close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

592.Вестник Тверского государственного университета. Серия Филология №4 2011

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
СОДЕРЖАНИЕ
Проблемы теории и практики исследований
Власенко С.В. Правовая коммуникация в лингвоареальном
ракурсе: юридический евроанглийский ………………………
Гречушникова Т.В. Литература «на всех каналах» –
дигитальный текст vs книжный текст ..……………………….
Иванова В.И. Объяснительная лингвистика речи ………………….
Курганова Н.И Некоторые вопросы взаимодействия
значения и смысла при идентификации слова …………….…
Ланских Ю.В Синтаксические функции причастия настоящего
времени в древневерхненемецкий период …………………….
Леонтьева Т.В. К семантике слов стювать, щувать, счувать …..
Масленникова Е.М. Специфика гендерной кодируемости
художественного образа ….…………………………………….
Мкртычян С.В. Опыт стилистического исследования с позиций
теории речевой деятельности (на материале управленческого
дискурса) …………………….…..………………………………
Палкова А.В. SMS как новая форма коммуникации …...……………
Просянникова О.И. Глагольные значения от синкретических форм
с предметным значением существительного ………………..
Садикова В.А. Топ – инвариант высказывания ………………………
Самуйлова Л.В. Грамматические «неправильности»:
феномен устности и письменности ..………………………….
Сапожникова Л.М. «MOBY DICK», «OBELDICKS» и «DONALDDICK-CLUB»: языковая игра в ономастической неологии ….
Четверикова О.В. И.А. Бунин и Н.С. Гумилев: знаки авторства ….
Штеба А.А. Библиотека эмотивных валентностей слова …………..
5
20
30
37
48
58
70
81
93
103
113
122
132
141
158
Обзоры
Бардовская А.И. Вильянур С. Рамачандран о синестезии ………….
Германова Н.Н. Дискуссии в британской социолингвистике
о месте стандартного английского языка среди других
форм существования языка .…………………………………….
Залевская А.А. Идентификация слова: процесс и продукт ………….
Самохина И.А. Стратегии перевода культурных реалий:
«одомашнивание» vs «остранение» ……..……………………..
Чугунова С.А. Интегративный подход к теории обмана ……………
167
175
190
204
211
Экспериментальные исследования
Кислова М.С. Категории двойственного типа: специфика
структуры и функционирования ……………………………….. 224
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Корниевская С.И Лексический выбор при устном продуцировании
речи в ситуации учебного двуязычия ………………………..
238
Сошников А.О. Схема как первичный элемент в иерархической
и гетерархической структуре спонтанных монологических
текстов повествования и рассуждения ………………………… 249
Щетинина Н.А. Нарушения в восприятии русскоязычными
пилотами англоязычных сообщений радиообмена
гражданской авиации …………………………………………… 257
Сообщения по результатам исследований
Александрова Е.В. Фразеология в аспекте филологической
герменевтики ……………………………………………………
Денисова Е.П. Предикация в дискурсе ………………..…………….
264
269
Памяти учителя
Памяти Георгия Исаевича Богина …………………………………..
Ханский А.О. Качели понимания: …………………………..……….
275
276
Информация для авторов ………………..………………………….
279
CONTENTS
Theory, Research and Practice
Vlasenko S.V. Legal communication in the areal linguistics perspective:
the Euro-English legalese ….……………………………………..
Grechoushnikova T.W. Literature «on the all channels» –
digital text VS booktext ….……....………………………………
Ivanova V.I. The explanatory linguistics of speech ……………………
Kurganova N.I. On meaning and sense interaction in word
identification ……………………………………………………..
Lanskikh J.V. The syntactic functions of the present participle
in the old high German …………………………………………..
Leontyeva T.V. On the semantics of Russian dialectal verbs стювать,
щувать, счувать ………………………………………………..
Maslennikova E.M. Gender and code-switching in the texts ................
Mkrtytchian S.V. Stylistic research from the viewpoint of speech
activity theory (on the basis of managerial discourse) ………….
Palkova A.V. SMS as a new communication form …………………….
Prosyannikova O.I Verbs meanings from syncretic forms
with object meaning of a noun …………………………………..
5
20
30
37
48
58
70
81
93
103
-3-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Sadikova V.A. Topic – an invariant of the utterance …………………..
Samujlova L.V. Grammatical irregularities: phenomenon
of orality and literacy ……………………………………………..
Sapozhnikova L.M MOBY DICK, OBELDICKS and DONALD-DICKCLUB: language game in onomastic neology …………………….
Chetverikova O.V. I.A. Bunin and N.S. Gumil'ov: the signs
of authorship …………………..………………………………….
Shteba A.A. Library of emotive valences of a word …………………..
113
122
132
141
158
Reviews
Bardovskaya A.I. VIlayanur S. Ramachandran on the problem
of synaesthesia ……………………………………………………
Guermanova N.N. Discussions of the place of standard English among
other linguistic idioms in British sociolinguistics ………………...
Zalevskaya A.A. Word identification: process and result ……………...
Samokhina I.A. Strategies of culture-specific realia translation:
domesticating VS foreignizing ……………………………………
Chugunova S.A. Integrative approach to deception theory …………….
167
175
190
204
211
Experimental Research
Kislova M.S. Dual categories: the specifity of structure
and functioning ..........................................................................
Korniyevskaya S.I. Lexical choice in the process of oral speech
production (classroom bilingualism case) ………………………..
Soshnikov A.O. Scheme as a primary element of hierarchical and
heterarchical structure in spontaneous monological texts
of narration and reasoning ……………………………………….
Shchetinina N.A. Disturbances of perception of English radio-telephony
communication messages by Russian-speaking pilots …………..
224
238
249
257
Research Reports
Aleksandrova E.V. Phraseology from the aspect of hermeneutics ……..
Denisova E.P. Predication in the discourse …………………………….
264
269
In memoriam
In memory of Georgy I. Bogin …………………………..……………..
Khanskiy A.O. Seesaw of understanding …………………………………..
275
276
Information for authors …………………………................................. 279
-4-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ ИССЛЕДОВАНИЙ
УДК 811.111+81'276.6:34+81'286
ПРАВОВАЯ КОММУНИКАЦИЯ
В ЛИНГВОАРЕАЛЬНОМ РАКУРСЕ:
ЮРИДИЧЕСКИЙ ЕВРОАНГЛИЙСКИЙ
С.В. Власенко
Национальный исследовательский ун-т
«Высшая школа экономики» (Москва)
В статье рассматривается правовая коммуникация в контексте современного лингвоареала английского языка, включающего, в частности,
такие вновь образовавшиеся варианты, как евроанглийский. Приводятся примеры юридических терминов на «английских языках», иллюстративные с точки зрения сосуществующих предпочтений и тенденций параллельной номинации, характерной для британской, американской и
евроанглийской правовых и, соответственно, терминологических традиций.
Ключевые слова: евроанглийский, новые английские языки, параллельная терминологическая номинация, правовая коммуникация, юридическая речь, юридическая терминология
Вся многоплановая и разноаспектная терминологическая
деятельность имеет своей целью достижение профессионального
понимания между специалистами любой отрасли знания,
независимо от их родного языка и места жительства.
А.И. Суперанская, 1993
Активно протекающие в мире процессы глобализации вызывают
многочисленные изменения в социальном, политическом и экономическом ландшафтах государств, стремящихся договориться о совместной
деятельности по противодействию глобальным природным катаклизмам
и антропогенным угрозам: изменению климата, дефициту продовольственных и водных ресурсов, терроризму и т. д. Подобный контекст сказывается и на текущем состоянии языковой культуры как в отдельно
взятых странах, так и в группах стран. В этой связи возрастает значимость правовой коммуникации как канала, опосредующего взаимоотношения между государствами, международными и национальными институтами. Вследствие этого, осуществление правовой коммуникации и
сопоставимость языков права, используемых представителями разных
государств, приобретают особый приоритет, в особенности, в межъязыковом аспекте.
-5-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Масштабные международные проекты, осуществляемые государственными органами управления, международными организациями
и транснациональными корпорациями, обусловливают востребованность участия представителей юридической профессии, каждый из которых представляет национальную правовую систему. Юридический
документооборот, порождаемый в ходе реализации международных
проектов, увеличиваясь год от года, формирует правовую базу данных –
своего рода коммуникативный остов, отражающий этапы жизни того
или иного проекта в правовом измерении.
Английский язык или английские языки?
В современном мире значительная часть взаимодействия международных участников информационного пространства осуществляется
на английском языке. Американский лингвист Д. Кристал со ссылкой на
языковую статистику утверждает, что уже по состоянию на 1996 гг.
английский являлся официальным рабочим языком более чем в 1250
международных организациях [29, с. 87]. При этом обращают на себя
внимание границы англоговорящего мира, теряющие чёткие очертания:
по скромным оценкам ученых-филологов, более 1,5 миллиардов человек в мире по состоянию на 2002 г. говорило на английском языке [цит.
раб.]; степень владения языком нерелевантна. Названные и иные факты
обусловили международных текущий статус английского как языкапосредника, так называемого lingua franca [26, c. 118–120, 324–340; 29,
c. 140–146].
Английский язык более не ассоциируется с системой, имеющей
одну единственную языковую норму для каждого из двух некогда доминирующих вариантов – британского и американского [21–23]. Современный английский – крупное по лингвогеографическому ареалу
языковое образование, чёткое определение границ которого, видимо,
потеряло практический смысл, обусловив приоретизацию лингвоареальных, социолингвистических и этнопсихолингвистических исследований по описанию вариантов английского, называемых зарубежными
лингвистами «английскими языками» [28; 29; 37].
Наличие большого числа вариантов английского языка, развивающихся в современном мире, попытки описания которых отражены в
индивидуальных и коллективных монографиях отечественных и зарубежных лингвистов, служат безусловным подтверждением сложности
контекста для рассмотрения взаимодействия любого профессионального сообщества, в том числе правового [4–7; 9–11; 14–16; 24; 25; 27–29;
31; 34; 38; 39; 42, 45].
Так, гонконгский лингвист Э. Керкпэтрик акцентирует внимание
на том факте, что английский во всем мире преподается преимущественно не носителями языка, а людьми с «выученным» английским,
-6-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
вследствие чего один из вопросов современной англистики следует адресовать уточнению языковой нормы и созданию адекватной «образовательной модели английского»1 [36, c. 1–3]. Данный вопрос обостряется неопровержимым фактом: существованием и функционированием
крупного бизнеса, вовлекающего в совместную деятельность огромные
конгломераты людей, которые, видимо, и составляют транснациональное корпоративное сообщество. Члены этого сообщества, принадлежащие к одной культуре и не являющиеся англоговорящими, обязаны по
долгу службы изъясняться на английском языке. Вследствие этого нетрудно предположить, что географический охват английского поистине
глобален. Вопрос о том, какой из вариантов английского является «нормированным литературным языком», или что такое «языковая норма», в
отношении английского будет, видимо, через определённое время решаться не в строго классическом ключе, отражая текущую языковую
ситуацию.
Размытость границ языковой нормы
современного английского языка
Весьма характерно, что современный учебник английского языка, составленный зарубежными англистами Р. Кверком, С. Гринбаумом,
Дж. Личем и Я. Свартвиком [30] отражает широкую вариативность речеязыковых средств разных вариантов и диалектов английского языка.
Вариативность inter alia касается схем номинализации, сложных синтаксических построений, расхождений в формах означивания квантификации, в том числе единственного и множественного чисел в стандартном английском и его вариантах, возможности не только двойного,
но и множественного отрицания, а также несовпадения грамматических
значений препозициональных форм в разных вариантах и др.
Сказанное не может не отражать общих процессов глобализации,
которые обусловливают языковую универсализацию: «вымывание»
идиоматичности и национальной специфичности из разных языков мира
[12; 13; 17; 18; 32–34; 37]. К складывающейся ситуации, видимо, применимо понятие «взаимной культурно-языковой инфильтрации», предложенное отечественными социолингвистами В.А. Виноградовым, А.И.
Коваль и В.Я. Пархомовским [2, c. 11].
Помимо названного выше учебника, существует целый ряд системно-грамматических и системно-языковых исследований по современному английскому, в которых фиксируется и описывается целый
диапазон системных сдвигов в развивающихся вариантах и возникающих диалектах. К таким работам крупных авторских коллективов следует отнести сборники трудов, объём которых составляет от полутыся1
Второй вопрос относится скорее к лингводидактике в части преподавания иностранного – английского – языка.
-7-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
чи до двух с половиной тысяч страниц, в частности, English as a World
Language [31] и исследование, опубликованное в энциклопедическом
формате, A Handbook of Varieties of English [35]. Последний труд состоит из 2-х томов: первый том посвящён фонологической вариативности
английского, а второй – морфо-синтаксической. Небезынтересно отметить, что одна из глав имеет знаменательное название, актуальное для
анализируемой нами темы, – «Универсальные характеристики новых
английский языков» [35 (2), c. 1192–1193. Перевод наш. – С.В.].
Многоликость современного английского языка не раз подчёркивалась исследователями-англистами. Так, А.С. Петриковская, изучавшая английский язык тихоокеанского мира – Австралии и Новой Зеландии, – говорит о смешении языковых вариантов в контексте «единого южнотихоокеанского культурного пространства», по её справедливому заключению являющегося местом встречи Запада и Востока [16, c.
212]. При этом под «встречей» следует понимать в метонимическом или
даже метафорическом смысле пересечения и наложения образных компонентов языкового сознания и, как следствие, речевых реализаций. В
этой связи полагаем оправданным оперировать указанным выше понятием «взаимной культурно-языковой инфильтрации» [2, c. 11].
Возвращаясь к поставленной нами теме, отметим, что одним из
следствий глобализации является универсализация не только финансово-экономического и социально-культурного пространства регионов
мира, но и языкового, в частности, терминологического пространства. В
целях анализа считаем возможным согласиться с общей оценкой, которую дает американский лингвист Д. Кристал, изучающий языковую
глобализацию и доминирующую роль английского языка в этом процессе. Важным для двуязычной коммуникации, по утверждению Д.
Кристала, помимо территориальных вариантов английском, являются
также особые, новые варианты английского языка, на которых говорят
крупные общественно-политические образования, как например евроанглийский (Euro-English) [29, c. 183]. И утверждение А.С. Петриковской, и утверждение Д. Кристала вполне коррелируют с ещё одним
мнением социолингвистов В.А. Виноградова, А.И. Коваль и В.Я. Пархомовского, которые аргументированно отказались от единицы политико-административного деления, и прежде всего от единицы «государство», как неприменимой к целостному описанию языкового ареала, справедливо утверждая несовпадение этнолингвистических и политических
границ. Указанные авторы ратуют за конструктивность понятия коммуникативной среды применительно к сложным по своей разнородности языковым коллективам и (или) общностям [2, c. 9–11].
Следует согласиться, что в современном мире речь идёт именно
о коммуникативной ситуации как объекте и единице социолингвистической и лингвогеографической парадигм. Представляется, что евроанг-8-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
лийский, прежде всего, обусловлен особой коммуникативной ситуацией, для которой характерна супраязыковая надстройка – общий язык,
обеспечивающий взаимодействие между всеми странами-членами ЕС и
кандидатами в члены. Ближайшим аналогом можно считать русский
язык в СССР, успешно выполнявший роль языка межкультурного общения с 1922 по 1990 гг. на огромной евразийской территории и попрежнему служащий языком общения на пост-советском пространстве.
Евроанглийский как «неанглийский» английский
Выделяя евроанглийский язык, Д. Кристал использует словообразовательную модель по аналогии с такими лексемами, как евровалюта,
еврозона, евродоллары, еврооблигации, евроскептики и т.п. [29, с. 183].
Автор задаётся вопросом о том, какой общий язык используется представителями Евросоюза для объяснения друг с другом, когда немцы,
французы, греки и представители других стран-членов ЕС обсуждают
насущные проблемы каждый на своем «английском», содержащем особые признаки интерференции с родными языками. Понятно, что под
общим языком понимается такой язык, который используют представители Евросоюза для объяснения друг с другом и обсуждения актуальных проблем. Другими словами, евроанглийскому языку как своеобразному универсальному английскому на пространстве Евросоюза присуще многообразие гибридных акцентов, вариативность грамматических конструкций и схем построения дискурса.
Языковые коллизии в Европе не оставляют равнодушным не
только их непосредственных участников – европейцев-филологов, но и
многих лингвистов мира, наблюдающих «внедрение» английского в
жизнь неанглофонов.2 Неслучайно в этой связи следующее утверждение
философа языка и семиотика У. Эко:
2
Целесообразно отметить, что в документе Международной экспертной комиссии, подписанном 22 августа 2006 г. и озаглавленном «Заключение Международной
эколого-интерлингвистической экспертной комиссии о целесообразности изучения
международного планового языка эсперанто в средних и высших учебных заведениях», отражены позиции Центра независимых экспертиз Российского экологического
фонда «Техэко», Института языкознания Российской академии наук и отмечено следующее: «В Европейском Союзе, который насчитывает 25 стран с 20 официальными
языками, уже сейчас переводческие службы съедают половину бюджета, а в двери
Союза стучатся потенциальные новые члены, из-за чего эта нагрузка возрастет ещё
резче. В этих условиях европейцы будут вынуждены либо отказаться от провозглашенного в Европейском Союзе принципа равноправия языков, уступив английскому
языку, либо принять в качестве вспомогательного средства общения нейтральный международный язык. В первом случае, вряд ли согласятся с отказом от принципа равноправия языков Франция, Германия, Испания, Италия и некоторые другие государства. Во втором случае, европейскую инициативу подхватит весь цивилизованный мир,
не исключая Россию. России следовало бы сработать на опережение, чтобы принятие
-9-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
«Европа... должна считаться со своей исторической ролью, ролью континента, породившего множество языков, каждый из которых, даже самый
периферийный, выражает “дух” какой-то этнической группы и передаёт
тысячелетнюю традицию. Возможно ли сочетать потребность в языкепосреднике с необходимостью защиты языковых традиций?» [26, c. 352–
353].
«Аппроксимированный» характер евроанглийского
Наиболее сущностной характеристикой евроанглийского является
тенденция, согласно которой даже носители английского языка констатируют склонность использовать в межкультурных дискурсах в ЕС свой
собственный язык иначе, чем принято в исконных для английского
идиоматических речевых шаблонах, формулах и фигурах речи. Здесь
речь идёт о не свойственных национальной идиоматике, но предпочитаемых большинством евроанглоговорящих речевых шаблонах с упрощёнными синтаксическими построениями, конструкциями и фигурами
речи, замедлением темпа речи, т.е. именно так, как обычно изъясняются
иностранцы [29, c. 182–182]. Однако подобное речевое поведение не отражает снисходительности англоязычных носителей, проживающих в
ЕС, хотя бы потому, что беглость владения евроанглийским (далее –
ЕАЯ) жителями ЕС, не являющимися англофонами, может ничем не уступать беглости стандартного английского у его исконных носителей.
По признанию Д. Кристала, идиоматичные способы намерено
заменяются неидеоматичными и, поэтому, общедоступными для понимания, например, британская лексема a fortnight заменяется общепонятным словосочетанием two weeks для «усреднения» и «устранения» национально-специфического элемента означивания, лишая, таким образом, создаваемый «новый» производный язык идиоматики языка исходного, но приближая его к общепонятной – всемирно понятной –
норме World Standard Spoken English – WSSE [цит. раб., c. 185].
Подобная языковая политика, настроенная на внешнюю «непритязательность» англоговорящих, призвана гарантировать максимально
широкое усвоение английского языка, его доступность как средства
коммуникации возможно большему числу носителей самых разных
иных языков.
При такой политике каждому живущему на планете и маломальски говорящему по-английски будет «прощаться» неполное, или
фрагментарное, знание английского за сам факт приобщения к нему?
Ответ за будущей лингвоареальной лингвистикой и новой языковой
картой мира.
эсперанто Европой не застало россиян врасплох» [Электронный ресурс. URL:
http://www.e-novosti.info/blog/img/eksperta_konkludo.pdf . Дата обращения: 05.03.2009]
- 10 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Евроанглийская терминология VS британская терминология
или евроанглийская + британская терминология
VS американская терминология
Полвека назад европейский английский ассоциировался только с
британским вариантом. Отечественный англист и американист А.Д.
Швейцер, изучавший различия между британским и американским вариантами английского языка, в своей докторской диссертации систематизировано сопоставил английский язык в Америке на всех языковых
уровнях с английским языком в Великобритании [22], обосновав с системно-структурных позиций статус американского как варианта английского языка, но не как отдельного самостоятельного языка, – вопрос, о
котором лингвисты разных стран спорили не одно десятилетие.
Большая вариативность терминологических предпочтений англоязычных во всем мире создает реальные проблемы межъязыкового
взаимодействия. На данном этапе сформированности ЕАЯ целесообразно оптимизировать некоторые процессы восприятия и понимания как
крупных текстовых структур, так и более мелких текстовых единиц, в
частности, терминов, циркулирующих на пространстве правовой коммуникации, т.е. в сфере обмена отдельными юристами и целыми правовыми сообществами знаниями о текущем состоянии сферы их деятельности. Приведём лишь несколько примеров терминологической вариативности в современных отраслевых «английских языках»3 для иллюстрации необходимости систематизировать предпочтения англоязычных
коммуникантов по ареалу и экспертным сообществам:

сфера экономики (маркетология, реклама); предпринимательское
право:
o ассортимент товаров4 → (брит.) product arsenal, product assortment,
total product line; (евроангл.) product mix, product(s) portfolio, product
lineup, product range, product offering; (амер.) merchandise mix, merchandise offering, sales mix;

правовая сфера (гражданский и арбитражный процесс):
o
адвокат → (брит.) solicitor5, defence counsel, defence counselor; (евроангл.) defendant’s counsel, defending counsel, defence lawyer; (амер.) attorney-at-law; defense attorney;
3
Здесь и далее по тексту англо-английские и англо-русские соответствия приводятся на основе следующих двуязычных и многоязычных отраслевых словарей: [40;
41; 43; 44; 47].
4
В смысле товарный ассортимент, товарная номенклатура (различные ассортиментные группы (разнообразные товары), предлагаемые производителем (продавцом) на рынок).
5
Употребляется и в американском варианте, но в другом значении – (амер.)
юрисконсульт, прокурор (в некоторых штатах).
- 11 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
o групповые иски → (брит.) group action, group litigation; (евроангл.)
class suit, class action lawsuit, representative litigation; (амер.) class action, сlass proceedings (цит. по: [8, c. 11–12]).
Выделяя приоритеты англистики, А.Д. Швейцер, отмечал уже в
середине 1970-х гг., что «особое внимание следует уделить изучению
тех тематических групп лексических единиц, которые обнаруживают
наибольшее сосредоточение различительных элементов, а также аналого-дивергентных цепочек» [22, c. 29]. В этом плане юридическая терминология видится по-настоящему необъятной областью исследований.
При этом следует учитывать, что орфографическая вариативность в
британском и американском вариантах, например, чек → (брит.) a
cheque; (амер.) a check, давно не является новостью ни для единиц
общеязыкового пласта лексики, ни для специальных языков. Вместе с
тем, специальные языки, будучи изначально нетривиальны для освоения
лингвистами, не столь быстро изучаются в части их лингвоареальной
вариативности. Приведём примеры:


банкомат → (брит.) a cash machine, a cash dispensing m achine; a
cash dispenser; a cash -in dispenser; (амер.) an automated teller,
an automated teller machine, ATM ;
рабочий день банка → (брит.) bank operation hours; operating
hours, a bank’s working day, a banking day; (амер.) a business
day, a transaction day, banking hours, a bank’s working no nweekday (цит. по: [3, c. 285]).
Именно в связи с юридической речью, в частности, с общеюридической терминологией, уместно снова сослаться на А.Д. Швейцера:
«… различный состав лексико-семантических парадигм определяется
не смысловой структурой опорного слова, а различной сегментацией семантического пространства, охватываемого данной парадигмой в АЕ и ВЕ6.
Так, лексико-семантическая парадигма слова lawyer отличается тем, что,
помимо общих для обоих вариантов компонентов (counsel, attorney), включает и такие локально маркированные единицы, как например, бритицизмы
barrister и solicitor. Противопоставление barrister : solicitor «адвокат, выступающий в любом суде : адвокат, выступающий только в судах низшей
инстанции» специфично для ВЕ» [22, c. 25].
Рассматривая эти примеры А.Д. Швейцера, уместно привести
следующее мнение отечественного терминолога и ономаста А.В. Суперанской: «Полный объём значения понятия становится очевидным лишь
из знания его места в системе понятий данной науки... Основным для
термина оказывается не языковое значение слова, а логическая соотнесённность понятий, обозначаемых соответственными словами» [19, c.
6
АЕ и ВЕ – соответственно американский и британский варианты английского
языка.
- 12 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
246]. В самом деле, вне юридической парадигмы дифференциация терминов неорганична и в большом числе случаев непонятна.
Исходя из мнения А.В. Суперанской, полагаем, что тщательное
описание характеристик и ареальной вариативности всё более распространяющегося ЕАЯ можно оптимизировать, прибегнув к ракурсу англо-русского взаимодействия на пространстве ЕС. Рассмотрим следующие примеры. Так, наряду с терминами, обозначающими внутреннюю
и внешнюю торговлю, и имеющими следующие принятые во всем
мире терминологические ряды: domestic / foreign trade или internal
/ external trade, существуют также «евросоюзные» варианты – inbound / outbound trade. Помимо названного варианта указанные
термины в ЕС имеют еще один вариант означивания:
 внутренняя торговля → EU-intra trade,
 внешняя торговля → EU-extra trade.
Таким образом, терминологические ряды для обозначения внутренней
торговли выстраиваются следующим образом:
 английский вне ЕС: internal trade, domestic trade,
 ЕАЯ: inbound trade, EU-intra trade.
Терминологические ряды для обозначения внешней торговли выстраиваются следующим образом:
 английский вне ЕС: external trade, foreign trade.
 ЕАЯ: outbound trade, EU-extra trade.
Данный подход к лексикализации предметно-деятельностных
контекстов сказывается на разных отраслевых номинациях. Так, в таможенном деле и таможенной статистике используется термин homebound freight, означающий обратный груз.
Протяжённость приведённых выше рядов референтно тождественных номинативных образований с большой долей очевидности даёт
возможность говорить о наличии проблемы коммуникативного взаимодействия не только в правовой среде, но и шире – в среде других экспертных сообществ. Подобная «веерность» (термин А.Д. Швейцера)
номинативных альтернатив заметно осложняет смысловые поиски коммуникантов, делая нерутинными процессы восприятия и понимания отраслевой информации в виде сообщений и текстов. При этом следует
выделить основную доминанту смыслопоисковой процедуры, которая
сводится к установлению референтной тождественности того или
иного термина или терминологического сочетания в конкретном фрагменте акта коммуникации.
Солидарное означивание правовых концептов
в разных лингвоареалах
По нашим эмпирическим наблюдениям, существуют предпочтения в номинации для реалии уголовный кодекс – penal code (брит., ев- 13 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
роангл.), criminal code (амер.). Отметим, что к атрибутивной лексеме
penal в последней версии электронного многоязычного словаря приводится помета «американский вариант английского языка» [47]. Вместе с
тем, известный лингвострановедческий словарь «Американа» не содержит ни одной словарной статьи на penal, что указывает на отстутствие
частотности слова в американском варианте [38]. Авторитетный британский лексикографический источник даёт одно примечание к комбинаторным сочетаемостным вариантам с элементом criminal (a career
criminal (амер.) vs. a hardened criminal (брит.)) и глагольной лексеме
criminalize в части её произносительных особенностей в американском варианте [46, p. 346]. Данные обстоятельства говорят об органичной для англофонов параллельной номинации в языке права
(подробнее об этом см. [7; 8]).
Приведём ещё один наглядный пример параллельно существующих номинаций в юридической речи, присущей представителям правовой профессии в англофонном мире:
 коллективный трудовой договор, коллективное трудовое соглашение
(между заинтересованными группами по любому вопросу) → collective
agreement, collective bargaining contract, collective bargaining agreement,
collective arrangement и collective bargaining; collective labour
agreement, collective labour contract.
Лингвоареальные специальные номинации:
драматизировать или игнорировать?
Существующая параллельная номинация в языке права усугубляет сложности, объективно присущие правовой коммуникации: наличие в разных странах разных правовых систем, правовых традиций и
практик правоприменения. Представляется, что ситуация с правовой
коммуникацией может развиваться только в сторону драматизации из-за
многократного увеличения специальных номинаций в языке права, вызванного стремительным «расползанием» юридической терминологии
по вариантам английского языка. Но это обстоятельство объяснимо,
если учесть мнение, которое предложили отечественные лингвистытерминологи, изучавшие общетеоретические вопросы терминосистем:
«Внутри специальных областей знания происходит непрерывное пополнение и обновление лексического состава, намного опережающее развитие общей лексики, где не ощущается такой острой необходимости в
форсированном развитии словарного состава» [20, c. 81].
Наличие альтернативных форм означивания одного и того же
предметного смысла способно стать серьёзной коммуникативной проблемой в любой сфере взаимодействия экспертных сообществ. Когда
эксперты объективируют предметный смысл, используя одни единицы
специальной лексики и терминологии, исходя из собственных предпоч- 14 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
тений или иных экстралингвистических факторов, включая сложившиеся номинативные традиции, другие существующие единицы – сосуществующие параллельные номинации – не получают распространения,
теряя день ото дня частотность употребления в правовой коммуникации, но не теряя, тем не менее, своей «прописки» в языке права. В этом
случае можно предположить с немалой долей вероятности некоторые
конфликты «за право быть употребленными» между единицами плана
выражения. При коллизии альтернативных единиц номинации, которые
могут происходить в связи с личностными предпочтениями коммуникантов, объяснительную силу доказательно демонстрирует концепция
доктора психологии Н.А. Алмаева. В частности, Н.А. Алмаев оценивает
субъективное восприятие в терминах соразмерности сходных и предметно-пересекающихся профессиональных картин мира и рассматривает процессы денотации на экспериментальном материале, что даёт ему
право квалифицировать мнения коммуникантов как «суверенные экспертизы» [1, c. 65].
При таком понимании речевых предпочтений, взаимосвязанных с
речевыми портретами коммуникантов и их национально-правовыми
традициями, в том числе номинативными, а также коммуникативной
средой осуществления взаимодействия, употребление одного терминасинонима из небольшого синонимического ряда может не представлять
коммуникативной проблемы, однако употребление одного синонима,
представляющего протяженный синонимический ряд, может быть чревато возникновением коммуникативной напряжённости и неприятия
положений, вынесенных коммуникантами в конкретном правовом дискурсе.
В заключение отметим, что названные обстоятельства могут
быть успешно преодолены в случае осознания юристамикоммуникантами онтологического свойства естественных языков, в том
числе практики специальной номинации, существующей в юридической
речи в её взаимосвязи с правовой культурой и правовой традицией.
Данное свойство выражается в наличии более чем одной единицы языкового кода для именования того или иного предмета, события, явления
или состояния реального или возможного мира. Обоснование такой онтологической особенности профессиональными юристами-практиками
и правоведами-теоретиками будет содействовать более продуктивному
профессиональному диалогу и взаимодействию на пространстве правовой коммуникации.
Список литературы
1. Алмаев Н.А. Где находится денотат? // Язык и сознание: психолингвистические аспекты : сб. ст. / под ред. Н.В. Уфимцевой, Т.Н. Уша- 15 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
ковой. – М.-Калуга: ИП Кошелев А.Б. (Изд-во «Эйдос»), 2009. – С.
62–67.
2. Виноградов В.А., Коваль А.И., Порхомовский В.Я. Социолингвистическая типология [Текст] / В.А. Виноградов, А.И. Коваль, В.Я.
Пархомовский. – 3-е изд. – М.: ИД «Либроком», 2009. – 136 с.
3. Власенко С.В. Договорное право: практика профессионального перевода в языковой паре английский–русский [Текст] / С.В. Власенко.
= Vlasenko, Svetlana. Contract Law: Professional Translation Practices in
the English–Russian Language Pair : учебник для юрид. и лингв. вузов
по спец. «Переводчик в сфере профессиональной коммуникации» и
«Юрист–переводчик». – M.: Волтерс Клувер, 2006. – 320 c.
4. Власенко С.В. Отраслевой перевод: синонимизация терминологии
как метод компенсации системного диссонанса англо-русских терминосистем // Теория и практика лексикологических исследований.
– Вестник МГЛУ. – Вып. 532. Серия «Лингвистика». – М.: Рема,
2007. – С. 171–183.
5. Власенко С.В. Прагматический аспект текстовосприятия в англорусском отраслевом переводе // Лексическая системность английского языка в культурологическом ракурсе (семантика и функционирование). – Вестник МГЛУ. – Вып. 537. Серия «Лингвистика». –
М.: Рема, 2007. – С. 208–221.
6. Власенко С.В. Англо-русский квазиперевод или тотальный языковой
импорт англицизмов в современный русский язык // Мир русского
слова. – 2009. – № 1. – С. 20–29.
7. Власенко С.В. Синонимия и полисинонимия как феномен избыточности терминологических систем отраслевых субъязыков: англорусские переводческие сопоставления // Стереотипность и творчество в тексте : межвуз. сб. науч. тр. / под ред. Е.А. Баженовой; Перм.
гос. ун-т. – Пермь, 2009. – Вып. 13. – С. 279–292.
8. Власенко С.В. Правовые тексты: «ловушка» кореферентности отраслевой терминологии // Вестник Тверского государственного ун-та.
Серия «Филология». – 2011. – № 4. – Вып. 2 «Лингвистика и межкультурная коммуникация». – С. 5–20.
9. Данн Дж.А. Политтехнолог – это тот же spin doctor? А как будет поанглийски фейсконтроль? Несколько замечаний по поводу безэквивалентной и псевдоэквивалентной лексики в новом русском языке
[Текст] / Дж.А. Данн // Русский язык за рубежом. – 2007. – № 6. – С.
33–50.
10. ЕЛВЕ 2010: «Евролингвистика во внутриевропейской и глобальной
перспективе» : междунар. конф. «Язык и общество в современной
России и других странах» (Москва, 21–26 июня 2010 г.) / РАН. Ин-т
языкознания, Научно-исследовательский центр по национальноязыковым отношениям [Электронный ресурс: http://www.iling- 16 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
ran.ru/conferences/2010_yazyk_i_obschestvo/programme.pdf Дата обращения: 24.08.2010].
11. Заботкина В.И. Новая лексика современного английского языка
[Текст] / В.И. Заботкина. – М.: Высшая школа, 1989. – 125 с.
12. Карасик В.И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс [Текст] /
В.И. Карасик. – М.: Гнозис, 2004. – 390 c.
13. Кронгауз М. Русский язык на грани нервного срыва [Текст] / М.
Кронгауз. – М.: Знак: Языки славянский культур, 2008. – 232 с.
14. Орлов Г.А. Современный английский язык в Австралии [Текст] /
Г.А. Орлов. – М.: Высшая школа, 1978. – 172 с.
15. Ощепкова В.В. Слова-реалии австрализмы как образные наименования // Австралия и Новая Зеландия. Лингвострановедческий словарь
/ под рук. В.В. Ощепковой, А.С. Петриковской [Текст] / В.В. Ощепкова. – М.: Русский язык, 1998. – С. 21–24.
16. Петриковская А.С. Австралия и Новая Зеландия: Черты культурного
облика // Австралия и Новая Зеландия. Лингвострановедческий словарь / под ред. В.В. Ощепковой и А.С. Петриковой [Текст] / А.С.
Петриковская. – М.: Русский язык, 1998. – 216 с.
17. Портнов А.Н., Смирнов Д.Г. Языковое сознание и семиотическое
измерение глобализационных процессов // Языковое сознание: теоретические и прикладные аспекты / под ред. Н.В. Уфимцевой
[Текст] / А.Н. Портнов, Д.Г. Смирнов. – М.; Барнаул: Изд-во Алт.
ун-та, 2004. – С. 29–36.
18. Привалова И.В. Интеркультура и вербальный знак. Лингвокогнитивные основы межкультурной коммуникации [Текст] / И.В. Привалова. – М.: Гнозис, 2005. – 472 с.
19. Суперанская А.В. Общая терминология. Терминологическая деятельность / Ин-т этнологии и антропологии РАН. М., 1993. – 288 с.
20. Суперанская А.В., Подольская Н.В., Васильева Н.В. Общая терминология. Вопросы теории [Текст] / А.В. Суперанская, Н.В. Подольская, Н.В. Васильева. – 5-е изд. – М.: Книжный дом «Либроком»,
2009. – 248 с.
21. Швейцер А.Д. Очерк современного английского языка в США
[Текст] / А.Д. Швейцер. – М., 1963. – с.
22. Швейцер А.Д. Различительные элементы американского и британского вариантов современного литературного английского языка :
автореф. дис. … д-ра филол. наук / АН СССР. Ин-т языкознания
[Текст] / А.Д. Швейцер. – М., 1966. – 33 с.
23. Швейцер А.Д. Литературный английский язык в США и Англии
[Текст] / А.Д. Швейцер. – М.: Высшая школа, 1971. – 200 с.
24. Швейцер А.Д. Современная социолингвистика. Теория, проблемы,
методы [Текст] / А.Д. Швейцер. – М., 1977.
- 17 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
25. Швейцер А.Д. Социальная дифференциация английского языка в
США [Текст] / А.Д. Швейцер. – М.: Наука, 1983. – 216 с.
26. Эко У. Поиски совершенного языка в европейской культуре / пер. с
итал. и прим. А. Миролюбовой [Текст] / У. Эко. – СПб.: «Александрия», 2009 (1993). – 423 с. (Серия «Становление Европы»).
27. Baugh, A.C., & Cable, T. A History of the English Language. – 3-d ed,
rev.–London: Henley & Boston: Routledge & Kegan Paul, 1978. – 438 p.
28. Crystal, D. Language Death. – Cambridge Univ. Press, 2000. – 198 p.
29. Crystal, D. English as a Global Language. – 2nd ed. – Cambridge University Press, 2004. – 212 p.
30. CGEL 1986: A Comprehensive Grammar of the English Language. By
Quirk Randolph, Greenboum Sidney, Leech Geoffrey, Svartvik Jan. –
New York: Longman Group Ltd., 1986. – 1780 p.
31. EWL 1985: English as a World Language / Ed. by Richard W. Bailey &
Manfred Görlach. – The University of Michigan Press, 1985. – 496 p.
32. Foley, J.A. English in New Cultural Contexts. – New York: Oxford University Press, 1999.
33. Görlach, M. Dictionary of European Anglicisms. – London: Oxford University Press, 2001.
34. Görlach, M. English Words Abroad // Terminology and Lexicography
Research and Practice Series. – Netherlands, 2003. – Р.163–167.
35. HVE 2004: A Handbook of Varieties of English: a Multimedia Reference
Tool. In 2 Vols. / Ed. by B. Kortmann, E.W. Schneider., K. Burridge, R.
Mesthrie, & C. Upton. – Berlin; New York: Mouton de Gruyter, 2004. –
Vol. 1: Phonology. – 1172 p.; Vol. 2: Morphology and Syntax. – 1229 p.
36. Kirkpatrick, A. The European Union (EU) and English // А. Kirkpatrick.
World Englishes. Implications for International Communication and English Language Teaching. (Hong Kong Inst. Of Educ.) – Cambridge Univ.
Press, 2007. – 257 p.
37. Schneider, E.W. Englishes Around the World. – Amsterdam: John
Benjamins, 1997. – 358 p.
Словарно-энциклопедические издания
38. АМЕРИКАНА 1996: Англо-русский лингвострановедческий словарь
/ Под ред. проф. Г.В. Чернова. М., 1996. – 1186 c.
39. АНЗ 1998: Австралия и Новая Зеландия. Лингвострановедческий
словарь / под рук. В.В. Ощепковой, А.С. Петриковской. – М.: Русский язык, 1998. – 216 c.
40. БАРФЭС 2000: Большой англо-русский финансово-экономический
словарь / авт.-сост. А.Г. Пивовар. – М.: Экзамен, 2000. – 1064 с.
41. БАРЮС 2003: Большой англо-русский юридический словарь / авт.сост. Пивовар А.Г. – М.: Экзамен, 2003. – 864 с.
- 18 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
42. ВЛС 1980: Великобритания. Лингвострановедческий словарь. – М.:
Русский язык, 1980.
43. НАРБЭС 2001: Новый англо-русский банковский и экономический
словарь / авт.-сост. Б.Г. Федоров.– СПб.: Лимбус Пресс, 2001.– 838 с.
44. ФС 2005: Финансовый словарь. В 2-х тт. / авт.-сост. В.Я. Факов. –
М.: Международные отношения, 2005. – Т. I. Англо-русский словарь. – 728 с.; T. II. Русско-английский словарь. – 496 с.
45. CEEL 1995: The Cambridge Encyclopedia of the English Language /
Crystal D., Cambridge: Cambridge University Press, USA, 1995. – 490 p.
46. OALDCE 2003: Oxford Advanced Learner’s Dictionary of Current English / Ed. by S. Wehmeier; Phonetics / Ed. M. Ashby. – 6-th ed. – Oxford
University Press, 2003. – 1791 p.
Электронный ресурс
47. ABBYY 2006: ABBYY LINGVO 12: Electronic Multilingual Dictionary. – ABBYY Software Ltd., 2006. www.Lingvo.ru
LEGAL COMMUNICATION
IN THE AREAL LINGUISTICS PERSPECTIVE:
THE EURO-ENGLISH LEGALESE
S.V. Vlasenko
Higher School of Economics National Research University, Moscow
The article reviews legal communication across the contemporary linguistic
areal of the English language, including such variants as Euro-English. Legal
terminology is exemplified to show co-existing legal expert communities’
preferences and tendencies in parallel nomination. So doing allows for capturing British, American and Euro-English legal traditions echoed by respective
naming traditions manifested through terminological wording parallels.
Keywords: Euro-English, legal communication, legalese, legal terminology,
new Englishes, terminological parallels
Об авторе:
ВЛАСЕНКО Светлана Викторовна – кандидат филологических наук,
доцент факультета права Национального исследовательского ун-та «Высшая
школа экономики» при Правительстве РФ (НИУ ВШЭ),
e-mail: svetsign@stream.ru
- 19 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
УДК 811.112.2+004
ЛИТЕРАТУРА «НА ВСЕХ КАНАЛАХ» –
ДИГИТАЛЬНЫЙ ТЕКСТ VS КНИЖНЫЙ ТЕКСТ
Т.В. Гречушникова
Тверской государственный университет, Тверь
Статья посвящена взаимодействию современной электронной и сетевой
литературы с традиционным книжным текстом.
Ключевые слова: текст, электронная литература, сетевая литература, мультимедиа/
Еще в 90-х гг. ХХ века известнейший немецкий литературовед
Карл Риха констатировал невозможность далее игнорировать медийную
революцию, которая уже в ближайшем будущем высвободит литературу из книжного формата и накрепко свяжет с компьютером и его креативным потенциалом. В отношении же книжной литературы этот «дигитальный переворот», по мнению Рихи, сыграл бы ту же роль, какую
изобретение книгопечатания сыграло для рукописной и изустной культуры [11, с. 555] (здесь и далее перевод мой. – Т Г.). В отношении технической стороны дела прогноз немецкого ученого абсолютно оправдался: процесс создания современного (художественного) текста на сегодня – за малыми исключениями – оказывается технизированным от
начала и до конца. Стартуя на пути к публике в форме компьютерного
набора, форматирования и редактирования рукописи, он финиширует в
виде некоего издания, совершенно необязательно традиционного
«книжного» формата. Аудиокниги, электронные библиотеки, издательские подкасты, авторские блоги, онлайн-журналы, «странствующие
письма», творческие мастерские, читательские форумы – это неполный
список форм существования литературы в мультимедийной среде,
ставшей уже не только местом публикации (ср.: если еще несколько лет
назад факт выкладывания текста в Сети был модным жестом, то на сегодня это уже норма как в литературно-художественном, так и научном
мире, не говоря уже о публикации многочисленных любительских текстов в социальных сетях), но и некоей (пока!) экспериментальной площадкой по созданию текстов с использованием всего спектра цифровых
возможностей. Интересно, однако, проследить развитие взаимоотношений медийного и книжного текстов, так как говорить о перемещении
последнего в область художественной архаики (как это случилось с рукописями и устным творчеством после изобретения И. Гутерберга) было бы явно преждевременно.
- 20 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Как уже говорилось выше, медийная среда – как среда обитания,
в том числе, и художественных текстов – крайне разнопланова; собственно сетевая литература, как наиболее сложный с художественной и
технической точек зрения формат, является лишь ее частью. Крупный
сегмент литературного рынка составляют оцифрованные тексты; однако при всем разнообразии электронных носителей (планшетные компьютеры, смартфоны, электронные книги и т.д.) они в купе с литературными Интернет сайтами (будь то: электронные библиотеки
www.gutenberg.de,
www.internetbibliothek.de,
www.textgalerie.de,
www.volltext.de и др.; информационные порталы www.buecherautoren.de,
www.literaturcafe.de,
www.literaturkritik.de,
www.litraturnetz.com, www.tour-literatur.de и др.; новостные рассылки
издательств, включающие не только списки книжных новинок и информацию об авторах, но и возможность непосредственного знакомства
с текстом (в качестве Leseprobe выкладывается до 20 страниц текста,
плюс издательский подкаст предлагает несколько минут для прослушивания, иногда в исполнении автора)) за исключением аудиоинформации
по сути являются альтернативной полиграфией, предлагая любопытному потребителю статусные технические новинки. На вопрос о том, вытеснят ли электронные книги в будущем печатную продукцию, топменеджер немецкой книготорговли Александр Скипис уверенно отвечает отрицательно:
«Умберто Эко поставил изобретение книги в один ряд с изобретением
колеса и ложки – как колесо, так и ложка, по его словам, совершенны и
улучшить их невозможно. Поэтому в ближайшие десять лет большинство
книг еще будет выходить в печатном формате. Речь идет не о вытеснении
проверенной формы, а о дополнении ее новым форматами. Печатное и дигитальное будут в разных комбинациях проявляться одновременно» [7].
Однако наличие дигитальной литературы уже успело повлиять
на стратегии и техники чтения: считываемые с экранов и дисплеев тексты часто разрываются, проматываются, читаются фрагментарно; гиперссылки уводят по неверному пути; в целях экономии электронного
времени читаются два и более окон и т.д. Основная масса читателей хотела бы иметь краткое содержание прочитанного и не читать книгу от
корки до корки. В этой логике рождаются шедевры твиттературы, умещающие гётевские «Страдания молодого Вертера» в 140 печатных знаков: «Werther war froh dass er weg war. Dann begann das große Leiden und
ging bis zum Schuss». Приведённая интерпретация победила на конкурсе
в немецкоязычном Твиттере «Twitteratur. Weltliteratur in 140 Zeichen»
[6]. Переборов первичное отторжение, справедливости ради заметим:
прийти к победе в Твиттере автор смог, предварительно ознакомившись
с произведением Гёте. При всей своей противоречивости дигитальная
литература привлекает молодых к чтению: «электронные аналоги вызы- 21 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
вают энтузиазм и придают книге современный «крутой» вид. В дальнейшем дети и подростки выбирают и скачивают все более объёмные
тексты <…> Вставка в текст игровых и интерактивных элементов может
еще повысить привлекательность чтения» [цит. раб.]. Об интерактивности имеет смысл поговорить подробнее.
В этой связи отдельного рассмотрения заслуживают аудиокниги,
чей формат оказался демократичным и доступным разным социальным
слоям:
«… аудиокниги подходят пожилым с утраченной остротой зрения и
лентяям. Они развлекают в машине и помогают домохозяйке скрасить время за глажкой белья <…> По данным статистики их покупают как любители чтения, так и мужчины до 30, проводящие много времени за рулем <…>
Критики жалуются на пассивное слушание, негативный эффект длительного воздействия, принцип «double your time». Им следовало бы однажды
включить что-нибудь увлекательное за глажкой белья – все кончилось бы
прожженной рубашкой» [13].
Безусловно, рынок аудиокниг неоднороден, качество продукции
также может существенно различаться. Велик и субъективный фактор:
блестящее произведение может остаться не воспринятым и недооцененным, если слушатель найдет голос читающего неприятным. Однако качественную запись, помноженную на талантливую режиссуру, грамотные спецэффекты и актёрское дарование чтеца все же трудно недооценить. Вновь вспомним и о тех, кому ещё предстоит осваивать культуру
чтения. Знакомство с литературой в формате аудиокниги (а ряд текстов
в сети можно бесплатно скачать для прослушивания (www.vorleser.net и
др.)) не отпугивает молодых и соответствует их ритму жизни и законам
электронной среды, ставшей для них средой обитания (и по сравнению
с твиттером формат этот все же менее радикален!). По мнению немецких дидактов, современный путь к литературе будет пролегать не от
книги к кассете или компакт-диску, а от компакт-диска к книге [8]. И
литература от этого не проиграет: по Т. Вольфарту, «именно тогда, когда стихотворение получает свой инструмент, а именно, человеческий
голос, оно срабатывает» [цит. раб.]. Заметим, что дидактизация аудиокниг для нужд образования – сегодня открытая и мало разработанная
тема в российских ВУЗах. Актуальность этого ресурса для дистанционного и/или заочного обучения трудно переоценить.
Сетевым аналогом аудиокниг являются литературные подкасты.
Интересно, что благодаря им стимулируется не только интерес к чтению (с технической точки зрения выложить в сеть и (бесплатно) скачать
удобнее малоформатный текст, что влечёт развитие жанра «романа с
продолжением» или литературных циклов, удерживающих внимание
публики – fluter.de, Podcast Herzfassen и др.), но и стимулирует творческое и профессиональное становление начинающих авторов: пока круп- 22 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
ные издательства обдумывали стратегии завоёвания и использования
ресурсов Интернета, литературная молодежь наводнила форумы и блоги, не требующие крупных финансовых вливаний в раскрутку и обеспечивающие многочисленную читательскую аудиторию [5].
Тема подкастов приводит нас собственно к теме литературного
Интернета – уже не в плане интерактивного типографского аналога. На
сегодня очевидно, что мультимедийные технологии породили новую
форму существования художественного текста – сетературу, «новый
вид творчества, корнями погруженный в литературу, но использующий
новые технологии, которые без сети попросту невозможны» [2].
Понятно, что говоря в данном случае о создаваемом тексте, мы
должны иметь в виду самое широкое его понимание в логике коммуникативно-информационного подхода, в соответствии с которым «последовательность знаков любого порядка, объединённая целями, заключающимися в наиболее адекватном выражении смысловой суперструктуры, может пониматься как текст» [1, с. 67]. Большинство текстов дигитальной литературы в структурном плане значительно сложней традиционного линейного текста, в них в качестве основного формообразующего, эстетического принципа с целью достижения новых форм и
методов художественного выражения используются технические возможности компьютера и дигитальные / мультимедийные технологии:
«… литература в сети представлена в форме гипертекста. Читатель выстраивает процесс чтения интерактивно, пользуясь прокруткой или уходя
на интересующие его сноски. Гипермедиа – это мультимедийное расширение текста за счет картинок, звука, анимации или видеофрагментов. Все
чаще литературные тексты в сети можно не только читать, но и слушать,
имея «бонусы» в виде изображений или видеоряда» [10, с. 48].
Отдельного упоминания заслуживает наличие в текстах гиперссылок, имеющих не информационно-прагматическое (переход от одного теста к другому), а эмоционально-художественное назначение (ссылки на иллюстрации и/или прочие ассоциативно связанные с текстом ресурсы). Например, ссылка в поэтическом тексте Гюнтера Мельцера
(пример 1) открывает картинку, вызывающую ассоциации с замкнутостью, закрытостью, скрытностью, задумчивостью [9].
Включение в тело текста визуальных (цвет, анимация, иллюстрирование и др.) и акустических эффектов (музыкальные и шумовые фонограммы, записи (авторского) голоса, «служебные» шумы и комментарии в духе компьютерных игр и др.) становится неотъемлемой частью
как индивидуальных («lakomische Poeysieh» – «лакомическая поэвизия»
Гюнтера Мельцера [цит. раб.] (пример 2). Включение в тело текста визуальных (цвет, анимация, иллюстрирование и др.) и акустических эффектов (музыкальные и шумовые фонограммы, записи (авторского) голоса, «служебные» шумы и комментарии в духе компьютерных игр и
- 23 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
др.) становится неотъемлемой частью как индивидуальных
(«lakomische Poeysieh» – «лакомическая поэвизия» Гюнтера Мельцера
[op.cit] (пример 2), звуковые и анимированные поэтические тексты
Манфреда Аренса, а также «Hyperpoesie» – «гиперпоэзия», «Dynadichte»
– «динамоэзия» и «Gedilme» – «Стихофильмы» Йенса Олафа Коха [4] и
др.), так и открытых для коллективного сотворчества электронных произведений (литературные мастерские, проекты www.p0es1s.net, Liter@tur и Futuristischer Leses@lon на www.netlit.de, www.netzliteratur.net,
www.mediensprache.net, www.lyrikline.org, www.pom-lit.de/lyrikzeitung и
др.). Именно здесь оказывается возможно не только познакомиться с
готовым произведением, но и поучаствовать в создании собственного.
Günter Melzer
Stille
der
wille
zur stille
ist
da
doch
das schweigen
fällt
schwer
Günter Melzer
Beim zahnarzt
beim zahna
a
a
a
a
a
a
u
a
a
a
a
a
a
arzt
Пример 1
Пример 2
Последнее является еще одним характерным признаком сетературы – читатель может сам стать соавтором или творцом, либо восполь- 24 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
зоваться каналом обратной связи с автором текста, благодаря которому
пожелания читателя могут быть учтены. Например, приведённое ниже
стихотворение А. Мельцера (пример 3) является интерактивной игрой, в
которой дальнейший ход событий определяет сам читатель, выбирая
между ссылками на «расстаться» и «примириться» [9].
Günter Melzer
nachgedacht
du
ich
hab
mal
über
uns
nachgedacht
und
ich
glaube
dass
beste
wird
sein
Рис. 1
wenn
wir
uns
trennen
versöhnen
Пример 3
Говоря о специфике Интернета, нельзя не упомянуть о принятой
в нем и ставшей уже притчей во языцех свободе самовыражения. Речь
здесь, естественно, не о граничащих с этической нормой или выходящих за ее рамки творческих продуктах, а о проектах, имеющих некий
альтернативный характер и, вполне возможно, не получивших бы путёвки в жизнь от традиционной цензуры. К подобным примерам Интернет сотворчества можно отнести интерактивный проект Йоханесса Фуэрса «kill the poem» – визуально организованную игру со словами и текстом, размещённую на портале netzliteratur.net. Читатель щёлкает на
- 25 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
ссылку «nехт bullet» («следующий выстрел») и выбирает слово из текста
поэмы, скомбинированного из слов, картинок, звука, в которое будет
произведён выстрел. В момент выстрела слово-мишень исчезает, меняя
смысл текста. Задача соавтора состоит в том, чтобы следовать требованиям игры и выстрелить снова, создавая при этом новые смыслы. В итоге на экране останется лишь орудие творческого процесса (рис. 1).
Приведённое выше является лишь небольшой иллюстрацией
креативных возможностей литературного Интернета – при всей его
спорности, разумеется. Заметим лишь, что, при всей дискуссионности,
темпы развития сетературы и её жанровое разнообразие дают академическому сообществу серьёзный повод не игнорировать новую практику
создания и существования текста.
Затронем, однако, и другую сторону вопроса: широчайший
спектр мультимедийных технологий является инструментом, с помощью которого осуществление авторского замысла приобретает практически неограниченные возможности и существенно облегчает процесс
создания текста. Значительно сложнее обратный процесс – процесс создания традиционного «книжного» формата с учётом тенденции использовать мультимедиа, создание книги, удачно отражающей или имитирующей мультимедийную составляющую. Подобные техники в своё
время предвосхитили поэты-конкретисты, объединяющие в своих констелляциях вербальное и визуальное (пример 4). Языковая игра в их
текстах не была обусловлена наличием Интернета и связанной с ним
потребности в быстром понимании информации, влекущей за собой упрощение языка (художественного) текста; лингвистическая мотивация
конкретистов была связана с исследованием языкового материала «на
прочность», поиском новых ещё не востребованных выразительных
возможностей, утончённой иронией. Так, текст Эрнста Яндля «Волны
Ниагары» из цикла «Маленькая география» (пример 5) очень напоминает современный текст Гюнтера Мельцера (пример 2), но создан почти на
три десятилетия раньше и – позволим себе лингвистическую шутку – в
принципе предвосхищает орфоэпическое письмо Интернета.
Понятно, что современная коммуникация явно не отягощена подобной интеллектуальной подоплекой. Но экспансия упрощённости вызвала и ностальгическую реакцию: значительно потеснив традиционный
формат письма в современной бытовой коммуникации, электронная
коммуникация практически переместила его в категорию «hand made» и
– парадоксально, но факт – значительно повысила его ценность. Корпоративный слоган почтовой службы ФРГ теперь гласит не «Schreib mal
wieder» («Напиши как-нибудь снова!»), а «Jeder Brief ist ein Geschenk»
(«Каждое письмо – это подарок») [12].
pierre garnir
Ernst Jandl
auch die erde ist ein vokal
- 26 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Aus «Kleine Erdkunde»
niagaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaa
ra felle
niagaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaa
ra felle
Пример 4
Пример 5
В этой логике настоящим подарком читателю становится книжный текст, со вкусом и чувством стиля использующий медиафрагменты
– «ввод в текст базового повествования информации иного вербального
или невербального ряда посредством использования средств массовой
информации» [3, c. 204]. Этой техникой в современной немецкой литературе нередко пользуется Беньямин фон Штукрад-Баррэ, в текстах которого вместо описаний мы находим фото-коллажи из газет, схемы и
условные обозначения. В русскоязычной литературе последних лет
примером виртуозного слияния медиафрагментов и текста служит цикл
повестей Б. Акунина «Смерь на брудершафт», позиционированный самим автором как «Роман-кино» (часть экспериментального проекта
«Жанры») и призванный совместить литературный текст и визуальность
кинематографа. Автор виртуозно выстраивает повествование в виде небольших повестей с ретро-заголовками («Фильма первая», «Фильма
вторая» и т.д.), разрывает текст на фрагменты-главы, заголовки которых
выдержаны в стиле вербальных комментариев немого кино, перемежает
повествование черно-белыми иллюстрациями, имитирующими состаренную кинопленку и снабжёнными подписями-фонограммами звукового сопровождения (фрагменты мелодий даны в дореволюционной орфографии – «Мой костеръ въ тумане свЂтит, искры гаснутъ на лету…»
– с указанием авторов музыки и слов; в качестве музыки к фильму выбраны как известные произведения – марши, романсы, народные песни,
так и «патрiотическими пЂсни» и «пЂсни в народномъ стиле собственнаго сочиненiя», автором которых, судя по афише на титульном листе
является «Тапёръ г-нъ Акунинъ»). Интересна и сама «афиша», выполненная в стиле дадаистских коллажей. Названное выше создаёт у читателя абсолютную иллюзию просмотра фильма и требует, как уже отмечалось, виртуозного владения стилем.
- 27 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Стилем, не свойственным, как правило, массовой (как книжной,
так и виртуальной) продукции и возвращающем нас к мысли о тексте«подарке», тексте-событии, тексте – доминанте художественного дискурса. Тексте, который, смеем надеяться, останется определяющей компонентой как дигитальной, так и традиционной «книжной» литературы,
трансформируя формулу современного познания «Print vs Digital» в
«Print & Digital».
Список литературы
48. Козлов Е.В. Комикс как явление лингвокультуры: знак-текст-миф
[Текст] / Е.В. Козлов. – Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2002. – 220 с.
49. Рябов, Г. Сете- или тура? [Электронный ресурс] / Геннадий Рябов. –
Режим доступа: http://www.netslova.ru/ryabov/setetura.html. – Дата
обращения: 8.02.2010. – Загл. с экрана.
50. Челикова А.В. Медиафрагменты в системе художественного текста
[Текст] / А.В. Челикова // Германистика: Состояние и перспективы
развития : мат-лы междунар. науч. конф. 24–25 мая 2004 г. / Московский гос. лингв. ун-т им. М. Тореза. – М., 2005. – С.203–209.
51. Franz, Matthias. Liter@tur im Internet [Электронный ресурс] / Matthias
Franz.
–
Режим
доступа:
http://www.seelenqual.de/guidedtour/index.htm. – Дата обращения:
26.04.2009. – Загл. с экрана.
52. Fritzsche, Kerstin. Die neue Netzliteratur [Электронный ресурс] / Kerstin
Fritzsche.
–
Режим
доступа:
http://www.goethe.de/kue/lit/lmd/de1879055.htm. – Дата обращения:
22.09.2011. – Загл. с экрана.
53. Gerard, Virginia. Häppchen, Zapping and Hyperlinks – das neue Leseverhalten [Электронный ресурс] / Virginia Gerard. – Режим доступа:
http://www.goethe.de/kue/lit/lmd/de8118466.htm. – Дата обращения:
29.09.2011. – Загл. с экрана.
54. Giersberg, Dagmar. „Es formiert sich ein deutscher E-Book-Markt“: Alexander Skipis in Gespräch [Электронный ресурс] / Dagmar Giersberg. –
Режим доступа: http://www.goethe.de/kue/lit/slt/de8076026.htm. – Дата
обращения: 25.09.2011. – Загл. с экранa.
55. Giersberg, Dagmar. Poesie auf allen Kanälen – die neuen Medien tun der
Lyrik gut [Электронный ресурс] / Dagmar Giersberg. – Режим доступа: http://www.goethe.de/kue/lit/thm/idd/de3511110.htm. – Дата обращения: 18.07.2008. – Загл. с экрана.
56. Melzer, Günter. HYPO [Электронный ресурс] / Режим доступа:
http://www.melzer.de/hypo/hypo.htm. – Дата обращения: 27.04.2009. –
Загл. с экрана.
- 28 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
57. Neidlinger, Dieter, Pasewalk, Rita. Literatur im Netz [Текст] / Dieter
Neidlinger, Rita Pasewalk // Fremdsprache Deutsch. – 2011. – Heft 4. –
S.47–52.
58. Riha, Karl. Experimentelle Literatur [Текст] / Karl Riha // Deutsche Literatur zwischen 1945 und 1995: eine Sozialgeschichte. – Hrsg. Horst A.
Glaser. – Bern, Stuttgart, Wien, 1997. – S.535–555.
59. Schwarz, Franziska. Fasse Dich kurz: wie SMS und E-Mail die Ausdrucksweise beeinflussen [Электронный ресурс] / Franziska Schwarz. –
Режим доступа: http://www.goethe.de/ges/spa/siw/de4230428.htm – Дата обращения: 3.08.2009. – Загл. с экрана.
60. Schwietert, Sabine. Kunst für die Ohren: Das Hörbuch – ein Plädoyer
[Электронный ресурс] / Sabine Schwietert. – Режим доступа:
http://www.goethe.de/kue/lit/lmd/de2719089.htm. – Дата обращения:
20.06.2010. – Загл. с экрана.
LITERATURE “ON THE ALL CHANELS” –
DIGITAL TEXT VS BOOKTEXT
T.W. Grechoushnikova
Tver State University
The article is devoted to the interaction of modern digital and net literature
with traditional book text.
Keywords: text, digital literature, net literature, multimedia.
Об авторе:
ГРЕЧУШНИКОВА Татьяна Викторовна – кандидат филологических наук, доцент, доцент кафедры немецкого языка, Тверской государственный университет, e-mail: tatjanagretch@mail.ru
- 29 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
УДК 81’1+81’42
ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ ЛИНГВИСТИКА РЕЧИ
В.И. Иванова
Тверской государственный университет, Тверь
Обсуждается вопрос объяснительного подхода в современной лингвистике речи, Демонстрируется необходимость построения определённых
блок-схем для установления той ниши, которую занимает тот или иной
теоретико-лингвистический подход, в частности
текстоводискурсивный, семиотический.
Ключевые слова: языковая система, речевая система, лингвистика речи, текст, дискурс.
Многие языковые факты в настоящее время характеризуются
описательной адекватностью и объяснительной недостаточностью. Как
справедливо замечает Е.С.Кубрякова, лингвистика сегодня как никогда
должна стремиться к приобретению более объяснительного характера,
чем это было ей свойственно до сих пор [3, с. 6].
Язык – естественный человеческий язык – пытаются объяснить
уже много веков. В настоящее время языком интересуются почти все
гуманитарные науки. Но только для лингвистики язык является единственным объектом изучения. С другой стороны, лингвисты не могут объяснить многие стороны своего объекта без обращения к смежным наукам. Очевидно, что объяснение языка возможно только на основе холистического принципа, и требует фиксации антиномичных свойств, таких
свойств, закономерность каждого из которых рационально доказуема.
В противоречиях зарождаются сущностные характеристики языка: язык
совмещает свойства объективного и субъективного, индивидуального и
коллективного, целого и единичного, языка как деятельности и как продукта деятельности, понимания и непонимания, языка и мышления [1].
Некоторые исследователи полагают, что современный уровень
осмысления накопленных языковых фактов, опирающийся на достижения когнитивных наук, дает основания, если не для полной, но все же,
ревизии многих устоявшихся взглядов [2, с.15]. Трудно предположить,
что когда-нибудь лингвисты сомневались в том, что язык не существует
вне человека. То, что Соссюр, а затем структуралисты рассматривали
систему языка (лексикон и грамматику), отвлекаясь от человеческого
фактора, объясняется требованием времени. Необходимо было формализовать описания системы языка, с тем, чтобы использовать эти описания в прикладных целях, в моделировании человеко-машинной коммуникации. Эта задача была ими успешно решена. Была разработана
методика установления инвентаря языковых единиц, правил их реали- 30 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
зации. Была создана лингвистика языка (языковой системы). Описание
возможностей различной актуализации языковых средств, разработка
проблем лингвистики речи была намечена в рамках пражской функциональной лингвистики и реализована в функционально-стилистических
исследованиях, в исследованиях диалога, разговорной речи, речевых
актов. Объяснительная лингвистика речи создается усилиями современной лингвистики и смежных дисциплин.
К числу основных задач объяснительной лингвистики речи можно отнести: исследование связи речеязыкового процесса с когнитивными процессами, закономерностей употребления речеязыковых произведений в ситуативно-коммуникативном и социокультурном контексте,
анализ дискурсов различных жанров, выявление закономерностей построения системы речи и закономерностей формирования речевой способности и др.
Описательная лингвистика речи – это продолжение описательной
лингвистики языка. Здесь используются разработанные в лингвистике
языка методы для установления единиц речевой системы (оппозициональный анализ, дистрибутивный анализ, трансформационные методики и.т.д.). Целью описательной лингвистики речи является установление единиц речевой системы и правил их функционирования. Объяснительная лингвистика речи, как и объяснительная лингвистика языка,
должна выходить на множество смежных дисциплин, чтобы успешно
решать свои задачи.
Границы современной лингвистики оказались размытыми. Объяснительная лингвистика нуждается в построении некоторой целостной
модели речеязыкового устройства, в оформлении знаний о языке в концепт ЯЗЫКА.
Попытаемся схематически изобразить то представление о языкеречи, которое сформировалась у нас в ходе изучения проблем теоретической лингвистики. Мы полагаем, что при изучении любых языковых
фактов следует наметить некоторую «блок-схему, которая задавала бы
набор основных знаниевых структур, которые могут быть применены в
соответствующем анализе» [4, с. 440]. На наш взгляд, знание о системе
языка-речи (языковой системе и речевой системе) должно включать не
только представление о системно-структурном устройстве, но и о закономерностях функционирования компонентов системы и закономерностях их употребления в узком и широком контексте. А это, в свою очередь, потребует знаний о, языковой способности, речевой способности,
когниции, тексте и дискурсе и др.
Соотношение названных блоков можно представить в виде следующей схемы (см. рис.). На схеме мы попытались показать взаимообусловленную связь выделенных нами компонентов. Такое схематическое
изображение позволяет избежать расположения компонентов в виде ли- 31 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
нейно упорядоченных цепочек типа: язык – речь – текст – дискурс; язык
– языковая способность – речь; языковая система – языковая способность – речевая деятельность – речь и т.д.
Когниция
результат / процесс
Знание ЯЗЫКА
языковая / речевая
способность способность
Языковая система
Текст
Речевая система
/
дискурс
Каждая лингвистическая концепция уделяет преимущественной
внимание той или иной связи. Например, компаративистов интересовали исторические изменения, происходившие в языковых системах (лексиконе и грамматике) разных языков; структуралистов – устройство
языковой системы отдельного языка и языков; языковую семантику интересует соотнесенность элементов языковой системы с предметным
миром и с когницией. Психолингвистика, когнитивная психология занимаются проблемами языковой/речевой способности и закономерностями порождения речевых произведений. Проблемы языкового знания,
его усвоения и использования исследуются когнитивной лингвистикой.
Социальный мир, который окружает носителя данного языка и взаимодействие носителя языка с другими членами социума и представителя-
- 32 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
ми других социумов – предмет социолингвистики. Социолингвистику
(макросоциолингвистику) интересует ЯЗЫК как социокультурный феномен, его происхождение и эволюция, исторические условия бытования, социальная и территориальная дифференциация, формы существования, а микросоциолингвистика занимается изучением социального
контекста речи.
Изучение соотношения системы языка и когниции – задача когнитивной лингвистики. Проблемы категоризации мира соотношения
когнитивной и языковой картин мира получили в последние десятилетия широкое освещение. Исследование же когнитивного процесса в
коммуникативной деятельности людей – актуальнейшая задача гуманитарных наук. Она требует не только разработки теоретических основ
речеязыковой и когнитивной деятельности, но и проведения экспериментальных исследований.
Предложенная выше схема имеет некоторую дидактическую
ценность. Она может помочь лицу, начинающему знакомиться с лингвистическими теориями, определить ту нишу, которую занимает та или
иная лингвистическая концепция.
Одна из сфер, представленных на схеме (Рис.1) – текст/дискурс.
Современные исследователи текста/дискурса приходят к выводу, что
«коммуникативная деятельность и продукты этой деятельности – тексты соотносятся с определенной ментальной сферой, сосредоточивающей в себе соответствующие знания» [5, с. 143].
Продукт когнитивной и речеязыковой деятельности может быть
исследован как текст, если лингвиста интересует аспект текстуальности,
т.е. когерентной целостности и осмысленности (предмет «лингвистики
текста», «грамматики текста»). Основное внимание здесь уделяется
языковому контексту. Этот же продукт может интересовать лингвиста и
с точки зрения ситуативно-коммуникативного (прагматического) контекста и более широкого социально-культурного (социолингвистического, функционально-стилевого) контекста. Такой подход можно квалифицировать как дискурсивный. Основное внимание уделяется речеязыковым маркерам социальности, показателям сферы и среды общения, принадлежности языкового материала определенному регистру,
стилю, жанру и т.д. Именно поэтому в отечественной лингвистике термин «дискурс» первоначально использовался в смысле, близком к понятию «функциональный стиль», под которым понимался, прежде всего,
особый тип текстов – разговорных, бюрократических, газетных и т.д.,
но также и соответствующая каждому типу лексическая система и своя
грамматика.
Дискурсивный анализ призван дать ответ на вопрос о том, как
различные слагаемые коммуникативного процесса отражаются во внут-
- 33 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
ритекстовой организации и обусловливают в ней специфическую упорядоченность речеязыковых структур.
Для разграничения понятий «дискурс» и «текст» можно воспользоваться идеей Г.П.Щедровицкого [4, с. 477] о двух направлениях анализа и интерпретации текста. Согласно Г.П.Щедровицкому, в ходе анализа и интерпретации текста мы производим два разных, но равно осмысленных и равнозначных отнесения: одно – к операциям и процессам, породившим тексты, а другое – к описываемому объекту. Первое
отнесение фиксирует «субъективность», а второе – «объективность».
Любой текст можно и нужно рассматривать, с одной стороны, как изображение объекта, а с другой стороны – как форму фиксации движения
мысли.
Некоторые исследователи [5] предлагают разграничивать дискурс-1 и дискурс-2. Под дискурсом-1 понимается конкретное коммуникативное событие, фиксируемое в письменных текстах и устной речи,
осуществляемое в определенном когнитивно и типологически обусловленном коммуникативном пространстве. Под дискурсом-2 понимается
совокупность тематически соотнесенных текстов: тексты, объединяемые в дискурс, обращены, так или иначе, к одной общей теме. Содержание (тема) дискурса раскрывается не одним отдельным текстом, но
интертекстуально, в комплексном взаимодействии многих отдельных
текстов: например, медицинский, юридический, политический, рекламный и другие дискурсы [5, с. 144].
Два подхода к анализу дискурса являются взаимодополнительными.
Дискурс-1
изучается
в
определенном
ситуативнокоммуникативном конетексте, дискурс-2 – в более широком – социокультурном контексте.
Верхнюю часть схемы мы полагаем необходимой для моделирования знания об объяснительной лингвистике речи, но считаем, что на
современном этапе этот аспект требует дальнейшего исследования. Мы
упоминали выше о «ревизии» в лингвистике в связи с развитием когнитивных наук.
