам женского пола, как, например, в русском
или английском языках.
В этом отношении зоометафоры иногда представляют определённую трудность для перевода, особенно в контексте художественного
произведения, где помимо культурных коннотаций могут актуализироваться контекстуальные значения и (мета)смысловые связи. Ведь слово
(идиома) имеет тройственную сущность в том смысле, что оно одновременно закреплено в лексико-семантической системе языка, функционирует в тексте (шире – дискурсе) и «бытует» в мире автора, где оно
обладает собственным ассоциативно-смысловым полем. Несовпадение
системных, культурных и контекстуальных коннотаций, а также неспособность переводчика усмотреть эти различия, как правило, имеют результатом неадекватный или вовсе неправильный перевод. При этом
словарные эквиваленты далеко не всегда могут прийти переводчику на
помощь.
Анализ эмпирического материала (отрывки из художественных
произведений русской и англоязычной литературы и их переводов, извлечённые методом сплошной выборки из «Национального корпуса
русского языка»), свидетельствует о том, что при переводе зоометафор
и идиом с зоокомпонентом переводчики регулярно прибегают к использованию следующих способов:
1) сохранение исходного зоонима в переводе (в случае полного
совпадения культурных коннотаций зоонимов или в случае
фразеологизмов библейского происхождения);
2) замена одного зоонима другим зоонимом;
3) смена или нейтрализация образа (в переводе не используется
зоометафора, обладающая соответствующей ассоциативнообразной коннотацией).
В последнем случае переводчики могут воспользоваться такими
приёмами:
а) перевод фразеологизма фразеологизмом, имеющим другую (не
зооморфную) образную основу;
- 191 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
б) компенсационная замена (использование нефразеологических
средств).
В рамках настоящей статьи предлагается обсудить лексикосемантические трансформации при переводе зоометафор и фразеологизмов с зоокомпонентом в художественном тексте с учётом их функции для сохранения образности и смысла.
В [2, с. 12–13] приводится интересный пример того, как замена
зоонима ведёт к снятию смыслообразующего экспрессивного средства
(развёрнутой метафоры) и, как следствие, искажению смысла текста.
«Gerald walked with his queer, long wolf-steps across the bedroom to the
window, stooped and looked out, then rose again, and turned to Gudrun, his eyes
sharp with an abstract smile. … But she knew also that he was completely blind,
blind as a wolf looking at her.» (D. Lawrence «Women in Love»)
В оригинале мы видим метафорический эпитет с компонентомзоонимом wolf (волк), создающий яркий образ, который важно сохранить с точки зрения максимально точной передачи эмоционального состояния героя, тем более что сравнение с волком повторно акцентируется в следующем предложении. Однако в переводе образ хищника теряется в связи с заменой зоонима:
«Джеральд странными, по-волчьи длинными шагами подошел к окну,
наклонился и выглянул наружу, затем вновь выпрямился и повернулся к
Гудрун. Его глаза вспыхнули рассеянной улыбкой. … Однако она знала и то,
что, когда он смотрел на нее, он полностью терял зрение, он становился
слепым, точно крот». (Д. Лоуренс «Женщины в любви», пер. Е. Колтуковой)
Замена «волк» → «крот» в переводе приводит к разрушению
образа: вместо хищного зверя, ослепленного эмоциями и страстью, мы
видим беспомощного, слепого от природы грызуна. При этом можно
предположить достаточно простое объяснение этому неудачному переводческому решению. Скорее всего, в данном случае сказалось влияние
русского языка, в котором существует фразеологизм «слепой как крот».
Однако с точки зрения значения фраземы «blind as a wolf» и «слепой как
крот» никак нельзя признать эквивалентными. Речь идёт о разной слепоте. Выражение «слепой как крот» обозначает плохое зрение, чему в
английском языке соответствует идиома «as blind as a bat».
Перевод В. Бернадской в этом отношении является адекватным,
так как в нём точно (формально и функционально) передана образная
составляющая, при этом не нарушаются лексические, стилистические и
прагматические нормы русского языка:
«Джеральд прошёл к окну своей особенной – волчьей – походкой, наклонился, посмотрел наружу, выпрямился и повернулся к Гудрун – в глазах
- 192 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
его зажглась неясная усмешка. … Но она понимала, что он сейчас как слепой – так волк смотрит на свою добычу». (Лоуренс, Влюблённые женщины (пер. В. Бернадской), 2007, c. 464-465)
Рассмотрим пример, иллюстрирующий несовпадение значений
зоометафор при переводе с русского языка на английский.
«Деньги не пахнут. Теперь-то я это точно понял.… Но Мосла ты себе
подобрал в управляющие – я животики надорвал, когда услышал! Пустил,
понимаешь, козла в огород… Он же псих, я его с детства знаю!» (А. Н.
Стругацкий, Б. Н. Стругацкий «Пикник на обочине»)
«Money never stinks. I know that for sure now. But getting Mosul to be your
manager. I almost fell on the floor laughing when I heard! Letting a bull into the
china shop. He's a psyche, you know. I've known him since we were kids.» (A.
Strugatsky, B. Strugatsky «Roadside Picnic»)
Согласно «Фразеологическому словарю русского литературного
языка», пустить козла в огород означает ‘позволять кому-либо действовать там, где он может быть особенно вреден; допускать кого-либо к
тому, чем он может воспользоваться в корыстных целях’ [7].
Английский фразеологизм «let the bull in the china shop» не адекватно отражает смысл оригинала, так как согласно «Oxford Dictionary
of Idioms» «like a bull in a china shop» имеет значение ‘behaving recklessly and clumsily’ [8, c. 51], т.е. доминантным компонентом значения
является сема ‘неуклюжесть, неловкость движений’ (ср. русск.: как слон
в посудной лавке). Для более точной передачи смысла оригинала можно
было бы заменить данный фразеологизм на более эквивалентный, с нашей точки зрения, – «to put the cat among the pigeons». Согласно «Oxford Dictionary of Idioms», «to put the cat among the pigeons» означает ‘to
say or do something that is likely to cause trouble or controversy’ [8, c. 60].
К тому же, в данном фразеологизме прослеживается противопоставление «охотник – добыча», и, соответственно, актуализируется сема ‘нажива’, заложенная в оригинале.
Переводчику иногда приходится прибегать к буквальному переводу фразеологических выражений, несмотря на наличие устойчивых
эквивалентов с иной образной составляющей. Например:
«So what do you want me to do? I want to get this confirmed tonight. – Just
hold your horses, Harry. You are always so impatient. You're like a dog with a bone,
no pun intended. – It's a kid, Teresa. Can we be serious? – Just come here.» (Michael Connelly «City Of Bones»)
«И что же прикажешь делать? Мне нужно получить подтверждение
сегодня вечером. – Гарри, ты слишком нетерпелив. Как собака с костью, не в
обиду будь сказано. – Тереса, там останки ребёнка. Можем мы обойтись без
шуток? – Приезжай сюда». (Майкл Коннели «Город костей»)
- 193 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Согласно словарю английских идиом «Free Dictionary by Farlex»,
«to be like a dog with a bone» означает ‘to refuse to stop thinking or talking
on the subject’ [9]. Интересно отметить, что в англо-русском словаре
«Мультитран» предлагается нейтральный («семантизирующий») перевод интересующей нас идиомы: «не переставать думать или говорить о
чём-то». Таким образом, семантическую доминанту выражения составляют семы ‘настойчивость’, ‘одержимость’. В русском языке схожее
значение в некоторых ситуациях может иметь фразеологизм «носиться
как курица с яйцом». Но в данном случае переводчик делает выбор в
пользу дословного перевода. Причиной тому является контекст произведения. Главный герой – полицейский, нашедший человеческие кости, предположительно принадлежавшие двенадцатилетнему мальчику.
Он хочет начать расследование этого дела как можно скорее. В цитируемом отрывке коллега подтрунивает над Гарри, сравнивая его с собакой, которая не может выбросить кость. Актуализация контекстуального «двойного» значения идиомы эксплицируется при помощи лексемы «pun» (игра слов), которая в переводе трансформируется в выражение «не в обиду сказано», что позволяет сохранить прагматический эффект высказывания. Буквальный перевод, несмотря на его меньшую по
сравнению с оригиналом идиоматичность в русском языке, тем не менее, не воспринимается русскоязычным реципиентом как нечто чуждое
или непонятное.
Рассмотрим ещё один пример с идиомой «to be like a dog with a
bone».
«When he saw you weren't with me, he was like a dog with a bone till he got
the truth out of me.» (Miranda Lee «Fugitive Bride»)
«Увидев, что тебя нет со мной, он стал похож на пса, у которого отняли кость. Лия, он вытряс из меня всю правду». (Миранда Ли «В любви
все средства хороши»)
Если в предыдущем примере мы видели дословное сравнение
«как собака с костью», то в данном случае применяется своего рода антонимический перевод – «как пёс, у которого отняли кость». Подобное
сравнение в русском языке вызывает образ человека в плохом настроении, разозлённого и агрессивно настроенного по отношению к собеседнику или окружающей действительности, что обусловлено знанием
естественной поведенческой реакции животного в прототипической ситуации. К тому же, нейтральный английский глагол «got» в переводе
превратился в экспрессивный глагол «вытряс», что усиливает эмоционально-оценочную окраску высказывания. Однако в тексте оригинала
не содержится никаких указаний на то, что персонаж, в отношении которого используется сравнение, был разозлён или агрессивен (см. выше
толкование соответствующей английской идиомы). Таким образом, в
- 194 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
переводе происходит добавление значений на уровне референциальной
ситуации, что противоречит требованиям как эквивалентности, так и
адекватности перевода.
Проведённый сопоставительный анализ позволяет сделать вывод, что при переводе зоофразеологических единиц и зоометафор в художественном тексте необходимо не только принимать во внимание их
семантику, лексическую сочетаемость, расхождения культурных коннотаций, различия в эмоционально-экспрессивной и стилистической окрашенности в разных языках, но и учитывать их контекстуальные значения во избежание смысловой девиации и неадекватности перевода.
Список литературы
1. Алефиренко Н.В. Современные проблемы науки о языке : учеб. пособие для студентов высш. учеб. заведений [Текст] / Н.В. Алефиренко. – М. : Флинта, 2009. – 412 с.
2. Евстафова Я.А. Лингвокогнитивные аспекты перевода антропоцентрических концептуальных метафорических моделей (на материале
английской художественной литературы конца XIX – начала XX века) [Текст] : автореф. дис. … канд. филол. наук : 10.02.20 / Я.А. Евстафова ; Челябинский государственный педагогический университет. – Челябинск : [б.и.], 2011. – 24 с. – На правах рукоп.
3. Курбанов И.А. Анализ зоосимволики в русском и английском языках [Текст] : дис. … канд. филол. наук : 10.02.19 / И.А. Курбанов ;
Моск. гос. ун-т им. М.В. Ломоносова. – М., 2000. – 437 с.
4. Маслова В.А. Лингвокультурология : учеб. пособие для студ. высш.
учеб. заведений [Текст] / В.А. Маслова. – М. : Издательский центр
«Академия», 2001. – 208 с.
5. Русское культурное пространство: Лингвокультурологический словарь. Вып. первый [Текст] / И.С. Брилева, Н.П. Вольская, Д.Б. Гудков и др. : под ред. И.В. Захаренко и др. – М. : Гнозис, 2004. – 318 с.
6. Тер-Минасова С.Г. Союз нерушимый языка и культуры: проблематика межкультурной коммуникации в теории и практике преподавания РКИ [Текст] / С.Г. Тер-Минасова // Русский язык за рубежом. –
2011. – № 4. – С. 93–97.
7. Фразеологический словарь русского литературного языка [Электронный ресурс] : электрон. словарь / Режим доступа: http://phraseo
logy.academic.ru/. – Дата обращения: 06.10.2013. – Загл. с экрана.
8. Oxford Dictionary of Idioms [Текст] / Edited by J. Speake. – Oxford ;
New-York : Oxford University Press, 1999. – 395 p.
9. The Free Dictionary by Farlex [Электронный ресурс] : электрон. словарь / Режим доступа: http://idioms.thefreedictionary.com/be+like +a+
dog+with+a+bone/. – Дата обращения: 06.10.2013. – Загл. с экрана.
- 195 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
TRANSLATION OF ZOOLOGICAL METAPHORS: RETENTION OF
FORM AND MEANING
S. A. Kolosov, A. O. Safonova
Tver State University, Tver
Animal names (zoonims) and zoological metaphors are frequently used to
characterize people, their feelings, behaviours etc. However, their semantics,
collocations, stylistic and cultural connotations may differ in different languages and cultures. The paper discusses lexical-semantic transformations in
translation of zoological metaphors in fiction with regard to the preservation
of form and meaning.
Keywords: translation, zoological metaphors,idioms, lingvocultural studies
Об авторах:
КОЛОСОВ Сергей Александрович – кандидат филологических
наук, доцент кафедры теории языка и перевода Тверского
государственногоj университета, e-mail: serge-kolosov@yandex.ru
САФОНОВА Анна Олеговна – студентка 5 курса факультета
иностранных языков и международной коммуникации Тверского государственного университета, e-mail: anna43@yandex.ru
- 196 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 197–204.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
УДК 801.73: 81’25
ФУНКЦИОНАЛЬНО-ИНТЕРПРЕТАЦИОННЫЙ ПОДХОД
К ПЕРЕВОДУ ИГРЫ СЛОВ В ХУДОЖЕСТВЕННОМ ТЕКСТЕ
П.А. Колосова
Тверской государственный университет, Тверь
В статье выявление функций игры слов в художественном тексте представлено в качестве ключевого этапа предпереводческого анализа. Способы перевода дифференцируются по степени их адекватности для каждого из функциональных типов.
Ключевые слова: игра слов, функция, художественный текст, герменевтика, содержание, смысл, перевод.
Важными предпосылками успешного перевода игры слов в художественном тексте являются рефлективное чтение и адекватный
предпереводческий анализ. Иными словами, переводчику необходимо
предварительно установить то место, которое занимает игровой приём в
системе художественного текста, те функции, которые он призван выполнять не только на уровне дроби текста, но и на уровне всего произведения. В качестве системы координат для такого анализа мы предлагаем использовать типологию видов понимания Г.И. Богина [1]. Каждый случай игры слов преимущественно ориентирована на один из трёх
типов понимания – семантизирующее, когнитивное или распредмечивающее понимание. Игра с доминирующей ориентацией на семантизирующее понимание опредмечивает значения, игра слов; ориентированная на когнитивное понимание, опредмечивает содержания; игровые
приёмы, ориентированные на распредмечивающее понимание, функционируют на уровне смыслов. От преобладания у конкретного игрового приёма ориентации на тот или иной вид понимания и должны зависеть дальнейшие действия переводчика.
