close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

670.Вестник Томского государственного университета. История №3 2009

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ
ВЕСТНИК
ТОМСКОГО
ГОСУДАРСТВЕННОГО
УНИВЕРСИТЕТА
ИСТОРИЯ
Научный журнал
2009
№ 3 (7)
Свидетельство о регистрации
ПИ № ФС77-29498 от 27 сентября 2007 г.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
НАУЧНО-РЕДАКЦИОННЫЙ СОВЕТ
ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
Майер Г.В., д-р физ.-мат. наук, проф. (председатель); Дунаевский Г.Е., д-р
техн. наук, проф. (зам. председателя); Ревушкин А.С., д-р биол. наук, проф.
(зам. председателя); Катунин Д.А., канд. филол. наук, доц. (отв. секр.); Аванесов С.С., д-р филос. наук, проф.; Берцун В.Н., канд. физ.-мат. наук, доц.;
Гага В.А., д-р экон. наук, проф.; Галажинский Э.В., д-р психол. наук, проф.;
Глазунов А.А., д-р техн. наук, проф.; Голиков В.И., канд. ист. наук, доц.;
Горцев А.М., д-р техн. наук, проф.; Гураль С.К., канд. филол. наук, проф.;
Демешкина Т.А., д-р филол. наук, проф.; Демин В.В., канд. физ.-мат. наук,
доц.; Ершов Ю.М., канд. филол. наук, доц.; Зиновьев В.П., д-р ист. наук,
проф.; Канов В.И., д-р экон. наук, проф.; Кривова Н.А., д-р биол. наук,
проф.; Кузнецов В.М., канд. физ.-мат. наук, доц.; Кулижский С.П., д-р биол.
наук, проф.; Парначев В.П., д-р геол.-минерал. наук, проф.; Петров Ю.В., д-р
филос. наук, проф.; Портнова Т.С., канд. физ.-мат. наук, доц., директор Издательства научно-технической литературы; Потекаев А.И., д-р физ.-мат. наук,
проф.; Прозументов Л.М., д-р юрид. наук, проф.; Прозументова Г.Н., д-р пед.
наук, проф.; Савицкий В.К., зав. редакционно-издательским отделом; Сахарова З.Е., канд. экон. наук, доц.; Слижов Ю.Г., канд. хим. наук, доц.; Сумарокова В.С., директор Издательства ТГУ; Сущенко С.П., д-р техн. наук, проф.; Тарасенко Ф.П., д-р техн. наук, проф.; Татьянин Г.М., канд. геол.-минерал. наук,
доц.; Унгер Ф.Г., д-р хим. наук, проф.; Уткин В.А., д-р юрид. наук, проф.;
Шилько В.Г., д-р пед. наук, проф.; Шрагер Э.Р., д-р техн. наук, доц.
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ ЖУРНАЛА
«ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА.
ИСТОРИЯ»
Зиновьев В.П., д-р ист. наук, проф., зав. кафедрой отечественной истории,
декан исторического факультета (председатель); Грибовский М.В., ст. преподаватель, канд. ист. наук. (отв. секр.); Кулемзин В.М., д-р ист. наук, проф.; Ларьков Н.С., д-р ист. наук, проф., зав. кафедрой истории и документоведения;
Могильницкий Б.Г., д-р ист. наук, проф., зав. кафедрой древнего мира, средних
веков и методологии истории; Тимошенко А.Г., канд. ист. наук, доц., зав. кафедрой
мировой политики; Фоминых С.Ф., д-р ист. наук, проф., зав. кафедрой современной отечественной истории; Харусь О.А., д-р ист. наук, проф.; Черняк Э.И., д-р ист.
наук, проф., зав. кафедрой музеологии; Чиндина Л.А., д-р ист. наук, проф.