В когнитивно-семиотическом подходе А.В.Кравченко ставится
вопрос о соотношении знака, значения и знания. Суть этого подхода заключается в когнитивной трактовке значения знака. Как отмечает автор,
на протяжении почти всего ХХ-го столетия значение трактовалось как
некоторое содержание, вложенное в определенную форму, как своеобразный посредник между присутствующей вещью (= знаком), которая
является носителем значения и отсутствующим объектом, на который
указывает значение [2, с.12]. Язык рассматривался со времен Э.Сепира,
Ф.де Соссюра как система специально производимых символов, произвольных знаков. Ученые не задавались вопросом о ментальных процессах, которые, как они предполагали, лежат в основе значения знаков.
- 34 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Ф.де Соссюр определял знак как соединение понятия и акустического
образа, т.е. совершенно в духе современного когнитивизма. Но схематически он изображал знак как двустороннюю сущность, включающую
означаемое и означающее. Эта схема, хотя и не отражала когнитивное
понимание знака, но зато отвечала требованиям описательной лингвистики, развиваемой автором.
Теоретическое осмысление природы языкового знака, согласно
А.В.Кравченко, должно исходить из того, что, коммуникация – это вид
когнитивной деятельности, суть которой состоит в адаптивном взаимодействии с окружающим миром [2, с. 22]; язык антропоцентричен и антропоморфен по своей природе и является системой, но не замкнутым
автономным образованием, а интегрированной частью среды, в которой
живет и действует человек [цит. раб., с. 30–31]; знание о мире является
составной частью значения единиц, образующих собственно систему
языка – лексикон и грамматику.
Новым в анализируемой концепции является представление
функции языка как знаковой системы по представлению структур знания как функции биологической системы. Автор опирается на автопойетическую трактовку живых систем У. Матураны. Представляется, что
объяснительная лингвистика речи должна включить данный подход в
число своих «знаниевых структур». Некоторые аспекты этого «бологического» подхода можно обнаружить в исследованиях, посвященных
традиционной лингвистической проблеме «язык и мышление».
С каких бы сторон исследователи ни подходили к языку, лингвистика остается наукой о ЯЗЫКЕ (естественном человеческом языке
как социокультурном феномене и языке-речи (языковой системе и речевой системе). Для лингвистики, в отличие от других наук – это единственный объект, имеющий много предметов в зависимости от принимаемого во внимание контекста.
Список литературы
61. Гумбольдт В.фон. Избранные труды по языкознанию [Текст] / В.
фон Гумбольдт. – М.:Прогресс, 1984. – 397 с.
62. Кравченко А.В. Знак, значение, знание. Очерк когнитивной философии языка [Текст] /А.В.Кравченко. – Иркутск: Издание ОГУП «Иркутская областная типография № 1», 2001. – 261 с.
63. Кубрякова Е.С. Семантика в когнитивной лингвистике (о концепте
контейнера и формах его объективации в языке) [Текст]. // Изв. РАН
/ Сер. лит. и яз. – 1999. – Т.58. – № 6. – С.3–12.
64. Философия России второй половины ХХ века. Георгий Петрович
Щедровицкий [Текст]. – М.: Изд-во «Российск. политич. энциклопедия», 2010. – 598 с.
- 35 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
65. Чернявская В.Е. Лингвистика текста: Поликодовость, интертекстуальность, интердискурсивность : учеб. пособие [Текст] / В.Е. Чернявская. – М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2009. – 248 с.
THE EXPLANATORY LINGUISTICS OF SPEECH
V.I. Ivanova
Tver State University
The paper examines the problem of explanatory approach to the investigation
of human speech. The necessity of constructing of schemes for ascertaining of
the niche, which by some of theoretical linguistic approaches are occupied is
shown, specifically, text-discourse approach, the actual semiotic conception.
Keywords: language system, speech system, linguistics of speech, text, discourse.
Об авторе:
ИВАНОВА Валентина Ивановна –доктор филологических наук,
профессор, заведующая кафедрой теории языка и перевода Тверского
государственного университета,
e-mail: v.i.ivanova@rambler.ru
- 36 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
УДК 81’23:39
НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ЗНАЧЕНИЯ
И СМЫСЛА ПРИ ИДЕНТИФИКАЦИИ СЛОВА
Н. И. Курганова
Тверской государственный университет, Тверь
В статье поднимается проблема изучения значения слова как живого
знания; с этой позиции уточняются понятия значения и смысла, обсуждаются механизмы их взаимосвязи и взаимодействия, уточняется
роль операционального знания в процессах естественного семиозиса
и выделяются его функциональные опоры. На основе исследования
процессов идентификации слова разрабатывается интегративная модель выхода на образ мира.
Ключевые слова: значение и смысл, естественный семиозис, операциональное знание, интегративная модель
Выделение живого слова как нового объекта исследования в современной психолингвистике [13; 14] ставит задачу изучения того знания, которое лежит за словом у носителей языка и культуры. А.А. Залевская обращает внимание на необходимость нового видения того, что
стоит за словом за счет включения данной проблемы в более широкий
контекст взаимодействия коллективного и индивидуального знания
[14], что неизменно выводит на проблему двойной онтологии значений.
Проблема функционирования знаний в индивидуальном и общественном сознании находится в центре исследований ряда дисциплин и
является настоящим камнем преткновения в современной науке. Ее суть
заключается в том, что, по образному выражению А.Н. Леонтьева, «значения ведут двойную жизнь»: с одной стороны, значение принадлежит
миру объективно-исторических идеальных явлений, а с другой, «значения не имеют своего существования иначе, чем в сознании конкретных
людей», где они существуют в виде личностных смыслов [25: 114].
Тем самым, обсуждение двойной онтологии значений неизменно выводит на проблему взаимоотношений значения и смысла, которая активно
разрабатывается в логике, философии, психологии, лингвистике и ряде
других наук (см., например, [24; 25; 16; 31; 7; 9; 13; 15; 26; 1, 34; 33;
41]).
Как известно, идея различения значения и смысла восходит к Фреге,
который трактовал значение («Bedeutung») как отнесенность знака к
предметному ряду (денотату) и смысл («Sinn») как «способ представления обозначаемого данным знаком» [37: 182–183]. Сегодня актуальность различения понятий «значение» и «смысл» признается многими
учеными, но при этом сами термины по-разному трактуются в зависи- 37 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
мости от области знания. В логической семантике под значением языкового выражения понимается «тот предмет или класс предметов, который обозначает данное выражение», а под смыслом – его мысленное
содержание [36: 118]. В традиционной лингвистике значение понимается прежде всего как понятие [22: 59]; здесь основное противопоставление между значением и смыслом относится к сфере различения языка
и речи, где «референтное значение» является основным элементом языка, а «смысл» выступает основной единицей коммуникации [41].
В современной науке «разведение» понятий «значение» и «смысл»
делается по ряду оснований, что можно представить в виде следующих
оппозиций:
 психическое – социокультурное; значения существуют в сфере
культурных конвенций, а смыслы локализованы в психической сфере
субъектов [1: 95–96];
 субъективное – объективное; значение представляет собой объективное обобщенное отражение действительности [25: 183; 34]; смысл
есть субъективное отношение к предмету познания [25; 18: 25];
 ситуативное – нормативное; смыслы всегда ситуативны и связаны с феноменальным процессом понимания; значение «нормативно»
[30: http].
 дискретное – континуальное; смысл континуален, значение дискретно [1: 90].
Проблема взаимоотношения значения и смысла является составной
частью теории знания и познания и не может отдельно решаться безотносительно к обсуждению общенаучных проблем взаимосвязи социального и психического, индивидуального коллективного. Разработка общей интегративной теории знания с учетом выделения двух типов живого знания – индивидуального и коллективного [7; 15] предполагает
дальнейшее уточнение понятий значения и смысла и обсуждение специфики их взаимодействия в рамках психолингвистической концепции
живого слова.
В отечественной психологической науке проблема значения и смысла всегда находилась в центре внимания. Здесь уместно вспомнить, что
А.Н. Леонтьев отводил значению роль одного из основных измерений
мира [24: 254], признавая социальный характер значений: значения производятся обществом, в них выражается движение человеческой науки,
представлений общества [25: 113]. Значения производны от системы
деятельности и сознания, и они должны исследоваться с учетом «внутренних отношений системы деятельности и сознания» [25: 111]. Благодаря работам А.Н. Леонтьева и его учеников, категория значения в отечественной психологии получает деятельностную трактовку, согласно
которой значение «обусловлено процессами реальной жизнедеятельности субъекта в реальном окружении, а также общественными условиями
- 38 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
и способа той деятельности, которая создает необходимость в возникновении значения» [34: 17].
Принципиально важной позицией в понимании природы и статуса
значения как познавательной категории является признание роли коллективного взаимодействия и коммуникации в процессе формирования
знаний [5; 6; 43; 3]. В этой связи заслуживает особого внимания биокультурная теория значения (Й. Златев, А.В. Кравченко), в рамках которой значение определяется в системе взаимодействий человека как социального индивида со средой [21: 152]. А.В. Кравченко считает, что
речь здесь идет об «интерсубъективистском» подходе, учитывающем
множественность сознаний, благодаря которым становится возможным
процесс языкового семиозиса [Ibid.]. Положение об интерсубъективной
природе значения разделяет Й. Златев, согласно которому, значение выполняет роль посредника между организмом и средой и «не является
чисто субъективным («в голове») или объективным («в мире»)» [17:
314–116].
Д.А. Леонтьев в своей книге [26] говорит об особой роли значения,
которое «выступает как инструмент диалога сознаний, как то, что не
принадлежит самому сознанию, но способно перебросить мост между
двумя разными сознаниями и обеспечить < > их взаимопонимание»
(курсив – мой. Н.К.) [26: 389]. Автор развивает положение об относительности различения значения и смысла: «… в психологии значение и
смысл не могут быть противопоставлены в виде бинарной оппозиции» и
что между ними нельзя провести априорной границы» [26: 388–389].
В этой связи важно уточнить статус смысла, который, на наш
взгляд, не является субъективным образованием, поскольку он формируется на пересечении следующих осей: индивида, социального мира
(культуры) и физического мира (естественной среды) [12: 19]. Смысл
не сводится ни к коннотациям, ни к эмоционально-оценочному отношению: это процесс деятельности сознания, направленный на осмысление
себя и своих взаимодействий в мире, процесс построения информации
об объектах познания. Смысл, как пишет Р.А. Павилëнис, это «то, что
индивид знает, предполагает, думает, воображает об объектах мира»
[31: 102].
Психолингвистический подход к значению как достоянию индивидуального или коллективного сознания ведет к необходимости перенесения фокуса внимания на психологический статус знания; значение
слова, по мнению А.А. Залевской, должно рассматриваться в совокупности с процессами его функционирования, с учетом его роли в языковом речевом механизме человека и в системе познания [9: 231]. Принципиальной чертой психолингвистического подхода к слову является
то, что для человека значение слова функционирует как «средство выхода на личностно переживаемую индивидуальную картину мира во
- 39 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
всем богатстве ее сущностей, качеств, связей и отношений, эмоционально-оценочных нюансов и т.д.» [9: 231].
Для отечественной психолингвистики характерна трактовка значения слова как процесса. Обоснование процессуального характера знания
как продукта переработки многостороннего (перцептивного, когнитивного и аффективного – эмоционально-оценочного) опыта человека дается в многочисленных работах А.А. Залевской [6; 7; 8; 9]. Ученый говорит о необходимости операционального подхода к значению, который
способен «обнаружить и объяснить, что знает человек, когда он знает
(или полагает, что знает) значение слова…» [9: 231].
Признание решающей роли человека в процессах означивания и
осмысления мира, а также понимание социального характера его взаимодействий в мире как условия формирования и функционирования
значения снимает «жесткое» противопоставление значений и смыслов и
ставит задачу уточнения специфики перехода значений в смыслы и
смыслов в значения.
В контексте современной парадигмы исследования, ориентированной на интегративный подход в трактовке знания и познания, значения
и смыслы можно представить в виде единого «смыслового поля», которое объединяет результаты и процессы смыслообразовательной деятельности. В этом случае значения и смыслы как образующие этого поля находятся в отношениях диалогической взаимосвязи, суть которой
можно выразить с помощью следующей схемы: ЗНАЧЕНИЯ “осмысляются” = СМЫСЛЫ “означиваются” = ЗНАЧЕНИЯ. Это значит, что
значения и смыслы находятся в отношениях постоянной взаимосвязи и
взаимодействия, что является главным условием существования живого
знания, которое «кипит как Солнце» (Ю.М. Лотман). Динамику в этом
смысловом поле задают смыслы: они служат главным источником развития познания, обеспечивают успешную ориентацию в мире и лежат в
основе взаимопонимания людей.
На наш взгляд, ведущая роль смыслов обусловлена спецификой
операционального (процессуального) знания, которое служит инструментом «перевода» значений в смыслы и смыслов в значения. Операциональное знание представляет собой сложно структурированную систему взаимодействий и функционирует на разных уровнях осознаваемости. Отличительными характеристиками операционального знания
являются: универсальность, независимость от контекста, обобщенный
характер [39], что позволяет обрабатывать информацию не на уровне
конкретных признаков, а на уровне моделей (схем, направлений); последнее особенно важно при выделении общих тенденций и закономерностей «порождения смыслов» у носителей той или иной культуры.
Теоретическим основанием для данного предположения послужили
положения и идеи, высказанные представителями различных наук о ве- 40 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
дущей роли процессуального знания [40; 28; 38; 29], а также разграничение двух видов функционирования знания – результатов и процессов
и признание их единства [42; 35; 6; 10; 11].
В психолингвистике проблема взаимоотношения значения и смысла
рассматривается как проблема естественного семиозиса, который нацелен на выявление типовых стратегий и опор, обеспечивающих выход
на индивидуальный образ мира через посредство социально принятого
значения слова [14]. Чтобы уточнить роль процессов требуется организация специальных экспериментальных процедур и методик анализа,
нацеленных на поиск функциональных опор репрезентации общественно
выработанных операций и стратегий действия, а также их результатов,
закрепляемых в значении слова.
В соответствии с психолингвистической концепцией слова А.А. Залевской [6; 7; 8; 9; 15], одним из наиболее эффективных методов, обеспечивающих доступ к информационной базе человека является ассоциативный эксперимент (далее – АЭ), который обеспечивает «перевод» функционирующего в культуре знака на язык смыслов и поиск
имени, «которое способно выступить в качестве социально признанного
знака…» [15: 56]. Ассоциативные эксперименты были проведены нами в России и Франции с 2001 по 2010 годы, в которых участвовало 440
человек в возрасте от 15 до 60 лет, что позволило нам получить более
20 000 ассоциатов. Материалом для исследования послужили следующие слова-корреляты в русском и французском языках: семья / famille,
дом / maison, еда / nourriture, работа / travail, друзья / les amis, школа /
école, иностранец / un étranger, одежда / vêtement, Россия / Russie,
Франция / France.
С целью комплексного исследования значения слова как живого
знания нами была разработана серия экспериментальных процедур анализа материалов АЭ, основанная на уточнении смысловой связи «словостимул – ассоциат» и реконструкции глубинных пропозиций. Это позволило нам выделить функциональные опоры идентификации слова на
уровне структурных и операциональных параметров значения (см.
подр.: [19; 20]).
На основе комплексного изучения структурных и операциональных
аспектов значения на материалах АЭ, проведенных в России и Франции,
нами была разработана интегративная динамическая модель выхода на
образ мира (см. рис.1).
- 41 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Рис.1. Интегративная динамическая модель выхода на образ мира
В основу разработки данной модели были положены психолингвистические теории и модели речепорождения, представленные работами
А.А. Леонтьева [23], Н.И. Жинкина [5], Т.В. Ахутиной [2], А.А. Залевской [7; 10].
В соответствии с данной моделью процесс естественного семиозиса
можно представить в виде сложной и многоуровневой системы взаимодействий, которая функционирует по принципу модулей, что не исключает параллельную обработку материала на разных уровнях. Наиболее
существенными характеристиками данной модели являются следующие.
1. Процесс включения идентифицируемого слова во внутренний
контекст индивида осуществляется как многоэтапный процесс, в котором выделяются следующие ступени: 1) актуализация образа мира в
сознании носителей языка, которая протекает на разных уровнях осознаваемости в тесном взаимодействии с содержанием долговременной
памяти; 2) выделение смыслов на основе сложившихся в культуре когнитивных схем; 3) семантико-синтаксическое программирование, отвечающее непосредственно за установление ассоциативных связей; 4) выход на образ мира. Как видим, образ мира выступает здесь как исходный и конечный пункт познавательного процесса, который определенным образом направляет познавательную активность и детерминирует
процессы выделения смыслов.
2. В данной модели на каждом этапе различается два плана: план
результатов и процессов. Тем самым мы хотим подчеркнуть, что до получения конечного продукта имеет место ряд промежуточных продуктов. Так, процессы представлены с помощью следующих составляющих: метастратегий, когнитивных схем и когнитивных операций
(рис.1. верхний ряд по горизонтали); они все вместе и составляют блок
операционального знания. Результатами здесь являются следующие об- 42 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
разования: представления, глубинные пропозиции; смысловые модели и
ассоциаты поля (рис.1: нижний ряд по горизонтали).
3. «Перевод» значений на смыслы предстает как многоуровневый
процесс, который раскрывается с помощью комплексной системы взаимодействий, функционирующих на метакогнитивном, концептуальном, семантическом и речевом уровнях (рис.1: вертикальный срез).
Первичная дифференциация смысловых процессов начинается на
метакогнитивном уровне, который отвечает за выбор генеральной
стратегии. Последняя актуализирует соответствующий фрагмент образа
и запускает соответствующие когнитивные процессы, которые могут
идти как по пути рационального познания, ориентированного на выделение объективных связей и отношений, так и по пути «самозаинтересованного» видения.
Выделение смыслов имеет место на концептуальном уровне, где
под влиянием метастратегий актуализируются соответствующие когнитивные схемы, которые управляют отбором информации, обеспечивают выбор «фиксированных центров восприятия»; эти промежуточные
результаты закрепляются с помощью пропозиций, репрезентирующих
оба типа смысловой связи – предикативный (расчлененный) и образный
(холистический).
На семантическом уровне с помощью когнитивных операций «данные о реальном мире вводятся в сознание и там преобразуются в форму,
подходящую для решения данной задачи» [4: 361]. Когнитивные операции имеют символьную природу и с помощью языка «переводятся» в
симультанные системы [32: 335]. Когнитивные операции – это своего
рода автоматизированные схемы мышления, сформированные в предыдущем опыте и которые служат определенной матрицей для экономичной и эффективной обработки информации. Когнитивные операции закрепляются в языке с помощью смысловых моделей (схем) как промежуточного результата данного уровня.
Когнитивные операции формируются в результате взаимодействия
с миром, следовательно, они в определенной степени обусловлены характером культуры, а также опытом познания и общения индивида.
Так, исследование возрастной динамики когнитивных операций у
школьников и студентов из России и Франции показало, что с возрастом
операциональные модели трансформируются, претерпевают изменения
в направлении повышения доли абстрактно-логических операций и
уменьшения доли эмоционально-оценочной и ситуативной идентификации. При этом структурные параметры значения напрямую зависят
от характера когнитивных операций: когнитивная структура концептов,
смоделированных на базе ассоциативных полей, полученных от российских и французских школьников, имеет существенные отличия по па-
- 43 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
раметрам дифференцированности (количества признаков), абстрактности, конкретности и эмоциональности по сравнению со студентами.
Проведенное исследование позволяет сделать вывод, что «перевод»
значений на смыслы представляет собой сложно структурированную
систему взаимодействий, выделяемых на разных уровнях осознаваемости, специфика которой может быть раскрыта с помощью различных
функциональных опор на уровне результатов и процессов. При этом
операциональные параметры (метастратегии, когнитивные схемы и когнитивные операции) играют ведущую роль и определяют специфику
результатов как промежуточных продуктов семиозиса (представлений,
пропозиций, смысловых схем).
Таким образом, разработанная интегративная динамическая модель
выхода на образ мира позволяет представить значение как сложный
когнитивный механизм, функционирующий на разных уровнях осознавания действительности, который включает как процессы, так и результаты, и реализуется посредством различных схем, стратегий и когнитивных операций.
Интегративная динамическая модель выхода на образ мира служит
ключом к объяснению вариативности знания, которая обусловлена спецификой операционального знания и может проявляться на любом из
выделенных уровней или этапов с помощью множественных функциональных опор.
Список литературы
1. Агафонов А. Ю. Основы смысловой теории сознания [Текст] / А.Ю. Агафонов. – СПб.: Издательство «Речь», 2003. – 296 с.
2. Ахутина Т.В. Порождение речи: Нейролингвистический анализ синтаксиса [Текст] / Ахутина Т.В. – 3-е изд. – М.: Изд-во ЛКИ, 2008. –
224 с.
3. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по
социологии знания [Текст] / П. Бергер, Т. Лукман. – М.: "Медиум", 1995. –
323 с.
Брунер Дж. Психология познания: За пределами непосредственной
информации [Текст] / Дж. Брунер; пер. с англ. К. И. Бабицкого. – М.:
Прогресс, 1977. – 412 с.
5. Жинкин Н.И. Речь как проводник информации [Текст] / Н.И. Жинкин. – М.: Наука, 1982. – 157 с.
4.
6. Залевская А. А. Межъязыковые сопоставления в психолингвистике: учеб.
пособие / А. А. Залевская ; Калинин. гос. ун-т. – Калинин, 1979. – 84 с. : ил.
7. Залевская А.А. Индивидуальное знание: Специфика и принципы функционирования: Монография [Текст] /А. А. Залевская. – Тверь: Твер. гос. ун-т.,
1992. – 135 с.: рис.
8. Залевская А. А. Введение в психолингвистику: учеб. для студентов вузов,
обуч. по филол. спец. [Текст] / А. А. Залевская ; Рос. гос. гуманит. ун-т;
Ин-т «Открытое о-во». – М.: РГГУ, 2000. – 382 с.
- 44 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
9. Залевская А. А. Психолингвистические исследования. Слово. Текст: избр.
тр. [Текст] / А. А. Залевская. – М.: Гнозис, 2005. – 543 с. : ил., табл.
10. Залевская А. А. Введение в психолингвистику: учебник [Текст] / А. А. Залевская. – 2-е изд. испр. и доп. – М.: Российск. гос. гуманит. ун-т, 2007а. –
560 с.
11. Залевская А.А. Некоторые перспективные направления психолингвистических исследований // Языковое сознание: парадигмы исследования: сб. ст.
– М. – Калуга: ИП Кошелев А.Б. (Издательство «Эйдос»), 2007б. – 348 с.
С. 24–39.
12. Залевская А.А. Единая информационная база человека (к уточнению понятия) // Вестник Тверского государственного университета. – 2009. – № 25.
– Серия "Филология". – Вып. 3. "Лингвистика и межкультурная коммуникация". – С. 15–20.
13. Залевская А.А. Значение слова в зеркале психолингвистического портретирования (1) // Вестник Тверского государственного университета. –
2010а. – № 5. – Серия "Филология". – Вып. 3. "Лингвистика и межкультурная коммуникация". – С. 175–193.
14. Залевская А.А. Двойная жизнь значения слова и возможности ее исследования / А.А. Залевская // Язык, сознание, коммуникация: сб. науч. ст.. – М.,
2010б. – С. 9–15.
15. Залевская А.А. Значение слова через призму эксперимента [Текст] /
А.А. Залевская: монография. – Тверь: Твер. гос. ун-т, 2011. – 239 с.
16. Звегинцев В.А. Язык и лингвистическая теория [Текст] / В.А. Звегинцев. –
М.: МГУ, 1973. – 248 с.
17. Златев Й. Значение = жизнь (+ культура): Набросок единой биокультурной
теории значения: авториз. пер. с англ. // Studia Linguistica Cognitiva. – Вып.
1. Язык и познание. – М.: Гнозис, 2006. – С. 308‒361.
18. Знаков В.В. Психология понимания: Проблемы и перспективы [Текст] /
В.В. Знаков. – М.: Изд-во «Ин-т психологии РАН», 2005. – 448 с.
19. Курганова Н.И. Моделирование когнитивных операций на базе ассоциативных полей // Вестник Тверского гос. ун-та. – 2011. – № 16 (77). – Серия
"Филология". – Вып. "Лингвистика и межкультурная коммуникация". – С.
187–198.
20. Курганова Н.И. Ассоциативный эксперимент как способ исследования национально-культурной специфики коллективного знания //
Вестник Поморского гос. ун-та. – 2011б. – №7. – Серия «Гуманитарные и социальные науки». – С. 174–179.
21. Кравченко А.В. Является ли язык репрезентативной системой? [Текст]
/ А.В. Кравченко // Studia Linguistica Cognitiva. – Вып. 1. Язык и познание. – М.: Гнозис, 2006, с.135–156.
22. Кронгауз М.А. Семантика: учебник / М.А. Кронгауз. – 2-е изд., испр.
и доп. – М.: Издательский центр «Академия», 2005. – 2005. – 352 с.
23. Леонтьев А.А. Основы психолингвистики: учебник [Текст] / А.А. Леонтьев. – 4-е изд., испр. – М.: Смысл; Издательский центр «Академия», 2005. –
288 с.
- 45 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
24. Леонтьев А.Н. Избранные психологические произведения [Текст] / А.Н.
Леонтьев: в 2-х т. – Т.2. М.: Педагогика, 1983. – 320 с. (Труды д. чл. и чл.кор. АПН СССР).
25. Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность [Текст] / А.Н. Леонтьев.
– 2-е изд. – М.: Смысл, 2005. – 352 с.
26. Леонтьев Д.А. Психология смысла: природа строение и динамика смысловой реальности [Текст] / Д.А. Леонтьев. – 2-е изд., испр. – М.: Смысл, 2003.
– 487 с.
27. Лурия А. Р. Основные проблемы нейролингвистики [Текст] / А. Р. Лурия. –
2-е изд. – М.: Изд-во ЛКИ, 2007. – 256 с.
28. Мамардашвили М. К., Пятигорский А. М. Символ и сознание. Метафизические рассуждения о сознании, символике и языке [Текст] / М. К. Мамардашвили, А. М. Пятигорский. – М.: Школа «Языки русской культуры»,
1997. – 224 с.
29. Матурана У., Варела Ф. Древо познания [Текст] / У. Матурана, Ф.
Варела; пер. с англ. – М.: Прогресс-Традиция, 2001. – 224 с.
30. Новейший философский словарь. – 3-е изд., испр. – Мн.: Книжный Дом,
2003. – 1280 с.
31. Павилëнис Р.И. Проблема смысла [Текст] / Р.И. Павилëнис. – М.: Мысль,
1983. – 286 с.
32. Пиаже Ж. Генетический аспект языка и мышления // Психолингвистика: сб. ст. – М.: Прогресс, 1984. – С. 325–352.
33. Пищальникова В.А. Значение и концепт // Вестник МГЛУ. – Вып. 541.
Языковое бытие человека и этноса: психолингвистический и когнитивный
аспекты. – Серия Лингвистика. – М., 2007.
34. Стеценко, А.П. Рождение сознания: становление значений на ранних этапах жизни [Текст]/А.П. Стеценко.– М.: ЧеРо, 2005.– 256 с.
35. Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии [Текст] / С.Л. Рубинштейн: в
2 т. – М.: Педагогика, 1989. – Т. I. – 488 с.
36. Философский словарь: под ред. И.Т.Фролова. – 4-е. изд. – М.: Изд-во политич. лит-ры, 1981. – 445 с.
37. Фреге Г. Смысл и денотат [Текст] / Г. Фреге // Семиотика и информатика.
– Вып. 8. – М.: Изд-во ВНИТИ, 1977. – С. 181–210.
38. Фуко М. Археология знания [Текст] / М. Фуко : пер. с фр. – Киев.: НикаЦентр, 1996. – 208 с. – (Серия "OPERA АР АКТА"; Вып. 1).
39. Хофман И. Активная память: Экспериментальные исследования и теории человеческой памяти [Текст] / И. Хофман: пер. с нем.. – М.: Прогресс, 1986. – 312 с.
40. Чуприкова Н.И. Психика и сознание как функция мозга [Текст] / Н.И. Чуприкова. – М.: Наука, 1985. – 200 с.
41. Щедровицкий Г.П. Значение и смысл. http://www.fondgp.ru/gp/biblio/rus/67
(28.06.2011).
42. Щерба Л.В. О трояком аспекте языковых явлений и об эксперименте
в языкознании [Текст] // Л.В. Щерба. Языковая система и речевая
деятельность. – Л.: Наука, 1974. – С. 24–39.
43. Moscovici, S. L’ère des représentations sociales // W. Doise, A. Palmonari.
- 46 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
L’étude des représentations sociales. – Paris: Delachaux Neistlé, 1986. – Pp. 34–
80.
TOWARDS THE INTERACTION OF MEANING AND SENSE IN
THE IDENTIFICATION OF A WORD
N. I. Kurganova
Tver State University, Tver
The article deals with the problem of meaning and sense as living
knowledge; from this point of view the notion of meaning and sense are
specified, the mechanisms of their interaction are discussed, the role of
operational knowledge in the semiosis process is determined and its
functional components are distinguished. The study of the process of
the identification of a word provides a basis for an integrative model
for the access to the world image.
Key-words: meaning and sense, living knowledge, identification of a
word, operational knowledge, integrative model
Об авторе:
КУРГАНОВА Нина Ивановна, кандидат филологических наук,
доцент, докторант кафедры англ. языка Тверского государственного
университета, e-mail: nkurganova@gmail.com
- 47 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
УДК 811.112.22:81’’367.625.431+81’367.7
СИНТАКСИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ ПРИЧАСТИЯ НАСТОЯЩЕГО
ВРЕМЕНИ В ДРЕВНЕВЕРХНЕНЕМЕЦКИЙ ПЕРИОД
Ю.В. Ланских
Тверской государственный университет, Тверь
В статье рассматриваются синтаксические функции причастия настоящего времени в наиболее значимых памятниках письменности древневерхненемецкого периода. Делается вывод о преобладании вербальных
черт причастия над номинальными.
Ключевые слова: причастие настоящего времени, синтаксические
функции, древневерхненемецкий язык, wesan + Partizip I.
Предлагаемое вниманию исследование продолжает развивать тему аспектуальных синтаксических сочетаний немецкого языка в диахроническом аспекте. На этот раз объектом исследования являются
синтаксические функции причастия настоящего времени в древневерхненемецком языке.
Под древневерхненемецким языком принято понимать – язык
(прежде всего письменный) немецких племен франков, алеманов и баварцев с VIII века – до примерно 1100 года. С точки зрения лингвистической науки говорить следует не о едином древневерхненемецком языке, а об отдельных произведениях, объединенных одним временным периодом, каждое из которых отличается своими характерными особенностями, как в языке, так и в орфографии. В первую очередь, это церковные тексты: проповедь и молитва, гимн и паломническая песнь, переводы, поэтическое изложение священных рукописей, меньшим объемом
представлены своды законов и документы, тексты по естествознанию и
описанию земли, героический эпос. «Die althochdeutschen Literaturdenkmale zeigen uns die deutsche Sprache in überraschender Vollkommenheit
und Schönheit» [4, с.13].
1. В древневерхненемецкий период причастие настоящего времени в самостоятельном употреблении наиболее часто встречается в
функции обстоятельства. Причастие или причастная группа в таком
случае поясняет действие, выраженное основным глаголом, и обозначает или сопровождающее, или предшествующее событие («begleitendes
Geschehen, vorausgehendes Geschehen» [3, с.131-132]).
В качестве первого памятника исследуемого периода предлагаем
рассмотреть анонимный перевод евангельской гармонии сирийца Татиануса (около 170 г н.э.). Древневерхненемецкий перевод выполнен в
монастыре Фульда под руководством Hrabanus Maurus в 830 г., это второе по величине переводное произведение эпохи Карла Великого после
древневерхненемецкого Исидора. Произведение является прозаическим
- 48 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
и двуязычным (латынь – древневерхненемецкий, восточнофранкский
диалект). В данной работе двуязычие оригинала сохранено.
Arstanti thô Joseph fon slafe teta so imo gibot truhtines engil inti imphieng
sina gimahlun …( T. 5.10).
- exsurgens autem Ioseph a somno fecit sicut praecepit ei angelus Domini et
accepit coniugem suam.
- da nun Joseph vom Schlaf erwachte, tat er, wie ihm des Herrn Engel befohlen hatte, und empfing seine Gemahlin.
…Unz her quementi stuont oba thar thie kneht uuas (T. 8,5).
- dum veniens staret supra ubi erat puer.
– Bis das er kam, und stand oben, da das Kindlin war.
Thanan tho Zacharias uuard gitruobit thaz sehenti, inti forhta anafiel ubar
inan (T.2,4)
- et Zacharias turbatus est videns et timor inruit super eum.
- Und als Zacharias ihn sah, erschrak er und es kam in eine Furcht an.
Siu uuarun rehti beidu fora gote, gangenti in allem bibotun inti in gotes
rehtiestin uzzan lastar (T. 2,2)…
- erant autem iusti ambo ante Deum incedentes in omnibus mandatis et
iustificationibus Domini sine querella.
- Sie waren aber alle beide fromm für Gott und gingen in allen Geboten und
Satzungen des Herrn untadelich.
При переводе на современный немецкий мы в первую очередь ориентировались на переводы латинского текста библии М. Лютером 1545 года, в которых он все латинские причастия перевел личными формами глагола. Следует еще раз отметить, что нижеприведенные примеры лютеровского перевода не являются переводами с древневерхненемецкого, текст
евангельской гармонии Татиануса в разных вариациях дублируется в четырех книгах библии. В данном исследовании была использована электронная версия библии на трех языках: греческом, латинском и немецком в переводе Мартина Лютера [8].
Tho antligonti thie engil quad imo (T.2,9)
- et respondens angelus dixit ei.
- Der Engel antwortet / vnd sprach zu jm (Luter, 1545).
Inti ingangenti thie engil zi iru quad (T.3,2)
- et ingressus angelus ad eam dixit.
- Vnd der Engel kam zu jr hin ein / vnd sprach (Luter, 1545).
Sprah got uuihenti (T.4,12)
- et loquebatur benedicens Deum.
- vnd redete / vnd lobete Gott (Luter, 1545).
Maria uuârlihho gehielt allu thisu uuort ahtonti in ira herzen (T.6, 6)
- Maria autem conservabat omnia verba haec conferens in corde suo.
Maria
aber
behielt
alle
diese
wort
vnd beweget sie in jrem hertzen (Luter, 1545).
/
- 49 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Inteta sinan mund, lerta sie sus quedanti (Tat. 22.7)
- et aperiens os suum docebat eos dicens.
- vnd er that seinen Mund auff/ leret sie / vnd sprach (Luter, 1545).
По нашему мнению, симпатичным вариантом перевода причастных
оборотов на современный немецкий является перевод инфинитивным сочетанием с предлогом, используемый, например, О. И. Москальской в следующем примере: «Fuefarenti gisah man blintan. - Im Vorbeigehen sah er
einen blinden Mann» [8, с.95].
Важное место среди древневерхненемецких памятников принадлежит переводам Ноткера Лабео (952—1022), которого за сделанный им
вклад в формирование немецкого национального языка также называют
Ноткером Немецким (Notker Teutonicus или Notker der Deutsche). Ноткер
сделал комментированные переводы на алеманский язык «Утешения философией» Боэция, «De nuptiis» (книга I–II) Марциана Капеллы, Боэциевых
переводов «Категорий» и «Об истолковании» Аристотеля, Псалтири. Оригинальные работы: «Computus» (на латинском); «De syllogismis», «De
partibus logicae», «De arte rhetorica» (с объяснениями на алеманском); «De
musica» (на алеманском). Утрачены «Principia arithmeticae» («Начала арифметики») и «De Trinitate» («О Троице»), перевод-разъяснение Книги Иова.
Предлагаем рассмотреть некоторые примеры в переводе на нововерхненемецкий Т. Шауффлера [4]. Следует обратить внимание на тот факт, что в
трех из четырех нижеприведенных примеров автор сохраняет форму причастия, не заменяя ее личной формой глагола, как это делал М. Лютер).
Taz urlub kab imo Zeno, sîn lant ioh sîne liute ze sînên triuuôn
bevelehendo(Einleitung zu Notkers Boёthnis, 130).
- Diese Erlaubnis gab ihm Zeno, sein Land und srine Leute seiner Treue
anbefehlend.
Tô Ulixes fone Troio eruuindendo uuito des meres uuallôta… (Einleitung
zu Notkers Boёthnis, 130).
- Als U. von T. zurückkehrend weit über das Meer fuhr…
Tô iu Orpheus sînero chenûn dôd chlagônde mit chareleichen ketata den
uuald kân unde die ahâ gestân …(Einleitung zu Notkers Boёthnis, 130)
- Als einst Orpheus den Tod seines Weibes mit Trauerliedern beklagte und
den Wald zum Gehen und die Wasser zum stehen brachte.
Ungnâdige chenende die himel gota fuor er ze den helle goten (Einleitung
zu Notkers Boёthnis, 130).
- Da nannte er die Götter des Himmels ungnädig und ging zu den Göttern
der Hölle.
Несомненно, исследование причастия в древневерхненемецкий период только на примерах переводной литературы позволило бы усомниться
в его объективности с лингвистической точки зрения. Гелианд – древнесаксонский поэма (примерно 830 г), автор неизвестен. Повествует о жизни
Иисуса Христа в стилистике древнесаксонского героического эпоса. Вто-
- 50 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
рое по величине литературное произведение народного языка после Liber
evangeliorum Отфрида фон Вайсбург.
В тексте данной статьи примеры снабжены переводом филолога и
диалектолога Иоганна Ротгера Кене (Johann Rotger Köne), датируемого
1855 г. [10].
Uuala that eu thes mag frâhmôd hugi
uuesan an thesaro uueroldi,| thes eu the uuilleo gistôd,
that gi sô [libbeanda]| thana landes uuard
sel{b}on gisâhun (H., 1005-1010).
-Wohl euch, daß euch drob mag frohmüthiger Sinn
sein in dieser Welt, | daß euch der Wunsch gewährt wird,
daß ihr so lebend | den Landeswart
selber sahet.
Thô gengun sie tuueli{b}i samad,
rincos te theru rûnu,| thar [the] râdand sat,
managoro mundboro (H., 1265).
- Die gingen sie zwölfe zusammen,
die Recken zu der Rede, | wo er rathend saß,
der Menge Mundherr.
Than im that lôn cumid,
u{b}il ar{b}etsam,| than sie is thane endi sculun
sorgondi gesehan (H., 1350).
- Dann ihnen der Lohn kommt,
müsehliges Übel, | dann sie deß das Ende sollen
sorgend sehen.
Как и в ранее описанных случаях внимание исследователя фокусируется не только на тексте самого памятника, но и на тексте перевода.
Принимая во внимание субъективность каждого перевода в отдельности,
мы считаем, что широкое использование причастий в функции обстоятельств переводчиками Т. Шауффлером и И.Р. Кене в противовес полному
игнорированию их со стороны М. Лютера, несомненно, отражает расширение узуального употребления данных языковых единиц в XIX веке по
сравнению с XVI.
siu [imu] aftar geng,
folgode fruokno,| antat siu te is fôtun quam,
grôtte ina greatandi (H., 2990).
- Sie ihm nachging,
folgte zudringlich, | bis daß sie zu seinen Füßen kam,
grüßte ihn weinend.
fan themu hêroston, [the] thes hûses giuueld, | [biûtan] that thar
- 51 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
gengun [is hundos tô,]
likkodun is lîkuundon,| thar he liggiandi
hungar tholode; (H., 3335).
- von dem Hehrsten, der des Hauses waltete, | außer daß dar gingen
desse Hunde hinzu,
leckten seine Leibwunden, | wo er liegend
Hunger duldete.
ia that he{b}enrîki uuas,
[neriendi] ginâhid (H., 4255).
- Ja das Himmelreich war
rettend genahet, | und Gnade Gottes .
Fora thiu gi uuardon sculun,
that he iu slâpandie| an [suefrestu]
fârungo ni bifâhe| an firinuuercun (H., 4350).
- Dafür ihr euch wahren sollet,
daß er euch schlafende | in Schlummer-Ruhe
fährlich nicht befange, | in Frevelwerken.
that he gio giboran ni uur{d}i
libbiendi te thesumu liohte …(H., 4575).
- daß er je geboren nicht wäre
lebend zu diesem Lichte.
Самым крупным поэтическим непереводным произведением древневерхненемецкого периода (рейнскофранкский диалект) является
уже
упомянутое выше Liber evangeliorum, Отфрида фон Вайсенбург (790-875)
единственного известного по имени поэта того периода. Перевод выполнен
автором статьи без сохранения рифмы, по возможности форма причастия
сохранена.
Zi ĭn quam bŏto, sconi engil scinenti,
Ioh uŭrtun sie inlĭuhte fon hĭmilisgen lĭahte (Otfrid I 12.1).
- Zu ihnen kam der Bote, schöner Engel, strahlend,
auch wurden sie erleuchtet vom himmlischen Licht.
Tho fuarun sie ĭlenti, ioh filu găhonti (Otfrid I 13.5).
- Sie fuhren in Eile, sich sehr beeilend.
2. В основном благодаря латинскому оригиналу в древневерхненемецком языке появляются глагольные сочетания wesan + Partizip I. (См. Г.
Пауль 1963, О. Бехагель 1924, М.М. Гухман 1977, Вильманнс 1922 и др.).
Ш. Зондерэггер следующим образом высказывался о роли латинского язы-
- 52 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
ка в формировании немецкой письменности: «Очень просто структурированная временная система германского языка с широкими спектрами значения отдельных временных ступеней совершенствуется, прежде всего,
под влиянием латинского образца» [14, с.269].
Причастие в данном случае является именной частью составного
именного сказуемого.
Ниже приведенные примеры наглядно иллюстрируют факт калькирования латинского оборота. (Прим. автора: здесь и далее перевод дается
согласно введенному ранее алгоритму).
…inti al thiu menegi uuas thes folkes ûzze betonti in thero ziti thes
rouhenes (T.2,3)
- et omnis multitudo erat populi orans foris hora incense.
- und die ganze Menge des Volkes war heraus und betende unter der Stunde
des Reuchens.
Uuas tho giuuortan in then tagun, gieng in berg beton, inti uuas ubar naht
uuahhenti in gotes gibete (T. 70.1)
- factum est autem in illis diebus exiit in montem orare et erat pernoctans
in
oratione
dei.
- War geworden in den Tagen, ging in den Berg beten und war wachende
über Nacht in Gottes Gebete.
Thisu in Bethania gitanu vvurdun ubar Iordanen, thar Iohannes uuas
toufenti (T. 13.25) - haec in Bethania facta sunt trans Iordanen ubi erat Iohannes
baptizans.
- Dieses geschah in Bethania bei Iordan, als Johannes taufende war.
Thero uuas Andreas, bruoder Simonis petri, ein fon then zueint hie thar
gihortun thiu uuort fon Iohanne inti uuârun imo folgente (T. 16.3).
- erat autem Andreas frater Simonis Petri unus ex duobus qui audierant ab
Iohanne et secuti fuerant eum.
- das war Andreas, Bruder Simonis Petri, einer von den zweien, die von Johanne hörten und ihm folgende waren.
…Inti allero ougun in thero samanungu uuarun scouuonti in inan (T. 18.3)
- et cum plicuisset librum reddidit ministro et sedit et omnium in synagoga
oculi erant intendentes in eum.
- Und alle Augen, die in der Versammlung waren, schauen auf ihn.
Uuas her tho sie lerenti soso giuualt habenter, nalles so thie scribara inti
Pharisei (T.43.4)
- erat enim docens eos sicut potestatem habens non sicut scribae eorum et
Pharisaei.
- Er war sie gewaltig lehrende und nicht wie die Schriftgelehrte und Pharisäer.
Her tho uuas in themo skefe ubar houbitphuliuui slafenti (T. 52.3)
- Ipse vero erat iu puppi super cervical dormiens.
- und er war auf einem Kopfkissen auf dem Schief schlafende.
- 53 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Inti simbulun nahtes inti tages in bergun uuas ruofenti inti hio sih mit
steinun (T. 53.5) –- et semper nocte ac die in monumentis et in montibus erat
clamans et concidens se lapidibus.
- Und er war in den Bergen alle Zeit tags und nachts rufende und schlug
sich mit den Steinen.
Другим крупным переводным произведением эпохи Карла Великого
является «Древневерхненемецкий Исидор», возникший около 8 века в Лотарингии. «Исидор» – выдающийся образец переводческого мастерства,
созданный в период, когда в основном создавались глоссарии. Неизвестный переводчик «Исидора» пользовался продуманной и систематизированной орфографией, в отличии от перевода Татиануса не следовал слепо
построению латинского предложения и сумел дать осмысленный перевод
сложного религиозно-философского трактата. В данной работе приведены
несколько примеров:
Unbiuuiszende sindun, huueo in dheru dhrinissu sii ein got (aus der Übersetzung Contra Iudeos des Isidor von Sevilla).
- Sie sind unwissend, wie in dieser Dreiheit ein Gott sei.
Gotes gheist ist sprehhendi dhurah mih (aus der Übersetzung Contra Iudeos
des Isidor von Sevilla).
- Gottes Geist ist sprechend durch mich.
Auh ist galiihsam himilo rîhhe demo suohhenti ist guote marigreaza (aus
der Übersetzung des Matth. des Isidor von Sevilla)
- auch ist gleich das Himmelreich einem, der gute Perle suchende ist.
Довольно часто оборот wesan +Partizip I встречается у Отфрида.
Sie uuărun iro hĕnti zi gote hĕffenti,
Sinero ĕregrehti uuarun thĭggenti (Otfrid I 4.15).
- Sie hoben ihre Hände zum Gott,
und waren seine Herrlichkeit erflehende.
Uuir uuarun sŭorgenti ther thĭneru gisŭnti (Otfrid I 22.50).
- Wir waren von deiner Gesundheit sorgende.
Ih bin ein thero sĭbino thero gotes drŭtbotono,
thie in sĭneru gisĭhti sint iŏ stăntenti (Otfrid I 4.55).
- Ich bin einer der siben vertrauten Gottesengel,
die vor seinem Angesicht immer stehende sint.
О. Эрдманн в своем труде, посвященном исследованию синтаксических особеннотей языка Отфрида фон Вайсенбург, объясняет регулярное
использование автором глагольного сочетания wesan + Partizip I исключительно ритмическими особенностями произведения и удобствам рифмования [7]. Приведенные ниже примеры наглядно демонстрируют это утверждение.
Tho uuas er bŏuhnenti, nales sprĕhenti,
- 54 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
thaz mĕnigi thes lĭutes fuari hĕimortes (Otfrid I 4.75).
Er war zeigende, aber nicht sprechende,
dass Die Menge der Leute heim fuhr.
Thiu quena sŭn uuas drăgenti, iŏh sih harto scămenti,
thăz siu scolta in ĕlti mit kĭnde gan in hĕnti (Otfrid I 4.85).
Die Königin war den Sohn tragende, auch sich stark schämende,
dass sie sollte in ihrem Alter mit dem Kind in den Händen gehen.
Встретилось несколько примеров сочетания причастия настоящего
времени с глаголом werdan:
Inti nu wirdist thû suigenti inti ni maht sprehhan unzan then tag (Tat.
2.9)
- et ecce eris tacens et non poteris loqui usque in diem quo haec fiant.
- Du wirst erstummen und nicht reden können bis auf den Tag.
Thie min furloognit fora mannun inti min scamenti uuirdit in thesemo
furleganen cunne inti suntigemo (Tat. 44.21)
3. Причастие настоящего времени в древневерхненемецкий период
также спорадически встречается в атрибутивной функции. Например:
fliegendo Mercurius - der fliegende Merkur (Notkers Boёtius, Hatt.2, 178ff,
139).
der verswelente loug - verzehrende Lohe (Notkers Boёtius, Hatt.2, 178ff, 139).
im uualdand god (Heliand 20, 640, 1395, 1610 и т.д.) - der waltende Gott,
uualdand Krist (Heliand 665, 910, 975, 1100 и т.д.) - den waltenden Christ.
Следует заметить, что причастие от глагола waltan в Гелианде достаточно часто употребляется в субстантивированной форме в значении Бог,
то есть вместо словосочетания существительного с предлогом der waltende
Gott или der walltende Christ употребляется просто der Walltende. (Ср.
uualdandes geld (90) - des Waltenden Dienst, uualdandes uuilleon (100) - des
Waltenden Willen,
uualdandes gibod (325)- des Waltenden Gebot,
uualdandes sunu (320) - des Waltenden Sohn и т.д.).
neriondio Krist (Heliand 780, 1180, 1260, 3660, 4230 и т.д.) - der erlösende
Christ,
[hêleando] Crist (Heliand 2300, 4605) - der heilige Christ,
brinnandi fiur (Heliand 3075, 3380, 4365 и т.д.) – das brennende Feuer,
biddiendi man (Heliand 3330) - ein bittender Mann,
libbeandero liudio (Heliand 4380) - von lebenden Leuten.
За исключением двух примеров из Ноткера, основная доля атрибутивного употребления причастия настоящего времени приходится на Гелианд. В этой связи следует обратиться к нашей статье «Эволюция аспектуального композита wesan + Partizip I / Infinitiv в памятниках письменности
XIII – XVI веков», в которой приведена таблица, иллюстрирующая использование причастия настоящего в период XIII – XVI веков [2, с.69]. В отли-
- 55 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
чие от проанализированного нами в данной публикации древневерхненемецкого периода, в котором, как показано ранее, причастие первое наиболее часто выступало в адвербиальной функции, а также, следуя латинскому
оригиналу, в качестве именной части составного именного сказуемого, и
лишь спорадически встречалось в функции определения к существительному. В ранненововерхненемецкий период и период позднего средневековья именные функции причастия начинают преобладать над глагольными,
полностью вытесняя причастие настоящего времени из парадигмы глагольных форм, что приводит в XVI веке к полному исчезновению из оборота конструкции wesan + Partizip I.
Список литературы
66. Гухман М.М. Историко-типологическая морфология германских
языков [Текст] / М.М. Гухман. – М. : Наука, 1977. – 360 c.
67. Мишина (Ланских) Ю.В. Эволюция аспектуального композита
wesan + Partizip I/ Infinitiv в памятниках письменности XIII – XVI
веков [Текст] / Ю.В. Мишина // Вестник Тверского государственного университета. – 2008. – № 13 (Филология) – С. 64–74.
68. Москальская О.И. История немецкого языка [Текст] / О.И. Москальская. – 2е изд. испр. – М. : Высш.шк, 1985. – 285 с.
69. Althochdeutsche Literatur [Тext] / Grammatik, Texte mit Übersetzung
und Erläuterung von Th. Schauffler. – Dritte neubearbeitete Auflage. –
Leipzig. : G.J. Göschen´sche Verlagshandlung, 1912. – 196 S.
70. Althochdeutsches Wörterbuch [Тext] / von Rudolf Schützeichel. – Dritte
durchgesehene und verbesserte Auflage. – Max Niemeyer Verlag Tübingen, 1981. – 252 S.
71. Behaghel, O. Deutsche Syntax : eine geschichtliche Darstellung. Bd.I.
[Тext] / O. Behaghel. – Heidelberg: Winter, 1923. – 740 S.
72. Erdmann, O., Untersuchungen über die Syntax der Sprache Otfrids. 1.
Teil [Тext] / O. Erdmann. – Halle. : Verlag der Buchhandlung des Waisenhauses, 1874. – 260 S.
73. Die vier Evangelien : Griechisch, Lateinisch und Deutsch [электронный
ресурс]
–
Электр.
Дан.
–
Режим
доступа
:
http://12koerbe.de/euangeleion/ev.htm. – Дата обращения: 25.03.2011. – Заглавие с экрана.
74. Heliand [Электронный ресурс] : [электрон. книга] / BIBLIOTHECA
AUGUSTANA. – Электрон. дан. – Режим доступа : http://www.hsaugsburg.de/~harsch/germanica/Chronologie/09Jh/Heliand/hel_intr.html. – Дата
обращения : 30.08.2011. – Загл. с экрана.
75. Heliand. Neuhochdeutsche `Übersetzung nach Köne 1855 [Электронный ресурс] : [электрон. книга]. Электрон. дан. – Режим доступа :
- 56 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
http://wwwhomes.uni-bielefeld.de/niw/40001C.html. – Дата обращения: 30.08.2011. – Загл. с экрана.
76. Otfrid von Weißenburg. Evangelienbuch [Тext] / Text, Einleitung, Metrik und Glossar von J. Kelle. 1. Band. – Regensburg. Verlag von O.
Manz, 1856. – 608 S.
77. Notkers des Teutschen Werke. 2. Band. . [Электронный ресурс] :
[электрон. книга]. Электрон. дан. –
Режим
доступа:
http://www.archive.org/details/notkersdesteutsc02notk. Дата
обращения:
31.08.2011. – Загл. с экрана.
78. Paul, H. Mittelhochdeutsche Grammatik [Тext] / H. Paul. – Tübingen:
Niemeyer Verlag, 1963. – 378 S.
79. Sonderegger, S. Grundzuege deutscher Sprachgeschichte / Diachronie
des Sprachsystems. Band I. [Тext] / S. Sonderegger. – Berlin. New York
: Walter de Gruyter 1979. – 354 S.
80. Tatian [Электронный ресурс]: [электрон. книга] / Lateinisch und altdeutsch mit ausführlichem Glossar von E.Sievers. – 1892. Электрон.
дан. – Режим доступа :
http://lexicon.ff.cuni.cz/texts/ohg_sievers_tatian_about.html. – Дата обращения: 25.03.2011. – Заглавие с экрана.
81. Willmans, W. Deutsche Grammatik. Verbum. Abt.3., 1. Hälfte. Verbum
[Тext] / W. Willmanns. – Berlin und Leipzig: Vereinigung wissenschaftlicher Verleger Walter de Gruyter & Co, 1922. – 327 S.
THE SYNTACTIC FUNCTIONS OF THE PRESENT PARTICIPLE IN
THE OLD HIGH GERMAN
J.V. Lanskikh
Tver State University, Tver
The article focuses on the syntactic functions of the present participle in the
most important written records of the Old High German. The prevalence of
the verbal features of the participle over the nominal ones is concluded.
Keywords: present participle, syntactic functions, the Old High German,
wesan + Partizip I.
Об авторе:
ЛАНСКИХ Юлия Владимировна – кандидат филологических наук, ассистент кафедры немецкого языка ТвГУ, e-mail: lanskix81@mail.ru
- 57 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
УДК 81’373.424: 371.543.1
К СЕМАНТИКЕ СЛОВ СТЮВАТЬ, ЩУВАТЬ, СЧУВАТЬ*
Т. В. Леонтьева
Российский государственный профессионально-педагогический университет,
Екатеринбург
Рассматривается группа родственных диалектных слов «стювать», «счувать», «щувать», имеющих широкую географию, но не закрепившихся в
русском литературном языке. Глаголы и их дериваты ранее не получили
семантического осмысления и не имеют общепризнанной этимологии.
Представлен обзор версий происхождения слов и анализ их значений:
‘урезонивать, вразумлять’, ‘побуждать к какому-либо поступку’, ‘тиранить’, ‘встретив на улице, остановить’.
Ключевые слова: русские народные говоры, семантика, этимология,
воспитание, урезонивать, вразумлять, стювать.
Среди слов, входящих в лексико-семантическое поле «Воспитание», значительную по количеству фиксаций в русских народных говорах группу составляют глаголы стювать, щувать, щунять, счувать,
счунять, включая их фонетические варианты: новг., сибир., киров.
шувáть ‘усовещать и в то же время делать выговор, стыдить’ [3], киров.
шчувáть ‘останавливать’ (Я тебя шчуваю два рас, а ты нечо не слушаёшься) [3], волог. счевáть ‘уговаривать, увещевать, стараясь образумить
кого-л.’ [13, т. 43, с. 86], волог. сцювáть ‘советовать, сговаривать переменить худыя привычки на хорошия, унимать’ (Ты бы хорошенько посцювала своего мужа, может и перестанет пить) [10, с. 493] и др.
Существенно расширяют эту группу глагольные формы совершенного
вида и дериваты: влад. сцунять ‘наказать, вразумить кого-л.’ [13, т. 43,
с. 83], вят. щув ‘унимание, увещание, остановка’ (Никакова-то щуву на
них нет) [3] и др. Названные слова предположительно родственны, поскольку имеют сходство в значениях и фонетическом облике. Задачей
настоящей статьи является анализ семантики слов этого ряда.
В качестве этимологических версий в имеющейся на сегодняшний день литературе выдвигаются гипотезы производности приведённых глаголов от междометного окрика и сближения с чуять, чувствовать. Так, в пользу сближения с чуять высказываются составители словарей, намеренно подчеркивающие эту семантическую связь в дефини*
Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках научноисследовательского проекта РГНФ «Социум глазами диалектоносителя», проект № 1134-00717м.
- 58 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
циях слов или в комментариях: др.-русск. счунáть ‘выговором давать
кому-либо чувствовать его проступок; журить’ [16, т. 4, с. 256], новг.,
волог. стювáть, стюнýть (кого) ‘счувать, щунять, усовещивать, пожурить, унять (от чуять)’ [1, т. IV, с. 360], волог., влад., перм., вят. щувать,
щунять, щунúть, пенз., тамб. щýнить, счувать [удар.?], счунýть (заставить почуять, почувствовать) ‘журить, усовещевать, увещевать; унимать, бранить, претить что’ [1, т. IV, с. 678].
Из перечня разбираемых лексем в словарях древнерусского и
церковнославянского языка зафиксированы варианты с -ч- и -щ-: др.русск. счунáть [см. выше], др.-русск. счунять ‘делать выговор за проступок или за проступки; пенять, журить’ (Он замотался, и отец его
крепо щунял его за это) [16, т. 4, с. 470], др.-русск. счунáние ‘действие
счунающего’ [16, т. 4, с. 256]; щунять, щувать [17, т. 3, с. 1552].
Особенный интерес представляет бесприставочное образование:
др.-русск. чунути ‘усовещивать, бранить’ (Чтобы еси, господине, тому
не попустил быте, а тех бы еси, господине, чюнул крепко – Дух. Кир.
Белоз., 1427) [17, т. 3, с. 1552]. Эта фиксация без префикса делает возможным сопоставление со словами, выражающими семантику благоразумия, понимания: др.-русск. чути, чую ‘сознавать’ (Боле бо инехъ
страстьи чуемъ, яко грехъ есть) [17, т. 3, с. 1552], др.-русск. въ чутии
пребывати ‘чувствовать, сознавать’ [17, т. 3, с. 1552], др.-русск.
чувствїе и чувство ‘понятие, познание, благоразумие, мудрость’ [7,
с. 827], др.-русск. чувственный ‘иногда: чувствительный; мудрый, поучительный, назидательный’ [7, с. 827], ст.-слав. чувствїе, чувство ‘разум, разумность, вменяемость’ [8, с. 396], ст.-слав. чувственный ‘разумный, осмысленный’ [8, с. 396], ст.-слав. чувствовати ‘понимать’ [8,
с. 396], ст.-слав. чоувствовати ‘чувствовать, понимать’ [18, с. 298], др.русск. чýвствовать ‘понимать, сознавать’ (Чувствовать свои недостатки) [16, т. 4, с. 444]. Подобные факты зафиксированы и в русских
народных говорах: арх. чýвствовать ‘помнить, знать, понимать’ [3],
свердл. чунáть ‘понимать, соображать’ [12, т. 7, с. 36]. Если следовать
этой версии происхождения слов, то счувать, щувать надо толковать
как имеющие внутреннюю форму «приводить в чувство» и выражающие значение ‘вразумлять, требовать благоразумия’. Ср. в русском литературном языке – устар. очувствоваться ‘отказаться от опрометчивых действий; одуматься, опомниться’ [14, т. 8, с. 1818].
Гипотеза происхождения глагола щувать от междометия рассматривается М. Фасмером, который, восстанавливая для др.-русск. чунути ‘ругать, приводить в смущение’, диал. щувать, щунять, щунить,
щунýть ‘увещевать, стыдить’, олонецк. щунáтель ‘миссионер’, астрах.
ущýнно ‘правильно’ (а также для укр. щуняти, блр. щуняць, ущýнiць,
словен. ščúti, ščújem, ščuváti, ščúvam, др.-чеш. ščváti, ščuju, слвц. štvаt᾽,
польск. szczu , szczuj , szczwa ‘травить’ и других слов) праслав.
- 59 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
*ščьvati, *ščujǫ, *ščĕvati, предполагает возможность их образования «от
междометия, которым понукали» [20, т. IV, c. 509].
Действительно, значение запрета, пресекания чьего-либо действия выражают следующие междометия: дон. тю на тебя! ‘останавливают раскричавшегося, рассвирепевшего’ (Калмыков, 1897) [3], диал.
[без указ. места] чу-ка ‘цыц, смирно, молчи-ну!’ [1, т. IV, 634], пенз. чу!
‘предупреждение к вниманию, приглашение слушать, прислушиваться к
чему-нибудь; обыкновенно произносится в полголоса’ (Чу! Слушай; Чу!
Перестаньте; Чу! Дайте послушать – Колеганов, 1960) [3]. Междометие чу вновь приводит нас к гнезду глагола чуять, поскольку расценивается составителями словарей как появившееся от него: др.-русск. чу!
‘междометие от глагола чуять’ (Чу! стучат; Чу! говорят) [16, т. 4,
с. 444], др.-русск. чу ‘междометие в значении – слышишь, от чути=слышать; эта форма аориста сохранилась до наших дней в виде
частицы, междометия’ [7, с. 827], чу ‘междометие, первонач. тождественно др.-русск., ст.-слав. чоу – 2 л. ед. ч. аор. от чоути «слышать»’ [20,
т. IV, c. 375].
Итак, согласно второй трактовке, слова счувать, щувать, чунуть, щунять и т. д. имеют внутреннюю форму «произносить окрик
тю! или чу!», семантически же означают – ‘останавливать окриком,
урезонивать’. Отметим, что семантическая модель «междометие → глагол со значением ‘остановить, унять’» известна русскому языку: волог.
шушýкать (сов. ошушýкать?) ‘«останавливать шум словом: шъ-шъшъ»’ (Ошушукай их сходи! – Протопопов, 1847) [3], перм. шишúкать
‘унимать словом цсс, или шшш’ (Гам такой был на сходке; только окружной в управу зашел, двери отворил, задни-те, как ево увидели, и давай шишикать; как зашишикали, – и унялся гам; а то содому-ту до тово чево было!) [3].
Приняв гипотезу о родстве перечисленных глаголов, мы представим обзор значений этих слов и их дериватов. С их помощью вербализованы представления человека о коррекции поведения кого-либо, о
воспитании: перм. стюву не знать ‘быть невоспитанным, избалованным
(о ребенке)’ [13, т. 42, с. 120], сарат. щунáть, щунять ‘бранить, поругать
с поучением’ (Приходится щунять) [3]. Под этим вовсе не обязательно
подразумевается воспитание детей. Среди глаголов есть обозначения
воздействия как на ребенка, так и на взрослого, ср. контексты к киров.
стюнуть [удар.?] ‘приструнить, пригрозить, погрозить’ (Ребенки разбаловались, надо бы стюнуть, а я посматриваю и молчу) [4], алт. щувáть
‘останавливать, запрещать’ (Щуваю, щуваю, а ён всё в кабак лизёт) [3].
Кроме того, семантические процессы привели к появлению новых значений у слов обсуждаемой группы (см. подробнее ниже).
В отношении морфологических характеристик лексем следует
констатировать преобладание глаголов. Среди них глаголы несовер- 60 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
шенного вида на -вать, -нать и совершенного вида на -нуть, -нить: диал. [без указ. места] щувáть, сов. щунýть ‘увещевать, уговаривать, запрещать что-н. делать, бранить’ (Муллов) [3], казан. щунáть ‘увещевать, журить, бранить’ (Выборный севодни больно Ваньку на пашни щунал – 1855) [3], волог. счунúть ‘унять, остановить’ (Счуни их, чтоб не
шумели) [10, с. 493]. Значение однократности действия выражено ср.урал. стювнýть ‘приструнить, пожурить, заставить успокоиться’
(Стювни-ка ребятишек) [13, т. 42, с. 120].
Формы совершенного вида образуются также при помощи приставок при-, на-, за-, по-: перм. пристюнýть ‘призвать к порядку резким
замечанием’ (Я его пристюнула, дак всё равно не слушатся, шалун такой) [11, т. 2, с. 218], костр. Взрослого не настюваешь [6], ряз., тул. нащунять ‘разбранить, отругать’ [13, т. 20, с. 306], нижегор. засцюнять
‘(?)’ (А попов приказал во кули зашивать, во кули зашивать, по Москве
реке пускать, во кули зашивать, по Москве ж реке пускать, что царевича не засцюняли – Дурново и Ушаков, Хрестоматия по великорусской
диалектологии, 1910) [3], диал. [без указ места] Посчуняй его, вишь неслух! [1, т. IV, с. 382], валд. щунять (сов. – пощунять?) ‘выговаривать,
слегка бранить и увещевать’ (Сделайте милость, пощуняйте его – Эрдман, 1857) [3].
Среди глаголов, как можно заметить, обнаруживаются акцентологические варианты: ударение падает либо на корневую гласную, либо
на суффикс. Ср. вят. щюнýть ‘остановить, запретить’ [3] и вят. щýнуть
‘унять, усмирить’ (1882) [3], перм. стюнуть и стюнýть ‘резким замечанием остановить; призвать к порядку’ (Кто-нибудь его хоть стюнет,
пристыдит, может, бить-то и не станет) [11, т. 2, с. 414].
В речи глаголы нередко употребляются в императиве: костром.
Стюнú ребенка, чё шалит, угрозы не знает, бесстюмный такой) [6],
заурал. Щунú ты их, чо оне шумят [3], вят. Щувáй парня, шалит [3],
волог. щýнься ‘постыдись’ (Иваницкий, 1883–1889) [3].
Образуются возвратные глаголы: волог. счунúться ‘перестать,
уняться’ (Счунись, будет хайло-то пелить) [10, с. 493].
От глаголов производны существительные со значением действия: диал. [без указ. места] щув ‘увещания, запрещение что-нибудь делать’ [3], курган. никакого щува ‘всё разрешено ребёнку’ [2], диал. [без
указ. места] счувáнье, счунáнье, длит. счув ‘общее действие по глаголу’
[1, т. IV, с. 382].
Прилагательные и существительные, обозначающие своевольного, непослушного человека, имеют внутреннюю форму «без стюва (без
щува»): костром. бесстювный ‘такой, кто не хочет соблюдать запретов,
ограничений; непослушный, неугомонный’ (Бесстювный он, никакой
управы на его; Бесстювные больше дети, беззагрозные-то; Бесстювный – не стювается, неслух) [6], костром. бесстювник ‘непослушный
- 61 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
ребенок’ (Стювáла детишек, бесстювники-то, не слушаются ничего)
[6], костром. бесстюмный ‘своевольный, не знающий запретов’ (Бесстюмный у тебя ребенок, не слышит никакой угрозы [6], костром. бестюмка ‘непослушный, шаловливый ребенок’ (Шалун, бестюмка, его не
могут стюнуть, чтоб стих-то он) [6], курган. бесщувная [удар.?] ‘непослушная’ [2].
Однако характеристикой непослушного человека может служить
и прилагательное, в словообразовательной структуре которого нет приставки без- (бес-): вят. щувнóй ‘заслуживающий щува, тот, кого надобно
остановить: шалящий, беспокоящий других’ (Щувной! да остановися на
минутку-то хоть – 1907) [3]. Корень слова манифестирует здесь связь
между шалуном и направленным на него действием по глаголу щувать.
Интересно также прилагательное счувной, которое характеризуется
энантиосемией, поскольку им может быть назван как человек тихий, не
требующий счува, так и человек непослушный, такой, которого надо
счувать: вят. счувнóй ‘слушающийся взрослых, послушный (о ребенке)’
и ‘непослушный, вздорный’ (Счувной! Остановись) [13, т. 43, с. 94].
Представленные в лексикографических источниках и картотеках
записи диалектной речи проясняют синтаксические возможности лексем. Глаголы обнаруживают следующие синтаксические валентности.
1. Кого-либо. Дополнения при глаголе стювать (и других)
обычно прямо указывают на объект воздействия: вят., волог., влад.
щувáть ‘унимать, уговаривать, усовещивать, увещевать’ (Щувай парня,
шалит) [3], перм. штювáть ‘унимать’ (Придёт, всех закабалит, слова
не даст сказать – я уж штюваю ие иной раз) [3].
2. За что-либо. Управление существительным (или заменяющим
его указательным местоимением) с предлогом за представляет собой
стандартную сочетаемость глагола стювать и родственных ему слов:
нижегор. щунять ‘журить, бранить’ (Ты пощуняй его хорошенько за это
– Бутурлин, 1852) [3], новг., волог., вят., ср.-урал., краснояр. стювáть и
новг., кемер. стюнять ‘стыдить, ругать кого-л. за плохое поведение’
(Она каждый раз сильно стювала своего мальчика за драчливость) [13,
т. 42, с. 120–121]. При этом существительное обозначает проступок.
3. Что делать? В значении ‘уговаривать, убеждать’ сочетаемость рассматриваемых глаголов кардинально меняется. В частности, в
вологодских говорах зафиксировано наличие инфинитива, зависимого
от слова счевать: волог. счевáть ‘уговаривать, усовещевать’ (Он долго
счевал его бросить это занятье) [10, с. 493].
Сочетаемость глаголов актуализирует следующие элементы семантики рассматриваемых глаголов: прямой вербальный контакт
между субъектом и объектом воздействия (кто-либо целенаправленно оказывает влияние на кого-либо); мотивированность действий человека (он принимает меры, потому что кто-либо демонстрирует не- 62 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
одобряемое поведение, совершает плохие поступки); цель, назначение
воздействия, его прогнозируемый результат (он делает это для того,
чтобы кто-либо изменил поведение).
Обратимся к семантике. При анализе слов этого лексического ряда выявляются подгруппы слов, выражающие следующие значения.
1. Значение вербального воздействия с целью изменить чьелибо поведение. Численное преимущество находится на стороне языковых фактов, в дефинициях которых объективирована связь между содержанием действия и его назначением. Целью является пресечение
действий человека, инструментом ее достижения – речевая деятельность. Слово счувать и его варианты входят в ряд глаголовперформативов, обозначающих речевые акты, равноценные поступку:
требовать, просить, утешать и др.
Характер речевой деятельности по-разному представлен в дефинициях слов, а именно – как окрик, брань, убеждение, совет.
Окрик, замечание, одергивание: вел.-устюж. щувáю ‘закликиваю
(= закликаю)’ (Симони 1757) [3], перм. пристюнуть ‘призвать к порядку резким замечанием’ [11, т. 2, с. 218], перм. счув и вят. счувáнье ‘оклик’ [13, т. 43, с. 94], рост., заурал., курган., яросл. щунýть ‘припугнуть,
прикрикнуть, унять’ (Щуни ребят!) [3], урал. шунýть ‘прикрикнуть,
унять (расшалившихся ребят)’ (Бирюков, 1934) [3], перм. штюнуть
‘сделать замечание, одернуть’ (Чужой ребёнок, его и штюнуть нельзя)
[11, т. 2, с. 561], киров. стювать ‘одергивать, ограничивать, обычно
приструнить детей’ [19, 2009], перм., вят. стюнуть ‘резким замечанием,
окриком призвать кого-л. к порядку, заставить замолчать’ (Кто-нибудь
его хоть стюнет, пристыдит, может, бить-то и не станет) [13, т. 42,
с. 121]. Неслучайным нам кажется соседство слов стюв и заклик в устойчивом сочетании: перм. ни стюву ни зáклику не знать ‘не обращать
внимания на запреты и уговоры’ [11, т. 1, с. 330]. Дублирование смысла
за счет употребления в составе фразеологизма близких по смыслу слов –
распространенное явление: ни шатко ни валко, рвать и метать, с пылу
с жару, цел и невредим. На этом основании можно предполагать если не
идентичность, то близость значений существительных стюв и заклик,
каждое из которых производно от глагола.
Брань: яросл. щувáть ‘запрещать что-либо делать, бранить, пробирать внушительно, сурово, серьезно; делать выговор’ [3], яросл. щунять ‘ругать, ворчать, отчитывать, останавливать’ [3], пенз., яросл., арх.
щунять ‘бранить, ругать, пробирать, журить’ [3], влад. щунáть ‘давать
выговор, пробирать’ (Покровский и Яценко, 1905–1921) [3], калуж.
шчунять и новг. щунять ‘выговаривать, слегка бранить’ (Покровский и
Яценко, 1905–1921) [3], новг. щувáть ‘давать выговор’ (1910) [3], волог.
щунуть [удар.?] ‘унять, бранить, выговор давать’ (Суровцев, 1822) [3],
тамб. щунять ‘пенять, журить, выговаривать’ (Козлов, 1851) [3].