Игра слов с доминирующей ориентацией на семантизирующее
понимание опредмечивает значения. Такую игру слов можно найти в
«каламбурных» текстах – произведениях комической направленности
или детской литературе, – например, в «Алисе в стране чудес» Л. Кэрролла. В этой литературной сказке вся совокупность игровых приёмов у
автора направлена на опредмечивание и растягивание смыслов «абсурд», «алогичность языка», «комизм», вместе они, безусловно, выполняют интеграционную функцию на уровне смыслов произведения. Однако, каждая частная игра слов направлена в первую очередь на семантизирующее понимание, на то, чтобы читатель, остановившись и усмот- 197 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
рев игру автора, восхитился её остроумием, красотой и оригинальностью. Задачей переводчика в такой ситуации, при второстепенной роли
сюжета, становится создание компенсационной игры слов, которая бы
вызвала у читателя перевода такой же эффект, такой же восторг. При
необходимости переводчики прибегают к изменению микроконтекста.
Именно из этого исходили выдающиеся советские переводчики Кэрролла, именно этим объясняется успех многочисленных русских переводов
у читателей. Само количество переводов сказки Кэрролла на русский
язык демонстрирует вариативность возможных переводческих решений
относительно перевода игры слов. То же самое касается игры слов в
детской литературе и «каламбурных» текстах вообще. Перевод игры
слов в такого рода текстах, конечно, задача трудная, на что неоднократно указывает, например, Н.М. Демурова [2], автор лучшего по всеобщему признанию перевода кэрролловских сказок, однако, при тех возможностях варьирования, которые предоставляет сам текст, вполне выполнимая. Разумеется, ограничения на вариативность средств, доступных
переводчику, накладывают некоторые текстовые факторы. Многие исследователи указывают на то, что переводчик должен учитывать характер потенциальных читателей художественного произведения, а также
особенности авторского стиля. Так, если текст ориентирован на детскую
аудиторию, то при построении компенсационной игры слов не следует
привлекать слова и понятия, недоступные и неизвестные детям. Универсализирование опыта перевода игры слов в «каламбурных» текстах
опасно, поскольку приводит к однозначной установке на сохранение
игровой формы приёма. Такая установка переводчика при работе с игрой слов, ориентированной на когнитивное или распредмечивающее
понимание, может стать причиной искажения содержательности художественного текста.
Игра слов с доминирующей ориентацией на когнитивное понимание функционирует на уроне содержаний. Такая игра слов выступает
в качестве своеобразного маркера, отсылающего к явлениям внетекстовой реальности, сигнала, который, в свою очередь, при соотнесении с
реальностью текстовой служит основой для смыслообразования. Одна
из главных опасностей, подстерегающих переводчика здесь, – искажение содержания. Стремясь всеми силами сохранить игру слов, концентрируясь на форме, переводчик может забывать о её функциональном
назначении – отсылать к реальности так, как это было задумано автором, а не просто отсылать к реальности безотносительно передаваемого
содержания.
Так, если оригинальная игра слов от лица персонажа призвана сообщить читателю о его глупости, компенсационная игра слов не должна
нарушать этой референции, она не должна быть оригинальной или остроумной. Компенсационная игра слов не должна отсылать к иному типу
- 198 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
личности, к иной коммуникативной ситуации или стратегии, чем это было в подлиннике. Иначе, это влечет за собой искажение на содержательном уровне. Несоответствия отдельных дробей текста по их содержанию
могут вызывать недоумение читателя или же восприниматься им как авторское намерение, что само по себе неправильно. Как, например, в переводе следующего отрывка из романа С. Кларка:
«And then finally I got the goodbye text: “Do not call me,” she texted. “You
cannot persuede me.”
Persuede? A new word meaning to wrap someone up in soft leather? No, I
was never going to do that to her. It'd be too frivolously erotic. She was just too
serious for me». (Stephen Clarke A Year In the Merde)
«В итоге Алекса прислала мне прощальное сообщение: “Не звони мне.
Ты меня не охомутаешь”.
Не охомутаешь? Это означает “надеть на шею хомут”? Так нет, я
никогда не пытался проделать это с Алексой. Я всегда более чем серьезно
относился к нашим отношениям». (Перевод А. Желтовой)
Оригинальная игра слов основана на орфографической ошибке,
которую допускает героиня-француженка, не будучи носительницей
английского языка, в слове «persuade». Комический эффект создаётся за
счёт осмысления героем-англичанином внутренней формы получившегося «неологизма». В переводе упор делается не на ошибку, а на необычное словоупотребление, опять-таки с освежением внутренней формы слова. При этом словоупотребление именно необычное, но не неправильное, потому что непонятно, с каким словом его путают. Русскоязычному читателю не вполне понятно, откуда берётся слово «охомутать» ни по сюжету, ни по его форме. При этом семантика русского
слова «охомутать» с трудом может быть увязана как с тем содержанием,
которое мы находим в оригинальной реплике Алексы, так и с образом
утончённой француженки. Единственный разумный вывод, который
можно сделать, читая перевод – «Алекса – взбалмошная девица». На
самом же деле, героиня – дама весьма принципиальная и последовательная, просто плохо знающая английский язык. Переводчик нарушает
одно из правил соответствия перевода оригиналу, сформулированных
Ю. Найдой: «каждый персонаж должен в переводе сохранять точно такую же индивидуальность, какой его наделил автор оригинала» [3, c.
73]. В речи персонажа не должно появляться инородных для его индивидуальности элементов.
Когда речь идёт об игре слов на уровне содержаний, способы перевода, доступные переводчику, всё равно обладают значительной вариативностью, поскольку главная задача – успешное осуществление
референции. Наиболее удачный выход – создание компенсационной игры слов, которая бы эту референцию у читателя обеспечила. Тем не менее, если создать такую игру слов не представляется возможным, при- 199 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
оритет всё равно остаётся за передачей ситуации объективной реальности, подобной ситуации оригинала.
Сложнее обстоит дело с игрой слов с доминирующей ориентацией на распредмечивающее понимание, функционирующей на уровне
смыслов. Наиболее трудно поддающейся переводу, пожалуй, можно по
праву назвать доминантную игру слов в заголовках произведений и названиях глав, выполняющую интегративную функцию. Чаще всего от
такой заманчивой двусмысленности оригинальных названий приходится отказаться вовсе, выбирая из двух актуализированных значений «...то
значение, которое наиболее соответствует содержанию вещи в целом и
наиболее способно служить обобщённым выражением дальнейшего
развития сюжета» [4]. Таким образом оригинальная игра слов нейтрализуется. Хрестоматийным примером такого переводческого решения является перевод игрового названия пьесы Оскара Уайлда «The Importance
Of Being Earnest» на русский язык – «Как важно быть серьёзным». При
переводе названия главы романа Зэди Смит «White Teeth», «Teething
Problem», содержащего явную перекличку с названием романа, переводчик делает выбор в пользу сохранения этой переклички, что, казалось
бы, неплохо. В переводе глава называется «Зубки режутся». Однако,
нельзя назвать это решение удачным с точки зрения обобщающей
функции заглавия, поскольку название не отражает содержания главы,
даже с позиций переносности, образности его значения. Ключевое значение оригинального названия с точки зрения сюжетной линии – «проблемы, возникающие, когда люди берутся за что-то новое» – оказывается полностью упущенным из виду.
Игра слов, выполняющая в художественном тексте интеграционную функцию, не обязательно находится в доминантной, «сильной» позиции. Такая игра слов часто выступает в качестве своеобразного
«клея», поддерживая основные образы, темы и смыслы произведения и
сохраняя тем самым его выраженную целостность. Со стороны автора
подобная игра слов сводится к осознанному подходу к выбору текстовых средств. Вместо нейтральной лексики избираются такие фразеологизмы, идиомы и слова, которые бы получили двойное прочтение в контексте произведения, исключительно за счёт взаимодействия с этим
контекстом. Если игру слов в доминантной позиции усмотреть сравнительно легко, то при недостаточной рефлексии фоновая игра слов может
упускаться из виду переводчиком. Именно это, на наш взгляд, становится причиной неудачного переводческого решения в переводе на русский язык романа Джулиана Барнса «История мира в 10 ½ главах»:
«Your species has its much repeated version, which still charms even skeptics; while the animals have a compendium of sentimental myths. But they are not
going to rock the boat, are they?» (Julian Barnes A History of the World in 10 ½
Chapters)
- 200 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
«У вашего вида имеется часто повторяемая версия, которая до сих
пор привлекает даже скептиков; у животных есть ряд своих сентиментальных мифов. Но им-то ни к чему искать разоблачений, верно?» (перевод В. Бабкова)
Речь идёт о той части романа, где писатель излагает альтернативную историю Ноева ковчега. В этой части достаточно много фоновой игры слов. В основном это фразеологизмы с названиями животных,
которые в контексте этой истории приобретают двойственное звучание.
В приведённом нами отрывке такую же роль исполняет фразеологизм
«to rock the boat». В контексте повествования не только актуализируется
переносное значение идиомы, но и освежается её образное основание
(ковчег – это та самая лодка). Однако, переводчик совершенно игнорирует все случаи авторской фоновой игры слов. При этом, если с некоторыми из фразеологизмов возникают явные трудности, то с «rock the
boat» таких трудностей быть не должно.
Игра слов на уровне смыслов также используется для создания
атмосферы через нарратора. В романе «Дети полуночи» Салмана Рушди
автор создаёт мистическую атмосферу, погружает читателя в реальность, где любое действие, любое произнесенное слово, любая даже самая мелкая деталь порой влекут за собой необратимые последствия. Игра слов выступает в качестве одного из главных средств создания такой
атмосферы. В следующем отрывке Рушди обыгрывает нетривиальное
сокращение от слова «family», красующееся на табличке у дома дяди
главного героя, чтобы объяснить, что это была за семья:
«… the wooden flower of my uncle’s garden proclaimed strangely: Mr.
Mustapha Aziz and Fly.
Not knowing that the last word was my uncle’s habitual, desiccated abbreviation of the throbbingly emotional noun “family”, I was thrown into confusion
by the nodding signboard; after I had stayed in his household for a very short
time, however, it began to seem entirely fitting, because the family of Mustafa Aziz was indeed as crushed, as insect like, as insignificant as the mythically truncated Fly».(Salman Rushdie Midnight’s Children)
«… дощатый цветок в саду моего дяди нёс на себе другое, странное
уведомление: Г-н Мустафа Азиз и Фля.
Не зная, что последним словом дядя сокращённо обозначал старинное,
уютное, вызывающее слёзы на глаза слово «фамилия», я в некотором замешательстве разглядывал кивающую дощечку; пожив в этом доме весьма
короткое время, я понял, что непонятное словечко подходило как нельзя
лучше: семья Мустафы Азиза в самом деле была патриархальной фамилией, к тому же смятой, усечённой, ничего не значащей, как это самое мифическое Фля». (перевод А. Миролюбовой)
Переводчице вроде бы удаётся неплохо компенсировать игру
слов оригинала, но она невольно вносит в текст перевода те смыслы,
- 201 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
которых нет в подлиннике. Семью дяди главного героя вряд ли можно
назвать «патриархальной фамилией», это скорее как раз таки пресмыкающееся перед всеми насекомое. Возникает некоторый диссонанс между тем, что читатель далее узнаёт об этой семье, и образом, введенным
переводчицей. К тому же образ мухи, насекомого, которого оскверняет
для главного героя образ его семьи, возникает в этой главе ещё раз:
«This, then, was the family to which I had come. Their presence in Delhi
came to seem, in my eyes, like a desecration of my own past; in a city which, for
me, was forever possessed by the ghosts of the young Ahmed and Amina, this terrible Fly was crawling upon sacred soil». (Salman Rushdie Midnight’s Children)
Перевод опять же этого образа не поддерживает:
«Вот какова была “фамилия”, в которую я вошел. Со временем мне
стало казаться, будто их пребывание в Дели оскверняет мое прошлое; в
городе, навеки приютившем тени молодых Ахмеда и Амины, эта ужасная
Фля ползала по священной земле». (перевод А. Миролюбовой)
Положение можно было бы исправить, если бы переводчица не
стала заострять внимания на патриархальности «фамилии» дяди главного героя и ввела в текст перевода сравнение «усечённое, пресмыкающееся словно муха». Это помогло бы сохранить смыслы и образност ь,
представленные в оригинале.
В тех случаях, когда игра слов служит опредмечиванию смыслов
оригинала, при переводе приоритет должен отдаваться реконструкции
этих смыслов, даже если это влечёт за собой потерю игры слов. Именно
поэтому в случае со смыслообразующей игрой слов вариативность возможных переводческих решений чаще всего гораздо меньше.
Введение в текст перевода компенсационной игры слов может
приводить к искажению смысловой, образной стороны художественного текста, а также к существенным неувязкам на уровне содержаний.
Реконструкция смыслов оригинала может осуществляться при помощи
введения в текст других стилистических приёмов и комбинаторных техник.
Таким образом, выбор наиболее успешного переводческого решения при переводе игры слов должен осуществляться на основе предварительного анализа её функций. В зависимости от принадлежности
игры слов к тому или иному функциональному типу приоритетными
для сохранения при переводе могут выступать: игровая форма приёма,
референция к ситуации объективной реальности или смыслы, опредмеченные в оригинале. Выводы кратко обобщены в прилагаемой сводной
таблице.
- 202 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Таблица. Функции игры слов в художественном тексте
и наиболее удачные способы её перевода
Функции игры слов
Опредмеченные единицы
С доминирующей
ориентацией на
семантизирующее понимание:
а) комическая функция;
б) эстетическая функция
значения
С доминирующей
ориентацией на
когнитивное понимание:
референциальная функция
содержания
С доминирующей
ориентацией на
распредмечивающее понимание:
а) интегративная;
б) индивидуирующая;
в) функция создания атмосферы через нарратора;
г) метаязыковая функция
смыслы
Наиболее удачный способ перевода (в порядке убывания)
а) WP1 → ИС1 (если это
возможно)
б) WP1 → ИС2
(с сохранением оригинальности / красоты / комичности)
а) WP1 → ИС 1 (если это
возможно)
б) WP1 → ИС2 (с той же
референцией, что и в
оригинале)
а) WP1 → ИС1 (если это
возможно)
б) WP1 → ИС2
(реконструирующая
тот же смысл)
в) WP → Другой
стилистический приём,
реконструирующий
смысл оригинала
г) WP → ИС2 + Другой
стилистический приём,
вместе реконструирующие
смысл оригинала
Условные обозначения:
WP = wordplay – игра слов WP1 – исходная игра слов
ИС = игра слов
ИС1 – игра слов полностью эквивалентная игре слов оригинала
ИС2 – игра слов на новой семантической или / и формальной основе
Список литературы
1. Богин Г.И. Типология понимания текста [Текст] / Г.И. Богин. – Калинин : Калинин. гос. ун-т, 1986. – 86 с.
2. Демурова Н.М. О переводе сказок Кэрролла [Электронный ресурс] /
Н.М. Демурова – Электрон. дан. / Режим доступа: http://www.lib.ru/
- 203 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
CARROLL /carrol0_10.txt – Дата обращения: 30.09.2013. – Загл. с
экрана.
3. Найда Ю.А. К науке переводить. Принципы соответствий [Текст] /
Ю.А. Найда // Вопросы перевода в зарубежной лингвистике / под
ред. В.Н. Комиссарова. – М. : Международные отношения, 1978. –
С. 114–136.
4. Фёдоров А.В. Основы общей теории перевода [Электронный ресурс] : [электрон. книга] / А.В. Фёдоров – Электрон. дан. / Режим
доступа: http://samlib.ru/w/wagapow_a_s/osnowyobshejteoriiperewoda
2002.shtml – Дата обращения: 30.09.2013. – Загл. с экрана.