© Томский государственный университет, 2009
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СОДЕРЖАНИЕ
I. МАТЕРИАЛЫ ВСЕРОССИЙСКОЙ НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ,
ПОСВЯЩЕННОЙ 100-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ПРОФЕССОРА
З.Я. БОЯРШИНОВОЙ «ХОЗЯЙСТВЕННОЕ ОСВОЕНИЕ СИБИРИ
В XVII–XX ВВ.: ИСТОЧНИКИ, ИСТОРИОГРАФИЯ,
ДИСКУССИОННЫЕ ПРОБЛЕМЫ» (6 МАЯ 2009 г., ТОМСК,
ТОМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ)
ВОСПОМИНАНИЯ О З.Я. БОЯРШИНОВОЙ
Жеравина А.Н. Жизненный и творческий путь Зои Яковлевны Бояршиновой (1909–1986) ...... 5
Соловьева В.А. Мы помним… ....................................................................................................... 18
Чалдышева Г.А. Воспоминания о моей маме Зое Яковлевне Бояршиновой (годы войны) ...... 21
Чалдышева Н.В. Воспоминания о бабушке .................................................................................. 26
Сорокин Ю.А. Вспоминая Зою Яковлевну Бояршинову ............................................................. 30
Гагарин А.В. Воспоминания одного из учеников профессора З.Я. Бояршиновой ..................... 35
Преображенский А.А. О Зое Яковлевне Бояршиновой ............................................................... 37
Иванова М.В. Из воспоминаний бывшей студентки .................................................................... 41
Сербай Л.И. Воспоминания ученицы ............................................................................................ 43
Андрющенко Б.К. Мои воспоминания о З.Я. Бояршиновой ....................................................... 45
Вилков О.Н. Памятные встречи ..................................................................................................... 46
Кузнецова Ф.С. Память об учителе ............................................................................................... 47
Ассонова А.Ф. О Зое Яковлевне Бояршиновой ............................................................................. 49
Агапова Т.Н. Мой Поклон Зое Яковлевне ..................................................................................... 51
Томилов Н.А. В память о Зое Яковлевне Бояршиновой – крупном сибиреведе и гуманисте ... 54
Мамсик Т.С. Школа научной этики ............................................................................................... 56
Черкасова М.С. О моих встречах с Зоей Яковлевной .................................................................. 58
Голишева Л.А. Слово об учителе: к 90-летию со дня рождения профессора
З.Я. Бояршиновой ..................................................................................................................... 59
ДОКЛАДЫ ПЛЕНАРНОГО ЗАСЕДАНИЯ
Ламин В.А., Шелегина О.Н. Условия заселения и освоения Азиатской России: основные
итоги и перспективы изучения ................................................................................................ 63
Шиловский М.В. Наука как фактор хозяйственного освоения Азиатской России ................... 69
Смокотина Л.И. Г.Н. Потанин о значении «родиноведения» в развитии сибирской
торговли в конце XIX – начале XX в. ..................................................................................... 75
Дорофеев М.В. Крестьянское землепользование в Западной Сибири во второй половине
XIX в. (к вопросу об «отсталости» систем полеводства) ...................................................... 81
Храмков А.А. Столыпинские реформы в Сибири в оценках современных историков ............. 87
Черная М.П. Сибирский город конца XVI – начала XVIII в. в историко-археологическом
отражении (историографический аспект) ............................................................................... 95
Бойко В.П. Предпринимательская деятельность декабристов в сибирской ссылке:
теоретический и практический аспекты ............................................................................... 113
Чернобай О.Л. Международные связи г. Новосибирска в начале ХХ в. .................................. 122
II. ПРОБЛЕМЫ ОБЩЕСТВЕННОГО ДВИЖЕНИЯ В РОССИИ
Кудряшев В.Н. Народники и «польский вопрос» (40–80-е гг. XIX в.) ..................................... 127
III. АНТРОПОЛОГИЯ СИБИРИ
Громов А.В. К антропологии тесинского населения Минусинской котловины ....................... 143
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ ......................................................................................................... 148
АННОТАЦИИ СТАТЕЙ НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ ........................................................ 150
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
CONTENTS
ALL-RUSSIAN SCIENTIFIC CONFERENCE DEVOTED
TO 100th ANNIVERSARY OF THE BIRTHDAY OF PROFESSOR
Z.Y. BOYARSHINOVA «ECONOMICAL DEVELOPMENT OF SIBERIA
IN THE XVIIth – XX CENTURIES: SOURCE, HISTORIOGRAPHY,
DISCUSSIONS» (ON THE 6th OF MAY 2009, ТOMSK,
TOMSK STATE UNIVERSITY)
MEMORIES ABOUT Z.Y. BOYARSHINOVA
Zheravina А.N. Life and activity of Zoya Yacovlevna Boyarshinova (1909–1986) ........................... 5