- 63 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Убеждение, уговоры: тобол. шшувáть и шчувáть ‘уговаривать,
укрощать, удерживать от дурных поступков’ (Отец шчувает сына своего) [3], костр. счунáть ‘уговаривать, убеждать не делать чего-л.’ [13,
т. 43, с. 95], влад., костр., волог., новг., олон., север., вят., забайкал., хакас., вост. счувáть ‘уговаривать, склонять к чему-л., убеждать не делать
чего-л.’ [13, т. 43, с. 94], влад., вят. счунять ‘уговаривать, убеждать не
делать чего-л.’ [13, т. 43, с. 96].
Совет, наставление: влад. щувáть ‘советовать’ [3], яросл.
щувáть ‘уговаривать, увещевать, советовать’ [3].
Этими речевыми действиями реализуется одно из намерений:
 остановить длящееся действие высокой интенсивности, успокоить, снизить или прекратить двигательную либо речевую активность:
курган. щувать [удар.?] ‘пресекать баловство’ [2], заурал. щувáть
‘удерживать от громких разговоров, бранить, журить, усовещивать’
(Щуни ты их, чо оне шумят) [3], волог., яросл., костр., киров., вят.,
перм., урал., оренб., курган., краснояр., сиб. счувáть ‘унимать, успокаиваить кого-л. (обычно детей)’ [13, т. 43, с. 94], свердл., курган. счувáть
‘призывать к порядку’ (Счувать мужиков-то надо) [13, т. 43, с. 94];
 побудить к перемене привычек, образа жизни, образа действий:
костр. стюнуть ‘сделать внушение, призвать к благоразумию’ (Если бы
не стюнуть его, сбежал бы, в техникуме не доучился бы) [6], олон. щунять ‘увещевать, выговор дать’ (Пощунял бы, сват, парня, може не
стал бы драться) [3], перм. стюву не понимать ‘не реагировать на уговоры, увещевания’ (Так-то мы её стювали, стювали: как, мо, тебе не
стыдно? А стюву она не понимат. «Не указывайте, – говорит, – ходила
и ходить буду») [11, т. 2, с. 166];
 запретить, не разрешить что-л: киров. стювать [удар.?] (сов.
пристюнить [удар.?]) ‘не разрешать, не допускать, предупреждать’ (Ты
не стювай его – разреши ему сделать что-то) [5], волог. не щувáю ‘не
запрещаю’ [3].
В дефинициях нескольких языковых фактов подчеркивается не
речевое действие, а именно ожидаемый итог применения любой выбранной тактики – окрика, брани, уговоров, наставления: иркут.
стюнуть ‘повлиять на кого-л., направив на правильный путь в жизни’
(Некому его стюнуть-то, жаль) и перм., волог. стюнуть ‘унять когол., заставить вести себя хорошо (о детях)’ [13, т. 42, с. 121], вят., перм.,
челяб., заурал. счунýть ‘унять, успокоить кого-л.’ [13, т. 43, с. 95].
Во всех перечисленных выше случаях говорение соотносится с
рецептивным видом деятельности со стороны объекта воздействия –
слушанием, которое сопряжено с интеллектуальной деятельностью, отсюда сочетаемость отглагольных существительных со словами не слушать, не понимать: вят. Не слушают счуванья [13, т. 43, с. 94], костр.
- 64 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
стюву не понимáть ‘не слушать увещеваний, не прекращать баловаться
(о ребенке)’ [13, т. 42, с. 120].
В дефинициях рассматриваемых слов лексикографами маркированы «каналы» воздействия, в качестве которых выступают совесть,
стыд, разум: ветлуж. щýнять ‘уговаривать, приводить к стыду, совести’
(Я щунял его, да не слушается – Марков, 1924) [3], волог. щýнять ‘стыдить, уговаривать, взывать к совести’ (Амосов, 1970) [3], самар. щунять, пощунáть ‘усовещивать, давать назидания за проступок’ (Островидов, 1853) [3], тамб., олон., орл., иркут. счунять ‘стыдить, увещевать,
выговаривать’ [3, т. 43, с. 96], калуж. шчунять [удар.?] ‘«совистить»’
(Косогоров, 1916) [3], алт. щунять ‘делать вразумление, выговор, слегка
побранить’ [3].
Таким образом, глаголы стювать, стюнуть, счувать, счунуть,
чунуть, щувать, щунять, щунать, щунуть обозначают речевое воздействие, иногда агрессивное, с целью остановить, резко прекратить
какое-либо действие либо побудить к разумным поступкам, правильному поведению.
2. Значение возвращения к благоразумию или спокойствию.
Значительную по количеству единиц группу образуют возвратные глаголы, называющие такие изменения в состоянии или образе жизни человека, которые спровоцированы воздействием кого-либо (т. е. щувом):
волог., перм. счувáться ‘поддаваться уговорам, униматься’ (Манька не
счуватся совсем) [13, т. 43, с. 94], костр. стювáться ‘поддаваться уговорам, слушаться’ (Внук не стювается) [6], волог. счувáться ‘униматься, перестать шалить’ (Я ево счувал, да не счувается) [10, с. 493]. Отрицание при глаголах указывает на безрезультатность счуванья.
Типичные для носителя народной культуры контексты включают
в себя форму повелительного наклонения, которая выражает требование
вести себя иначе, измениться: перм., волог. стюнúться и волог.
стюнуться ‘успокоиться, перестать плохо себя вести’ (Поно, поно [полно] не дерися, стюнися) [13, т. 42, с. 121], костр. стюнýться ‘успокоиться, прекратить баловство’ (Стюнúсь, тебе говорят) [6], волог.
щунýться ‘очнуться, придти в себя’ (Полно, Катенька, щунись, С коновными не водись) [10, с. 576], волог. сцюнúться ‘очнуться’ (Сцюнись)
[10, с. 493], диал. счунуться ‘уняться, смириться, слушаться журбы; перестать шалить, уняться ревом’ (Счунись, ну! молчи, полно) [1, т. IV,
с. 382], волог. щýнься ‘перестань’ (Глубоковский, 1901) [3].
Однако в большинстве случаев зависимость изменений в человеке от чьего-либо воздействия не актуализирована. Слово со значением
‘одуматься, успокоиться, образумиться’, возможно, способно служить
названием не принудительного, а самостоятельного возвращения к благоразумию и самоконтролю: юж. счýтися, счувáтися ‘опомниться, оглядеться’ [9, с. 254], новг. щунýться ‘одуматься и остановиться, обра- 65 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
зумиться’ (Эрдман, 1857) [3], диал. [без указ. места] щунýться ‘опомниться, образумиться’ [1, т. IV, с. 678], вят., киров. стювáться ‘слушаться, успокаиваться; переставать проказничать’ (Галя-рева, не стювается никак) [13, т. 42, с. 120], сев.-двин. сцюниться ‘перестать шуметь, кричать, успокоиться’ [13, т. 43, с. 83], волог. счунúться ‘одумавшись, образумившись, прекратить какое-л. действие’ [13, т. 43, с. 95],
волог., сев.-двин., вят. счунúться ‘успокоиться, уняться’ [13, т. 43,
с. 95], волог., костр., новг. счýнуться и счунýться ‘одумавшись, образумившись, прекратить какое-л. действие’ [13, т. 43, с. 95].
3. Значение побуждения к какому-либо поступку, зазывания,
подстрекания. Среди описанных выше средств, способных изменить
поведение человека, упоминалось убеждение, уговаривание. Воспитательный характер уговоров не всегда объективирован в лексике, поскольку сигнификат некоторых обозначений уговоров остается неопределенным в силу недостатка информации – контекстов либо развернутых дефиниций: яросл. щувáть ‘уговаривать’ (1820) [3], нижегор. щунять ‘уговаривать кого’ (Нарбеков, 1854) [3], нижегор. щунять ‘уговаривать кого’ (Покровский и Яценко, 1905–1921) [3].
В случаях, когда обсуждаемые глаголы употребляются в качестве
обозначений упрашивания, приглашения, предложения что-либо сделать, семантика назидательности речевого воздействия совершенно утрачивается: перм. штювáть ‘уговаривать, упрашивать сделать что-л.’
(Вот и штювают: «Погостите еще, ночуйте еще ночку-ту) [3], перм.
стювáть ‘уговаривать, упрашивать сделать что-л.’ (Ваня с Дунюшей
гулял, ночевать Дуню стювал: звал ночевать будто) [13, т. 42, с. 120].
Дальнейшее преобразование значения ‘уговаривать’ привело к
появлению олон. счунять ‘склонять, подстрекать к чему-л.’ [13, т. 43,
с. 96], поскольку подстрекательство состоит в вербальном побуждении
к недозволенным поступкам.
Обратим внимание на то, что в общенародном языке семантика
брани, убеждения и подстрекательства также сконцентрирована в одном
гнезде: выговаривать, уговаривать, подговаривать.
4. Значение агрессии, притеснения. Агрессивность действия,
обозначаемого словом щунять, наиболее ярко проявляется в случаях,
когда воздействие на другого человека вербально оформляется как
брань или окрик. Помимо этого, слово счувать используется и значении
физического наказания: волог., костр. счувáть ‘наказывать кого-л.’
(Счувают – так это когда наказывают розгами или еще как) [13, т. 43,
с. 94]. Семантика вербальной и невербальной агрессии прочно связывается носителем языка со словами щуняет, счувает, поэтому в отношении нескольких лексем этого ряда нельзя однозначно утверждать, что
они обозначают «назидательное» воздействие, а не являются выражением негативных эмоций, недовольства: тул. щунять ‘бранить’ (1820) [3],
- 66 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
сарат. щунáть (счунáть) ‘бранить’ [3], волог., яросл., твер., свердл.
счувáть ‘ругать, бранить, укорять, упрекать кого-л.’ [13, т. 43, с. 94],
яросл. шунять [удар.?] ‘бранить’ (Мельниченко, 1961) [3]. Предположение подтверждается контекстом к ряз. щунять ‘упрекать, бранить’ (Йа
ийо стала ш’ш’ун’ат’: ийо брат-та лошат’ н’é дал) [15, с. 608]. Кристаллизация семы ‘агрессивность’ предопределила направление семантического развития в сторону обозначения деспотического обращения,
произвола, жестокости, инвективы: перм., волог. щюнять ‘пренебрежительно относиться; помыкать; заставить почувствовать превосходство’
[3], пенз. щунять ‘допекать, погонять, ругать’ (Вечно она его щуняет –
всё не по ней – Саранцева, 1960) [3].
5. Другие значения. В завершение перечислим значения, представленные единичными фактами, однако достойные осмысления, поскольку в них объективированы уже названные ранее семы.
Наречие ущюнно, по-видимому, производно от глагола со значением речевого назидательного воздействия, но семантически отстоит от
него: калуж. ущюнно ‘правильно’ (Никольский, 1903) [3]. Ранее уже говорилось о том, что задачей того, кто щуняет, является принуждение
вести себя правильно. Именно этот последний этап, итог щува запечатлен в значении наречия, несмотря на то, что отсутствие контекста обусловило гипотетичность предположений.
Логику появления калуж. щуняться ‘молиться’ (Добровольский,
1898) [3] можно представить следующим образом: молиться – значит
обращаться к Богу за вразумлением. Близость содержания понятия «молиться» наполнению понятий «щунять» (‘вразумлять’) и «щунуться»
(‘опомниться, образумиться’) очевидна.
Значение вят. Я щунул его на дороге ‘встретил и остановил’ [1,
т. IV, с. 678] любопытно в плане осмысления этимологии обсуждаемых
слов лексико-семантического поля «Воспитание», с которыми его объединяет сема ‘окриком, окликом резко остановить, заставить прекратить
действие’. Этот языковой факт может быть аргументом в пользу происхождения глаголов чунуть, щунуть от междометий, но может рассматриваться и как возникший позднее, вторичный по отношению к семантике требования прекратить нежелательное поведение. По тем же мотивам интерес представляет зафиксированный в вятских говорах глагол:
киров. стювает [удар.?] ‘сторожит, ждет’ [21]. Поджидая кого-либо,
человек, как правило, имеет намерение его остановить. Беря в расчет
это объяснение, приводящее к семе остановки, можно говорить о том,
что данная лексема гармонично вписывается в число слов, обозначающих корректирование поведения резким замечанием.
Таким образом, значения ‘склонять к чему-либо’, ‘тиранить’,
‘правильно’, ‘молиться’, ‘встретив на улице, остановить’, представленные сравнительно небольшим количеством номинаций, высвечивают
- 67 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
ключевые семы, из которых, как из деталей, складывается понятие стювать, воплощенное в подавляющем числе фиксаций: агрессивным речевым действием пресечь неодобряемое поведение, побудить к правильному образу действий, вразумить кого-либо.
Список литературы
82. Даль, В. И. Толковый словарь живого великорусского языка [Текст] : в 4 т.
/ В. И. Даль. – М. : Рус. яз., 1981–1982. Репринт с изд. : М., 1880–1882. –
Т. I–IV.
83. Забытые слова // Сайт Южно-Уральской Ассоциации генеалоговлюбителей
[Электронный
ресурс]
/
URL:
http://uralgenealogy.ru/content/view/269/125/ (дата обращения: 05.07.2011).
84. Картотека словаря русских народных говоров (Институт лингвистических
исследований Российской академии наук, Санкт-Петербург).
85. Коркин, П. В. По-вятски. Словарь диалектизмов. Слова, употреблявшиеся в
речи жителей деревни Редькино и малой её округи [Электронный ресурс] /
URL: http://www.redkino58.narod.ru/content/vyat.html#clovar (дата обращения: 05.07.2011).
86. Котельников, Г. А. Диалекты вятского народа. Конец XIX и первая половина
XX
в.
[Электронный
ресурс]
/
URL:
http://www.redkino58.narod.ru/content/vyatdialekt.html (дата обращения:
05.07.2011).
87. Лексическая картотека топонимической экспедиции УрФУ (кафедра русского языка и общего языкознания УрФУ, Екатеринбург).
88. Полный церковно-славѧнскiй словарь со внесенiемъ въ него важнейшихъ
древне-русскихъ словъ и выраженiй [Текст] / сост. протоиерей Г. Дьяченко. М. : Типография Вильде, 1900. XXXVIII, [2], 1120 с.
89. Седакова, О. А. Церковнославяно-русские паронимы [Текст] : Материалы к
словарю / О. А. Седакова. – М. : Греко-латинский кабинет Ю. А. Шичалина, 2005. – 432 с.
90. Словарь живаго народнаго, письменнаго и актоваго языка русскихъ южанъ
Россiйской и Австро-Венгерской Имперiи [Текст] / Сост.: Ф. Пискунов.
Изд. 2-е, испр. Кiевъ: Типография Е. Я. Федорова, 1882. – 310 с.
91. Словарь областного вологодского наречия [Текст]. По рукописи П. А. Дилакторского 1902 г. / Ин-т лингв. исслед. РАН; изд. подгот. А. Н. Левичкин, С. А. Мызников. – СПб. : Наука, 2006. – XV. – 677 с.
92. Словарь пермских говоров [Текст] / Под ред. А. Н. Борисовой, К. Н. Прокошевой. – Пермь : Книжный мир, 2000–2002. – Вып. 1–2.
93. Словарь русских говоров Среднего Урала [Текст]: в 7-ми т. – Свердловск :
Среднеуральское книжное изд-во; Изд-во Урал. ун-та, 1964–1987. – Т. 1–7.
94. Словарь русских народных говоров [Текст]. Вып. 1–43 / Под ред. Ф. П.
Филина, Ф. П. Сороколетова, С. А. Мызникова. – М.; Л., 1965–2010.
95. Словарь современного русского литературного языка [Текст] : в 17 т. – Т.
1–17. – М. : Наука; Л. : Издательство АН ССР, 1948–1965.
- 68 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
96. Словарь современного русского народного говора (д. Деулино Рязанского
района Рязанской области) [Текст] / Под ред. И. А. Оссовецкого. М. : Наука, 1969. – 612 с.
97. Словарь церковно-славянского и русского языка, составленный Вторым
отделением Императорской Академии Наук [Текст]: в 4 т. – СПб. : Типография Императорской Академии Наук, 1847. – Т. 1–4.
98. Срезневский, И.И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам [Текст] : в 3 т. / И. И. Срезневский. – СПб. : Типография Императорской Академии Наук, 1893–1912. – Т. I–III.
99. Старчевский, А. В. Словарь древнего славянского языка, составленный по
Остромирову
Евангелию,
Ф. Миклошу,
А. Х. Востокову,
Я. И. Бередникову, И. С. Кочетову [Текст] / А. В. Старчевский. – СПб :
Типография А. С. Суворина, 1899. – 946 с.
100. Токмаков, Н. М. Словарь Лальского наречия [Электронный ресурс] /
URL:
http://www.samodelkin.komi.ru/doc/lala.html
(дата
обращения:
05.07.2011)
101. Фасмер, М. Этимологический словарь русского языка [Текст]: в 4 т. /
Макс Фасмер; пер. с нем. и доп. О. Н. Трубачева. – М. : Прогресс, 1986–
1987. – Т. I–IV.
102. Шахтарин, Н. По-вятски. Словарь диалектизмов. Слова, употреблявшиеся в речи жителей деревни Редькино и малой её округи [Электронный
ресурс] / URL: http://www.redkino58.narod.ru/content/vyat.html#clovar (дата
обращения: 05.07.2011)
ON THE SEMANTICS OF RUSSIAN DIALECTAL VERBS
СТЮВАТЬ, ЩУВАТЬ, СЧУВАТЬ
T. V. Leontyeva
Russian State Vocational Pedagogical University, Ekaterinburg
The article studies the group of kindred dialectal verbs стювать, счувать,
щувать demonstrating a wide geography but absent from the literary Russian
language. The aforementioned verbs and their derivatives have not been semantically placed so far, and do not possess a universally accepted etymology. The article puts forward an overview of etymologies of the verbs in question and analyzes their meanings, i.e. to reason, convince, impel to something,
tyrannize, and stop in the street.
Keywords: Russian popular subdialects, semantics, etymology, upbringing,
reason, teach, exhort.
Об авторе:
Леонтьева Татьяна Валерьевна – доцент, кандидат филологических наук, доцент кафедры русского языка и культуры речи Российского государственного профессионально-педагогического университета,
e-mail: leotany@mail.ru
- 69 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
УДК 81’255.2: 81’366.52
СПЕЦИФИКА ГЕНДЕРНОЙ КОДИРУЕМОСТИ
ХУДОЖЕСТВЕННОГО ОБРАЗА
Е.М. Масленникова
Тверской государственный университет, Тверь
В статье рассматривается специфика гендерной кодируемости художественного образа. Обсуждается возникающая перед переводчиком художественной литературы проблема кросс-гендерного «переодевания»
персонажей, вызванная существующими внутри системы переводящего
языка ограничениями, которые несут как культурный, так и собственно
языковой характер.
Ключевые слова: текстовая коммуникация, художественный перевод,
система кодов художественного текста, художественный образ,
культура, гендер.
В тексте перевода как результат переводческой деятельности
практически всегда проявляется языковая личность переводчика, представляющего не только собственно первичного читателя оригинала на
исходном языке, но и носителя «свой» культуры, чьи координаты в той
или иной степени не совпадают со схожими или подобными координатами культуры, в рамках которой был создан текст оригинала. Иногда
культурные параметры текстовой коммуникации оказываются диаметрально противоположными. Возникают ситуации, когда переводческой
деятельности препятствуют различия в языковых системах. Образ
Смерти в славянских языках олицетворяется старухой с косой, поскольку слово смерть в них женского рода. У германских народов
Смерть – старик или скелет с косой: в немецком языке der Tod – мужского рода. Традиционно в грамматических справочниках и пособиях по
английскому языку указывается, что в нем морфологическая категория
рода выражена по сравнению с другими европейскими, языками менее
четко [5; 6; 7; 8; 9 и др.]. В большинстве случаев категория рода связана
с согласованием с существительными соответствующих личных, возвратных, относительных, вопросительных местоимений (he / she / it, his /
her / its и who / what). Некоторые одушевленные имена существительные (типа adult, artist, comrade, spouse, teacher и т.д.) относятся к существительным, принадлежащим к так называемому общему роду (dual
gender), когда на биологический пол указывает только употребленное в
одном с ним контексте местоимение.
В английском языке лексические пары, отражающие гендерное
деление, образуют несколько групп по следующим категориям, в основу
которых положены: 1) биологический пол как natural gender (boy ~ girl;
male ~ female; man ~ woman); 2) семейное положение и родственные
- 70 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
связи, т.е. термины родства (bachelor ~ spinster; brother ~ sister; father ~
mother); 3) социальные роли и положение в обществе (king ~ queen); 4)
профессии (masseur ~ masseuse; monk ~ nun); 5) парные названия животных (bull ~ cow). В качестве формальных маркеров категории рода служат: female, находящееся в препозиции к определяемому существительному; суффиксы -man / -men и -woman / -women; суффикс -ess в тех случаях, когда нет отдельного слова для формы женского рода (actor ~ actress). Для применения формальных грамматических признаков рода
существуют некоторые ограничения. По данным из [6] в современных
контекстах крайне редко встречаются слова типа authoress, clerkess, doctress, huntress, priestess, songstress:
В группе наименований животных на дополнительный признак
показывает слово female: eagle ~ female eagle. Слово goose обозначает
гуся и гусыню. Из пары dog ~ bitch слово bitch может относиться к лисице и волчице, а dog – к самцу волка, лисы или шакала. Самостоятельное
существительное doe становится словообразовательным элементом в
словах doe-hare ‘зайчиха’ и doe-rabbit ‘крольчиха’. К некоторым существительным прибавляется местоимение she в качестве приставки для
достижения дополнительной конкретизации: bear ~ she-bear; donkey /
ass ~ she-ass; wolf ~ she-wolf.
Now when I killed the she-bear this fall, with her cubs, though they were so
mighty ravenous... (F. Cooper. The Pioneers, or the Sources of the Susquehanna)
Тем не менее, есть пара he-goat ~ she-goat:
The first shot I made among these Creatures, I kill'd a She-Goat which had
a little Kid by her which she gave Suck to, which griev'd me heartily... I found in
one of them a large old He-Goat, and in one of the other, three Kids, a Male and
two Females. (D. Defoe. The Life and Strange Surprizing Adventures of Robinson Crusoe)  Первым же выстрелом я убил козу, при которой был
сосунок. Мне от души было жалко козленка... на другой же день нашел в
одной яме большого старого козла, а в другой – трех козлят: одного самца
и двух самок. (Д. Дефо. Робинзон Крузо. Перевод М. Шишмаревой)
С помощью суффикса -less образуются называния самки животного: leopardess, lioness, tigress: The cubless tigress in her jungle raging... (G.
Byron. Don Juan). Чтобы различать приемных родителей Маугли, Р. Киплинг прибегает к формам Father Wolf и Mother Wolf: в переводе Н. Дарузес, это соответственно Отец Волк и Мать Волк.
Отмечая факт несовпадения в английском языке грамматической
категории рода (grammatical gender) и биологического рода (natural gender), Д. Кристал [8] говорит, что нет четких критериев, объясняющих
причины женской персонификации для кораблей, машин и, реже, иных
транспортных средств, а также для названий стран.
His work consists in racing under sail, steam, or oars against other water-
- 71 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
clerks for any ship about to anchor, greeting her captain cheerily... (J. Conrad.
Lord Jim)
Причина подобной феминизации объясняется чувствами, которые говорящий испытывает к называемому им предмету: уважительность и почтительность по отношению к стране или глубокая привязанность к неодушевленным транспортным средствам [9]. В переводе усиливается «женское» начало в образе страны:
The wrongs of your own country, the magnificent and fiery spirit of her
sons, the beauty and feeling of her daughters, may there be found... (G. Byron.
The Corsair)  Там вы должны найти несчастие вашей родины, пламенное
и пышное воображение ее сынов, красоту и чувствительность ее дочерей.
(Дж. Байрон. Корсар. Перевод Г. Шенгели)
В соответствии с правилами грамматики английского языка пиратский корабль капитана Крюка «The Jolly Roger» именуется как she:
One green light squinting over Kidd’s Creek, which is near the mouth of the
pirate river, marked where the brig, the Jolly Roger, lay. Low in the water; a
rakish-looking craft foul to the hull. (J.M. Barry. Peter Pan. Chapter XIV. The Pirate Ship)
В описании готового к грабежам корабля присутствует прилагательное rakish, используемое в качестве морского термина ‘с острыми
обводами, быстроходный’ или как характеристика человека или корабля, которых можно описать как ‘щегольский’: A sage, or rakish youngster wild from school… (G. Byron. Hints from Horace)
Исторически слово rakish использовалось по отношению к пиратским кораблям, указывая на тип судна – ‘с наклонными мачтами’.
She was a long, low, and rakish-looking topsail schooner, with a black ball
in her foretopsail... (E.A. Poe. Narrative of Arthur Gordon Pym)
Корабль капитана Крюка сравнивается с хищницей, сеющей всеобщий страх. Естественно, трудно подобрать именование для корабля,
сохранив при этом его изначальный грамматический женский род, но в
переводах корабль из a rakish-looking craft становится то ободранным
судном, то злодейским судном.
Крошечный зеленый огонек, поблескивающий недалеко от устья реки,
показывал, где находится пиратский корабль «Веселый Роджер». Это было ободранное судно, низко сидящее в воде, отвратительное до последней
мачты. (Дж. Барри. Питер Пэн. Глава XIV. На пиратском корабле. Перевод
И. Токмаковой); Над бухтой капитана Кидда, в которую впадает Пиратская река, мигал зеленый огонек – там стоял на якоре пиратский бриг «Веселый Роджер», злодейское судно, заросшее грязью до самого трюма...
(Дж. Барри. Питер Пэн и Венди. Глава XIV. Пиратский корабль. Перевод Н.
Демуровой)
- 72 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Капитан Крюк испытывает панический страх перед a gigantic
crocodile. Подобный ужас описан Т. де Куинси в его автобиографической книге «Исповедь англичанина, курильщика опиума» (1822).
Обычно в произведениях английских авторов еще со времен Э.
Спенсера crocodile представлен как he или, реже, it. Авторский выбор
женского рода (she) для неотступно преследующего Крюка гигантского
крокодила неслучаен, так как служит, на наш взгляд, средством создания дополнительной образности: если пиратский корабль (she) как хищница сеет смерть, то его капитан находит смерть в пасти животного.
... comes the last figure of all, a gigantic crocodile. We shall presently see
for whom she is looking presently. (J. Barry. Peter Pan. Chapter V. The Island
Come True)
Созданный по существующей в русском языке словообразовательной модели с помощью суффикса -иц(а) (осел ~ ослица, волк ~ волчица и т.п.) окказионализм крокодилица мотивирован существительным
мужского рода и является примером успешной переводческой компенсации значения «самка животного»:
«... из лесу выползает огромная Крокодилица. Ее замыкается круг.
Скоро мы узнаем, кого она высматривает!» (Дж. Барри. Питер Пэн. Глава
5. Остров наяву. Перевод Н. Демуровой); Ср.: «Когда они проходят, показывается фигура огромного крокодила. Скоро мы узнаем за кем он охотится». (Дж. Барри. Питер Пэн. Глава 5. Всамаделишный остров. Перевод
И. Токмаковой)
В книге Л. Кэрролла «Alice’s Adventures in Wonderland» на пол
большинства персонажей из животного мира указывают местоимения
среднего рода it и its, поскольку все они представлены как curious creatures. Для ряда персонажей практически все переводчики выбирают
прямые соответствия и общеупотребительные эквиваленты: the Mouse –
Мышь, an (old) Magpie – Сорока, a Canary – Канарейка, an Eaglet – Орленок. Однозначный эквивалент выбран также для the Cheshire Cat как
Чеширский Кот, за исключением варианта Масляничный Кот(ик) у В.
Набокова. При воссоздании авторских неологизмов и окказионализмов
необходимо обращать особое внимание на (не)возможность их ассимилированного вхождения в получаемый текст перевода. Переводчик Б.
Заходер называет an Eaglet смешным именем Орленок Цып-Цып, а в переводе А.А. Щербакова присутствует непонятый герой говорунья Тилли.
Заботящийся о судьбе своих птенцов the Pigeon получает женский род
(Горлица – в переводах Н. Демуровой, А. Кононенко; Голубка – у Б. Заходера, А.А. Щербакова, Л. Яхнина, О. Павлушенко). В. Набоков, наоборот, предпочитает мужской род (Голубь). Персонаж an old Crab, обращающийся с нравоучением к дочери, представлен как старая Рачиха
(В. Набоков и Л. Яхнин), старая Медуза (Н. Демурова) и старая ба- 73 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
бушка Краб (А.А. Щербаков), а в остальных переводах этот персонаж
отсутствует. В переводе Н. Демуровой the Duck получает имя собственное как Робин Гусь, фантазия Л. Яхнина создала странную птицу Уткогусь, а в переводе А.А. Щербакова персонаж именуется ласкательно
Утя. В главе 2 перевода Б. Заходера есть новый герой Стреляный Воробей. Курящая кальян the Caterpillar (в оригинале существо среднего
рода) представлена с помощью прямого соответствия как Гусеница, как
существо мужского пола Червяк (Б. Заходер), гусеница Шелкопряд (А.А.
Щербаков) или как существо женского пола Сороконожка (А. Кононенко), Бабочкина Куколка (Л. Яхнин). Пока Алиса не видела персонажа
the Lizard Bill, а только слышала, как к нему обращаются другие, называя его по имени Bill, она, ориентируясь на форму имени, думает о нем
как he. Увидев, что это ящерица, сразу определяет зверька, согласно
правилам английской грамматики, как it. В переводах встречаются
Ящерка Билль (Н. Демурова), Ящерица Билл (А.А. Щербаков), ящерка
Билл (Л. Яхнин), маленький Тритон Билль (Б. Заходер) или без указания
породы просто маленький зверек Билл (Д. Сильвёстрова). В. Набоков,
обогативший текстовой Мир оригинала элементами русифицированного
быта, предпочел выбрать для ящерицы русское имя Яшка-Ящерица,
создавая тем самым дополнительно аллитерацию в тексте. К схожему
приему обратился современный переводчик А. Кононенко, создавший
лисенка Ли, говорящего к тому же с китайским акцентом.
Из других сказочных персонажей, встреченных Алисой, четко
указанный с помощью грамматических средств мужской род имеют
только the March Hare и the Mock Turtle. Последнего Грифон называет
old fellow. Судя по обыгранным в каламбурах названиям учебных предметов, они оба обучались в мужской привилегированной школе, но поскольку современные школы в своем большинстве имеют смешанный
характер учащихся, то, наверное, в данном случае выбранный переводчиками род для этого персонажа не имеет особого значения. Отметим,
что к подбору имени для the Mock Turtle переводчики подошли особенно творчески и с большой фантазией, благодаря чему появились необычные существа как мужского рода Черепаха-Квази (Н. Демурова),
Деликатес (Б. Заходер), Минтакраб (А. Кононенко), Чере-вроде-пах (Д.
Сильвёстрова), так и женского рода Чупупаха (В. Набоков), Телепаха (Л.
Яхнин), Черепаха-Понарошку (О. Павлушенко).
Конвенциональный выбор грамматической категории рода может
быть заранее предопределен мифопоэтическим кодом, характерным для
всей мировой литературы, литературы отдельно взятой страны, литературного течения, конкретного автора и текстового Мира его произведений. Например, для эстетической программы символистов важным является образ Сфинкса, а для поэтовелизаветинцев – образ Феникса, за
которыми стоят особая мифопоэтика, символическая наполненность,
- 74 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
традиционные топосы и кодовая специфика текста, предназначенного
для посвященных. В подобных случаях речь идет о мифологизации «закрытого» текста, когда незнание кодовых параметров, сфокусированных
в художественном СЛОВЕ, препятствует выходу в Мир текста и, соответственно, в Мир автора.
В качестве лексической пары к английскому слову turtle, у которого имеется устаревшее значение ‘горлица’, выступает turtle dove ‘дикий голубь’, получивший переносное значение ‘возлюбленный, любимый’. Необычность поэмы В. Шекспира «The Phoenix and Turtle» состоит в перераспределении гендерных ролей: из-за имеющей место творческой трансформации традиционных образов the Turtle признает своей
королевой the Phoenix. Опираясь на предложенную им гипотезу о реальном авторе, скрывшимся под псевдонимом Шекспира, И. Гилилов 2]
определяет род упоминаемых в поэме птиц через историколитературный контекст: аллегорическое имя the Phoenix носит женщина
– дочь английского поэта Ф. Сидни Елизавета, восставшая как новый
Феникс из пепла великого отца. Исследователь идентифицирует ее мужа
графа Рэтленда как the Turtle ‘голубь’. В переводе П.А. Каншина (1893)
название поэмы передано как «Феникс и голубка». Можно оспаривать
гипотезу И. Гилилова или не соглашаться с ней, но в более поздних по
времени переводах XX века (Д. Щедровицкого и В.С. ДавиденковойГолубевой) сохранена неканоническая трактовка образов.
Here the anthem doth commence:
Love and Constancy is dead,
Phoenix and the Turtle fled
In a mutual flame from hence...
Hearts remote, yet not asunder;
Distance and no space was
seen
'Twixt this Turtle and his
queen:
But in them it were a wonder.
So between them love did
shine,
That the Turtle saw his right
Flaming in the Phoenix'
sight;
Either was the other's mine...
(W. Shakespeare.
The Phoenix and Turtle)
Возглашаем антифон:
Все и страсть и верность
– хрупко!
Где ты, феникс, где голубка?
Их огонь огнем спален...
Начинаем плач наш гимном:
Верность и краса мертвы.
Феникс с горлинкой, увы,
Сожжены огнем взаимным.
Всюду врозь, но вместе
всюду,
Меж двоих исчез просвет.
Не срослись, но щели нет,
Все дивились им как чуду.
Двое любящих их было,
Но была в них жизнь одна
В двух, но не разделена:
Так любовь число убила.
Так сроднились их черты,
Что себя себе же вскоре
Он открыл в любимом взоре, «Ты» – как «я», и «я» – как
«ты».
(В. Шекспир.
Феникс и голубка.
Перевод В. Левика)
Сердца два слились так
тесно,
Что просвет неуловим
Между ней и между ним
В их гармонии чудесной.
(В. Шекспир.
Феникс и голубка.
Перевод В.С. Давиденковой-Голубевой)
В художественном тексте автор моделирует как внутригрупповые, так и межгрупповые поведенческие и коммуникативные правила.
Текст отражает ценности и установки «своей» культуры. В этом случае
- 75 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
перед переводчиком стоит задача сохранить образную составляющую
персонажа и по возможности не допустить перераспределения его оценочных характеристик и качеств.
Сова является атрибутом греческой богини мудрости Афины,
отождествляемой в римской мифологии с Минервой, и символом города
Афины. Образ мудрой птицы Owl представлен в английской фразеологии: as wise as an owl (другой вариант – a wise old owl). В большинстве
литературных произведений, созданных на английском языке в «высоких» жанрах, их авторы, создавая поэтический образ птицы Owl, определяют ее пол как мужской (he). Как название представителя данного
вида птиц Owl может также получить средний род или женский род.
The owl [Sings. – E.M.] his anthem, where the silenced quire... G. Byron.
Don Juan. P. 834; The owl, for all his feathers, was a-cold... (J. Keats The Eve of
St. Agnes); While the Owl had the dish as its share of the treat... (L. Carroll. Alice's Adventures in Wonderland. Chapter X. The Lobster Quadrille)
В известном детском стишке a wise old owl представлен как he,
поэтому в качестве эквивалента выбирается мудрый филин.
A wise old owl lived in an oak;
На старом дубе мудрый филин жил.
The more he saw the less he spoke;
Чем больше слушал он, тем меньше
The less he spoke the more he heard.
говорил.
Why can’t we all be like that wise old
Чем меньше говорил, тем больше
bird?
слушал.
Эх, людям бы его язык и уши!
(Перевод Г. Варденги)
Говоря о правилах английского юмора, антрополог К. Фокс [4]
подчеркивает одно из основных неписаных правил общения: избегать
излишней серьезности. Таким образом, на наш взгляд, истоки традиции
поэзии нонсенса и причины появления лимерика как типично английского жанра следует искать непосредственно в английской культуре.
Традиционный для «серьезной» литературы образ мудрой птицы Owl
нашел юмористическое преломление в многочисленных лимериках и
Nonsense Poems Э. Лира, одного из ярчайших представителей литературы нонсенса. Герои Э. Лира не только общаются, но и часто живут вместе с одной Owl или сразу с несколькими Owls. Если сова оказывается
джентльмену верной подружкой, то в мужской компании с верным филином старичок считается педофилом. Смена идеологической обстановки нашла свое отражение в тексте перевода, получившем новое эмоциональное поле и оказавшимся встроенным в новую систему координат. Необходимо определять степень ассимиляции исходного образа относительно принимающей культуры и желательно не давать оценку
Миру текста с позиций «своей» культуры.
- 76 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
There was an Old Man with a owl,
Who continued to bother and howl;
He sat on a rail
And imbibed bitter ale,
Which refreshed that Old Man and his Owl.
(E. Lear)
Старичок и его верный филин,
Долгожители города Филы,
На жердочку сели
Распить банку эля Ведь оба они педофилы.
(Перевод К. Атаровой)
Жил старик со своею совой,
Он сидел на плетне сам не свой,
Горький эль попивал,
И вздыхал и кивал,
И сморкался в платок носовой.
(Перевод Г. Кружкова)
Укоризненный джентльмен с совой
Постоянно ходил сам не свой.
И, усевшись на рельсу,
Очень горький пел эль со
Своей верной подружкой совой.
(Перевод М. Фрейдкина)
В зависимости от установленной переводчиком связи между лексическим значением и грамматическим родом, персонаж наделяется
разными качествами и характеристиками. В двух из известных нам переводах книги А.А. Милна имя Owl передается с помощью однозначного соответствия как Сова, поэтому персонаж получает женский род. Переводчик В. Руднев объясняет выбранный вариант Сыч тем, что в русском языке есть фразеологизм ‘живет в лесу один, как сыч’. Образ жизни, манеры и привычки Owl перекликаются на самом деле со схожими
характеристиками, имеющимися у ностальгически воспеваемого англоязычными авторами лингвокультурного типажа «средний англичанин», также известного под именем John Bull (см.: [3]). Как и положено
воспитанному джентльмену, Owl выражает свое неодобрение покашливанием в тех случаях, когда гости нарушают английских правила поведения в гостях (coughed in an unadmiring sort of way; coughed at Eeyore
sternly, but said nothing). В зависимости от выбранного переводчиками
пола (Owl – Сова – Сыч) меняются атрибуты персонажа, отказывающегося при переезде выбросить старье из своего поваленного бурей прежнего жилища, отговариваясь том, что:
... it isn’t a dish-clothe, it’s my shawl. A.A. Milne. The House at Pooh Corner. Chapter IX. In which Eeyore finds the Wolery and Owl moves into it.
Слово shawl может обозначать ‘шаль’ или ‘платок’: став в переводе дамой, Сова беспокоится о шали, но почтенный джентльмен Сыч
беспокоится о пледе:
А это совсем не посудное полотенце, а моя шаль. А. Милн. Винни-Пух
и все-все-все. Глава семнадцатая, в которой Иа-Иа находит Савешник и Сова переезжает (Пересказ Б. Заходера); И это не посудное полотенце, а моя
шаль. А.А. Милн. Винни-Пух. Глава девятая, в которой Иа находит Савятник и Сова переезжает (Перевод В. Вебера)  И это не посудное полотенце, а мой плед. А.A. Милн. Дом в Медвежьем Углу. Глава IX. Ысчовник
(Перевод В. Руднева)
Таким образом, вторичные параметры исходного образа выходят
на первый план и начинают доминировать в переводе, где также акцен- 77 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
тируется «свое» видение текста. В книге о дендизме как образе жизни
[1] показано становление в английском обществе базовых гендерных
стереотипов и отмечается «женское начало» денди, проявляемое в его
стремлении к чистоте. Как настоящий представитель старой школы персонаж А.А. Милна Owl не обращает никакого внимания на порядок в
доме и не стремится поддерживать в нем чистоту, поэтому эпизод с
губкой для мытья тела / bath-sponge приобретает символическое значение: чрезмерное увлечение личной гигиеной долгое время считалось
чем-то предрассудительным. Единственное существо женского пола,
обитающее в Лесу, Кенга возмущена запущенным состоянием дома, где
есть horrid bunch of toadstools growing out of the corner, что в принципе
объяснимо мужской сущностью Owl, который не обращает никакого
внимания на ее замечание и издает только короткий смешок, воспринимая снисходительно всю ситуацию согласно духу викторианской эпохи,
когда правила предписывали настоящей леди никогда не делать никаких
замечаний мужчинам.
Сова ... саркастически засмеялась и объяснила, что это ее губка и что
если уж не могут отличить самую обычную губку от поганок, то в хорошие времена мы живем. (А.А. Милн. Винни-Пух и все-все-все. Глава семнадцатая, в которой Иа-Иа находит Савешник и Сова переезжает. Пересказ
Б. Заходера); Сова ... ехидно рассмеялась и объяснила, что это не гроздь
поганок, а губка для мытья, и в интересные, понимаешь, времена мы живем, если некоторые уже не могут отличить поганок от губки для мытья.
(А.А. Милн. Винни-Пух. Глава девятая, в которой Иа находит Савятник и
Сова переезжает. Перевод В. Вебера); Ср.: ... Сыч ... издал короткий снисходительный смешок и объяснил, что это его губка и что если люди не понимают, что такое обыкновенная губка для мытья, то, конечно, все остальные вещи тоже предстают в черном свете. (А.А. Милн. Дом в Медвежьем Углу. Глава IX. Ысчовник. Перевод В. Руднева)
Пол персонажа выступает как часть культурно-идеологического
конструкта, передающего гендерно-маркируемые поведенческие и речевые стереотипы. С гендером связаны воспроизводимые в художественном тексте стереотипы национально-культурного сознания, а также
нормы и правила поведения, принятые в данном социуме. Следует отметить общую прототипическую маскулинность произведений английской литературы. Главные герои книги К. Грэма «Ветер в ивах» ведут в
Дремучем Лесу спокойную и размеренную жизнь, подобающую английским джентльменам и сельским сквайрам. В качестве имен героев писатель взял видовые названия животных (the Mole ‘крот’, Mr. Badger ‘барсук’, Mr. Toad ‘жаба’, the Otter ‘выдра’, the Water Rat ‘водяная крыса’),
написание которых с заглавной буквы и с определенным артиклем
(кроме самого богатого из всех жителей леса Mr. Toad) делает их нарицательными. В этом случае задачей переводчика становится поиск ком- 78 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
промисса между мужской формой имени собственного и необходимостью сохранить его «животную» специфику. В русском языке флексия а/я у существительного в именительном падеже единственного числа
характеризует его как слово женского рода. Кроме этого, одно имя существительное может обозначать самку и самца и иметь при этом как
мужской грамматический род (крот), так и женский грамматический
род (жаба, выдра, водяная крыса). Чтобы помочь читателю избежать
неоднозначности при установлении связи между грамматическим родом
и лексическим значением, И. Токмакова добавляет обращения дядюшка
Выдра и дядюшка Рэт – Водяная Крыса, оставив в последнем случае
русское видовой название как прозвище и транскрибированное имя собственное. Схожего решения придерживается В. Лукин, представив героев как Оттер, славный представитель семейства выдр и мистер Тод,
принадлежащий к старинному роду жаб. В целом, графическая ассимиляция имя собственное Мол или Рэт не нарушает грамматические
правила русского языка и обеспечивает выполнение переводом соответствующей прагматической функции. При переводе также наблюдается
тенденция проявлять «женские» черты в персонажах, изначально имевших мужской пол. Сдвиг гендерной идентичности наблюдается в передаче образа черной пантеры Bagheera, взявшей Маугли под свое покровительство и фактически по-отечески опекавшей его. Отношения между
Маугли и Багирой в целом напоминают систему фэгов, принятую в закрытых мужских школах, где старший по возрасту ученик отвечает за
прикрепленного к нему младшего, воспитывая, поощряя и наказывая
его. Исходя из того, что слово пантера в русском языке обозначает
самку и самца, но по системе падежных флексий относится к существительным женского рода, все характеристики персонажа под именем собственным Багира координируются в переводе с лицом женского пола, а
не как в оригинале – с мужским. Соотнесенность по полу поддерживается соотнесенностью с грамматическим родом существительного.
Таким образом, представим основные стратегии, обеспечивающие передачу специфики гендерной кодируемости художественного
образа: следовать правилам принимающего языка; учитывать изначальное авторское намерение; установить статус данной категории для Мира
текста и выполняемую стилистическую функцию; учитывать эмоционально-оценочные параметры и предметно-тематическую соотнесенность с тем, чтобы направить ожидаемую читательскую реакцию и / или
предвосхитить ее; выбрать соответствующую морфологическую реализацию для авторской модели. Конвенциональность использования и выбор того или иного рода и / или пола персонажа находится под влиянием сложившихся и закрепившихся в культуре историко-литературных
традиций или индивидуально-авторских предпочтений, действующих
внутри мифопоэтического кода, которые в большинстве случаев оста- 79 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
ются неясными в силу большого временного барьера или неизвестными
переводчику, вынужденному не только следовать нормам и правилам
принимающего языка и «своей» культуры, но о заложенной в тексте
оригинала система образов, мотивов и смыслов.
Список литературы
103. Вайнштейн О.Б. Денди: мода, литература, стиль жизни [Текст] /
О.Б. Вайнштейн. – 2-е изд., испр. доп. – М.: Новое литературное
обозрение, 2006. – 640 с.
104. Гилилов И.М. Игра об Уильяме Шекспире, или Тайна Великого
Феникса [Текст] / И.М. Гилилов. – М.: Артист. Режиссер. Театр,
1997. – 474 с.
105. Масленникова Е.М. JOHN BULL как лингвокультурный типаж
[Текст] / Е.М. Масленникова // Вестник Тверского государственного
университета. – 2010. – № 5. – Серия «Филология». – Вып. 3 «Лингвистика и межкультурная коммуникация». – С. 65-74.
106. Фокс К. Наблюдая за англичанами. Скрытые правила поведения
[Текст] / К. Фокс. – М.: РИПОЛ классик, 2011. – 512 с.
107. Alexander, L.G. Longman English Grammar [Текст] / L.G. Alexander. – London: Longman, 1999. – 374 p.
108. Biber, D., Johansson, S., Leech, G., Conrad, S., & Finegan, E. Longman Grammar Of Spoken and Written English [Текст] / D. Biber et. al. –
London: Longman, 1999. – 1204 p.
109. Collins Cobuild English Grammar [Текст]. – London: HarperCollins
Publishers, 1994. – 486 p.
110. Crystal, D. The Cambridge Encyclopedia of the English Language
[Текст]. – Cambridge: Cambridge Univ. Press, 2001. – 489 p.
111. Thomson, A.J., Martinet, A.V. A Practical English Grammar [Текст] /
A.J. Thomson, A.V. Martinet.– Oxford: Oxford Univ. Press, 1999. – 383 p.
GENGER AND CODE-SWITCHING IN THE TEXTS
E.M. Maslennikova
Tver State University, Tver
The present paper discusses the issue of code-switching in texts. The category
of gender is represented through the prism of texts.
Keywords: text, communication via the text, translation, text codes, culture,
gender
Об авторе:
МАСЛЕННИКОВА Евгения Михайловна – кандидат филологических наук, доцент кафедры английского языка факультета ИЯ и МК
ТвГУ, e-mail:e-maslennikova@inbox.ru
- 80 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
УДК 811.111.’42
ОПЫТ СТИЛИСТИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ
С ПОЗИЦИЙ ТЕОРИИ РЕЧЕВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
(на материале управленческого дискурса)
С.В. Мкртычян
Тверской госуниверситет, Тверь
В статье представлены результаты исследования управленческих коммуникативных стилей, рассматриваемых как выражение потребностей
личностей, зависящих от социально-психологических установок коллектива; обоснован лингвистический статус коммуникативной стилистики.
Ключевые слова: коммуникативная стилистика, управленческий коммуникативный стиль, потребностно-мотивированный стилистический
выбор, эффективность общения.
1. Вводные замечания
Проблемы, связанные с различными аспектами стилистики, нашли отражение в многочисленных работах как отечественных, так и зарубежных учёных. Следует признать, что, несмотря на давнюю историю
стилистики, состояние спорности относительно её лингвистического
статуса до сих пор не снято. Потенциальная несводимость воедино всех
ракурсов и аспектов стилистических исследований связана, главным
образом, с несовместимостью двух противоположных устремлений.
Одно – «изучать факты стилистической отмеченности согласно канонам
их привычного распределения по экспрессивным и функциональным
стилям, по классификации стилистических средств, по номенклатуре
эмоционально-оценочных оттенков и др.» [1: 7]; другое – учитывать
специфику стилевой области и существенно раздвигать границы лингвистики, обосновывая новые способы стилистического описания частным исследовательским опытом.
Обращение к стилистике в условиях онтологии Л.С. Выготского
лежит в рамках второго направления. Стилистика прошла путь от попыток определить субстанцию стиля посредством отдельных языковых
единиц до деятельностного применения языка, когда на первый план
выходит а к т у а л ь н о с т ь м о т и в и р о в к и я з ы к о в о г о в ы б о р а , которая предопределяет конечный стилистически оформленный вид высказывания и служит объяснительной основой для его понимания.
В задачи предлагаемой публикации входит, во-первых, обоснование статуса коммуникативной стилистики как самостоятельного интегративного раздела лингвостилистики, основывающегося на постулатах
теории речевой деятельности; во-вторых, ознакомление с общими результатами исследования в обозначенном русле коммуникативной сти- 81 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
листики, целью которого является моделирование и выявление специфики вербальной манифестации управленческих коммуникативных стилей как выражения коммуникативных потребностей личностей, зависящих от социально-психологических установок коллектива, в социально
стратифицированном устном деловом дискурсе.
2. Лингвистический статус коммуникативной стилистики
Обоснование лингвистического статуса коммуникативной стилистики основывается на понимании стиля и, следовательно, выборе способов его исследования, что требует обозначения позиции по следующим существенным для лингвостилистики вопросам: разграничение
стилей языка/речи, выявление единиц-маркеров стиля и определение
принципа их выделения, установление лингвистической и экстралингвистической обусловленности стилевых явлений.
Аспектизация трактовок стиля осуществляется на основе работы Л.В. Щербы «О трояком аспекте языковых явлений и об эксперименте в языкознании» [13]. Как следует из самого названия работы, Л.В.
Щерба выделяет три аспекта языковых явлений: речевую деятельность
– «процессы говорения и понимания», языковой материал – «на языке
лингвистов это "тексты"», языковую систему – «словари и грамматики
языков».
Систематизация взаимоотношений между аспектами языковых
явлений, по Л.В. Щербе, с последовательным разграничением процесса
и продукта предложена А.А. Залевской [3], которая обратила внимание
на то, что Л.В. Щерба чётко разграничил понятия механизма (= речевая
организация или «готовность индивида к речи») и процесса (= речевая
деятельность) [4: 89] и обосновала вывод о том, что Л.В. Щерба фактически выделил не три, а четыре аспекта языковых явлений.
Опираясь на слова Л.В. Щербы о том, что «речевая деятельность
является продуктом социальным» [13: 25], а языковой материал представляется «совокупностью всего говоримого и понимаемого в определённой конкретной обстановке в ту или другую эпоху жизни данной общественной группы» [Op. cit.: 26], можем выделить пятый аспект языковых явлений: 1) речевая деятельность (РЕЧЬ 3) – «процессы говорения
и понимания»; 2) речевая организация индивида, т.е. готовность индивида к речи (включает ЯЗЫК 1); 3) дискурс (РЕЧЬ 2) – процессы производства и понимания речи в «определённой конкретной обстановке» (Л.В.
Щерба), в коммуникативно-прагматическом пространстве; 4) языковой
материал (РЕЧЬ 1) – «на языке лингвистов это "тексты"»; 5) языковая
система (включает ЯЗЫК 2) – «словари и грамматики языков». Исходя
из этого, обозначим основания разграничения терминов речь, дискурс,
текст. Речь – процессы производства и понимания речи. Дискурс – речь
в коммуникативно-прагматическом пространстве и в совокупности с
- 82 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
ним. Текст – языковой материал, «след» дискурса, результат (продукт)
речи.
В зависимости от трактовки языка/речи выделяются следующие
аспекты стиля.
СТИЛЬ 1 (когнитивный аспект) – ЯЗЫК 1. ЯЗЫК 1 трактуется
как «система концептов и стратегий пользования ими в процессах говорения и понимания речи» [4: 90].
СТИЛЬ 2 (системно-структурный аспект) – ЯЗЫК 2. При подходе, где ЯЗЫК 2 – это «система конструктов и правил их комбинирования» [Ibid.], речь идет об аналитической (или структурной) стилистике,
объектом которой являются уровневые языковые единицы, выступающие одновременно маркерами стиля.
СТИЛЬ 3 (текстовый аспект) – РЕЧЬ 1. В этом случае РЕЧЬ 1
трактуется как языковой материал, тексты, факты языкового употребления.
СТИЛЬ 4 (коммуникативный аспект) – РЕЧЬ 2, РЕЧЬ 3. В рамках
коммуникативного аспекта стиль становится объектом коммуникативной стилистики. РЕЧЬ 2 уравнивается с дискурсом, который в свою очередь трактуется как коммуникативная деятельность в коммуникативнопрагматическом пространстве. Терминологическая размытость понятия
дискурс во избежание путаницы не позволяет безоговорочно использовать термины дискурсивная стилистика / стилистика дискурса. Здесь
же следует рассмотреть соотношение СТИЛЬ – РЕЧЬ 3, где термин речь
используется в значении "превербальный речемыслительный процесс",
при этом внимание акцентируется на внутренней структуре деятельности. Единицей речевой деятельности в этом случае выступает речевое
действие. Этот подход подтверждает мысль А.А. Шахматова о том, что
коммуникация получает свое начало за пределами внутренней речи, а
завершается в процессе внутренней речи [12: 20]. На неразделимость
речемыслительного и собственно коммуникативного аспектов речевой
деятельности обращает внимание А.А. Леонтьев, включая коммуникацию в модель порождения речи [6: 155].
СТИЛЬ 4 впервые постулируется нами как предмет интегративной по своей сути коммуникативной стилистики, претендующей на статус самостоятельного раздела лингвостилистики. Объектом коммуникативной стилистики является дискурс, предметом – коммуникативный
стиль, который понимается как типичная/типовая манера коммуникативной деятельности в коммуникативно-прагматическом пространстве,
маркированная системой определенных динамических единиц.
Коммуникативная стилистика как вектор перспективного направления лингвостилистики в целом рассматривается в единстве трех
взаимообусловленных и взаимосвязанных аспектов (см. рис. 1): аналитического (системно-структурного), когнитивного и прагматического,
- 83 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
которые, взаимно дополняя друг друга, формируют качественно новое
знание о стиле.
традиционная
лингвостилистика
системноструктурный
аспект
КОММУНИКАТИВНАЯ
СТИЛИСТИКА
когнитивный
аспект
когнитивная
наука
прагматический
аспект
прагматика
Рис. 1. Аспекты коммуникативной стилистики
Системно-структурный аспект коммуникативной стилистики
направлен на выявление стилистически маркированных единиц, формирующих стилистическое поле с позиций функциональности дискурсивного континуума, обусловленного характером деятельности субъектов
дискурса.
Прагматический аспект коммуникативной стилистики фокусируется на коммуникативной эффективности стилистического выбора.
Когнитивный аспект коммуникативной стилистики связан с моделированием когнитивных структур, а также процессов и механизмов
речемыслительной деятельности, связанных с осуществлением стилистического выбора языковых единиц.
Коммуникативная стилистика образуется не арифметическим
сложением перечисленных аспектов, а их последовательным интегрированием с целью исчерпывающего выявления механизмов действования со словом. Это согласуется с мыслью И.Р. Гальперина о том, что
«задачей стилистики в какой-то мере является изучение лингвистическими методами всего процесса коммуникации» [2: 15].
На основе обзора базовых единиц языка / речи / речевой деятельности с позиций их потенциальной возможности выступать маркерами
выделенных аспектов стиля речевая тактика / тактический ход высту- 84 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
пает двуединой когнитивно-коммуникативной операционной аналитической единицей коммуникативной стилистики.
Речевая тактика признается интерактивным фреймом, который
как сетевая структура имеет ядерный узел интенционального характера.
В качестве типовых узлов выступают пропозиции типовых тактических
ходов. Под фреймом понимается интерактивная когнитивная динамическая структура знаний, характеризующаяся интенциональным принципом организации и наличием конвенционального начала.
Тактический ход выступает минимальной значимой единицей
дискурса (аналог коммуникативного хода); реализует речевую тактику,
направляет общение к достижению намеченной коммуникативной цели и
служит практическим средством говорящего для реализации коммуникативной стратегической установки.
При рассмотрении речевой тактики / тактического хода как базовой единицы коммуникативной стилистики речевая тактика соотносится
со стилистическим приёмом как «формальным средством» (термин В.М.
Жирмунского), а тактический ход – со стилистическим средством. Это
объясняется тем, что экспликация речевой тактики посредством тактических ходов содержит идею такого языкового отбора, при котором единицы
различных
уровней
языка
выполняют
конструктивновспомогательную функцию, как в случае с конструированием стилистического приема стилистическими средствами.
В целом статус стилистических явлений вслед за Т.Г. Винокур,
М.Н. Кожиной, Р.Г. Пиотровским, О.Г. Ревзиной, Ю.М. Скребневым и
др. признаётся по своей природе коннотативным и онтологически первичным по сравнению с денотативным содержанием. Однако термину
коннотация предпочтён термин стилистической значение, имеющий в
нашей трактовке сходное или близкое содержание, по следующим причинам: во-первых, трудно пренебречь традицией употребления последнего в общесемиотическом плане, во-вторых, отчётлива преемственность производного терминологического ряда стилистическое значение, стилистический прием, стилистическое средство, стилистический эффект и т.п. с общим определителем.
В стилистической концепции Т.Г. Винокур, которая разделяется
и учитывается, стилистическое значение рассматривается как синтез
функциональной прикреплённости и эмоциональной нагрузки (термин
Е.Ю. Мягковой) элемента языка. «Стилистическое значение – характеристика самого говорящего» [1: 47]. Ср. с определением эмоциональной
нагрузки слова у Е.Ю. Мягковой как различных проявлений отношения
субъекта к тому, что называет воспринимаемое и используемое им слово [9: 11]. «По-разному реализующаяся функция коннотативного стилистического значения – это мост, соединяющий предметно-логическую
номинативную информацию с коммуникативной, т.е. с информацией об
- 85 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
участниках речевого акта и их отношении к речи» [1: 50]. Языковое
значение стилистически окрашенной единицы и её употребление становятся одинаково важными факторами в образовании стиля.
3. Моделирование управленческих коммуникативных стилей
В основу моделирования управленческого коммуникативного
стиля (далее – УКС) положена идея Т.Г. Винокур о том, что о с н о в ным стилеобразующим фактором являются взаимоотнош е н и я м е ж д у с у б ъ е к т а м и д и с к у р с а [Op. cit.].
Понимание стилистического выбора как потребностно мотивированного с целью его объяснения заставило обратиться к моделированию исходной мотивационно-побудительной фазы речемыслительного
процесса и его механизмов. Разработанная модель рассматривается в качестве объяснительной основы для выявления стилистических регистров в
дискурсивном континууме и понимания фактов употребления языка.
Исходной для детализации фазы пускового момента стала модель
А.А. Залевской [3]. В противоположность другим моделям речепорождения, которые начинаются с мотива, здесь отправной точкой для развития речемыслительного процесса служит п у с к о в о й м о м е н т , а
продуктом этого этапа считается о б р а з р е з у л ь т а т а д е й с т в и я .
Разработанная нами модель пускового момента речемыслительной деятельности опирается на теорию установки Д.Н. Узнадзе [11].
Д.Н. Узнадзе развивает мысль о том, что в основе всякого действия, в
том числе речевого, лежит установка. Взаимодействие со СВОИМ −
ЧУЖИМ, принимая реккурентный характер, рефлекторно формирует у
субъекта управленческого дискурса определенную «фиксированную
установку». «Фиксированная установка» связана с обработкой индивидуального опыта, который отражает ценностные ориентиры личности.
«Повышение эвристической ценности психолингвистической модели
порождения речевого высказывания лежит во введении в неё внешних
социальных обстоятельств речевого общения» [10: 21]. Правомерность
включения концептуальной оппозиции СВОЙ − ЧУЖОЙ в модель пускового момента с целью его конкретизации обусловлена следующим:
во-первых, поддерживается идея о существенном расширении границ
делового дискурса/деловой речи, во-вторых, учитывается моделирование основного стилеобразующего фактора – р е а л ь н ы х о б щ е с т в е н ных вз аимоотношений говорящего и сл ушающего.
Взаимоотношения участников управленческого дискурса кажется возможным представить посредством диспозиции Я ↔ ДРУГОЙ, где
ДРУГОЙ мыслится по всей амплитуде колебаний от СВОЕГО до ЧУЖОГО и проецируется в виде ф и к с а ц и и к о н ц е п т у а л ь н о й о п п о з и ц и и Положение точки фиксации концептуальной оппозиции на окружности от СВОЕГО до ЧУЖОГО можно условно соотнести с типо- 86 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
вым УКС – авторитарным, демократическим или либеральным
/бюрократическим (см. рис. 2).
+/−
демократический
УКС
либеральный
УКС
+
СВОЙ
Я
авторитарный
УКС
бюрократический
УКС
−
ЧУЖОЙ
+/−
Рис. 2. Схема условного соотношения УКС с фиксацией
концептуальной оппозиции СВОЙ – ЧУЖОЙ
Такая модель зависимости стиля от отношения к подчинённому
охватывает многочисленные комбинированные стилистические вариации, которые не имеют аналога «чистого» УКС в реальной коммуникации. Движение точки фиксации концептуальной оппозиции вокруг полюса СВОЙ обеспечивает активность либерального и демократического
УКС, а вокруг полюса ЧУЖОЙ − авторитарного и бюрократического.
На окружности условно графически передается отсутствие жёстких
границ между СВОИМ и ЧУЖИМ, что предполагает наличие стилистических вариаций авторитарного и демократического УКС, при которых
фиксация концептуальной оппозиции может находиться как в зоне полюса СВОЙ для демократического УКС и ЧУЖОЙ для авторитарного
УКС, так и в нейтральной позиции для обоих УКС. Кроме того, на окружности отражено различие либерального и бюрократического УКС,
которое основывается в первую очередь на характере межличностных
отношений между руководителем и подчинённым – позитивных для
либерального УКС и негативных для бюрократического УКС.
- 87 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
«Акт объективации» (по Д.Н. Узнадзе) определяет пути языкового воплощения знания, которые в процессе коммуникации модифицируются под влиянием разнообразных факторов, в первую очередь
прагматических и интенциональных (Дж. Серль). Эти процессы учтены
в модели, которая в к л ю ч а е т в с е б я п р о м е ж у т о ч н ы е с т р у к т у ры, выполняющие ф унк цию непосред ственного «з апу с ка» речемыслительного процесса и обеспечивающие
конкретные способы языкового воплощения – интерпрет а т и в н у ю к о н ц е п т у а л и з а ц и ю о б с т а н о в к и , в том числе с и т уативн ую фик сацию к онцепт уал ьной о ппоз иции С ВОЙ
– ЧУЖОЙ.
Уточненная модель пускового механизма учитывает как внутренние (психологические и психофизиологические), так и внешние (социальные и социально-психологические) координаты речевой коммуникации. Включение в модель речепорождения когнитивных структур находится в общей логике текущего периода развития психолингвистики.
Обоснование роли потребностно мотивированного стилистического выбора через и посредство концептуальной оппозиции СВОЙ –
ЧУЖОЙ заставило обратиться к её исследованию в аспекте российской
деловой культуры. Обращение к концептуальной оппозиции СВОЙ –
ЧУЖОЙ даёт возможность проследить динамику стилистического использования языковых единиц в дискурсивных практиках на основе
единого принципа (зависимости формирования стиля от фиксации концептуальной оппозиции).
В результате удалось наметить «тенденции» соотношения концептуальной оппозиции данного рода скорее не со значением, а с «обозначаемыми словами сущностями» [4: 211] с учётом социальной стратифицированности носителей языка (Ии.) и в границах качественно определяющего его (концепт) «интервала абстракции» (С.Г. Воркачев).
При исследовании концептов были использованы, с одной стороны, анализ лексикографических дефиниций и анализ материалов паремиологии; с другой стороны, психолингвистические методы (свободные и направленные цепные ассоциативные эксперименты, субъективное шкалирование, вынужденный выбор). Подробное описание экспериментов дано в [7].
В ходе экспериментов была подтверждена рабочая гипотеза о
том, что, во-первых, концептуальная оппозиция СВОЙ − ЧУЖОЙ персонифицируется и, в частности, отождествляется с оппозицией непосредственных участников управленческого дискурса РУКОВОДИТЕЛЬ
– ПОДЧИНЁННЫЙ; слова «руководитель», «подчинённый» приобретают статус значимых в аспекте стилеобразования концептов, соотносимых с концептами СВОЙ − ЧУЖОЙ; во-вторых, в речевом обиходе
слова РУКОВОДИТЕЛЬ – ПОДЧИНЁННЫЙ увязываются не с денота- 88 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
тивным значением, представленным в словарях, а с актуальными «переживаниями», формирующими «поле представлений и оценок» [5:
176], обладающих личностно и социально стратифицированной окраской, что отражается в ассоциативно-вербальной сети.
Интерактивные фреймы речевых тактик исследованы с учетом
прагматического аспекта, который сфокусирован на их коммуникативной эффективности стилистического выбора. С этой целью была проведена серия экспериментов (см. подробно в [8]). Исходя из признания
того, что коммуникативные действия могут осуществляться – и, как
правило, осуществляются по определённому образцу, стереотипу, было
проведено исследование оценки речевых тактик методом субъективного
шкалирования и вынужденного выбора как стереотипных способов
коммуникативного решения с учётом социальной стратификации Ии. В
общей сложности в результате эксперимента было исследовано 43 РТ. В
результате экспериментов была подтверждена следующая гипотеза: при
оценке носителями языка РТ обнаруживают как сходства, так и некоторые расхождения; специфику расхождений в оценках можно напрямую
увязать со стилистическими векторами, обусловленными спецификой
коммуникативной субкультуры представителей социальных страт, которые соотносятся со словоупотребительными особенностями социально стратифицированной устной деловой речи и со стилеобразующим
потенциалом концептуальной оппозиции СВОЙ – ЧУЖОЙ.
Верификация разработанной нами модели осуществлена на основе анализа дискурсивных практик, который с этой целью был сведён к
обнаружению и сопоставлению стилистических «дозировок» трёх УКС
с учётом детализации фазы пускового момента речемыслительного процесса.
Анализ материала подтвердил, что выбор стилистического регистра обусловлен внутренними (установочными) и внешними (ситуативными) факторами, которые в своей совокупности выступают как своеобразная закадровая интродукция. Одна часть анализируемых фрагментов позволила сделать выводы, касающиеся стилистического выбора
как факта «"коллективного принуждения", осознанной необходимости»
[1: 123]; стилистический выбор связывается с особенностями коммуникативной субкультуры представителей трёх социальных страт, выступает нейтральным стилистическим фоном «коллективного принуждения»,
гипермаркированной стилистической нормой и может расцениваться
как типичное проявление коллективных стилистических особенностей.
Другая часть материала продемонстрировала стилистическую гетерогенность, где ведущим фактором речевого взаимодействия выступает тип ситуативных отношений между говорящими, отражающий
психологический сплав различных мотивировок, который приводит к
контекстуальной интерференции различных коммуникативных значе- 89 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
ний языковых единиц. В таком случае можно говорить о гетерогенных
участках стилистического континуума с плавающей доминантой.
4. Основные результаты исследования
1. Коммуникативная
стилистика
в
единстве
системноструктурного, прагматического и когнитивного аспектов является интегративной областью лингвостилистики; её объектом выступает устный
дискурс, предметом – коммуникативный стиль как типичная / типовая
манера коммуникативной деятельности, маркированная набором ядерных речевых тактик / тактических ходов. Коммуникативная стилистика
направлена на объяснение стилистического выбора субъекта дискурса с
позиций общей теории речевой деятельности.
2. Выбор стилистического регистра субъектом дискурса обусловлен внутренними (установочными) и внешними (ситуативными) факторами, которые в своей совокупности выступают как своеобразная закадровая интродукция. Стилистические «дозировки» в дискурсивном
континууме рассматриваются одновременно как проявления одновременно индивидуальных и типичных коллективных стилистических особенностей, которые складываются под воздействием коммуникативных
потребностей
личностей,
детерминированных
социальнопсихологическими установками коллектива.
3. Вербальная манифестация управленческого коммуникативного
стиля есть результат потребностно мотивированного языкового выбора,
обусловленного пусковым моментом речемыслительного процесса, в основе модели которого лежит, во-первых, диспозиция Я ↔ ДРУГОЙ
(СВОЙ – ЧУЖОЙ), посредством которой представлены взаимоотношения участников дискурса как основной стилеобразующий фактор; вовторых, промежуточные структуры (интерпретативная концептуализация обстановки, в том числе ситуативная фиксация концептуальной оппозиции СВОЙ – ЧУЖОЙ), обеспечивающие непосредственный «запуск» речемыслительного процесса.
4. Концептуальная оппозиция СВОЙ − ЧУЖОЙ связана с ценностными социокультурными доминантами коммуникативного поведения
человека в сфере делового общения и напрямую соотносится с субъектами управленческого дискурса – руководителем и подчинённым – которые, во-первых, приобретают статус значимых в аспекте стилеобразования концептов, соотносимых с концептами СВОЙ − ЧУЖОЙ; вовторых, в речевом обиходе увязываются не со словарным значением
слова, а с актуальными «переживаниями», формирующими «поле представлений и оценок» [5: 176], обладающих личностно и социально стратифицированной окраской.
5. Прагматика стилистического выбора 43 речевых тактик – маркеров управленческих коммуникативных стилей – отражает как общие
- 90 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
конвенциализированные нормы делового общения, так и особенности,
связанные с корпоративной субкультурой представителей трёх социальных страт: военнослужащие демонстрируют склонность к ригидности, категоричности, позитивной оценке речевых тактик побуждения и
негативной оценке речевых тактик подбора аргумента и построения доказательства; представители бюджетной сферы – тяготение к нейтральной («стертой») оценочности, «обезличенности», отмечается общая малопродуктивность речевых тактик, сокращающих коммуникативную
дистанцию; у представителей коммерческой сферы прослеживается
тенденция к негативной оценке речевых тактик побуждения, к гибкой,
креативной оценке аргументативных и фатических речевых тактик.
Список литературы
1. Винокур Т.Г. Закономерности стилистического использования языковых единиц [Текст] / Т.Г. Винокур. – М. : Наука, 2009. – 237 с.
2. Гальперин И.Р. О понятиях «стиль» и «стилистика» [Текст] / И.Р.
Гальперин // Вопросы языкознания. – 1973. – № 1. – С. 15–19.
3. Залевская А.А. Проблемы организации внутреннего лексикона человека [Текст] : учебное пособие / А.А. Залевская. – Калинин : КГУ,
1977. – 83 с.
4. Залевская А.А. Введение в психолингвистику [Текст] : учебник /
А.А. Залевская. – 2-е изд. испр. и доп. – М. : РГГУ, 2007. – 560 с.
5. Залевская А.А. Значение слова в зеркале психолингвистического
портретирования [Текст] / А.А. Залевская // Вестник Тверского государственного университета. – Сер. Филология. – 2010. – №5, –
Вып. 3 «Лингвистика и межкультурная коммуникация». – С. 175–
193.
6. Леонтьев А.А. Язык, речь, речевая деятельность [Текст] / А.А. Леонтьев. – М. : Ком Книга, 2007. – 216 с.
7. Мкртычян С.В. Концепты «СВОЙ» – «ЧУЖОЙ» в аспекте моделирования управленческого стиля общения [Текст] / С.В. Мкртычян //
Вопросы когнитивной лингвистики. – № 3. – 2011. – С. 46–55.
8. Мкртычян С.В. Эффективность речевых тактик управленческих
коммуникативных стилей: экспериментальное исследование [Текст]
/ С.В. Мкртычян // Вестник Тверского государственного университета. – Сер. Филология. – 2011. – № 4. – Вып. 2 «Лингвистика и межкультурная коммуникация». – С. 198 –217.
9. Мягкова Е.Ю. Эмоциональная нагрузка слова: опыт психолингвистического исследования [Текст] / Е.Ю. Мягкова. – Воронеж : Издво Воронежского ун-та, 1990. – 109 с.
10. Тарасов Е.Ф. К построению теории речевой коммуникации [Текст] /
Е.Ф. Тарасов // Теоретические и прикладные проблемы речевого
общения. – М. : Наука, 1979. – С. 5–147.
- 91 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
11. Узнадзе Д.Н. Психология установки [Текст] / Д.Н. Узнадзе. – СПб. :
Питер, 2001. – 416 с.
12. Шахматов А.А. Синтаксис русского языка [Текст] / А.А. Шахматов.
–2-е изд. – Л. : Учпедгиз, 1941. – 620 с.
13. Щерба Л.В. Языковая система и речевая деятельность / Л.В. Щерба.
– 2-е изд. – М. : Едиториал УРСС, 2004. – 432 с.