FUNCTIONAL APPROACH TO TRANSLATION OF WORDPLAY
IN FICTION
P.A. Kolosova
Tver State University, Tver
The paper reveals connections between functional types of wordplay in fiction
and the most adequate ways of wordplay translation.
Keywords: wordplay, pun, hermeneutics, functions, fiction, meaning, message, translation.
Об авторе:
КОЛОСОВА Полина Алексеевна – аспирант кафедры английской филологии, ассистент кафедры языка и перевода Тверского государственного университета, e-mail: kolosova_polina@mail.ru
- 204 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 205–212.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
УДК 81′25
СИНГАРМОНИЗМ КАК КЛЮЧЕВАЯ КАТЕГОРИЯ
СЕМИО–ДИСКУРСИВНОЙ ОНТОЛОГИИ
ХУДОЖЕСТВЕННОГО ПЕРЕВОДА
К.И. Леонтьева
Московский институт государственного управления и права, Смоленск
В статье с позиции семиотики дискурса обосновывается значимость и
продуктивность для теории художественного перевода новой аналитической категории, позволяющей описать и проанализировать соотношение
двух ключевых параметров художественного дискурса (гармония формы
и содержания; конгруэнтность дискурсивных сред) у двух единиц наблюдения (текст ИЯ ↔ текст ЯП; автор ↔ переводчик) одновременно.
Ключевые слова: теория перевода, семио-дискурсивная онтология художественного перевода, сингармонизм, эквивалентность, адекватность, гармония перевода.
Как показывает анализ, значительная часть современных западных концепций художественного перевода имеет ярко выраженную семиотическую направленность (см. об этом: [3, с. 34–36]). Для отечественной теории художественного перевода семиотический инструментарий, безусловно, также не является методологическим новшеством. Но
принципиальное различие в том, что наши теоретики (даже в рамках
деятельностной онтологии, в общеметодологическом плане, бесспорно,
вполне адекватной объекту исследования) словно «по инерции» опираются на положения классической семиотики текста (Ф. де Соссюр, Л.
Ельмслев, Ю.М. Лотман и др.), тогда как для западных теоретиков, уже
давно работающих в качественно иной парадигме (постструктурализм и
деконструктивизм), эпистемологическую основу составляет семиотика
дискурса (Ч.С. Пирс, Р. Барт, Ю. Кристева, М. Фуко, Ж. Деррида, М.
Риффатер, У. Эко, А. Понцио, С. Петрилли, Д.Л. Горлѝ и др., в России –
М. Бахтин, Г.И. Косиков, В.А. Миловидов, В.Е. Чернявская, во многом
также М.Л. Макаров, В И. Карасик, И.Э. Клюканов).
В семио-дискурсивных исследованиях семантика языкового знака
ставится в прямую зависимость от прагматической установки осмысливающего его коммуниканта, которая, в свою очередь, формируется под
действием актуальной для этого коммуниканта дискурсивной среды (комплекса факторов лингвистического, экстра–, прагма– и психолингвистического порядка). Это уже не просто антропоцентризм, а полноценный коммуникатороцентризм. Семиотика текста, фундированная на дуальной
структуралистской схеме знака, напротив, именует дискурсивную среду
- 205 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
«внетекстовыми рядами» [4], тем самым вынося её «за скобки» исследования, что позволяет рассматривать содержание знаков в основании знаковой операции (автор) и «на выходе» (реципиент, в том числе переводчик)
как идентичное. Именно из такой трактовки семиозиса исходят те концепции перевода, которые ставят во главу угла эквивалентность перевода (а во
многих случаях и его адекватность – в зависимости от трактовки последней категории). Между тем, для идентичности смысловых предпосылок и
последствий реализации дискурса на поле одного и того же «тела» текста
необходимо полное совпадение дискурсивных сред автора и реципиента, в
рамках и под действием факторов которых осмысливается знак, что в реальной коммуникации невозможно. Дискурсивная среда, актуальная для
каждой новой языковой личности, включает уникальный по качеству и составу набор факторов, в результате чего между дискурсивными средами
автора и реципиента (переводчика), всегда имеется определённый «зазор»
[6, с. 11–12], что предопределяет неизбежное различие смысловых предпосылок и последствий реализации дискурса на поле одного и того же «тела» текста.
В триадической схеме знака Ч.С. Пирса, на которой основана семиотика дискурса, подобная смысловая девиантность, присущая любой
коммуникативной практике, легализована – за счёт введения третьего
элемента. Это Интерпретант(а) – новый знак, возникающий в сознании
реципиента в ходе интерпретации Репрезентамена («тела» языкового
знака), «в той или иной степени отличный от варианта, данного продуцентом в начале знаковой операции» [8, с. 48]. Степень отличности интерпретант, формируемых в сознании автора и реципиента на основе
одного «тела» знака, предопределяется степенью разности («зазор») актуальных для каждого субъекта дискурсивных сред (см.: [6, с. 18]).
Если исходить из реальности семио-дискурсивной онтологии перевода (см.: [2]), абсолютно очевидно, что подобный эпистемологический посыл семиотики дискурса делает традиционную категорию эквивалентности перевода малоэффективной. Этим обусловлена необходимость некоторой ревизии научного аппарата теории перевода.
Во-первых, с позиции семиотики дискурса эквивалентность «тел»
знаков (с учётом нераздельности планов выражения и содержания) недостижима, возможна лишь эмпирико-функциональная «иллюзия» эквивалентности интерпретант, которая возникает в сознании конкретного переводчика в рамках конкретной переводческой ситуации и вне этого ситуационного контекста просто не существует [9, с. 155; 10, с. 413–414]. Это
само по себе снижает значимость данной категории.
Во-вторых, с учётом подобной трактовки эквивалентности, процесс её установления (а по сути и весь процесс перевода) предопределяется действием факторов дискурсивной среды, актуальной для переводчика как «производителя эквивалентности» (equivalence-producer) [11,
- 206 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
с. 166–167]. По наблюдениям В.А. Миловидова, в тех случаях, когда
дискурсивные среды автора и переводчика относительно конгруэнтны,
частные несовпадения приведут «лишь к количественным модуляциям,
к оснащению читательских (и, следовательно, переводческих – К.Л.)
внетекстовых структур новыми деталями, но не <…> к качественным
"разночтениям"», которые возникают только при значительном конфликте [7, с. 56]. Параметр эквивалентности текстов ИЯ и ЯП, безусловно, может стать индексным показателем (не)конгруэтности дискурсивных сред. Но выявить конкретные дискурсивные факторы, предопределившие вектор интердискурсивной трансформации при переводе,
равно как и описать и объяснить саму эту трансформацию он не позволяет. Для этого требуется иной аналитический критерий.
С учётом классической оппозиции «эквивалентность (форма) –
адекватность (содержание)» таким критерием могла бы стать категория
адекватности, получившая широкое признание в России (в частности
среди представителей деятельностной онтологии перевода). Данная категория обладает значительной эвристической ценностью, поскольку
позволяет анализировать перевод как процесс, как уникальную речемыследеятельность. Адекватный перевод предполагает создание аналогичного оригиналу пространства понимания, а также способность текста ЯП обеспечить «интеллектуально-гедонистическое переживание»
аналогичной оригиналу интенсивности [5, с. 337]. Но при этом адекватность ориентирована в основном на прагматический эффект и план содержания, а потому, как и эквивалентность, не гарантирует воссоздания
принципа гармонии формы и содержания, который для художественного (и особенно поэтического) текста является основополагающим. Кроме того, параметр адекватности допускает девиантность перевода исключительно в тех случаях, когда она обусловлена факторами объективного порядка (лакуны, реалии и иные проявления лингвокогнитивно-культурной асимметрии). А это не позволяет учитывать при
моделировании перевода универсальное свойство динамизма, присущее
переводу как виду не только межъязыковой и межкультурной, но и интерсубъектной коммуникации.
В этом плане методологически более удачной нам представляется
категория «гармония перевода», предложенная Л.В. Кушниной (см.: [1]).
Во-первых, она презюмирует одновременно и адекватность и эквивалентность, т.е. учитывает оба плана знака в их диалектике. Во-вторых, гармоничный перевод предполагает синергетическое «согласование» всех смысловых уровней, причём с учётом действия разнородных факторов дискурсивной среды (у Л.В. Кушниной речь идёт о разноплановой контекстуальной обусловленности смысла), в том числе в рамках рецептивной фазы перевода. Дополнительно термин «гармония» фигурирует в различных работах по поэтике. Всё это свидетельствует в пользу эффективности данной
- 207 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
аналитической категории при исследовании проблематики художественного перевода.
Вместе с тем, каждый текст реализует свой уникальный принцип
гармонии формы и содержания, предопределённый сугубо индивидуальной (авторской или переводческой) тексто– и смыслообразовательной моделью. Следовательно, воссоздать принцип гармонии оригинала
при переводе можно лишь до определённой степени. И для выявления
достаточной (для наделения текста на ЯП статусом «перевод») соотносимой меры гармонии двух текстов необходим критерий, предполагающий мерность и градацию, тогда как категория гармонии относительно
статична и соотносится лишь с категорией негативного вектора – дисгармонией. Между тем, в реальности определённая дисгармония при
переводе неизбежна. А поскольку зачастую она обусловлена объективным и также неизбежным «зазором» между дискурсивными средами
автора и переводчика, она может быть вполне законной. И трактовать
подобную асимметрию в негативным ключе (приставка дис-) методологически не совсем корректно. Это в полной мере относится и к такой, в
целом достаточно удачной переводческой категории, как диссонанс.
По обозначенным выше причинам в качестве категории, претендующей на роль ключевой в терминологическом аппарате теории художественного перевода, мы предлагаем понятие «с и н г а р м о н и з м » (от
греч. syn – вместе и harmonia – созвучие). Под сингармонизмом мы понимаем соотносимую меру гармонии – как двух текстов, так и двух дискурсивных сред. Заимствование данного термина из фонологии, где он
традиционно используется в совершенно ином значении, обусловлено
тем, что сема «вместе», которую этимологически включает слово «сингармонизм», позволяет описывать соотношения двух ключевых для художественного перевода параметров (гармония формы и содержания
художественного текста; конгруэнтность дискурсивных сред) у двух
единиц наблюдения одновременно (оригинал ↔ перевод; автор ↔ переводчик, а в проекции – также реципиент перевода). При этом понятие
«сингармонизм» не несёт негативных коннотаций, характерных для категорий «дисгармония» и «диссонанс». В этом нам видится большая
эффективность и объяснительная сила понятия «сингармонизм».
Мы выделяем два типа сингармонизма. При помощи х у д о ж е с т в е н н о г о (или п о э т и ч е с к о г о – в зависимости от текстотипа)
с и н г а р м о н и з м а можно установить меру ретрансляции в тексте ЯП
типа гармонического единства текста ИЯ. В случае регистрации достаточного сингармонизма на уровне художественного и эстетического
(формального и содержательного, композиции и архитектоники) между
двумя текстами, перевод можно считать адекватным, а тексты ИЯ и ЯП
– функционально эквивалентными. В случае недостаточного (редуцированного) художественного сингармонизма, либо его полного отсутствия
- 208 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
(дисгармония) перевод не будет ни адекватным, ни эквивалентным в
необходимой для качественного перевода степени. Сама же возможность достижения полноценного художественного сингармонизма в
конкретном акте перевода полностью предопределяется мерой д и с к у р с и в н о г о с и н г а р м о н и з м а – степенью совпадения (конгруэнтности) и/или конфликтности (асимметрии) набора факторов дискурсивных сред, актуальных для автора и переводчика. Дискурсивный сингармонизм, в свою очередь, во многом предопределяется степенью объективной асимметрии дискурсивных формаций культур ИЯ и ЯП. Поскольку именно дискурсивные среды автора и переводчика составляют
тот перформативный контекст, в котором протекает художественный
семиозис с характерной для него контекстуализацией и индивидуализацией языкового знака, представляется, что именно дискурсивный сингармонизм отвечает за степень смысловой девиантности переводческой
проекции «тела» текста ИЯ и формально-смысловой инновативности
текста ЯП, а соответственно и за меру ретрансляции типа гармонического единства формы и содержания текста ИЯ в тексте ЯП, описываемую уже в рамках категории художественного (поэтического) сингармонизма.
Продуктивность анализа проблематики художественного перевода сквозь призму сингармонизма нам видится в следующем.
Моделирование перевода с позиции семиотики дискурса возможно в рамках конструкции п е р е в о д ч е с к о г о и н т е р д и с к у р с а ,
включающего три фазы дискурсивной динамики – креативную (автор),
рекреативную (переводчик) и рецептивную (реципиент текста ЯП). В
рекреативной фазе смыслообразовательные процедуры обусловлены
действием смешанного по своей природе набора дискурсивных факторов: часть из них актуальна для дискурсивной среды креатора, тогда как
другие факторы, актуальные уже для дискурсивной среды рекреатора (и
реципиента текста ЯП), для креативной среды являются «нулевыми» (и
наоборот). Аналогичное соотношение можно установить и между рекреативной и рецептивной средой. Данная проблематика в отечественном переводоведении, безусловно, не была оставлена без внимания. Однако в рамках большинства существующих в российской парадигме
концепций перевода смысловые сдвиги в основном рассматриваются в
классической перспективе «lost in translation», с присущим ей критическим элементом (в частности как неверные переводческие решения и
ошибки). Категория сингармонизма, напротив, изначально исключает
возможность полной гармонии между дискурсивными средами креатора, рекреатора и реципиента (приставка син-), презюмируя неизбежные
смысловые отклонения (смысловая девиантность), причём в каждой фазе переводческого интердискурса, что позволяет переориентировать исследователя с анализа фактов элиминации смыслов и переводческой
- 209 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
«деформации» (Н.К. Гарбовский) текста на анализ причин и результатов
(т.е. логики) интердискурсивной трансформации (элиминации, модификации, прироста семиотической информации), которая при переводе
неизбежна. Сами тексты ИЯ и ЯП при таком подходе рассматриваются
уже не как два изолированных и функционирующих независимо друг от
друга текста, а в рамках системного понятия «б и - т е к с т » – как единое
целое, функционирующее параллельно в двух культурно-семиотических
измерениях, но в рамках единого универсума переводческого интердискурса (подробнее см.: [3, с. 45–46]).
В результате «снимается» ряд классических дилемм теории и
практики художественного перевода (например, проблема верности перевода и видимости переводчика). Но что самое важное, подобная перспектива «lost in translation vs gained in translation» позволяет исследовать перевод как процесс интердискурсивной динамики, протекающей в
рамках реальной социокультурной ситуации и под действием факторов
реальной и в разной степени сингармоничной (относительно автора и
реципиента текста ЯП) дискурсивной среды. А за счёт этого возможны
легализация и включение в понятие «текст-перевод» разного рода адаптаций (умеренная инновативность) и вольных переложений (радикальная инновативность), которые в культуре ЯП достаточно часто имеют
больший успех, чем так называемые «верные» переводы, демонстрирующие значительно более высокий уровень эквивалентности и адекватности. Последний аспект особенно важен для теории поэтического
перевода, поскольку в рамках переводного поэтического дискурса частность подобных текстов максимальна. Важно и то, что категория дискурсивного сингармонизма (точнее, констатация его отсутствия либо
редукции на уровне конкретного фактора дискурсивности) в определённой степени позволяет оправдать отсутствие (либо низкий уровень) эквивалентности, адекватности и художественного (поэтического) сингармонизма, возможность достижения которых ставится в прямую зависимость от фактической степени дискурсивного сингармонизма между
автором и переводчиком (которая, в свою очередь, во многом зависит от
степени объективной этно-лингво-когнитивно-культурной асимметрии).