Solovieva V.A. We remember … ....................................................................................................... 18
Chaldisheva G.А. Memories about my mother Zoya Yacovlevna Boyarshinova (years of war) ....... 21
Chaldisheva N.V. Memories about grandmather ............................................................................... 26
Sorokin Iu.A. I remember about Zoya Yacovlevna Boyarshinova .................................................... 30
Gagarin A.V. Memories of one student of professor Z.Y. tBoyarshinova ......................................... 35
Preobraghenskiy А.А. About Zoya Yacovlevna Boyarshinova ........................................................ 37
Ivanova M.V. Memories of former student ....................................................................................... 41
Serbai L.I. Memories of student ........................................................................................................ 43
Andruchenko B.K. My memories about Z. Y. Boyarshinova ........................................................... 45
Vilkov O.N. Memorable meeting ....................................................................................................... 46
Kusnezova F.S. Memory about teacher ............................................................................................. 47
Assonova A.F. About Zoya Yacovlevna Boyarshinova ..................................................................... 49
Agapova T.N. My greeting to Zoya Yacovlevna ............................................................................... 51
Tomilov N.A. Memories about Zoya Yacovlevna Boyarshinova great investigator
of Siberia and humanist .............................................................................................................. 54
Mamsik T.S. School of scientific ethics ............................................................................................. 56
Cherkasova M.S. About my meetings with Zoya Yacovlevna .......................................................... 58
Golisheva L.A. Word about teacher: to 90th anniversary of the birthday of professor
Z.Y. Boyarshinova ..................................................................................................................... 59
REPORTS AT PLENARY SESSION
Lamin V.A., Shelegina O.N. The main results and perspectives of the settlement
and development of Asian Russia ............................................................................................... 63
Shilovsky M.V. Science as a factor of the economic development of Asian Russia .......................... 69
Smokotina L.I. G.N. Potanin about the meaning of the «homeland study» in development
of Siberian trade at the end of 19th – beginning of 20th century .................................................. 75
Dorofeev M.V. Peasant agriculture in the West Siberia at the second half of the
19th century (to the question of “backward development” of the agriculture systems) ............... 81
Khramkov A.A. Problems of modern historiography reflections on history of stolypins
reforms in Siberia ....................................................................................................................... 87
Chernaya M.P. Siberian city of end XVI – beginning XVIII in historian-archeological
reflecting (historiography aspect) ............................................................................................... 95
Bojko V.P. Enterprise activity of Decembrists in the Siberian exile: theoretical and practical aspects ..... 113
Chernobay O.L. International relations of Novosibirsk in the beginning of 20th century ................ 122
II. PROBLEMS OF PEOPLES MOVEMRNT IN RUSSIA
Kudriashev V.N. «People's movement» members and Polish question 40–80 years of XIX century . 127
III. ANTHROPOLOGY OF SIBERIA
Gromov A.V. To the anthropology of Tes' populations of Minusinskaya depression ...................... 143
INFORMATION ABOUT THE AUTHORS ................................................................................ 148
ABSTRACTS .................................................................................................................................. 150
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ЗОЯ ЯКОВЛЕВНА БОЯРШИНОВА
(1909–1986)
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
I. МАТЕРИАЛЫ ВСЕРОССИЙСКОЙ НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ, ПОСВЯЩЕННОЙ 100-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ПРОФЕССОРА З.Я. БОЯРШИНОВОЙ «ХОЗЯЙСТВЕННОЕ ОСВОЕНИЕ СИБИРИ В XVII–XX вв.: ИСТОЧНИКИ,
ИСТОРИОГРАФИЯ, ДИСКУССИОННЫЕ ПРОБЛЕМЫ»
(6 МАЯ 2009 г., ТОМСК, ТОМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ
УНИВЕРСИТЕТ)
УДК 930(091)
ВОСПОМИНАНИЯ О З.Я. БОЯРШИНОВОЙ
В разделе помещены воспоминания коллег и учеников профессора З.Я. Бояршиновой,
доктора исторических наук, исследователя истории Сибири, одного из основателей
исторического факультета Томского государственного университета и томской
школы историков.