STYLISTIC RESEARCH FROM THE VIEWPOINT
OF THE THEORY SPEECH ACTIVITY
(on the base of managerial discourse)
S.V. Mkrtytchian
Tver State University, Tver
The paper summarizes results of the stylistic research managerial communicative styles; stylistic choice is considered as necessities determined choice; the
linguistic status of communicative stylistics is defined.
Keywords: communicative stylistics, managerial communicative style, necessities determined stylistic choice, communicative efficiency.
Об авторе:
МКРТЫЧЯН Светлана Викторовна – канд. филол. наук, доцент,
докторант кафедры английского языка Тверского государственного
университета, e-mail: mkrtytchian@mail.ru
- 92 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
УДК 81’27:316.772+316.774
SMS КАК НОВАЯ ФОРМА КОММУНИКАЦИИ
А.В. Палкова
Тверской государственный университет, Тверь
Данная статья посвящена рассмотрению новой формы коммуникации посредством СМС в социолингвистическом аспекте. В статье приводятся статистические данные, мотивы пользования мобильным телефоном, анализируются лингвистические особенности текстов СМС в английском, немецком и русском языках. Автор обращает внимание на наличие многочисленных признаков концептуальной устности в письменных по средству реализации сообщениях.
Ключевые слова: социолингвистика, формы коммуникации, лингвистические аспекты, мобильный телефон, СМС, редукция, устность, письменность.
В настоящее время сотовый телефон является незаменимым атрибутом современного мобильного стиля жизни. По данным исследования JIM (Jugend, Information, (Multi)Media)7 2010 года мобильным телефоном в Германии пользуются 97% молодых людей в возрасте от 12 до
19 лет [9], таким образом, мобильный телефон является самым распространенным средством индивидуальной и массовой коммуникации среди молодежи. «Поколением TXT» или «клиперами» называют нынешних подростков, не представляющих своей жизни без SMS и иных сервисов мобильной связи. Этот термин изначально появился в Японии и,
ведя речь о новом поколении, журналисты подразумевали молодых людей моложе 25 лет, называвших себя «oya yubi sedai», т.е. поколением,
чей «большой палец участвует в гонках» [1]. В немецком языке отмечены наименования «Handy-Generation», «Generation SMS» наряду с обозначениями
«neue
Mediengeneration»,
«Windowsgeneration»,
«Generation@» (цит. по [8]).
Наиболее используемыми функциями мобильного телефона являются звонки и отправка / получение СМС-сообщений8. Первоначаль7
Исследование, посвященное аспектам использования современных средств
массовой информации и коммуникации в молодежной среде, ежегодно проводится
объединением Medienpädagogischer Forschungsverbund Südwest (уже в течение 13 лет)
8
SMS (англ. Short Message Service – служба коротких сообщений) – технология,
позволяющая осуществлять приём и передачу коротких текстовых сообщений сотовым телефоном [2]. Сегодня услуги SMS - это не только прямой обмен сообщениями между абонентами телефонной сети, но и широкий спектр разнообразных
информационных сервисов, в числе которых прогноз погоды, банковское обслуживание, инструмент осуществления платежей, телеголосование или возможность проверки состояния своего счета. Текстовая коммуникация может быть либо асинхронной
(SMS-коммуникация), либо синхронной – мобильный чат. Кроме взаимодействия по
- 93 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
но функция передачи алфавитно-цифрового контента была встроена в
мобильных телефонах исключительно с целью обеспечения плавности
перехода от осуществлявшейся при помощи пейджеров односторонней
коммуникации к двусторонним взаимодействиям. С появлением дополнительных сервисов мобильный телефон перестал рассматриваться как
устройство голосовой коммуникации и постепенно стал превращаться в
персонализированный центр мобильной коммуникации голосовых, текстовых и мультимедийных сообщений [1].
В статье под названием «Deutschland simst wie nie!» [7] сообщается, что в 2009 году в Германии было отправлено и получено 34,4 миллиарда СМС-сообщений, что является для Германии «SMS-рекордом»
(на 24% больше чем в 2008 году). Это означает, что в среднем каждый
житель страны отправляет примерно 420 СМС-сообщений в год, т.е. более одной «СМСки» в день, и каждую секунду в ФРГ отправляется ок.
1100 СМС-сообщений. Таким образом, сотовый телефон используется
как для устного, так и для письменного общения. Популярность SMSсервисов связана с их удобством, в частности, ими можно пользоваться
даже в случае недоступности голосовой связи.
Как отмечает С.В. Бондаренко [1], история взаимосвязи мобильных артефактов и молодежных субкультур насчитывает не один десяток
лет. Начиналось все в 70-е годы ХХ века с мобильных радиоприемников
и магнитофонов. После этого появились различные цифровые устройства - от плееров и компьютеров, до мобильных телефонов. Необходимо
признать, что мобильные технологии органично вписались в рамки молодежной субкультуры практически по всему миру. Владение мобильным телефоном рассматривается как нечто само собой разумеющееся,
поскольку является частью культуры коммуникативных взаимодействий. Для участников молодежных сообществ не быть подключенным к
телекоммуникационной сети означает фактическое исключение из социума. У молодых людей нет предубеждения к технике, свойственного
значительной части людей старшего возраста и потому молодежь активно использует инновационные технологии.
Различие между взрослыми и подростками в вопросах использования мобильных артефактов проходит на уровне ценностном и, если в
первом случае, преобладают факторы практицизма, то во втором – скорее необходимо вести речь об эмоциональном уровне. Так, подростки
не слишком увлекаются коммуникацией по электронной почте, считая
эту форму взаимодействий слишком официозной. Молодые люди предпочитают другие формы дистанционных взаимодействий – SMS и системы мгновенного обмена сообщениями. Мобильный телефон рассматпринципу «каждый с каждым», широко распространена коммуникативная модель
«один ко всем», примером которой являются тематические SMS-рассылки [1].
- 94 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
ривается подростками как социальный инструмент, позволяющий индивиду организовать микромир телефонной коммуникации. Для подростков голосовая коммуникация находится не на первом месте, поэтому
они используют мобильные телефоны не для связи, а в большей мере
для получения новостей поп-музыки, игр, скачивания новых мелодий и
иных мобильных сервисов. Благодаря мобильным коммуникативным
технологиям молодые люди приобретают новые социальные опыты, а
также социализируются в среде киберпространства. Таким образом, если для подростков мобильный телефон – прежде всего эмоционально
окрашенный артефакт, связанный с ритуалами социальных взаимодействий, то для взрослых он ассоциируется с информативными функциями, а также функциями обеспечения безопасности [1].
Институт русского языка имени Виноградова совместно с Интернет-сервисом «Имхонет» и при поддержке сотового оператора «Билайн» провели исследование сленга активных мобильных пользователей
и анализ «мобильных» неологизмов в русском языке. В ходе опроса выяснилось, что самыми популярными синонимами определения «мобильный телефон» являются слова «мобильник» (37%), «мобильный»
(29,3%) и «сотовый» (24,2%). 7,8% пользователей называют мобильные
телефоны «трубами», 7,6% – «мобилками», 7,3% – «сотиками», 1,1% –
«сотками». По словам лингвиста и куратора исследования «Мобильное
слово» Ирины Алхимовой, многие неологизмы пользователей связаны с
названиями фирм-производителей гаджетов9 (например, «билайничать», «пчелайн» – компания «БиЛайн», «пчелы» – абоненты «БиЛайн», «пчелофон» – телефон, подключенный к «БиЛайн», от англ. bee – пчела), кроме
того, люди склонны наделять устройства качествами и характеристиками живых существ – например, когда говорят, что телефон надо «покормить» (т.е. зарядить батарею) или что телефон «умер» [4].
Для обозначения мобильного телефона в немецком языке функционируют лексемы das Mobiltelefon, das Funktelefon, der Funker. Самое
распространенное обозначение – das Handy – представляет собой псевдоанглицизм (pseudoenglische Bezeichnung, Scheinanglizismus). Предположительно, это наименование связано с английским прилагательным
handy (удобный, практичный) и немецким существительным Hand (рука). В английском языке для обозначения мобильного телефона используются лексемы cell phone, cell, cellular (США) и mobile phone, mobile
(Англия) [13, с. 50-51]. Феномен письменного общения посредством
мобильного телефона обозначается в немецком языке глаголами simsen,
9
Гаджет (англ. gadget — приспособление, прибор) – периферийное устройство,
выполняющее ограниченный круг задач (специализированное), отличающееся малыми
размерами, подключаемое по стандартизированному интерфейсу к более сложным
устройствам: ПК, КПК или смартфонам и неспособное работать в автономном режиме.
В общем случае – приспособление, прибор, расширяющий функционал устройства [2].
- 95 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
smsen / SMSen, mimsen (eine MMS10 versenden), handyfonieren (глагол,
предложенный австрийским оператором связи Yesss! в слогане «Mit
Yesss! diskont-handyfonieren!»). Человек, отправляющий СМС, называется Simser, Smser. Стоит отметить тот факт, что аббревиатура SMS, изначально обозначающая службу мобильных сообщений, сегодня используется для обозначения самого сообщения наряду с композитами
SMS-Nachricht, SMS-Botschaft, окказионально также Simschen.
Отличительным признаком СМС-сообщений является ограниченное число знаков11, что обусловливает лексические, синтаксические,
морфологические особенности данного типа сообщений. В английском
языке феномен «сокращенного языка», используемого в СМСсообщениях, называется txt slang / txt spk (text speaking) / txt tlk (text
talking) / txt msg (text messaging) / txt writ (text writing) / txtin (texting).
Например, вместо фразы «Happy birthday to you» появляется СМС
«Happy B-Day 2U».
Очевидно, что воздействие новой формы коммуникации на сознание молодежи нельзя игнорировать. М.Ю. Сидорова отмечает, что
смс-языку уже стало тесно в рамках исходно обслуживавшихся им жанров. В англоязычном и франкоязычном мире texting начал агрессивное
наступление в иные сферы коммуникации: в Интернете можно скачать
перевод Библии на смс-английский и перевод Европейской Конституции на смс-французский [3].
Тексты СМС-сообщений во многом напоминают общение в чате,
письменное по средству реализации, однако устное по концепции [10].
С.В. Бондаренко отмечает, что текстовая мобильная коммуникация содержит материальные следы устной культуры межличностных взаимодействий; сообщения SMS сочетают непринужденность устной речи с
рефлексивностью эпистолярного жанра [1].
Графические и графостилистические особенности СМСсообщений. Принцип экономии усилий при наборе текста через клавиатуру телефона обусловливает использование знаков одного регистра,
т.е. написание всего текста только прописными или заглавными буквами. Следует отметить, что написание СМС заглавными буквами часто
выполняет функцию дополнительного привлечения внимания, являясь
10
MMS (англ. Multimedia Message Service) – система передачи мультимедийных
сообщений (изображений, мелодий, видео) в сетях сотовой связи [2].
11
Текст может состоять из алфавитно-цифровых символов. Максимальный размер сообщения в стандарте GSM – 140 байт (1120 бит). Таким образом, при использовании 7-битной кодировки (латинский алфавит и цифры) можно отправлять сообщения длиной до 160 символов. При использовании 8-битной кодировки (немецкий,
французский язык) можно отправлять сообщения длиной до 140 символов. Для поддержки других национальных алфавитов (китайского, арабского, русского и др.) используется 2-байтовая (16-битная) кодировка UTF-16. Таким образом, SMS, написанное кириллицей, не может превышать 70 знаков [2].
- 96 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
аналогом повышенного тона или даже крика при межличностном общении. Иногда для сокращения длины сообщения автор выпускает пробелы, при этом начинает каждое слово с заглавной буквы. Таким способом, например, был впервые написан СМС-текст молитвы «Отче наш» в
2001
году,
поместившийся
в
рамки
2
СМС-сообщений:
«VaterUnserImHimmel. GeheiligtWerdeDeinName…» [12].
Важным графостилистическим средством является использование эмограмм («смайликов») в СМС-сообщениях. Как и в Интернеткоммуникации они выполняют функцию передачи эмоций в условиях
концептуально устного межличностного общения, когда люди не видят
друг друга, а также придают общению неформальный характер.
Неслучайно, в СМС-текстах нормативные знаки препинания зачастую уступают место эмограммам: :) – улыбающийся, ;) – подмигивающий, :( - грустный, :D – смеющийся. В этом случае конденсация
смысла сочетается с желанием передать эмоцию. Точка на конце предложения дает только структурацию текста. Улыбающийся смайлик служит одновременно знаком конца предложения и выражением модусного
смысла. В мобильной коммуникации есть некоторые эмотиконы, нетипичные для общения в Интернете, например :*), при этом звездочка
стоит ровно посередине и изображает нос [3]. С аналогичной целью используются инфлективы (глагольные основы) и сокращения: *freu*,
*heul*, *gähn*, *l* (laughing), *bg* (big grin).
Еще одним средством передачи эмоций при письменном общении является многократное повторение букв, например, «Shit,jetzt kapiere!na klar hab ich dich noch gaaaaaaaaaaanz doll lieb!» [12, с. 15]. Однако
данное графостилистическое средство используется в СМС-сообщениях
реже, чем в чатах, что связано с более сложным механизмом ввода текста и ограниченным объемом сообщения [5].
Усечение, ассимиляция, редукция. П. Шлобински и соавторы отмечают, что по аналогии с Интернет-коммуникацией в СМСсообщениях часто встречаются финальные и инициальные усечения,
например, nich, freu, is, ne (eine), ассимиляции, например, wars, isn,
aufm, aufn, aufs, haste, bissu, biste, а также редукции, например, müssn,
sehn, grade, supa, wieda, leida, что также является подтверждением концептуальной устности коммуникации посредством СМС [12].
Сокращения. Для СМС-сообщений характерно использование
большого количества сокращений, типичных для письменной формы
языка, например, u.a., Std., wg., Nr. usw. Кроме того, нередко встречаются сокращенные наименования городов (например, как на автомобильных номерах), дней недели, а также реалий, известных собеседникам.
Специфическими для Интернет- и СМС-коммуникации являются сокращения типа GuK (Gruß und Kuss), cu (от see you), hdgdl (hab dich ganz
doll lieb), bidunowa (bist du noch wach?). Распространено использование
- 97 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
англоязычных буквенных и буквенно-цифровых акронимов, например,
2g4u (too good for you), 4e (forever), b4 (before), j4f (just for fun), MX
(Merry Christmas), t+ (think positive).
Эллиптические конструкции. В текстах СМС отмечается наличие
большого количества синтаксических редукций (эллипсов) различных
типов. Самый частотный тип синтаксической редукции – отсутствие
личного местоимения в функции подлежащего, что является характерным признаком телеграммного стиля [5].
Лексические особенности. СМС-сообщения, как и сообщения в
чатах, проявляют многочисленные лексические признаки, характерные
для устной разговорной речи, например, авторы СМС часто используют
разговорные, молодежные выражения, а также диалектизмы и англицизмы (особенно в приветствиях и прощаниях).
М.Ю.
Сидорова,
анализируя
русскоязычную
СМСкоммуникацию, пришла к выводу, что сознательно или бессознательно
у автора СМС актуализируются процессы линеаризации и свертывания
речи. При этом компрессия текста (конденсация смысла) происходит на
различных уровнях: графическом (щас ← сейчас, skoko ← сколько, 2U
← to you, 4уток ← чуть-чуть, хочеца ← хочется), синтаксическом (нередко опускается подлежащее (Оформляю заказ) и используются безглагольные конструкции (Мне на частнике или на метро?)), морфологическом (еду короче, чем уезжаю), словообразовательном (использование сокращенных форм типа универ), лексическом (сеть вместо «Интернет», shop вместо «магазин», лав вместо «любовь») [3].
При написании сообщений на русском языке латинским шрифтом12 перед автором возникает необходимость транслитерации, а значит
проблема передачи русских букв латиницей или с помощью цифр (Ж zh, Ц - ts или c, Щ – sch, Ш – sh или 6, Ч – ch или 4 и др., мягкость согласных апострофом, j для передачи йотированных гласных). Вот пример транслитерированного сообщения: Nu vot. v Sofii byli. 4uvstvue6 teplo
sve4i v moih ladonjah? (из Новгорода, София - Софийский собор) [3].
Всякое новое средство коммуникации не только предоставляет
человеку новые возможности создания и передачи сообщений, но и бросает вызов игровой способности человека. В этой связи М.Ю. Сидорова
отмечает, что в жертву желанию поиграть со словом может приноситься
даже компрессия, как в следующем СМС-диалоге [3]:
- Ja bezbozhno tormozhu-zhu-zhu... Priedu popozzzhe nemnozzzko)
- Яснононо
12
Транслитерация используется в том случае, если клавиатура телефона нерусифицированна или автор хочет поместить в сообщение больше информации, поскольку
сообщение, написанное кириллицей, может содержать макс. 70 знаков, а сообщение,
написанное латиницей, 160 знаков.
- 98 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Коммуникация посредством СМС напоминает диалоги, состоящие чаще всего из 2-4 реплик. Типичны структуры «вопрос – ответ»,
«констатация факта – комментарий». Как правило, СМС используются
для решения следующих коммуникативных задач: предложение / договоренность, сообщение о каком-либо факте / отчет, поздравление, признание в любви, флирт, «моментальный снимок» (сообщение о том, что
человек делает или видит в данный момент), выяснение, доступен ли
потенциальный собеседник для общения, т.е. может ли он сейчас говорить. СМС могут передавать не только информацию или побуждение к
действию, но и выполнять функцию «похлопываний» (по Э. Берну), необходимых каждому человеку для хорошего эмоционального состояния.
Контактоустанавливающие и контактоподдерживающие высказывания
(фатическая функция) составляет значительный процент содержания
СМС-сообщений.
Как отмечает С.В. Бондаренко [1], умение быстро набирать SMS
стало одним из элементов культурной компетентности личности, а интерпретация сообщений сопровождается процессами социально-ролевой
дифференциации участников социальных сетей мобильной коммуникации. Высказывается предположение, что молодежь выступает не только
движущей силой развития субкультуры текстовых взаимодействий, но и
является жертвой новых культурных практик, ограничивающих свободу
самовыражения.
Согласно результатам исследования Общества немецкого языка
48% немцев считают, что язык «приходит в упадок» вследствие активного общения молодежи в чатах и с помощью СМС. Многочисленные
исследования показали, что данный тип общения, естественно, имеет
определенные отличия от стандартной разновидности языка (орфографические особенности, многочисленные сокращения, наличие большого
количества элементов устной речи, особые графостилистические средства, например, эмограммы), однако ведет ли это неизбежно к так называемому «распаду языка» («Sprachverfall») и формированию «смсмышления»? Многие лингвисты сегодня приходят к выводу, что нет [6;
12]. Используя выше указанные средства, люди, пишущие СМСсообщения, понимают друг друга, т.е. коммуникативная задача решается успешно с помощью оптимальных в данных условиях средств. Значительное количество сокращений и акронимов, частичный отказ от реплик приветствия и прощания, частичный или полный отказ от знаков
препинания и заглавных букв связаны с одной стороны с ограниченным
размером СМС-сообщения, а с другой стороны эти признаки являются
выражением неформального стиля коммуникации, когда быстрая реакция в диалоге важнее, чем тщательное обдумывание формулировки. По
мнению П. Шлобински, тексты СМС ни в коем случае нельзя назвать
«плохими или непонятными», это выражение функциональных пись- 99 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
менных процессов. Стиль написания СМС-сообщений не означает, что
автор не умеет писать по-другому, он используется намеренно для выполнения соответствующей коммуникативной задачи в условиях с определенными техническими ограничениями [13, с. 106-107]. И в сегодняшней ситуации, когда речь идет об «информационном и коммуникационном обществе» («Informations- und Kommunikations-Gesellschaft») и
«медиатизации общества» («Mediatisierung der Gesellschaft») [11], наша
жизнь немыслима без так называемых новых средств массовой информации и коммуникации. М.Ю. Сидорова полагает:
«… тот или иной жанр, та или иная речевая сфера сама по себе не может засорять или не засорять … язык. Смски - не причина неграмотности
современной молодежи, а зеркало. В них отражаются многие негативные
процессы, произошедшие с культурой нашего общества за последнее время:
падение интереса к чтению хорошей литературы и к чтению вообще, засилье низкопробных журналов …, выход «из подполья» криминала, в полный
голос заговорившего в печатных и электронных СМИ на своем уголовном
языке; насаждение «клипового мышления»; понижение требований к знанию русского языка и литературы в средней школе и разрушение классической системы преподавания этих предметов» [3].
Таким образом, СМС-сообщения представляют собой новый сорт
текстов, отличающийся «экономичным стилем» (редукция на орфографическом, морфологическом, синтаксическом и лексическом уровнях),
обусловленным особенностями средства коммуникации, и в то же время
наличием многочисленных признаков концептуальной устности в письменных сообщениях.
Список литературы
112. Бондаренко С.В. Особенности символико-смысловых взаимодействий в рамках молодежной субкультуры мобильной коммуникации
[Текст] / С.В. Бондаренко // Молодежь Юга России: положение, проблемы, перспективы. Южнороссийское обозрение Центра системных региональных исследований ИППК РГУ и ИСПИ РАН. Под ред.
В.В. Черноуса. – Ростов-на-Дону, 2005. – Вып. 31. – С. 28-51.
113. Википедия. Свободная энциклопедия [Электронный ресурс] /
Электрон. дан. – 2011. - Режим доступа: http://ru.wikipedia.org –
Дата обращения: 05.10.2011.
114. Сидорова М.Ю. «Засоряют ли СМС-сообщения русский язык?»,
или «На зеркало неча пенять…» [Электронный ресурс] / М.Ю. Сидорова – Режим доступа: http://marinadoma.narod.ru/inet/sms.html –
Дата обращения: 05.10.2011. – Загл. с экрана.
115. Сосновская А.А. Источники метафоризации в сленге пользователей мобильных телефонов [Текст] / А.А. Сосновская // Вестник Че-
- 100 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
лябинского государственного университета. – 2011. – № 10 (225).
Филология. Искусствоведение. Вып. 52. – С. 136-138.
116. Androutsopoulos J. SMS-Kommunikation: Ethnografische Gattungsanalyse am Beispiel einer Kleingruppe [Электронный ресурс] / J.
Androutsopoulos, G. Schmidt // Электрон. дан. – Интернет-портал
«Mediensprache.net».
–
2001.
–
Режим
доступа:
http://www.mediensprache.net/archiv/pubs/1341.pdf – Дата обращения:
05.10.2011. – Загл. с экрана.
117. Diekmannshenke H. *lol*. Gutes Deutsch in Neuen Medien? [Текст]
/ H. Diekmannshenke // Thema Deutsch. Band 8: Was ist gutes Deutsch?
Studien und Meinungen zum gepflegten Sprachgebrauch. – Dudenverlag:
Mannheim, Leipzig, Wien, Zürich, 2007. – S. 213-227.
118. Heinrich J. Deutschland simst wie nie! [Электронный ресурс] / J.
Heinrich // B.Z. Online. – Электрон. газ. – Режим доступа:
http://www.bz-berlin.de/ratgeber/computer/deutschland-simst-wie-niearticle863160.html – Дата обращения: 05.10.2011. – Загл. с экрана.
119. Höflich J.R. Das Handy als „personliches Medium“. Zur Aneignung
des Short Message Service (SMS) durch Jugendliche [Электронный ресурс] / J.R. Höflich // kommunikation@gesellschaft – Электрон. журн.
– 2001. – Jg. 2. – Beitrag 1. – Режим доступа: http://www.unifrankfurt.de/fb03/K.G/B1_2001_Hoflich.pdf – Дата обращения:
05.10.2011. – Загл. с экрана.
120. JIM 2010. Jugend, Information, (Multi-)Media. Basisstudie zum Medienumgang 12- bis 19-Jähriger in Deutschland [Электронный ресурс] //
Электрон. дан. – Medienpadagogischer Forschungsverbund Sudwest,
2010.
–
Режим
доступа:
http://www.mpfs.de/fileadmin/JIMpdf10/JIM2010.pdf – Дата обращения: 05.10.2011. – Загл. с экрана.
121. Koch P. Schriftlichkeit und Sprache [Текст] / P. Koch, W. Oesterreicher // Schrift und Schriftlichkeit. Ein interdisziplinäres Handbuch internationaler Forschung. Hrsg. von H. Günther u. O. Lüdwig. – Berlin, New
York. – 1994. – S. 587-604.
122. Logemann N. Zwischen SMS und download – Erste Ergebnisse zur
Untersuchung der neuen Medien Mobiltelefon und Internet in der Familie
[Электронный ресурс] / N. Logemann, M. Feldhaus // kommunikation@gesellschaft – Электрон. журн. – 2002. – Jg. 3. – Beitrag 2. – Режим
доступа:
http://www.unifrankfurt.de/fb03/K.G/B2_2002_Logemann_Feldhaus.pdf – Дата обращения: 05.10.2011. – Загл. с экрана.
123. Schlobinski P. Simsen. Eine Pilotstudie zu sprachlichen und kommunikativen Aspekten in der SMS-Kommunikation [Электронный ресурс]
/ P. Schlobinski, N. Fortmann, O. Groß, F. Hogg, F. Horstmann, R. Theel
// NETWORX: Online-Publikationen zum Thema Sprache und Kommunikation im Internet – Электрон. журн. – 2001. – Режим доступа:
- 101 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
http://www.websprache.net/networx/docs/networx-22.pdf Дата обращения: 05.10.2011. – Загл. с экрана.
124. Schlobinski P. Duden: von HDL bis DUBIDODO. (K)ein Wörterbuch
zur SMS [Текст] / P. Schlobinski. – Dudenverlag: Mannheim, Leipzig,
Wien, Zürich, 2009. – 128 S.
SMS AS A NEW COMMUNICATION FORM
A.V. Palkova
Tver State University, Tver
This paper focuses on sociolinguistic features of SMS (“short message service”) as a new communication form, which has become extremely popular in
the last years. The author presents statistics and motivation for mobile phone
use, analyses linguistic aspects of SMS-communication in English, German
and Russian. The prevailing tendencies of SMS are reduction which is attributed both to technical restrictions of the medium and to the conceptually
spoken character of its use, and creative language use.
Keywords: Sociolinguistics, communication form, linguistic aspects, mobile
phone, SMS, reduction, orality, literacy
Об авторе:
ПАЛКОВА Анна Викторовна – кандидат филологических наук, доцент
кафедры немецкого языка, Тверской государственный университет,
e-mail: anna_sap@rambler.ru
- 102 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
УДК 811.111 373. 222
ГЛАГОЛЬНЫЕ ЗНАЧЕНИЯ ОТ СИНКРЕТИЧЕСКИХ ФОРМ
С ПРЕДМЕТНЫМ ЗНАЧЕНИЕМ СУЩЕСТВИТЕЛЬНОГО
О.И. Просянникова
Ленинградский государственный университет имени А.С. Пушкина,
г. Санкт-Петербург
В статье описываются и классифицируются глагольные значения от синкретических форм «существительное / глагол». Существительные с предметным значением выделены на основе классификации существительных
по принципу «предметные / отвлеченные». Анализируется развитие глагольного значения в зависимости от номинативного значения синкретической формы. Делается вывод, что рассматриваемые синкретические формы
обладают глагольными значениями всех типов действия. Грамматически
обособленные слова остаются связанными своей семантикой. Переносные
глагольные значения развиваются в соответствии с выявленными механизмами развития значения по функции и по сходству.
Ключевые слова: синкретизм, синкретические формы, глагольное значение, эволюция семантики..
Глагольный синкретизм, или синкретизм основ с глагольным
значением, представляет собой одну из разновидностей синкретических
форм. В английском языке синкретические формы типа существительное / глагол составляют самую многочисленную группу. Эти формы заключают в себе два категориальных значения – глагола и существительного. По мнению С.Л. Чарекова, возникновение глагольного синкретизма связано с историей формирования категории глагола и «допустимо предположить, что исторически простейшее действие и простейший предмет могли обозначаться одним и тем же грамматически
никак не дифференцированным словом» [3, с. 19]. Такое предположение
дало основание построить схему развития глагольного значения в зависимости от характера номинативного значения данной синкретической
формы и выделить существительные в четыре группы: предметные,
предметно-конкретные, непредметно-конкретные и отвлеченные [3, с.
20–21]. В перечисленных группах степень конкретности снижается от
группы к группе и усиливается степень отвлеченности.
Классификация глагольных значений строится на том же принципе от конкретного действия к более опосредованному с выделением
пяти типов действий: 1) действие при помощи предмета, обозначенного
исходной синкретической основой; 2) действие, направленное на пред- 103 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
мет, обозначенный основой; 3) действие самого предмета, обозначенного основой; 4) действие, производящее предмет, обозначенный основой;
5) действие в сфере предмета, обозначенного основой [2, с. 8].
Анализ синкретических форм типа существительное / глагол позволил выявить механизмы развития значений существительного. На
основе детального изучения существительных всех четырех групп и
входящих в них ЛСГ определено, что в эволюции значения участвуют
механизмы по сходству и по функции. В глагольных синкретических
формах типа существительное / глагол оказывается несложным выявить
первичное и вторичное категориальное значение, что часто затруднено
в других именных формах. В этом случае первичным чаще всего становится значение существительного. Такой вывод основывается на том,
что категория глагола является более отвлеченной по сравнению с существительным, его формирование требует более высокого уровня абстрактного мышления. Анализ рассматриваемых синкретических форм
позволил сделать вывод, что обособление слов на уровне грамматики не
ведет к обособлению семантическому. Напротив грамматически обособленные слова остаются связанными своим значением.
Рассматривая глагольные значения, мы строим свое исследование по следующей схеме: анализ глагольных значений проводим в соответствии с группами существительных. Таким образом, первая группа
предметных существительных объединяет представляющие собой конкретные предметы – вещи, самостоятельные и целые, которыми можно
манипулировать.
Действие при помощи предмета, обозначенного исходной синкретической основой, или действие самим предметом объединяют самое
большое количество синкретических форм, что косвенно подтверждает
первичность этого вида. С семантической точки зрения, этот вид составляют слова, обозначающие различные орудия, инструменты, предметы одежды, части тела человека и животного, предметы быта: axe –
топор / рубить топором, churn – маслобойка / сбивать масло, comb –
расческа / расчесывать, fan – опахало / обмахивать, ferret – хорек /
охотиться с хорьком, file – напильник / пилить, harness – упряжь / надевать упряжь, harrow – борона / бороновать, hoof – копыто / топтать копытами, jaw – челюсть / пережевывать, mop – швабра /мыть
шваброй, oil – масло / смазывать, pepper – перец / перчить, rake – грабли / сгребать граблями, shawl – шаль / покрывать шалью. Многочисленность примеров этого типа действия объясняется в первую очередь
тем, что существительные, от которых образованы глаголы, обозначают самостоятельные предметы, которые используются в качестве орудия или инструмента, а также предметы, являющиеся частью целого,
как, например, обозначающие части тела, способные к функционированию. Глагольные значения этой группы имеют отчетливо выраженный
- 104 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
инструментальный характер. М.В. Никитин, разрабатывая модели лексической конверсии, тоже отмечал, что инструментальная семантика
существительного отражается на семантике конверсионного глагола.
Им выделялась регулярная модель конверсионной деривации глаголов
«средства осуществления действия действие» [ 1, с. 455]. В соответствии с используемой нами классификацией действие каким-либо предметом не всегда предполагает инструментальность, что подтверждается
следующими примерами: flour – мука /посыпать мукой, ginger – имбирь
/ приправлять имбирем, glaze – глазурь / покрывать глазурью.
Синкретические формы следующего вида обозначают какойлибо предмет и называют действие, направленное на него: bark – кожа /
дубить, сдирать кожу, beard – борода / схватить за бороду, collar –
воротник / схватить за воротник, за шиворот, crab – краб / ловить
крабов, grain – зерно / измельчать, nail – гвоздь / забивать гвоздь, screw
– винт / завинчивать, sap – сок / иссушать, scrag – шея / свернуть шею.
Этот тип не столь многочисленный, но следует отметить, что в ЛСГ
«животные» почти все синкретические формы образуют глаголы этого
типа действия, как будто подтверждая хищническое отношение к животным: crab – краб / ловить крабов, fish – рыба / ловить рыбу, mouse –
мышь / ловить мышей, prawn – креветка / ловить креветок, rabbit –
кролик / охотиться на кроликов или зайцев, rat – крыса / истреблять
крыс, seal – тюлень / охотиться на тюленей, snipe – бекас / стрелять
бекасов и т.п. Все входящие в этот вид слова обозначают предметы и
соответственно действия с ними, имеющие значимость для быта человека и его производственной деятельности.
Третий тип глагольного значения, описывающий действие самого предмета, обозначенного основой, имеет свои существенные особенности. Поскольку предполагается выполнение действия, то неодушевленные предметы, каковыми является большинство предметов, относящихся к этой группе, не могут выполнять какие-либо действия, лишь за
редким исключением по формальным признакам: glue – клей / склеиваться, mold – плесень / плесневеть, ooze – тина, ил / медленно течь,
silt – ил / заиливаться. В ЛСГ «соматизмы» также выявлены примеры
этого типа, которые отличаются большой степенью отвлеченности: belly
– живот / пучиться, надуваться, hump – горб / горбиться. Что касается
таких ЛСГ, как «человек» и «животные», то этот тип оказывается продуктивным в образовании глагольных значений, называя действие, характерное для предмета и наиболее существенное для него. Самая многочисленная группа глаголов с типом действия самого предмета выявилась в ЛСГ «животные». Как будет видно из примеров, признаки, по которым глагольные действия отнесены к этому типу, часто формальные,
но подчиняются модели «действие самого предмета, обозначенного основой»: ape – обезьяна / обезьянничать, кривляться, beetle – жук / се- 105 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
менить, cock – петух / ходить с важным, напыщенным или самодовольным видом, crab – краб / идти боком или зигзагообразно, dog – собака / выслеживать, следить, неотступно следовать, drone – трутень
/ бездельничать, жить за чужой счет, ferret – хорек / рыться, шариться, fox – лиса / дурачить, обманывать, grub – личинка / копаться,
рыться, hare – заяц / быстро бегать, hawk – ястреб / налетать коршуном, стремительно нападать, parrot – попугай / болтать или повторять как попугай, peacock – павлин / важничать, чваниться, задаваться, pig – свинья / жить по-свински, porpoise – дельфин / дельфинировать, raven – ворон / есть с жадностью, пожирать, shark – акула / мошенничать, пожирать и т.д. В большинстве случаев у некоторых глаголов приводится переносное значение, но мы намеренно включаем их
в этот раздел, поскольку первичное значение в нём относится к животному. Получается как бы круговорот значения. Человек наблюдает за
животным, подмечает свойственные ему черты поведения, движения
(свойственные, по мнению человека, но естественные для животного) и
пропускает их сквозь призму человеческого восприятия. Ведь понятно,
что обезьяна вовсе не гримасничает, не строит рожицы на сознательном
уровне, жук не семенит, а для него это обычная походка, однако человек
такую черту поведения для себя описывает иначе и затем переносит на
поведение самого человека.
В ЛСГ «человек» входят синкретические формы, обозначающие
принадлежность человека к той или иной сфере деятельности и соответственно глагольные значения обозначают действия в этой сфере или тип
действия самого предмета, в данном случае человека. Эта группа представлена следующими примерами: groom – конюх / чистить лошадей,
guard – часовой / охранять, jockey – жокей / быть наездником, judge –
судья / судить, midwife – акушерка / принимать роды, page – паж / прислуживать, shepherd – пастух / пасти, soldier – солдат / служить в
армии, spy – шпион / шпионить. Таким образом, у этих синкретических
форм имеется два вида действия – один обозначает характерное для
предмета действие, а второй представляет наряду с характерным действием самореализацию данного предмета, особенно это действительно в
отношении неодушевленных предметов.
Вторая по численности группа глаголов представляет тип действия, обозначающего производство предмета, именуемого основой. На
первый взгляд может показаться, что такой тип действия совпадает с
направленным на предмет, сравните: grain – зерно / измельчать, flour –
мука / молоть. Самым существенным их отличием является последовательность. В первом примере первичным оказывается предмет, над которым совершают действие; во втором примере первичным оказывается
действие, а предмет – результат такого действия: ash – пепел / превращать в пепел, blend – смесь / смешивать, bob – короткая стрижка /
- 106 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
остригать, crook – крюк / изгибать, скрючивать, crumb – крошка /
крошить, crust – корка / покрываться корой, fat – жир / жиреть, fist –
кулак / зажать в кулак, hat – шляпа / делать шляпу, hem – кайма /
окаймлять, kid – козленок / ягниться, knight – рыцарь / производство в
рыцари, lamb – ягненок / ягниться, котиться, martyr – мученик / замучить, plait – коса / заплести косу, queue – коса / заплести косу, ruffle –
оборка / гофрировать, собирать в сборки, scalp – кожа черепа, скальп /
скальпировать. Как отмечалось выше, реализация действия такого типа
происходит благодаря действующему лицу. Налицо тесная связь самого
предмета с действием и потому еще не происходит обособления собственно глагольной семантики. Но можно высказать предположение, что
этот вид дал импульс к формированию глагола как самостоятельной категории, которая представляет самостоятельный отвлеченный процесс.
Требуют, как нам кажется, пояснения такие глаголы, как crust,
fat, fleece, milk, tallow. Два значения глагола crust – покрывать корой и
покрываться корой описывают разные действия. В первом случае в выполнении действия имплицитно присутствует действующее лицо, а во
втором случае происходит самостоятельный процесс образования коры,
т.е. самопроизводство. Несмотря на то, что существует такая тонкая
грань при описании этих действий, как наличие субъекта, производящего действие, и его отсутствие, мы выделяем их в одну группу, подчиняясь объединяющему их смыслу ‘производство чего-либо’. В противном
случае дробление можно производить до бесконечности, а обобщение в
большей степени способствует выведению каких-либо заключений.
Сложнее обстоит дело с остальными глаголами. В значении этих глаголов присутствует действие «получить» означенный продукт: fat – сало /
откармливать т.е. таким образом, производить сало у скота, fleece –
овечья шерсть / стричь овец, milk – молоко / доить, tallow – сало / откармливать скот, давать сало (о скоте). Включение глаголов fat и tallow в группу «производство предмета» можно условно допустить, поскольку само действие понятно: в одном случае скот сам продуцирует
сало, в другом – этому способствует человек. Глаголы milk и fleece
можно оставить в этой группе только в виде исключения, на формальных условиях как примеры со значением ‘получение уже готового продукта от производителя’.
Единичные примеры иллюстрируют «действие в сфере предмета»: bosom – грудь / прижимать к груди, hump – горб /взвалить на спину, lap – колени / держать на коленях, вероятно, mud – грязь / погружать в грязь, pocket – карман / класть в карман, sand – песок, отмель/зарывать в песок, посадить на мель, scallop – гребешок, раковина
/запекать (устрицы и т. п.) в раковине, slosh – жидкая грязь / хлюпать,
шлепать (по лужам, грязи). Малочисленность примеров связана с тем,
что семантика синкретических форм этого вида должна иметь про- 107 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
странственный характер. Предметы же, включенные в эту группу, внутренним объемом, как правило, не обладают, а значит и не имеют пространственной семантики. Пример со словом sand – песок может вызвать возражение, поскольку значение отмель логичнее отнести к существительным предметно-конкретным, т.е. во вторую группу, поскольку
отмель представляет собой объект природного происхождения и по
размерам также не попадает в первую группу. Но поскольку при классификации мы руководствуемся оригинальным значением, в данном
случае sand – песок, а отмель лишь вариант значения, то и слово рассматривается в этой группе, и соответственно глагол sand – посадить
на мель представляет тип действие в сфере предмета.
Переносные значения, выявленные в синкретических формах,
сохраняют связь с семантикой основы по выявленным механизмам развития существительного – по сходству и по функции. Надо признать,
что переносные значения на основе сходства представлены единичными
примерами: mince – фарш / рубить на мелкие части, говорить жеманно, семенить, pebble – галька, шагреневая кожа / посыпать галькой,
шагреневеть (о коже), ruffle – оборка, рябь, волнение / раздражаться,
silver – серебро, седина / седеть, saw – пила / пилить, пиликать. В этих
словах мотивированный признак (а именно он отвечает за возникновение переносных значений) можно установить, исходя из выявленного
ранее механизма по сходству. В основу развития значения ruffle ложится внешний вид: и оборка, и рябь – это собранная в складку, негладкая поверхность. Поскольку рябь можно видеть на воде, то она является
в этом случае показателем не просто негладкой поверхности, а еще и
неспокойной. Так возникает переносное значение беспокойство, которое способствует и возникновению переносного глагольного значения –
‘раздражаться, т.е. беспокойно себя вести’. Развитие переносного значения от pebble тоже прослеживается по механизму сходства, так как
шагреневая кожа имеет негладкую в бугорках поверхность, внешне напоминающую мелкие камушки; глагольное значение возникает на основе переносного значения существительного. Не составит труда выстроить логическую цепочку и в других примерах. Поскольку прямое значение mince – рубить на мелкие части, то переносные значения семенить – ’делать маленькие шажки’ и «говорить жеманно» – ‘произносить слова, четко деля их паузами, как будто дробя, разрезая речь’, основаны на сходстве с мелкими частицами. Воспринимаемый на слух
звук, издаваемый пилой, похож на мелодию, таким образом, можно выделить механизм по сходству: saw – пила/пилить / пиликать.
Многочисленные примеры переносных значений, возникающих
по функции, объясняются ярко выраженной функциональностью предметов, объединенных в эту группу. Прямые и переносные глагольные
значения связаны с семантикой существительного, прямое глагольное
- 108 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
значение называет действие, характерное для предмета, в нем передается его функция, а переносное глагольное значение сохраняет эту функциональность и называет подобное действие в фигуральном отношении. Далее приводятся примеры переносных значений, логически возникающих из той функции, которую выполняют эти предметы: axe –
топор / работать топором/урезывать, сокращать (бюджет и т.д.),
back – спина / поддерживать, fan – веер / раздувать / разжигать страсти, harness – упряжь / обуздывать/покорять, укрощать (реку, водопад), hook – крючок / поймать на крючок (рыбу) / заполучить с помощью обмана, lash – плеть/бичевать, клеймить, needle – иголка / уколоть
/ мучить, net – сеть / набрасывать сеть / покрывать сетью (железных, автомобильных дорог и т.п.), nose – нос / выискивать, выслеживать. rake – сгребать граблями, ворошить / ворошить (прошлое), scoop
– черпак / черпать / получать большую прибыль, большой куш.
Развитие прямого значения в переносное логически мотивированно для большинства рассмотренных случаев, связанных с эволюцией
значения по функции.
Семантика глаголов, образованных от существительных, обозначающих предметы насилия, связана с принуждением и сохраняется в
переносном значении: club – дубина/бить дубиной / вынуждать, lash –
плеть / хлестать / бичевать, maul – колотушка / избивать / жестоко
критиковать. Переносные значения имеют логическую связь со значением основы, и причины их возникновения легко устанавливаются, например: blend – смесь / сочетаться, cement – цемент / скреплять узами,
glue – клей / связывать, muck – навоз / пачкать, poison – яд / портить,
губить, salt – соль/придать остроту, пикантность, silver – серебро/седеть, soil – грязь/порочить, бесчестить, sugar – сахар
/приукрашивать, подслащивать, tar – смола / порочить, чернить, бросать тень.
Пояснения если и нужны, то лишь в некоторых случаях. Например, в синкретической форме honey – мёд / льстить, улещать, значение
льстить вытекает из того, что мёд имеет сладкий вкус, а значит приятный, поэтому ассоциируется со сладкими приятными речами восхваления. В формах grease – жир / подкупать, подмазывать, salve – мазь /
смягчать, успокаивать функция мази мотивирует развитие переносного
значения в том числе: ‘снять или уменьшить боль, как физическую, так
и душевную, улучшать работу механизмов’. Таким образом, налицо
причинно-следственная связь в развитии значений на основе функциональности различных материалов.
Более сложные пути развития переносного значений у таких синкретических форм, как cork, fleece, ginger, gravel, gum, lime, milk. Слово cork означает в первую очередь кора пробкового дерева, а затем
пробка. Именно пробка выполняет функцию «закрыть, сдержать», и пе- 109 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
реносное глагольное значение развивается по этой линии, т.е. по функции предмета, обозначаемого существительным: сдерживать, скрывать чувства. Также по функции развивается переносное значение lime
– птичий клей / приманивать, так как функция птичьего клея у самок
приманивать самцов. Можно предположить, что переносные значения
таких глаголов, как gravel – песок / приводить в замешательство, gum –
смола / препятствовать, затруднять, каким-то образом все-таки связаны со свойствами в одном случае песка – «зыбкость, сыпучесть», а в
другом случае смолы – «отвердение». Видимо попасть в смолу, в тягучую, липкую среду, из которой тяжело выбраться, и есть ситуация, которая ассоциируется с затруднениями. Нами уже упоминались такие
формы как fleece – овечья шерсть / состригать шерсть/обирать, milk
- молоко / доить / извлекать выгоду. Прямое значение глаголов называет действие характерное в отношении этих предметов, но не единственное - получение продукта. При этом переносные значения глаголов, образованные от существительных, сохраняют семантику прямого значения – отъём, отбор, и имеют явную отрицательную коннотацию, что
объяснимо в примере с глаголом fleece, так как шерсть стригут с овцы
не по ее воле, т.е. по существу обирают, таким образом, зарабатывая на
этом, получая прибыль. «Доить» в переносном значении используется
не только в английском языке и означает извлечение безразмерной выгоды. Острота как свойство имбиря тоже сыграло свою роль в развитии переносного значения ginger – имбирь / подстегивать. Интересно
развитие переносных значений следующих глаголов: belly – живот /
надуваться/ пучиться (о животе)/ наполнять ветром (паруса), gut –
кишки / потрошить / опустошать, грабить, neck – шея / целоваться и
обниматься. В примерах в основу значения ложатся действия, которые
выполняются либо самим органом (belly) и тогда формально реализуются функция или действия, характерные в отношении этих предметов
(потрошить внутренности / опустошать, обнимать за шею). В любом
случае можно отметить необычайную образность в дополнение к мотивированному аспекту значения.
Что касается случаев немотивированного развития переносного
значения, то можно лишь высказывать предположения в поисках хоть
каких-либо объяснений. Например, lace – шнурок, кружево, небольшое
количество коньяка, ликёра и т. п., прибавляемое в кофе/ отделывать,
украшать кружевом, прибавлять коньяк, ром и т. п. в кофе, нападать,
набрасываться (на кого-л.), резко критиковать. На первый взгляд,
связь между кружевом и коньяком отсутствует. Объяснение можно
найти в глагольном значении ‘украшать кружевом’, т.е. улучшать вид
одежды. Видимо, и добавить коньяк или ром в кофе означает улучшить
его вкус. В этом и кроется мотивировка значения. Другое переносное
значение нападать, набрасываться (на кого-л.) не менее открыто для
- 110 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
понимания. Происхождение слова lace от латинского lacium, laqueum –
noose, snare (силки, капкан) позволяет сделать предположение, что
функция силков, которые, кстати, делались из веревок, мотивировала
развитие значения нападать, набрасывать, которое в какой-то степени
является прямым, и переносного резко критиковать, т.е. набрасываться с критикой.
Некоторые переносные значения объяснить трудно, не всегда
возможно найти адекватную мотивировку. Например, такие синкретические формы, как chisel – стамеска / высекать/обманывать, scalp –
скальп / скальпировать / мошенничать. Значения мошенничать и обманывать появляются у глаголов, не имеющих никаких оснований к их
возникновению. Но надо заметить, что сами действия имеют общие
черты, так как выполняются режущим предметом. В дефиниции глагола chisel читаем: to cut close (as in a bargain) : cheat. Слово cut в данном
случае является ключевым, так как означает ‘отрезать’, ‘прекратить
торг’ и тем самым ‘смошенничать’. В дефинициях к глаголу scalp – 1) to
deprive of the scalp : cut or tear the scalp from the head, 2) to obtain and
resell (as theater tickets) at prices usually greatly above the stated rates
without official sanction as a speculation тоже имеется слово cut. В этом
случае подразумевается ‘срезать прибыль, верхушку, совершить незаконное действие с помощью махинации’. И таких примеров переносных глагольных значений, возникновение которых сложно объяснить,
не одна сотня. С помощью сравнительного многокомпонентного анализа, с привлечением этимологических данных вполне возможно обнаружить мотивированность таких значений.
Таким образом, по результатам анализа синкретических форм с
предметным значением существительного можно сделать следующие
выводы. В каждой ЛСГ, на которые для удобства исследования разделены существительные, при рассмотрении эволюции значения синкретических форм существительное / глагол выявляются свои особенности.
Но существенный вывод по этой группе в том, что синкретические
формы с предметным значением обладают глагольными значениями
всех типов действия, обозначенных выше. Развитие их в различных лексико-семантических группах неоднородно, что связано напрямую со
свойствами и признаками предметов. Так, синкретические формы, обозначающие орудия и инструменты, образуют самое большое количество
примеров такого типа, как действие самого предмета или с его помощью. Такой результат, с одной стороны, закономерен, поскольку назначением самих предметов, включенных в группу, является выполнение каких-либо действий с их помощью; с другой стороны, некоторые
формы обозначают самостоятельные предметы, действие которыми не
предполагает непременной инструментальности, но они, тем не менее,
образуют глагольные значения первого типа. Существенным является и
- 111 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
вывод о том, что несвойственная этой группе пространственная семантика позволяет передать действие в сфере предмета лишь в единичных
случаях. Некоторые глагольные значения относятся к выявленным типам лишь по формальным признакам, это касается синкретических
форм ЛСГ «животные». Переносные глагольные значения, выявленные
в синкретических формах, семантически тесно связаны с основой и с
механизмами развития существительного – по сходству и по функции.
Список литературы
1. Никитин М.В. Курс лингвистической семантики : учеб. пособие
[Текст] / М.В. Никитин. – 2-е изд., доп. и испр. – СПб.: Изд-во РГПУ
им. А.И. Герцена, 2007. – 819 c.
2. Чареков С.Л. Семантическая структура словообразования в русском
и алтайских языках [Текст] / С.Л. Чареков . – СПб.: Наука, 2004. –
103c.
3. Чареков С.Л. К происхождению языка [Текст] / С.Л. Чареков. –
Санкт-Петербург, 1997. – 65 с.
VERBS MEANINGS FROM SYNCRETIC FORMS WITH OBJECT MEANING OF A NOUN
O.I. Prosyannikova
Leningrad State University named after A.S. Pushkin
Saint Petersburg
The article intends to describe and classify verbs meaning derived
from syncretic forms noun/verb. Object nouns are indicated according to classification based the principle «objective/abstract». The article analyzes how
the development of verbs meanings depends on the meaning of the nominal
base. The author concludes that syncretic forms have verbs meanings of each
action type. Grammatically separate words remain bound semantically. Figurative verbs meanings develop in accordance with identified mechanisms of
similarity and function which cause the development of noun meaning.
Keywords: syncretism, syncretic forms, verb meaning, evolution of meaning.
Об авторе:
Просянникова Ольга Иоревна – кандидат филологических наук,
доцент, зав. кафедрой иностранных языков ЛГУ имени А.С. Пушкина,
e-mail: olgapros@mail.ru
- 112 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
УДК 81’27 - 116
ТОП – ИНВАРИАНТ ВЫСКАЗЫВАНИЯ
В.А. Садикова
Тверской государственный университет, г. Тверь
Высказывание рассматривается как языковая единица, инвариант, который – в отличие от конкретных речевых высказываний – именуется
топом. Система инвариантов-топов представляет собой базовую систему общения.
Ключевые слова: предложение, высказывание, топ, потенциальный
знак, инвариант.
Высказывание можно понимать не только как результат, т. е.
нечто сказанное, не только как процесс «сказывания», но и как единицу
«сказываемого». Эти единицы существуют в нашем сознании и по мере
надобности используются в процессе речевой практики: РОД и ВИД,
ОПРЕДЕЛЕНИЕ, ОБЩЕЕ (АБСТРАКТНОЕ) и ЧАСТНОЕ (КОНКРЕТНОЕ), ЦЕЛОЕ и ЧАСТИ, ОБСТОЯТЕЛЬСТВА (места, времени, цели),
ПРИЧИНА и СЛЕДСТВИЕ, ИМЯ и СИМВОЛ, СВОЙСТВА (признаки,
качества), СРАВНЕНИЕ, СОПОСТАВЛЕНИЕ, ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЕ, ДЕЙСТВИЕ и СТРАДАНИЕ (или ПРЕТЕРПЕВАНИЕ; термин
Аристотеля), т. е. подверженность действию, ПРИМЕР, СВИДЕТЕЛЬСТВО. Они представляют собой систему, которую мы (в соответствии с
первоисточниками) именуем топикой, а единицы, составляющие эту
систему, – топами. Эта система структурирует любые сложные смыслы, обеспечивая не только линейность, но и объёмность, глубину нашей
речи. Топы не заданы исследователем, а функционируют в естественном языке/речи носителей языка. Список не претендует на иерархичность, потому что в реальной спонтанной речи все эти единицы функционируют как равноправные. Какая из них понадобится нам в данный
момент общения, зависит от ситуации. Иерархичность топов появляется только в конкретной речи, определяется говорящим, т. е. связана с
конкретным высказыванием и его объёмом, с тем, какая реальность в
данный момент актуализируется. Эта иерархия невероятно пластична:
в каждый следующий момент общения мы имеем дело с новым «здесь и
сейчас», на которое немедленно реагирует топическая система. При
этом структурируется текст речи как общения, т.е. с учётом всех экстралингвистических факторов, актуальных «здесь и сейчас» в каждый
текущий момент коммуникации. В то же время топ остаётся лингвис- 113 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
тической единицей, потому что отражает (и выражает) функционирование языка в процессе общения людей.
Понятие топа, вводимое нами в качестве единицы, органично
включающей в себя лингвистические и экстралингвистические параметры высказывания, в какой-то мере способно разрешить те противоречия, которые на протяжении продолжительного времени привлекают
внимание учёных относительно таких понятий, как «суждение», «предложение», «высказывание», «сверхфразовое единство».
К.Ф. Беккер, Н.И. Греч, Ф.И. Буслаев предложение полагали
совпадающим с логическим суждением. В качестве языковой единицы
предложение получило разные интерпретации: как сложная неодноуровневая структура (Д.Н. Шмелёв, Н.Ю. Шведова, Ю.С. Степанов); как
синтагматическая цепь связей и отношений (Л. Блумфильд, Л. Теньер);
как единица значения (Л.В. Щерба, О. Есперсен) и т. д. Учёные обратились к исследованию и сложного полипредикативного предложения
(Г.П. Уханов), и целого текста как «сложного синтаксического целого»
(Л.М Лосева, Г. Я.. Солганик) или «сверхфразового единства» (Н.А.
Левковская, В.Е. Шевякова, В.Г Адмони). Исследование текста было
выделено в самостоятельную отрасль – лингвистику текста (Т.М. Николаева, В.Г Гак, И.Р. Гальперин и др.). В то же время учёных интересовала проблема речевой единицы, большей, чем предложение. Её искали А.Х. Востоков, А.М. Пешковский, Л.А. Булаховский, И.А. Фигуровский, Х. Вайнрих и другие отечественные и зарубежные учёные.
Осознанное как «речевая единица», сверхфразовое единство
рассматривалось с точки зрения внешней связности, обеспечивающейся
общностью темы, развертыванием её в последующих предложениях,
повторной номинацией, порядком слов и т. д. То есть рассматривалась
связь между предложениями, а не собственно единство и его новые,
обеспеченные именно единством, целостностью, качества. Сверхфразовое единство, хотя и признавалось единицей (речевой), никак не классифицировалось. «Единица» усматривалась или в объединении нескольких предложений по смыслу (в речи), или в сегментации готового
речевого продукта (текста) тоже «по смыслу», т. е. интуитивно, хотя
уже в Академической грамматике 1970 г., как отмечает В.А. Звегинцев,
признавалось, что «понятие высказывания шире понятия предложения»
[5, с. 162]. Однако приоритет предложения несомненен и здесь: «не всякая единица, служащая средствам и целям общения, заслуживает возведения в ранг предложения», хотя «за вычетом предложений остается
"коммуникативный остаток" – судя по всему, весьма обширный, – который не удовлетворяет тем условиям, которым должно удовлетворять
предложение» [цит. раб., с. 163]. Таким образом, этот «коммуникативный остаток» признаётся высказыванием, но его изучение предполагается в лингвистике текста, которая, в основном занимается художест- 114 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
венным текстом, а «за бортом» остаётся огромный пласт неисследованных языковых/речевых явлений, которые не систематизируются.
Поскольку предложение считалось наикрупнейшей языковой
единицей, «достойной» изучения, то практически большинством исследователей предложение и высказывание не различались, и выводы делались в рамках предложения даже в том случае, если существование
сверхфразового единства (или его аналога) признавалось. В лучшем
случае высказывания подразделялись на цельные и элементарные: «Под
цельными высказываниями, в строгом смысле этого слова, понимаются
те, которые охватывают всё высказывание (любого характера) полностью, от самого начала до самого конца. Это любой диалог или любое
полифоническое единство, любой текст любого размера. <···> Элементарные высказывания – это мельчайшие составные части цельного
единства, образующие структурные единства. В диалоге это реплика
или вопросно-ответное единство, в развёрнутых устных и письменных
высказываниях это сверхфразовое единство, абзац, а как минимальная
единица – предложение [1, с. 7–8]. По В.Г. Адмони, «коммуникация
требует не отдельных лексем, а их соединения, только и позволяющего
не просто обозначить что-то, но и совершить осмысленное высказывание, а такое высказывание <···> и является уже структурой грамматической, а именно предложением» [цит. раб., с. 35]. Учёный подчёркивает
линейность текста, «цепь высказываний». Настаивая на том, что «структурной основой речевой коммуникации является предложение», В.Г.
Адмони, в то же время, утверждает, что «для различных видов речевого
высказывания характерны колоссальные отличия в их соотношении с
предложением» [цит. раб., с. 51]. Однако о видах высказывания он как
раз ничего и не говорит, различая, собственно, кроме уже указанных
элементарных и цельных высказываний, еще разовые и воспроизводимые высказывания, соотнося первые с устной спонтанной речью, а вторые, соответственно, с письменной, фиксированной. Более детальная
классификация разовых высказываний заключается, по В.Г. Адмони, в
«тематическом членении» диалогов [цит. раб., с. 71–74], а воспроизводимых высказываний – в анализе текста, специфика которого сводится,
по большому счету, только к его размерам [цит. раб., с.86–90].
Под «осмысленным высказыванием» учёный понимает, видимо,
высказывание, оформленное и доступное другому, что вполне закономерно. Однако мысль наша не рождается грамматически оформленной;
она сначала появляется в неких «имманентных» формах» (которые мы
отождествляем с топами) и только потом ищет грамматически адекватные формы для своего выражения. Эти «имманентные формы» в равной
мере доступны как говорящему, так и слушающему, т. е. составляют их
общую базу взаимопонимания.
- 115 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Ведущий представитель американского структурализма Н. Хомский также работает сугубо в рамках предложения, строя свои лингвистические изыскания на различении лингвистической компетенции и
употребления языка, понимая под первой – универсальную способность
человека усваивать язык, под вторым – умение трансформировать глубинные структуры в поверхностные структуры, т. е. в конкретные высказывания – грамматичные или не грамматичные [10].
Таким образом, понятие сверхфразового единства не позволило
«восстановить недостающие звенья при переходе от синтаксиса предложения к синтаксису целого текста» [8, с. 435], потому что исследования лингвистов ограничиваются синтаксическим уровнем языка как
верхним ярусом, доступным лингвистике, а предложение рассматривается как единица этого верхнего уровня, обеспечивающая коммуникативно-смысловое общение.
Еще в шестидесятые годы прошлого века появился лингвистический словарь, в котором определение высказывания соотносится не с
предложением, а с условиями его реализации: «Высказывание (акт коммуникации), англ. utterance, нем. Aussage, исп. enunciando, единица сообщения, обладающая смысловой целостностью и могущая быть воспринятой слушающим в данных условиях языкового общения» [2, с.
94], однако и в этом определении под высказыванием понимается линейная последовательность с завершённым смыслом и не рассматривается возможность выявления инвариантов высказывания, хотя понятие
инварианта в языке (в других его проявлениях) закономерно утверждается: инвариант – это «элемент абстрактной системы языка в отвлечении от её конкретных реализаций» [цит. раб., с. 176].
В основе определения высказывания сегодня лежит понимание
высказывания как единицы речевого общения, предложенное Бахтиным, однако связь высказывания и предложения выражена весьма осторожно и нерешённость проблемы их различия очевидна : «Высказывание определяется по отношению к понятию предложения. В зависимости от разных методов анализа и теоретических подходов отличие
высказывания от предложения видят в объеме, структурном, содержательном и функциональном планах» [8, с. 90].
Хотим отметить, что проблема высказывания/предложения есть
следствие более общей проблемы, суть которой очень убедительно обрисовал А.Е. Кибрик: «В языкознании сосуществует достаточно большое количество интегральных концепций (моделей) языка, описывающих его устройство с разной степенью конкретности, детальности и в
конечном счёте достоверности. Эти модели во многом противопоставлены друг другу и существуют на правах альтернативных гипотез, но
часто представление о языке приравнивается к той или иной модели,
хотя число общих свойств, приписываемых языку всевозможными мо- 116 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
делями, сравнительно невелико. В целом практически все существующие модели языка, как статические (классическая традиционная грамматика языка, концепция Соссюра, Ельмслева и др.), так и динамические (генеративная грамматика, модель "СМЫСЛ-ТЕКСТ" и др.),
страдают недоучетом предопределенности языка, производности его
от речевой деятельности и прагматических условий общения» [7, с.
16]. В русле задач, рассматриваемых нами, продуктивным представляется функциональный подход, при котором высказывание определяется
как единица, которая может быть равна, но может быть и не равна предложению. Эта позиция восходит к В. Матезиусу, который, однако, также остается в рамках предложения, хотя и «актуально членённого». А
высказывание рассматривается всего лишь как языковой материал для
исследования. Примером такой интерпретации высказывания может
служить позиция И.П. Сусова, (который, в свою очередь, ссылается на
Ю.С. Маслова), где «процедура выявления единиц языковой системы»
исключает из этой системы собственно высказывание [9, с. 69].
Топ как инвариант высказывания, как его структурно-смысловая
единица позволяет выделить ряд единиц более высокого уровня, следующего за предложением и имеющего нелинейный характер. Систему
таких инвариантов следует рассматривать в качестве синтетических
языковых единиц. Мы мыслим и говорим высказываниями, т. е. конкретизированными топами, а не предложениями. Топ может совпадать или
не совпадать с предложением. Он может быть реализован неограниченным количеством предложений или равен слову, если обладает определёнными качествами, которые можно было бы охарактеризовать как качества высказывания.
Ведущим таким качеством считаем аргументативность, понимаемую как убеждаемость. Общаясь, мы постоянно аргументируем
свои действия и мнения, т. е. стремимся кого-то в чем-то убедить. Мы
приводим ПРИМЕР (топ), чтобы убедить, указываем ПРИЧИНУ (топ),
чтобы убедить, даём ОПРЕДЕЛЕНИЕ (топ), чтобы убедить, приводим
СВИДЕТЕЛЬСТВО (топ) и т. д., чтобы убедить. Другими словами,
«имманентная форма», структурно-смысловая модель этой аргументативности и определяет тип высказывания как такового – одновременно
– в лингвистическом и коммуникативном смысле. Конкретное содержание ПРИМЕРА, ПРИЧИНЫ, ОПРЕДЕЛЕНИЯ, СВИДЕТЕЛЬСТВА,
наполнение топа и его объём зависят от личности говорящего, предмета высказывания, конкретных условий реализации высказывания, характера общения. При этом от грамматического оформления принадлежность высказывания к тому или иному виду топа практически не зависит.
Линейность топа относительна; его способность изменяться при
изменении объема высказывания очень важна как для содержания вы- 117 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
сказывания, так и для его логичности. В то же время различимость, которая является главным свойством знаков, принципиальна для топов и
отражена уже в их наименованиях.
Э. Бенвенист считает, что «только понятие уровня поможет нам
обнаружить во всей сложности форм своеобразие строения частей и целого» [3, с. 434]. Опираясь на позицию Э. Бенвениста, И.Р. Гальперин
задается вопросом, «является ли текст уровнем языка» [4, с. 3]. Но уровень языка представляет собой совокупность единиц, потому что не способный члениться или членимый исключительно формально (например,
на абзацы или предложения) уровень бесперспективен как в гносеологическом, так и в методологическом (и методическом) плане. Единицы
уровня текста И.Р. Гальпериным не были выделены. Именно поэтому,
вероятно, в конце книги он уже не говорит о тексте как уровне языка, но
о статусе текста, обусловленном определёнными «категориями и параметрами» [цит. раб., с. 135], которые, как считает сам автор, другим исследователем могут быть выделены иначе. И.Р. Гальпериным анализируется текст как результат речетворческой деятельности и выделяется,
собственно, только одна единица (сверхфразовое единство), которая не
характеризуется качественно. Именно поэтому оказалось невозможным
доказать, что текст представляет собой речевой или (тем более) языковой уровень.
Любой языковой знак выделим и автономен, но абстрактность и
обобщённость топа, его диалектическая природа, позволяющая трансформироваться одному топу в другой в зависимости от объёма высказывания и актуализации того или иного аспекта высказывания, отличает
его от знаков других языковых уровней. Абстрактно-обобщённая природа топа как языковой единицы заключается, в первую очередь, в том,
что материальная составляющая топа как означающего возникает только в реальном высказывании; само высказывание и есть его материальное означающее.
Установленное С.О. Карцевским в 1929 году свойство «асимметрии» сторон знака, их способность как бы «скользить» относительно
друг друга [6, с. 85] в топике связано, прежде всего, с объёмом высказывания. В то же время, если двусторонний характер языкового знака
предполагает наличие регулярного способа его выражения, то ничто не
может превзойти топ в регулярности, устойчивости и стереотипности.
Можно привести массу ситуаций – типичных, регулярно повторяющихся, когда мы в процессе общения говорим примерно следующее: Что из
этого следует? Какова причина твоего поступка? Что ты думаешь
делать? Приведи пример. А конкретнее… и т. п. Эти вопросы и уточнения ориентируют собеседника на соответствующие структурносмысловые модели (топы): СЛЕДСТВИЕ, ПРИЧИНА, ДЕЙСТВИЕ,
ПРИМЕР, ЧАСТНОЕ т. д. И какую бы синтаксическую форму ни вы- 118 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
брал собеседник для ответа, какую бы лексику он ни использовал, если
он хочет быть точным, логически адекватным, а главное – понятым, это
будут соответственно: следствие, причина, действие, пример и т. д.
Если обратиться к принятой сегодня в лингвистике типологии
языковых знаков, то топ следует определить как потенциальный знак:
«Знак потенциальный (знак нереализованный, знак виртуальный) англ.
virtual sign, фр. signe virtuel. Коммуникативная единица как часть системы языка в отвлечении от фактов (факта) её (конкретного, данного)
воспроизведения (реализации), т.е. знак языка в отличие от знака речи
как знака актуализованного» [2, с. 159]. Более определённо на этот счет
высказывается А.Е. Кибрик: «Не всем значимым языковым сущностям
соответствует некоторая сегментная оболочка. Значительная часть
смысла высказывания выражается супрасегментными средствами» [7, с.
15]. Далее учёный конкретизирует эту информацию: выделяет конверсию, когда слово «из одной части речи переводится в другую», компрессию, «когда в одном означающем слито несколько означаемых», пресуппозиции, «составляющие существенную часть значения всякого высказывания». Топы в определённом смысле пополняют этот ряд «супрасегментных средств», но они обладают значительно большей системностью в языке и регулярностью функционирования в речи, чем другие
супрасегментные средства. Если пресуппозиция, например, определяет в
данной конкретной ситуации характер и объём общей для говорящих
информации и обеспечивает её истинность, то топы априорно существуют в сознании общающихся как общая база, обеспечивающая адекватную ориентацию в ситуации общения. Анализ понятия пресуппозиция и взглядов на него, а также классификации пресуппозиций представлены в работе В.А. Звегинцева [5].
В языке (и мышлении) топы существуют как виртуальные знакимодели, а в речи – как высказывания, «модельность» которых меняется
в зависимости от перманентной цели говорящего в данный момент общения и от объёма высказывания. Их конкретное наполнение в реальной речевой ситуации зависит от того, какой топ в данный момент является наиболее оптимальным для выполнения задачи убеждения. Адресант использует природные отношения для адекватного убеждения, актуализируя те или иные стороны этих отношений в зависимости от задачи общения «здесь и сейчас». Причем эти процессы происходят в основном неосознанно, просто в силу приобретённого ранее жизненного
опыта. Таким образом, топ не просто супрасегментное средство, а абстрактная языковая единица сверхсинтаксического уровня, качественно
определяющая дискурс/текст, структурирующая его в процессе естественного речевого общения.
В семиотике принято выделять три аспекта языка: семантику,
синтактику и прагматику. На наш взгляд, топика имеет прямое отно- 119 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
шение к семиотике как четвёртый аспект языка, связывающий мысль
и речь через язык, тем самым диалектически обусловливая три другие
его аспекта. Ни синтактика, ни семантика, ни прагматика не рассматривают базовую систему знаков, которая позволяет, с одной стороны, в
самом общем виде ориентироваться в этом мире, с другой стороны, –
адекватно понимать друг друга.
Способы лексического наполнения и структурного оформления
топов многообразны и не соответствуют каким-либо определенным
синтаксическим конструкциям. В этом многообразии заключается неисчерпаемость возможностей топов как структурно-смысловых моделей.
Топы диалектически взаимосвязаны, но каждый из них обладает собственной качественной характеристикой. Топы могут трансформироваться один в другой или выражаться одновременно одними и теми же языковыми средствами – в зависимости от характера и параметров дискурса, его объёма и текущих изменений в речевой ситуации. Однако каждый из них обладает собственной спецификой, связанной с той задачей,
которую необходимо выполнить говорящему в данный момент общения. Эти задачи чаще всего говорящими не осознаются и выполняются
интуитивно, как осуществление естественной логики общения. Если
предложения в речи могут оказаться неполными, фрагментарными, не
соответствующими грамматическим и синтаксическим нормам и т.д., то
топы охватывают все высказывания, всю речь в любой реализации, даже в том случае, если мы говорим грамматически неправильно, но коммуникативно значимо, т. е. содержательно, относительно логично, а
главное – убедительно и доступно для собеседника. Другими словами,
для топов нет «неправильной» речи, если собеседники друг друга понимают. Именно топы обеспечивают эффективность коммуникации.
Выбирая для употребления тот или иной знак-модель, человек
руководствуется сиюминутными, текущими задачами речевого общения, которые могут меняться в процессе спонтанного общения. Выбор
происходит бессознательно. Однако этот процесс не хаотичен, не произволен, потому что топ как потенциальный знак-модель, как инвариант обеспечивает структурированность будущего высказывания уже на
уровне зарождения мысли. Топ в действии есть объективный акт референции, указывающий на отношения между предметами, явлениями,
ситуациями, действиями, впечатлениями и т. д., актуальными в данный
момент для общающихся. Другими словами, топика структурирует не
собственно речь, а «речь, погружённую в жизнь»
(Н.Д. Арутюнова),
т.е. дискурс. Итак, топика – это система потенциально полных объективно-абстрактных языковых знаков-моделей, типология инвариантов
высказывания на уровне языка. Полагаем, что в целом наша речь диалектически обусловлена наличием этой базовой системы знаков-топов в
языке.
- 120 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Список литературы
1. Адмони В.Г. Система форм речевого высказывания [Текст] / В.Г.
Адмони – СПб: Наука, 1994. – 154 с.
2. Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов [Текст] / О.С.
Ахманова – 4-е изд. – М.: КомКнига, 2007. – 576 с.
3. Бенвенист Э. Общая лингвистика [Текст] / Э. Бенвенист – М.: Едиториал УРСС, 2002. – 448 с.
4. Гальперин И.Р. Текст как объект лингвистического исследования
[Текст] / И.Р. Гальперин – М.: КомКнига, 2007. –144 с.
5. Звегинцев В.А. Предложение и его отношение к действительности
[Текст] / В.А. Звегинцев – М.: Изд. МГУ, 1976. – 308 с.
6. Карцевский С.И. Об асимметричном дуализме лингвистического
знака [Текст] / С.И. Карцевский // Звегинцев В.А. История языкознания XIX – XX вв. в очерках и извлечениях. – Часть II. – М.: Просвещение, 1964. – С. 85–90.
7. Кибрик А.Е. Очерки по общим и прикладным вопросам языкознания
[Текст] / А.Е. Кибрик – М.: Изд-во МГУ, 1992. – 336 с.
8. Лингвистический энциклопедический словарь [Текст] / Под ред.
В.Н. Ярцева. – М.: Советская энциклопедия, 1990.
9. Сусов И.П. Введение в языкознание: Учебник для студентов лингвистических и филологических специальностей [Текст] / И.П. Сусов – М.: АСТ: Восток – Запад, 2007. – 380 с.