Таким образом, используя категорию сингармонизма, можно описать
не только соотношение двух текстов (адекватность и эквивалентность) и
двух проекций «тел» этих текстов (смысловая и художественная / поэтическая гармония), но и само интерсубъектное взаимодействие автора, переводчика и, в проекции, реципиента как субъектов опосредованной переводом
коммуникации, т.е. исследовать перевод как интердискурсивную, динамическую по своему характеру коммуникативную практику. Поэтому категория сингармонизма представляется необходимой для семио-дискурсивной
онтологии перевода.
- 210 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Вместе с тем, данная категория, равно как и адекватность и эквивалентность, не может стать универсальной (единственной). Художественный сингармонизм, в сущности, представляет собой лишь норму перевода (как параметр оптимальной стратегии перевода в структуре переводческого дискурса), которая позволяет «снять» присущую большинству концепций аксиологичность (поскольку наделяет переводчика
достаточно большой и при этом законной свободой), не нивелируя при
этом само понятие «качественный перевод». И если художественный
сингармонизм как-то предполагает описательный момент, то дискурсивный сингармонизм – это сугубо объяснительная категория, она «работает» исключительно на уровне дискурсивных сред и формаций, но
не текстов. По этой причине в случае регистрации достаточного сингармонизма (между двумя текстами и, следовательно, двумя дискурсивными средами) описывать пошаговую стратегию перевода имеет смысл
в том числе при помощи классических категории адекватности (на
уровне содержательности, при реконструкции переводческой и мониторинге рецептивной рефлексии) и функциональной эквивалентности (на
уровне формы).
Таким образом, только комплекс трёх аналитических категорий –
сингармонизма, эквивалентности и адекватности – позволит создать
действительно реалистичную модель, обладающую достаточной объяснительной силой для полноценного исследования и описания феномена
художественного перевода во всей его сложности и многогранности.
Список литературы
1. Кушнина Л.В. Взаимодействие языков и культур в переводческом пространстве: гештальт-синергетический подход [Текст] : дис. ...
д-ра
филол. наук : 10.02.20 / Л.В. Кушнина ; Перм. гос. ун-т. – Пермь, 2004.
– 437 c.
2. Леонтьева К.И. Дискурсивная онтология перевода: к обоснованию статуса [Текст] / К.И. Леонтьева // Вестник Тверского государственного университета. – Серия «Филология». – 2012. – № 10. – С. 70–85.
3. Леонтьева К.И. Универсалии поэтического (стихотворного) перевода
(на материале русских переводов из англоязычной поэзии XX века)
[Текст] : дис. … канд. филол. наук : 10.02.20 / К.И. Леонтьева ; Твер.
гос. ун–т. – Тверь, 2013. – 262 с.
4. Лотман Ю.М. Лекции по структуральной поэтике [Текст] / Ю.М. Лотман // Ю. М. Лотман и тартуско-московская семиотическая школа. –
М. : Гнозис, 1994. – С. 10–257.
5. Макарова Л.С. Коммуникативно-прагматические аспекты художественного перевода [Текст] : дис. ... д-ра филол. наук : 10.02.20 / Л.С.
Макарова ; Моск. гос. линг. ун-т. – М., 2006. – 364 с.
- 211 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
6. Миловидов, В.А. Назад в будущее: Ч.С. Пирс и семиотические основания теории литературно-художественного дискурса [Текст] / В.А. Миловидов // Знак и символ. ZnakIsymbol : сб. науч. тр. – Lodz–Тверь:
Universitet Lodzki-ТвГУ, 2010. – С.6–16.
7. Миловидов В.А. От семиотики текста к семиотике дискурса [Текст] /
В.А. Миловидов. – Тверь : Твер. гос. ун-т, 2000. – 94 с.
8. Пирс Ч.С. Логические основания теории знаков [Текст] / Ч.С. Пирс. –
СПб. : Алетейя, 2000. – Т. 2. – 352 с.
9. Ivir, V. A Case for Linguistics in Translation Theory [Text] / V. Ivir // Target. – 1996. – Vol. 8. – Pp. 149–156.
10. Neubert, A. Competence in Translation: a Complex Skill, How to Study and
How to Teach It [Text] / A. Neubert // Translation Studies. Interdiscipline. –
Amsterdam : John Benjamins, 1994. – Pp. 411–420.
11. Pym, A. European Translation Studies, une science qui dérange, and Why
Equivalence Needn’t be a Dirty Word [Text] / A. Pym // TTR. – 1995. –
Vol. 8. – № 1. – Pp. 153–176.
SYNHARMONISM AS THE KEY CATEGORY
OF SEMIO-DISCURSIVE ONTOLOGY
OF LITERARY TRANSLATION
K. I. Leontyeva
Moscow Institute of Public Administration and Law, Smolensk
Grounding on interpretative semiotics the author makes the case for significance and efficiency of a new analytical category for Literary Translation
Studies. This category grants the theorist an opportunity of simultaneous description and analysis of a correlation between the two key features of literary
discourse (harmony of form and substance; congruence of discursive environments) in application to two observation units (source text ↔ target text;
author ↔ translator).
Keywords: Translation Studies; semio-discursive ontology of literary translation; synharmonism; equivalence; adequacy; translation harmony.
Об авторе:
ЛЕОНТЬЕВА Ксения Ивановна – кандидат филологических наук, доцент кафедры гуманитарных дисциплин, международного и финансового права Филиала Московского института государственного
управления
и
права
в
Смоленской
области,
e-mail:
ksenja_leontieva@mail.ru
- 212 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 213–222.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
УДК 81`25 : 801.73
ВИДЫ МОТИВИРОВАННОСТИ СЛОВА
В ХУДОЖЕСТВЕННОМ ТЕКСТЕ
Е.М. Масленникова
Тверской государственный университет, Тверь
Художественный текст как единство фоносемантических, семантических, грамматических, стилистических и смысловых характеристик соподчинён амбивалентности семантики, многоплановости и многозначности. Обсуждаются типы маркированности художественного слова.
Ключевые слова: двуязычная текстовая коммуникация, художественный текст, перевод, интерпретация, декодирование.
Понимание и /или интерпретация художественного текста читателем предусматривает оценку целостности, ценности и истинности
Мира текста, в котором отражено инобытийное пространство, включающее в себя национально-специфические компоненты культуры. При
наличии общекультурных связей отдельные координаты ментальных
пространств совпадают, становясь общими.
Рефлексивность художественного СЛОВА делает текст, по меньшей мере, «двумерным», поскольку СЛОВО даёт «заявки» на собственное окружение, а в совокупности со своей периферией определяет дальнейшее развёртывание всего текста. Кроме этого, СЛОВО как особая
точка плотности текстового пространства обеспечивает активацию
ключевых признаков второстепенного значения. Например, подбор эквивалентов для английского существительного boar как ‘хряк, боров,
кабан’ или ‘вепрь’ зависит от контекста. Цикл А. Кристи «The Labours
of Hercules» рассказывает о 12 делах, отобранных в соответствии с порядком подвигов античного Геракла и раскрытых знаменитым детективом Пуаро перед его добровольным выходом в отставку. Если англоязычный читатель способен самостоятельно установить связь имени сыщика Hercule / Эркюль и имени Hercules / Геракл, то переводы предполагают наличие комментария в сноске. Название одного из рассказов
«The Erymathian Boar» передано согласно устоявшейся переводческой
практике «Эриманский вепрь» (В.В. Тирдатов, Н. Уманец). Существовала традиция образовывать названия английских таверн, пабов и гостиниц как особого класса городских урбаноидов по модели «цвет blue +
именование животного».
«I forget whether it was the Blue Bull, or the Blue Boar; but I know it was
the Blue Something, and that its likeness was painted up on the back of the
coach. (Ch. Dickens. The Personal History of David Copperfield)  Я забыл,
- 213 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
называлась ли гостиница «Синий Бык» или «Синий Боров»; знаю только,
что это было нечто синее, чье изображение было намалевано на задней
стенке кареты» (Ч. Диккенс. Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им
самим. Перевод А.В. Кривцовой и Евг. Ланна).
В принципе, английское прилагательное blue допустимо передавать как ‘синий (цвет)’ и ‘голубой (цвет)’, но вмешательство англицизмов и псевдоанглицизмов в лексический состав русского языка, поддерживаемое в определённой степени журналистским эпатажем современных СМИ, привело к тому, что отдельные заимствования стали усиливать «смазанные» смыслы, постепенно закрепившиеся в языке и
культуре (см.: [3]).
Так, заголовок «Русские голубые для трудоголиков» (КП
17.10.03) сопровождается объяснением: «Это порода кошек, а не то,
что вы подумали, – стыдно!». Вслед за английской субкультурой, где
прилагательное blue часто входит в состав табуированных и социальнонеприемлемых выражений типа blue fever, blue gag, blue-light clinic, blue
movie и т.д., возникло новое негативное восприятие голубого цвета:
«Практически каждому герою обычно противостоит анти-герой: хорошему – плохой, добрый – злому, толстому – худой... Таким образом, если
есть «Рыжий Ап», значит, где-то должен быть «Голубой Даун»? (Комсомольская правда. 10.12.02).
Предстоит решать проблему выбора приемлемого варианта между синим / голубым кабаном или боровом и синим / голубым вепрем.
«… have a dinner out of that windfall, at the Blue Boar… (Ch. Dickens.
Great Expectations)  … по этому случаю обед в «Синем Кабане»… (Ч.
Диккенс. Большие надежды. Перевод М. Лорие).
Периферия подтверждает или опровергает предсказаниепрогнозирование относительно сферы определённой области понятий,
которая также регулирует «поле» слова, встраиваемого в сложную систему художественного текста и представляемого им смыслового пространства, объединяя лексические единицы и связанные с ними понятия. Так, в шутливой балладе Э. Лира (1871) весёлая компания отправилась на прогулку в карете, а в именах персонажей прослеживаются названия обыденных предметов быта: Mr. Poker ‘кочерга’, Mr. Tongs ‘каминные щипцы’, Miss Shovel ‘совок’, Mrs. Broom ‘метла’. В переводе
герои кататься отправились в лес, где царили кругом тишина и покой,
но Э. Лир в пародийном ключе воспроизводит традицию кататься в экипажах в Гайд-парке / in the Park, где дамы демонстрировали свои лучшие наряды (in black with a brooch, in blue with a sash), и атмосферу
флирта.
The Broom and the Shovel, the Poker and Метла и Совок и Щипцы с Кочергой
- 214 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Tongs,
Кататься отправились в лес,
They all took a drive in the Park,
Царили кругом тишина и покой,
And they each sang a song, Ding-a-dong,
И солнце светило с небес.
Ding-a-dong,
Смеялась река, улыбались луга,
Before they went back in the dark.
И пел ветерок: «Ла-ла-ла»,
Mr.Poker he sate quite upright in the coach, Все счастливы были – и мисс Кочерга,
Mr. Tongs made a clatter and clash,
И вдовушка миссис Метла.
Miss Shovel was dressed all in black (with a
(Э. Лир. Метла, Совок, Кочерга
brooch),
и Каминные Щипцы.
Mrs. Broom was in blue (with a sash).
Перевод Г. Кружкова)
(E. Lear. The Broom, the Shovel,
the Poker and the Tongs)
Понятно, что камин, предполагающий наличие каминных щипцов, не является обычным предметом интерьера для большинства русскоязычных читателей, поэтому в переводе И. Родина на прогулку отправляются более привычные: Веник, Лопата, Ухват и Кочерга.
В отдельных случаях устойчивые словосочетания, как, например,
с прилагательным blue в их составе, становятся лингво-специфичными,
а их передача средствами другого языка требует знания этнокультурной
информации: английские blue bear (‘синий / голубой медведь’), blue fox
(‘синяя / голубая лиса’), blue whale (‘синий / голубой кит’) – это «наши»
белый медведь, голубой песец и синий полосатик. Словарные дефиниции могут оказаться невостребованными практикой: «Новый большой
англо-русский словарь» предлагает передавать термин blue chips как синие фишки, но по данным из «Национального корпуса русского языка»
(http://ruscorpora.ru) в отечественном бизнес-сообществе прижился неучтённый словарём вариант «голубые фишки».
Передача национально-культурной специфики СЛОВА может
быть осложнена следующими факторами:








наличие / отсутствие лексических соответствий;
разный семный состав лексических эквивалентов;
периферийные семы;
система переносных значений;
символическое переосмысление;
ассоциативное поле слова;
несовпадение лексического объёма языковых единиц;
несовпадение смыслового объёма по причине фоновых различий
(аптека  drugstore).
В своей поэме «Дон Жуан» Дж. Байрон три раза упоминает непонятное на первый взгляд выражение blue devils (буквально ‘синие /
голубые дьяволы’). В десятом канто поэмы содержится скрытая аллюзия на ситуацию признания человека банкротом. Поэт следует распро- 215 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
странённой метафоре о пожирающем плоть мёртвых черве (cankerworn), перед которым после смерти все равны (ср. шекспировские сонеты 71, 95, стихотворение У. Блейка «The Sick Rose»). Данная метафора
стала одной из констант европейской литературы [4], но поэт по-иному
актуализирует предметную соотнесенность относительно конвенциональной семиотической системы. Дж. Байрон также обыгрывает повседневный бытовой план: домоправительница / a house-keeper, а не повар,
как заявлено в переводе Т. Гнедич, занимается счетами хозяина, чья
привычка жить не по средствам приводит к похмелью / blue devils или
появлению кредитора / a dun.
... the canker-worm
Will feed upon the fairest, freshest cheek,
As well as further drain the withered form:
Care,like a house-keeper,brings every week
His bills in, and however we may storm,
They must be paid: though six days smoothly
run,
The seventh will bring blue devils or a dun.
(G. Byron. Don Juan)
Уж если заведётся червячок,
Он не щадит ни возраста, ни чина
И точит жизни радостный росток.
Так повар заставляет господина
Оплачивать счета в законный срок,
И возражать на это неуместно:
Ты кушал каждый день? Плати же
честно!
(Дж. Байрон. Дон Жуан.
Перевод Т. Гнедич)
Утреннее похмелье / blue devils for his morning mirrors при переводе следующего пятнадцатого канто поэмы Дж. Байрона становится
апатией. Считалось, что вода из реки царства мёртвых (Lethe's stream),
названной в честь дочери греческой богини раздора Леты, помогает душам умерших забыть свою земную жизнь. Симптомами излишнего потребления «воды забвения» Дж. Байрон называет дрожащие руки (his
tremors) и неспособность удержать стакан (the ruby glass that shakes
within his hand). Т. Гнедич восстанавливает абсолютно другую ситуацию из греческой мифологии, согласно которой проверку на бессмертие, предпринятую нереидой Фетидой, окунавшей всех своих детей в
воду, прошел только один Ахилл.