Ключевые слова: история Сибири, Томский университет, З.Я. Бояршинова.
А.Н. Жеравина
ЖИЗНЕННЫЙ И ТВОРЧЕСКИЙ ПУТЬ
ЗОИ ЯКОВЛЕВНЫ БОЯРШИНОВОЙ (1909–1986)
Глубоким оказался след, оставленный доктором исторических наук,
профессором Зоей Яковлевной Бояршиновой в истории Томского университета. Начало работы ее в университете совпало с открытием в 1940 г. исторического факультета через 20 лет после его закрытия в 1920 г. как не справившегося с переходом на «научно-марксистские основы».
К моменту поступления на работу в университете Зоя Яковлевна прошла
достаточно большую жизненную школу. Родилась она в семье рабочего, который в 1914 г. был взят на фронт, вернулся домой с войны больным и вскоре ушел из жизни. Пережив в детстве и юности вместе с семьей тяготы революции, гражданской войны, безденежье, потерю близких, Зоя Яковлевна
рано начала работать.
Она окончила в 1925 г. школу, в 1927 г. получила квалификацию политпросветработника в Пермском педтехникуме, работала библиотекарем в
клубах строителей, инструктором ликбеза при районных отделах образования Пермской и Новосибирской областей, учителем начальных школ в Новосибирской области, учителем истории в средних школах городов Новосибирской области. В 1937 г. Зоя Яковлевна поступила на заочное отделение
исторического факультета Томского педагогического института. Совмещая
учебу с работой учителя истории в средних школах Новосибирска, затем в
9-й школе г. Томска, в 1940 г. она получила институтский диплом с отличием. Уже до этого у нее была семья, она стала матерью двоих детей. Между
окончанием школы и института пролегло 15 лет жизни, связанной с учебой и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
6
А.Н. Жеравина
работой, а также с выполнением ответственных поручений на ниве общественных дел в комсомоле.
С открытием в университете исторического факультета Зоя Яковлевна
становится его сотрудником в качестве старшего преподавателя. Лишь первый учебный год ее трудовой деятельности в университете пришелся на
мирное время. С уходом на фронт первого декана Г.В. Васильева факультет
остался на попечении нового декана – Зои Яковлевны Бояршиновой.
Условия становления факультета и в мирное время были очень сложными, теперь к ним добавились невероятные трудности, вызванные войной.
Срочно пришлось перемещаться в не приспособленные для учебных занятий
и проживания студентов помещения, переносить на руках через весь город
факультетские книги и имущество. Много сил требовало обеспечение новых
помещений дровами, которые ежедневно вывозились задолго до рассвета на
санках из дровяных складов на Черемошниках или из лесосеки за Томью, где
было много заготовленных, но не вывезенных университетских дров. Доставленные к помещению, где шли занятия, дрова распиливали, кололи и старались растопить печи до начала занятий. Приходилось ездить в Кузбасс, где
добывался уголь и где надо было обеспечивать его погрузку для доставки в
Томск. По воспоминаниям студентки факультета тех военных лет В.А. Соловьевой, вместе со студентами во всех этих делах участвовала Зоя Яковлевна как организатор их и исполнитель. Вместе со студентами она шла пешком
на строительство железнодорожной ветки, предназначенной для доставки
оборудования эвакуированных в Томск заводов, на строительство ГРЭС-2.