10. Хомский Н. О природе и языке. С очерком: «Секулярное священство
и опасности, которые таит демократия» [Текст] / Н. Хомский; пер. с
англ. П.В. Феденко. – М.: КомКнига, 2005. – 288 с.
TOPIC – AN INVARIANT OF THE UTTERANCE
V.A. Sadikova
Tver State university, Tver
The Utterance is considered as language unit, invariant, which - unlike
concrete speech utterances - is referred to as topics. The System invariant- topics presents itself base system of the contact.
Keywords: offer, utterance, topic, potential sign, invariant.
Об авторе:
САДИКОВА Валентина Алексеевна – кандидат филологических
наук, докторант кафедры общего и классического языкознания Тверского государственного университета, e-mail: vsadnik46@mail.ru
УДК 811.11:81’271.14
- 121 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
ГРАММАТИЧЕСКИЕ «НЕПРАВИЛЬНОСТИ»:
ФЕНОМЕН УСТНОСТИ И ПИСЬМЕННОСТИ
Л.В. Самуйлова
Тверской государственный университет, Тверь
Феномены «грамматические неправильности», «грамматические мнимые
неправильности» рассматриваются в контексте устной и письменной речи как системные языковые и речевые явления.
Ключевые слова: грамматические неправильности, мнимые грамматические неправильности, языковое развитие, языковой упадок, устность,
письменность.
Эпиграфами к статье могут быть следующие два высказывания:
«Будь язык вполне „грамматичен“, он был бы совершеннейшим орудием выражения значения. К несчастью или к счастью, нет языка, тиранически последовательного до конца. Во всех грамматиках есть „исключения“»
[5, с. 53].
Überall, wo man in der Sprache eindrucksvolle Gebäude vorfindet, stößt
man auf etliche Unvollkommenheiten, auf ein Gewirr von Unregelmäßigkeiten,
Redundanzen und Eigenwilligkeiten, die das Bild eines perfekten Entwurfs verunzieren. [11, с. 53].
Терминологический аспект. Феномен, о котором пойдет речь, собрал в специальной литературе обширный корпус обозначений: «ошибка», «погрешность», «уклонение от нормы», «искажение», «оплошность», «небрежность», «промах», «огрех». Как представляется, кроме
первого, все перечисленные дефиниции отражают, если не самую сущность данного языкового явления, то какую-либо его отдельную примету. Между тем для отечественной лексикографии как раз характерно
описание «ошибки» через «неправильность» (см., напр.: [4, с. 446]).
Русскому же «неправильность» (отступление от правила) соответствует
немецкое обозначение, в основе которого лежит слово Regel (правило),
– Unregelmäßigkeit. Согласно дефиниции оно подразумевает «отклонение от правила, от нормы» (Abweichung von der Regel, vom Normalen
[13, с. 1609), «нерегулярность». Номинация «нерегулярность» (нем.
Irregularität) отсылает к латинскому прототипу всех, приведенных выше
версий, – regula / regularis / irregularis / irregularitas. Ср.: [цит. раб., с.
780]: Irregularität (Sprachw.) vom üblichen Sprachgebrauch abweichende
Erscheinung. Ср. англ.: irregularity.
В немецкой профессиональной и непрофессиональной терминологической практике встречаются и другие номинации: Ungereimtheiten,
Regelverstöße, Regelwidrigkeiten, Sprachirrtümer, Normabweichungen. Ав- 122 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
торы пособия для бакалавров [17, с. 166], анализируя грамматические
категории и синтаксические конструкции, создающие полифонию, эффект устности, непосредственности и контактности общения, обозначают грамматические явления, могущие, с их точки зрения, спровоцировать недоуменный вопрос у носителей языка, grammatische
Merkwürdigkeiten (грамматические «странности»). При всем разнообразии обозначений заметна эвфемистическая тенденция к отказу от откровенно оценочного предиката «шибка» (Fehler). Как правило, он заменяется на нейтральное «отклонение от нормы». Ср.: Wir vermeiden im Folgenden den wertenden Begriff «Fehler» und verwenden stattdessen die neutralere Diktion «Abweichung (von der Norm)» o. Ä. [6, с. 60].
Осознание факта регулярности языковых и речевых «нерегулярностей» пришло не вдруг, поскольку оно обусловлено необходимостью
признания динамичности нормы с заложенной в ней возможностью качественного изменения (Umnormung). «Нерегулярность» грамматических явлений – форм и конструкций, не вписывающихся по тем или
иным причинам в стандарт, – оказывается весьма условной. За «неправильностями» скрывается правило. Это утверждение подтверждается
сентенцией М. Клаудиса (1740-1815): Der Mißbrauch, sollte man denken,
setzt den rechten Gebrauch voraus, der Aberglauben den Glauben, die Abweichung
von der Regel die Regel. (Asmus omnia sua secum portans)
Нерегулярность может иметь исторические корни, быть опосредована устностью (речевой естественностью), маркирована возрастными особенностями речи. В художественном литературном стиле она
отражает авторский художественный замысел (cр. название раздела в
учебнике «Теория художественной словесности» Ю.И. Минералова:
«Индивидуальный стиль как „неправильность“» [3, с. 52]), который часто оказывается детерминированным устностью. Ср.: «Индивидуальный
стиль, использующий „мнимые неправильности“, несет в себе потенции
„звучащего слова“ [цит. раб., с. 177]. За современными «неправильностями» нередко кроются явления, имеющие статус новаций. Они – маркеры языковых преобразований, из части корпуса которых формируется
языковое будущее. Ср: Sprachliche Veränderungen beginnen meist als
„Fehler“, d.h. als Abweichungen von der Norm, die von aufmerksamen Sprecher/inne/n oftmals bemerkt werden [9, с. 22].
Понимание этого и перечисленных выше фактов выразилось в
терминологической формуле «мнимые неправильности», вышедшей,
как известно, из под пера В.К. Кюхельбекера. В дневниковой записи от
8 февраля 1833 года – реакции на критику языка комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума», «жесткого, неровного, неправильного» (по приговору М.А. Дмитриева), – читаем:
«Но что такое неправильности слога Грибоедова? (кроме некоторых и
то очень редких исключений). С одной стороны опущения союзов, сокра-
- 123 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
щения, подразумевания, с другой плеоназмы, – словом, именно то, чем разговорный язык отличается от книжного. Ни Дмитриеву, ни Писареву, ни
Шаховскому и Хмельницкому (за их хорошо написанные сцены), но автору
первой главы "Онегина", Грибоедов мог бы сказать то же, что какому-то
философу, давнему переселенцу, но все же не афинянину, – сказала афинская торговка: "Вы иностранцы". – "А почему?" – "Вы говорите слишком
правильно; у вас нет мнимых неправильностей, тех оборотов и выражений,
без которых живой разговорный язык не может обойтись, но о которых
молчат ваши грамматики и риторики"» [2].
«Мнимые неправильности» – феномен, присущий многим языкам, – активно обсуждается на страницах научных изданий. Они, а
также Интернет-страницы подсказывают немецкие версии обозначения
«мнимые неправильности» – fiktive Unregelmäßigkeiten, scheinbare
Unregelmäßigkeiten, Pseudofehler.
О «мнимых неправильностях» упоминает Л. Блумфилд в контексте критики школьного образования с его авторитарными акцентами,
делящими английский язык на «хороший» и «плохой»:
«Надуманные догмы относительно того, что такое «хороший английский язык», распространяются и теми, кто стоит во главе системы образования, и отдельными учителями, абсолютно не представляющими себе, о
чем идет речь, —догмы, подобные правилам употребления shall и will, или
мнимой «неправильности» (в английской версии –
the alleged
“incorrectness” [7]) прочно укоренившихся оборотов (I've got it), или конструкций (the house he lived in)» [1].
Системные грамматические «мнимые неправильности». Грамматические «неправильности» разного рода встречаются уже на уровне
языковой системы. Так, в глагольных парадигмах многих языков (французского, итальянского, английского, немецкого, новогреческого, русского и некоторых других) присутствуют элементы ненормативной
флексии. Интересна динамика теоретического осмысления и терминологического освоения указанного явления. Она может быть прослежена
на примере грамматик серии «Дуден». За нормативный (регулярный –
regelmäßig) в немецком языке изначально принимался так называемый
«слабый» тип спряжения (schwache Konjugation). В основу «сильной»
парадигмы было положено явление чередования гласного в корне –
«абляут» (Vokalwechsel, Ablaut). Глаголы, проявлявшие признаки обоих
видов, присутствовали в грамматических описаниях в виде автономных
групп со специальным названием. Так, в издании 1973 года выделены
следующие: schwache Verben, starke Verben, Verben mit Mischformen,
unregelmäßige Verben [14]. Выпуски 1984 – 1998 г.г. полностью отказываются от обозначения «сильные глаголы», принимая «по умолчанию» любые вокалические изменения в корне за отклонение от правил
стандартного спряжения. В этих грамматиках (см. напр.: [15] глаголы
- 124 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
расклассифицированы следующим образом: regelmäßige (schwache)
Konjugation; unregelmäßige Konjugation: Verben mit Ablaut, Verben mit
Mischformen, Verben mit Vokalwechsel, Verben mit Vokal- und Konsonantenwechsel, Modalverben, die Verben sein, haben, werden. Толерантность
по отношению к «сильным глаголам» проявило издание 2005 года, в котором «сильный» тип спряжения признается не менее регулярным, чем
его «слабый» визави. Так как за основной формальный показатель «слабости» принимается дентальный суффикс –te, глаголы с чередующимися гласными в корне автоматически переходят в разряд «неправильных». Это означает, что признак «нерегулярности» переносится с
«сильных глаголов» на «слабые». Классификация имеет вид: schwache
Verben: regelmäßige schwache Verben (Normalkonjugation), unregelmäßige
schwache Verben (Mischkonjugation); starke Verben; Modalverben und wissen; die Verben sein, werden, haben [16].
Кроме глагольного формообразования предикатом «неправильные» на уровне системы маркированы сравнительная и превосходная
степени некоторых наречий: bald – eher – am ehesten, gern – lieber – am
liebsten, viel / sehr – mehr – am meisten. «Правильные» формы встречаются эпизодически в литературе прошлых веков и в современной разговорной речи. Ср. название стихотворения А. фон Шамиссо (выделение
подчеркиванием здесь и далее наше – Л.С.) «Gern und gerner», а также
следующие литературные фрагменты:
Weil Dir nichts genügt und vieles Dich bald oder noch balder enttäuscht,
bist Du vor Dir selbst vor allem der «heilige Ungenügsame!» (P. Altenberg. Mein
Lebensabend)
«Er hört es nicht gerne; freilich ist er seinem Gewerbe nach ein Spielmann,
aber er hört es am gernsten wenn man Hans zu ihm sagt.» (W. Hauff. Lichtenstein)
Ja, der Schrecken verschwand hierdurch dergestalt bei ihm, daЯ er sie bat,
den ihr vielleicht selbst unbequemen dicken seidenen Schlafrock abzulegen und
sich ihm viel vieler in der vorigen Gestalt eines anbetungswürdigen Geistes zu
zeigen. (J.G. Schnabel. Der im Irrgarten der Liebe herumtaumelnde Kavalier)
В парадигме имени существительного наиболее одиозным, с точки зрения современного употребления, является генитивное (подчеркнуто мужское) окончание -s в сочетании с существительными женского
рода: des / eines Nachts, nachts, Mutters Brille, Annas Zimmer. Объяснение
следует искать в истории языка, в периодах становления падежной
флексии, детерминированной типом именных основ (гласная / согласная), и в явлении аналогии. В течение древневерхненемецкого периода
существительное женского рода naht (с ярко выраженной согласной основой) в форме генитива nahtes, первоначально употреблявшейся исключительно как временное наречие, переосмысливается в направлении
его грамматической родовой принадлежности. Присвоение артикля des
- 125 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
(а затем и eines) окончательно закрепляет его переход в разряд маскулинных существительных с идентичной функцией – обозначение общего временного ориентира (по аналогии с tags) [12; 22, с. 423]. Таким образом, временная формула eines Nachts вписывается в ряд моделей des
Tags / eines Tages, tags; des / eines Abends, abends; des Morgens, morgens –
весьма частотных в современном немецком речевом обиходе. Что касается грамматических пассажей типа Mutters / Schwesters / Tochters /
Tantes Kleid, то входящие в их состав слова-обозначения родства, приравниваются к собственным именам, для которых окончание -s является
нормативным сигналом генитива [18, с. 963].
Dann ging sie singen vor Schwesters Thür:
«Ach braucht ihr keine Dienstmagd hier?» ( L.A. von Arnim. Des Knaben
Wunderhorn)
Er legte das Päckchen, das wohl Tagebücher und unschuldige Liebesbriefe
aus der Mädchenzeit enthalten mochte, wieder an seinen Ort, und öffnete den
dritten Koffer, in dem Tücher, Schals, Bänder und vergilbte Spitzen verwahrt waren. Mancherlei hob er empor, ließ es durch die Hände gleiten, glaubte wohl auch
ein oder das andere Stück von Mutters oder gar Großmutters Zeiten her zu erkennen. (A. Schnitzler. Doktor Gräsler, Badearzt)
В электронном корпусе немецкой художественной литературы
[10] наиболее частотной оказалась форма Mutters (93 примера), версия
Großmutters встретилась 26 раз, Schwesters – 1 раз, Muttis, Tochters и
Tantes текстового подтверждения не нашли. Интернет-страницы дополняют архив фактов нововерхненемецкого. Современный немецкий язык
осваивает описываемые образцы весьма активно: Gesundheit: Vaters Essverhalten erhöht Tochters Diabetesrisiko; Tochters Spardose geplündert – Wasserburg – Rosenheim; Tochters Weihnachtsmann (Videoversion); Papa ist Tochters
bester Freund – Ihre Vater-Tochter-Beziehungen im Test; Tantes Erbe / Rezept /
Eierlikör; Tantes Geburtstagsparty (Video); Muttis Kinder / Bierstube / Nähkästchen
/ Rezept / Menü / Handarbeiten; Muttis kleine Helferin; Was soll ich auf meiner
Schwesters Hochzeit tragen?; 18jähriger macht Unfall mit Schwesters Auto;
Schwesters Ideenkiste / Umzug / Tagebuch / Corsa Update 2008. Заметим, что
программа коррекции орфографии маркирует формы Tochters и
Schwesters как неправильные.
Речевые «мнимые грамматические неправильности». В речевой
палитре носителей немецкого языка процент «неправильностей» увеличивается кратно. Они могут быть выделены практически на каждом
языковом уровне. Фономорфологический срез дает представление о
звуковых изменениях, подпадающих под общее определение «элизия»
(hab, hätt, wär, nach Haus, komm rein, raus), о различного рода стяжениях
(контрактурах типа sone, han, denkste, siehste, mitm). Их расшифровка в
современной графической версии, представляет серьезные трудности,
сравнимые с идентификацией подобных контрактур – реалий древнего
- 126 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
письменного памятника (hôrtih, kanstu, frâgestu, neweiz, theist, derda,
dirz). В сфере морфологии аналитическая тенденция поддерживается
«нерегулярной» (с точки зрения письменного стандарта) перифразой с
глаголом tun (tun + Infinitiv). Законный вопрос у последовательных
«грамматистов» могут вызвать формы императива сильных глаголов без
изменения гласного (-е-) в основе (Ess!), отсутствие частицы zu перед
инфинитивом основного глагола в конструкции с brauchen, вид вспомогательного глагола в аналитических формах времени прошедшего (bin
gestanden), а также «сверхсложные» аналитические образования (habe
gesehen gehabt, war gegangen gewesen) и так называемый «прогрессив»
(Ich bin am Gehen), с первичной локализацией в Рейнской области и
стремительным распространением по всей территории Германии в версии с инфинитивом (Ich bin am gehen). Понятное недоумение может
быть высказано по поводу нестандартного способа замены генитива
(dem Vater sein Bruder). Иллюстрацией синтаксических «неправильностей» являются случаи нестандартного словорасположения в рамках
главного предложения (глагольное предполье, глагольное первое место), а также нарушение привычного порядка слов в придаточных
предложениях с союзами weil, während (противительность) и obwohl.
Сказанное дает лингвистам основание говорить об особой грамматике разговорной речи с присущими ей правилами, учитывающими
все «нерегулярности» (с точки зрения письменной нормы), о возможности и необходимости описания их как системы. Ср.:
Zahlreiche Strukturen, die sich in mündlichen Äußerungen mit schöner Regelmäßigkeit finden, weichen von dem ab, was in der Schriftsprache als grammatikalisch akzeptabel erachtet wird. < ... > Vielmehr weist die gesprochene Sprache auch diverse eigene Gesetzmäßigkeiten auf, die durchaus nicht nur als chaotische, planlose Abweichungen von der schriftsprachlichen Grammatik zu sehen
sind, sondern großenteils selbst wiederum als ein System grammatischer Regularitäten formuliert werden könnten [8].
Ср. также [19, c. 84]: Gesprochene Sprache ist weder chaotisch noch regellos. Sie ist wohlgeordnet, folgt aber über weite Strecke anderen Regeln.
Умение распознать нормативную парадигму и следовать конкретному образцу спряжения, склонения или образования форм множественного числа оказывается для носителей языка нежного возраста не
менее актуальным, чем для изучающих его иностранцев. Грамматические пассажи типа er ist gespringt, ich bin gegeht, zwei Fußen – эти «милые» (nette), по определению Г. Дойчера [11, с. 201], ошибки – таковыми на самом деле не являются. Они не что иное, как абсолютно осмысленная попытка привнести в неясные и нерегулярные области языка
свой порядок в опоре на доступную детскому пониманию процедуру
аналогии. Обладая способностью переносить уже усвоенное на новое,
ребенок соотносит новые формы с известными ему правилами и создает
- 127 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
формально «правильные» (regelgeleitet) формы, которые, однако, не
совпадают со «взрослыми» образцами в силу того, что детям не ведомы
исключения. Действительно, если: keinen Hunger haben = nicht hungrig
sein, keinen Durst haben = nicht durstig sein, то keinen Appetit haben, согласно детской логике и аналогии, должно без ограничений встраиваться в общий (с двумя первыми фразами) ряд в виде nicht appetitlich sein.
На самом деле антропоцентричная фраза ich bin nicht appetitlich имеет
иное значение, не соотносимое с ich bin nicht durstig (я не испытываю
жажду) и ich bin nicht hungrig (я не голоден). Она сообщает не о наличии
аппетита, а о непривлекательности говорящего (употребление, ограниченное разговорным стилем).
Языковое развитие vs. языковой упадок. Перечисленные и некоторые другие речевые грамматические явления продолжительное время
приковывают к себе внимание, как специалистов, так и носителей языка, заинтересованных в его сохранении и позитивном развитии. «Неправильности» послужили поводом к началу дискуссии о современном
состоянии и «видах на будущее» немецкого языка. Апелляция к общественному мнению поддерживается авторами газетных и журнальных
колонок, посвященных актуальным вопросам культуры речи (см., например, на материале немецкого языка: [24, 25, 26, 27, 28] на материале
австрийского варианта: [23]). Б. Зик стал культовой фигурой в споре с
профессиональной германистикой, толерантная и сдержанная позиция
которой по отношению к процессам, происходящим в немецком языке,
проявляется в их приверженности дескриптивистике, что представляется вполне оправданным. Современная эпоха «вторичных» устности и
письменности дает богатейший материал и сильный стимул для наблюдения и описания грамматических инноваций, «рожденных», либо
«анимированных» экспансией устности и новым качеством письменности, в основе которой лежит не буква, а цифра.
Излишняя критичность, подчеркнутая прескриптивность, ироничный и провокационный тон рассуждений Б. Зика несколько «нервируют», судя по публикациям (см. сборник статей «Frisch und
unkaputtbar», а также [21]) профессионалов), не упускающих возможность уличить его в «противоречии», «полуправде», «педантизме»,
«нелепости» некоторых экспликаций, «грубых ошибках».
При этом будет несправедливым не признать тот положительный
факт, что работы Б. Зика, изначально широкодоступные online, сенсибилизировали немецкое общество, пробудили в нем интерес к собственному языку.
Список литературы
- 128 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
1. Блумфилд Л. Язык [Электронный ресурс]. – Режим доступа:
http://www.classis.ru/grammar/142Bloomfieldlanguage/source/worddocuments/xxviii.htm. - Дата обращения:
17.07.2011. – Загл. с экрана.
2. Кюхельбекер В. К. [Электронный ресурс] / сост. А. С. Злыгостев. –
Режим доступа :
http://litena.ru/books/item/f00/s00/z00000029/st012.shtml - Дата обращения: 8.07.2011. – Загл. с экрана.
3. Минералов Ю. И. Теория художественной словесности (поэтика и
индивидуальность) [Текст] / Ю. И. Минералов. – Учеб. для студ. филол. фак. высш. учеб. заведений. – М. : Гуманит. изд. центр ВЛАДОС, 1999. – 360 с.
4. Ожегов С.И. Словарь русского языка [Текст] / С. И. Ожегов: под. ред.
Н. Ю. Шведовой. – 12-е изд. – М.: Русский язык, 1978. – 846 с.
5. Сэпир Э. Введение в изучение речи [Текст] / Э. Сэпир. Избранные
труды по языкознанию и культурологи: пер. с англ. под ред. и с предисл. А.Е. Кибрика. – М. : Изд. группа «Прогресс» «Универс», 1993.
– С.26–203.
6. Bittner, A., Köpcke K.-M. Sprachwandel- oder Verlotterungsprozesse –
Versuch einer Versachlichung [Text] // Frischwärts und unkaputtbar.
Sprachverfall oder Sprachwandel im Deutschen / M. Denkler u.a. – Münster : Aschendorf Verlag GmbH & Co. KG, 2008. – S. 59–80.
7. Bloomfield, M. Language [Электронный ресурс]. – Режим доступа:
http://www.scrild.com/doc/6383057/Bloomfield_Leonard-Language1933. – Дата обращения: 17.07.2011. – Загл. с экрана.
8. Bubenheimer, F. Grammatische Besonderheiten gesprochener Sprache
und didaktische Konsequenzen für den DaF-Unterricht [Электронный ресурс].
–
Режим
доступа:
http://www.deutschservice.de/felix/daf/gesprochen.html. – Дата обращения: 17.07.2011. – Загл. с экрана.
9. Denkler, M., Meer, D. Die deutsche Sprache baumelt völlig orientierungslos vor sich hin – Die ’Verlotterung’ der deutschen Sprache und die
Sprachwissenschaft [Text] // Frischwärts und unkaputtbar. Sprachverfall
oder Sprachwandel im Deutschen / M. Denkler u.a. – Münster : Aschendorf Verlag GmbH & Co. KG, 2008. – S. 14–35.
10. Deutsche Literatur von Luther bis Tucholsky (DVD-ROOM) [Электронный ресурс] : digitale Bibliothek. – Band 4. – Berlin : Directmedia
Publishing ; Zeno.org 001, 2007.
11. Deutscher, G. Du Jane, ich Goethe. Eine Geschichte der Sprache [Text]
/ G. Deutscher : aus dem Englischen von M. Pfeiffer. – München : Verlag
C.H. Beck oHG, 2008. – 380 S.
- 129 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
12. Deutsches Wörterbuch von Jacob Grimm und Wilhelm Grimm [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://woerterbuchnetz.de/DWB – Дата обращения: 5.10.2011. – Загл. с экрана.
13. Duden Deutsches Universalwörterbuch [Text] : 2., völlig neu bearbeit. u.
stark erw. Auflage ; hrsg. vom Wiss. Rat u. d. Mitarb. d. Dudenred. unter
Leitung von G. Drosdowski. – Mannheim, Leipzig, Wien, Zürich : Dudenverlag, 1989. – 1816 S.
14. Duden Grammatik der deutschen Gegenwartssprache [Text] : 3., neu bearbeit. und erw. Auflage ; bearbeit. von P. Grebe unter Mitwirk. von H.
Gipper, M. Mangold, W. Mentrup, Ch. Winkler. – Mannheim, Wien, Zürich : Bibliographisches Institut AG, 1973. – Band 4. – 762 S.
15. Duden Grammatik der deutschen Gegenwartssprache [Text] : 4., völlig
neu bearbeit. und erw. Auflage ; hrsg. u. bearb. von G. Drosdowski in
Zusammenarb. mit G. Augst, H. Gelhaus, H. Gipper, M. Mangold, H.
Sitta, H. Wellmann u. Ch. Winkler. – Mannheim, Wien, Zürich : Bibliographisches Institut & F. A. Brockhaus AG, 1984. – Band 4. – 800 S.
16. Duden Die Grammatik. Unentbehrlich für richtiges Deutsch [Text] :
Nach d. Regeln d. neu. deutsch. Rechtschreibung 2006 überarbeit. Neudruck der 7., völlig n. erarbeit. u. erw. Auflage. – Mannheim, Wien, Zürich : Bibliographisches Institut & F.A. Brockhaus AG, 2005. – Band 4. –
1342 S.
17. Duden Fit für das Bachelorstudium. Grundwissen Grammatik [Text] / M.
Habermann, G. Diewald, V. Thurmair. – Mannheim, Leipzig, Wien, Zürich : Bibliographisches Institut & F.A. Brockhaus AG, 2009. – 213 S.
18. Duden Richtiges und gutes Deutsch. Wörterbuch der sprachlichen Zweifelsfälle [Text] : 6., vollst. überarbeit. Auflage ; hrsg. von d. Dudenred. ;
bearbeit. von P. Eisenberg unter Mitwirk. von F. Münzberg u. K. KunkelRazum. – Mannheim, Leipzig, Wien, Zürich : Bibliographisches Institut
& F.A. Brockhaus AG, 2007 – Band 9. – 1053 S.
19. Fieler, R. Gesprochene Sprache – chaotisch und regellos? [Text] //
Frischwärts und unkaputtbar. Sprachverfall oder Sprachwandel im Deutschen / M. Denkler u.a. – Münster : Aschendorf Verlag GmbH & Co. KG,
2008. – S. 81–101.
20. Frischwärts und unkaputtbar. Sprachverfall oder Sprachwandel im Deutschen [Text] / M. Denkler u.a. – Münster : Aschendorff Verlag GmbH &
Co. KG, 2008. – 246 S.
21. Meinunger, A. Sick of Sick? Ein Streifzug durch die Sprache als Antwort
auf den «Zwiebelfisch». – Berlin : Kulturverlag Kadmos, 2008. – 176 S.
22. Paul, H. Deutsches Wörterbuch [Text] / H. Paul. – 8., Auflage, bearb.
von A. Schirmer. – Halle (Saale) : VEB Max Niemeyer Verlag, 1961. –
780 S.
- 130 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
23. Sedlaczek, R. Wenn ist nicht würdelos. Rot-weiß-rote Markierungen
durch das Dickicht der Sprache [Text] / R. Sedlaczek. – In Zusammenarb.
mit M. Sedlaczek. – Wien : Verlag Karl Ueberreuter, 2010. – 208 S.
24. Sick, B. Der Dativ ist dem Genitiv sein Tod. Ein Wegweiser durch den
Irrgarten der Deutschen Sprache [Text] / B. Sick – 8., Auflage. – Köln :
Verlag Kiepenheuer & Witsch ; Hamburg : SPIEGEL ONLINE GmbH,
2004. – 230 S.
25. Sick, B. Der Dativ ist dem Genitiv sein Tod. Neues aus dem Irrgarten der
deutschen Sprache [Text] / B. Sick. – Folge 2. – Köln : Verlag Kiepenheuer & Witsch ; Hamburg : SPIEGEL ONLINE GmbH, 2007. – 268 S.
26. Sick B. Der Dativ ist dem Genitiv sein Tod. Noch mehr Neues aus dem
Irrgarten der deutschen Sprache [Text] / B. Sick. – Folge 3. – Köln : Verlag Kiepenheuer & Witsch ; Hamburg : SPIEGEL ONLINE GmbH, 2007.
– 262 S.
27. Sick, B. Happy Aua. Ein Bilderbuch aus dem Irrgarten der deutschen
Sprache [Text u. Bilder] / B. Sick.. – 4., korr. Auflage. Köln : Verlag Kiepenheuer & Witsch ; Hamburg : SPIEGEL ONLINE GmbH, 2007. –134
S.
28. Sick, B. Der Dativ ist dem Genitiv sein Tod. Spielend durch den Irrgarten der deutschen Sprache. Das Spiel zum Buch [Text]. – Stuttgart :
KOSMOS Verlag, 2008.
GRAMMATICAL IRREGULARITIES: PHENOMENON OF
ORALITY AND LITERACY
L.V. Samujlova
State University, Tver
The Phenomena of «grammatical irregularities» and of «alleged grammatical
irregularities» are considered in the context of oral and written speech as regular language events and speech events.
Keywords: grammatical irregularities, alleged grammatical irregularities,
language development, language degradation, orality, literacy
Об авторе:
САМУЙЛОВА Лидия Владимировна – кандидат филологических
наук, доцент, зав. кафедрой немецкого языка Тверского государственного университета, e-mail: lissam50@mail.ru
УДК 811.11-25:81’373.611+81’373.2+81’373.43
MOBY DICK, OBELDICKS и DONALD-DICK-CLUB :
- 131 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
ЯЗЫКОВАЯ ИГРА В ОНОМАСТИЧЕСКОЙ НЕОЛОГИИ
Л.М. Сапожникова
Тверской государственный университет, Тверь
В статье приводится анализ видов и типов словообразовательных процессов на базе собственных имен в ономастической неологии. Автор исследует языковые механизмы создания новейших креативных ономастических номинаций на базе значимых в социально-культурном и политическом отношении собственных имен, а также их структурные и семантические особенности.
Ключевые слова: словообразование, ономастика, собственные имена,
вторичная номинация, разговорный немецкий язык, неология, неологизм,
языковая игра.
Последние медицинские исследования показывают, что от 10 до
20 % детей и подростков в Германии, как, впрочем, и во всем мире,
страдают от излишнего веса, а у 5 - 8 % отмечаются различные стадии
ожирения, и за последние 20 лет число таких детей и подростков удвоилось. Современные долгосрочные программы терапии для детей и
подростков с излишним весом, предлагаемые в Германии в последние
10 лет, были названы Moby Dick, Obeldicks и Donald-Dick-Club [13].
Подобные амбулаторные программы групповой терапии с участием
психологов, диетологов, педиатров, физиотерапевтов и спортивных
врачей рассчитаны на детей, выросших на гамбургерах и дёнерах (донар, шаурма) – американском и турецком фастфуде, и проводящих
много времени у компьютеров и телевизоров. Названия программ стабилизации веса базируются на концептуальных собственных именах
(далее СИ), понятных для сознания детей и подростков. Следует отметить, что в этих названиях аллюзивно используются как интернациональные, так и национальные концепты, «значение в совокупности всех
его валентных связей, отмеченных национально-культурной маркированностью» [3, с. 231].
Например, название терапевтической программы Obeldicks, которая предлагается сейчас по всей Германии, и особенно активно в Рурской области, основано на имени героя тучного телосложения Obelix
из популярной в Германии серии комиксов о галлах Астериксе и Обеликсе, т.е. на особенностях значения базового СИ со всеми его внеязыковыми и интерконтекстуальными связями. Характерно, что данная
программа получила широкое распространение именно на северо-западе
Германии, территориях, на которых в I тысячелетии до нашей эры проживали кельтские племена, которых римляне называли галлами. В то же
время в названии оздоровительной программы Obeldicks сохраняется и
морфологический след слова dick ‘толстый’.
- 132 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Явное указание на ту же проблему – dick ‘толстый’ – и отчетливый намек на анимационного персонажа и общеизвестный литературный концепт Donald Duck, закреплённый в массовой культуре (мультфильмах, комиксах), а также в разговорной речи, имеется и в названии
медицинской программы Donald-Dick-Club. Культовый персонаж Дональд Дак, созданный Уолтом Диснеем и неоднократно менявший свой
облик за время своего существования на экранах и страницах комиксов
с 1934 года, становившийся то необычайно толстым и неуклюжим, то
менее тучным в различных анимационных версиях, в принципе не отличался стройностью фигуры. Программа, поддерживаемая частично
страховой медициной, рассчитана на групповую терапию в течение полгода, т.е. создание своего рода клуба по интересам и общей для его участников проблеме детского ожирения.
Moby Dick - это еще одна программа для детей и подростков от
6 до 17 лет с излишним весом, названная по роману Германа Мэллвила
«Моби Дик или Белый кит» и его многочисленным экранизациям. Следует отметить, что данная программа здорового питания и тренинга на
год была разработана в Гамбурге, крупнейшем портовом городе Германии. Образ гигантского белого кита, безусловно, содействует увеличению аллюзивного потенциала программы терапии для детей с избыточным весом и побочными проблемами детского ожирения. В названии
данной программы также присутствует ключевой компонент dick ‘толстый’, обеспечивая двойной мотивационный признак и яркую внутреннюю форму.
Таким образом, в соответствии с прагматической целеустановкой
в популярном медицинском немецком дискурсе используются либо медицинские термины «Therapieprogramme für Kinder und Jugendliche mit
Adipositas» (адипоциты - клетки, из которых состоит жировая ткань)
или креативные, яркие номинации на базе понятных для детей и их родителей собственных имен.
Предметом исследования в данной статье являются подобные
игровые ономастические номинации в современных собственных именах и номинативных единицах на их базе, а также языковые механизмы
создания новейших креативных ономастических номинаций.
С синхронической точки зрения отдельные ономастические
классы, или разряды собственных имен, мотивированы в семантическом
плане в различной степени. В теоретической ономастике часто отмечалось, что „хорошее“ собственное имя – это „чистый“ идентифицирующий знак, лишенный всякой семантики [9, с. 19; 4, с. 37 и др.].
Однако помимо идентифицирующей функции, т.е. референции,
СИ выполняют множество других функций при ономастической номинации: индивидуализирующую, характеризующую, эстетическую,
идеологическую и др. Таким образом, „хорошее“ собственное имя в за- 133 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
висимости от ключевой номинативной функции может быть различным
образом семиотически ориентировано. Даже традиционные личные
имена связаны при выборе имени достаточно часто с ассоциациями родителей или их напутствием детям на последующую жизнь, например,
украинское имя Ждан („ожидаемый“ ребенок), „цветочные“ женские
имена, „воинственные“ германские имена и т.д. [10, с. 14-38]. Например, для торговых марок необычайно важна, по мнению А. Бергиен,
„культурно коннотирующая“ и „социально интегрирующая“ функция
СИ [5, с. 135]. Эпонимика (еponymos – „дающий имя“) исследует образование новых собственных имен, терминов, понятий на базе известных СИ [6], которые сохраняют информацию об исходном объекте как
„ономастический след“.
Ономастическая номинация как способ и характер представления означаемого в ономастическом знаке и как языковая техника именования и вычленения фрагмента действительности предлагает носителю языка помимо выбора имени для нового референта из конвенциализированного / традиционного ономастикона, т.е. списка имен, широкий
спектр креативных возможностей для создания новых онимов.
В области ономастической неологии можно отметить широкую
палитру номинативных процессов. Далее мы остановимся на основных
механизмах создания современных креативных ономастических номинаций.
В результате онимической конверсии СИ переходит в другой
онимический разряд без структурных изменений в формативе имени.
Примером онимической конверсии является названная выше программа
лечения детского ожирения Moby Dick. Другой пример: женское распространенное имя в диминутивной форме Betty (←Elisabeth) стало названием интерактивного пульта дистанционного управления телевизором. Подобные пульты функционировали в Германии в интерактивном
режиме только с февраля по ноябрь 2007 года, они предлагали параллельно с телевизионной передачей интерактивное сопровождение, а
также возможность участия в телевизионных играх, квизах. Затем BettyTV и организация квизовых передач ушли с немецкого телевидения, а
пульты Betty были перепрограммированы в обычные дистанционные
пульты. Но сейчас имя и бренд Betty, в т.ч. благодаря удачному сочетанию ономастического и брендового потенциала имени, а также ностальгии по телевизионным играм оказались востребованными в интернет-формате для следующих поколений приверженцев диалоговых возможностей между человеком и техникой:
Jetzt gibt es eine Betty für`s Internet: http://www.tv-freunde.de .
Онимическое наложение представляет собой создание вымышленных онимов в результате операции наложения онимических или
апеллятивных и онимических основ. Лотар Лемнитцер [11:59] приводит
- 134 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
среди новейших немецких слов имя шоппинг-робота Toomas, который
помогает найти покупателю дорогу к необходимому продукту или консультанту-продавцу. Имя робота является результатом наложения названия сети строительных магазинов „toom“ и распространенного личного имени Tomas.
В результате онимического наложения возникло шутливое обозначение реального онимического объекта, а именно финансовой метрополии Евросоюза Франкфурта на Майне, где располагается Европейский Банк: Mainhattan (Main + Manhattan). В результате онимического
наложения совсем недавно возникло также прозвище министра ФРГ по
делам семьи, пенсионеров, женщин и молодежи Урсулы фон дер Ляйен
Zensursula (Zensur + Ursula) после того как она весной 2009 года инициировала запрет вебсайтов с порнографическими материалами при
участии несовершеннолетних. На этот креативный неологизм указывает «Новый электронный словарь социолектов» [8]:
Die Netzaktivisten sprechen von einem freiwilligen Zensurvertrag,
den die fünf größten Internetprovider Deutschlands unterzeichnet hätten, und nennen Bundesfamilienministerin Ursula von der Leyen,
auf
deren Initiative der Kabinettsbeschluss zurückgeht, nur noch abschätzig
«Zensursula».
Онимическая контаминация – это появление нового онима в
ходе словообразовательного процесса стяжения двух слов, при котором
выпадают некоторые буквы в конце первого и в начале второго слова.
Например, шутливым обозначением Франкфурта на Майне, где располагается Европейский Банк, стало также слово Bankfurt (Bank + Frankfurt). Musicovery – имя, возникшее совсем недавно на базе апеллятивных имен Music и Discovery в английском языке и заимствованное в немецкий язык [11, с. 46], обозначает музыкальное радио нового поколения, пришедшее на смену традиционному музыкальному радио, транслирующему день и ночь музыку для всех. Слушатели нового музыкального канала, в том числе жители Германии, могут сами выбирать рабочий язык сервера www.musicovery.com и на свое усмотрение и с учетом
своих музыкальных пристрастий формировать музыкальную программу.
В результате онимической паронимии сохраняется связь с исходным референтом имени и отмечается каламбурное использование
нового имени вместо сходного по звучанию СИ. В качестве онимической паронимии можно рассматривать упомянутые выше названия программ лечения детского ожирения Obeldicks и Donald-Dick-Club.
Языковые эксперименты подобного типа с СИ в еженедельнике
„BILD-Zeitung” Элмар Цус называет «языковыми фокусами, наводящими на размышления» [7, с. 50]. Он приводит такие единицы, как
Kurvikova (о теннисистке Анне Курниковой), Grinsi-Klinsi (о футболи- 135 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
сте и футбольном тренере Юргене Клинсмане), Rudi haudi Saudi (тактический совет футбольному тренеру Руди Фёллеру). Например, еженедельная газета „BILD-Zeitung” опубликовала в 2004 году статью про
профессиональную теннисистку Анну Курникову, сильно похудевшую
и утратившую привлекательные округлые формы под заголовком „Anna nicht mehr Kurvikova“ (Kurve ‘кривая, округлость’).
Madrid. Uuupps, Anna, wo sind denn deine schönen Rundungen hin?
Leicht wie eine Feder und flach wie ein Brett erschien Ex-Tennislolita
Anna Kournikova (24) in der spanischen Hauptstadt bei der
Einweihung eines Porzellan-Shops. Der ehemals pralle Busen –
futsch!
Примером онимической паронимии прошлых эпох на базе топонимов можно рассматривать тот факт, что в XIX веке Северное море
Nordsee зимой из-за наводнений и опасных штормовых приливов называли Mordsee (‘море-убийца’). Рассмотрим и относительно новый пример: в июне 2007 года ведущие политические деятели, представители
Большой восьмерки встречались в Heiligendamm, известном немецком
морском курорте на побережье Балтийского моря. Ввиду того, что антиглобалисты, противники подобных встреч на высоком уровне активно
и шумно выражали свое несогласие с позицией ведущих держав на демонстрациях, СИ Heiligendamm (‘плотина святых’) послужило основой
для возникновения креативного обозначения этого курорта
Hooligandamm (‘плотина хулиганов’). Звуковое сходство реального и
фиктивного СИ-топонима, а также прозрачная внутренняя форма нового онима являются базой для яркой ономастической игры и стилистической маркированности.
Als Gespenst des Gipfels geistert er dieser Tage durch die Nachrichten, um das Treffen der Mächtigen in Heiligendamm in ein
Hooligandamm zu verwandeln, mittels einer beabsichtigten Unheimlichkeit, sozusagen anhand von kalkulierter schwarzer Magie
(Der Tagesspiegel vom 6.06. 2007).
Л. Лемнитцер указывает на уникальный по словообразовательному механизму возникновения оним, а именно на название телевизионной передачи Ehrensenf extra scharf («Горчица для почетных гостей,
особенно острая») [11, с. 27]. Название возникло как новая комбинация
букв слова Fernsehen, что и демонстрируется в заставке телепередачи.
Данная передача транслируется только в интернете www.ehrensenf.de,
она могла бы ассоциироваться с кулинарным шоу, исходя из этимологического значения СИ, однако является видеоблогом, реагирующим на
события в мире в весьма ироничной манере. Учитывая популярность и
доступность современных виртуальных средств информации, номинативные процессы в сфере обозначений
понятий интернет-дискурса
- 136 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
приобретают в наше время особое значение, особенно в среде современных молодых людей.
Паронимическое словообразование является процессом, когда
моделью, образцом для создания нового слова служит, по мнению В.Д.
Девкина, отдельное конкретное слово [1, с. 193-195]. СИ Indonesien
являлось образцом для обозначения трёх зон ФРГ, занятых западными
союзниками после второй мировой войны, Trizonesien. Словообразование по аналогии с конкретным словом и базирующаяся на этой основе
креативная ономастическая номинация остаются востребованными и в
наше время. Название стоматологической клиники в г. Крефельдте
МсZahn основывается на словообразовательной аналогии с названием
всемирно известной сети фастфуда McDonalds. Однако помимо паронимического сходства с СИ-образцом в новом ониме делается акцент и
на некоторые особенности референта имени: нормированность, демократичность и доступность. В данной клинике была разработана новая
финансовая модель обслуживания больных – нормированные стоматологические услуги предлагаются по цене значительно ниже, чем в других клиниках.
Таким образом, аллюзивное обращение в словах-паронимах к интернациональным и национальным культурным ресурсам, связанным с
известными СИ, является своего рода цитированием, созданием параллелизма и игровым вплетением знакомых единиц в новые номинативные условия. Фоновый смысл базовых онимов видоизменяется, разрушаются исходные культурные рамки, появляется игровая модальность.
Появление вымышленных/фиктивных онимов с прозрачной
внутренней формой („прозрачных“ или „говорящих“ собственных
имён) можно считать одной из особенностей немецкой разговорной
речи. В имитированных онимах особую роль играет апеллятивная семантика их формативов. Коллоквиальные словосочетания с фиктивными онимами носят в основном характер шутливых или ироничных обозначений лиц и разговорных понятий.
Например, для обозначения крепкого, мускулистого мужчины, боксёра или борца, используется вымышленный антропоним Mister Muskel,
проститутку в разговорной речи иногда называют Miss Gunst (Gunst –
благосклонность, милость). Использование славянского суффикса в
фиктивном фамильном имени Besoffsky (besoffen – пьяный) для обозначения пьяного человека или алкоголика основано на стереотипном
представлении об алкогольных пристрастиях русских людей. В газете
„BILD-Zeitung“ (от 25.10.2005) бывшего теннисиста Бориса Беккера
назвали Boris Specker (Speck ‘жир’) из-за наличия проблемных зон в области живота на фотографиях папарацци.
При креативной стратегии имитации антропонимической номинации используются не только немецкие, но и иностранные основы или
- 137 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
компоненты, например, в следующих коллоквиальных сочетаниях: Mr.
Nobody (‘никому неизвестная личность’), или в молодёжном языке Dr.
Easymann (‘пофигист’, ‘человек, живущий по принципу „а мне всё равно“’).
Для вымышленных антропонимов характерны типичное ономастическое оформление апеллятивной формы и соответствующие сопроводительные слова. Например, немецкого футболиста Лукаса Подольского
газета „BILD-Zeitung“ назвала из-за временного статуса запасного игрока Prinz Pause. Р. Шлютер указывает на то, что в мире создания продуктовых деликатесов новые продукты нередко позиционируются как
„событие вкуса“, „приключение новых ощущений“, т.о. в нашей жизни,
как и в сказке Андерсена «Голый король», все определяется хитростью
портного и рассчитано на фантазию и внушаемость потребителя, а
именно König Kunde (короля ‘клиента’) [12, с. 34].
Фиктивные топонимы также обладают яркой внутренней формой и
отличаются прозрачной морфологической мотивацией, например словосочетания nach Bettenhausen gehen (‘отправиться спать’),
aus
Dummsdorf sein (‘быть глупым’), von Gladbach sein (‘обладать плоской
грудью’).
Активное использование в языковой ономастической игре разнообразных словообразовательных и семантических техник, конструирование в игровом режиме новых онимов позволяет участнику групповой
коммуникации, автору, журналисту позиционировать себя как творческую языковую личность. В новейших игровых ономастических номинациях проявляется многообразие языковой фантазии, креативное использование стилей и образцов, а также различных фрагментов культурного пространства. Подобные онимы представляют собой лингвистические и культурные загадки, которые сложно и интересно разгадывать в авторской комбинации референциальной значимости и характеризующей функции, основанной на прецедентности и фоновой информации СИ, и которые требуют адекватной настроенности на игровой
сценарий и интеллектуальное напряжение.
Список литературы
1. Девкин В.Д. Немецкая разговорная речь. Синтаксис и лексика
[Текст] / В.Д. Девкин. – М. : Международные отношения, 1979. –
256 с.
2. Ермолович Д.И. Имена собственные: теория и практика межъязыковой передачи [Текст] / Д.И. Ермолович. – М. : Р.Валент, 2005. –
416 с.
- 138 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
3. Муравлева Н.В. Имя собственное в концептосфере лингвострановедческого словаря [Текст] / Н.В. Муравлева // Актуальные
проблемы современной лексикологии и фразеологии : сб. науч.
тр. к 100-летию проф. И.И. Чернышевой / под ред. Г.М. Фадеевой. – М.: ИПК МГЛУ «Рема», 2011. – С. 227-242.
4. Суперанская А.В. Общая теория имени собственного [Текст] /
А.В. Суперанская // 2-е изд. – М. : Editorial URSS, 2007. – 368 с.
5. Bergien A. Der Name zählt! – Reflexionen über gute und weniger gute Namen [Текст] / A. Bergien // Thema Deutsch. Band 8. Was ist
gutes Deutsch? Studien und Meinungen zum gepfleften Sprachgebrauch. – Mannheim, Leipzig, Wien, Zürich : Dudenverlag, 2007. –
Die S. 125-139.
6. Сaspar H. Wie Namen zu Begriffen wurden. Eulen nach Athen tragen [Текст] / H. Сaspar . – Petersberg : Michael Imhof Verlag,
2011. – 236 S.
7. Cus E. Das sonderbare Lexikon der deutschen Sprache [Текст] / E.
Cus. – Frankfurt am Main : Eichhorn, 2009. – 360 S.
8. DUDEN. Neues Wörterbuch der Szenensprache [Электронный ресурс] / Dudenverlag & Trendbüro, 2009. – Режим доступа:
http://szenesprachenwiki.de/words/tag/Internet? – Дата обращения:
05.10.2011. – Загл. с экрана.
9. Gardiner A. The Theory of Proper Names [Электронный ресурс] :
[электрон. книга] / A.Gardiner – London : Oxford University Press,
1954. – 86 p. – Режим доступа:
http://www.scribd.com/doc/35840949/Alan-Gardiner-The-Theory-ofProper-Names-A-Controversial-Essay – Дата обращения:
05.10.2011. – Загл. с экрана.
10. Kohlheim R., Rohlheim V. Die wunderbare Welt der Namen [Текст] /
R. Kohlheim, V.Rohlheim. – Mannheim, Leipzig, Wien, Zürich : Dudenverlag, 2009. – 120 S.
11. Lemnitzer L. Von Aldianer bis Zauselquote : Neue deutsche Wörter.
Wo sie herkommen und wofür wir sie brauchen [Текст] / L.
Lemnitzer. – Tübingen : Gunter Narr Verlag Tübingen, 2007. – 110
S.
12. Schlüter R. Das Schaf im Wortpelz. Lexikon der hinterhältigen Beschönigungen [Текст] / R. Schlüter. – Frankfurt am Main :
Eichhorn, 2009. – 208 S.
13. Wortwarte : Neue Wörter vom 1.10.2004 [Электронный ресурс] / –
L. Lemnitzer. 2000 - 2009 – Режим доступа:
http://www.wortwarte.de/Archiv/Datum/d041001.html#w8 – Дата
обращения: 05.10.2011. – Загл. с экрана.
- 139 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
MOBY DICK, OBELDICKS AND DONALD-DICK-CLUB:
LANGUAGE GAME IN ONOMASTIC NEOLOGY
L.M. Sapozhnikova
Tver State University
The article focuses on the analysis of word-formation types based on proper
names in onomastic neology. The author explores the linguistic mechanisms
for the creation of new game onomastic nominations on the basis of significant socio-cultural and political terms of proper names, as well as their structural and semantic features.
Keywords: word-formation, onomastics, proper names, secondary nomination, spoken German language, neology, neologism, language game.
Об авторе:
САПОЖНИКОВА Лариса Михайловна – к. филол. наук, доцент,
декан факультета иностранных языков и международной коммуникации, Тверской государственный университет, e-mail:larsap@rambler.ru
- 140 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
УДК 81`233
И.А. БУНИН И Н.С. ГУМИЛЕВ: ЗНАКИ АВТОРСТВА
О.В. ЧЕТВЕРИКОВА
Армавирская государственная педагогическая академия, Армавир
В статье рассматриваются знаки авторства как константные, повторяющиеся из текста в текст формально-содержательные и собственно языковые средства объективации художественной оригинальности творческой
индивидуальности.
Ключевые слова: поэтический текст, творческая речевая индивидуальность, знаки авторства.
Внутренние принципы организации поэтического текста (далее –
ПТ) зависят от формальных и собственно языковых способов репрезентации содержания, которые обусловлены особенностями смысловой
системы автора, формирующейся непрерывно и допускающей определенную трансформацию в трактовке творческой личностью ядерных
смысловых образований.
В силу индивидуального освоения сознанием реалий действительности и специфике связей, которые устанавливает человек между предметами и явлениями объективного мира, вызвавшими у него те или
иные переживания, знаковое закрепление денотативных сущностей всегда носит субъективно-личностный характер, и поэтому внешне похожие элементы поэтического языка в разных идиостилях различаются в
когнитивном, эмотивном, эстетическом плане. Совпадение в способах
вербальной манифестации художественного содержания говорит о
сходстве механизмов восприятия и отражения мира творческими личностями, их психотипов, что, однако, не предопределяет сходства их творческих манер, поэтических картин мира, ибо различны средства материализации способа. Иными словами, можно говорить о внутренней
форме произведения как принципе, под которым понимается определенная система способов фиксации субъективной картины мира художника слова, материализованная, объективированная в произведении посредством индивидуально выбранных средств языка.
При этом все слои организации поэтической модели мира как целостного организма проявляют отношения общего – единичного – особенного. Коммуникативный и знаковый набор представляет понятие
общего в силу повторяемости, воспроизводимости. Способ соотнесения
языкового знака, структура, вид устройства, тип актуализации значения
- 141 -
Отформатировано: Отступ: Первая
строка: 0 см, Междустр.интервал:
одинарный
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
слова в речи всегда индивидуальны и отражают категорию особенного
семиотической системы автора. Категорию единичного составляют
знаки авторства – константные формально-содержательные и собственно языковые средства маркирования авторской концепции мира и
человека, личностных смыслов, художественной оригинальности как
способов реализации целостного отношения творческой речевой индивидуальности к действительности, что, в конечном итоге, позволяет
выстроить модель частной художественной системы.
Основа поэтической модели мира – глобальная поэтическая форма
текста, система, коррелирующая со смысловой сферой личности и смысловым содержанием текста, обладающая речевой экспрессией, предопределенной эмоциональным состоянием автора, и воплощенная в
структуре ПТ, ориентированного на произнесение вслух. Мы разделяем
мнение лингвистов о существовании през умпции поэтической текстуальности, под которой понимается существование эстетически направленного, автокоммуникативного, метро- и ритмомелодического,
акцентно-звукового довербального замысла, содержащего зародыш поэтической формы, ориентированного на строку как основную единицу и
в ее рамках – на полифункциональный знаковый сегмент Бутакова
2001.
В ПТ отсутствие информативной избыточности увеличивает значимость синтагматики. В пределы единых синтагматических систем попадают любые единицы, приобретая общие свойства. В процессе порождения поэтической речи закладываются перспективы слогового ряда,
позиции ударных/безударных слогов, их количество, место, и языковой
знак, находясь в рамках ритмометрической формы, попадает в зависимость от места своего текстового существования. Ритмические, метрические и мелодические приоритеты автора обусловливают размер и звуковую специфику модели, ее способность фонически репрезентировать
смыслы и направлены на актуализацию когнитивных структур, акцентируя функциональное сходство привлекаемых для этого вербальных
компонентов. Слово в ПТ получает ситуативно-коннотативное значение, ибо конвенциональная лексическая единица по-своему осмысливается автором, и специфика осмысления выявляет в слове психологическое значение, обусловленное спецификой отношений автора речи с
жизнью, что, в свою очередь, позволяет слову концентрировать в себе и
выражать личностный авторский смысл и пробуждать рефлексию. Все
элементы ПТ включены в разные системы отношений и одновременно
участвуют в образовании смыслов. Эти принадлежащие разным уровням смыслы взаимодействуют, образуя сложное единство.
Семиотическое устройство ПТ таково, что в нем преобладает коммуникативный фактор, создающий иллюзию естественной речи и подчиняющий себе все стратегии своего развития. Каждая из форм прояв- 142 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
ления автора в тексте характеризует одну из граней авторского мироотношения, а все они в совокупности дают представление об авторе как
аксиологическом центре произведения, как носителе его концепции. К
субъектным формам «проявления» автора в тексте относят лирического
субъекта (лирическое «я», «ты»), повествователя (представленного в
форме местоимения 3-го лица), героя ролевой лирики и лирического героя (обобщенный образ всей совокупности текстов данного автора)
[Корман 1974; 1982; Бройтман 1988; 1999; Гинзбург 1974; 1979 и др.].
Выбор темы, композиционные приемы, хронотоп, метафорику, символику и т.п. будем считать формально-содержательными знаками авторства, а единицы разных уровней языка, обнаруживающие в тексте
функциональное сходство, назовем собственно языковыми знаками авторства художника слова.
Все способы акцентно-смыслового структурирования в поэтических моделях имеют моделеобразующий статус, когнитивную природу
и психофизиологический механизм, отличаясь спецификой проявления
и направлением действия. Система знаков авторства позволяет судить
об образах сознания говорящего, о специфике его когнитивной деятельности, об отношениях с миром, ибо «форма есть освоение бытия и человека» [Гачев 2008: 36]. С этих позиций формально-содержательные и
собственно языковые знаки авторства рассматриваются как средства
маркирования ментально-аффективных особенностей сознания автора
речи.
Назовем основные, на наш взгляд, факторы, оказывающие влияние
на формирование знаков авторства художников слова:
 специфика рецепторного восприятия, особенности мышления;
 впечатления детства, окружение, круг чтения;
 фантазии и устремления;
 размышления о мире и человеке;
 отношение к религии и искусству;
 ценностная доминанта смысловой сферы личности;
 повышенное чувство жизни, поиск новых ощущений и впечатлений;
 выстраивание концепции мира и человека;
 специфика интенционального авторского сознания (устремленность к личностно-философским аспектам бытия);
 художественная зоркость, художественная честность и способность к художественной изобразительности;
 особенности выстраивания внутритекстовых отношений по линии «автор – лирический герой – читатель».
Отразим в таблице базовые знаки авторства творческой речевой
индивидуальности:
- 143 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Таблица. Знаки авторства художника слова
ЗНАКИ АВТОРСТВА
ФОРМАЛЬНОСОДЕРЖАТЕЛЬНЫЕ
Тематика
и тип речевой схемы
Построение текста
Концепция человека.
Местонахождение
героя и его образ
Метамотив
творчества
Соотношение
жизненных ситуаций
и размышлений автора.
Ведущие перцептивные модусы и их текстовая объективация.
СОБСТВЕННО ЯЗЫКОВЫЕ
Повторяемость определённых
гласных и согласных.
Цветовая фоносемантическая доминанта.
Паронимическая аттракция.
Анаграмматическое слово.
Индивидуально-авторская интонация.
Акцентные отклонения от канониРифмоческих метрических размеров.
ритмические
Специфика звукового повтора на
конце двух стихотворных строк.
Мужская/ женская рифма.
Ритм плавный, резкий.
Строфа (дистих, терцет, катрен ...).
Доминантные знаки препинания.
Графические
Шрифтовые выделения.
Укороченные строки.
Акростих.
Создание словесного поэтического
образа: «обыгрывание» морфемного
состава слова; метафора, метонимия;
Лексикооксюморон, языковая и речевая синограмматические нимия, антонимия.
Окказионализмы.
Слова-идеологемы.
Номинативные, предикативные,
дейктические доминанты.
Поэтическая инверсия.
Ритмико-синтаксический
параллелизм. Явление «переноса»
(enjambement).
Однородные и обособленные члены
Синтаксические предложения, их специфика.
Сравнительные конструкции.
Синтаксическая негация.
Эллипсис.
Императивные конструкции.
Обращения.
Риторические вопросы.
Фонетические
В поэтических произведениях И.А. Бунина и Н.С. Гумилева осмысливаются проблемы жизни и смерти; раскрывается авторское отношение к таким смысловым образованиям, как судьба, предназначение,
религия, родина, любовь, творчество, что говорит о наличие общих для
художников слова объектов наблюдения и творческой рефлексии. Ин- 144 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
тенциональность содержания их авторского сознания характеризуется
направленностью как на сферы бытия, так и устремленностью к личностно-философским аспектам бытия человеческого. В поэтических текстах это раскрывается через следующие отношения:
1. Я – субъект речи – мироздание. Эти отношения объективируется художественными описаниями неба, грозы, ночи, звезд, ветра,
моря, океана и маркированы лексемами простор, вершина, тайна, бездна, судьба, рок, мгла, отражение, свет.
Как ты таинственна, гроза!// Как я люблю твое молчанье… (И. Бунин,
«Полями пахнет…»); Огонь, качаемый волной/ В просторе темном океана… / Что мне до звездного тумана,/ До млечной бездны надо мной! (И.
Бунин, «Огонь, качаемый волной»); Я чувствую огромные моря,/ Колеблемые лунным притяженьем,/ И сонмы звезд, что движутся горя,/ От века
предназначенным движеньем (Н. Гумилев, «Неизгладимы, нет, в моей
судьбе...»); Там, где всё сверканье, всё движенье,/Пенье всё, - мы там с
тобой живем,/ Здесь же только наше отраженье/ Полонил гниющий водоём (Н. Гумилев, «И совсем не в мире мы…»).
2. Я – природно-предметный мир. Для И.А. Бунина главное
– выявить через формальные элементы текста выраженное в них «космологическое чувство всебожия», связь человека с мирозданием и окружающей природой. Счастье – это сама жизнь, умение жить в гармонии с природой, космосом, думать о своем предназначении, уметь любить, радоваться прекрасному, которое преходяще, и дорожить простым
человеческим счастьем. Внутренний мир поэта и его лирического героя
базируется не на противопоставлении, а на сосуществовании в разномерной зависимости материального (естества) и духовного, тленного,
земного и вечного. В ткани бунинских произведений мы наблюдаем соединение номинаций «природного» свойства и лексем, репрезентирующих явления духовного порядка, в нечто единое. Это говорит о желании
автора слиться с природой, частью которой он себя осознает, категориями которой мыслит. Нами установлено, что, например, при интерпретации смыслового образования «жизнь» И.А. Бунин выстраивает
бинарную оппозицию когнитивных структур (далее – КС) – КС «природное» и КС «человеческое». КС природное» объективируется в текстах посредством разных когнитивных признаков (далее – КП), маркирующих эмотивные доминанты восхищения, преклонения, печали, отчаяния: КП «вечное», КП «гармония и красота», КП «Мировая душа»,
КП «равнодушие к человеку». КС «человеческое» при интерпретации
жизни объективируется, с одной стороны, КП «преходящее, бренное»,
КП «время», КП «разрушение иллюзий», КП «одиночество», а с другой
– КП «счастье жить», КП «счастье любить», КП «вера», КП «человек
как часть мироздания». КС «путь» и КС «память» объективируются
И.А. Буниным посредством КП «жизнь как цепь превращений», репре- 145 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
зентантами которого в поэтических текстах выступают номинативные
доминанты память, тьма, бабочка, призрак, высота:
…так хорошо разутыми ногами/ Ступать на бархат теплой борозды!// В лилово-синем море чернозема/ Затерян я… («Пахарь»); За всё тебя,
Господь, благодарю!// Ты, после дня тревоги и печали,/ Даруешь мне вечернюю зарю,/ Простор полей и кротость синей дали («Огонь, качаемый
волной»); Если крылья, как птица, возьму/ И низринусь в подземную тьму,/
Если горних достигну глубин, - /Всюду ты, и всегда, и един: / Укажи мне
прямые пути/ И в какую мне тварь низойти («Псалтырь»).
Авторское «я» И.А. Бунина соотносится со всеми временами и народами, но автор и его герой позиционируют себя как людей особого
сорта, которым дано глубже чувствовать, больше знать, чем другим. На
языковом уровне это манифестируется номинациями «вершина», «горы», предикатами «уловить», «почуять»:
На высоте, где небеса так сини, Я вырезал в полдневный час сонет/
Лишь для того, кто на вершине («На высоте, на снеговой вершине…»); Я
говорю себе, почуяв темный след/ Того, что пращур мой воспринял в древнем детстве:/ – Нет в мире разных душ и времени в нем нет! («В горах»).
Н.С. Гумилеву также свойственна дихотомия «земное, бренное» –
«высокое, вечное», однако это находит своё выражение в акцентуации
смыслов «материальное» – «духовное» и, в известной степени, их противопоставлении. У поэта намечается явная оппозиция «естество –
дух». Он говорит о недолговечности красоты природы, её способности
ввести в заблуждение, что маркировано в текстах номинациями день,
цветы, которые традиционно символизируют и радость жизни, и преходящую природу удовольствия; номинацией тело, которое обречено на
увядание и исчезновение. Дух сильнее, ибо вечен. Духовность, по Н.С.
Гумилеву, в отличие от естественной красоты, связана с постижением
истины, путь к которой выстраивает личность. Однако достижение высокого уровня духовности требует известной жертвенности от человека,
отказа от мимолетной красоты. В этом видит поэт несовершенство мира, трагичность, уродство, роковую неизбежность, которая сродни проклятию. Земная жизнь определяется поэтом, как путь. КС «путь» интерпретируется КП «бесцельное и неостановимое путешествие», КП «преследование чего-то удаленного и недоступного», КП «рок», КП «тайна»,
КП «гибель», КП «отражение иного»:
У меня не живут цветы,/Красотой их на миг я обманут, Постоят
день-другой и завянут,/ У меня не живут цветы <…> Только книги в восемь рядов/ Молчаливые, грустные томы/ Сторожат вековые истомы,
/Словно зубы в восемь рядов («У меня не живут цветы»); И стало мне
вдруг так больно,/ Так жалко мне стало дня,/ Своею дорогой вольной /
Прошедшего без меня…(«Творчество»). Не всё ль равно? Пусть время ка-
- 146 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
тится,/ Мы поняли тебя, земля:/ Ты только хмурая привратница/ У входа
в Божие Поля («Второй год»).
3. Я – смысл человеческой жизни. На вопрос «Жить для чего?» И.А. Бунин отвечает: для радости, счастья, для приумножения красоты. Жизнь, по мнению поэта, должна быть наполнена любовью, миром, верой: «живите во Вселенной»; «живите красотою неизменной».
Чаще всего у И.А. Бунина с глаголом жить сопрягаются глаголы любить, дорожить, служить. У него наблюдается потребность в реализации своего чувственно-страстного восприятия жизни, что маркировано
предикативными доминантами жить для жизни, жить единою всемирною душою, служить нетленному:
Жизнь зарождается в мраке таинственном./ Радость и гибель ея/
Служат нетленному и неизменному – / Вечной красе Бытия! («Ветер
осенний в лесах подымается»); …Лежит кадильница – вся черная внутри/
От угля и смолы, пылавших в ней когда-то…// Ты, сердце, полное огня и
аромата,/ Не забывай о ней. До черноты сгори («Кадильница»).
По мнению Н.С. Гумилева, человек – та часть промысла Творца,
благодаря которой открывается смысл всего сущего. Форма мировосприятия поэта – «Я – центр мира», религия чувства и философия мысли.
Отсюда крайний индивидуализм поэта, эпатаж, подчеркивание своей
неповторимости, что особенно ярко проявилось в раннем творчестве
Н.С. Гумилева:
И, конь, встающий на дыбы,/ Народ поверил в правду света,/ Вручая
страшные судьбы/ Рукам изнеженным поэта («Ода д'Аннунцио»);
И утром встану я один,/ А девы, рады играм вешним,/Шепнут: «Вот
странный паладин/ С душой, измученной нездешним» («Одержимый»).
Мир – расколотое двуединство, и требуется напряжение всех душевных сил, чтобы противостоять невзгодам и стихиям. Отсюда культ
риска, отваги и личного мужества в произведениях Н.С. Гумилева. Авторское сознание поэта характеризуется стремлением к воссоединению
с неземным, надбытийным. Духовность понимается как способность
проводить в жизнь поэтически осмысленное знание о мире. Поэтому
стержнем стиха Н.С. Гумилева становятся предикативные доминанты,
обилие прецедентных текстов, внутренних монологов, обращений к таинственному собеседнику. Главный в стихе – глагол: жить, томиться,
блуждать, идти, бороться, плыть, лететь, создать свою мечту, верить в звезду, биться в бреду, грустить, любить, петь, блистать набухать вселенской душой.
О, если бы и мне найти страну,/ В которой мог не плакать и не петь
я,/ Безмолвно поднимаясь в вышину/ Неисчислимые тысячелетья! («Деревья»); И все идет душа, горда своим уделом,/ К несуществующим, но золотым полям,/ И все спешит за ней, изнемогая, тело,/ И пахнет тлением
- 147 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
заманчиво земля («Разговор»). Предо мной предстанет, мне неведом,/
Путник, скрыв лицо; но всё пойму,/Видя льва, стремящегося следом,/И орла, летящего к нему («Память»).
Метамотивом поэзии И.А. Бунина является фиксация природной
гармонии, существующей в царстве дисгармонии земной человеческой
жизни, мысль о бессмертии души, поиск «сочетания Прекрасного и
Вечного», символом которого выступают любовь, творчество, Слово.
Картины природы являются некой экспозицией к основной теме; как
правило, свое философское переживание Бунин выносит в пограничное
время дня и ночи, в символическое пространство дороги, в экстерьер
кладбища. Мирочувствование И.А. Бунина антонимичное: с одной стороны, восхищение жизнью, красотой природного мира, а с другой – наличие трагедийных нот в лирике, связанных с чувством страха перед
неминуемой смертью, с тоской, одиночеством человека. Поэтому приметой творческой манеры И.А. Бунина, знаком его авторства становится
оксюморон как семантико-стилистическое средство, синтаксические констр укции с повторяющимся союзом «и», сравн ительные констр укции, в состав которых входят природные
реалии:
И гул сосны, и ветерка/ Однообразный шелест в чаще… / Невыразима
их тоска,/ И нет её больней и слаще («Вирь»); И сердце в тайной радости
тоскует, / Что жизнь, как степь, пуста и велика («Молодость»); Люблю я
смех и радость,/ Но в радости моей – всегда тоска,/ В тоске всегда – таинственная сладость! («Джордано Бруно).
Метамотив поэзии Н.С. Гумилева – предначертанный судьбой
путь, который каждый должен пройти сам, преобразовывая себя, свой
дух и окружающий мир, где всё является ареной борьбы и риска. Преклонение перед Красотою, искусством, Словом, восхищение великолепием жизни сопряжены у поэта с чувством грусти , ибо счастье и радость мимолетны, жизнь быстротечна, а смерть безжалостна. Зрелость,
жизненный опыт, умудренность редко существуют без печали. Но в поэзии Н.С. Гумилева уныния нет, так как велика (как и у Бунина) страсть
к яркому, манящему, красочному миру. Неизбежность рокового исчезновения лишь усиливает в глазах поэта величайшую ценность и ныне
существующего, и исчезнувшего навсегда. В стихах объективируется
мысль о сосуществовании времен, которые как бы наплывают друг на
друга, о том, что время уравнивает всех и вся. Знаками авторства Н.С.
Гумилева выступают антонимичные синтаксические констр укции с союзом «но », часто включающие в себя контекс туальные антонимы, сравнительные констр ук ции :
Всё проходит, как тень, но время/ Остается, как прежде, мстящим,/
И былое, темное бремя,/ Продолжает жить в настоящем (Н. Гумилев,
- 148 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
«Пиза»); …Но видишь, отец, я томлюсь по иному,/ Пусть в мире есть слезы, но в мире есть битвы («Блудный сын»); И сами боги тленны,/ Но стих
не кончит петь,/ Надменный,/ Властительней, чем медь («Искусство»).
Лирический герой И.А. Бунина – созерцатель, философ, человек особой породы – оценивается извне, из авторского монологического
сознания. Рефлективные моменты автора как личности и автораповествователя ориентированы на собственное видение мира и культурно-словесное бытие персонажа. Лирический герой существует в своей внутренней сфере как последовательности эмоциональных состояний, склонен к медитации. Он перемещается в пространстве, наблюдает,
вспоминает, осознает. Одним из основных моментов, организующих
повествование в поэтических произведениях И.А. Бунина, является положение лирического героя в пространстве . Чаще всего он находится у окна, на палубе корабля, на балконе, на вершине, что символизирует некую переходную зону, в которой осуществляется связь человека с космическим, вселенским. Психологическое состояние лирического
героя описывается через деталь, пейзаж и объективируется в тексте
предикативными доминантами искать, утешаться, познать, следить,
грезиться, весело думать, горько и сладостно тосковать, быть обреченным; номинативными доминантами солнце, свет, восторг, ночь, мистраль, дождь, осень, тоска. Одно впечатление у Бунина накладывается на другое, высвечивается через него, позволяя видеть форму бесформенного и слышать то, что, казалось, не имеет голоса. Выражению уникальной, яркой и чувственной достоверности бунинского восприятия и
трактовки жизни служат ряды однородных членов предложения, вопросительные конструкции, оформляющие эксплицитный или же имплицитный диалог и создающие напряжённое поле философского вопрошания; эпитеты, сравнения, метафоры и т.д.
Сухие листья, запах пряный,/ Атласный блеск березняка…// О миг счастливый, миг обманный,/ Стократ блаженная тоска («Раскрылось небо
голубое»); Я человек: как бог, я обречен/ Познать тоску всех стран и всех
времён («Собака»); Для жизни жизнь! Вот пенные буруны/ У сизых каменистых берегов.// Вон красный киль давно разбитой шхуны…// Но кто
жалеет мертвых моряков? («С корабля»).
Лирический герой Н.С. Гумилева в разные периоды творчества
поэта разный: то это властный, дерзновенный, уходящий от жалкой
действительности в экзотические страны, в миры первозданного Адама
и прекрасных женщин конквистадор (автор внутренний мир своего героя стремиться скрыть за красочной объективностью описания вещной
реальности, за пластикой, декором); то уставший от ударов судьбы, но
не покорившийся ей философ; то бесстрашный воин, защищающий родину; то поэт, посвященный в мир тайного знания; то пылкий влюблен- 149 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
ный, готовый на подвиг ради возлюбленной. Однако ценностными составляющими смысловой сферы Н.С. Гумилева и его лирического героя
всегда остаются отвага, долг, честь, стремление к героическому. Жизнь
понимается как способ реализации вымыслов, дерзновенных стремлений, как исполнение назначенного свыше, и потому муза поэта – «Муза
Дальних странствий», «муза битв и опасностей», что маркировано в
стихах номинативными доминантами корабль, якорь, море, парус, капитаны, меч; предикативными конструкциями не страшны ураганы,
дерзостный путь, ступать безрассудно, искать безвестные страны,
ладья легка и др.:
Я опять иду по скалам, пью студеные струи, / Под дыханьем океана
раны зажили мои («Рыцарь с цепью»); Он любит забавы опасной игры – /
Искать в океанах безвестные страны,/ Ступать безрассудно на волчьи
поляны/ И видеть равнину с высокой горы…. («Сон Адама»).