Hath got blue devils for his morning mirrors:
What though on Lethe's stream he seem to
float,
He cannot sink his tremors or his terrors;
The ruby glass that shakes within his hand,
Leaves asad sediment of Time's worst sand.
(G. Byron. Don Juan)
Апатию свою оберегая,
Должны мы сердце в Лету окунуть!
Фетида, в Стиксе первенца купая,
Его оберегла от бед и зал,
Но я бы воды Леты предпочёл.
(Дж. Байрон. Дон Жуан.
Перевод Т. Гнедич)
При установлении связей между СЛОВОМ и представляемым им
художественным Миром текста возможны случаи (не)согласованности
поступающей из текста информации и информации, уже имеющейся у
читателя. Селективный характер чтения и понимания обусловлен также
- 216 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
тем, что читатель может ориентироваться в первую очередь на информацию, релевантную контексту, и на отдельные элементы, которые оказываются и/или признаются контекстуально приоритетными в конкретный момент обращения к тексту. Личностное представление о тексте,
его авторе, представленной ситуации и т.д. определяется внутренним
контекстом читателя как внешнего наблюдателя. Видение ситуации,
равно как и вхождение в неё, связано с определёнными схемами знания.
СЛОВО в художественном тексте получает следующие отличительные характеристики и параметры: субъективная оценочность; контекстуальная мотивированость; детерминированность его ситуацией;
временное ассоциирование; рефлективность.
Результаты ряда проведённых экспериментов позволили И.Н.
Горелову прийти к заключению, «что при одном и том же уровне владения языком (т.е. формой) уровень понимания вербального сообщения
различен: он зависит от знания вероятностных событийных (Разбивка
автора. – Е.М.) характеристик представленных в тексте объектов, т.е. от
экстралингвистических факторов» [1, с. 98]. Другой парадоксальный
вывод автора относительно понимания текста на иностранном языке:
«можно, прекрасно зная язык, не понимать текста, и можно, крайне
плохо владея языком, прекрасно уловить содержание текста» [там же].
Герой романа Я. Флеминга Джеймс Бонд делает в телефонном разговоре комплимент девушке о незабываемой красоте её голубых глаз (blue
eyes) и удачно подобранном цвете волос: «He would remember her by her
beautiful blue eyes. They were unforgettable. And the blue rinse that matches them.
(J. Fleming. Thunderbolt). Под blue rinse имеется в виду нестойкая краска
для волос или оттеночный шампунь, с помощью которого девушка подчеркивает цвет своих глаз. Судя по одному из переводов романа на русский язык, в памяти Бонда осталось только красивое незабываемое
пенсне девушки: «… он узнает её по её красивому пенсне. Оно незабываемо.
Оно так гармонирует с подкрашенными синькой волосами» (И. Флеминг.
Операция «Шаровая молния». Перевод Ю. Никитиной и В. Исхакова).
Чем же вызвано превращение голубых глаз в красивое пенсне?
Вероятно, к подобной трансформации образа привело преломление отдельных параметров исходного текста относительно сложившегося
культурного сценария. Устанавливаемые переводчиком смысловые связи задали вывод умозаключения (волосы подкрашивают синькой пожилые люди  пожилые люди имеют плохое зрение и вынуждены носить
очки) и опираются на идентичность контекста. В «Национальном корпусе русского языка» зафиксированы контексты, представляющие людей старшего и пожилого возраста, закрашивающих седину синькой.
Совокупность типичных ситуаций образует своего рода когнитивные
культурно-обусловленные сценарии. Как свидетельствует «Национальный корпус английского языка» (http://bnc.bl.uk), словосочетание blue
- 217 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
rinse указывает либо на стремление следовать модным тенденциям, либо на возраст человека. Появившееся в американском варианте английского языка прилагательное blue rinse имеет значение ‘ухоженная и активная’ и употребляется в отношении пожилой женщины.
Фиксируется всё, что признаётся переводчиком актуальным с позиции «своего» времени. Установление подобных связей как «настройка» на индивидуальную когнитивную систему идёт по кластерному
принципу и включает концептуальную реорганизацию, поэтому во втором переводе на русский язык романа Я. Флеминга Джеймс Бонд планирует встречу с девушкой через пятьдесят лет (!!!), когда та непременно будет пользоваться голубой старушечьей краской для волос.
«… он её сам узнает. По прекрасным голубым глазам, их он хорошо запомнил. Лет через пятьдесят к таким глазам очень подойдет голубая
старушечья краска для волос» (Я. Флеминг. Операция «Гром». Перевод Т.
Тульчинской).
Работа со словом определяется также и социокультурной ситуацией, а задействованные при ориентации в тексте ассоциативные связи
– экстралингвистическими факторами.
Ориентация между объектами связана с механизмами ассоциирования, узнавания, категоризации, которые, как пишет А.А. Залевская
[2], позволяют выйти через слово и связанные с ним вербальные ассоциации на информационный тезаурус, опыт и картину мира. Сложившееся стереотипное представление об англичанах как о любителях виски отражено в переводе детского стишка, выполненного для издания,
аудитория которого заявлена в аннотации к книге как «дошколята».
Wine and cakes for gentlemen,
Hay and corn for horses,
A cup of ale for good old wives,
And kisses for young lasses.
Виски любят джентльмены,
Лошади – овёс и сено,
Торты любят старушонки,
Поцелуйчики – девчонки.
(Перевод Т.И. Поповой)
Возможно, именно характер предполагаемой возрастной группы
русскоязычных читателей обусловил превращение a cup of ale for good
old wives в торты для старушонок. Исторически в Англии женщинам
не возбранялось употреблять крепкие спиртные напитки, а эпитеты old
good использовались как форма уважения по отношению к старшим по
возрасту. Другой перевод передаёт реалии английского быта.
Овёс и сено лошадям,
Вино с лепёшками – мужьям,
Их женам – доброго эля кружка,
А поцелуи – юным подружкам.
(Перевод Г. Варденги)
- 218 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
В случае двуязычной текстовой коммуникации перевода особенности отнесения к категории касаются следующих основных случаев:






отношение включения в класс;
установление суперординативных связей (если исходить из аналогии типа СТОЛ – мебель, то тогда ale / эль  торт объединены
общей категорией);
установление субординативных связей (типа ФРУКТ – яблоко,
ПТИЦА (с красной грудкой) – малиновка / снегирь);
актуализация и направленность установленных родовидовых
связей (пудинг  блины);
разный уровень обобщений (часто расхождения случаются на базисном уровне; так, существительное gentleman обладает национально-культурной ассоциативной окрашенностью);
установление ассоциативных связей и т.д.
При построении модели текста как его проекции срабатывает механизм вероятностного прогнозирования, т.е. антиципация дальнейших
событий из художественного Мира текста, допускающего как транзитивность, так и компиляцию. Текст сам устанавливает поле и границы
собственного возможного интерпретационного диапазона, превращаясь
в актуальную бесконечность относительно текущего момента «здесь–и–
сейчас», поэтому требуется установить различные свойства множеств
точек текстового пространства и отношения между множествами.
Рассмотрим случай передачи кодифицируемых текстом единиц,
которые задают внутреннее строение образа, связывая непосредственно
слово и образ, создаваемый при помощи параллельного расположения
элементов, усиленного словесно-звуковыми (аллитерация и рифма) и
композиционными средствами. Чередуются параллельные образы из
жизни природы и человека: the hart (he) ‘олень-самец (старше пяти лет)’
 the knight ‘рыцарь’ и the hare (she) ‘зайчиха’ the lady ‘леди’.
The hart he loves the high wood,
The hare she loves the hill;
The knight he loves his bright sword,
The lady loves her will.
Конечно, невозможно считать эквивалентами для исходного образа
the hare названия животных, выбранных переводчиками, рысь и орёл.
Оленю мил просторный лес,
В чащобу тянет рысь;
Солдату мил доспехов блеск,
А дамочке – каприз.
(Перевод Г. Варденги)
Олени любят чащи,
Орлы – вершины гор,
Мужчины – меч булатный,
А дамы всякий вздор.
(Перевод И. Родина)
- 219 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Частотность слова становится признаком потенциального знакомства
с ним читателя. Словосочетание bright sword обладает временной маркированностью: по данным из «Британского национального корпуса» с учётом
«Google Book: British English», пик использования данного словосочетания
приходится на период 1593–1599 годов, затем наблюдается «затухание» до
начала XIX века, когда наивысшая частотность употребления приходится на
1807 год. Согласно статистическим данным из основного и поэтического
корпусов «Национального корпуса русского языка», меч булатный является
характерным для текстов, созданных русскими авторами в первой половине
XIX века. Таким образом, преобразования the knight  солдат / мужчины и
bright sword  доспехов блеск / меч булатный являются равноценными.
(Не)достижение переводом равновесия при его «встраивании»
как квази-оригинала в новую дискурсивную среду предусматривает определённую адаптивность как исходных структур, так и смысловых отношений, отражающих авторскую личностную проекцию текста.
Если равновесия достигнуть не удалось или со временем имеющееся равновесие начинает исчезать, например, по причине наступившего коммуникативного рассогласования или сбоя и т.д., то подобный
перевод обычно признаётся устаревшим, т.е. не выполнивщим предписанную ему прагматическую функцию.
В отдельных случаях СЛОВО аккумулирует в себе культурную
память, будучи включённым в разных кодовые системы. Для установления межтекстовых связей и прочтения соответствующих парадигм
требуется знание о составе сложного мифопоэтического комплекса.
Привязанность англичан к малиновке по прозвищу Robin Redbreast (red
+ breast ‘красная грудка’) объясняется легендой-апокрифом: когда малиновка выдернула шип из тернового венца Христа, то её грудка окрасилась в красный цвет. В старинной балладе «The Babes in the Wood»
милосердная малиновка укрывает листьями мёртвые тела детей, убитых
по приказу дяди из-за наследства их отца. По версии И. Родина в лес детей утащили бандиты, их смерть от горя оплакал прилетевший из-за
моря чирикающий снегирь; при этом последняя строка оказывается перифразой эпилога трагедии В. Шекспира в переводе Т. ЩепкинойКуперник. Возникают усложнённые третичные отношения внутри текстового континуума, происходит то, что У. Эко [5] называет интралингвстической интерпретацией или переформулировкой.
No burial this pretty pair
From any man receives,
Till Robin Redbreast piously
Did cover them with leaves.
(The Babes in the Wood)
- 220 -
И умерли вскоре детишки от горя,
И только снегирь,
Прилетев из-за моря,
Чирикал: «Несчастные, бедные дети!»
Печальнее повести нету на свете.
(Дети в лесу. Перевод И. Родина)
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
(Не)успешность двуязычной текстовой коммуникации предопределена имеющимся уровнем культурно-языковой конвергенции (от лат.
convengere – ‘приближаться, сходиться’), определяемой как приспособление к относительно одинаковым условиям во внешнекультурном поле. (Не)успешность как коммуникативный провал или сбой деятельности переводчика в целом зависит от его умения в качестве первичного
читателя оригинала и «автора» вторичного текста для читателя из системы переводящего языка находить необходимые ориентиры относительно того, что в [6] названо «a given environmental input», от которого
зависит построение гармоничной модели (harmony models) межкультурной коммуникации. Если в шекспировском сонете 29 the lark соотносится со «светским» текстом через фразеологизмы as gay as a lark ‘жизнерадостный’ и to sing like a lark ‘распевать весело от полноты счастья’, то
в переводах идёт замена на универсальный (птица – ласточка) или специфицируемый признак (певчая птица – соловей). Слово the lark ‘жаворонок’ подразумевает (по умолчанию) класс объектов (птицы), к которому принадлежит именуемый объект, но параболическое построение
текста поддерживает его «духовное» прочтение: в христианской иконографии в птицу превращается душа после смерти, поэтому возможно
стягивание the lark sings hymns at heaven’s gate до одного образа – птичка Божия (И. Мамуна).
Like to the lark at break of day arising
From sullen earth, sings hymns at heaven’s
gate...
W. Shakespeare. Sonnet 29
При мысли о тебе, как ласточка с зарей
Свой гимн у врат небес я снова начинаю...
(Перевод Н.В. Гербеля)
И жаворонком, вопреки судьбе,
Моя душа несётся в вышину...
(Перевод С.Я. Маршака)
И, сбросив груз, взлетаю соловьём
И гимн пою перед вратами рая....
(Перевод А. Либермана)
Взятое в контексте художественное слово не функционирует автономно, поскольку оно всегда включено в смысловые ряды, образующие поэтический идиолект и идиостиль автора. Понимание текста, Мира текста и Мира автора как ДРУГОГО осуществляется через осознание
тех представлений, стереотипов, ценностей, ролевых позиций, образовэталонов, характерных для обыденного житейского сознания носителя
другой культуры, кем переводчик собственно и является.
Представляется возможным выделить следующие типы маркированности слова в тексте, а именно: временная; контекстуальная; контекстуально-временная; культурная; историко-культурная; интертекстуальная. Все перечисленные типы маркированности СЛОВА в художественном тексте предполагают наличие эмоциональной оценочности.
- 221 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Список литературы
1.
2.
3.
4.
5.
6.
Горелов И.Н. Невербальные компоненты коммуникации [Текст] / И.Н.
Горелов. – М. : КомКнига, 2006. – 112 с.
Залевская А.А. Понимание текста: психолингвистический подход
[Текст] / А.А. Залевская. – Калинин : Калинин. гос. ун-т, 1988. – 95 с.
Масленникова Е.М. Вынужденный билингвизм в диалоге культур
[Текст] / Е.М. Масленникова // Слово и текст: психолингвистический
подход : сб. науч. тр. – Тверь : Твер. гос. ун-т, 2004. – Вып. 3. – С. 76–
82.
Масленникова Е.М. Предметная соотнесенность и смысловой ряд художественного текста [Текст] / Е.М. Масленникова // Языковое бытие
человека и этноса: когнитивный и психолингвистический аспекты. –
Вып. 18. – М. : ИНИОН РАН, АСОУ, 2011. – С. 170–174.
Эко У. Сказать почти то же самое. Опыты о переводе [Текст] / У. Эко.
– СПб. : «Симпозиум», 2006. – 574 с.
Armstrong, G.B. A Mathematical Model for Intercultural Interactions: Making Connections and Increasing Harmony [Текст] / G.B. Armstrong // Journal of Communication. – 1993. – Vol. 43. – № 1. – Pp. 81–100.
TYPES OF WORD MOTIVATION IN FICTION
E.M. Maslennikova
Tver State University, Tver
The literary text (fiction) as a unity of phonosemantic, semantic, grammatical,
stylistic and sense-bearing characteristics covers different shades of meanings
and is mainly ruled by semantic ambivalence and ambiguity. The text is
viewed as a part of the universal and / or national cultural paradigm as it gets
into it with the «trail» of direct and implied meanings.
Keywords: bi-lingual textual communication, fiction, translation, interpretation, understanding / comprehension, decoding.