Все это выполнялось параллельно с организацией учебного процесса и,
что более всего удивительно (!), с практическим решением вопроса о запланированном еще в мирное время развертывании исторического факультета в
историко-филологический. Казалось, что из-за начавшейся войны решение
этого вопроса могло быть отодвинуто на неопределенный срок. Но этого, к
счастью, не произошло. Уже второй 1941/42 учебный год начался на факультете в составе трех отделений: исторического, классической филологии и
русского языка и литературы. Этому помогло появление выдающихся специалистов, эвакуированных в Томск из Москвы, Ленинграда, Киева, Харькова, – знатоков истории русской и зарубежной литературы, греческого, латинского языков, санскрита и древних языков, истории средних веков.
Сотрудники историко-филологического факультета писали популярные
брошюры и статьи, которые широко использовались в лекционной пропаганде. Профессор А.И. Неусыхин, крупный специалист в области западноевропейской средневековой истории, в Томске написал две брошюры: «Исторический миф Третьей империи», «Кто такие древние германцы и существует ли северная раса?». Серия брошюр была подготовлена и опубликована
Э.Н. Ярошевским под общим названием «Великие полководцы земли русской» («Александр Невский», «Дмитрий Донской», «А.В. Суворов»,
«М.И. Кутузов»). Академик А.И. Белецкий разработал текст лекции «Наша
культурная старина и фашистское варварство», использовавшийся в агитационно-пропагандистской работе.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Жизненный и творческий путь Зои Яковлевны Бояршиновой (1909–1986)
7
Сотрудники факультета и студенты часто выступали с научнопопулярными лекциями в госпиталях, на площадках в Городском саду, в кинотеатрах перед началом сеансов и в других аудиториях.
Лекционная пропаганда в городе и сельской местности, шефская помощь
во время посевной и уборочной, работа в подсобном хозяйстве за городом на
участках Ботанического сада и в Конинине, участие в сборе и шитье теплой
одежды для фронтовиков, помощь их семьям – все это относилось к будням
сотрудников и студентов факультета, как и всего университета. Через годы
Зоя Яковлевна, вспоминая время становления факультета в условиях военного времени, признавала: «Работать приходилось в неимоверно трудных условиях», которые отнимали много физических и душевных сил. Она очень
дорожила воспоминаниями о тех нелегких годах жизни каждого человека
страны. «Люди моего поколения, кто пережил тяжелейшие испытания Великой Отечественной войны, были суровыми и в то же время очень добрыми,
чуткими к чужому горю. Чувство взаимопомощи, взаимовыручки, чувство
«локтя», особенно ценное в беде, в те годы проявилось наиболее ярко. В нашем небольшом университетском коллективе мы стали ближе, гуманнее,
отзывчивее». Зоя Яковлевна как член партийного бюро университета с января 1943 г. и до окончания войны имела основания писать обо всем университетском коллективе.
Одно из своих последних выступлений перед студентами с воспоминаниями о военных годах Зоя Яковлевна закончила словами: «Прошлое видится в романтической дымке, все военные утраты, горечь пережитого не так
щемят сердце. Но и теперь не перестаешь удивляться гражданской мужественности студентов тех лет, мужественности, которая множилась на факультете благодаря бывшим фронтовикам». Всегда с глубочайшим уважением
Зоя Яковлевна называла их имена: В. Флерова, М. Евсеева, Г. Митрофанова,
А. Ачатовой, А. Лукина, А. Сухотина, П. Коптелова, М. Казанцева, лучшего
секретаря комсомольской организации факультета послевоенных лет фронтовика Л. Алякринского. Она гордилась тем, что многие из них стали известными учеными. Как руководитель З.Я. Бояршинова сформировалась в
годы войны, и это было хорошо заметно. Необычно развитое чувство личной
причастности и личная ответственность стали основными качествами ее характера.