Лирический герой Н.С. Гумилева является личностью деятельной,
для которой жизнь-странствие – единственно возможный способ существования и духовного развития. Сам процесс движения, маркированный глаголами с семами передвижения и осознания, несет концептуально значимую для характеристики героя информацию, отражает ситуацию внутреннего прозрения:
Ахмет-Оглы берет свою клюку/ И покидает город многолюдный./ Вот
он идет по рыхлому песку,/ Его движенья медленны и трудны («Паломник»); Вот и я выхожу из дома/ Повстречаться с иной судьбой,/ Целый
мир, чужой и знакомый, /Породниться готов со мной... («Снова море»);
Но когда-нибудь в Бездну сорвется Гора. / Я знаю, я знаю, дорога моя
бесполезна («Я верил, я думал...»).
«Балладность» повествования Н.С. Гумилева заставляет читателя погружаться как в атмосферу ирреального, в тайны снов и грез поэта, так
и в объективный мир зрительных образов, что на языковом уровне выражено обилием сравнительных синтаксических конструкций, предложений, включающих в свой состав однородные члены, обращения, императивные конструкции, эпитеты. Частотны инверсия и синтаксический параллелизм, маркирующие текстовые смысловые доминанты:
Свод небесный будет раздвинут/ Пред душою, и душу ту/ Белоснежные кони ринут / В ослепительную высоту («Смерть»); И будут, как
встарь, друиды/ Учить с зеленых холмов.// И будут, как встарь, поэты/
Вести сердца к высоте,/ Как ангел водит кометы/ К неведомой им мете
(«Канцона третья»); Мне это счастье – только указанье,/ Что мне не
лжет мое воспоминанье/ И пил я воду родины иной («Да! Мир хорош…»).
Топосы стихотворений И.А. Бунина и Н.С. Гумилева принадлежат к вечным символам: море, океан, вершины, лес, города:
- 150 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
В степи, с обрыва, на сто миль/ Морская ширь открыта взорам… (И.
Бунин, «Обвал»); Но дни летят, летят быстрее птиц!// И вот уже в
Скутари на погосте/ Чернеет лес, и тысячи гробниц/ Белеют в кипарисах,
точно кости (И. Бунин, «Стамбул»);Серебром холодной зари,/ Озаряется
небосвод,/ Меж Стамбулом и Скутари/ Пробирается пароход (Н. Гумилев, «Сентиментальное путешествие»).
Однако лирический герой Н.С. Гумилева может «идти» над пропастями и безднами, и Венера, далекая звезда, представляется ему землей обетованной. Более того, лирический герой способен к перемещению не только в пространстве, но и во времени; это можно считать знаком авторства, ибо данный прием позволяет Н.С. Гумилеву говорить,
во-первых, о поисках своей духовной родины; во-вторых, о связи времен, когда прошлое «продолжает жить в настоящем»; в-третьих, о предвидении своего будущего, своей судьбы; в-четвертых, о поисках гармоничной и вечной жизни вне Земли. В сборнике «Огненный столп»
(1921) мы находим разные реализации «здесь» и «там», маркирующие
КС «жизнь» через языковую объективацию КП «стремление к иному
миру, где все гармония», маркированного синтаксическими конструкциями с противительным значением («И совсем не в мире мы, а гдето…»); и КП «мучительное ощущение бесцельного и неостановимого
путешествия» (см. «Заблудившийся трамвай», «Стокгольм» и др.), маркером которого выступают предикаты кружиться, заблудиться, т.е.
сбиться с пути, потерять дорогу: Мчался он бурей темной, крылатой,/Он заблудился в бездне времен…; КП «обретение подлинного «я»,
репрезентантом которого, например, в стихотворении «Память» выступает лексема зодчий: Я – угрюмый и упрямый зодчий/ Храма, восстающего во мгле. Таким образом, лирический герой Н.С. Гумилева постоянно вынужден решать проблему выбора между двумя ценностями и их
субститутами: душой и телом, Завтра и Вчера, сном и явью, жизнью и
смерть, Вечностью и Временем. Его жизнь вращается в колесе роковых
противоречий и, как маятник, балансирует между бренным и вечным:
Какой-то маятник злобный/ Владеет нашей судьбою,/ Он ходит, мечу
подобный,/ Меж радостью и тоскою («Так долго сердце боролось»);
И я понял, что я заблудился навеки/ В слепых переходах пространств и
времен,/ А где-то струятся родимые реки,/ К которым мне путь навсегда
запрещен («Стокгольм»).
Хронотопическая стр уктура авторского видения мира строится И.А. Буниным и Н.С. Гумилевым на совмещении деталей природнопредметного мира (то, что видится вблизи) и зрения пространственноперспективного (горизонт, даль, высота). Мотив высоты у обоих поэтов
– символ преодоления приземленности жизни, стремление подняться
над обыденностью, суетой:
- 151 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Как в гору, шли мы в зыбь, в слепящий блеск заката.// Холмилась и росла лиловая волна.// С холма на холм лилось оранжевое злато,/ И глубь небес была прозрачно-зелена (И. Бунин, «Мертвая зыбь»); Там, где плещет
сладкая вода,/Вновь соединим мы наши руки,/ Утренняя, милая звезда,/ Мы
не вспомним о былой разлуке (Н. Гумилев, «Новая встреча»).
Хронотоп дороги как организующий центр большинства стихотворений поэтов позволяет объективировать в языке рецепторные впечатления лирического героя, «стимулирует» его размышления о жизни,
смерти, судьбе.
У И.А. Бунина и Н.С. Гумилева единство прошлого и настоящего
актуализировано репрезентациями «культурного» концепта, связанного
с искусством, Словом, верой в Бога. В их лирике мы наблюдаем искажение пространственных, временных категорий, что способствует укрупнению смыслового центра текста, опирающегося на мотив
памяти, на ощущение того, что всё в мире повторяется, на вере в свое
собственное повторение. Оба поэта (не без влияния восточных мифологических представлений и буддизма) обращаются к мысли о жизни как
прекрасной и вечной метаморфозе; обоим свойственен взгляд на человека как частицу мироздания; этот человек пытается понять смысл своего существования, стремится подняться над трагичной неотвратимостью своего ухода.
Мысль о единовременном существовании в душе человека («прапамяти») разных времен и пространств акцентируется в текстах И.А.
Бунина и Н.С. Гумилева номинациями с пространственными значениями (у Бунина: Нил, Венеция, Помпеи, Стамбул; у Гумилева: Нева – Нил
– Сена; Индия, Африка, Рим, Стамбул, Афины и т.д.) и временными (у
Бунина: Адам, Джордано Бруно, Святогор, Саади; у Гумилева: Дафнис,
Хлоя, Адам, Илиада, Колумб, Дон Жуан). Языковая объективация доминантных смыслов осуществляется с помощью концептуальных стереотипов (понятий, мифов, устойчивых ассоциативных связей), закрепленных в так называемой «культурной» лексике.
Нет, мертвые не умерли для нас!// Есть старое шотландское преданье,/ Что тени их, незримые для глаз,/ В полночный час к нам ходят на
свиданье (И. Бунин, «Призраки»); ... И пять тысячелетий/ Прошли с тех
пор… Прошли и для меня:/ Луна и ночь, но всё на том же Ниле,/И вновь
царю сияет лунный Нил - / И разве мы в тот полдень с ним не жили,/ И
разве я тот полдень позабыл? (И. Бунин, «Луна и Нил…»);
Земля по временам сочувственно вздыхает…<…> «Вернись в меня.
Дитя, стань снова грязным илом,/ Там, в глубине болот, холодным, скользким дном.// Ты можешь выбирать между Невой и Нилом/ Отдохновению
благоприятный дом (Н. Гумилев, «Разговор»).
- 152 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
В лирике Н.С. Гумилева и И.А. Бунина присутствует локальная
пространственная и временная ориентированность, маркированная номинацией звезда, функционирующей в качестве идеологемы – слова,
являющегося репрезентантом разных концептов и разных когнитивных
структур авторского сознания, но неизменно сохраняющего один и тот
же аксиологической вектор. Так, у Н.С. Гумилева и И.А. Бунина посредством номинации «звезда» вербализируются категории духовного
плана: прекрасное, вечное, истинное, высокое. У поэтов психологическое в сочетании с космическим вызывает ощущение неразрывной связи, единства этих двух пространств, равенства внутреннего мира человека космосу. Космоцентризм Н.С. Гумилева и И.А. Бунина в произведениях маркирован также и идеологемой «свет» (у Н.С. Гумилева часто
встречается лексема «пламя», объединяющая в себе семы света, огня,
интенсивного горения):
И умер я… и видел пламя,/ Не виданное никогда.// Пред ослепленными
глазами/ Светилась синяя звезда (Н. Гумилев, «Синяя звезда»);
Понял теперь я: наша свобода - / Только оттуда бьющий свет,/ люди и тени стоят у входа/ В зоологический сад планет (Н. Гумилев, «Заблудившийся трамвай»); Есть некий свет, что тьма не сокрушит (И. Бунин, «Свет»).
Не устану воспевать вас, звезды!// Вечно вы таинственны и юны.// С детских дней я робко постигаю/ Темных бездн сияющие руны (И. Бунин, «Не
устану воспевать вас, звезды»).
Номинация «ветер» также функционирует в текстах обоих поэтов
как идеологема, но ее смысловое наполнение различно. Так, у Н.С. Гумилева ветер – символ движения, начало всего сущего. С помощью
данной номинации поэтом объективируется идея поиска духовной родины, идея странствий, желание превратить мечту в реальность.
И сразу ветер знакомый и сладкий,/И за мостом летит на меня/ Всадника длань в железной перчатке/ И два копыта его коня («Заблудившийся трамвай»); …любил он ветер с юга,/В каждом шуме слышал звоны лир,/ Говорил, что жизнь – его подруга,/ Коврик под его ногами – мир
(«Память»).
В лирике И.А. Бунина номинация ветер объективирует мотивы
осени, тоски, одиночества, смерти:
А ветер жидкими тенями/ В саду играет под ветвями,/ Сухой травой
шуршит в кустах («Нагая степь пустыней веет…»); Не дано тебе знать
человеческой думы,/ Что давно опустели поля,/ что уж скоро в бурьян
сдует ветер угрюмый/ Золотого сухого шмеля! («Последний шмель»).
И.А. Бунин и Н.С. Гумилев привлекают для репрезентации авторских смыслов прецедентные знаки, что актуализирует сразу несколько КС и способствует маркированию глубинных смыслов, ценностных составляющих смысловой сферы художников слова, способствует установлению внутритекстовых авторско-читательских контактов.
- 153 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Интертекстуальность в большей степени представлена в произведениях
Н.С. Гумилева. В текстах И.А. Бунина она служит прежде всего созданию художественной рельефности образа:
Осенний день в лиловой крупной зыби/ Блистал, как медь. Эол и Посейдон/ Вели в снастях певучий долгий стон… (И. Бунин, «В архипелаге»);
Их радует, что мы в борении, покуда/ Петр отрекается и предает
Иуда (Н. Гумилев, «Молитва мастеров»).
В поэзии всегда находит свое отражение специфика авторского
мировосприятия, тип авторской эмоциональности, что позволяет определить вед ущие перцептивные мод усы говорящего , установить
особенности их языкового маркирования. Так, в поэтических произведениях И.А. Бунина описание природного мира базируется не только на
зрении, но и на сочетании таких перцептивных модусов, как обоняние,
осязание, слух. Лирический герой наделяется авторским типом сознания, для которого мир, люди существуют только в пределах авторского
к ним отношения – «в свете тонкого импрессионистического восторженного миропереживания» [9, с. 72]. В бунинском сложном эпитете, в
сравнениях, метафорах, оксюмороне объективируется чувственнострастное восприятие мира во всей его многоцветности, «пахучести»,
звуковой полифонии. Что избирается для именования, как именуется,
какими средствами языка определяется, оценивается имя, т.е. в самом
характере словесной деятельности обнаруживается позиция, философия
автора речи, его субъективность, объективированная в слове, парадигма
его художественного мышления:
Серебриться ячмень колосистый,/ Зеленеют привольно овсы,/ И в колосьях брильянты росы/ Ветерок зажигает душистый («На проселке»);
Порою шумно пробегали/ Потоки ливней голубых…// Но солнце и лазурь мигали/ В зеркально-зыбком блеске их («Розы»).
В лирике И.А. Бунина знаками авторства являются лексемы свежий, свежесть, прохлада; синтаксические конструкции типа свежесть
веет; пахнет свежестью, наполнен свежестью, прохладный грот,
влажный шум, влажное тепло. Рецептор осязания связан с восприятием
давления, температуры, восприятия воздуха кожей. Это один из наиболее постоянных каналов связи бунинского героя с миром окружающей
действительности. Часто рецепторы осязания, зрения и обоняния в текстах И.А. Бунина совмещены, что говорит о синкретизме восприятия
поэта и о его стремлении совместить физические и эмоциональные характеристики, «приписать» природе свое внутреннее состояние:
Полночный звон степной пустыни,/ Покой небес, тепло земли,/ И горький мед сухой полыни,/ И бледность звездная вдали.// Что слушает моя
собака?// Вне жизни мы и вне времен.// Звенящий звон степного мрака/
Самим собой заворожен («Полночный звон степной пустыни»).
- 154 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Следует сказать о внимании И.А. Бунина к полусвету, световым
отражениям. Знаками авторства являются лексемы радужный, блеск,
блики, отблеск, сиять. Преобладает в стихах холодная гамма оттеночных цветов, как бы перетекающих друг в друга, что обусловливает обилие составных наименований цвета:
Смятенье, крик и визг рыбалок/ На сальной, радужной волне («Смятенье, крик…»); Стамбул жемчужно-сер вдали,/ От дыма сизо на Босфоре,/
В дыму выходят корабли/ В седое Мраморное море («Шипит и не встает
верблюд»); Свет серебристо-голубой,/ Свет от созвездий Ориона… («Мороз»); И креп я духом, маловерный,/ И в блеске звездной синевы/ Туманный
нимб, как отблеск серый,/ Сиял округ твоей главы («Звезда морей, Мария»).
В поэзии Н.С. Гумилева описание лирического героя и природного
мира базируется на сочетании таких перцептивных модусов, как зрение
и слух, что находит свою языковую объективацию в эпитетах, сравнениях, окказиональной лексике:
Правдива смерть, а жизнь бормочет ложь…/ И ты, о нежная, чье
имя – пенье, /Чье тело – музыка, и ты идешь/ На беспощадное исчезновенье («Канцоны»).
Любимые цвета Н.С. Гумилева – белый и синий (голубой), обнаруживающие контекстуальную полисемантичность и полифункциональность: белый день, белые цветы, смутная белизна, синий огонь, синяя звезда, голубая лилия. Черный цвет часто употребляется для актуализации контраста: белый хитон – черные глаза. Слова-колоративы –
репрезентанты эмоционального состояния лирического субъекта, маркеры авторских смыслов. Частотны у поэта номинации и предикаты с
семами ‘свет’, блистать’, ‘сверкать’, отражающие понимание Н.С. Гумилевым любви, борьбы, жизни и ее смысла, слова ослепительный,
сверкающий, огнезарный, огненный, заревой:
…и в блеске солнечного пира/ Я увидал свою любовь («Дева солнца»);
Откуда я пришел, не знаю…/ Не знаю я, куда уйду,/ Когда победно отблистаю/ В моем сверкающем саду («Credo»).
Вокалические и консонантные доминанты (маркеры эготивности,
собственной сферы автора) поэтических произведений И.А. Бунина на
фонетическом уровне служат средством фасилитации. Поэт не избегает стечения шумных согласных, среди которых присутствуют «темные», «страшные». Их негативное воздействие часто снимается расположенными рядом сонорными. Ритмическая доминанта поэтических
текстов Бунина, обусловленная внутренним ритмом авторского сознания, психофизиологическими свойствами личности, – это плавный, нерезкий ритм, покачивающаяся интонация, обусловливающая ввод в сознание читателя актуализированных авторских смыслов. Излюбленный
стихотворный размер – ямб. Склонность к созерцательной наблюдатель- 155 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
ности, медитативности обусловливает интонацию доверительного разговора и свидетельствует в пользу преобладания в авторском сознании
И.А. Бунина сенсорных, рефлексийных когнитивных компонентов
над деятельностными. Строгость и изящество формы стиха Гумилева
обусловлены ритмическим своеобразием: пропуск ударений сообщает
строке гибкость и воздушность, а тяготение к хорею удачно гармонирует
с мужественным ритмом лирики поэта. В его текстах в большей степени
используются предикативные доминанты с ярко выраженным деятельным началом и характеризующиеся динамикой действия, экспрессией.
Ненасытная жажда жизни и презрение к смерти являют нам личность
яркую, сильную и объективируют акциональный тип авторского художественного сознания, изначальную мажорность эмотивной подсистемы концептосферы поэта.
Сопоставительный анализ знаков авторства И.А. Бунина и Н.С.
Гумилева позволил выявить то общее и особенное, что характеризует
концептуальные системы этих творческих личностей. Общее – это
мысль о проницаемости, единстве в сознании человека прошлого и настоящего, обращение к буддийским мотивам, осознание связи мира и
Слова. Смысловую доминанту их произведений образуют ценностные
смыслы: духовность, восхождение к истокам, память, вечное, поэтому
закономерным является использование в текстах перволичностных и
безадресных коммуникативных моделей. Разные по темпераменту, по
своим поэтическим программам и идиостилю, И.А. Бунин и Н.С. Гумилев обнаруживают безусловное сходство в выборе объектов художественной рефлексии, в ценностных ориентациях, в образном осмыслении
мира и способах его языкового представления. Выделенные нами знаки
авторства являются своеобразными координатами творчества художника слова и позволяют связать воедино словесное, невербальное и довербальное (замысел) в художественной системе автора.
Список литературы
1.
2.
3.
4.
Бунин И.А. Собрание сочинений. В 4 т. Т 1. [Текст] / И.А. Бунин :
под общ. ред. Н.М. Любимого. – М.: Изд-во: Правда, 1988. – 780 с.
Бутакова Л.О. Авторское сознание в поэзии и в прозе: когнитивное
моделирование : монография [Текст] / Л.О. Бутакова. – Барнаул:
Изд-во Алт. ун-та, 2001а. – 283 с.
Бройтман С.Н. Субъектная структура русской лирики XIX – начала
XX вв. в историческом освещении [Текст] / С.Н. Бройтман // Изв.
АН СССР. – Сер. лит и яз. – 1988. – № 6. – С. 528–236.
Бройтман С.Н. Лирический субъект [Текст] / С.Н. Бройтман // Введение в литературоведение. Литературное произведение: основные
понятия и термины. – М.: Высшая школа, 1999. – С. 141–153.
- 156 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Гачев Г.Д. Содержательность художественных форм. Эпос. Лирика.
Театр [Текст] / Г.Д. Гачев. – 2-е изд. – М.: Изд-во Моск. ун-та; Издво «Флинта», 2008. – 288 с.
6. Гинзбург. Л.Я. О лирике [Текст] / Л.Я Гинзбург. – 2-е изд. Л.: Советский писатель, 1974. – 408 с.
7. Гинзбург Л.Я. О литературном герое [Текст] / Л.Я Гинзбург. – М.:
«Искусство», 1979. – С. 86–105.
8. Гумилев Н.С. Избранное [Текст] / Н.С. Гумилев. – М.: Панорама,
1995. – 544 с.
9. Карпов И.П. Авторология русской литературы (И.А. Бунин, Л.Н.
Андреев, А.М. Ремизов) : монография [Текст] / И.П. Карпов. –
Йошкар-Ола: Изд-во «Марево», 2003. – 448 с.
10. Корман Б.О. Опыт описания литературных родов в терминах теории
автора (субъектный уровень) [Текст] / Б.О. Карпов // Проблема автора в художественной литературе. – Вып. 1.– Ижевск: Изд-во Удмурдского ун-та, 1974. – С. 219–220.
11. Корман Б.О. Избранные труды по теории и истории литературы
[Текст] / Б.О. Карпов.– Ижевск: Изд-во Удмурд. ун-та, 1982. – 235 с.
5.
I.A. BUNIN AND N.S. GUMIL'OV: THE SIGNS OF AUTHORSHIP
O.V. Chetverikova
ASPA, Armavir
In this article the author considers the signs of authorship as definite, repeating
from text to text
formal – compositional, psychological and linguistic
means of marking author’s individual senses and artistic originality of creative
individuality.
Keywords: poetic text, creative communicative individuality, the signs of authorship.
Об авторе:
ЧЕТВЕРИКОВА Ольга Владимировна – кандидат филологических
наук, доцент кафедры русского языка и методики его преподавания Армавирской государственной педагогической академии,
e-mail: chetverikova_o@mail.ru
- 157 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
УДК 81'373
БИБЛИОТЕКА ЭМОТИВНЫХ ВАЛЕНТНОСТЕЙ СЛОВА
А.А. Штеба
Волгоградский государственный социально-педагогический университет,
Волгоград
Цель данного исследования заключается в систематизации эмотивных
валентностей слова. В зависимости от характера (явный/скрытый) эмосем, лежащих в основе реализации эмотивной валентности слова, выделяются три типа эмотивных валентностей слова: актуализация и экспликация, эмотивный компонент семантики которых определяется вне контекста, а также инвенция как сочетание слов на основе скрытых эмосем.
Ключевые слова: сема; эмосема (явная/скрытая); эмотивная валентность, актуализация; экспликация; инвенция.
Анализ исследований, посвященных, в большей или меньшей
степени, вопросу эмотивных валентностей (далее – ЭВ) единиц языка и
речи [4; 5; 10; 18 и др.], позволяет выделить узкий и широкий подходы к
данному частному предмету эмотивной лингвистики.
Согласно первому, открытие ЭВ у слова синонимично созданию
окказиональных, как правило, ненормативных индивидуальноавторских словосочетаний, «ломающих инерцию шаблонных выражений», тем самым, усиливая воздействие на читателя [4, с. 141]. В рамках концепции В.П. Руднева о шизореальности действительности, обусловленной арбитрарностью знаков языка, «слова произвольно могут
сочетаться со всеми другими словами, потому что все слова условны.
Поэтому возможны такие сочетания, как сухая река и черный лед у
Мандельштама» [2, с. 122]. Интересно, что характерной особенностью
символизма является преобладание emotio над ratio, благодаря чему
происходит «синкретическое слияние чувств» (зеленый звон, голубая
тишина и т.п.), обусловливающих последующую вербализацию «душевных состояний» [11]. Контекст реализует потенциальную или скрытую эмотивность таких слов, где они становятся индивидуальноавторскими коннотативами.
Основанием к образованию адъективного словосочетания голубая тишина служит наличие в семантике конкретизируемой прилагательным единице потенциальных сем ‘эмоция’ и ‘оценка’ [16, с. 76].
Последние становятся актуальными и позволяют автору создание этой
конструкции, выполняющей эмотивную функцию, т.е. служащую средством выражения эмоционального переживания. Что касается собственно эмотивности словосочетания голубая тишина, то она, как отмечалось
ранее, ситуативно обусловлена. Поскольку здесь нет связи с ситуацией
- 158 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
употребления, можно предположить лишь оценку и широкий кластер
эмоций, способных, в результате, получить экспликацию. В первую
очередь необходимо обратить внимание на низкую «температуру» эмоционального переживания (о температуре чувств см.: [17, с. 71; 8, с.
93]), поскольку голубой цвет является холодным, ассоциируется с водой, льдом. Конкретизируемое слово тишина входит в одно лексикосемантическое поле с такими лексемами, как умиротворенность, спокойствие, невозмутимость и т.п. Таким образом, данное словосочетание является положительно оценочным, не служит выражению интенсивных эмоций, например, ярости, гнева, и принадлежит к кластеру
эмоций с центром ‘миролюбивость’.
В рамках рассмотренного выше примера происходит сочетание
слов на основе скрытых эмосем, образующее внесистемную, в плане
эмотивности их семантики, конструкцию. При этом ЭВ действительно
служат расширению семантического согласования слов [18, с. 97], что
показано на примере ЭВ слова тишина. Согласно определению В.И.
Шаховского, ЭВ суть «способность лексической единицы вступать в
эмотивные связи с другими единицами на основе явных или скрытых
эмосем» [цит. раб., с. 98] в статусе ингерентных или адгерентных. Следовательно, определяется широкое понимание ЭВ как варианта лексико-семантических, принадлежащих речи и/или языку, т.е. являющихся
как внесистемными (или от-системными), так и непосредственно системными образованиями. Поэтому вполне правомерно рассматривать
ЭВ на материале устойчивых и свободных словосочетаний, поскольку
ЭВ могут реализовываться посредством открытия и лексических, и семантических валентностей: как фразеологизм chamade du cœur (досл.:
сигнал о капитуляции сердца), так и свободное словосочетание démon
du cœur (досл.: демон сердца) выполняют эмотивную функцию.
Эмотивность есть компонент семантики слова. Поэтому для определения общих эмосем, лежащих в основе реализации ЭВ слова, т.е.
сочетания слов, внимание фокусируется на семантике вступающих в
связь лексических единицах. Если форма их сочетания конвенциональна, эмоционально-смысловая составляющая может быть определена вне
ситуации употребления устойчивой конструкции. Если же эта форма
непривычна, окказиональна, в семантике сочетающихся слов активируются потенциальные семы ‘эмоция’ и ‘оценка’. При этом скрытые эмосемы, здесь, не только расширяют, но и обуславливают возможность
создания, в принципе, любого словосочетания, поскольку основное правило семантического согласования – наличие в семантике общих сем, а
эмосема суть также разновидность семы. Эмосемы выступают мотивационной базой для нелогичных, абсурдных словосочетаний (ноги обоев,
потолок ведра и пр.)
- 159 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
При опоре на широкое понимание ЭВ слова возникает необходимость в их систематизации. С этой целью обратимся к понятию «библиотека», за которым в толковых словарях закреплено два основных
значения: 1) ‘инвентаризация чего-либо, основанная на извлечении некоторого принципа’; 2) ‘собственно хранение’ [15]. Применение данного понятия не только выражает стремление дифференцировать тип ЭВ
слова, но и позволяет выделить реестр моделей, по которым создаются
эмотивные словосочетания. Основанием для создания библиотеки ЭВ,
или рубрикатором, выступает характер эмосем (явный или скрытый),
сопровождающий реализацию ЭВ слова, или условная степень свободы
/ зависимости эмотивной семантики словосочетания, в частности, с
компонентом cœur, от контекста. Предлагается выделять а к т у а л и з а ц и ю , э к с п л и к а ц и ю и и н в е н ц и ю ЭВ слова как видовых определений к родовому с о ч е т а н и е , лежащему в основе проблематики
валентностей в целом.
Прежде чем перейти к рассмотрению указанных моделей ЭВ
слова, проанализируем несколько конструкций с компонентом cœur, что
может упростить дальнейшее представление критериев типологии:
chamade du cœur (досл.: сигнал о капитуляции сердца – любовь) – charge
du cœur (досл.: марш сердца – решительность) – badaboum, badaboum
du cœur (досл.: бадабум, бадабум сердца – влюбленность). Каждое из
приведённых словосочетаний основано на интегральной семе ‘биение’,
однако, первый случай (chamade du cœur) является системным, поскольку представляет собой устойчивое словосочетание с фиксированным эмотивным компонентом. Последнее определяется как а к т у а л и з а ц и я ЭВ. В случае со вторым примером (charge du cœur) определяющую роль для понимания смысла конструкции играет лексема charge в
значении ‘марш’. Указывается на соматическое состояние решительного, смелого человека, когда системное значение конкретизируется путем
от-системной э к с п л и к а ц и и . Понимание же последнего примера
(badaboum du cœur) невозможно вне контекста, в котором употреблена
данная единица, поскольку сочетание слов основано на скрытых эмосемах: «badaboum, badaboum, badaboum... lorsque son rythme s'accélère de
façon anormale en présence de l'Autre» (бадабум, бадабум, бадабум… когда его (сердца) ритм ненормально увеличивается в присутствии другой (-ого)) [21]. В таком случае и н в е н ц и я (от лат. invenire – ‘открывать’) представляет собой «нестандартный ассоциативный контекст
слова» [3, с. 39]. Это «эстетически, этически, прагматически приемлемые анормально-нормальные выражения», «речевые девиации» [12].
При этом такого рода отклонения понимаются не как нарушение языковой системы, её разрушение, но, напротив, как её развитие и обогащение. Инвенция суть актуализация системного значения посредством
личностно и ситуативно актуального оформления.
- 160 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Отнесение трёх типов ЭВ к группам «системное», «отсистемное» и «внесистемное» условно, поскольку, благодаря их функции (эмотивной), любые ненормативные словосочетания с компонентом
cœur всегда основаны на или подкрепляются общими семами ‘эмоция’ и
‘оценка’, потенциально или актуально всегда представленными в семантике зависимой единицы, и всегда актуально – в семантике слова
cœur (семема ‘вместилище чувств, эмоций, характера’).
Проблема подобного троякого подхода к рассматриваемой типологии отражена во многих исследованиях. А.В. Пузырев, который,
вслед за А.А. Гагаевым, одним из первых выступил за применение субстратного подхода к любому лингвистическому исследованию, использовал данную методику на примере изучения анаграмм [9, с. 11]. По
мнению исследователя, необходимо различать: 1) исходный предмет
(семантика слова cœur, а также устойчивые словосочетания с ним как
компонентом); 2) развитие предмета в собственном смысле слова (актуализация семантических признаков слова cœur в речи); 3) то, во что
он превращается (экспликация как реализация ЭВ слова cœur на основе
устойчивого словосочетания (к примеру, océan du cœur (океан сердца)
как аналог фразеологизма abîme du cœur (пропасть сердца) – общая сема ‘вместилище’); 4) будущий предмет, роль которого выполняет инвенция ЭВ слова. В концепции Ю.М. Скребнева выделены три класса
лексических единиц: нейтральные или неспецифичные (non-specific
units), относительно специфичные (relatively specific units) и абсолютно
специфичные (absolutely specific units) [14, с. 12–13], а Дж. Катцем для
описания семантического компонента значения предложены три основных понятия: словарь, проекционные правила (актуализация словаря),
семантическая интерпретация (экпликация от-системных словосочетаний) [7, с. 34]. У М.Н. Эпштейна находим следующие три компонента
семиургии (по аналогии с металлургией, драматургией), понимаемой
как создание знаков: комбинация, дескрипция и формация (There are
three types of sign activity: combinative, descriptive and formative [20, с.
24]), или знакосочетательная, знакоописательная и знакосозидательная
деятельность [13]. Соответственно данные типы знаков соотносятся с
выделяемыми актуализацией, экспликацией и инвенцией ЭВ слова. При
этом формация является наиболее редким из представленных, поскольку им вводится новый знак в язык [20].
В рамках описания актуализации, экспликации и инвенции ЭВ
слова следует обратить внимание на оппозицию «рутинное vs креативное мышление». По мнению В.И. Карасика, общение суть фасеточное
образование, что указывает на отражение в процессе коммуникации
разных аспектов явления. В креативном общении осуществляется поиск
наиболее приемлемых, адекватных, с позиции говорящего, единиц, объективирующих желаемые тонкие смысловые оттенки [6, с. 7–18]. К та- 161 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
кой группе креативных образований можно отнести аффективные ЭВ с
компонентом cœur (к примеру, pif-pof, badaboum, plic-ploc du cœur), поскольку они характеризуются низкой предсказуемостью, т.е. зависимостью от контекста, высокой точностью (с позиции говорящего подобные
словосочетания отражают актуальное эмоциональное состояние в определённый момент времени).
Случаи экспликации, по сути, образуемые по нормативной логико-семантической модели, также требуют серьезной мыслительной деятельности в процессе декодирования их эмоционально-смысловой составляющей, поскольку они не извлекаются из памяти в готовом виде, а
создаются лишь на основе заданной формы. Эту форму обусловливает
лексическое значение слова cœur, из которого «вытекают его семантические валентности» [1, с. 120]. Несмотря на то, что при декодировании
подобных словосочетаний контекст, в большинстве случаев, выполняет
лишь подтверждающую функцию, в них содержатся яркие живые образы, эмоциональная энергетика и поэтика которых привлекает адресата и
воздействует на него. В следующих примерах таинственность сердца
выражается через сравнение с секретером, а его независимость от разума – с тюрьмой:
…les petits meubles à secret du cœur (Les coeurs des femmes sont comme
ces petits meubles à secret, pleins de tiroirs emboîtés les uns dans les autres (G.
Flaubert). – Сердце женщин похоже на секретеры, полные ящиков, вставленных один в другой; les prisons du cœur (Le coeur a ses prisons que
l'intelligence n'ouvre pas (M. Jouhandeau). – У сердца есть свои тюрьмы, которые разум не способен открыть).
Интересно, что словосочетание, образованное на основе логикопредметных сем, например, cœur battant (бьющееся сердце), будет являться также инвенцией ЭВ слова cœur, поскольку данная нейтральная
конструкция может становиться только ситуативным эмотивом. Соответственно фокус внимания направляется к эмосемам, а не собственно
семам сочетающихся слов, т.е. к эмотивной функции словосочетания.
Можно говорить об инновационных семах и эмосемах «не сочетающихся» слов, которые определяются в ситуации употребления (колено подушки). В аспекте ЭВ слова cœur battant (бьющееся сердце), логикопредметная сема ‘биение’ не будет инновационной, а эмосема – напротив, станет таковой, если говорящий прибегнет к использованию этого
словосочетания в эмотивной функции.
В некоторых случаях полное отвлечение от контекста употребления словосочетания с устойчивой эмотивностью может привести к непониманию замысла автора художественного произведения. Фразеологизм avoir le cœur brisé (досл.: иметь разбитое сердце) служит выражению эмоций отчаяния, разочарованности, предательства. Однако Фр.
- 162 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Бегбедер специально употребляет это словосочетание в контексте, противоречащим его нормативной эмотивности:
L’aîné accepta d’épouser une aristocrate qu’il n’avait pas vraiment choisie.
Malheureusement, elle le trompa assez tôt avec un maître nageur : le jeune
homme eut le cœur brisé d’avoir été si mal récompensé pour sa docilité. Il
demanda le divorce; en représailles, sa mère le déshérita [19, с. 11]. – Старший
сын женился по настоянию родителей на аристократке. К несчастью, она
ему достаточно быстро изменила с тренером по плаванию: у молодого человека было разбито сердце от такой расплаты за его покорность. Он
потребовал развода, а мать, в отместку, лишила его наследства.
Герой романа употребляет данный фразеологизм как семиотическое образование, интерпретация которого должна быть однозначной.
Однако ироничная эмоционально-смысловая тональность этого текстового фрагмента «разоблачает» истинную причину эмоционального переживания персонажа. Последнее вызвано не неразделенностью чувств,
а осознанием невозможности более реализовать свои корыстные намерения. Эмосемы, лежащие в основе данного словосочетания (‘отчаяние’,
‘разочарованность’) остаются неизменными, но трансформируются условия переживания таких эмоций. Соответственно изменен оценочный
вектор, ср.:
 у него разбитое сердце, так как он страдает от неразделенности
чувств – оценка ‘+’ (эмпатия);
 у него разбитое сердце, так как он потерял возможность жить за
счет состоятельной супруги – оценка ‘–’ (осуждение).
Из сказанного следует, что сочетание эмосем слов, происходящее
в результате реализации ЭВ, является двухуровневым: первый уровень
– внешний (сочетание слов на основе явных или скрытых эмосем), а
второй – внутренний, скрытый. На последнем происходит дополнительное сочетание скрытых эмосем соединяемых слов. Зачастую, данный
внутренний уровень остается неактуальным и только сопровождает семантику ЭВ. Но в некоторых случаях, как это показано выше с эмоционально-оценочным переосмыслением фразеологизма avoir le cœur brisé,
именно скрытый уровень задает эмоционально-смысловую составляющую.
В то же время не всегда инвенция ЭВ слова cœur полностью зависима от контекста. Использование такого словосочетания, как control freak du cœur (контролирующий урод, контроль-урод сердца), вне
контекста не вызовет серьезных трудностей понимания. «Функцией
сердца» является аккумулирование и распределение эмоций в жизни
человека. Французской языковой личности особенно свойственна
эмоциональность (см. сб.: «Русское и французское коммуникативное
поведение», Воронеж, 2002, вып. 1), а слово cœur выступает ключе- 163 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
вым словом данной лингвокультуры. Соответственно, чрезмерный
контроль за эмоциями, т.е., по сути, создание препятствий для нормальной эталонной деятельности сердца, оценивается строго отрицательно. Сказанное подтверждает контекст:
Dès le plus jeune âge nous avons dû maîtriser nos sentiments, devenir «
control freak » de nos cœurs… je ne suis qu’un flot d’émotions incapable de
déborder. – С детства мы должны учиться контролировать свои чувства,
становиться управляющими уродами наших сердец… я лишь река эмоций,
неспособная выйти из берегов.
Следует отметить, что каждое конкретное словосочетание необходимо рассматривать в контексте его употребления, поскольку даже
актуализация ЭВ слова cœur как системное образование не является абсолютно независимым в плане эмотивности. Напротив, словосочетание
с компонентом cœur может иметь непривычную форму выражения, но
его семантика и эмотивность понятны вне контекста.
В рамках рассмотрения ЭВ слова мы придерживаемся широкого
подхода к данной проблеме, когда учитываются как устойчивые, так и
свободные словосочетания, выполняющие эмотивную функцию. Критерием создания библиотеки ЭВ слова cœur является характер эмосем (явные / скрытые) сочетающихся слов, или контекстуальная зависимость
эмотивности словосочетания. Устойчивые словосочетания с компонентом cœur являют собой случаи актуализации ЭВ слова. Экспликация ЭВ
подразумевает развитие, «кристаллизацию», по В.И. Карасику, этих
значений в речи. Это свободные словосочетания, образуемые по аналогии с устойчивыми. Данные два типа ЭВ слова представляют собой образования на основе явных эмосем. Инвенция ЭВ есть создание авторских окказиональных словосочетаний, когда минимальной дистрибуции
(слово cœur + актант) обычно недостаточно для понимания смысла целой конструкции при первом употреблении. Необходимо выделить особую роль коммуникативной ситуации употребления словосочетания,
когда семантика и эмотивность свободного, зачастую ненормативного
словосочетания (инвенция) становится понятной вне контекста его
употребления, а, напротив, устойчивая эмоционально-смысловая составляющая фразеологизма (актуализация) подвергается контекстуальному варьированию.
Список литературы
1.
2.
Апресян Ю.Д. Лексическая семантика [Текст] / Ю.Д. Апресян. –
Синонимические средства языка. – М.: Наука, 1974. – 368 с.
Блинов И.И. Синестезия в поэзии русских символистов [Текст] /
И.И. Блинов // Проблема комплексности изучения художественного
творчества. – Казань: Изд-во Казан. гос. ун-та, 1980. – С.119–124.
- 164 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
Гридина Т.А. Языковая игра: стереотип и творчество [Текст] / Т.А.
Гридина. – Екатеринбург: Урал. гос. пед. ун-т., 1996. – 214 с.
Ершова С.Н. Категория эмотивности в жанре дневник (эмотивность
на лексическом уровне в «Грасском дневнике» Г.Н. Кузнецовой)
[Текст] / С.Н. Ершова // II Международные Бодуэновские чтения:
Казанская лингвистическая школа: традиции и современность. – В
2-х т. – Казань: Изд-во Казан. ун-та, 2003. – Т. 1. – С. 139–142.
Ионова С.В. Эмотивность текста как лингвистическая проблема
[Текст] : дис. ... кнд. филол. наук: 10.02.19 / Ионова С.В. – Волгоград, 1998. –197 с.
Карасик, В.И. Языковая кристаллизация смысла [Текст] / В.И. Карасик. – Волгоград: Парадигма, 2010. – 422 с.
Катц Дж. Семантическая теория [Текст] / Дж. Катц // Новое в зарубежной лингвистике. – Вып. X. – М.: «Прогресс», 1981. – С. 33–49.
Крейдлин Г.Е. Тело, эмоции, температура [Текст] / Г.Е. Крейдлин //
Язык и эмоции: номинативные и коммуникативные аспекты : сб.
науч. тр. к юбилею В.И. Шаховского / отв. ред. С.В. Ионова. – Волгоград: Волгогр. науч. изд-во, 2009. – С. 85–96.
Пузырев А.В. Анаграммы как явление языка. Опыт системного осмысления [Текст] : автореф. дис. … д-ра филол. наук: 10.02.19 /
А.В. Пузырев. – Саратов, 1995. – 38 с.
Роговская Е.Е. Эмоциональная доминанта как структурообразующий компонент текста перевода [Текст] : дис. ... канд. филол. наук:
10.02.19 / Роговская Е.Е. – Барнаул, 2004. – 165 с.
Руднев В.П. Введение в шизореальность [Текст] / В.П. Руднев. – М.:
Аграф, 2011. – 224 с.
Светличная Т.Ю. Категория контекста и реализация прагматического потенциала слов-цветообозначений в контексте [Электронный
ресурс] / Т.Ю. Светличная. – Режим доступа: http://pglu.ru/lib/
publications/University_Reading/2009/XII/uch_2009_XII_00025.pdf.
– Дата обращения: 12.07.2011. – Загл. с экрана.
Семиургия
[Электронный
ресурс].
–
Режим
доступа:
http://www.emory.edu/INTELNET/fs_semiurgy.html. – Дата обращения: 12.07.2011. – Загл. с экрана.
Скребнев Ю.М. Основы стилистики английского языка : учеб. для
институтов и фак. иностр. яз. [Текст] / Ю.М. Скребнев – М.: Высшая школа, 1994. – 240 с.
Современный толковый словарь. [Электронный ресурс]. – Режим
доступа:http://www.diclib.com/cgi-bin/d1.cgi?l=ru&base=modern
_encycl &page=showid&id=7461.
Сорокин Ю.А. Лингвокультурная среда: контакты и конфликты :
монография [Текст] / Ю.А. Сорокин. – М.: Ин-т яз-ия РАН; Тверь:
АГРОСФЕРА ТГСХА, 2009. – 118 с.
- 165 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
17. Стернин И.А. Лексическое значение слова в речи [Текст] / И.А.
Стернин. – Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1985. – 172 с.
18. Шаховский В.И. Значение и эмотивная валентность единиц языка и
речи [Текст] / В.И. Шаховский // Вопросы языкознания. – 1984. – №
6. – С. 97–103.
19. Beigbeder, Fr. Roman francais [Text] / Fr. Beigbeder. – Ed. Grasset. –
281 p.
20. Epstein, Mikhail N. Semiurgy: From Language Analysis to Language
Synthesis [Text] / M.N. Epshtein // Russian Journal of Communication.
– 2008. – Vol. 1. – № 1, – Pp. 24–41.
21. Symbole de la saint-valentin. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://mythes-et-legendes.suite101.fr/article.cfm/les_symboles_de_
la_ saintvalentin. – Дата обращения: 12.07.2011. – Загл. с экрана.
LIBRARY OF EMOTIVE VALENCES OF A WORD
A.A. Shteba
Volgograd State Socio-Pedagogical University, Volgograd
The aim of this study is to show an approach to a typology of the emotive valences of a word. Conforming to a criterion – a type of emosemes (obvious\hidden) which are at the base of the emotive valences of a word, three
types of emotive valences are described: actualisation and explication (based
on obvious emosemes) and invention (based on hidden emosemes).
Keywords: seme; emoseme (obvious/hidden); emotive valence; actualisation;
explication; invention.
Об авторе:
ШТЕБА Алексей Андреевич – аспирант кафедры языкознания Волгоградского государственного социально-педагогического университета,
e-mail: alexchteba@yandex.ru.
- 166 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
ОБЗОРЫ
УДК 82+81:159.9
ВИЛЬЯНУР С. РАМАЧАНДРАН О СИНЕСТЕЗИИ
А.И. Бардовская
Вятский государственный гуманитарный университет, Киров
Освещаются результаты исследований синестезии, проводившихся одним из ведущих неврологов современности В.С. Рамачандраном. Обсуждается вклад учёного в развитие корпореальной парадигмы гуманитарных исследований, акцентируется ценность этого вклада для разработки
интегративного подхода к анализу языковых явлений.
Ключевые слова: синестезия, язык, нейронауки, Вильянур Рамачандран.
Наблюдаемая на текущем этапе развития гуманитарного знания
смена общенаучных парадигм, одним из условий актуальности предпринимаемых исследований в ходе которой становится интеграция достижений различных дисциплин, в лингвистике непосредственно связана
с переходом от трактовки языка как замкнутой системы к его пониманию как принадлежности пользующегося им человека. Мысль о том,
что «в обход человека язык изучать нельзя. Все исследовательские координаты должны перекрещиваться на человеке» [6, с. 29], становится
общепринятой. Фокус внимания учёных перемещается с языковых отношений на отношения «язык – внутренний мир индивида».
Потребность включения носителя языка в сферу языковедческого
исследования стимулирует интерес лингвистов к проблемам, находившимся на периферии внимания или не входившим в компетенцию активно развивавшегося на протяжении бóльшей части прошлого столетия системно-структурного подхода:
«Долгое время господствовавший в лингвистике системоцентризм носил скорее описательный характер, при этом стремление чётко разграничить лингвистическое и нелингвистическое и заниматься только первым
привело в своеобразный тупик: накоплено огромное количество описаний
фактов языка, но сами рамки подобных теорий не позволяют строить модели, адекватно отражающие и объясняющие действие механизмов языка» [8,
с. 164].
Не будет преувеличением сказать, что в поиске закономерностей
функционирования этих механизмов большие надежды современных
учёных связаны с началом разрешения вопросов, возникающих вокруг
полагавшегося ранее многими исследователями экзотикой явления синестезии (в англоязычной литературе synaesthesia, с греч. σύν (syn) и
- 167 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
αἴσθησις (aisthēsis), дословно, «совместное ощущение»). Именно здесь
находится одна из точек активного роста антропоцентрической парадигмы (см. об этом [1; 2; 3; 7]), ведутся острые дискуссии с логикорационалистической традицией, поиск путей отхода от создания не отвечающей современным требованиям «объективной, стабильной, вербализованной, абстрактной, чётко структурируемой системы лингвистических конструктов» (терминология А.А. Залевской, см. [5]).
Расцвет и большие успехи современных нейронаук позволяют их
представителям претендовать на лидирующее положение в современном «синестезиеведении». Характеризуя специфику естественнонаучного течения в изучении «соощущений», обратим внимание на то, что синестезия трактуется здесь как особое неврологическое состояние. По
мнению Р. Сайтовика, чьё определение синестезии признается сегодня
«классическим» в зарубежной науке, она представляет собой «непреднамеренный физический опыт межчувственной ассоциации, когда стимуляция одной сенсорной модальности приводит к восприятию в одной
или нескольких других модальностях» [10]. Наиболее типичной формой
синестезии полагается окрашенное восприятие графических символов
(букв, цифр). Неврологами признаётся, что такая способность свойственна далеко не всем (её частота варьируется от 1:25000 у Р. Сайтовика
до 1:20 у Ф. Гальтона [12]). Вместе с тем отмечается, что природа проявляет себя в исключениях, и что, в целом, синестезия связана с абсолютно нормальными процессами в мозге (см., например, [11]). Более
того, значимость её изучения связывается не только с необходимостью
пролить свет на загадку людей, «вкушающих формы» и «слышащих
цвета», но и с возможностью с их помощью обнаружить ключ к обычному, «раздельно-модальному» восприятию, а также к тайне сознания в
целом. По мысли представителей нейронаук, полисенсорная оценка окружающего мира – нечто, утраченное рациональным сознанием большинства из нас. На уровне сознания мы все функционируем как раздельночувствующие люди, а на подсознательном уровне – в синестезическом мире. В этой статье мы обращаемся к некоторым результатам
исследований Вильянура Субраманиана Рамачандрана, одного из крупнейших современных специалистов, работающих в сфере neuroscience.
Сразу же подчеркнём, что работы по синестезии составляют
лишь малую долю творчества Рамачандрана, а обзор всего круга его интересов значительно превышает рамки статьи (более подробно о биографии и интересах ученого см., например, Википедию [15], а также
сайт возглавляемого им Центра мозга и когниции при Калифорнийском
университете в Сан Диего [9]). В качестве краткой биографической
справки отметим, что Рамачандран предложил множество оригинальных идей, касающихся работы мозга и проблемы воплощённого разума.
В своей работе он применяет сравнительно недорогие методы исследо- 168 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
вания, что не столь типично для современных нейронаук (своего рода
«визитной карточкой» Рамачандрана в данном случае могут быть названы его исследования феномена фантомных конечностей [13]). Утверждая, что «настоящая наука более похожа на поход на рыбалку» [цит.
раб., с. 94. – Здесь и далее перевод мой – А. Б.], и пытаясь возвратить ей
дух искательства, Рамачандран способен увлечь любого. Его идеи не
могут оставаться без внимания у представителей самого широкого круга
наук о человеке. Говоря о проблеме синестезии, Рамачандран затрагивает лингвистическую тематику, что обусловливает особую актуальность
полученных им результатов для языкознания, одной из злободневных
проблем которого является сегодня поиск интегративных путей анализа
языковых явлений.
Работа, о которой идёт речь, доступна читателям в сети Интернет
[14]. Она озаглавлена «Синестезия – ключ к загадкам восприятия, мышления и языка», датируется 2001 годом и написана в соавторстве с его
учеником Эдвардом М. Хаббардом (Edward M. Hubbard). Проблемы,
поднимаемые в ней, заключаются в следующем: 1) является ли синестезия чисто перцептивным феноменом; 2) можно ли соотнести синестезию и другие неврологические состояния; 3) существует ли связь между
Сз, искусством, метафорическим мышлением и языком; 4) можно ли
объединить столь далекие друг от друга факты, как наследственный характер синестезии, частые случаи синестезии у художественно одарённых людей, широкая распространенность синестетических метафор в
разных языках и т.п.?
В центре внимания авторов обсуждаемой статьи – самый распространенный тип «соощущений» – цвето-графемная синестезия; испытуемыми (далее – Ии.) выступили два синестета. Анализируя достижения предшественников и материал, полученный в ходе своих экспериментов, авторы склоняются к положительному ответу на все перечисленные вопросы.
Важный вывод, сделанный Рамачандраном и Хаббардом в результате проведённых экспериментов, касается того, что синестезия –
это, скорее, сенсорное явление, нежели явление, зависящее от высших
мыслительных операций или памяти. Так, один из описываемых опытов, в ходе которого Ии. было предложено посмотреть на дисплеи с
изображением графем (например, цифры «5»), продемонстрировал, что
«синестетические цвета» могут вызывать эффект «выскакивания» (popout), свидетельствующий о перцептивной природе синестезии.
«Внутри» дисплея Рамачандран и Хаббард «спрятали» фигуру,
(например, треугольник), составленную из других графем (например,
цифр «2», являющихся зеркальным отражением цифры «5»). Испытуемым-несинестетам оказалось трудно обнаружить спрятанную фигуру
(см. рис. 1, слева). Синестеты же, окрашивающие цифры «5» и «2» в
- 169 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
разные цвета, обнаружили её без труда (рис. 1, справа). Интересно, что
ни римские цифры, ни цифры, воспринятые на слух или тактильно, не
вызвали у Ии. цветовых ощущений. По мнению Рамачандрана и Хаббарда, это еще раз подтверждает, что именно графическое изображение
цифры, а не мысленное представление о ней вызывает цветовое «соощущение» (отметим здесь, однако, что далее Рамачандран и Хаббард
говорят о другой выявленной ими группе «высших», в их терминологии, синестетов, окрашивающих, в отличие от «низших», не изображение цифры, а само представление о ней).
Р и с . 1 Эффект «выскакивания» (pop-out) в опыте В. С. Рамачандрана
и Э. М. Хаббарда
Хорошим объяснением возникновения синестезии в данном случае, по мнению авторов, служит «перекрещивание», или «кроссактивация» (cross-wiring, cross-activation, cross-talk hypothesis) различных зон головного мозга. Однако это не исключает влияния на синестезию нисходящих (top-down) процессов. Так, один из проведённых ими
опытов показал, что синестезия может регулироваться вниманием. Продемонстрировав Ии. некое иерархическое изображение (например, цифры «5», составленной из цифр «3», см. рис. 2), Рамачандран и Хаббард
убедились, что Ии. способны переключаться с восприятия «леса» на
восприятие «деревьев», т.е., видеть предложенную фигуру то в цвете,
соответствующем, в их представлении, цифре «5», то цифре «3».
Рис. 2 Иерархическая фигура в опыте В.С. Рамачандрана и Э.М. Хаббарда
- 170 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Однако, по мысли авторов обсуждаемой работы, это вовсе не означает, что синестезия – феномен, целиком и полностью зависящий от
высших мыслительных процессов. Исследователи полагают, что это
просто-напросто ещё раз доказывает, что высшие мыслительные процессы могут влиять на ранние стадии чувственной обработки информации. Интересным наблюдением в данном случае явилось также то, что
воображаемые цифры вызывали у синестетов гораздо более яркие ощущения цвета, чем реально воспринимаемые.
Говоря о большей типичности синестезии в артистической среде,
Рамачандран и Хаббард предпринимают попытку приложить гипотезу о
кросс-активации для объяснения этого явления. Возможно, считают
они, метафоры предполагают кросс-активацию концептуальных карт,
аналогичную кросс-активации перцептивных карт в синестезии. Если
являющаяся главной причиной «перекрещивания» генная мутация затрагивает веретенообразную или угловую извилину выборочно, мы наблюдаем случай синестезии. Однако если мутация выражена более неоднородно, её следствием может стать ещё более «перекрещенный»
мозг, дающий его обладателю больше возможностей для совмещения
разных концептов. Эта же гипотеза используется авторами обсуждаемой работы для объяснения эмоциональности синестетического опыта.
Обращаясь к теме собственно языковой метафоры, Рамачандран
и Хаббард допускают, что изначально угловая извилина была вовлечена
лишь в кросс-модальные метафоры. Только позднее, в ходе эволюции,
она начала задействоваться в других видах метафоры. Зная о допустимости далеко не всех вариантов кросс-модальных совмещений в синестетических метафорах разных языков мира, учёные выдвигают предположение об их регуляции рядом строгих анатомических ограничений,
допускающих лишь некоторые типы кросс-активации.
Однако представители нейропсихологических исследований «соощущений» не ограничивают связь синестезии с языком метафорами,
объясняя это особенностями функционирования головного мозга, где
поистине «всё связано со всем». И в данном случае Рамачандран и Хаббард выдвигают оригинальную гипотезу о синестетическом происхождении праязыка.
Согласно этой гипотезе, толчком для возникновения языка могла
послужить сенсомоторная синестезия, основанная на кросс-активации
сенсорной (т.е. слуховой) и моторной зон мозга (зоны Брока). Примером
такой синестезии (более точным названием для неё Рамачандран и Хаббард считают термин «синкинезия») служит танец, когда ритм движений имитирует ритм музыки. Синкинезию, по их мнению, демонстрирует также известный эксперимент с псевдословами, когда Ии. соотносят
изображение с заостренными контурами с «острым» словом (kiki), для
произнесения которого язык сильнее прижимается к небу, а округлое
- 171 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
изображение – с более «закругленным» словом (bouba) (см. рис. 3; напомним также, что в отечественной психолингвистике аналогичный
эксперимент проводился И.Н. Гореловым [4, с. 14–15]).
Рис. 3. Kiki и bouba
По мысли Рамачандрана и Хаббарда, манифестацию синкинезии
мы наблюдаем и в таких примерах, как слова «ты» и «я» во многих языках: указывая на что-то, мы используем жест от себя, аналогичным образом вытягиваются наши губы при произнесении слова «ты» (англ. –
you, франц. – tu или vous и т.п.); при указании на себя наши губы и язык
двигаются также внутрь (англ. – I, франц. – moi и т.п.). «Синестетический след», по мнению учёных, прослеживается и в определении «отвратительный» (англ. – disgusting, франц. – dégoûtant(e)). Мы используем его для выражения реакции на неприятные запахи и вкусы, поднимая
руки и закрывая нос (Дарвин отмечал подобную реакцию ещё у младенцев, поэтому можно предположить, что это врождённое). Зона обонятельного восприятия проектируется в глазнично-лобный кортекс, а потому, полагают Рамачандран и Хаббард, совмещение обонятельного и
вкусового «отвращения» опосредуется этой частью лобных долей. Но
почему же этот эпитет используется также во многих культурах для
описания морально отвратительного поведения? Вероятно, рассуждают
Рамачандран и Хаббард, в ходе эволюции возникли новые связи, возможно, в одной зоне мозга, отвечающей за кажущиеся на первый взгляд
несвязанными функции.
Таким образом, можно сделать вывод, что, предпринимая попытку связать разнообразные факты и формы проявления синестезии, В.С.
Рамачандран вносит существенный вклад в становление единой теории
этого явления.
Кроме того, эксперименты учёного, демонстрирующие «сквозной» характер «соощущений», обогащают научные представления о феномене телесности и способствуют становлению новой, корпореальной
парадигмы исследований.
Список литературы
1. Бардовская А.И. Определение синестезии в современных гуманитарных науках [Текст] / А.И. Бардовская // Слово и текст: психолин- 172 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
гвистический подход : сб. науч. тр. / Твер. гос. ун-т ; отв. ред. А.А.
Залевская. – Тверь, 2007. – Вып. 7. – С. 4–8.
2. Бардовская А.И. Что исследования синестетов говорят о том, как работает наше сознание? [Текст] / А.И. Бардовская // Слово и текст:
психолингвистический подход : сб. науч. тр. / Твер. гос. ун-т ; под
общ. ред. А.А. Залевской. – Тверь, 2010. – Вып. 10. – С. 4–14.
3. Бардовская А.И. Проблема синестезии и интеграционные тенденции
в языковедческих исследованиях [Текст] / А.И. Бардовская // Вестник Вятского государственного университета. – 2011. – №1(1). – С.
131–137.
4. Горелов И.Н., Седов К.Ф. Основы психолингвистики [Текст] / И.Н.
Горелов, К.Ф. Седов. – М.: Лабиринт, 2001. – 304 с.
5. Залевская А.А. Различные подходы к трактовке языка [Текст] / А.А.
Залевская // Слово и текст: психолингвистический подход : сб. науч.
тр. / Твер. гос. ун-т ; под общ. ред. А.А. Залевской. – Тверь, 2003. –
Вып. 1. – С. 48–55.
6. Звегинцев В.А. Мысли о лингвистике [Текст] / В.А. Звегинцев. – М.:
Изд-во Моск. гос. ун-та, 1996. – 333 с.
7. Прокофьева Л.П. Синестезия в современной научной парадигме
[Текст] / Л.П. Прокофьева // Известия Саратовского университета. –
2010. – Т. 10. – Серия Филология. Журналистика, вып. 1. – С. 3–10.
8. Швец Н.О. Смена системы координат в лингвистических исследованиях [Текст] / Н.О. Швец // Слово и текст: психолингвистический
подход : сб. науч. тр. / Твер. гос. ун-т ; под общ. ред. А.А. Залевской.
– Тверь, 2003. – Вып. 1. – С. 164–169.
9. Center for Brain and Cognition, UC San Diego [Электронный ресурс]. –
Режим доступа: http://cbc.ucsd.edu/index.html. – Дата обращения:
16.11.2011. – Загл. с экрана.
10. Cytowic, R.E. Synesthesia: Phenomenology and Neuropsychology
[Электронный ресурс] / R. E. Cytowic. – Режим доступа:
http://psyche.cs.monash.edu.au. – Загл. с экрана.
11. Cytowic, R. E. The Man Who Tasted Shapes [Текст] / R. E. Cytowic. –
MIT Press edition with new afterword, 2003. – 276 p.
12. Hubbard, E.M. & Ramachandran, V.S. Neurocognitive Mechanisms of
Synaesthesia [Электронный ресурс] / E.M. Hubbard, V.S.
Ramachandran. – Режим доступа: http://psy2.ucsd.edu/~edhubbard/ papers/Hubbard_NeuronReview05.pdf. – Загл. с экрана.
13. Ramachandran, V.S. & Blakeslee, S. Phantoms in the Brain: Probing the
Mysteries of the Human Mind [Текст] / V.S. Ramachandran & S.
Blakeslee. – New York; London; Toronto; Sydney: Harper Perennial. –
1998. – 328 p.
14. Ramachandran, V. S., Hubbard E. M. Synaesthesia – A Window into
Perception, Thought and Language [Электронный ресурс] / V. S.
- 173 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Ramachandran, E. M. Hubbard. – Режим доступа: http://psy2.
ucsd.edu/~edhubbard/papers. – Загл. с экрана.
15. Vilayanur S. Ramachandran [Электронный ресурс]. – Электрон. дан. –
Википедия, свободная энциклопедия. – Режим доступа:
http://en.wikipedia.org/wiki/Vilayanur_S._Ramachandran. – Дата обращения: 16.11.2011. – Загл. с экрана.
VILAYANUR S. RAMACHANDRAN
ON THE PROBLEM OF SYNAESTHESIA
A.I. Bardovskaya
Vyatka State University of Humanities, Kirov
Vilayanur Subramanian Ramachandran is one of the leading specialists in
modern neuroscience. The article presents a review of the results of his explorations of synaesthesia, discusses his contribution into the development of the
corporeal paradigm in humanities, points out the value of this input for the integrative approach to language phenomena analysis.
Keywords: synaesthesia, language, neuroscience, Vilayanur Ramachandran
Об авторе:
БАРДОВСКАЯ Анастасия Игоревна – кандидат филологических
наук, доцент кафедры германских языков Вятского государственного
гуманитарного университета, докторант кафедры английского языка
Тверского государственного университета,
e-mail: nastya978@inbox.ru
- 174 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
УДК 81’23
ДИСКУССИИ В БРИТАНСКОЙ СОЦИОЛИНГВИСТИКЕ
О МЕСТЕ СТАНДАРТНОГО АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА
СРЕДИ ДРУГИХ ФОРМ СУЩЕСТВОВАНИЯ ЯЗЫКА
Н.Н. Германова
Московский государственный лингвистический университет,
Москва
В статье отражены дискуссии в британской социолингвистике вокруг
понятия «стандартный язык» и его места в системе общенационального
языка. Автор показывает точки соприкосновения между теорией языкового варьирования, разрабатывавшейся социолингвистикой, и принципами преподавания английского языка в Великобритании в ХХ – начале
ХXI века. Основной акцент сделан на «доктрину уместности», согласно
которой и стандартный английский, и внелитературные разновидности
языка признаются уместными в определённой обстановке.
Ключевые слова: социолингвистика, языковое варьирование, стандартный английский, Received Pronunciation, разговорный стандартный
язык, доктрина уместности, знания о языке (language awareness).
Вопрос о том, какое место занимает литературный язык в системе общенационального языка, может показаться отечественному читателю самоочевидным. В России исключительно высоким авторитетом
традиционно пользуется литературный язык, и нарушение его норм
воспринимается весьма негативно не только лингвистами и педагогами,
но и многими рядовыми носителями языка. Совсем по-другому обстоит
дело в Великобритании, где в течение последних десятилетий вопрос о
месте стандартного английского среди других форм существования
языка вызывает жаркие споры. Эти споры имеют значение как для лингвистической теории, так и для практики преподавания английского
языка в британской школе.
Причины такого положения вещей кроются в социолингвистической теории, которая в последние десятилетия оказывала существенное
влияние на формирование общественного мнения в обществе в целом и
в педагогической среде, в частности. Хотя оборот «стандартный язык»
часто используется как эквивалент термина «литературный язык», между этими понятиями существуют серьёзные различия. В англоязычной
социолингвистике господствует социально ориентированное понимание сущности стандартного языка: стандартный английский трактуется
многими лингвистами как диалект социальных верхов, насильно навязываемый широким массам рядовых носителей языка [27]. Социолингвисты, видящие в стандартном английском социально маркированную
форму существования языка, с возмущением пишут о нём как о насаж- 175 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
даемом сверху «языке власти и насилия». Подобный взгляд на место
стандартного английского среди других форм существования языка
можно назвать «эгалитарным». Его суть состоит в том, чтобы «рассматривать стандартные языки и языковые стандарты как идеологически и
этнически подозрительные, как концепции, которые помогли социоэкономической элите осуществлять контроль над массами, обесценили их
речевой узус и ограничили возможность самовыражения» [21, с. 114].
Другая трактовка стандартного языка подчёркивает его «усреднённый» наддиалектный характер: стандартный английский – это своего рода язык-посредник, лишённый территориальных ограничений,
минимально зависящий от контекста и приемлемый для широкого круга
людей [26, с. 99; 12, с. 4338]. Следует отметить, что и эта трактовка
стандартного английского придаёт ему черты, отсутствующие в концепции литературного языка: приобретая статус своего рода lingua
franca, стандартные языки теряют или, по крайней мере, снижают свою
возможность быть эффективным средством выражения этнической самобытности и неповторимой индивидуальности говорящего. Так, в
«Словаре языка и лингвистики» отмечается, что «стандартный язык используется в качестве вспомогательного языка носителями других региональных и социальных диалектов в сфере официального дискурса и
на письме» [15, с. 218. Курсив наш – Н.Г.]. Другие авторы заходят ещё
дальше, определяя стандартный английский как язык, преподаваемый
иностранцам, или называют его nobody’s language («ничейный язык»).
Такой подход превращает стандартный язык не только в наддиалектную, но и наднациональную форму существования языка, выполняющую коммуникативную, но не символическую функцию.
Поэтому термин «стандартный язык» не принято использовать
применительно к художественной литературе: в полном соответствии с
внутренней формой этого термина, стандартный язык понимается как
язык, лишённый индивидуального своеобразия и креативного потенциала, приспособленный скорее для делового официального общения,
нежели для литературно-художественного творчества. Многие историки
стандартного английского также приходят к выводу, что его истоки
следует искать не столько в сфере художественной литературы, сколько
в деятельности королевской канцелярии, где сформировался первый
письменный стандарт – так называемый Chancery English.
Сравнивая потенциал стандартного английского и субстандартных разновидностей языка, социолингвисты подчёркивают, что по
своим языковым возможностям стандартный английский ничем не превосходит другие формы существования языка, а порой и уступает им
[22]. Единственное принципиальное отличие стандартного языка от необработанных диалектов усматривают в ограничении в нём случаев
свободного варьирования: в стандартном языке за различием в форме
- 176 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
языковых единиц обычно закреплены смысловые различия. Это обстоятельство усиливает рациональные качества стандартного языка, однако
делает его более однообразным (подробнее об англоязычной теории
стандартного английского см.: [1]).
Исследования в области социальной психологии языка показали,
что стандартный английский нередко вызывает негативную реакцию и
у рядовых носителей языка. Это касается, прежде всего, оценки акцентов, с которыми говорят представители различных социальных слоев и
регионов Великобритании. Исследования проводились с применением
метода «подбора личин» (match guise technique), в соответствии с которым респонденты должны прослушать один и тот же текст, прочитанный с разными акцентами, и оценить говорящего с точки зрения его социального положения и личных качеств (предполагается, что то обстоятельство, что респонденты оценивают не сами акценты, а их носителей,
позволяет получить более объективные результаты). Эксперименты показали, что наиболее негативную реакцию вызывают рабочие диалекты
Глазго, Бирмингема, Ливерпуля (диалект Scouse) и лондонский диалект
кокни. Сельские диалекты Нортумберленда, Корнуолла, Девоншира и
Уилтшира оцениваются как достаточно привлекательные, поскольку
они, по-видимому, ассоциируются с импонирующим британцам здоровым образом жизни в сельской местности. Положительная оценка
сельских диалектов характерна не только для рядовых носителей языка,
но и для многих лингвистов, проводящих различие между «естественными», «чистыми» сельскими диалектами, сохраняющими древнейшие
языковые формы, и возникшими в эпоху индустриализации городскими
диалектами. Этнические варианты английского, такие как Hinglish, на
котором говорят выходцы из Индии и Пакистана, находятся, по оценкам носителей английского языка, примерно на том же уровне, что и
непрестижные городские диалекты [13; 23].
Что касается орфоэпического стандарта Received Pronunciation
(принятое сокращение – RP), то его носители, как показали исследования, получили разные оценки с точки зрения их социального положения и групповой солидарности. Если по социальной шкале носители RP
получили самую положительную оценку, то их личные качества вызвали у многих участников эксперимента негативную реакцию: их описывали как людей чёрствых, одиноких, необщительных и т.п. [там же].
В последние десятилетия свою лепту в формирование критического отношения к стандартному языку вносят работы по языковому
планированию. В них стандартные языки рассматриваются как атрибуты власти. Их возникновение связывают с отошедшей в прошлое идеологией модернизма (одно государство – один язык), в то время как современные принципы постмодернизма диктуют интерес к сосуществованию разнообразных «языковых миров». В работах этого направления
- 177 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
стандартизация языка часто рассматривается как нарушение демократических прав граждан, поскольку в ходе стандартизации на первый план
выдвигается один из языковых идиомов в ущерб другим формам существования языка.
Любопытно проследить, как подобное отношение к нормированному языку сказалось на концепции преподавания английского языка в
школе, где на протяжении второй половины ХХ века «доктрина правильности» сменилась «доктриной уместности». Суть последней состоит в том, что и стандартный английский, и внелитературные разновидности языка (включая региональные и социальные диалекты, а также
этнические варианты английского) признаются уместными в определённой обстановке. Соответственно, цель школы – не обучить детей
«правильному английскому» (само это словосочетание в британской
социолингвистике употребляется только в кавычках), но научить их
переключаться с одного идиома на другой в зависимости от обстановки
и целей коммуникации. Заметим, что такой подход прекрасно сочетается с принципом политической корректности и политикой мультикультурализма, игравшими в последние десятилетия важную роль в формировании общественных ценностей в Европе. Как будет показано ниже,
приоритеты в области преподавания родного языка находились в прямой зависимости от развития социолингвистической теории.
Акцент на языковом варьировании начал формироваться в британской лингводидактике ещё в 60-е гг. в рамках исследовательского
проекта «Programme in linguistics and English teaching», который возглавил авторитетный британский лингвист М.А.К. Хэллидэй. Итогом работы стала публикация в 1971 году учебных материалов для преподавателей «Language in use». Центральными проблемами, вокруг которых
группировались разделы пособия, были природа и функции языка, его
место в жизни индивида и роль в функционировании общества. Хэллидэй предлагал отличать прескриптивный подход к преподаванию языка
от продуктивного: «В отличие от последнего, первый ничего не добавляет к языковым способностям ученика; он только делает его речь более
приемлемой с социальной точки зрения» [14, с. 28]. Полностью от прескриптивного подхода, по мнению Хэллидея, отказываться не стоило,
но он должен был занять в школьной программе лишь небольшое место. Работа над этим проектом вписывалась в круг научных интересов
Хэллидея, одним из достижений которого является введение в научный
обиход понятия языкового регистра как инструмента описания языкового варьирования в зависимости социальных параметров, включая сферу, цель и тему коммуникативного события, взаимоотношения между
коммуникантами, а также канал и жанр коммуникации. Разработка этого понятия была вкладом М.А.К. Хэллидея в изучение «контекста си-
- 178 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
туации» – одной из центральных проблем Лондонской лингвистической
школы, представителем младшего поколения которой он и являлся.
Важными вехами в формировании концепции преподавания английского языка в британской школе стали доклады, выполненные в
разные годы по инициативе правительства комиссиями под руководством Г. Ньюболта, А. Буллока, Дж. Кингмана и Б.Кокса. Они наглядно отражают сдвиги в социолингвистической теории и общественном
мнении, касающиеся оценки места стандартного английского среди
других языковых идиомов.
Начало дебатам о месте английского языка в системе преподавания положил доклад «Преподавание английского языка в Англии»,
явившийся результатом работы комитета под руководством поэта сэра
Генри Ньюболта (1921). Составитель доклада упрекал школу за то, что
она не уделяет английскому языку и литературе должного внимания;
это, по мнению автора, отражало определённое равнодушие британского общества к родному языку. Используя терминологию современной
социолингвистики, можно сказать, что Г. Ньюболт сетовал на отсутствие в британском обществе достаточной языковой лояльности по отношению к родному языку и недооценку его значимости для выражения
национальной идентичности. Между тем, по его мнению, именно язык
мог бы сыграть важную социальную и культурную роль в сплочении
британской нации и выработке национального самосознания:
«Англичане в целом могли бы приучиться относиться к своему родному языку сначала с уважением, затем и с искренним чувством гордости
и любви… такое чувство по отношению к родному языку стало бы связующим звеном между классами и сформировало бы заслуженное чувство
национальной гордости» [25, с. 21–22].
Акцент на языке как факторе национального единства определил положительную оценку Г. Ньюболтом единого стандартного английского языка:
«Насущной обязанностью начальной школы является научить всех
учащихся, которые говорят на определённом диалекте или уродуют свою
речь вульгаризмами, говорить на стандартном английском, и при этом говорить отчётливо, с выражением» [25, с. 67].
Г. Ньюболт пояснял, что настаивает на преподавании стандартного английского не на основании его «социального превосходства», но
из-за необходимости иметь единый общепонятный язык, а также потому, что незнание стандартного английского может стать для учащегося
серьёзным жизненным препятствием. Одновременно он подчеркивал,
что изучение стандартного английского не должно привести к подавлению диалектов, которые имеют культурно-историческую ценность:
школа должна «не искоренять диалекты, но делать детей билингвами»
- 179 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
[25, с. 348]. Таким образом, уже в начале ХХ века в британском обществе формировалось сочувственное отношение к территориальным вариантам английского языка.