Об авторе:
МАСЛЕННИКОВА Евгения Михайловна – кандидат филологических наук, доцент кафедры английского языка Тверского государственного университета, e-mail: e-maslennikova@inbox.ru
- 222 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 223–228.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
УДК 811.161.1
О ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ И ЭКСТРАЛИНГВИСТИЧЕСКИХ
ПРОБЛЕМАХ ПЕРЕВОДА: ЗАИМСТВОВАНИЯ
И КАЧЕСТВО ПЕРЕВОДА
Т.Н. Омельяненко
Московский государственный машиностроительный университет, Москва
Рассматриваются лингвистические и экстралингвистические факторы,
влияющие на качество перевода. Как важнейший лингвистический фактор, влияющий на качество перевода, исследуется состояние современного русского языка как языка перевода. Отмечается неоправданное использование большого числа англо-американских заимствований, что
может привести к размыванию норм русского языка и потере его национальной самобытности как определяющего атрибута этноса. Очень сжатый во времени интенсивный поток заимствований из одного языка может превратиться в культурную экспансию.
Ключевые слова: качество перевода, лингвистические и экстралингвистические факторы, неоправданные заимствования, культурная
экспансия, национальная идентичность.
За последние 50 лет перевод превратился из занятия довольно
ограниченного круга людей в целую индустрию с огромным финансовым оборотом, своими правилами, законами, техникой и многочисленной армией переводчиков: общая стоимость всех видов перевода в Западной Европе уже на начало 2000 года достигла 9–10 млрд. долларов
США с динамикой ежегодного роста около 8%, причём художественный перевод составляет не более 5% от общего объёма перевода. В России стоимость всех видов перевода только по Москве достигает не менее 5–7 млрд. руб. в год (200–250 млн. дол. США) [1, с. 49]. Такие объёмы перевода требуют большого количества переводчиков в самых разных областях, особенно в науке и технике. Повышенный спрос в условиях рынка привёл к тому, что профессия переводчика становится массовой, и сейчас уже более 100 вузов готовят переводчиков. Однако вряд
ли резкое увеличение количества образовательных учреждений, готовящих переводчиков, даст качественное решение этой проблемы, и
этому есть причины, как экстралингвистические, так и языковые: Вопервых, отсутствует лицензирование переводчиков; во-вторых, программы подготовки переводчиков требуют переработки; в третьих, не
хватает квалифицированных преподавателей перевода.
- 223 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Лингвистический аспект подготовки переводчиков напрямую
влияет на качество перевода, которое подразумевает высокий уровень
эквивалентности и адекватности передачи смысла исходного текста
средствами переводящего языка. Это означает, что переводчик должен
хорошо владеть не только иностранным языком, но и родным. К сожалению, здесь тоже имеется ряд серьёзных проблем.
В последнее время всё больше лингвистов, преподавателей, переводчиков высказывают озабоченность состоянием русского языка, и
не только в плане ухудшения общей грамотности, но и в связи с огромным потоком англо-американских заимствований. Для того чтобы изучать, преподавать русский язык, переводить на него, нужно увидеть и
понять, каков он сейчас, как изменился, что с ним происходит, каковы
основные тенденции его развития и к чему они приведут.
Cамые разительные изменения наблюдаются в словарном составе
языка. С распадом СССР из нашего речевого обихода ушли целые блоки
слов, самый крупный из которых, конечно, социально-политический:
«прогрессивка», «соцобязательства», «железный занавес», «шефская
помощь». А уж такие понятия, как «звёздочка», «комсорг», «горком»,
«райисполком», «первый секретарь» совсем незнакомы жителям XXI
века. Рухнувшая советская экономика тоже погребла под собой много
слов: «талон», «дефицит», «выкинуть, давать» (в смысле продавать),
«авоська», «соцсоревнование», «пятилетка», «передовик».
Немало слов сменило значения, причем радикально. Так, «бригада» теперь – не объединение хлеборобов, а преступная ячейка; «кислота» – не химический реактив, а синтетический наркотик; «клуб» – не
Дом культуры, а ночная дискотека с возможностью поесть, выпить и
познакомиться; «мыло» – не только средство для мытья рук, но и электронная почта; «мышь» – средство управления компьютером, а «труба»
– мобильный телефон.
Наиболее яркой характерной особенностью языковых изменений
является огромный поток англо-американских заимствований, хлынувший в русский язык. Компьютер и Интернет, стремительно вошедшие в нашу жизнь, принесли с собой много слов, без которых невозможно представить русский язык: «сайт», «чат, чатить», «гуглить»,
«драйвер», «флешка» и др. Одна только сотовая связь обогатила наш
язык десятками новых терминов: «мобильник», «SMS», «роуминг»,
«пин-код» – этими словами пользуются даже детсадовцы. Автомобильный бум внёс свой вклад: «тюнинг», «рестайлинг», или «клиренс» вместо употреблявшегося ранее термина «дорожный просвет».
Но главный удар нанесла экономика, давшая русскому языку
сотни новых слов, обозначающих новые реалии, процессы, профессии:
«аутсорсинг», «франчайзинг», «опционы», «фьючерсы», «мерчендайзер», «дефолт», «корпорация, корпоративный», «аудит», «брендинг,
- 224 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
ребрендинг». Много слов пришло и продолжает приходить из политики
и шоу-бизнеса: «блокбастер», «рейтинг», «электорат», «креатив», «гламур», «пиар». Устояла только блатная лексика, всегда популярная у
жителей нашей страны. Она даже завоевала себе дополнительное жизненное пространство в виде шансона, детективов и криминальных репортажей.
Все языки обогащаются заимствованиями, например, в английском языке тоже есть русские заимствования: «Longman Dictionary of
English Language and Culture» (2005) [2] содержит 24 заимствования из
русского языка, в основном относящимся к общественно-политической
сфере, названию реалий, еды, одежды. За 15 веков английский язык
впитал в себя огромное количество заимствований, но это не только
обогатило его, но и не помешало ему стать одним из наиболее употребляемых языков. В американском английском в силу исторических причин много слов из разных языков, но он не потерял свою национальную
идентичность. Заимствования входили в ткань принимающего языка,
«перерабатывались» им, обогащая и развивая его.
Ситуация с заимствованиями в современном русском языке иная.
Если в XX веке лексический запас английского языка пополнился заимствованиями лишь на 5 %, то мы только за последние 20 лет наблюдаем
такой их наплыв, что сегодня неосвоенными просторами стали не чужие
языки, а свой собственный язык и собственная культура. Мы наблюдаем
очень сжатый по времени интенсивный поток слов, с которыми наш
язык может и не справиться, «не переварить», как раньше, и этот поток,
идущий не из разных языков, а из одного, принимает форму культурной экспансии, и он может размыть нормы национального языка
Заимствования начинают активно осваиваться в русском языке.
Они обрастают словообразовательными вариантами – «пиар, пиарить,
распиарить, пиарщик, пиарщица, пропиарить». Активность английских
заимствований проявляется даже в том, что они начинают вытеснять
более ранние заимствования: «лобстер» вытесняет «омара», «слоган»
часто употребляется вместо «девиз, лозунг», а «дисплей» – вместо «экран», и уже мало кто помнит, что «боулинг» – это бывший «кегельбан»,
а «прайслист» – бывший «прейскурант». Через английские заимствования мы знакомимся с реалиями других стран, например, нашего соседа
Японии, принимая английское, а не исконное звучание: «Тошиба» вместо японского «Тосиба, «Фуджи» вместо «Фудзи».
Более того, изменения уже начинают происходить на глубинном
уровне нашего языка – в грамматике, синтаксисе, что особенно опасно.
Так, имеется тенденция замены пассивных конструкций, характерных
для русского языка, на активные: «успеется – я успею», «не нравится –
я не люблю». Меняется даже актуальное членение высказываний. В
английском языке, имеющем фиксированный порядок слов, рема всегда
- 225 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
находится в начале высказывания, а тема – в конце. В русском же языке
рема обычно помещается в конец высказывания и несёт на себе логическое ударение. Несоблюдение этого порой меняет весь смысл предложения. Сейчас всё чаще можно прочесть и услышать, особенно в телевизионных новостях, именно английскую версию актуального членения.
Всё это не может не вызывать тревогу за чистоту и сохранность
родного языка. Когда в нашу жизнь входит новая реалия, для которой
нет названия в русском языке, заимствование может быть оправдано,
особенно в терминологических системах различных профессиональных
областей. Во многих же случаях использование заимствований, употребляемых для «красивости» или «умности», только засоряет язык: «эссе» – «сочинение», «тинейджер» – «подросток», «селебрити» – «знаменитость», «экспириенс» – «опыт», «креативный» – «творческий», «симуляция» – «моделирование». В последнем примере заимствование
воспринимается двусмысленно, так как уже имеет в русском языке другое значение с отрицательной коннотацией.
Особенно грешат ненужными заимствованиями средства массовой информации, что очень опасно из-за их огромного влияния на всех
членов общества, а это ведёт к «размыванию» норм русского литературного языка; обилие иностранных слов порождает непонимание, т.е.
сбой коммуникации у людей, не владеющих английским языком. Приведённый ниже рекламный текст с одного из сайтов Интернета от 13
июля 2013 года использует такой «полурусский» язык [3]:
Новости из мира вещей Monki в России, бандажные платья от Ready-towear.ru, распродажа образцов Kixbox, ещё один Uniqlo.
Первый магазин Monki в России.
Эклектичный ассортимент шведской марки напоминает River
Island, Topshop и тот же Asos. Любопытно, что Monki начнет шествие
по России не со столиц, а с Самары. Руководство компании планирует
экспансию и в другие города, но какие именно, пока неизвестно. Свитшоты, вареные скинни, ироничные бейсболки, вещи «оверсайз» и всё,
что принято сейчас шить для молодых людей, продают в продуманных
интерьерах – дизайн самарского Monki носит имя «The Sea of Scallops»
и предполагает решения в морском ключе. Компания существует с 2006
года и имеет более 65 магазинов в Европе, Японии, Китае и Гонконге.
Процессу засорения русского языка бездумными заимствованиями во многом способствуют безответственные переводчики художественной и особенно профессионально ориентированной литературы, которые не утруждают себя поисками имеющихся или недавно появившихся, но уже употребляемых слов и терминов. Анализ некоторых технических переводов, изобилующих транслитерацией, показал, что можно назвать несколько причин неоправданного появления заимствований:
- 226 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.






переводчик не понимает смысла термина;
переводчик слабо знает предметную область;
переводчик знает предмет, но ему некогда думать и искать;
переводчик вводит «свою» короткую транслитерацию, чтобы не
употреблять длинный описательный перевод;
переводчик безропотно следует за навязанным «местным диалектом» заказчика перевода;
кому-то просто нравится красиво звучащая транслитерация.
С большинством из этих причин можно согласиться и в отношении художественного, публицистического, научно-популярного перевода. В результате появился своеобразный «инглиш рашен», который часто требует дальнейшего перевода на нормальный русский язык. Помогают распространению «инглиш рашена» и «двуязычные» специалисты,
у которых хорошее владение иностранным языком до некоторой степени стирает границу между своим и чужим, и они привыкают пользоваться английской версией русского языка не только между собой, но и
в более широком кругу общения.
Эта смесь русского и английского языков уже прочно вошла в
повседневную жизнь и пытается занять передовые позиции. Конечно,
можно надеяться, что язык сам наведёт порядок с заимствованиями, как
это бывало: отбросит ненужное, отшлифует значения чужих слов так,
чтобы они вписались в его лексическую систему и т.д., но нужно понимать, что при таком объёме заимствований эта надежда вряд ли имеет
основания. И здесь уместно вспомнить М. Ганди, который хотел, чтобы
в его дом ворвались культуры всех народов, но он был против того,
чтобы хоть одна из них сбила его с ног.
Совершенно ясно, что русскому языку нужна помощь на уровне
государства путём утверждения оценочных критериев публикуемых
переводов, создания терминологических стандартов, введения аттестации переводчиков и повышения их профессиональной ответственности,
а также ответственности руководителей средств массовой информации
за разумную чистоту родного языка в их продукции.
Может быть, нам последовать примеру Франции, в которой есть
специальный закон, охраняющий чистоту национального языка? Во
французском языке даже слово «компьютер» имеет свой эквивалент
«ordinateur». Конечно, нет смысла придумывать эквиваленты на все
иноязычные реалии, отметая таким образом понятие интернациональной лексики и изолируя свой язык от глобальных, общемировых процессов, но нельзя впадать и в другую крайность – пассивно наблюдать,
как мы теряем свой язык, а вместе с ним свою культуру, самобытность и
лицо страны. Нельзя забывать, что национальный язык – это неотъемлемый атрибут этноса и важнейшее условие его существования.
- 227 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Список литературы
1.
2.
3.
Убин И.И. Время требует перемен [Текст] / И.И. Убин // Мосты. –
2007. – № 4(16): «Р.Валент». – С. 49–50.
Logman Dictionary of English Language and Culture [Текст]. Pearson New Edition. Education Limited – Ediburg Gate, 2005. – 1620 p.
[Электронный ресурс] / Режим доступа: http://www.afisha.ru/ article/monki-kixbox-uniqlo/ – Дата обращения: 13.07.2013.
ON LINGUISTIC AND EXTRALINGUISTIC ISSUES
OF TRANSLATION AND INTERPRETATION:
BORROWINGS AND QUALITY
Tatiana N. Omelyanenko
Moscow State Technical University, Moscow
The article deals with linguistic and extra-linguistic factors affecting the
quality of translation and interpretation. The Russian language is investigated
as a target language. The peculiarities of translation and interpretation are analyzed as along with current processes in modern Russian. The main concern is
expressed about the great number of unnecessary borrowings from English
and American which threatens national identity of the Russian language.
Keywords: quality of translation and interpretation, linguistic and extra- linguistic peculiarities, unnecessary borrowings, cultural expansion, national
identity.
Об авторе:
ОМЕЛЬЯНЕНКО Татьяна Николаевна – кандидат филологических наук, доцент, заведующий кафедрой переводоведения Московского государственного машиностроительного университета (МАМИ), email: omelia-post@mail.ru
- 228 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 229–235.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
УДК 81`255.2(09)
ИСТОРИЯ ПЕРЕВОДОВ ОСНОВНЫХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ
В. НАБОКОВА (I)
И.А. Самохина
Тверской государственный университет, Тверь
Статья содержит по истории создания и перевода ключевых произведений В.В. Набокова на различные языки.
Ключевые слова: литературный перевод, история перевода, Набоков
При исследовании произведений В. Набокова («Камера Обскура», «Отчаяние», «Conclusive Evidence: a Memoir», «Lolita») было выявлено, что каждое из них имеет довольно интересную и сложную историю создания и перевода на различные языки. Однако исчерпывающих
публикаций по этому вопросу на данный момент не выявлено, за исключением кратких обзорных статей о переводах романов на конкретные языки, а также предисловий к оригиналам и переводам произведений, написанных самим В. Набоковым. Общий обзор по этому вопросу,
являющийся целью данной статьи, представляется довольно интересным и полезным для исследователей-переводоведов.
Критерием отбора послужило то, что каждое из произведений
имеет авторский перевод на один из рабочих языков уникального писателя-билингва. Оригиналы первых двух книг, написанные на русском
языке, относятся к немецкому периоду творчества В. Набокова. Оставшиеся два написаны в американский период на английском языке. Все
четыре книги переводились и другими переводчиками, и самим автором. Естественно, что при поиске информации и восстановлении истории переводов этих романов некоторая информация осталась неохваченной, однако большинство основных изданий нами отмечены.
«Камера Обскура» – первый из рассматриваемых романов, замысел которого появился у В. Набокова в начале 1931 г. в Берлине. Он
планировал назвать книгу «Райской птицей». Однако уже в конце февраля появилось новое название – «Камера Обскура», а ещё через 4 месяца роман был закончен. В 1932 г. книга была издана в журнале «Современные записки» (№№ 49–52), а в 1933 г. вышла в Берлине [8, с.
446]. Первый перевод этого произведения на французский язык был
осуществлён Дусей Эргаз (Doussia Ergaz) в 1934 г., авторизован автором
и выпущен издательством «Бернар Грассе» («Bernard Grasset») под названием «Chambre obscure» [7].
- 229 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
В 1936 г. был сделан английский авторизованный перевод с
французского перевода (!) романа Уинфридом Роем (Winifred Roy) для
лондонского издательства «Джон Лонг» («John Long»). Результат был,
по мнению автора, чудовищным. Ещё до начала правки английского перевода В. Набоков высказал своё мнение в письме к издателям «Хатчинсон и Ко» («Hutchinson & Co»):
«Все это довольно тяжело для автора, который в работе нацелен на абсолютную точность и прилагает неимоверные усилия для достижения этой
цели, а потом обнаруживает, что переводчик равнодушно уничтожает каждую благословенную фразу» [11, с. 82. Перевод наш. – И.С.].
Перевод был неточным, изобиловал избитыми и шаблонными
выражениями, обесцвечивавшими и искажавшими неоднозначные эпизоды романа [там же]. Сейчас это редкое и дорогое первое издание найти практически невозможно.
После неудачи с У. Роем издательство «Боббс-Меррилл»
(«Bobbs-Merrill») заключило контракт на перевод произведения с самим
автором, и В. Набоков заново переписал книгу, изменив имена персонажей, добавив деталей и сделав поправки к сюжету. Так в 1938 г. появился роман «Laughter in the Dark» [8, с. xii]. В ноябре 1960 г. английский вариант романа «Laughter in the Dark» был пересмотрен, подвергнут незначительной авторской правке и выпущен в американском издательстве «Нью Дирекшнз» («New Directions») [8, c. 446].
Переводы на другие языки осуществлялись, в основном, с английского оригинала «Laughter in the Dark». Испания, очевидно, полюбив
данную работу В. Набокова, неоднократно переводила и издавала роман. Первое издание «Risa en la oscuridad» было выпущено в 1961 г. издательством «Плаза и Ксанез» («Plaza & Janés») в переводе Антонио
Самонса (Antonio Samons), второе – в 1964 году. В 1971 г. и 1974 г. издательство «Джи Пи Рено» («G.P. Reno») вновь опубликовало этот перевод романа. В 2000 г. издательство «Анаграмма» («Anagrama») переиздало роман в переводе Ксавьера Кальзада (Javier Calzada), а в 2001 г.
книга была снова напечатана издательством «Книжный клуб» («Círculo
De Lectores») [5]. Русскую «Камеру Обскуру» перевёл на испанский
язык в 1951 г. Х. М. Риба Рикарт (J. M. Riba Ricart) под заглавием
«Camara Oscura» для издательского дома «Луи де Караль» («Luis De
Caralt») [цит. раб.].
Переводили обе версии романа и шведские издатели. Издательство «Вальстром и Видстранд» («Wahlström & Widstrand») в Стокгольме
напечатало «Camera Obscura» в переводе Хьяльмар Даль (Hjalmar Dahl)
с русского языка в 1935 г. А «Laughter in the Dark» («Skratt i mörkret»)
был выпущен в 1969 г. в переводе Кая Лундгрена (Caj Lundgren) [5].
- 230 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
В Италии первый перевод с русского под названием «Camera
Oscura» подготовила в 1947 г. Александра Ильина (Alessandra Iljina) для
миланского издательства Муггияни («Muggiani»). «Laughter in the Dark»
в переводе Анны Мальвецци (Anna Malvezzi) получил название «Risata
nel buio» и вышел в 1961 г. [5].
На турецкий язык был переведен лишь английский вариант книги в 1993 г. Пынар Кюр (Pınar Kür) в издательском доме «Илетишим»
(«İletişim»), подготовившим два издания романа [12].
Японские переводчики дважды работали над книгой: в 1960 г. в
Токио Такеши Кавасаки (Takeshi Kawasaki) переложил произведение на
японский язык с французского перевода (!) под названием «Магуда»
(«Magda»), а в 1967 г. Хаиме Шинода (Hajime Shinoda) подготовил перевод с английского языка и назвал его «Маруго» («Margot»). Позднее, в
1980 г., эта версия романа была переиздана [10].
Французский вариант книги «Rire dans la nuit», подготовленный
профессиональной переводчицей, редактором журнала по проблемам
теории перевода «Палимпсесты» («Palimpsestes») и профессором Сорбонны Кристиной Раге-Бювар (Christine Raguet-Bouvart) для издательства «Бернар Грассе» («Bernard Grasset») вышел лишь в 1992 г. Предисловие к нему было написано Лаурой Трубецкой (Laure Troubetskoy) и
Жиль Барбедетт (Gill Barbedette). Позднее перевод вновь был переработан Ларой Делаж-Турьель (Lara Delage-Toriel) и в 1999 г. вошел в специальное издание произведений В. Набокова «Плеяды» («Pléiade»), подготовленное Морисом Кутюрье (Maurice Couturier) [9].
Германия обратилась к оригинальной версии романа на русском
языке в 1997 г. Издательство «Ровольт Ферлаг» («Rowohlt Verlag») выпустило немецкий перевод «Камеры Обскуры», выполненный профессором университета Гёте Сабиной Бауманн (Sabine Baumann), специализирующейся в области английской и восточно-европейской литературы. «Gelächter im Dunkel», однако, напечатали в Германии ещё в 1962 г.
в переводе Ренаты Герхардт (Renate Gerhardt) и Ганса-Генриха Веллмана (Hans-Heinrich Wellmann) в издательском доме «Бертельcман Лезеринг» («Bertelsmann Lesering») в г. Гютерсло. В 1966 г. издательство
«Ровольт» переиздало роман в серии «Rororo» (в мягкой обложке) [5].
В 1994 г. в России Александр Люксембург сделал попытку реконструкции книги «Laughter in the Dark» на русском языке. Реконструированный перевод «Смех в темноте» с комментариями переводчика
был напечатан в Ростове-на-Дону в 1994 г. издательством «МП Книга»
по редакции 1960 г. Позднее в этот перевод были внесены изменения,
комментарии и поправки [4].
Ещё одной интересной работой В. Набокова является «Отчаяние», написанное на русском языке в Берлине в 1932 г. и опубликованное частями всё в тех же «Современных записках» в 1934 году. Берлин- 231 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
ское «эмигрантское» издательство «Петрополис» выпустило роман книгой в 1936 году. Тогда же автор перевёл роман на английский язык для
лондонского издательства Джон Лонг («John Long») [8, c. 421]. По свидетельству самого В.В. Набокова, этот перевод был его первой попыткой использовать английский язык «в целях … художественных» [3, c.
59]. Писатель сомневался в том, что его английский безупречен и обратился к «довольно сварливому англичанину» [там же], приглашённому
берлинским издательством для правки романа. Однако тот, найдя ошибки в первой главе романа, отказался продолжать работу, так как книга
ему не понравилась. Несмотря на это, в 1937 г. роман всё-таки вышел в
Лондоне, в издательстве Джон Лонг («John Long»), но продавался плохо. Первый тираж, хранившийся на типографском складе, был полностью уничтожен немецкой бомбой во время войны [цит. раб., с. 60].
Возможно, в каких-то частных коллекциях и остались экземпляры первого английского тиража, но сегодня они являются безусловной библиографической редкостью. В 2006 г. на аукционе «Кристи»
(«Christy’s») был выставлен экземпляр этого уникального издания.
Стартовая цена составила около $30 000 [1].
На французском языке роман в переводе Марселя Стора (Marcel
Stora) вышел в издательстве «Галлимар» («Gallimard») в 1939 г. под названием «Le Meprise» (что означает ‘ошибка’, ‘недоразумение’), был
авторизован автором и сразу же подвергся критике Ж.-П. Сартра. В статье «Владимир Набоков. “Отчаяние”» Ж.-П. Сартр назвал В. Набокова
«писателем-поскрёбышем» [6, c. 269], а роман – «много шума из ничего» [цит. раб., с. 270], утверждая, что у читателя после знакомства с
книгой остаётся чувство неудовлетворённости и, прочитав произведение, он задается вопросом «а где же роман?» [цит. раб., с. 271]. В. Набоков в долгу не остался, раскритиковав в 1949 г. сначала английский перевод первого романа Сартра «Тошнота», а затем и саму «Тошноту». Да
и впоследствии В.В. Набоков называл Сартра «баловнем западной буржуазии» [2, c. 92], а его произведения «модным вздором, уже забытым»
[там же]. Позднее французский перевод был отредактирован и дополнен
Жиль Барбедетт и Владимиром Трубецким (Wladimir Troubetzkoy) по
редакции 1965 г. и вышел в издательстве «Галлимар» в 1991 году [7].
В 1965 г. В.В. Набоков пересмотрел и дополнил английскую версию романа, не ограничившись переводом, но переделав само «Отчаяние» [3, c. 60]. Обновлённое произведение увидело свет в издательстве
«Путнам» («Putnam’s Sons») в 1966 г. в Нью-Йорке.
Японское издание романа подготовили в переводе Эихиры Оцу
(Eiichiro Otsu) в 1969 г., используя в качестве оригинала английскую
версию «Despair» 1966 году [10l].
- 232 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Немецкая книга «Verzweiflung» в переводе Клауса Биркенхауера
(Klaus Birkenhauer) вышла в 1972 г. в издательстве «Ровольт», и перевод
был сделан с последней редакции англоязычной версии романа [5].
В 1974 г. итальянское издательство Мондадори выпустило роман
«Disperazione» в переводе Бруно Оддера (Bruno Oddera). Позднее, уже в
2006 г. миланское издательство Аделфи («Adelphi») напечатало роман в
переводе Давида Тортореллы (Davide Tortorella) [там же].
В Испании «Desesperacion» был переведен Терезой Альфиери
(Teresa Alfieri) для издательства «Либрерия Фаусто» («Librería Fausto»)
в 1978 г. Повторно книга была напечатана в переводе Энрике Мурилло
в 1989 г. издательством «Анаграмма» [там же].
Португальское «Desespero» вышло в свет в 1989 в издательстве
«Эдиториал Презенца» («Editorial Presença»), которое доверило перевод
Мануэле Мадурейра (Manuela Madureira) [там же].
Польский перевод романа «Rozpacz» Лешека Энгелькинга
(Leszek Engelking), выполненный с русского оригинала, опубликовало
издательство «Атекст» («Atext») в 1993 г., а в 2003 г. переиздало издательство «Муза» («Muza») [там же].
Турция издала 2 тиража романа с титулом «Cinnet» в 2003 г. в
издательстве «Илетишим» («İletişim») в переводе с английского Назыма
Дикбаша (Nazım Dikbaş) [12].
Сведений о шведском и финском переводах найти не удалось, а в
Дании книга «Fortvivlelse» вышла в 1967 г. в переводе Мортена Пиила
(Morten Piil) в издательстве «Гильдендаль» («Gyldendal») [5].
Венгерское издательство «Европа Кёнивкьядо» («Európa
Könyvkiadó») выпустило в 2007 г. «Kétségbeesés» в переводе Веры Агнеш Пап (Vera Ágnes Pap) [там же].
Об официально опубликованном переводе английской версии
романа В.В. Набокова «Despair» на русский язык по редакции 1966 г.,
выполненном другими переводчиками сведений найти не удалось.
Список литературы
Архив новостей РИА «Новости» [Электронный ресурс] : – Электрон. дан. / Режим доступа: http://old.rian.ru/culture/20061205/
56455486.html. – Дата обращения: 25.03.2012. – Загл. с экрана.
2. Набоков В.В. Постскриптум к русскому изданию романа «Lolita
[Текст] / В.В. Набоков // В.В. Набоков: Pro et Contra. Антология. –
СПб. : Издательство Русского Христианского гуманитарного института, 1999. – С.90–93.
3. Набоков В.В. Предисловие к английскому переводу романа «Отчаяние» («Despair») [Текст] / В.В. Набоков // В.В. Набоков: Pro et
1.
- 233 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
Contra. Антология. – СПб. : Издательство Русского Христианского
гуманитарного института, 1999. – С. 59–62.
4. Набоков В.В. Смех в темноте. Комментарии [Электронный ресурс] :
[электрон. книга] / Владимир Набоков ; реконструкция с англ. и
комментарии А. Люксембург. – Электрон. дан. – Indianopolis, 1938. /
Режим доступа: http://www.vladimirnabokov.ru/laughter_dark07.htm#
comments. – Дата обращения: 25.03.2012. – Загл. с экрана.
5. Российская государственная библиотека. Каталог. Официальный
сайт. [Электронный-ресурс] – Электрон. дан. / Режим доступа:
http://www.rsl.ru/ru/s97/s339/ – Дата обращения: 25.03.2012. – Загл. с
экрана.
6. Сартр Ж.-П. Владимир Набоков. «Отчаяние» [Текст] / Ж.-П. Сартр //
В.В. Набоков: Pro et Contra. Антология. – СПб. : Издательство Русского Христианского гуманитарного института, 1999. – С.269-271
7. Bibliographie: Nabokov en français [Электронный ресурс] / Chercheurs
Enchantés: Société Française Vladimir Nabokov / Режим доступа:
http://www.vladimir-nabokov.org/bibliographie-nabokov-en-francais –
Дата обращения: 13.02.2012. – Загл. с экрана.
8. Boyd, B. Vladimir Nabokov: The Russian Years. [Текст] / B. Boyd. –
Princeton ; New York : Princeton University Press, 1990. – 611 p.
9. Couturier, M. A Forty–Year Journey in Nabokovland. [Электронный
ресурс] / M. Couturier // NOJ / НОЖ: Nabokov Online Journal. – Электрон. журн. – Halifax, 2009. – Vol. III / Режим доступа:
http://etc.dal.ca/noj/articles/volume3//10_Couturier_Memoir.pdf – Дата
обращения: 13.02.2012. – Загл. с экрана.
10. Isahaya, Y. Набоков в Японии. Тезисы к докладу [Электронный ресурс] / Y. Isahaya // Электрон. дан. – The Second International Nabokov
Conference of Nabokov Foundation. – St.Petersburg, 1994 / Режим доступа: http://www.kinet–tv.ne.jp/~yisahaya/sub.e271a.pdf – Дата обращения: 18.02.2012. – Загл. с экрана.
11. Raguet, C. Beyond Creativity: Translation as a Transitional Process. Ada
in French [Текст] / C. Raguet // Transitional Nabokov. Edited by Will
Norman and Duncan White. – Bern : Peter Lang AG, International Academic Publishers, 2009. – Pp. 81–98.