В докладе А. Буллока «Язык для жизни» (1975) акценты расставлены еще более четко. Этот доклад, появившийся через полвека
после доклада Г. Ньюболта, наглядно отражается сдвиги в социолингвистической теории Великобритании. Автор, историк по образованию,
подчёркивает изменчивость языка и относительность нормативных
правил, многие из которых были «произвольно выдуманы» грамматистами прошлого или копировали латинские образцы. Среди правил, которые представляются Буллоку надуманными, упомянуты запреты на
«расчленённый инфинитив» (split infinitive) и постановку предлога в
конце предложения. А. Буллок сочувственно цитирует Б. Шоу, написавшего редактору газеты «Таймс» ироническое письмо следующего
содержания:
«У вас в редакции есть назойливый сотрудник, который посвящает
много времени отлавливанию расчленённых инфинитивов…Я требую немедленного увольнения этого педанта. И совершенно не важно, решит ли
он to go quickly, или quickly to go, или to quickly go. Главное – чтобы он
ушёл немедленно» [4, с. 170].
Нелепость запрета на употребление предлога в конце предложения иллюстрируется в докладе забавным высказыванием У.Черчилля,
который нарочито довёл следование этому правилу до гротеска: “This
is the sort of English up with which I will not put” [там же].
Следует заметить, что подобное негативное отношение к прескриптивной традиции XVIII–XIX вв. весьма характерно для британской социолингвистики. Грамматистов нередко представляют снобами,
навязывающими рядовым носителям языка нормы социальной элиты,
не понимающими законов развития языка и озабоченными второстепенными вопросами языковой правильности. Хотя исследования последних десятилетий в области исторической социолингвистики вносят
существенные коррективы в эти представления [2], критическое отношение к процессам нормирования языка является весьма распространённым.
Признавая, что школа должна знакомить учащихся со всем диапазоном речевых идиомов, включая, разумеется, и стандартный английский, А. Буллок, в отличие от Г. Ньюболта, не настаивал на необходимости избавлять учеников от региональных акцентов:
«… следует принять акцент ребенка и не пытаться подавить его. Задача должна состоять в том, чтобы выработать у учащихся сознательное отношение к языку и гибкость. Надо помочь детям овладеть как можно более
широким языковым диапазоном, так чтобы они могли уместно строить речь
- 180 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
в разных ситуациях, используя стандартные формы, когда они необходимы» [4, с. 526].
Более того, А. Буллок признавал ценность не только традиционных региональных диалектов, но и других, менее привычных для
британцев вариантов английского языка, в том числе и креольского
языка Вест Индии, который он назвал «полностью развитым языком, с
собственной системой звуков, грамматикой и словарем, который – как
и другие разновидности английского – можно использовать выразительно и разнообразно» [4, с. 287]. На фоне растущего числа иммигрантов в Великобритании это было принципиально важное положение.
Доклад А. Буллока сыграл, таким образом, определённую роль в формировании позитивного отношения к фактам языкового многообразия.
Ещё более решительный шаг в сторону укрепления языковой толерантности был сделан в докладе Дж. Кингмана (Report of the Committee of Inquiry into the Teaching of English Language) [17]. Он появился в
1988 году, когда консерваторы проводили реформу британской системы образования, которой предшествовали бурные общественные дебаты. Одним из главных направлений реформы стало учреждение единой
образовательной программы (National Curriculum) во всех государственных школах, что должно было унифицировать содержание школьного обучения.
Дискуссии 80-х годов вокруг преподавания английского языка
получили названия “the curriculum wars”, “the great grammar crusade”,
“the great language panic”. В вопросах преподавания английского языка
консерваторы выступали решительными сторонниками «доктрины правильности» и поддерживали традиционные методы преподавания английского с опорой на грамматику. Либеральные образовательные идеи
последних лет преподносились ими в самом негативном свете как
«языковая вседозволенность». На сторону консерваторов встала пресса;
газеты запестрели заметками, в которых проводилась прямая параллель
между языковой нормой, с одной стороны, и нормами морали, политическим единством страны и нации, с другой: релятивизм «доктрины
уместности» воспринимался как атака на порядок и авторитет центральной власти. Незнание правил стандартного английского приравнивалось к интеллектуальной расхлябанности и моральной безнравственности, которые ведут к разгулу анархии и беззакония. Дж. Милрой
и Л. Милрой назвали этот подход «традицией жалоб» [22]. Надо заметить, что подобный метонимический перенос характеристик носителей
языков на сами языки (и наоборот) является достаточно распространённым не только в среде политиков, но и среди рядовых носителей
языка, далеко не всегда готовых занять толерантную позицию в вопросах языкового употребления. Однако консерваторам не удалось полностью подчинить себе общественное мнение. Многие учителя и, что ещё
- 181 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
важнее, разработчики образовательной программы по-прежнему оставались сторонниками либеральных тенденций в образовании.
Эти тенденции нашли отражение в докладе Дж. Кингмана. Дж.
Кингман, как и раньше М.А.К Хэллидей и А. Булллок, развивал идею
преподавания «языка для жизни». Эффективное владение языком, подчёркивал он, необходимо для развёртывания институтов демократии:
«Язык выражает идентичность, позволяет осуществлять сотрудничество, и дарует свободу… Демократические процессы зависят от точного и
вдумчивого использования языка всеми людьми. Иначе не будет подлинного участия, а только навязывание идей теми, кто владеет ресурсами языка» [17, с. 7].
Эти рассуждения отчетливо перекликаются с положением о
дискурсивной манипуляции обществом, осуществляемой властными
структурами, которое становится центральным для складывающейся в
эти годы критической социолингвистики, развивающей тему «язык и
власть». С другой стороны, продолжал Дж. Кингман, эффективное
пользование языком необходимо и в повседневной жизни. С появлением новых каналов коммуникации (СМИ, телефон, компьютер) роль языка в жизни общества возрастает. Школа, по убеждению Дж.Кингмана,
должна, прежде всего, готовить ребёнка к полноценному участию в разнообразных дискурсивных практиках. Таким образом, Дж. Кингман исходил из представления о языковом разнообразии как культурном и общественном благе:
«Овладевая стандартным языком, мы не искореняем вариативность – у
всех идиомов есть своя подлинность, и легко переключаясь с одного на
другой, мы развиваем разнообразие в языке, лингвистический репертуар,
который должен быть открыт для всех» [17, с. 7].
Такая позиция предполагала необходимость выработать в обществе толерантное отношение не только к внутриязыковому варьированию, но и к другим языкам:
«Связь между ощущением личной идентичности и принадлежности к
сообществу и языком такая тесная, что у людей есть тенденция воспринимать свой язык как лучший. Но факты свидетельствуют о другом. Все языки представляют собой системы, управляемые правилами, и ни один с лингвистической точки зрения не превосходит другой. Задача учителя – внушить ученикам цивилизованное уважение к другим языкам и понимание
разницы между другими языками и английским» [17, с. 43].
Это положение доклада Дж. Кингмана о «цивилизованном уважении к другим языкам» прекрасно вписывается в контекст дискуссий
о принципах языкового планирования, которые ведутся англоязычными
социолингвистами начиная с последней четверти ХХ века. В их центре
находятся вопросы языковых прав человека, государственного много- 182 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
язычия и сохранения языкового многообразия на фоне мировой глобализации, а также проблемы соотношения языка и этнической идентичности, языка и власти.
При этом в докладе Дж. Кингмана признавалось, что для вхождения в такие глобальные сообщества, как нация и человечество, знание
стандартного языка является необходимым. Стандартный английский
трактовался не как конкретный социальный диалект с достаточно узким
кругом носителей, но как идеальный образец, к которому можно лишь
отчасти приблизиться, но которым нельзя овладеть полностью:
«Мы все можем иметь только частичный доступ к стандартному английскому: сам язык существует как гигантский социальный банк, откуда
мы все черпаем ресурсы и куда вносим свой собственный вклад. Взрослея и
приобретая больший жизненный опыт, мы расширяем знание языка, но никто из нас никогда не сможет выучить все слова из Оксфордского словаря,
который, в свою очередь, постоянно обновляется; точно так же никто из нас
никогда не сможет употребить или встретить все возможные комбинации
конструкций, которые допустимы в английском языке» [17, с. 14].
Аналогичная позиция была заявлена и в докладе «Английский
язык для детей в возрасте от 5 до 16 лет», подготовленном комитетом
под руководством Б. Кокса. Причиной созыва этого комитета было недовольство правительства консерваторов слишком либеральными, на их
взгляд, выводами доклада Дж. Кингмана. Правительство консерваторов
надеялось, что Б. Кокс займет в вопросах преподавания языка более
традиционную позицию. Однако их расчет не оправдался: доклад Кокса
также не рекомендовал вернуться к преподаванию формальной грамматики и изучению жестких языковых правил. Позиция Б. Кокса по отношению к стандартному английскому и диалектам совпадала с позицией,
заявленной ранее в докладах А. Буллока и Дж. Кингмана:
«Задача состоит в том, чтобы добавить стандартный английский в вербальный репертуар учащихся, а не вытеснить им другие диалекты или языки. Следует также признать, что формы, отличающиеся от стандартного
английского, системны и не случайны» (цит. по: [8, с. 246]).
Кокс специально оговаривал, что при развитии навыков устной
речи не следует обучать детей в школах орфоэпическому стандарту RP.
Консерваторы были разочарованы, и на Кокса обрушился шквал критики (в одной из статей его издевательски назвали “the professor that don’t
know nothing” [8, с. 249]).
Особый интерес в теоретическом плане представляет фигурирующее в докладах Дж. Кингмана и Б. Кокса (равно как и в действующей по нынешний день единой образовательной программе) понятие
Spoken Standard English. В докладе Дж. Кингмана, так же как и ранее в
докладе А. Буллока, изучение британского орфоэпического стандарта
- 183 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Received Pronunciation было выведено за рамки школьной программы:
стандартный английский «может в своей разговорной форме использовать различные региональные диалекты – например, диалекты Девоншира, Чешира, Мидлэнда, Нортумбрии или восточно-англиканский
диалект. Кроме того, за пределами Британских островов на нём говорят
с австралийским, американским, ямайским и индийским акцентами, а
те, кто изучает английский язык в качестве иностранного, говорят на
нём с японским, бразильским или русским акцентом» [17, с. 14].Таким
образом, произносительная норма фактически выводилась за пределы
стандартного английского языка.
Положение о том, что Received Pronunciation находится за пределами стандартного английского, разделяется целым рядом британских
лингвистов, в том числе Л. Милрой и Дж. Милроем, П. Стревенсом, Д.
Кристалом. Как утверждает Д. Кристалл,
«… стандартный английский не связан с произношением: на стандартном английском говорят с разными акцентами (включая, конечно, любой
престижный акцент, который может существовать в стране, такой как Received Pronunciation)» [9, с. 110].
Сходной точки зрения придерживается и П. Стревенс:
«… стандартный английский… надо было бы назвать “грамматикой и
базовым словарем английского языка образованных людей”. Это укажет на
тот факт, что термином “стандартный английский” можно обозначить не
весь английский и, прежде всего, не произношение, но только одну часть
английского – его грамматику и словарь» (цит. по: [21, с. 117]).
Один из аргументов в поддержку этой точки зрения состоит в
том, что исторически стандартный английский формировался как язык
письменный, и перенесение этого понятия на произносительные нормы
неправомерно. Основное препятствие для признания RP частью стандартного английского кроется в отчётливой социальной маркированности этой орфоэпической нормы, что делает её неприемлемой для большой части жителей Великобритании (по некоторым данным, этим акцентом постоянно пользуются в быту лишь около 3% населения).
Однако споры вокруг понятия Spoken Standard English не исчерпываются обсуждением статуса Received Pronunciation. Неопределённым остается и статус «разговорной грамматики» [6; 7]. Одна из причин
этой неопределённости кроется в неоднородном характере отступлений
от кодифицированных норм, характерных для разговорной речи. С одной стороны, в разговорной речи носителей стандартного английского
могут встречаться сниженные субстандартные языковые формы; с другой стороны, устная речь изобилует языковыми явлениями, появляющимися под влиянием спонтанного характера устной коммуникации. Т.
Кроули так подытоживает суть споров:
- 184 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
«Означает ли это, что письменный и устный стандартный английский
– это одно и то же? Или существует некий идеализированный код под названием “стандартный английский, с двумя формами реализации – устной
и письменной?”» [8, с. 253].
Многие лингвисты выступают против первого решения, т.е.
против того, чтобы игнорируя специфику устной речи, рассматривать
Spoken Standard English как «озвученный стандартный английский».
Лингвисты предлагают составителям нормативных документов британской школы воздерживаться от упоминаний о разговорном стандартном
английском, пока это понятие не получит научного определения [6]. Авторы настаивают на том, что не следует оценивать устную спонтанную
речь с позиций письменной нормы и неизменно считать более правильной языковую форму, характерную для официального дискурса [22].
Важным следствием дискуссии вокруг докладов Дж. Кингмана и
Б. Кокса было формирование в 80-е годы ХХ века концепции Language
Awareness (принятое сокращение – LA). Его синонимом, также получившим в эти годы распространение в лингвистике и лингводидактике,
является Knowledge about Language (KAL). Лингводидактика 80-х годов, развивавшая функциональный подход Хэллидея, предлагала вместо изучения вырванных из контекста языковых единиц делать акцент
на описании языка в социальном контексте.
Несмотря на широкое распространение, термин language awareness так и не получил точного определения. Так, Национальный конгресс по языкам в образовании предложил такую весьма расплывчатую
трактовку этого понятия: language awareness – это «восприимчивость и
осознание природы языка и его роли в человеческой жизни». В других
определениях акцент был сделан на эксплицитном характере «знаний о
языке», что вызвало дискуссии о соотношении эксплицитных и имплицитных знаний в процессе овладения языком [3]. Несмотря на расплывчатость понятия language awareness, оно стало актуальным в лингвистических дискуссиях 80-х годов, о чем свидетельствует появление журнала «Language Awareness» и организации «Association for Language
Awareness».
В эти же годы в социолингвистике сформировался и более радикальный вариант этой концепции – Critical Language Awareness (принятое сокращение – CLA). Это понятие было предложено в рамках так называемой «критической социолингвистики», в центре внимания которой
находится проблема «язык и власть» [10; 11; 19]. Представители этого
направления считали нужным, не ограничиваясь констатацией факта
существования языкового варьирования, выявлять идеологическую подоплеку его источников и причин формирования позитивного или негативного отношения к отдельным языковым формам и целым идиомам.
Свою цель они видели в том, чтобы объяснять, каким образом язык ис- 185 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
пользуется для манипулирования общественным сознанием и навязывания социальных стереотипов. Стремясь разоблачить «дискриминацию»
некоторых видов дискурса, эти критики считали «доктрину уместности» половинчатым подходом и предлагали носителям социальных
диалектов бороться за свои языковые ресурсы, активнее используя
субстандартные разновидности языка в официальных контекстах.
При любом ракурсе рассмотрения металингвистические знания
стали рассматриваться как неотъемлемая часть языкового образования.
На учителя возлагалась задача объяснять учащимся, как меняется язык
в зависимости от целей коммуникации, аудитории, канала коммуникации и социального контекста. Учащимся предлагалось не просто изучать языки, но приобретать знания о языках, приучаться сравнивать
языковые идиомы, понимать, как варьирует использование языка в зависимости от ситуации общения. Эта мысль получила развитие в целом
ряде публикаций [16; 18; 20; 28]. При этом подчеркивалось, что учащиеся должны в полной мере осознавать те возможности, которые предоставляют для выражения групповой солидарности и идентичности
субстандартные формы существования языка. Составители докладов
утверждали, что критика родных диалектов учащихся негативно сказывается на их самооценке и вызывает проблемы с выражением собственной идентичности. Одновременно они выступали против «романтической позиции» многих учителей, привыкших ориентировать учащихся
не на социальные практики, а на индивидуальное творчество и самовыражение [5].
Новая концепция преподавания английского языка вызвала в Великобритании не только лингвистические, но и политические дебаты.
Многие общественные деятели опасались, что нововведения приведут к
резкому упадку уровня грамотности. Новую программу не одобрила
Маргарет Тэтчер, и в 1992 году начался пересмотр Национальной учебной программы 1988 года в области преподавания английского языка.
Совет по Национальной учебной программе (National Curriculum Council) пришел к выводу, что следует уделять больше внимания развитию
базовых навыков чтения, письма и речи, а также изучению стандартного английского.
Многие социолингвисты считают изменения в системе британского образования, произошедшие со времен публикации доклада Дж.
Кингмана, свидетельством наступления консервативных сил и торжеством ненаучного подхода к вопросам преподавания родного языка [8].
Надо, однако, отметить, что хотя в новых редакциях Национальной
учебной программы стандартному английскому отводится более значительное место, принцип языковой уместности сохраняется [24].
В настоящее время государственный секретарь по делам образования М. Гоув объявил о начале нового масштабного пересмотра учеб- 186 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
ной программы, которое должно затронуть, в том числе, и предметы
гуманитарного цикла. Ближайшее будущее покажет, в какой мере британская лингводидактика сохранит свою приверженность доктрине уместности и принципам языковой толерантности в эпоху, когда господствовавшие в течение последних десятилетий принципы мультикультурализма и языкового плюрализма начинают подвергаться в Великобритании всё усиливающейся критике. Можно не сомневаться, что, как и
раньше, большую роль в формировании учебного предмета «английский язык» сыграет социолингвистическая теория.
Список литературы
Германова Н.Н. Теория и история литературного языка в отечественном и англоязычном языкознании [Текст] / Н.Н. Германова.– М.:
Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2011. – 224 с.
2. Германова Н.Н. Проблемы исторической
социолингвистики
в западноевропейской англистике [Текст] / Н.Н. Германова // Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литература : РЖ, серия 6. Языкознание.– 2009.– № 3. – С. 36–58.
3. Andrews, S. Teacher Language Awareness [Текст] / S. Andrews. –
Cambridge: Cambridge University Press, 2007.
4. Bullock Report (1975). A language for life [Электронный ресурс] / The
history of education in England. – Режим доступа: http://www.educat
ion england.org.uk/documents/bullock/index.html. – Дата обращения:
01.10.2011. – Загл. с экрана.
5. Carter, R. Politics and knowledge about language: the LINC project
[Текст] / R. Carter // D. Hall & A. Hewings (Eds.). Innovation in English
language teaching: A reader. – London: Routledge, 2001. – Рp. 87–98.
6. Carter, R. Standard grammars, spoken grammars: Some
educational implications [Текст] / R. Carter // T. Bex & R. Watts (Eds.).
Standard English: the Widening Debate. – London; New York:
Routledge, 1999. – Pp.117–128.
7. Сheshire, J. Spoken Standard English [Текст] / J. Сheshire // T. Bex &
R. Watts (Eds.). Standard English: the Widening Debate. – London; New York: Routledge, 1999. – Pp.129–148.
8. Crowley, T. Standard English and the Politics of Language [Текст] / T.
Crowley. – 2nd ed. – Houndmills – New York: Palgrave Macmillan,
2003. – 292 p.
9. Crystal, D. The Cambridge Encyclopedia of the English Language
[Текст] / D. Crystal. – 2nd ed. – Cambridge – New York etc.: Cambridge
Univеrsity Press, 2003. – 499 p.
10. Fairclough, N. Language and Power [Текст] / N. Fairclough. – 2nd ed. –
Harlow: Pearson Education, 2001. – 226 р.
1.
- 187 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
11. Fairclough, N. Critical Language Awareness [Текст] / N. Fairclough. –
London: Longman, 1992. –343 p.
12. Farr, M. Standard English and educational policy [Текст] / M. Farr //
Encyclopedia of Languages and Linguistics: in 10 vols. / R.E. Asher (Ed.). – Oxford – New York: Pergamon Press, 1994. – Vol. 8. – Pp.
4338–4340.
13. Giles, H. Speech Style and Social Evaluation [Текст] / H. Giles & P.E.
Powersland. – Lоndоn: European Association of Experimental Social
Psychology, 1975. – 218 p.
14. Halliday, M.A.C. Linguistics and Teaching English [Текст] / M. A. K.
Halliday // Language and Education / M. A. K. Halliday & J. Webster. –
London, 2007. – Pp. 25–34.
15. Hartman, R.K. Standard language [Текст] / R.R.K. Hartman, F. C. Stork
// Dictionary of Language and Linguistics. – London, 1973. – Pp.
218–219.
16. Hawkins, E. Awareness of Language. An Introduction [Текст] / E. Hawkins. – Cambridge: Cambridge University Press, 1984. – 226 p.
17. Kingman Report (1988). Report of the Committee of Inquiry into the
Teaching of English Language [Электронный ресурс] / The history of
education in England. – Режим доступа: http://www.educationengland.
org.uk/documents/kingman/index.html /.–Дата обращения: 01.10.2011.
– Загл. с экрана.
18. Knowledge about language and the curriculum: The LINC Reader
[Текст] / R. Carter (Ed.). – Sevenoaks: Hodder & Stoughton, 1990.
19. Kress, G.R. Linguistic Processes in Sociocultural Practice [Текст] /
G.R. Kress. – Oxford: Oxford University Press, 1989. – 101 p.
20. Language Awareness in the Classroom [Текст] / C. James & P. Garrett
(Eds.). – London: Longman, 1991. – 341 р.
21. McArthur, T.B. The English Languages [Текст] / T.B. McArthur. –
Cambridge – New York etc.: Cambridge University Press, 2000. – 247 p.
22. Milroy, J. Authority in Language. Investigating Standard English
[Текст] / J. Milroy, L. Milroy– 3rd ed. – London; New York:
Routledge, 1999. – 173 p.
23. Milroy, L. Standard English and language ideology in Britain and the
United States [Текст] / L. Milroy // T. Bex & R. Watts (Eds.) Standard
English: the Widening Debate. – London; New York: Routledge, 1999. –
Pp. 173–206.
24. National Curriculum [Электронный ресурс]: Qualilfication and Curriculum development Agency. – Режим доступа: http://curriculum.
qcda. gov.uk/. – Дата обращения: 01.10.2011. – Загл. с экрана.
25. Newbolt Report (1921). The teaching of English in England [Электронный
ресурс] / The history of education in England. – Режим
- 188 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
доступа:
http://www.educationengland.org.uk/documents/newbolt/
index.html. – Дата обращения: 01.10.2011. – Загл. с экрана.
26. Quirk, R. The Use of English [Текст] / R. Quirk .– 2nd ed. – London:
Longmans, 1963. – 370 p.
27. Trudgill, P. Standard English: What it isn’t [Текст] / P. Trudgill // T.
Bex & R. Watts (Eds.). Standard English: the Widening Debate .–
London; New York: Routledge, 1999. – P. 117–128.
28. Van Lier, L. & Corson, D. Knowledge about Language [Текст] / L. Van
Lier, Corson D. – Dordrecht: Kluwer Academic Publishers, 1997. – 286 р.
DISCUSSIONS OF THE PLACE OF STANDARD ENGLISH AMONG
OTHER LINGUISTIC IDIOMS IN BRITISH SOCIOLINGUISTICS
N.N. Guermanova
Moscow State Linguistic University, Moscow
The article highlights the discussions of the concept of ‘standard language’
and its place within the system of national language in British sociolinguistics.
The author shows the points of contact between the theory of linguistic variation worked out by sociolinguistics and the principles of English language
teaching in Great Britain in the 20th – the beginning of the 21st centuries. The
focus is on the so-called ‘doctrine of appropriateness’, according to which
both Standard English and substandard varieties of English are considered appropriate according to the situation.
Keywords: sociolinguistics, linguistic variation, Standard English, Received
Pronunciation, Spoken Standard English, doctrine of appropriateness, language awareness.
Об авторе:
ГЕРМАНОВА Наталия Николаевна – кандидат филологических
наук, профессор кафедры общего и сравнительного языкознания Московского государственного лингвистического университета,
e-mail: nata-germanova @ yandex.ru
- 189 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
УДК 81’23: 159.9.072+81’373.42
ИДЕНТИФИКАЦИЯ СЛОВА: ПРОЦЕСС И ПРОДУКТ
А.А. Залевская
Тверской государственный университет, Тверь
Идентификация слова трактуется как решающий этап процесса понимания сообщения / текста, направляющий ход этого процесса. Обсуждаются результаты теоретических и экспериментальных исследований, выполненных в русле психолингвистической теории слова, намечаются пути дальнейшего развития этой теории.
Ключевые слова: значение слова, идентификация, психолингвисти-
ческая теория, эксперимент.
Вводные замечания
Исследование и моделирование процессов продуцирования и понимания речи (текста) относятся к числу важнейших задач современной
психолингвистики. Предлагаемый обзор ограничен рамками теоретических и экспериментальных научных изысканий, выполненных в русле
Тверской психолингвистической школы и ориентированных на изучение
различных аспектов решающего этапа процесса понимания – идентификации воспринимаемого слова в различных условиях. Будут рассмотрены теоретические основания для исследований в области идентификация слова (далее – ИС), перечислены уже рассмотренные основные
проблемы, так или иначе связанные с ИС, намечены задачи дальнейших
исследований и возможные пути их решения.
Теоретическая база исследований
Исходные теоретические основания для рассматриваемых ниже
исследований были первоначально сформулированы в работах: [12; 13].
По результатам анализа экспериментальных материалов, полученных от
носителей одного, двух и трёх языков (см.: [11]), и с учетом опыта моделирования речемыслительно процесса были заложены следующие основания для дальнейших теоретических и экспериментальных исследований:


- 190 -
разработана психолингвистическая теория слова как средства
доступа к единой (вербальной и невербальной) информационной
базе индивида – его памяти;
показана специфика единиц индивидуального лексикона как продуктов переработки перцептивного, когнитивного и эмоционально-оценочного опыта познания и общения, доступных на разных
уровнях осознаваемости;
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.








по результатам экспериментов выявлены принципы организации
ментального лексикона как функциональной динамической системы, увязывающей продукты переработки многостороннего индивидуального и социального опыта с возможными способами и
средствами его вербальной манифестации;
обоснована роль слова как точки пересечения множественных
связей по различным параметрам, каждый из которых может играть роль, сходную с ролью лазерного луча при считывании голограммы, высвечивая в предшествующем опыте индивида (его образе мира) те или иные объекты, действия и т.п., которые в свою
очередь увязаны с определёнными ситуациями, ролями и отношениями между объектами в этих ситуациях, с эмоциональнооценочными переживаниями и прочимы основаниями для связей;
установлена роль признаков и признаков признаков формы и значения СЛОВА и/или именуемой словом ВЕЩИ (в широком смысле, т.е. действия, состояния и т.д.) в процессах включения слова в
прямые и многоступенчатые связи различных видов, обеспечивающих переживание слова как знакомого, понятного;
предложена спиралевидная модель процессов ИС и понимания
текста, учитывающая двунаправленность «раскручивания» гипотетической спирали (в прошлый опыт и в прогнозирование развития идентифицируемой ситуации) и множественность уровней
ИС с установлением разнообразных связей между единицами
лексикона человека на любом из возможных уровней;
прослежены различные условия и уровни осознаваемости формы
и значения идентифицируемого слова и лежащего за словом
фрагмента образа мира;
выявлено наличие некоторого наиболее активного «ядра» индивидуального лексикона, единицы которого играют особую роль в
процессе ИС;
экспериментально выявлена и теоретически обоснована роль глубинной предикации в ходе ИС;
введены понятия симиляров и оппозитов для обозначения специфичных для индивидуального лексикона связей между его единицами на основе переживания близости или расхождений в значениях таких единиц с опорой на то, что лежит за словом в личностном и социальном опыте; показаны отличия психолингвистической трактовки близости значения по глубинным основаниям (на уровне смысла и/или с учётом некоторых признаков именуемых объектов, действий, ситуаций и т.д.) от лингвистической
трактовки синонимии и антонимии, постулирующей принадлежность трактуемых в качестве синонимов или антонимов лексиче-
- 191 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.

ских единиц к одной и той же части речи;
разработана отвечающая психолингвистической теории слова
технология анализа и интерпретации экспериментальных материалов, полученных с применением различных процедур.
Дальнейшие исследования, акцентирующие внимание именно на
ИС или так или иначе связанные с этим базовым этапом понимания сообщения, могут рассматриваться по затрагиваемым проблемам или в
хронологическом плане, т.е через призму моих более поздних работ
(см., например, [14–18]), работ моих учеников и далее –учеников моих
учеников. Может также делаться попытка сочетать эти два подхода,
разделив полученные к настоящему времени хронологически организованные результаты на блоки, объединяющие исследования по разным
основаниям, например, по вкладу в разработку теории и практики изучения процессов ИС с дальнейшей дифференциаций на работу с изолированным словом или при включении их в состав фразеологической
единицы или текста, на материале родного или иностранного языков;
по выявлению влияния продукта процесса идентификации слова на
дальнейший ход действий реципиента; по обнаруживаемым стратегиям
и опорам, которые используются носителями языка при встрече со словами, имеющими различающиеся структурные, функциональные, эмоционально-оценочные и прочие характеристики, существенные для слова как средства / инструмента выхода на образ мира, и т.д.
Поскольку любой из названных вариантов подробного обзора
требует написания специальной монографии, ограничусь кратким перечислением работ, по которым заинтересованный читатель может более
подробно ознакомиться с теми или иными научными изысканиями по
конкретным вопросам теории и практики исследования проблемы ИС.
Основные направления проведённых
научных изысканий
Фокусирование внимания на ИС как процессе было начато под
моим руководством ещё в ходе моей работы в Казахстане. Роль установки при идентификации иноязычного слова в условиях овладения
вторым и третьим языком была рассмотрена в кандидатской диссертации моей алма-атинской аспирантки Т.Д. Кузнецовой [33]. С открытием
аспирантуры в Твери стала возможной реализация целенаправленной
программы исследования ИС в разных ракурсах.
Общая программа теоретических и экспериментальных исследований в русле Тверской психолингвистической школы формулируется
следующим образом: «Психолингвистические проблемы семантики слова и понимания текста». Тем самым взаимодействие значения слова как
достояния индивида и процесса понимания текста всегда находилось в
центре нашего внимания, о чём, в частности, свидетельствует публика- 192 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
ция двух коллективных монографий [19; 50] и ряда книг по результатам
исследований на уровне кандидатских и докторских диссертаций (в том
числе: [21; 25; 37; 42; 52; 54; 60; 74 и др.].
По линии психолингвистических проблем семантики слова исследования были начаты Т.М. Рогожниковой [53] с изучения специфики
идентификации полисемантичных слов детьми разных возрастных
групп и взрослыми вплоть до преклонного возраста [54; 55]. Особенности идентификации широкозначных слов исследовала Л.В. Барсук [3],
крылатых слов – С.Е. Михайлова [44], прецедентных феноменов – С.С.
Хватова [71], библеизмов – М.О. Туркова-Зарайская [69]. Далее под
руководством Т.М. Рогожниковой её ученики в г. Уфа акцентировали
внимание на особенностях идентификации слов с разными характеристиками и с привлечением групп испытуемых разных возрастов, уровней одарённости, психотипов и т.д.; итоги этой работы обобщены в
коллективной монографии [58].
Параллельно с этим проверялась рабочая гипотеза, согласно которой любое слово идентифицируется как в определённой мере конкретное, образное, вызывающее те или иные эмоционально-оценочные
переживания. Подтверждающие эту гипотезу экспериментальные данные были получены Е.Н. Колодкиной на материале русских существительных [30], что, в частности, хорошо согласовалась с разработанной
Е.Ю. Мягковой [46; 47] психолингвистической концепцией эмоционального компонента значения слова. Место предметного компонента в
психологической структуре значения глагола рассмотрела Н.В. Соловьева [64]; в работе Е.В. Карасёвой [26] показано взаимодействие тела и
разума человека при идентификации предметно-чувственного компонента значения слова.
Особую роль признака формы, значения слова и/или именуемого
объекта первоначально рассмотрела Т.В. Шмелёва [78] на материале
опорных слов устойчивых адъективных сравнений английского языка;
эта линия исследований была продолжена Н.В. Дмитриевой, экспериментально установившей роль признака в выборе эталона сравнения (на
материале адъективных сравнений английского и русского языков) [10].
В.А. Соломаха [65] показала значимость признака как опоры при включении идентифицируемого слова в широкую сеть разнообразных лексико-семантических связей, в то время как Н.О. Швец [77] продемонстрировала и научно обосновала роль идентифицируемого признака как инструмента выхода на образ мира, трактуемого как особый вид знания,
которое упорядочивается у индивида именно благодаря признакам и
признакам признаков слов и именуемых ими вещей. Особенности идентификации случаев лексико-грамматической персонификации рассмотрела С.В. Воскресенская [6], в то время как в работе А.И. Бардовской [2]
была прослежена специфика феномена синестезии с акцентированием
- 193 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
внимания на значимости перцептивных признаков именуемых словом
объектов. Особую проблему в исследовании Е.И. Тарасовой составила
идентификация концептуальной целостности значения лексической единицы при вербальной раздельнооформленности номинативного бинома
[66].
Большое внимание было также уделено глубинному уровню
идентификации слов и специфике устанавливаемых на этом уровне связей между словами. И.Л. Медведева [40] исследовала связи типа
«и/или», увязывающие единицы ментального лексикона как по смысловой близости, так и в плане противопоставления по тем или иным параметрам. М.Е. Новичихина [48] рассмотрела специфику психолингвистической трактовки противопоставления слов по их смыслу, в то время как
С.В. Лебедева экспериментально исследовала трактовку близости значений слов с позиций носителя языка [36], что в дальнейшем позволило
ей построить цепочку «синонимы – симиляры – проксонимы» [38], соответствующую углублению уровня установления смысловой связи и
отходу от традиционной трактовки явления синонимии.
Выявление значимости отнесения к категории как одного из аспектов процесса ИС было предпринято В.Н. Маскадыня на материале
русских существительных [39]. В настоящее время специфику категоризации в ходе ИС родного языка у детей (на разных возрастных срезах)
исследует М.С. Кислова (см., например, [27]).
Ряд работ был связан с обнаружением используемых в процессе
ИС стратегий и опор на разнообразном материале: стратегии идентификации существительных родного языка испытуемых экспериментально
выявила С.И. Тогоева [67], прилагательных – Т.Ю. Сазонова [57], глаголов – Т.Г. Родионова [56], прилагательных иностранного (английского) языка – И.С. Лачина [35], иноязычных фразеологизмов – О.С. Шумилина [79]. Дальнейшее обобщение и моделирование полученных за
этот период результатов было предпринято в докторских диссертациях
И.С. Тогоевой [68] и Т.Ю. Сазоновой [61]. Вопросы теории и технологии взаимодействия значения и смысла в процессе ИС с акцентированием внимания на когнитивных операциях и операциональных моделях
рассматривает Н.И. Курганова (см., например, [34]).
Особое внимание идентификации иноязычных слов, в том числе
на незнакомом языке, уделила И.Л. Медведева [41; 42]. В последние годы идентификацию незнакомого слова как синергетический процесс
рассмотрела Ю.В. Федурко [70]; моделирование процесса ИС по результатам своих экспериментов на материале родного, иностранного и неизвестного языков с использованием изолированных слов и развёрнутых
контекстов предпринимает Э.В. Саркисова (см., например, [62]).
Из числа научных изысканий, начатых ещё в 1980-е годы, важно
также назвать работу Н.О. Золотовой, первоначально исследовавшей
- 194 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
специфику единиц ядра лексикона носителя английского языка [20], а
далее разработавшей концепцию особой роли единиц ядра индивидуального лексикона как естественного метаязыка, обеспечивающего результативность процесса ИС [21; 22].
Следует подчеркнуть, что процесс ИС рассматривается нами с
ориентацией на его включенность в деятельность, связанную с пониманием сообщения / текста. Наряду с несколько искусственным вычленением этого базового этапа понимания текста при работе с изолированными словами, реализованы также экспериментальные исследования,
непосредственно связанные с тем или иным видом работы с текстом на
родном или иностранном языке. Попутно замечу, что при идентификации изолированного слова носитель языка немедленно включает это
слово в контекст своего предшествующего опыта; фактически это совпадает с идентификацией первого слова нового сообщения, восприятие
которого не подготовлено ни ситуацией, ни предшествующим вербальным контекстом.
Зависимость дальнейших действий индивида от возможного хода
ИС, используемых при этом стратегий и опор, тем самым – от получаемых таким образом продуктов – исследовалась по ряду направлений.
Так, роль заголовка и ключевых слов в понимании художественного текста рассмотрела М.Л. Корытная [32], в понимании научного
текста – В.А. Балдова [1]. Зависимость направления деятельности переводчика от идентификации ключевых слов поэтического текста изучала
Э.Е. Каминская [24]. Зависимость идентификации пропущенных в диалоге слов от характера воспринимаемой ситуации экспериментально исследовала Т.В. Михайлова [43]. Механизм разрешения неоднозначности
в шутке бы в фокусе внимания И.Ф. Бревдо [4], И.В. Воскресенский рассмотрел феномен неоднозначности на материале сказок, дипломатических текстов, деловой переписки [7]. Особенности понимания метафор,
используемых в компьютерном интерфейсе, выявила О.В. Галкина [9].
Моделирование процесса понимания художественного текста с
учетом влияния идентифицируемых слов на динамику ядра и периферии
семантического поля текста было предпринято Н.В. Рафиковой (Мохамед) [45; 51; 52]. Значимость идентифицированного образа ситуации для
понимания художественного текста выявлена С.А. Чугуновой [73; 74],
рассмотревшей также особенности идентификации представлений о
времени носителями различных языков и культур [75; 76]. Когнитивносинергетическое моделирование процесса понимания рекламного текста
предпринято М.А. Чернышовой [72] в ходе комплексного теоретического и экспериментального исследования.
Роль ИС в различных ситуациях понимания и воспроизведения
текста на иностранном языке исследовали И.Л. Медведева [41], А.А.
Поймёнова [49], М.В. Соловьева [63], М.А. Ищук [23]. Влияние продук- 195 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
та идентификации иноязычного слова на его дальнейшее воспроизведение при пересказе текста изучает С.И. Корниевская (см., например, [31]
и др.).
Некоторые задачи дальнейших исследований
Вполне очевидно, что нами накоплен значительный объём новой
информации о процессах и продуктах ИС. В то же время ощущается необходимость теоретического осмысления полученных результатов для
дальнейшего совершенствования методологии и технологии научных
изысканий в области значения слова и понимания текста. Важными шагами в этом направлении представляются следующие.
1.Разработка теории референции с акцентированием специфики
п р о ц е с с а ИС как одного из проявлений р е ф е р е н ц и и в м е н т а л ь н о м л е к с и к о н е со всеми вытекающими отсюда следствиями.
2.Разработка теории е с т е с т в е н н о г о с е м и о з и с а с фокусированием внимания на том, что лежит з а с л о в о м как инструментом
выхода на образ мира как продукт переработки индивидуального и социального опыта познания и общения.
3.Исследование н а ц и о н а л ь н о - к у л ь т у р н о й с п е ц и ф и к и
продуктов идентификации признаков и признаков признаков слов и
именуемых ими объектов для выявления оснований для непонимания
и/или расхождения в эмоционально-оценочных переживаниях, которые
могут служить поводами для межэтнической напряжённости и конфликтов.
4.Анализ и систематизации используемых исследовательских
процедур для выявления их продуктивности и прогностических возможностей в плане с о в е р ш е н с т в о в а н и я т е х н о л о г и и научных
изысканий.
5.Расширение круга сопоставляемых языков и культур за счёт
максимального использования н о в ы х и н ф о р м а ц и о н н ы х т е х н о л о г и й , в том числе корпусов экспериментальных данных, содержащихся в сети Интернет, и возможностей автоматической обработки
таких материалов (см.обсуждение этого вопроса: [57]).
6.Соотнесение полученных результатов теоретических и экспериментальных исследований с текущими научными изысканиями в
смежных областях (например, эксперименты по ИС выявляют те же
«топы», которые рассматривает В.А. Садикова [58], или те же проблемы
множественных путей идентификации слова, с которыми сталкивается
С.В. Власенко [5]; в то же время проблема ИС непосредственно включена в более широкий контекст коммуникативного универсума (см. работы И.Э. Клюканов, например, [28; 29]) и т.л.
- 196 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Обратим внимание на то, что перечень основных теоретических и
практических «выходов» при дальнейшем исследовании ИС остаётся
открытым.
Список литературы
Балдова В.А. Влияние авторского предтекстового комплекса на понимание специального текста [Текст] : автореф. дис. … канд. филол.
наук : 10.02.19 / В.А. Балдова ; Твер. гос. ун-т. – Тверь, 1999. – 16 с.
2. Бардовская А.И. Средства номинации синестетических соощущений
(на материале английских и русских художественных текстов)
[Текст] : автореф. дис. … канд. филол. наук : 10.02.19 / А.И. Бардовская ; Твер. гос. ун-т.. – Тверь, 2005. – 19 с.
3. Барсук Л.В. Психолингвистическое исследование особенностей
идентификации значений широкозначных слов (на материале существительных) [Текст] : автореф. дис. … канд. филол. наук : 10.02.19
/ Л.В. Барсук ; Саратов. гос. ун-т. – Саратов, 1991. – 16 с.
4. Бревдо И.Ф. Механизмы разрешения неоднозначности в шутке
[Текст] : автореф. дис. … канд. филол. наук : 10.02.19 / И.Ф. Бревдо
; Твер. гос. ун-т. – Тверь, 1999. – 18 с.
5. Власенко С.В. Правовая коммуникация в лингвоареальном ракурсе:
юридический евроанглийский / С.В. Власенко // Вестник Тверского
государственного университета.–Серия «Филология».–2011. – № 28.
– Вып. 4 «Лингвистика и межкультурная коммуникация». – С. 5–19.
6. Воскресенская
С.Ю.
Гендерные
стереотипы
лексикограмматической персонификации [Текст] : автореф. дис. ... канд.
филол. наук : 10.02.19 / С.Ю. Воскресенская ; Твер. гос. ун-т. –
Тверь, 2007. – 15 с.
7. Воскресенский И.В. Стратегии имплицирования и разрешения неоднозначности в деловой переписке [Текст] : автореф. дис. ... канд.
филол. наук : 10.02.19 / В.А. Балдова ; Твер. гос. ун-т. – Тверь, 2007.
– 19 с.
8. Галерея ассоциативных портретов [Текст] : коллективная монография / под общ. ред. Т.М. Рогожниковой. – Уфа: Уфимск. Гос. авиац.
техн. ун-т, 2009. – 448 с.
9. Галкина О.В. Метафора как инструмент познания (на материале
терминов-метафор компьютерного интерфейса) [Текст] : автореф.
дис. ... канд. филол. наук : 10.02.19 / О.В. Галкина ; Твер. гос. ун-т –
Тверь, 2004. – 18 с.
10. Дмитриева Н.В. Роль признака в выборе эталона сравнения (на материале адъективных сравнений английского и русского языков)
[Текст] : автореф. дис. ... канд. филол. наук : 10.02.19 / Н.В. Дмитриева ; Твер. гос. ун-т . – Тверь, 2000. – 15 с.
1.
- 197 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
11. Залевская А.А. Некоторые проблемы подготовки ассоциативного
эксперимента и обработки его результатов [Текст] / А.А. Залевская
// экспериментальные исследования в области лексики и фонетики :
уч. зап. Калинин. гос. пед. ин-та. – Калинин, 1971. – Т. 98. – Ч. 2. –
С. 3–119.
12. Залевская А.А. Проблемы организации внутреннего лексикона человека [Текст] : учеб. пособие / А.А. Залевская ; Калинин. гос. ун-т.
–Калинин, 1977. – 83 с.
13. Залевская А.А. Психолингвистические проблемы семантики слова
[Текст] ] : учеб. пособие / А.А. Залевская ; Калинин. гос. ун-т. –
Калинин, 1982. – 80 с.
14. Залевская А.А. Индивидуальное знание: специфика и принципы
функционирования [Текст] : монография / А.А. Залевская ; Твер.
гос. ун-т. – Тверь, 1992. – 135 с.
15. Залевская А.А. Введение в психолингвистику [Текст] : учебник /
А.А. Залевская ; Российск. гос. гуманит. ун-т. – М., 1999. – 381 с.
16. Залевская А.А. Психолингвистические исследования. Слово. Текст :
избр. тр. [Текст] / А.А. Залевская. – М.: Гнозис, 2005. – 542 с.
17. Залевская А.А. Введение в психолингвистику [Текст] : учебник. – 2е изд., испр. и доп. / А.А. Залевская ; Российск. гос. гуманит. ун-т. –
М, 2007. – 560 с.
18. Залевская А.А. Значение слова через призму эксперимента [Текст] :
монография / А.А. Залевская ; Твер. гос. ун-т. – Тверь, 2011. – 240 с.
19. Залевская А.А., Каминская Э.Е., Медведева И.Л., Рафикова Н.В.
Психолингвистические проблемы взаимодействия слова и текста
[Текст] : коллективная монография. – Тверь: Твер. гос. ун-т, 1998. –
207 с.
20. Золотова Н.О. Специфика ядра лексикона носителя английского
языка (на материале «Ассоциативного тезауруса английского языка)
[Текст] : автореф. дис. … канд. филол. наук : 10.02.04 / Н.О. Золотова ; Одесск. гос. ун-т. – Одесса, 1989. – 16 с.
21. Золотова Н.О. Ядро ментального лексикона человека как естественный метаязык [Текст] : автореф. дис. … д-ра филол. наук : 10.02.19
/ Н.О. Золотова ; Твер. гос. ун-т. – Тверь, 2005. – 43 с.
22. Золотова Н.О. Ядро ментального лексикона человека как естественный метаязык [Текст] : монография / Н.О. Золотова. – Тверь: Лидия
Принт, 2005. – 204 с.
23. Ищук М.А. Специфика понимания иноязычного гетерогенного текста по специальности [Текст] : автореф. дис. ... канд. филол. наук :
10.02.19 / М.А. Ищук ; Твер. гос. ун-т.– Тверь, 2009. – 19 с.
24. Каминская Э.Е. Психолингвистическое исследование динамики смыслового поля слова : автореф. дис. ... канд. филол. наук : 10.02.19 /
Э.Е. Каминская ; Твер. гос. ун-т. – Тверь, 1996. – 16 с.
- 198 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
25. Каминская Э.Е. Слово и текст в динамике смыслового взаимодействия: Психолингвистическое исследование [Текст] : монография /
Э.Е. Каминская : Новгород. гос. ун-т. – Новгород, 1998. – 134 с.
26. Карасева Е.В. Предметно-чувственный компонент значения слова
как живого знания [Текст] : автореф. дис. ... канд. филол. наук :
10.02.19 / Е.В. Карасева ; Твер. гос. ун-т. – Тверь, 2007. – 15 с.
27. Кислова М.С. Категории двойственного типа: специфика структуры
и функционирования [Текст] / М.С. Кислова // Вестник Тверского
государственного университета. – Серия «Филология». – 2011. – №
28. – Вып. 4 «Лингвистика и межкультурная коммуникация». – С.
37–47.
28. Клюканов И.Э. Динамика межкультурного общения: к построению
нового концептуального аппарата [Текст] : автореф. дис. … д-ра
филол. наук : 10.02.19 / И.Э. Клюканов ; Саратов. гос. ун-т. – Саратов, 1999. – 42 с.
29. Клюканов И.Э. Коммуникативный универсум [Текст] : монография /
И.Э. Клюканов. – М.: Российск. политич. энциклопедия (РОССПЭН), 2010. – 256 с.
30. Колодкина Е.Н. Специфика психолингвистической трактовки параметров конкретности, образности и эмоциональности значения существительных [Текст] : автореф. дис. ... канд. филол. наук :
10.02.19 / Е.Н. Колодкина ; Саратов. гос. ун-т.– Саратов, 1987.–17 с.
31. Корниевская С.И. Лексический выбор при устном продуцировании
в ситуации учебного двуязычия / С.И. Корниевская // Вестник
Тверского государственного университета. – Серия «Филология». –
2011. – № 29. – Вып. 4 «Лингвистика и межкультурная коммуникация». – С. 230–240.
32. Корытная М.Л. Роль заголовка и ключевых слов в понимании художественного текста [Текст] : автореф. дис. … канд. филол. наук :
10.02.19 / М.Л. Корытная ; Твер. гос. ун-т.–Тверь, 1996.–16 с.
33. Кузнецова Т.Д. Роль установки в формировании правильного и
ошибочного речевого действия в условиях билингвизма и трилингвизма [Текст] : автореф. дис. ... канд. психол. наук : 19.00.07 / Т.Д.
Кузнецова ; Ин-т психологии им. Д.Н. Узнадзе. – Тбилиси, 1982. –
16 с.
34. Курганова Н.И. Некоторые вопросы взаимодействия значения и
смысла при идентификации слова [Текст] / Н.И. Курганова // Вестник Тверского государственного университета. – Серия «Филология». – 2011. – № 28. – Вып. 4 «Лингвистика и межкультурная коммуникация». – С. 37–47.
35. Лачина И.С. Особенности идентификации прилагательных [Текст] :
автореф. дис. ... канд. филол. наук : 10.02.19 / И.С. Лачина ; Твер.
гос. ун-т. Тверь, 1993. – 16 с.
- 199 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
36. Лебедева С.В. Психолингвистическое исследование близости значения слов в индивидуальном сознании текста [Текст] : автореф. дис.
… канд. филол. наук : 10.02.19 / С.В. Лебедева ; Твер. гос. ун-т. –
Тверь, 1991. – 16 с.
37. Лебедева С.В. Синонимы или проксонимы? [Текст] : монография. –
Курск: Изд-во Курск. гос. пед. ун-та, 2002. – 202 с.
38. Лебедева С.В. Близость значения слов в индивидуальном сознании
[Текст] : автореф. дис. … д-ра филол. наук : 10.02.19 / С.В. Лебедева
; Твер. гос. ун-т. – Тверь, 2002. – 41 с.
39. Маскадыня В.Н. Отнесение к категории как способ идентификации
значения слова текста [Текст] : автореф. дис. … канд. филол. наук :
10.02.19 / В.Н. Маскадыня ; Твер. гос. ун-т. – Саратов, 1989. – 16 с.
40. Медведева И.Л. Связи типа «и / или» в лексиконе человека [Текст] :
автореф. дис. … канд. филол. наук : 10.02.19 /И.Л. Медведева ; Саратов. гос. ун-т. – Саратов, 1989. – 16 с.
41. Медведева И.Л. Психолингвистические проблемы функционирования неродного языка [Текст] : автореф. дис. … д-ра филол. наук :
10.02.19 / И.Л. Медведева ; Баш. гос. ун-т. – Уфа, 1999. – 46 с.
42. Медведева И.Л. Психолингвистические аспекты функционирования
иноязычного слова [Текст] : монография / И.Л. Медведева ; Твер.
гос. ун-т. – Тверь, 1999. – 111 с.
43. Михайлова Т.В. Особенности восполнения эллиптических конструкций : автореф. дис. … канд. филол. наук : 10.02.19 / Т.В. Михайлова ; Твер. гос. ун-т. – Тверь, 1997. – 18 с.
44. Михайлова С.Е. Особенности понимания крылатых слов носителями языка : автореф. дис. ... канд. филол. наук : 10.02.19 / С.Е. Михайлова ; Твер. гос. ун-т. – Тверь, 2003. – 18 с.
45. Мохамед Н.В. Психолингвистическое исследование процессов понимания текста [Текст] : автореф. дис. … д-ра филол. наук : 10.02.19
/ Н.В. Мохамед ; Баш. гос. ун-т. – Уфа, 2000. – 39 с.
46. Мягкова Е.Ю. Эмоциональная нагрузка слова: опыт экспериментального исследования [Текст] : автореф. / Е.Ю. Мягкова ; Воронеж. гос. ун-т. – Воронеж, 1985. – 110 с.
47. Мягкова Е.Ю. Эмоционально-чувственный компонент значения
слова: вопросы теории [Текст] : автореф. дис. … д-ра филол. наук :
10.02.19 / Е.Ю. Мягкова ; Ин-т языкознания РАН. – М., 2000. – 43 с.
48. Новичихина М.Е. Психолингвистическое исследование лексических
противопоставлений [Текст] : автореф. дис. ... канд. филол. наук :
10.02.19 / М.Е. Новичихина ; Твер. гос. ун-т.– Воронеж, 1995. – 16 с.
49. Поймёнова А.А. Лексическая ошибка в свете стратегий преодоления
коммуникативных затруднений при пользовании иностранным языком [Текст] : автореф. дис. … канд. филол. наук : 10.02.19 / А.А.
Поймёнова ; Твер. гос. ун-т – Тверь, 1999. – 16 с.
- 200 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
50. Психолингвистические проблемы функционирования слова в лексиконе человека [Текст] : коллективная монография / под общ. ред.
А.А. Залевской. – Тверь: Твер. гос. ун-т, 1998. – 192 с.
51. Рафикова Н.В. Динамика ядра и периферии семантического поля
текста [Текст] : автореф. дис. ... канд. филол. наук : 10.02.19 / Н.В.
Рафикова ; Твер. гос. ун-т. – Тверь, 1994. – 16 с.
52. Рафикова Н.В. Психолингвистическое исследование процессов понимания текста [Текст] : монография / Н.В. Рафикова ; Твер. гос. унт. – Тверь, 1999. – 148 с.
53. Рогожникова Т.М. Развитие значения полисемантичного слова у ребенка [Текст] : автореф. дис. … канд. филол. наук : 10.02.19 / Т.М.
Рогожникова ; Саратов. гос. ун-т . – Саратов, 1986. – 14 с.
54. Рогожникова Т.М. Психолингвистическое исследование функционирования многозначного слова [Текст] : монография / Т.М. Рогожникова ; Уфимск. гос. авиац. техн. ун-т.– Уфа, 2000.– 242 с.
55. Рогожникова Т.М. Психолингвистические проблемы функционирования полисемантичного слова [Текст] : автореф. дис. … д-ра филол. наук : 10.02.19 / Т.М. Рогожникова ; Баш. гос. ун-т. – Уфа, 2000.
– 42 с.
56. Родионова Т.Г. Стратегии идентификации неологизмов-глаголов
[Текст] : автореф. дис. ... канд. филол. наук : 10.02.19 / Т.Г. Родионова ; Твер. гос. ун-т. – Тверь, 1994. – 16 с.
57. Рублёва О.С. Слово в электронном словаре [Текст] : автореф. дис. ...
канд. филол. наук : 10.02.19 / О.С. Рублёва ; Твер. гос. ун-т. – Тверь,
2009. – 19 с.
58. Садикова В.А. Топ – инвариант высказывания [Текст] / В.А. Садикова // Вестник Тверского государственного университета. – Серия
«Филология». – 2011. – № 28. – Вып. 4 «Лингвистика и межкультурная коммуникация». – С.113–121.
59. Сазонова Т.Ю. Стратегии идентификации новых слов носителями
языка (на материале прилагательных) [Текст] : автореф. дис. ...
канд. филол. наук : 10.02.19 / Т.Ю. Сазонова ; Твер. гос. ун-т. –
Тверь, 1993. – 17 с.
60. Сазонова Т.Ю. Моделирование процессов идентификации слова человеком: психолингвистический подход [Текст] : монография / Т.Ю.
Сазонова ; Твер. гос. ун-т. – Тверь, 2000. – 134 с.
61. Сазонова Т.Ю. Психолингвистическое исследование процессов
идентификации слова [Текст] : автореф. дис. … д-ра филол. наук . :
10.02.19 / Т.Ю. Сазонова ; Ин-т языкознания РАН – М., 200б. – 46 с.
62. Саркисова Э.В. Стратегии и опоры при идентификации незнакомых
слов иностранного языка (экспериментальное исследование) [Текст]
/ Э.В. Саркисова // Слово и текст : сб. науч. тр. – Тверь: Твер. гос.
ун-т, 2010. – Вып. 10. – С. 143–148.
- 201 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
63. Соловьева М.В. Стратегии понимания иноязычного текста [Текст] :
автореф. дис. ... канд. филол. наук : 10.02.19 / М.В. Соловьева ; Твер.
гос. ун-т . – Тверь, 2006. – 15 с.
64. Соловьева Н.В. Место предметного компонента в психологической
структуре значения глагола [Текст] : автореф. дис. … канд. филол.
наук : 10.02.19 / Н.В. Соловьева ; Саратов. гос. ун-т. – Саратов,
1989. – 16 с.
65. Соломаха В.А. Признак как медиатор межполевых связей в лексиконе носителей языка [Текст] : автореф. дис. ... канд. филол. наук :
10.02.19 / В.А. Соломаха ; Твер. гос. ун-т – Тверь, 2003. – 15 с.
66. Тарасова Е.И. Номинативный бином в свете проблемы концептуальной целостности при вербальной раздельнооформленности
[Текст] : автореф. дис. ... канд. филол. наук. – Тверь, 2007. – 19 с.
67. Тогоева С.И. Психолингвистическое исследование стратегий идентификации значения словесного новообразования [Текст] : автореф. дис. ... канд. филол. наук : 10.02.19 / С.И. Тогоева ; Твер. гос. унт. – Саратов, 1989. – 17 с.
68. Тогоева С.И. Психолингвистические проблемы неологии : автореф.
дис. ... д-ра филол. наук : 10.02.19 / С.И. Тогоева ; Воронеж. гос. унт. – Воронеж, 2000. – 43 с.
69. Туркова-Зарайская М.О. Особенности понимания библеизмов современными носителями языка [Текст] : автореф. дис. ... канд. филол. наук : 10.02.19 /М.О. Туркова-Зарайская ; Твер. гос. ун-т. –
Тверь, 2002. – 18 с.
70. Федурко Ю.В. Идентификация незнакомого слова как синергетический процесс [Текст] : : автореф. дис. ... канд. филол. наук : 10.02.19
/ Ю.В. Федурко ; Твер. гос. ун-т. – Тверь, 2008. – 15 с.
71. Хватова С.С. Этнокультурная специфика идентификации прецедентных имен носителями языка [Текст] : автореф. дис. ... канд. филол. наук : 10.02.19 / С.С. Хватова ; Твер. гос. ун-т. – Тверь, 2004. –
18 с.
72. Чернышова М.А. Когнитивно-синергетическое моделирование понимания рекламного текста [Текст] : автореф. дис. … канд. филол.
наук : 10.02.19 / М.А. Чернышова ; Твер. гос. ун-т. – Тверь, 2010. –
16 с.
73. Чугунова С.А. Образ ситуации как медиатор процесса понимания
художественного текста [Текст] : автореф. дис. … канд. филол. наук
: 10.02.19 / С.А. Чугунова ; Твер. гос. ун-т. – Тверь, 2001. – 17 с.
74. Чугунова С.А. Мысленный образ ситуации как медиатор понимания
художественного текста [Текст] : монография / С.А. Чугунова ;
Брянск. гос. ун-т. – Брянск, 2006. – 158 с.
- 202 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
75. Чугунова С.А. «Движение времени» у представителей разных культур [Текст] : монография / С.А. Чугунова ; Брянск. гос. ун-т. –
Брянск, 2009. – 240 с.
76. Чугунова С.А. Концептуализация времени в различных культурах
[Текст] : автореф. дис. … д-ра филол. наук. – Тверь, 2009. – 45 с.
77. Швец Н.О. Роль языка в структурировании знания [Текст] : автореф.
дис. … канд. филол. наук : 10.02.19 / С.А. Чугунова ; Твер. гос. ун-т.
– Тверь, 2005. – 19 с.
78. Шмелева Т.В. Специфика опорного слова устойчивого адъективного
сравнения в английском языке [Текст] : автореф. дис. … канд. филол. наук : 10.02.04 / Т.В. Шмелева ; Одесск. гос. ун-т. – Одесса,
1988. – 16 с.
79. Шумилина О.С. Стратегии идентификации иноязычных фразеологических единиц (на материале английских глагольных фразеологизмов с соматическими компонентами) [Текст] : автореф. дис. …
канд. филол. наук : 10.02.19 / О.С. Шумилина ; Твер. гос. ун-т. –
Тверь, 1997. – 16 с.
WORD IDENTIFICATION: PROCESS AND RESULT
A.A. Zalevskaya
Tver State University, Tver
Word identification is crucial for text understanding. Theoretical considerations and experimental data in word identification are discussed for further
development of psycholinguistic theory of word meaning and text understanding.
Key words: word meaning, word identification, psycholinguistic theory, experiment.
Об авторе:
ЗАЛЕВСКАЯ Александра Александровна – Залуженный деятель
науки РФ, доктор филологических наук, профессор кафедры английского языка Тверского государственного университета,
e=mail: aazalev@mail.ru
- 203 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
УДК 811.111+81’25+801.73
СТРАТЕГИИ ПЕРЕВОДА КУЛЬТУРНЫХ РЕАЛИЙ:
«ОДОМАШНИВАНИЕ» VS «ОСТРАНЕНИЕ»
И.А. Самохина
Тверской государственный университет, Тверь
В статье предпринимается попытка анализа факторов, влияющих на выбор стратегии при трансляции культурно-исторических реалий на язык
принимающей культуры либо в пользу этой культуры («одомашнивание»), либо в пользу культуры оригинала («остранение»). С позиций
филологической герменевтики культурные реалии рассматриваются как
элементы, функциональные значимые для освоения содержательности
текста.
Ключевые слова: культурно-исторические реалии, адаптация в переводе, одомашнивание, остранение, герменевтика.
Несмотря на то, что переводческая деятельность существует
столько же, сколько и само человечество, теория перевода как научная
дисциплина, по мнению большинства исследователей (С. Басснетт, Дж.
Мандей, Ю. Найда, Л. Венути, Л.К. Латышев, В.Н. Комиссаров и др.)
окончательно обрела свой статус в конце 70–80-х гг. прошлого столетия. Интерес к практике перевода возник ещё во времена Горация и Цицерона (примерно I в. до н.э.), а также Св. Иеронима (IV в. н.э.). Именно
в этот период начинает активно обсуждаться проблема выбора переводческой стратегии. Иными сло,вами возникает проблема буквального
(word-for-word), вольного (sense-for-sense) и верного (faithful) перевода
[9, с. 19] .
С появлением контрастивной лингвистики в практику перевода
стал широко внедряться метод сравнительного анализа. При этом перевод в основном служил вспомогательным средством изучения иностранных языков. Тем не менее, начиная с этого времени, наука о переводе трактуется как лингвистическая дисциплина до 1960–1970-х гг.
(Ж.-П. Вине, Ж. Дарбельне, Дж. Кэтфорд, Ю. Найда и др.). Исследуются
социокультурный, коммуникативный, семиотический, прагматический,
литературоведческий и другие аспекты перевода, которые со временем
переросли в самостоятельные подходы к переводческой деятельности.
В 1950–1970-х гг. на передний план выступает проблема значения и эквивалентности, которая нашла подробное освещение в работе Р.О.
Якобсона, послужив толчком для дальнейших споров, обсуждений и
исследований по данной проблеме [7]. В 1990-х гг. «бум» переводческих исследований привёл к тому, что сам перевод получил признание
как один из важнейших фундаментальных актов взаимодействия людей.
- 204 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Несмотря на наличие в современном переводоведении различных
методов исследования перевода и подходов к нему, сегодня в центре
внимания оказываются культурные аспекты перевода, контексты, в
рамках которых он осуществляется. Подчёркивается роль перевода как
средства интерлингвистической и кросс-культурной коммуникации. В
качестве основных причин возросшего интереса исследователи отмечают, с одной стороны, процессы глобализации, которые выявили проблемные области межкультурного общения, требующие анализа и разработки, а с другой стороны – интенсивные исследования по вопросам
этнической и культурной идентичности [8, с. 1].
Современные исследователи фокусируют внимание на двух стратегиях перевода текста – «одомашнивание» (domesticating approach) и
«остранение» (foreignizing approach) перевода. Выбор стратегии тесно
связан с ролью субъекта переводческой деятельности и способами передачи из языка-источника (далее – ИЯ) на язык перевода (далее – ПЯ)
безэквивалентной лексики, в частности, культурно-исторических реалий
текста оригинала. По мнению исследователей, решение о применении
той или иной стратегии также определяется и экстралингвистическими
факторами: культурными, экономическими, политическими и социальными [12, с. 240].
Стратегия «одомашнивания», ориентируясь на принимающую
культуру, стремится к адаптации оригинала к своим канонам, максимально возможно приближая, по словам Ф. Шлеермахера, автора к читателю [5, с. 133]. Ярким примером такой адаптации к принимающей
культуре является перевод Библии Мартином Лютером на немецкий
язык:
«Если бы мне пришлось слушаться этих ослов, они поставили бы меня
перед необходимостью переводить буквально: “От избытка сердца говорят
уста”. Ну, скажите мне, разве так по-немецки говорят? Какой немец это
поймет? ... Мать в своём доме и крестьянин скажут так: “Что на уме, то и на
языке” (Wes das Herz voll ist, des geht der Mund über)» [6, с. 205].
Положительным свойством стратегии «одомашнивания» является доступность текста перевода для читателя культуры назначения. Однако нельзя не согласиться с У. Эко в том, что в случае полного «одомашнивания» текста перевода «все лингвистические и культурные проблемы, поставленные оригиналом, утрачивают свое значение» [6, с.
204], поскольку переводчики зачастую недооценивают функцию перевода в принимающей культуре.
Некоторые сторонники стратегии «одомашнивания» текста рассматривают результат переводческой деятельности в зависимости от
норм и условий, принятых в обществе ИЯ, от наличия «определённого
социального заказа» [2, с. 6] Такая характеристика переводческой дея-
- 205 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
тельности абсолютно исключает какой-либо выбор переводчика – он
безоговорочно подчиняется социальным нормам.
«Продукт переводческой деятельности создаётся не под влиянием личных потребностей переводчика, а в соответствии с требованиями к этому
продукту, которые относительно однообразны, устойчивы и носят социальный характер» [там же].
Переводчик не в силах влиять на результат перевода – он определён нормами общества. Вопрос о выборе стратегии не ставится: текст
перевода не должен содержать иностранных элементов, хотя и в разумных пределах, и говорить о своём «иностранном происхождении» [3, с.
16]. Такая позиция представляется не вполне правомерной в применении к художественным текстам, поскольку, написанные на языке исходной культуры, они содержат в себе большое количество безэквивалентных элементов (например, уникальных культурно-исторических
реалий). Последние имеют существенное значение для освоения содержательности такого текста с герменевтических позиций и, соответственно, требуют особого отношения при выборе стратегии их трансляции на язык принимающей культуры.
Стратегия «остранения», напротив, ориентируется на язык исходной культуры и текст оригинала, или приближает читателя к автору
[5, с. 133]. Некоторые исследователи утверждают, что стратегия «остранения» более предпочтительна, поскольку делает видимым присутствие
переводчика и подчеркивает иностранное происхождение текста оригинала, тем самым отсылая читателя в мир исходной культуры [13, с. 20].
Такой подход к переводу помогает читателю увидеть «описываемый
предмет в непривычном ракурсе, в новом свете, чтобы понять этот
предмет лучше, чем у него получалось до сих пор» [6, с. 207]. К несомненным плюсам этой стратегии также относится возможность обогащения ПЯ новыми лексическими единицами за счёт текста-источника.
Как правило, при трансляции безэквивалентной лексики, словарное значение которой по природе своей является непереводимым, переводчик
сталкивается с двумя трудностями:
«1) отсутствие в ПЯ соответствия (эквивалента, аналога) из-за отсутствия у носителей этого языка обозначаемого реалией объекта (референта) и
2) необходимость, наряду с предметным значением (семантикой) реалии,
передать и колорит (коннотацию) — её национальную и историческую окраску» [1, с. 80].
К этому списку следует добавить как минимум ещё одну трудность, связанную с передачей культурно-исторических реалий в ПЯ.
Она состоит в адекватном определении функции реалии в системе содержаний и в его смыслообразовании, а также в сохранении этой
функции при переводе текста.
- 206 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Реалии, как правило, передаются двумя основными способами –
транскрипцией и собственно переводом. Транскрипционный способ
предполагает механический перенос реалии в текст ПЯ графическими
средствами, а перевод сопряжён с введением неологизма в виде кальки
или полукальки, переводческого комментария, гипо-гиперонимических
замен, функциональных аналогов и т.п. Сущность этих двух способов
может быть определена следующим образом: «1) перевод стремится
“чужое” максимально сделать “своим”; 2) транскрипция стремится сохранить “чужое” через средства “своего”» [цит. раб., с. 87]. Здесь налицо известный парадокс: в словарном аспекте реалия непереводима,
так как она принадлежит к чужой культуре, однако её передача возможна либо с помощью перевода, стремящегося освоить эту реалию и
максимально «одомашнить» её, либо с помощью механического переноса, работающего на «остранение» перевода с сохранением этой реалии в максимально близкой к оригиналу фонетической форме.
Такие типичные способы трансляции культурно-исторических
реалий очень часто встречаются в переводческой практике и многократно описаны. Так, болгарские ученые С. Влахов и С. Флорин, приводя пример передачи слов «боржоми» и «нарзан» на болгарский язык
(при переводе произведений И. Парнова «Ларец Марии Медичи» и
рассказов М. Зощенко), указывают, что решение переводчиков заменить оба слова в переводах данных произведениий на словосочетание
«минеральная вода», использовав способ гиперонимической замены,
оправданно, так как в данном контексте для читателя разница совершенно нечувствительна [цит. раб., с. 91]. Такой вывод может быть поставлен под сомнение, поскольку предварительного герменевтического
анализа роли указанных реалий в структурах содержаний и смыслов
оригиналов переводимых художественных текстов не проводилось.
Отдельного внимания заслуживают смешанные случаи трансляции культурно-исторических реалий на язык принимающей культуры,
когда переводчик использует сразу несколько способов их передачи.
Иногда результат бывает довольно неудачным. Например, переводчик,
пытаясь «одомашнить» реалию, «остраняет» её, а нередко и снимает в
переводе её смыслообразующую функцию и возможность рефлексии. В
качестве примера такой передачи культурно-исторической реалии приведем авторский перевод фразеологизма «Bronx cheer» из одиннадцатой
главы первой части романа «Лолита» В.В. Набокова.
Оригинал: «…We sat on cushions heaped on the floor, and L. was between
the woman and me (she had squeezed herself in, the pet)… But I knew it was all
hopeless, and was sick with longing, and my clothes felt miserably tight, and I
was almost glad when her mother's quiet voice announced in the dark: "And now
we all think that Lo should go to bed." "I think you stink," said Lo. "Which
means there will be no picnic tomorrow," said Haze. "This is a free country," said
- 207 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Lo. When angry Lo with a Bronx cheer had gone, I stayed on from sheer inertia,
while Haze smoked her tenth cigarette of the evening and complained of Lo»[10,
с. 46]. Русский авторский перевод: «Мы сидели на подушках, положенных
на пол; Ло была между мадам и мной (сама втиснулась — зверёныш мой)…
Но я знал, что всё безнадёжно. Меня мутило от вожделения, я страдал от
тесноты одежд, и был даже рад, когда спокойный голос матери объявил в
темноте: «А теперь мы считаем, что Ло пора идти спать». «А я считаю, что
вы свинюги», сказала Ло. «Отлично, значит завтра не будет пикника», сказала Гейзиха. «Мы живём в свободной стране», сказала Ло. После того что
сердитая Ло, испустив так называемое «Бронксовое ура» (толстый звук
тошного отвращения), удалилась, я по инерции продолжал пребывать на
веранде, между тем как Гейзиха выкуривала десятую за вечер папиросу и
жаловалась на Ло» [4, с. 62].
В.Набоков использовал сразу два способа при трансляции данного фразеологизма на русский язык: комментарий в тексте перевода и
частичное калькирование. При интерпретации данной дроби текста нами был усмотрен метасмысл «соперничество матери и дочери». Это соперничество, в котором Ло выходит победительницей, несмотря на то,
что мать, пользуясь положением родительницы, пытается сохранить
своё преимущество в попытке завоевать Гумберта и отправляет её
спать, при этом подчеркивая, что так считают они оба – и она, и Гумберт. «Bronx сheer» в этой дроби текста является одним из смыслообразующих средств оригинала художественного текста, выводящих на метасмысл «соперничество». «Bronx cheer» – это громкий и грубый звук,
издаваемый в знак презрения, как правило, направленный в сторону команды соперников в бейсболе и др. командных видах спорта [14].
Похожее действие – обычно ещё и сопровождающееся закатыванием глаз – используется русскими людьми для выражения этой же
эмоции – презрения, хотя конкретного названия этой выходки именно
для русской культуры нет, и обычно её описывают с помощью соответствующего глагола (фыркать) или более грубыми междометиями. Но
Набоков отказывается от любого из этих вариантов, делая выбор в пользу прямого перевода выражения «Bronx Cheer» и давая в скобках пояснение его значения: «(толстый звук тошного отвращения)». Кроме того,
автор буквально перевел на русский язык слово thick, в то время как использование этого слова именно в таком контексте – для описания звука
– абсолютно не характерно для русского языка. В русском языке звук
может быть описан как «громкий», «хриплый», но не «толстый». Для
русского читателя, таким образом, фраза прозвучит, по крайней мере
странно, и конечно, природа звука останется непонятной. Более того,
использование слова ура в данном контексте приводит читателя в недоумение, так как для русского мышления «ура» – это очень громкий, победный возглас. Пояснение Набокова тоже не проясняет природу звука
(разве что искушённый читатель догадается посмотреть значение этого
- 208 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
выражения в словаре-тезаурусе английского языка). Таким образом,
следует признать, что в данной дроби текста автопереводчику Набокову
удалось лишь «остранить» реалию, пытаясь её «одомашнить», при этом
смыслообразующая функция этой реалии в переводе текста на языке
принимающей культуры была утеряна.
Выбор стратегии перевода зависит не только от решения субъекта переводческой деятельности и от экстралингвистических факторов,
но и от типа переводимого текста. Тексты формального характера, например военные, юридические, научно-технические, могут подвергаться
полной адаптации к принимающей культуре практически без потери
содержания в силу наличия определённых конвенциональных отношений между разными культурами в этих областях человеческой деятельности. Кроме того, подобные тексты типично содержат в себе универсальные термины, присутствующие в каждой культуре. Сложнее обстоит дело с публицистическими текстами, которые могут содержать в себе
авторскую интенцию, предполагающую усиленное внимание переводчика при трансляции текста на язык принимающей культуры. Что касается художественного текста, то, являясь уникальным объектом переводческой деятельности и носителем эстетической функции, он обладает сложной системой содержаний и смыслов и требует особого подхода.
Таким образом, при выборе стратегии перевода безэквивалентной лексики, в частности стратегии перевода культурных реалий, необходимо учитывать следующие факторы: 1) решение самого переводчика; 2) экстралингвистические факторы: экономические, политические и
социальные нормы принимающей культуры; 3) тип переводимого текста; 4) функциональные особенности культурно-исторических реалий в
переводимом тексте с позиций филологической герменевтики.
Учет данных факторов позволяет перейти от описательного подхода к решению рассматриваемой в статье проблемы к конструктивной
оптимизации способов перевода культурно-исторических реалий.
Список литературы
1. Влахов C., Флорин C. Непереводимое в переводе [Текст] / С. Влахов,
С. Флорин. – М. : Международные отношения, 1980. – 352 с.
2. Латышев Л. К., Семенов А.Л. Перевод: Теория, практика и методика
преподавания [Текст] : учебник / Л.К. Латышев, А.Л. Семенов. – 2-е
изд., стер. –М. : Издательский центр «Академия», 2005. – 192 с.
3. Латышев Л.К. Технология перевода [Текст] : учеб. пособие по подготовке переводчиков (с нем. яз.) / Л.К. Латышев. – М. : НВИТЕЗАУРУС, 2000. – 280 с.
4. Набоков В. Лолита [Текст] / В. Набоков / пер. с англ. В.В. Набокова.
– Ростов-на-Дону. : Феникс, 2000. – 448 с.
- 209 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
5. Шлейермахер, Ф. О разных методах перевода [Текст] / Ф. Шлейермахер // Вестник Московского университета. – Сер. 9, Филология. –
2000. – № 2. – С. 127–145.
6. Эко У. Опыты о переводе. Сказать почти то же самое [Текст] / У.
Эко / пер. с итал. А. Н. Коваля. – СПб. : Симпозиум, 2006. – 574 с.
7. Якобсон Р. О лингвистических аспектах теории перевода [Текст] / Р.
Якобсон // Лингвистические аспекты перевода : хрестоматия / сост.
С.Т. Золян, К.Ш. Абрамян / Ерев. гос. лингв. ун-т им. В.Я. Брюсова
;– Ереван : Лингва, 2007. – С. 32–41.
8. Bassnett, S. Translation Studies [Текст] / S. Bassnett. – 3-d ed. – London;
New York: Routledge, 2002. – 192 p.
9. Munday, J. Introducing Translation Studies. Theories and Applications
[Текст] / J. Munday. – London; New York: Routledge, 2001. – 222 p.
10. Nabokov, V. The Annotated Lolita [Текст] / V. Nabokov. – London:
Penguin Books, 2000. – 472 p.
11. Oxford Advanced Learner’s Compass. 2005 [Электронный ресурс] –
Oxford: Oxford University Press, 2005. – 1 CD-ROM. – Систем. требования: Windows; Pentium IV 3,5 ГГц; 128 Мб ОЗУ.
12. Venuti, L. Strategies of Translation [Текст] / L. Venuti // Routledge Encyclopedia of Translation Studies / ed. by Mona Baker. – London; New
York: Routledge, 2005. – Pp. 240–244.
13. Venuti, L. The Translator’s Invisibility : A History of Translation [Текст]
/ L. Venuti. – London; New York: Routledge, 1995. – 353 p.
STRATEGIES OF CULTURE- SPECIFIC REALIA TRANSLATION:
DOMESTICATING VS FOREIGNIZING
I.A. Samokhina
Tver State University, Tver
The article is focused on the factors determining the choice of translation
strategy for translation of culture-specific realia from source into target language (domesticating or foreignizing). Culture-specific realia as important
functional source-text elements are discussed (in hermeneutic approach).
Keywords: culture-specific realia, adaptation in translation, domesticating,
foreignizing, hermeneutics.
Об авторе:
САМОХИНА Ирина Анатольевна – аспирант кафедры английской филологии Тверского государственного университета,
e-mail: irina.samokhina@gmail.com
- 210 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
УДК 81’23
ИНТЕГРАТИВНЫЙ ПОДХОД К ТЕОРИИ ОБМАНА
С.А. Чугунова
Брянский государственный университет, г. Брянск
В данной статье обман рассматривается как сложная когнитивная деятельность, обусловленная рядом психологических и социальных факторов. Отстаивается идея построения интегративной теории обмана, которая учитывала бы данные разных наук о человеке, изучающих это распространенное в обществе явление.
Ключевые слова: обман, ложь, коммуникация, интегративный подход.
Современник Вольтера маркиз Люк де Клапье де Вовенарг
(Vauvenargues) горестно замечал: «все люди рождаются искренними и
умирают лжецами» [6]. Американский психолог и психиатр ХХ века
Эрик Берн также считал, что большая часть человеческих взаимоотношений (не менее 51%) основана на обманах и уловках, иногда весёлых и
забавных, иногда низких и злобных [16, с. 155]. И хотя способность к
обману индивидуальна и зависит от многих факторов [8, с. 103], и некоторые люди лгут чаще других (например, психопаты [51]) [13, с. 398],
по результатам отдельных исследований, человек в среднем лжёт не
реже одного-двух раз в день [24].
Есть мнение, что человек лгал не всегда – наши простодушные
предки в эпоху каменного или бронзового века не знали воровства и вероломства, они наивно верили каждому слову, хотя вероломство и хитрости допускались в военном деле. Развитие цивилизации и коммуникации способствовало «развращению мудреющего человечества» [6].
Однако не только люди, но и животные и растения способны обманывать. Так, на всех уровнях живой природы широко распространено явление мимикрии, позволяющее укрываться от врагов, или, наоборот,
растения-хищники приобретают яркую, соблазнительную окраску для
заманивания в свою ловушку насекомых; растения также привлекают
насекомых запахами, имитирующими их половые феромоны, с целью
опыления. У приматов обман принимает уже более сложные формы с
проявлениями планирования и намерения. Отсюда, умение лгать унаследовано нами генетически в качестве защитного механизма, позволяющего организмам выживать и эволюционировать – «ложь работает»
[56, с. 4–5] (см. также: [1, с. 118; 16, с. 155–159; 18]). С другой точки
зрения, звери не предают и не обманывают друг друга. У них отсутствует «инстинкт лжи и коварства», а разум их недостаточно развит, чтобы
изобретать то, чего нет на самом деле, и, несмотря на практикующиеся
- 211 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
ими в межвидовой борьбе различные «военные хитрости», в целом зоокоммуникация всегда правдива [6].
Ложь (обман, неправда) – это очень широкое понятие, под которое, даже если все свести к намеренному случаю, подпадают разные ситуации: выдумки, розыгрыши, фальсификации, подлоги, фокусы, мистификации, уловки, притворство, мошенничество, жульничество, включая игру воображения, ложь во спасение и т.д. [38, с. 133]. Многогранность неправды предполагает неоднозначное отношение к ней, несмотря на то, что «большинство людей, живших и живущих на планете, признают, что ложь – это плохо. Но всегда есть исключения из правил, и
даже смертоносный яд бывает полезен в минимальной дозе» [2]. Парадоксальное отношение к неправде (и правде) и лжецам отражено в паремиологических фондах разных языков: Ср.: рус. яз.:
Обманом барыша не наторгуешь / С обманчивым человеком не водись /
Вранье не введет в добро / Что меньше врётся, то спокойней живется /
Не с ветру говорится, что лгать не годится / Лжа, что ржа – тлит /
Обманом города берут / Коли люди врут, так и я соврал / Всяк человек
ложь, и мы то ж... / Не будь лжи, не стало б и правды / Не я лгу, мошна
лжёт / Ко всякой лжи свою приложи [7] (см. также [2]).
Далее приводятся переведённые на английский язык пословицы
из таких языков, как латинский, датский, немецкий, итальянский, китайский, японский, бирманский, чешский, мексиканский, испанский,
португальский, арабский, турецкий, йоруба, и некоторых других:
Deceit and treachery make no man rich / Falsehood is the Devil’s daughter,
and speaks her father’s tongue / Falsehood, like a nettle, stings those who meddle with it / The deceitful carry a double load / Better to take what you can in a
straight way than to acquire by crookedness / Honesty brings success, dishonesty
defeats itself / The dishonest starve, the honest eat their fruit / A half truth is a
whole lie / A lie may take you far, but it will not take you home again / Lying is
the first step to the gallows / Deceiving a deceiver is not deceit / If a man deceive
me once, shame on him; if he deceive me twice, shame on me / The one who
wants to be deceived, will be deceived / Who has deceived thee so oft as thyself? /
We admire at a distance the things that deceive us / Women naturally deceive,
weep, and spin / A man is not honest simply because he never had a chance to
steal / An honest magistrate cannot succeed / Honesty is often goaded to ruin /
Honesty is praised and left out to freeze / A necessary lie is harmless / Better a
lie that soothes than a truth that hurts / Even a lie can at times be necessary /
Lies that build are better than truths that destroy / Ask no questions and hear no
lies / He that does not lie, does not come of good blood / If lies are to find credence, they must be patched with truth / If lies were Latin, there would be many
learned men / One man lies, a hundred repeat it as true / People spend their lives
intermingling truth with lies / People will pay more for lies than for the truth / If
lying were a capital crime, the hangman would work overtime / A truth-teller
finds the doors closed against him / All the truth should not be told / Out of false-
- 212 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
hood comes truth / Truth came to the market and could not be sold; we buy lies
with ready cash / Truth ill-timed is as bad as a lie / Truth is the safest lie / Whoever tells the truth is chased out of nine villages / How many will listen to the
truth when you tell them? / It is truth that makes many angry / Truth is bitter, lies
are sweet / Truth must be seasoned to make it palatable [62, с. 95, 139, 169,
216–217, 257–258, 276, 444–446].
Морально-нравственная оценка лжи и обмана базируется на двух
противоположных подходах: абсолютистском и утилитарном. Согласно
а б с о л ю т и с т с к о м у п о д х о д у , ложь вредна и в социальном и в
психологическом плане, и потому лгать нельзя ни при каких обстоятельствах (см. [5; 17; 61]). Но, пожалуй, самую непримиримую позицию
занимал И. Кант:
«Ложь всегда вредна кому-нибудь, если не отдельному лицу, то человечеству вообще, ибо она делает неприменимым самый источник права. …
Например, если ты своею ложью помешал замышляющему убийство исполнить его намерения, то ты несешь юридическую ответственность за все
могущие произойти последствии. Но если ты остался в пределах строгой
истины, публичное правосудие ни к чему не может придраться, каковы бы
ни были непредвиденные последствия твоего поступка. … Итак, тот, кто
лжёт, какие бы добрые намерения он при этом ни имел, должен отвечать
даже и перед гражданским судом и поплатиться за все последствия, как бы
они ни были непредвидимы: потому что правдивость есть долг, …, и стоит
только допустить малейшее исключение в исполнении этого закона, чтобы
он стал шатким и бесполезным» [5, с. 258].
Согласно противоположному у т и л и т а р н о м у п о д х о д у , понятие лжи и её этическая составляющая во многом обусловлены контекстом сообщения, целью и общепринятыми нормами морали в конкретном социуме. Только принимая во внимание все обстоятельства,
можно судить, является ли высказывание ложью, а также о степени предосудительности лжи. Впервые эта позиция была озвучена английскими
философами – юристом и общественным реформатором Джереми Бентамом [15] и экономистом Джоном Стюартом Миллем [48, с. 56–60] и
позже подхвачена теоретиками речевого акта Джоном Остином [14] и
Эвой Свицер [64] (см. также: [32]).
Психологи пытаются разобраться в причинах, заставляющих людей обманывать. Ложь может являться: а) компонентом психологической защиты личности, когда человек по какой-либо причине боится
выразить правду или желает избежать эмоционально неприятной ситуации; б) вредной привычкой, которая формируется под влиянием внешних факторов и внутренних позитивных ощущений; в) проявлением акцентуации характера, например, истероидно-демонстративной, с доминирующей потребностью личности быть в центре внимания любой ценой; г) средством достижения определённой материальной выгоды; д)
- 213 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
средством экономии времени; е) национально-психологической и культурной особенностью (о феномене вранья в русской культуре см.: [4, с.
243–249]); ж) симптомом психического расстройства [2]; з) особенностью строения мозга: у патологических лгунов в зонах предлобовой области коры головного мозга (orbitofrontal cortex) белого вещества, отвечающего за передачу информации (серое вещество отвечает за анализ
информации), больше нормы на 23–36% [73].
Одной из проблем в теории обмана становится определение понятий, хотя в целом отечественные и западные специалисты определяют
ложь примерно одинаково. Обычно под ложью понимаются «заведомо
лживые высказывания с целью кого-либо ввести в заблуждение» (русский философ и педагог В.В. Зеньковский) [4, с. 238]. Ср.: “I take a lie to
be an assertion, the content of which the speaker believes to be false, which is
made with the intention to deceive the hearer with respect to that content”
[70, с. 96]. При этом В.В. Зеньковский акцентировал три условия, необходимые для того, чтобы говорить о лжи: 1) ложное (в объективном
смысле) высказывание; 2) сознание того, что это высказывание ложно;
3) стремление придать заведомо ложной мысли вид истины [4, с. 238].
Зарубежные авторы добавляют к параметрам сообщения (statement condition), сознания ложности сообщаемой информации говорящим (untruthfulness condition) и намерения ввести в заблуждение (intention to deceive addressee condition) наличие реципиента сообщения (addressee
condition) [44], хотя определение лжи у Зеньковского содержит данный
параметр (ввести в заблуждение кого-либо). Вместе с тем, западный
подход не учитывает первое условие русского ученого (т.е. ложность
высказывания в объективном смысле), оставляя только параметр высказывания.
Итак, первая проблема касается условия высказывания (statement
condition). А. Вежбицка (Wierzbicka) ограничивает контекст употребления глагола «лгать» рамками вербального сообщения, игнорируя случаи
невербальной лжи, когда можно солгать посредством телодвижений [1,
с. 118]. Жестовые языки глухонемых и письмо обычно приравниваются
к вербальной коммуникации, так как в обоих случаях используются
слова и, как и устное языковое общение, эти формы вербальной коммуникации могут сопровождаться паралингвистическими и невербальными сигналами [49]. В основной массе работ по проблеме психологии
обмана паралингвистические и невербальные средства передачи информации изучаются именно как элементы, сопутствующие содержащему ложь высказыванию. Небезынтересны результаты эксперимента,
показавшего, что доступ к невербальным ключам коммуникации увеличивает степень доверия реципиента по отношению к подобным утверждениям [19].
- 214 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Следовательно, если субъект носит полицейскую форму, не будучи полицейским, сознаёт обман, но при этом не производит соответствующее вербальное утверждение, то, по логике определения, он не
лжёт. Он также не лжёт, если его молчание является сигналом – эквивалентом ложного сообщения ([44] – со ссылкой на [31, с. 57]). Не все
специалисты склонны согласиться, что лгать значит лгать вербально –
любая форма поведения, нацеленная на формирование у другого лица
или лиц доверия к ложной информации, включая сокрытие истины, может расцениваться как ложь ([цит. раб.] – со ссылкой на [29, с. 28; 55, с.
4; 58, с. 14; 66, с. 6]). Вместе с тем, ряд авторов дифференцирует понятия лжи и обмана – второе оказывается шире первого, и там, где ложь
ассоциируется только с вербальным сообщением, обман может ограничиваться невербальной формой поведения: «Deception implies that an
agent acts or speaks so as to induce a false belief in a target or victim» [38,
с. 133].
Вторая проблема касается сознания адресантом сообщения ложности своего утверждения (untruthfulness condition). В связи с этим приводится пример из новеллы Жан-Поля Сартра «Стена», в которой приговоренного к казни участника гражданской войны в Испании Пабло
Иббиету допрашивают фашисты, чтобы узнать местонахождение его
товарища Рамона Гриса. Пабло лжёт, что Рамон прячется на кладбище,
и пытается убедить в этом своих палачей. Однако Грис действительно
скрывается на кладбище, его арестовывают, а Иббиету освобождают.
Согласно определению лжи, данному Бернардом Уильямсом (см. выше
[70, с. 96]), герой новеллы лгал, хотя объективно сложилось так, что он
говорил правду ([44] – со ссылкой на [40, с. 104]). Обратим внимание,
что определение В.В. Зеньковского снимает данное противоречие, поскольку акцентирует не только сознание говорящим ложности своего
высказывания, но и ложность высказывания в объективном смысле (см.
выше). Вместе с тем, согласно авторам статьи [41, с. 2], в случае с ложью параметр соответствия передаваемой информации фактам действительности (factuality) не имеет никакого значения. Для этого достаточно
рассогласования (expression-representation distinction) между тем, что
адресантом сообщения говорится (literal meaning), что им имеется в виду (deeper meaning), его стремлением убедить адресата сообщения
(speaker’s intention), и тем, во что он сам верит (speaker’s beliefs). Иными
словами, только последний параметр в этой ситуации противоречит
всем другим – лжец целенаправленно прилагает все усилия к тому, чтобы придать своему сообщению вид истины, сознавая, что лжёт.
Условие намерения ввести другое лицо в заблуждение также оказывается парадоксальным. Если свидетель в суде искажает истину, не
потому что стремится убедить в том присяжных, а опасаясь мести со
стороны подсудимого или его сообщников, то, по логике определения,
- 215 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
он не лжёт. Однако он лжёт с точки зрения авторов, не принимающих
злонамеренность в качестве необходимого условия лжи (см.: [20]).
Многообразие подходов к пониманию лжи (обмана) – этого
сложного, неоднозначного, многоликого социально-психологического
явления – затрудняет выработку исчерпывающего определения, которое
устроило бы всех. Нюансы в толкованиях обнаруживают религия, этика,
эстетика, логика, социология, психология, теория информации, политология, педагогика, юриспруденция и другие области знания, проявляющие внимание к предмету. Не всегда их трактовки полностью совпадают. Но интерес к обману не исчерпывается стремлением очертить его
концептуальные границы, установить критерии, сформулировать точное
определение. Учёные пытаются пролить свет на сущность данного феномена, исходя из устройства самого человека, его психики, способностей (включая языковую), поведения (вербального и невербального),
истории видового и индивидуального развития и связей с остальной
природой, специфики социальных взаимодействий. Психолингвистика
как наука интегративного типа, стремящаяся взаимодействовать со
«многими науками, так или иначе связанными с изучением человека и
разных аспектов его функционирования в природе и обществе» [3, с.
29–30], непосредственно заинтересована в таких исследованиях.
Обзор научных публикаций на эту тему выявляет следующие исследовательские направления. Большой пласт работ посвящён проблеме
распознавания (детекции) лжи и неискренности, причем основным методом научного поиска выступает, как правило, эксперимент (и/или опрос). В рамках этой проблемы изучаются: психологические механизмы,
направляющие процесс детекции [11]; субъективные факторы в принятии решения, например, профессиональная предвзятость [39; 46; 47];
способность взрослых к распознаванию взрослой и детской лжи [28;
63]; вербальные и невербальные стратегии лжеца [67; 69], в том числе в
зависимости от возраста [63; 68]); детекция лжи в социальной иерархии
[22]; детекция лжи в современных информационных системах [33; 34;
35; 74]. Также исследуются: место лжи в повседневном общении (её
частотность, тематика, этичность, правомерность, мотивы, поведенческие стратегии лжецов, их социальный портрет и т.д.) [23; 24]; субъективные стратегии при сообщении лжи и правды в сопоставлении [25];
ложь и неискренность в различных средствах коммуникации [21; 33; 36;
37; 52; 53; 54; 75]; ложь и эмоции [30], в том числе у детей [57]; ложь и
гендерные различия [27]; стереотипы вербального и невербального поведения лжеца в сознании носителей разных лингвокультур [9; 12; 32;
65]; ложь как важный этап в развитии ребенка [26; 42; 50; 72], отсутствующий при некоторых расстройствах психического развития, например, аутизме [59]; ложь и мозг [10; 43; 60; 73]; ложь и искусственный
интеллект [71].
- 216 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Упомянутые выше работы по разным направлениям в исследовании лжи и обмана красноречиво свидетельствуют об актуальности данной проблемы. Однако многочисленные изыскания на эту тему остаются во многом разрозненными. Например, такая прикладная задача, как
создание надёжного полиграфа с целью распознания лжи в судебной
практике, над которой бьётся не одно поколение специалистов, далека
от решения (см.: [45]). Объяснение кроется в том, что, как правило, не
учитывается сложность самого феномена лжи; профессионалы ограничены в понимании того, что происходит в сознании (и подсознании)
лгущего человека [69, с. 77]. Таким образом, назрела необходимость в
создании интегративной концепции обмана, которая бы синтезировала
теоретико-практические результаты из разных научных сфер. В качестве объединяющей платформы видится когнитивная наука и, в частности, психолингвистика, ориентированная на расширение связей с другими науками и проведение междисциплинарных исследований при
взаимодействии представителей разных областей знания.
Список литературы
1. Грейдина Н.Л. Коммуникативный подход в интерпретации категории лжи [Текст] / Н.Л. Грейдина // Актуальные проблемы коммуникации и культуры : междунар. сб. науч. тр. – М. – Пятигорск : Пятигорск. гос. лингвистич. ун-т, 2010. – Вып. 11. – С. 117–124.
2. Девина И. Правда о лжи [Электронный ресурс] / И. Девина // Газета
«Школьный психолог». – 2009. – № 6. – Режим доступа:
http://psy.1september.ru/articles/2009/06/08. – Дата обращения:
25.09.2011. – Загл. с экрана.
3. Залевская А.А. Введение в психолингвистику [Текст] : учебник /
А.А. Залевская ; Российск. гос. гуманит. ун-т. – М., 2007. – 560 c.
4. Знаков В.В. Психология понимания правды [Текст] / В.В. Знаков. –
СПб. : Алетейя, 1999. – 281 с.
5. Кант И. О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) [Текст] / И.
Кант // Кант И. Сочинения. В 8-и т. Т. 8. – М. : Чоро, 1994. – С. 256–
262.
6. Соколов А.В. Общая теория социальной коммуникации : учеб. пособие [Электронный ресурс] / А.В. Соколов – СПб. : Изд-во Михайлова В.А., 2002. – 461 с. // Электронная библиотека социологического
факультета МГУ им. М.В. Ломоносова – Режим доступа:
http://lib.socio.msu.ru/l/library?e=d-000-00---001ucheb--00-0-00prompt-10---4------0-0l--1-ru-50---20-help---00031-001-1-0windowsZz1251- 10&a=d&c=01ucheb&cl=CL1&d=HASH014d43be130eef0066c
13a80. – Дата обращения: 25.09.2011. – Загл. с экрана.
- 217 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
7. Толковый словарь Даля онлайн [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://slovardalja.net/. – Дата обращения: 25.09.2011. – Загл. с
экрана.
8. Точилкина И. Социально-психологические механизмы феноменологии необычных состояний сознания [Текст] / И. Точилкина // Психотехнологии в социальной работе : сб. ст. / под ред. В.В. Козлова. –
Вып.10. – Ярославль: МАПН, ЯрГУ, 2005. – С. 100–103.
9. Чугунова С.А. Стереотипы поведения лжеца в русском сознании
[Текст] / С.А. Чугунова // Слово и текст: психолингвистический подход : сб. науч. тр. – Тверь : Твер. гос. ун-т, 2010. – Вып. 10. – С. 115–
122.
10. Abe, N. Deceiving others: Distinct neural responses of the prefrontal
cortexand amygdala in simplefabrication and deception with social interactions [Текст] / N. Abe, M. Suzuki, E. Mori, M. Itoh, T. Fujii // Journal
of Cognitive Neuroscience. – 2007. – Vol. 19. – № 2. – Pp. 287–295.
11. Albrechtsen, J.S. Can intuition improve deception detection performance? [Текст] / J.S. Albrechtsen, C.A. Meissner, K.J. Susa // Journal of
Experimental Social Psychology. – 2009. – Vol. 45. – № 4. – Pp. 1052–
1055.
12. Al-Simadi, F.A. Jordanian students’ beliefs about nonverbal behaviors
associated with deception in Jordan [Текст] / F.A. Al-Simadi // Social
Behavior and Personality. – 2000. – Vol. 28. – Pp. 437–442.
13. Arciuli, J. «Um, I can tell you’re lying»: Linguistic markers of deception
versus truth-telling in speech [Текст] / J. Arciuli, D. Mallard, G. Villar //
Applied Psycholinguistics. – 2010. – Vol. 31. – № 3. – Pp. 397–411.
14. Austin, J.L. How to do things with words [Текст] / J.L. Austin. – Oxford:
Clarendon Press, 1962. – 166 p.
15. Bentham J. An introduction to the principles of morals and legislation
[Текст] / J. Bentham // J. Bowring (Ed.), The Works of Jeremy Bentham.
Vol. 1. – Edinburgh : W. Tait; London: Simpkin, Marshall, & Co., 1843.
– Pp. 1–154.
16. Berne E. Sex in human loving [Текст] / E. Berne. – Penguin books, 1977.
– 257 p.
17. Bok, S. Lying: Moral choice in public and private life [Текст] / S. Bok. –
New York: Vintage Books, 1999. – 326 p.
18. Bond, C.F. The evolution of deception [Текст] / C.F. Bond, M. Robinson
// Journal of Nonverbal Behavior. – 1988. – Vol. 12. – № 4. – Pp. 295–
307.
19. Burgoon, J.K. Cognitive biases and nonverbal cue availability in detecting deception [Текст] / J.K. Burgoon, J.P. Blair, R.E. Strom // Human
Communication Research. – 2008. – Vol. 34. – № 4. – Pp. 572–599.
20. Carson, T.L. The definition of lying [Текст] / T.L. Carson // Noûs. –
2006. – Vol. 40. – № 2. – Pp. 284–306.
- 218 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
21. Caspi, A. Online deception: Prevalence, motivation, and emotion [Текст]
/ A. Caspi, P. Gorsky // CyberPsychology & Behavior. – 2006. – Vol. 9. –
№ 1. – Pp. 54–59.
22. Cummins, D.D. Cheater detection is modified by social rank: The impact
of dominance on the evolution of cognitive functions [Текст] / D.D.
Cummins // Evolution and Human Behavior. – 1999. – Vol. 20. – № 4. –
Pp. 229-248.
23. DePaulo, B.M. The many faces of lies [Текст] / B.M. DePaulo // A.G.
Miller (Ed.), The social psychology of good and evil. Chapter 12. – New
York: Guilford Press, 2004. – Pp. 303–326.
24. DePaulo, B.M. Lying in everyday life [Текст] / B.M. DePaulo, D.A.
Kashy, S.E. Kirkendol, M.M. Wyer, J.A. Epstein // Journal of Personality
and Social Psychology. – 1996. – Vol. 70. – № 5. – Pp. 979–995.
25. DePaulo B.M. Cues to deception [Текст] / B.M. DePaulo, J.J. Lindsay,
B.E. Malone, L. Muhlenbruck, K. Charlton, H. Cooper // Psychological
Bulletin. – 2003. – Vol. 129. – № 1. – Pp. 74–118.
26. deVilliers, J.G. Language acquisition [Текст] / J.G. deVilliers, P.A.
deVilliers. – Cambridge, MA: Harvard University Press, 1978. – 312 p.
27. Dreber, A. Gender differences in deception [Текст] / A. Dreber, M.
Johannesson // Economics Letters.– 2008. – Vol. 99.– № 1. – Pp. 197–
199.
28. Edelstein, R.S. Detecting lies in children and adults [Текст] / R.S. Edelstein, T.L. Luten, P. Ekman, G.S. Goodman // Law and Human Behavior.
– 2006. – Vol. 30. – № 1. – Pp. 1–10.
29. Ekman, P. Telling lies: Clues to deceit in the marketplace, marriage, and
politics [Текст] / P. Ekman. – New York: Norton, 1985. – 320 p.
30. Ekman, P. Darwin, deception, and facial expression [Текст] / P. Ekman //
P. Ekman, J.J. Campos, R.J. Davidson, F.B. M. de Waal (Eds.), Emotions
inside out: 130 years after Darwin’s The Expression of the Emotions in
Man and Animals (Annals of the New York Academy of Sciences). –
2003. – Vol. 1000. – Pp. 205–221.
31. Fried, C. Right and wrong [Текст] / C. Fried. – Cambridge, MA: Harvard
University Press, 1978. – 226 p.
32. Fu, G. Cross-cultural differences in children’s choices, categorizations,
and evaluations of truths and lies [Текст] / G. Fu, F. Xu, C.A. Cameron,
G. Heyman, K. Lee // Developmental Psychology. – 2007. – Vol. 43. – №
2. – Pp. 278–293.
33. George, J.F. Inhibiting deception and its detection [Текст] / J.F. George,
K. Marett // Proceedings of the 37th Hawaii International Conference on
System Sciences, 5–8 Jan., 2004.
34. George J.F. Deception detection under varying electronic media and
warning conditions [Текст] / J.F. George, K. Marett, P. Tilley // Proceed-
- 219 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
ings of the 37th Hawaii International Conference on System Sciences, 5–
8 Jan., 2004.
35. George, J.F. Training to detect deception: an experimental investigation
[Текст] / J.F.George, K. Marett, J.K. Burgoon, J. Crews, J. Cao, M. Lin //
Proceedings of the 37th Hawaii International Conference on System Sciences, 5–8 Jan., 2004.
36. Hancock, J.T. Deception and design: the impact of communication technology on lying behavior [Текст] / J.T. Hancock, J. Thom-Santelli, T.
Ritchie // E. Dykstra-Erickson & M. Tscheligi (Eds.), Proceedings of
ACM CHI 2004 Conference on Human Factors in Computing Systems
April 24–29, 2004, Vienna, Austria. – Pp. 129–134.
37. Hancock, J.T. On lying and being lied to: A linguistic analysis of deception in computer-mediated communication [Текст] / J.T. Hancock, L.E.
Curry, S. Goorha, M. Woodworth // Discourse Processes. – 2008. – Vol.
45. – № 1. – Pp. 1–23.
38. Hyman, R. The psychology of deception [Текст] / R. Hyman // Annual
Review of Psychology. – 1989. – Vol. 40. – Pp. 133–154.
39. Kassin, S.M. «I’d know a false confession if I saw one»: A comparative
study of college students and police investigators [Текст] / S.M. Kassin,
C.A. Meissner, R.J. Norwick // Law and Human Behavior. – 2005. – Vol.
29. – № 2. – Pp. 211–227.
40. Kupfer, J. The moral presumption against lying [Текст] / J. Kupfer // Review of Metaphysics. – 1982. – Vol. 36. – Pp. 103–126.
41. Lee, K. Extracting truthful information from lies: Emergence of the expression-representation distinction [Текст] / K. Lee, C.A. Cameron //
Merrill-Palmer Quarterly. – 2000. – Vol. 46. – № 1. – Pp. 1–20.
42. Lewis, M. Deception in 3-year-olds [Текст] / M. Lewis, C. Stanger,
M.W. Sullivan // Developmental Psychology. – 1989. – Vol. 25. – № 3. –
Pp. 439–443.
43. Lissek, S. Cooperation and deception recruit different subsets of the theory-of-mind network [Текст] / S. Lissek, S. Peters, N. Fuchs, H. Witthaus,
V. Nicolas, M. Tegenthoff, G. Juckel, M. Brüne // PLoS One. – 2008. –
Vol. 3. – № 4. – e2023. – 11 p.
44. Mahon, J. E. The definition of lying and deception [Электронный ресурс] / J.E. Mahon // Stanford Encyclopedia of Philosophy. – Режим
доступа: http://plato.stanford.edu/entries/lying-definition/2008. – Дата
обращения: 25.09.2011. – Загл. с экрана.
45. Maschke, G.W. The Lie behind the lie detector: 3rd ed., 2005 [Электронный ресурс] / G.W. Maschke, G.J. Scalabrini. – Режим доступа:
http://antipolygraph.org. – Дата обращения: 25.09.2011. – Загл. с экрана.
- 220 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
46. Meissner, C.A. He’s guilty!: Investigator bias in judgments of truth and
deception [Текст] / C.A. Meissner, S.M. Kassin // Law and Human Behavior. – 2002. – Vol. 26. – № 5. – Pp. 469–480.
47. Meissner, C.A. «You’re guilty, so just confess!»: Cognitive and behavioral confirmation biases in the interrogation room [Текст] / C.A.
Meissner, S.M. Kassin // D. Lassiter’s (Ed.), Interrogations confessions
and entrapment. – Kluwer Academic/Plenum Press, 2004. – Pp. 85–106.
48. Mill, J.S. On liberty [Текст] / J.S. Mill. – Boston: Ticknor and Fields,
1863. – 223 p.
49. Nonverbal communication [Электронный ресурс] // Wikipedia. – Режим доступа: http://en.wikipedia.org/wiki/Nonverbal. – Дата обращения: 25.09.2011. – Загл. с экрана.
50. Polak, A. Deception by young children following noncompliance [Текст]
/ A. Polak, P.L. Harris // Developmental Psychology. – 1999. – Vol. 35. –
№ 2. – Pp. 561–568.
51. Rogers, R. Malingering and deception among psychopaths [Текст] / R.
Rogers, K. Cruise // C.B. Gacono (Ed.), The clinical and forensic assessment of psychopathy: A practitioner’s guide. – Mahwah, NJ: Erlbaum,
2000. – Pp. 269–284.
52. Rubin, V.L. On deception and deception detection: Content analysis of
computer-mediated stated beliefs [Электронный ресурс] / V.L. Rubin //
Proceedings of the American Society for Information Science and Technology Annual Meeting: Navigating Streams in an Information Ecosystem, October 22–27, 2010, Pittsburgh, PA, USA. (ASIS&T 2010). – Режим доступа: http://www.asis.org/asist2010/. – Дата обращения:
25.09.2011. – Загл. с экрана.
53. Rubin, V. L. Griefing and deception in video games: Examining attitudes
towards the phenomena [Текст] / V. L. Rubin, S. C. Camm //
Proceedings of the 39th Annual Conference of the Canadian Association
for Information Science: Exploring Interactions of People, Places and Information (CAIS / ACSI 2011), Fredericton, N.B., Canada, June 2–4,
2011.
54. Rubin, V.L. Challenges in automated deception detection in computermediated communication [Текст] / V.L. Rubin, N.J. Conroy // Proceedings of the 74th Annual Meeting of the American Society for Information
Science and Technology: Bridging the Gulf: Communication and Information in Society, Technology, and Work, New Orleans, Louisiana, October 9–12, 2011.
55. Scott G.G. The truth about lying [Текст] / G.G. Scott. – Lincoln, NE :
ASJA Press, 2006. – 240 p.
56. Scott, G.G. Playing the lying game: Detecting and dealing with lies and
liars, from occasional fibbers to frequent fabricators [Текст] / G.G. Scott.
– Santa Barbara, Calif. : Praeger, 2010. – 211 p.
- 221 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
57. Sidera, F. Do children realize that pretend emotions might be unreal?
[Текст] / F. Sidera, E. Serrat C. Rostan // The Journal of Genetic Psychology. – 2011. – Vol. 172. – № 1. – Pp. 40–55.
58. Smith, D.L. Why we lie: The evolutionary roots of deception and the unconscious mind [Текст] / D.L. Smith. – New York: St. Martin's Press,
2004. – 238 p.
59. Sodian, B. Deception and sabotage in autistic, retarded and normal children [Текст] / B. Sodian, U. Frith // Journal of Child Psychology and
Psychiatry. – 1992. – Vol. 33. – № 3. – Pp. 591–605.
60. Spence, S.A cognitive neurobiological account of deception: Evidence
from functional neuroimaging [Текст] / S. Spence, M. Hunter, T. Farrow,
R. Green, D. Leung, C. Hughes // Philosophical Transactions of the Royal
Society of London B. – 2004. – Vol. 359, November 29. – Pp. 1755–
1762.
61. St. Augustine. On the Holy Trinity; Doctrinal treatises; Moral treatises.
Chapter 18 [Электронный ресурс] / St. Augustine // A select library of
the Nicene and post-Nicene fathers of the Christian church. edited by
Philip Schaff, d.d., ll.d., professor in the union theological seminary, New
York, in connection with a number of patristic scholars of Europe and
America. Volume III [Электронный ресурс] // Режим доступа:
http://www.ccel.org/ccel/schaff/npnf103.iv.ii.xx.html. – Дата обращения: 26.09.2011. – Загл. с экрана.
62. Stone, J. R. The Routledge Book of World Proverbs [Текст] / J. R. Stone.
– New York, NY; UK: Routledge, 2006. – 519 p.
63. Strömwall, L.A. Children’s prepared and unprepared lies: Can adults see
through their strategies? [Текст] / L.A. Strömwall, P.A. Granhag, S.
Landström // Applied Cognitive Psychology. – 2007. – Vol. 21. – № 4. –
Pp. 457–471.
64. Sweetser, E.E. The definition of lie: An examination of the folk models
underlying a semantic prototype [Текст] / E.E. Sweetser // D. Holland
(Ed.). Cultural models in language and thought. – New York : Cambridge
University Press, 1987. – Pp. 43–66.
65. TGDRT – The Global Deception Research Team. A world of lies [Текст]
// Journal of Cross Cultural Psychology. – 2006. – Vol. 37. – № 1. – Pp.
60–74.
66. Vrij, A. Detecting lies and deceit [Текст] / A. Vrij. – Chichester ; New
York: John Wiley, 2000. – 254 p.
67. Vrij, A. Detecting deceit via analysis of verbal and non-verbal behavior
[Текст] / A. Vrij, K. Edward, K.P. Roberts, R. Bull // Journal of Nonverbal Behavior. – 2000. – Vol. 24. – № 4. – Pp. 239–263.
68. Vrij, A. Detecting deceit via analyses of verbal and nonverbal behaviour
in children and adults [Текст] / A. Vrij, L. Akehurst, S. Soukara, R. Bull
// Human Communication Research. – 2004. – Vol. 30, № 1. – Pp. 8–41.
- 222 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
69. Vrij, A. Good liars [Текст] / A. Vrij, P.A. Granhag, S. Mann // Journal of
Psychiatry & Law. – 2010. – Vol. 38. – № 1 & 2. – Pp. 77–98.
70. Williams, B. Truth and truthfulness: An Essay in Genealogy [Текст] / B.
Williams. – Princeton : Princeton University Press, 2002. – 344 p.
71. Wagner, A.R. Robot deception: Recognizing when a robot should deceive
[Текст] / A.R. Wagner, R.C. Arkin // Proceedings of the 8th IEEE international conference on Computational intelligence in robotics and automation. – IEEE Press Piscataway, NJ, USA, 2009. – Pp. 46–54.
72. Xu, F. Lying and truth-telling in children: From concept to action [Текст]
/ F. Xu, X. Bao, G. Fu, V. Talwar, K. Lee // Child Development. – 2010.
– Vol. 81. – № 2. – Pp. 581–596.
73. Yang, Y. Localisation of increased prefrontal white matter in pathological
liars [Текст] / Y. Yang, A. Raine, K.L.Narr, T. Lencz, L. LaCasse, P.
Colletti, A.W. Toga // The British Journal of Psychiatry. – 2007. – Vol.
190. – № 2. – Pp. 174–175.
74. Zhou, L. Can online behavior unveil deceivers? [Текст] / L. Zhou, D.
Zhang // Proceedings of the 37th Hawaii International Conference on
System Sciences, 5–8 Jan., 2004.
75. Zhou, L. A comparison of deception behavior in dyad and triadic group
decision making in synchronous computer-mediated communication
[Текст] / L. Zhou, D. Zhang // Small Group Research. – 2006. – Vol. 37.
– № 2. – Pp. 140–164.
INTEGRATIVE APPROACH TO DECEPTION THEORY
S.A. Chugunova
Bryansk State University, Bryansk
Deception is ubiquitous in human societies. It is considered here as a complex
cognitive activity determined by a variety of psychological and social factors.
The article advocates an integrative conception of deception as an attempt to
combine the disembodied data on the issue from different fields of scientific
knowledge.
Keywords: deception, lying, communication, integrative approach
Об авторе:
ЧУГУНОВА Светлана Александровна – доктор филологических
наук, доцент, профессор кафедры английского языка Брянского государственного университета, e-mail: chugunovasveta1@rambler.ru
- 223 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
УДК 81’23; 81’276.3-053.5+81’37
КАТЕГОРИИ ДВОЙСТВЕННОГО ТИПА: СПЕЦИФИКА СТРУКТУРЫ И ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ
М.С. Кислова
Тверской государственный университет, Тверь
В статье описываются структурные особенности категорий двойственного типа на различных этапах развития личности ребёнка среднего и
старшего школьного возраста и прослеживается их возрастная динамика.
Ключевые слова: категоризация, категория двойственного типа, знание, структура, семантическая сеть, возрастная динамика.
Категоризация окружающего мира является базовой когнитивной
операцией, лежащей в основе познания человеком предметов и явлений
этого мира. В результате категоризации в сознании человека формируются категории, т.е. понятия различного уровня обобщения.
Проблема способности человека к категоризации рассматривалась в свое время в работах Л.С. Выготского. Л.С. Выготский описывает
особенности способности к категоризации на уровне развития абстрактных понятий в сознании ребенка, выделяя в этом процессе три основные
ступени, соответствующие различным возрастным этапам: 1) понятиясинкреты, т.е. неупорядоченные множества предметов; 2) понятиякомплексы, т.е. множества предметов, образованные на основе одного
или нескольких общих признаков; 3) собственно понятия, т.е. упорядоченные множества предметов, образованные на основе целого ряда общих признаков [2, с. 795–820]. По сути дела, Л.С. Выготский таким образом раскрывает динамическую природу феномена категоризации. Понятие «категория» носит междисциплинарный характер, поэтому существует множество подходов к его определению. На наш взгляд, наиболее обобщённые определения этого понятия сформулировано в работах
Э. Рош и И. Хофмана. Э. Рош определяет категории как классы, к которым человек в целях когнитивной экономии (for cognitive economy) относит объекты и события, которые, хотя и являются уникальными, но
при этом обладают некоторыми общими чертами (although unique, but
possessing some common features) [10; 11]. И. Хофман трактует категории как обобщения, которые формируются в сознании человека в ходе
его познавательной деятельности и оказывают регулирующее воздействие на поведение, вызванное определённой потребностью организма [6,
с.63].
- 224 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
В большинстве классификаций категории подразделяются на два
основных типа: естественные, т.е. непроизвольно образующиеся в сознании человека в ходе познания окружающей действительности, и искусственно созданные, т.е. формирующиеся в результате осознанной
когнитивной деятельности [10; 6; 7 и др.]. Одной из наиболее универсальных является классификация категорий, разработанная исследователем Л. Барсалоу. С точки зрения структурных различий, Л. Барсалоу
разделяет все существующие категории на два основных типа: 1) общетаксономические категории (common taxonomic categories) и 2) целевые
категории (goal-derived categories) [7, с. 632]. При этом исследователь
отмечает, что целевые категории, в отличие от общетаксономических,
как правило, не выступают в качестве естественных групп (don’t stand
out as natural groups) [Ibid.]. Общетаксономические категории Л. Барсалоу трактует как группы, включающие в себя множества объектов окружающего мира, обладающих набором тесно взаимосвязанных друг с
другом признаков (напр., ПТИЦА, МЕБЕЛЬ, ФРУКТ и т.п.) [Ibid.]. В
качестве подмножества, являющего частью общетаксономических категорий, исследователь выделяет категории базового уровня (basic level
categories) [Op. cit., с. 633]. Категории базового уровня представляют
для исследователей особый интерес, поскольку они играют наиболее
важную роль в когнитивной деятельности человека. В качестве примеров категорий базового уровня можно привести слова СОБАКА, ЯБЛОКО, МАШИНА, ГИТАРА и т.п.
Подчёркивая особый когнитивный статус этих категорий, Р.
Грин трактует категории базового уровня как понятия, к которым наиболее часто обращается человек при идентификации объектов действительности, а также при оперировании их вербальными эквивалентами, и
которые в первую очередь усваиваются ребёнком при овладении языком [8]. Рассматривая единицы ядра ментального лексикона человека
как наименования категорий базового уровня, Н.О. Золотова также отмечает, что они усваиваются в первые годы жизни человека, обладают
достаточной степенью конкретности значения, легко вызывают мысленный образ в сознании носителя языка и легко идентифицируются
индивидом, что обеспечивает высокую степень категориабельности
этих единиц, т.е. их способность легко включаться в соответствующие
суперординатные категории [5, с. 263–265]. В терминологии Б.М. Величковского, категории базового уровня выполняют функцию «быстрого интерфейса» между процессами сенсомоторного взаимодействия с
объектами и обобщённым концептуальным знанием о них, связывая воедино обозначающие их слова, наглядные образы и специфические
движения [1, с.36–37].
Целевые категории представляют собой категории, которые создаются человеком для достижения какой-либо цели, а следовательно,
- 225 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
часто объединяют в себе объекты, не схожие друг с другом (напр., ТО,
ЧТО НЕЛЬЗЯ ЕСТЬ НАХОДЯСЬ НА ДИЕТЕ; ПОДАРКИ КО ДНЮ
РОЖДЕНИЯ и т.п.). В состав целевых категорий входят так называемые
спонтанно-целевые категории (ad hoc categories), которые создаются
нами для достижения спонтанно возникшей цели и поэтому не укореняются в памяти (are not well-established in memory) [7, с. 632]. Наглядно
классификацию категорий, разработанную Л. Барсалоу, можно представить следующим образом (см. рис. 1):
Категории
естественные (natural)
искусственно созданные
(unnatural)
общетаксономические
(common taxonomic)
целевые
(goal-derived)
категории базового уровня
(basic level categories)
спонтанно-целевые
(ad-hoc)
Рис. 1
Интересной для рассмотрения также является классификация,
представленная в работе Дж. Овершельда и лежащая в основе сформированного исследователем перечня категориальных норм [13]. Данная
классификация перекликается с классификацией Л. Барсалоу, но в то же
время имеет некоторые отличия. Дж. Ван Овершельд, равно как и Л.
Барсалоу, в качестве самостоятельного типа категорий выделяет понятия высокого и среднего уровня абстрактности, такие как: ЛЕКАРСТВО
(НАРКОТИЧЕСКОЕ СРЕДСТВО), МАШИНА, ФРУКТ, ДЕНЬГИ,
ТАРНСПОРТНОЕ СРЕДСТВО, РОДСТВЕННИК и т.п. В терминологии
Дж. Ван Овершельда такие категории называются общими (или универсальными) категориями (general / general-purpose categories). Спонтанноцелевые категории (ad-hoc categories), в соответствии с рассматриваемой классификацией, образуют отдельное категориальное множество, а
не являются подмножеством целевых категорий (goal-derived categories),
как в рамках классификации, разработанной Л. Барсалоу. К спонтанноцелевым категориям Дж. Ван Овершельд относит такие категории, как:
ЖИДКОСТЬ; ЖЕНСКАЯ ОДЕЖДА; ТО, ЧТО ЛЕТАЕТ; ТО, ЧТО
ПРОИЗВОДИТ ШУМ; ТО, ЧТО ЯВЛЯЕТСЯ ЗЕЛЁНЫМ; ТО, ЧТО
- 226 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
СДЕЛАНО ИЗ ДЕРЕВА; ТО, ЧТО НУЖНО ВЫНОСИТЬ ИЗ ГОРЯЩЕГО ДОМА и т.п. Исследователь также говорит о существовании такого
типа категорий, как категории, относящиеся к какой-либо предметной
области (domain-relevant categories). В качестве примера приводятся такие категории, как: НАЗВАНИЕ ФУТБОЛЬНОЙ КОМАНДЫ; ИНСТРУМЕНТ САДОВНИКА; ФУТБОЛЬНЫЙ ПЕНАЛЬТИ; ТРАВА. Эти
категории определяются как категории, которые при комбинации с определёнными универсальными категориями могут составлять большое
категориальное множество, относящееся к одной предметной области
(напр., категории ИНСТРУМЕНТ САДОВНИКА, ТРАВА в комбинации
с общими категориями ОВОЩ, ЦВЕТОК, ДЕРЕВО и т.п.) [Op. cit.].
При отборе слов-стимулов – наименований категорий различного
уровня обобщения – мы обратили внимание на тот факт, что некоторые
из выбранных нами слов имеют двойную природу, т. е., с одной стороны, обладают высокой степенью частотности и активно функционируют
в повседневной жизни человека, а с другой стороны, являются единицами категориального аппарата той или иной науки, т.е. научными терминами. В качестве наиболее ярких примеров таких категорий можно
привести слова ЖИЗНЬ, ДЕНЬГИ и ЧЕЛОВЕК. Учитывая двойственную природу перечисленных категорий, мы посчитали возможным отнести их к группе категорий двойственного типа. В терминах Л. Барсалоу подобные категории называются категориями базового уровня.
Категории служат своего рода формой фиксации в сознании человека знаний о мире. Нами была предпринята попытка соотнести различные типы категорий с различными видами знаний о мире. В качестве
опорной классификации знаний мы использовали классификацию, разработанную А.А. Залевской. А.А. Залевская рассматривает знание как
достояние человека и разграничивает три вида знания: КЗ-1, которое
представляет собой совокупное коллективное знание / переживание как
достояние лингвокультурной общности, КЗ-2, являющееся частью коллективного знания, зарегистрированной в продуктах человеческой деятельности (словарях, грамматиках и т.п.) и ИЗ – индивидуальноличностное, эмоционально-оценочное знание / переживание как достояние субъекта познавательной, коммуникативной и прочей деятельности,
являющееся частью как КЗ-1, так и КЗ-2 [4, с. 56].
Классификация видов знаний А.А. Залевской в значительной
степени перекликается с классификацией А. Шарифа, описанной в работе [12].
Описывая особенности хранения и функционирования информации в памяти, А. Шариф выделяет три формы знания: 1) структурное
знание (structural knowledge); 2) интерпретативное знание (interpretive
knowledge) и 3) оценочное знание (evaluative knowledge) [Op. cit., с. 8].
Структурное знание определяется как «знание, извлечённое при помо- 227 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
щи целенаправленной интерпретации и оценки и целиком основанное на
структурных и семантических формах» [Ibid.]. Интерпретативное знание исследователь определяет как «знание, приобретённое в процессе
усвоения и практического применения информации и обладающее низкой степенью вербализованности» [Op. cit., c. 9]. Оценочное знание
представляет собой «побочный продукт использования данных и информации» [Op. cit., с. 11].
На наш взгляд, структурное знание соответствует КЗ-2, выделенному А.А. Залевской; интерпретативное знание соотносится с КЗ-1;
оценочное же знание есть не что иное как индивидуальное знание, которое является неотъемлемой частью любого другого знания о мире,
или «побочным продуктом» (в терминологии А. Шарифа) любого познавательного процесса. Соотношение между различными типами категорий и видами знаний можно выразить при помощи следующей рис. 2:
категории двойственного типа
целевые
категории
КЗ-1
КЗ-2
спонтанно-целевые
категории
общетаксономические
категории
ИЗ
научные
категории
категории базового уровня
Рис. 2
Как отражено на рисунке, общетаксономические и целевые категории соотносятся с КЗ-1, т.е. с коллективным знанием как достоянием
лингвокультурной общности (обыденным знанием о мире); научные категории соотносятся с КЗ-2, т.е. с той частью коллективного знания, которая зарегистрирована в продуктах человеческой деятельности (с научным знанием о мире); категории двойственного типа связаны одновременно с двумя типами знания, как с КЗ-1, так и с КЗ-2. Индивидуальное же знание тесно взаимодействует со всеми остальными типами
знания и воплощается во всех типах категорий, так как, по словам А.А.
Залевской, индивидуальное знание – это знание, в котором перерабатывается любое воздействие внешнего мира (в том числе воздействие через язык) и которое формируется у человека в целях оптимального
- 228 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
пользования другими видами знания в речемыслительной и прочей деятельности [3, с. 28].
Однако, следует отметить, что категории не представляют собой
статичные, мёртвые, чётко разграниченные между собой хранилища определённых видов знаний о мире. Напротив, границы между категориями, равно как и между различными видами знаний, являются весьма условными и носят динамичный характер. Это обусловлено тем, что в
процессе своего развития человек приобретает всё новые и новые знания об окружающей действительности, которые постепенно врастают в
совокупное, целостное знание о мире, ранее сформированное в его сознании. При этом границы между обыденным и научным знанием о мире, или между КЗ-1 и КЗ-2 (в терминологии А.А. Залевской), а следовательно, и между категориями – хранилищами знаний – зачастую почти
полностью стираются, что свидетельствует о гибкой, динамичной природе знания и категорий. Ярким примером тесного взаимодействия
обыденного и научного знания (КЗ-1 и КЗ-2) являются категории двойственного типа.
В 2011 году нами было проведено экспериментальное исследование, цель которого заключалась в том, чтобы проследить возрастную
динамику категорий различного типа и выявить особенности функционирования этих категорий в сознании разновозрастных детей. Одна из
основных задач экспериментального исследования состояла в том, чтобы проследить возрастную динамику категорий двойственного типа в
сознании детей среднего и старшего школьного возраста и выявить
структурные особенности категорий этого типа, характерные для каждого возрастного этапа. В качестве материала исследования были использованы вербальные ассоциативные реакции, полученные от испытуемых – детей среднего и старшего возраста. В роли испытуемых выступили ученики 5 – 11-х классов средней школы № 12 (с углубленным
изучением отдельных предметов) города Твери.
В качестве основного метода исследования был выбран направленный ассоциативный эксперимент. Ии. получали бланк со списком
слов-стимулов. В качестве стимулов были выбраны существительные,
являющиеся наименованиями естественных и научных категорий различного уровня обобщения. Всего в список вошло 31 существительное:
ЖИЗНЬ; НАПИТОК; ЦЕННОСТЬ; ПРОФЕССИЯ; ЖИВОТНОЕ; ДРАГОЦЕННЫЙ
КАМЕНЬ; ИНСТРУМЕНТ; ЧУВСТВО; ЕДА; СРЕДСТВО ПЕРЕДВИЖЕНИЯ; МУЗЫКА; РОДСТВЕННИК; ПРИРОДА; МЕТАЛЛ; СЧАСТЬЕ; ФРУКТ; ТО, ЧТО МОЖНО ЧИТАТЬ; ДЕНЬГИ; МЛЕКОПИТАЮЩЕЕ; ЦВЕТ; ЖИДКОСТЬ; ЦВЕТОК; ТО,
ЧТО ПРОИЗВОДИТ ШУМ; ТО, ЧТО ЯВЛЯЕТСЯ МАТЕРИАЛЬНЫМ; ИГРУШКА;
ВЕЩЕСТВО; ПТИЦА; ОВОЩ; ОДЕЖДА; ЧЕЛОВЕК; ТО, ЧТО НЕОБХОДИМО ДЛЯ
ЖИЗНИ. С опорой на классификацию категорий, представленную в исследовании Л. Барсалоу [7], категории ЖИЗНЬ, ПРИРОДА, ДЕНЬГИ, ЧЕЛОВЕК, СЧАСТЬЕ были включены в список стимулов в качестве примеров
- 229 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
категорий базового уровня (basic level categories); категории ЦВЕТОК,
ПТИЦА, НАПИТОК, ПРОФЕССИЯ, ЖИВОТНОЕ, ДРАГОЦЕННЫЙ КАМЕНЬ, ИНСТРУМЕНТ, ЧУВСТВО, ЕДА, СРЕДСТВО ПЕРЕДВИЖЕНИЯ, МУЗЫКА, РОДСТВЕННИК, ФРУКТ, ЦВЕТ, ЖИДКОСТЬ, ИГРУШКА, ОВОЩ, ОДЕЖДА – в качест-
ве примеров общетаксономических категорий (common taxonomic categories); категории ТО, ЧТО МОЖНО ЧИТАТЬ, ТО, ЧТО ПРОИЗВОДИТ ШУМ,
ТО, ЧТО ЯВЛЯЕТСЯ МАТЕРИАЛЬНЫМ И ТО, ЧТО НЕОБХОДИМО ДЛЯ ЖИЗНИ
– в качестве примеров целевых категорий (goal-derived categories). Такие
категории, как ВЕЩЕСТВО, МЕТАЛЛ, МЛЕКОПИТАЮЩЕЕ и ЦЕННОСТЬ
представляют собой примеры категорий различных областей научного
знания (химии, биологии, философии, психологии). Такие категории
базового уровня, как ЧЕЛОВЕК, ЖИЗНЬ и ДЕНЬГИ и общетаксономическая
категория ЖИДКОСТЬ были отнесены нами к числу категорий двойственного типа.
Задание для испытуемых было сформулировано следующим образом: напротив каждой категории написать до 5 примеров членов данной категории. Нами учитывались и анализировались все полученные
реакции, включая реакции-отказы типа не знаю, не помню, это мне не
известно и т. п.
Возрастная динамика категорий двойственного типа наилучшим
образом прослеживается при анализе реакций, полученных на словостимул ДЕНЬГИ. Категория ДЕНЬГИ представляет особый интерес для
изучения, так как с одной стороны, это слово, являясь категорией базового уровня и одной из единиц ядра ментального лексикона человека,
обладает большим числом ассоциативных связей и активно употребляется людьми в повседневной жизни, а с другой стороны, входит в число
ключевых категорий экономики.
Всего на стимул ДЕНЬГИ от испытуемых всех возрастных групп
было получено 359 ассоциативных реакций. Количественное распределение реакций по возрастам отражено в табл. 1.
Таблица 1. Количественное распределение реакций на стимул ДЕНЬГИ
- 230 -
Класс
Возраст Ии.
5
6
7
8
9
10
11
11-12 лет
12-13 лет
13-14 лет
14-15 лет
14-16 лет
15-16 лет
16-17 лет
Кол-во полученных реакций
39
30
42
48
86
71
43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Проанализировав реакции на стимул ДЕНЬГИ, полученные от испытуемых (далее ии.) – учеников 5-го класса (в возрасте 11 – 12 лет),
можно прийти к выводу, что абсолютное большинство реакций представляет собой конкретные примеры реализации стимула, а именно: наименования валют различных стран мира. При этом большинство испытуемых давали реакции. Которые были отмечены нами как типичные
для всех затронутых нами возрастных групп: ДЕНЬГИ – доллары (10),
рубли (10), евро (9). В качестве других подобных примеров в небольшом
количестве встречались следующие реакции: драхмы (1), фунты (2),
гривны (2), лари (1). Следует отметить, что само слово валюта как наиболее обобщённый вариант реализации этого стимула среди реакций ии.
данной возрастной группы отсутствует. В меньшем количестве наблюдались реакции, связанные со стимулом по таким параметрам, как «количество» и форма существования» денег: ДЕНЬГИ – количество, монеты.
Если, опираясь на концепцию семантических сетей, описанную в
работе [9], изобразить структуру категории ДЕНЬГИ, характерную для
детей в возрасте 11 – 12 лет, то мы получим следующий структурный
рисунок (см. рис. 3):
лари
рубли
количество монеты
доллары
ДЕНЬГИ
гривны
валюта
количество форма существования
евро
денег
денег
драхмы фунты
Рис. 3
Как видно по рисунку, структура категории ДЕНЬГИ на этом
возрастном этапе не представляет собой сильно разветвлённую, обширную семантическую сеть. В терминологии Т. Хиллса точки семантической сети, обозначающие параметры реализации рассматриваемой категории именуются узлами (knots) сети, а группы вариантов реализации,
сосредоточенные вокруг узлов – категориальными кластерами (categorical clusters) [Op. cit.]. Таким образом, описывая структуру категории
ДЕНЬГИ в рамках концепции Т. Хиллса, мы можем сказать, что в сознании школьников в возрасте 11 – 12 лет категория ДЕНЬГИ существует в форме трёх кластеров.
Рассматривая приведённую выше схему, мы можем сделать вывод, что у детей в возрасте 11 – 12 лет категория ДЕНЬГИ не является
полностью сформированной: 1) она не включает в себя достаточное
число связей и реализуется лишь по очень ограниченному числу параметров; 2) периферическая часть категории почти не развита (категория
реализуется главным образом в виде наиболее типичных её примеров).
- 231 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Анализ реакций, полученных от ии. в возрасте 12 – 14 лет (учеников 6-х – 7-х классов) показал, что количество параметров реализации
категории ДЕНЬГИ значительно увеличилось. Данная категория была
реализована по следующим параметрам: 1) валюта различных стран. В
качестве примеров можно привести следующие ассоциативные пары:
ДЕНЬГИ – рубли (8), евро (6), доллары (6), лари (3), йены (2), белорусские рубли (2); 2) вещи, которые можно купить при наличии денег:
ДЕНЬГИ – дом с бассейном (4), машина (6), путешествия (4), огромные
дома по всей Вселенной (1), летающая не загрязняющая воздух машина
(1), власть (1); 3) форма существования и внешний вид денег: ДЕНЬГИ
– купюры (2), зелёные (2); 4) обладатели большого количества денег:
ДЕНЬГИ – Nick Jonas (1), Joe Jonas (1); 5) отношение к деньгам: ДЕНЬГИ – то, что составляет малую часть от жизни (1); это не главное в
жизни (2).
Структура категории на данном возрастном этапе будет выглядеть следующим образом (см. рис. 4):
огромные дома по всей Вселенной
летающая
путешествия
машина
машина
вещи, которые можно купить/обрести
дом с бассейном
йены ДЕНЬГИ
Nick Jonas Joe Jonas
рубли
власть
обладатели денег
форма существования/
внешний вид
валюта
евро
доллары
лари
купюры зелёные
белорусские рубли
отношение к деньгам
то, что составляет
малую часть жизни
это не главное в жизни
Рис. 4
Как показывает рисунок категориальной структуры, количество
категориальных кластеров (и, соответственно, узлов) значительно увеличилось по сравнению с предыдущим возрастным этапом.
У Ии. в возрасте 14 – 16 лет (учащихся 8-х – 9-х классов) в значительной степени сохраняются вышеперечисленные параметры реали- 232 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
зации категории, но количество реакций внутри каждого из параметров
увеличивается, и реакции становятся более разнообразными: 1) валюта
различных стран мира: ДЕНЬГИ – валюта (2); фунты (7); фунты стерлингов (1); доллары (26); евро (25); рубли (17); злотые (1); юани (4); лари
(1); лиры (1); гривны (3); драхмы (1); тенге (1); форинты (1); 2) то, что
можно купить за деньги или обрести благодаря наличию денег: ДЕНЬГИ – благополучие (1); богатство (1); достаток (1); одежда (1); туфли (1); новая вещь (1); драгоценности (1); 3) форма существования денег: ДЕНЬГИ – бумажные (6); железные (2); монетки (3); карточки (1);
купюры (5); 4) отношение к деньгами: ДЕНЬГИ – зло (1); вред (1); ценность (1); польза (1); то, в чём человек вечно нуждается (1); дребеденьги (1); бумажки (1); бумага (1); не главное в жизни (1); помощники
жизни (1); 5) количество денег: 100 рублей (1); 500 рублей (1); 6) способ
изготовления денег: ДЕНЬГИ – печатать (1); печатный станок (1).
Структура категории показана на рис. 5.
способ изготовления
достаток
денег
богатство
туфли
одежда
печатать
то, что можно купить/обрести за деньги
форма существования
новая вещь
денег
карточки
драгоценности
ДЕНЬГИ
драхмы
тенге
монеты
юани
гривны
рубли
купюры
лиры
валюта
доллары
железные
валюта
зло
евро
отношение к деньгам
лари
форинты
вред
количество денег
ценность
100 рублей
500 рублей
дребеденьги
не главное бумажки
нужда в деньгах в жизни помощники жизни
Рис. 5
- 233 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
Следовательно, категориальная сеть, построенная на основе ассоциаций, полученных от испытуемых этого возраста, становится ещё
более обширной и разветвлённой, а кластеры – более наполненными.
Специфической особенностью реакций, данных ии. в возрасте от 14 до
16 лет, является наличие единичных речевых клише (ДЕНЬГИ – зло),
сленга, в том числе рифмованного (ДЕНЬГИ – бабло; ДЕНЬГИ – дребеденьги) и ошибок и описок, указывающих на неполноту, неявность знания (напр., ДЕНЬГИ – доромны (вместо «драхмы», «динары» или «дирхамы»), злоты вместо «злотые»).
Среди реакций, полученных от ии. в возрасте от 15 до 17 лет,
учащихся 10-х – 11-х классов, встречались экономические термины,
свидетельствующие о том, что у ии. на данном возрастном этапе в той
или иной степени сформировано научное представление о деньгах. В
качестве примеров можно привести следующие ассоциативные пары:
ДЕНЬГИ – средство обмена (6); эквивалент товара (4); обменный материал (3); обмен (5); символические (2); главное при капитализме (2);
капитал (4); ассигнации (2); номенклатура (1); ценные бумаги (1); деньги-товар-деньги (1) и т. п. При этом сохранились те параметры реализации данной категории, которые сформировались у ии. на более ранних
этапах развития личности: 1) наименование валют различных стран
мира: ДЕНЬГИ – рубли (12); евро (14); доллары (14); фунты (3) и т. п.;
2) форма существования и внешний вид денег: ДЕНЬГИ – медные монеты (7); купюры (5); бумажные (3); мятые (1); 3) то, что можно купить за деньги или обрести благодаря деньгам: ДЕНЬГИ – покупки (1);
власть (2); сила (2); счастье (1); капитал (4); 4) отношение к деньгам:
ДЕНЬГИ – вред (1); источник бед (1); ценность (2); то, что всегда в
моде, но они ничто для счастливых (1); 5) количество денег: ДЕНЬГИ –
много денег (2); пачки (1). Добавилось лишь два новых параметра реализации категории ДЕНЬГИ, которые не присутствовали ни на одном из
более ранних возрастных этапов: 1) действия, которые можно совершать с деньгами; примером служат такие реакции, как: зарабатывать
(2); тратить (1); трата (1); экономия (1); распоряжаться правильно
(1). 2) экономический статус денег: ДЕНЬГИ – эквивалент товара (4);
средство обмена (6); обменный материал (3); деньги-товар-деньги (1);
главное при капитализме (1); номенклатура (1). Появление последнего
параметра реализации данной категории напрямую связано с формированием у ии. научного представления о понятии «деньги». Характерной чертой для этого возрастного этапа является наличие реакций, данных на иностранном языке: cash (1); check (1); webmoney (1). Следует
обратить особое внимание на тот факт, что иноязычные реакции не являются переводными, т.е., слова, которыми ии. реагируют на стимул, не
представляют собой корреляты слов из родного языка. Это свидетельствует о том, что данные иноязычные слова, наряду со словами родного
- 234 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
языка, включены в сеть ментального лексикона ии. и также функционируют в их сознании.
Структуру категории ДЕНЬГИ, соответствующую данному этапу
развития человека, можно изобразить следующим образом (см. рис. 6):
зарабатывать
распоряжаться
экономия
правильно
действия с деньгами
счастье
ценные бумаги
тратить
то, что можно купить/обрести
сила
много
капитал
количество денег
пачки
покупки
ДЕНЬГИ
власть
рубли
вред
cash
валюта
ценность
франки
отношение к деньгам
доллары
евро
ассигнации
гривны
check
webmoney
источник бед
купюры
бумажные внешний вид,
форма существования
номенклатура
монеты
мятые
экономический статус денег
эквивалент товара
обменный материал
главное при капитализме
деньги-товар-деньги
Рис. 6
Схема показывает нам, что у ии. в возрасте 15 – 17 лет категория
ДЕНЬГИ обладает разветвлённой, многоузловой и многокластерной
структурой.
Таким образом, можно сделать вывод, что структура категорий
двойственного типа, существующих в сознании человека, изменяется по
мере его взросления, становясь более обширной и разветвлённой за
счёт: 1) разрастания категориальных кластеров; 2) увеличения количества параметров реализации (конкретизации) категорий; 3) возрастной
- 235 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
динамики категорий, идущей в направлении от общетаксономической
категории к категории научной.
В дальнейшем мы планируем рассмотреть, каким образом изменяются структурные особенности других типов категорий в процессе
развития человека.
Список литературы
14. Величковский Б. М. Когнитивная наука: Основы психологии познания [Текст]: в 2 т. – Т. 2 / Б.М. Величковский. – М.: Смысл: Издательский центр «Академия», 2006. – 432 с.
15. Выготский Л. С. Психология развития человека [Текст]: Л. С. Выготский. – М.: Изд-во Смысл; Изд-во Эксмо, 2006. – 1136 с. : ил. –
(Библиотека всемирной психологии).
16. Залевская А.А. Индивидуальное знание: специфика и принципы
функционирования [Текст] / А. А. Залевская. – Тверь: Твер. гос. унт, 1992. – 136 с.
17. Залевская А. А. Введение в психолингвистику [Текст]: Учебник / А.
А. Залевская. – 2-е изд., испр. и доп. – М. : Российск. гос. гуманит.
ун-т, 2007. – 560 с.
18. Золотова Н. О. Единицы ядра ментального лексикона человека как
«типичные примеры» категории [Текст] / Н. О. Золотова // Когнитивные исследования языка Вып. VII. Типы категорий в языке: сб.
науч. тр. / Ин-т языкознания РАН; Издательский дом ТГУ им. Г.Р.
Державина; гл. ред. серии Е. С. Кубрякова, отв. ред. вып. Н. Н. Болдырев; М-во обр. и науки РФ, Рос. акад. наук, Учреждение Рос. акад.
наук Ин-т языкознания РАН, ГОУВПО «Тамб. гос. ун-т им. Г. Р.
Державина», Общерос. обществ. орг. «Рос. ассоц. лингвистовкогнитологов». – М.; Тамбов, 2010. – С. 262 – 268.
19. Хофман И. Активная память: Эксперимент. исслед. и теории человеч. памяти [Текст] / И. Хофман; пер. с нем./общ. ред. и предисл. Б.
М. Величковского и Н. К. Корсаковой. – М.: Прогресс, 1986. – 312 с.
20. Barsalou Lawrence W. Ideals, Central Tendency, and Frequency of Instantiation as Determinants of Graded Structure in Categories [Электронный ресурс] / L. W. Barsalou // Journal of Experimental Psychology: Learning, Memory, and Cognition. – Электрон. журн. – 1985. - №4.
– Режим доступа: http://matt.colorado.edu/teaching/categories/b85.pdf. Дата обращения: 11.09.2011. – Загл. с экрана.
21. Green R. «Vocabulary Alignment via Basic Level Concepts»
OCLS/ALISE research grant report published electronically by OCLC
Research [Электронный ресурс] / R. Green. – Режим доступа:
http://www.oclc.org/research/grants/reports/green/rg2005.pdf. - Дата обращения: 13.09.2011. – Загл. с экрана.
- 236 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "Филология". 2011. № 28. Выпуск 4.
22. Hills T. T., Maouene M., Maouene J., Sheya A., Smith L. Categorical
Structure among Shared Features in Networks of Early-learned Nouns
[Электронный ресурс] / T. T. Hills, M. Maouene, J. Maouene, A. Sheya,
L. Smith. - Режим доступа: www.elsevier.com/locate/COGNIT. - Дата
обращения: 13.09.2011. – Загл. с экрана.
23. Rosch E. Principles of Categorization [Электронный ресурс] / E. Rosch.
–
Режим
доступа:
http://commonweb.unifr.ch/artsdean/pub/gestens/f/as/files/4610/9778_08
3247.pdf. - Дата обращения: 01.10.2011. – Загл. с экрана.
24. Rosch E. Reclaiming Concepts [Электронный ресурс] / E. Rosch. – Режим
доступа:
http://psychology.berkeley.edu/faculty/profiles/erosch1999.pdf. - Дата
обращения: 03.10.2011. – Загл. с экрана.
25. Sharif A. M. Knowledge Representation within Information Systems in
Manufacturing Environments [Текст] / A. M. Sharif. – London: Brunel
University, 2004. – 251 p.
26. Van Overschelde J. P., Rawson K. A., Dunlosky J. Category norms: An
updated and expanded version of the Battig and Montague (1969) norms
[Электронный ресурс] / J. P. Van Overschelde, K.