12. Üçgül, S., Erinç, E. История переводов прозы Владимира Набокова в
Турции [Электронный ресурс] / S.Üçgül, E. Erinç // International Journal of Russian Studies. – Электрон. Журн. – Issue No 2. – 2008 / Режим
доступа: http://www.radtr.net/dergi/sayi2/ucgulerinc.htm – Дата обращения: 20.02.2012. – Загл. с экрана.
- 234 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
THE HISTORY OF TRANSLATION OF KEY NOVELS
BY V. NABOKOV (I)
I.A. Samokhina
Tver State University, Tver
The article focuses on the analysis of the stages in creation of the key novels
by V. Nabokov and their translations into different languages.
Keywords: literary translation, history of translation, Nabokov.
Об авторе:
САМОХИНА Ирина Анатольевна – кандидат филологических
наук, старший преподаватель кафедры английского языка Тверского государственного университета, e-mail:irina.samokhina@gmail.com
- 235 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5. С. 236–241.
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
ВОПРОСЫ ДВУЯЗЫЧИЯ И МНОГОЯЗЫЧИЯ
УДК 81-139
ОШИБКИ В РЕЧИ ИНОСТРАНЦЕВ
ПРИ ИЗУЧЕНИИ РУССКОГО ЯЗЫКА
В.А. Вараксина
Московский городской психолого-педагогический университет, Москва
Системный подход к русской речи иностранцев позволяет на всех этапах
обучения выявить ошибки, вызываемые механизмами внутриязыковой и
межъязыковой интерференции, их взаимодействием и взаимосвязью. Знание
видов ошибок, которые допускают иностранцы при изучении русского языка, даёт возможность управлять процессом обучения, прогнозировать возможности появления ошибок и своевременно предупреждать их.
Ключевые слова: ошибка, речевая ошибка, интерференция, межъязыковая интерференция, внутриязыковая интерференция.
В преподавании русского языка как иностранного под ошибкой
понимают «отклонение от правильного употребления языковых единиц
и форм; результат ошибочного действия учащегося» [1, с. 230]. Интерес
к ошибкам какк результату взаимодействия родного и изучаемого языков возник в отечественной педагогике ещё в 30-е годы XX века. Именно в этот период времени Е.Д. Поливанов попытался выявить аналогии
и различия между двумя языками.
Ошибки в иностранном языке принято подразделять на следующие две группы: интерлингвальные, или м е ж ъ я з ы к о в ы е ; интралингвальные, или в н у т р и я з ы к о в ы е [3, с. 46]. По мнению С.А. Хаврониной, основная причина нарушений в устной и письменной речи
иностранных учащихся на русском языке заключается в сложном взаимодействии механизмов межъязыковой и внутриязыковой интерференции. В соответствии с этим подходом под ошибкой понимается «некорректный для данных условий функционирования выбор единицы из ряда одноуровневых единиц, членов одной парадигмы» [10, с. 38]. Системный подход к русской речи иностранных учащихся позволяет на всех
этапах обучения выявлять ошибки, вызываемые механизмами внутриязыковой и межъязыковой интерференции, их взаимодействием и взаимосвязью [4, с. 52].
При анализе внутриязыковой интерференции с точки зрения её
результативности можно выделить:
 интерференцию, з а т р у д н я ю щ у ю речь (Она спросила вопрос,
когда экзамен);
- 236 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
 интерференцию, н а р у ш а ю щ у ю русскую речь (После этого
разговора она разрешила (вместо: решила), что надо вернуться в
больницу);
 интерференцию, р а з р у ш а ю щ у ю русскую речь (Он тоже
придерживал (вместо: придерживался мнения) то, что нужно
регулярно заниматься) [5, с. 102].
Речевые ошибки, связанные с адекватностью решения коммуникативных задач, с умением выбрать нужные интенции и т.д., выявленные при коммуникативно-направленном обучении, стали оцениваться
дифференцированно, получив наименование коммуникативно значимых
и коммуникативно незначимых [11, с. 57].
К о м м у н и к а т и в н о з н а ч и м ы е ошибки нарушают смысл
отдельной фразы, диалогического единства, а также разговора в целом,
что затрудняет продолжение коммуникации. Чтобы вывить такие ошибки, необходимо оценить результативность речевого действия, формальные характеристики речи (нарушение нормы, узуса), стратегии и
тактики речевого поведения. Критерии результативности/успешности
являются определяющими для коммуникативно значимых ошибок, к
которым можно отнести меняющие смысл слова фонематические ошибки, а также:





нарушения координации и согласования (она много занимался;
ты есть красивый имя);
нарушение в управлении формой слова (далеко не все жители
Индии осваивают иностранными языками; она здесь для учиться);
нарушение в порядке расположения частей предложения (друг
сказал, мы надо помогли ему чтобы);
употребление слова без учёта его семантики (как мы согласились
я тебе немного о турфирме напишу);
искажение ритмико-интонационной структуры высказывания
(кто ручка есть – без повышения интонации) и т.д.
Под к о м м у н и к а т и в н о н е з н а ч и м ы м и ошибками чаще
всего подразумеваются нарушения тех или иных норм изучаемого языка, которые не влияют на успешный ход коммуникации. К числу коммуникативно незначимых ошибок относятся разнородные ошибки, в
том числе допускаемые:
 в области фонетики: ошибки, связанные с пропуском непроизносимых согласных (зрастуйте (здравствуйте), стреча (встреча);
ошибки, связанные с добавлением или заменой звуков (арбота
(работа), дурук (друг), хотила (хотела), однаждыи (однажды);
- 237 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
 в области грамматики (мы будем экзамены в июле; я читал много
книга);
 в области лексики (мой дедушка – старинный человек; я хорошо
вспоминаю это событие) и т.д.
Имеют также место оговорки и описки.
Коммуникативно незначимые ошибки допускают и сами носители языка. Данные виды ошибок не требуют немедленной коррекции,
особенно при работе над беглостью речи. Постоянное их исправление
приводит к тому, что учащийся начинает «прятаться» от ответа, испытывает страх перед говорением.
Требования к коммуникативной компетентности с учётом изменившегося контингента и коммуникативных потребностей обучаемых
обусловили создание системы стандартов, лексических минимумов,
программ и контрольно-измерительных материалов по русскому языку
как иностранному. В основе данной системы лежит многоступенчатое
описание русского языка, которое предполагает наличие шести сертификационных уровней общего владения русским языком, что способствовало выделению такого рода ошибок, как ошибки уровня. Например,
ошибка такого типа имеет место, если на базовом уровне требуется владение нормами употребления того или иного русского падежа, а у
пользователя языка этот навык не сформирован [8, с. 295].
На оценку речевого продукта оказывает влияние также качество
ошибок и их количество в речи (плотность, частотность) [7, с. 14].
Явление ошибки в психологии можно рассматривать в связи со
схемой поэтапного формирования навыков [6, с. 23].
Первый этап (формирование навыка) считается наиболее ошибкоопасным. На данном этапе происходит осмысление нового лексикограмматического материала. Учащийся отчётливо понимает цель, но
имеет неясное представление о способах её достижения. Он допускает
грубые ошибки при выполнении конкретных операций.
Ко второму этапу относится сознательное, но недостаточно умелое выполнение действий (операций). Интенсивная концентрация произвольного внимания является его характерной особенностью. На этом
этапе невозможно использование механизмов положительного переноса, т.е. трансференции, транспозиции.
На третьем этапе происходит автоматизация навыка (операции).
Он характеризуется ослаблением произвольного внимания. На данном
уровне появляется возможность трансференции – положительного переноса в процессе научения. Сначала учащийся овладевает правильным
оформлением моделей, а затем осуществляет положительный перенос.
Четвёртый этап – этап высокоавтоматизированного навыка. Речевое действие на русском языке подвергается контролю сознания,
- 238 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
ошибки исправляются как с помощью самоконтроля, так и при указании со
стороны преподавателя.
Пятый этап представляет собой деавтоматизацию навыка и заслуживает особого внимания в процессе обучения русскому языку иностранцев. Деавтоматизация навыков – типичное явление, возникающее
после перерыва в процессе обучения, связанного, например, с выходными или праздничными днями, зимними или особенно летними каникулами, во время которых учащиеся могут уезжать домой и в связи с этим
не иметь мотивации к использованию изучаемого русского языка.
На шестом этапе происходит формирование вторичной автоматизации, восстанавливаются особенности, присущие этапу высокоавтоматизированного навыка [8, с. 296].
Следовательно, знание этапов формирования навыков даёт возможность управлять процессом обучения, прогнозировать возможности
появления ошибок и своевременно предупреждать их.
Рассмотрим некоторые характеристики фонетических, лексических и грамматических ошибок.
Многие ученые признают акцент ошибкообразующим фактором
ф о н е т и к о - р и т м и к о - и н т о н а ц и о н н ы х ошибок. Акцент возникает как бессознательный перенос произносительных навыков родной
речи или ранее изученной в изучаемую, в данном случае русскую [9, с.
20]. К наиболее типичным из них относятся следующие:
1) неправильное произношение г л а с н ы х звуков, например,
увеличение количества элементов в слове: п р о т е з а , гласный звук в
начале слова: [астол] – стол, [из´д´эс´] – здесь; э п е н т е з а , дополнительный гласный между согласными звуками: [д´и]верь – дверь,
[п´ир´и]ехал – приехал, [соловар] – словарь; м е т а т е з а , перестановка
согласного и гласного звуков: [бир]гада – бригада, [в´эр]дный – вредный;
2) неправильное произношение с о г л а с н ы х звуков: гри[в]ной
(смешение б и в); [читат] – читать, [был´] или [б´ил´] – был (смешение
твердости-мягкости);
3) нарушение р и т м и ч е с к о й о р г а н и з а ц и и слова.
Грамматика, по общему мнению учёных и преподавателейпрактиков, является фундаментом, на котором базируется знание иностранного языка. На фоне приоритетного значения коммуникативной
компетенции происходит переосознание роли языковой компетенции,
которая представляет собой совокупность знаний обучаемого о системе
языка, о правилах функционирования единиц языка в речи и способность пользоваться этой системой для понимания чужих мыслей и выражения собственных суждений в устной и письменной форме [11, с.
134]. Среди г р а м м а т и ч е с к и х ошибок особое значение приобретают: ошибки в координации и согласовании (он купил новый тетрадь);
- 239 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
ошибки в управлении (он любит читать книга); ошибки, связанные с
нарушением синтаксической связи примыкания (она читала быстрый;
он поехал для учиться); ошибки в видо-временных отношениях (вечером я буду посмотреть новый фильм; можно мне заходить к вам в
гости); ошибки, связанные с неправильным употреблением возвратных
глаголов (начала война, возвращал на родину); ошибки в оформлении
прямой и косвенной речи (он писал я счастлив вижу этот город).
Л е к с и ч е с к и е о ш и б к и , заключающиеся в нарушении ясности, точности и логичности словоупотребления, связаны с семантикой
русского слова. Например, ошибочным является: употребление слова в
несвойственном ему значении, без учёта его семантики (поставьте
шапку на полку); нарушение лексической сочетаемости: неправильное
употребление паронимов, лексических единиц, входящих в определённую лексико-семантическую группу (вчера я мыл одежду) [9, с. 18].
Новые формы контроля и самоконтроля являются действенным
средством преодоления ошибок в речи иностранных учащихся в процессе обучения русскому языку. К таким видам контроля и самоконтроля можно отнести «Европейский языковой портфель», состоящий
из группы документов, с помощью которых учащийся может собрать и
представить систематизированном виде свидетельство своей квалификации, опыта и достижений в изучении иностранных языков, а также
образцы собственной самостоятельной работы [2, с. 315].
Список литературы
1.
2.
3.
4.
5.
6.
Азимов Э.Г., Щукин А.Н. Словарь методических терминов (теория
и практика преподавания языков) [Текст] / Э.Г. Азимов, А.Н. Щукин. – СПб. : «Златоуст», 1999. – 472 с.
Балыхина Т.М. Структура и содержание российского филологического образования. Методологические проблемы обучения русскому язык [Текст] / Т.М. Балыхина. – М. : Изд-во МГУП, 2000. –
400 с.
Костомаров В.Г., Митрофанова О.Д. Методическое руководство
для преподавателей русского языка иностранцам [Текст] / В.Г.
Костомаров, О.Д. Митрофанова. – 3-е изд., перераб. и доп. – М.:
Рус.яз., 1984. – 159 с.
Леонтьев А.А. Некоторые проблемы обучения русскому языку как
иностранному (Психолингвистические очерки) [Текст] / А.А. Леонтьев. – М. : Изд-во Моск. гос. ун-та, 1970. – 88 с.
Нелюбин Л.Л. Толковый переводоведческий словарь [Текст] / Л.Л. Нелюбин. – 3-е изд., перераб. и доп. – М. : Флинта: Наука. 2003. – 320 с.
Образовательная программа по русскому языку как иностранному.
Предвузовское обучение. Элементарный уровень. Базовый уро-
- 240 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2013. № 24. Выпуск 5.
7.
8.
9.
10.
11.
вень. Первый сертификационный уровень [Текст]. – М. : Изд-во
РУДН, 2001. – 137 с.
Рабинович Ф.М. Контроль на уроке иностранного языка [Текст] /
Ф.М. Рабинович // Иностранные языки в школе. – 1987. – № 1. –
С. 10–16.
Розанова С.П. Психология ошибки [Текст] / С.П. Розанова. // Теоретические и методические основы технологии предвузовского
обучения российских и иностранных студентов : мат-лы всероссийск. конф. – М. : Изд-во РУДН, 2005. – С.292–297.
Руднева Л.А. К вопросу о психологических особенностях усвоения
русского языка учащимися-иностранцами [Текст] / Л.А. Руднева //
Русский язык для студентов-иностранцев. – М. : Рус. яз, 1976. – С.
16–23.
Хавронина С.А., Крылова О.А. Обучение иностранцев порядку
слов в русском языке [Текст] / С.А. Хавронина. – М. : Рус. яз.,
1989. – 160 с.
Щукин А.Н. Методика обучения иностранным языкам : курс лекций [Текст] / А.Н. Щукин. – М. : Изд-во УРАО, 2002. – 288 с.
ERRORS IN FOREIGN STUDENTS’ SPEECH
V.A. Varaksina
The Moscow State University of Psychology and Education, Moscow
Errors in foreign students’ speech are classified according to language aspects
(phonetic, lexical, grammatical, stylistic aspects) and types of speech activity
(comprehension of foreign speech, errors in speaking, reading, writing). A systemic approach helps to identify speech errors caused by the mechanisms of
intralingual and interlingual interference, their interaction and interconnection.
The study of typical errors made by foreign students of the Russian language is
conducive to managing the process of learning.
Keywords: Mistake, speech mistake, the Russian language, interference,
interlingual interference, intralingual interference.
Об авторе:
ВАРАКСИНА Виктория Александровна – аспирант кафедры
лингводидактики и межкультурных коммуникаций Московского городского психолого-педагогического университета, e-mail: varaksinaviktoriya@yandex.ru
- 241 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис&raq