Деканство Зои Яковлевны продолжалось до 1947 г. Затем она еще дважды (в 1952–1955 и 1959–1963 гг.) была деканом ИФФ, а в перерывах между
этими годами продолжала руководить факультетом в качестве заместителя
декана А.И. Данилова (1949–1950 гг.) и секретаря партбюро факультета (в
1955–1963 гг.). С 1962 г. на протяжении почти 20 лет Зоя Яковлевна заведовала кафедрой археологии, этнографии и истории Сибири, затем – кафедрой
истории СССР досоветского периода. Много сил отдавала она овладению и
совершенствованию своего педагогического мастерства и научноисследовательской работе.
Лекции Зои Яковлевны, которые она читала в спокойном размеренном
ритме, без каких-либо ярких эмоций, остались в памяти студентов разных
лет глубиной их содержания, четко выстроенной структурой, насыщенно-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
8
А.Н. Жеравина
стью их фактами и последними достижениями исторической науки. Нередко
в ценности содержания лекций по истории СССР, прочитанных Зоей Яковлевной первокурсникам, последние еще раз убеждались, когда им приходилось обращаться к ним при подготовке к госэкзаменам. Нынешний профессор Омского университета Юрий Алексеевич Сорокин, выпускник кафедры,
возглавляемой Зоей Яковлевной, почти через 30 лет сегодня делится воспоминаниями о собственном восприятии ее лекций: «Они были лишены внешнего блеска, и никто не назвал бы их живыми и образными, но они мне просто нравились… я их ставил выше лекций студенческих фаворитов в I семестре» (I курса). И далее Юрий Алексеевич пишет: «Уже вкусив преподавательского хлеба, читая своим студентам курс феодальной Сибири, я смог
оценить их подлинное качество. Передо мной открылась бездна. Я понял,
что читать лекции хуже Зои Яковлевны невыносимо стыдно, а читать так как
она, я не смогу никогда … Так вразумительно и к месту характеризовать в
лекции на конкретную тему источники, с непередаваемой личной ноткой
подавать историографические сюжеты, я, боюсь, так и не научился». Может
быть, излишне скромно пишет о себе Юрий Алексеевич, но что предельно
искренне о лекциях Зои Яковлевны – несомненно.
Присутствие на факультете «врага народа», выпускника Харьковского и
Петроградского университетов, магистра искусств, деятельного участника
раскопок Херсонеса Таврического К.Э. Гриневича обеспечило устойчивый
интерес на факультете к археологии. Участие Зои Яковлевны в первой археологической экспедиции в 1944 г. пробудило ее интерес к научному поиску. Материалы раскопок, датированные XVI в., определили основное направление ее научной деятельности. С этого времени внимание Зои Яковлевны было приковано к истории Сибири, далекому прошлому ее коренных
жителей, началу заселения ее русскими. Результатом ее научных изысканий
явилась подготовленная к защите кандидатская диссертация на тему: «Население Томского уезда в первой половине XVII в.».
С огромными трудностями пришлось столкнуться Зое Яковлевне в процессе работы над избранной темой. В XVII в. еще не были определены границы уезда, точно так же не имели очерченных границ волости коренных
жителей уезда. Что касается сохранности источников, еще в XVIII в.
Г.Ф. Миллер отмечал, что многие материалы XVII в. «изгнили», оказались
испорченными или утраченными. Исследование Зои Яковлевны было осуществлено на основе опубликованных, но главным образом многих архивных, впервые введенных в научный оборот источников. Выступивший в качестве официального оппонента крупнейший сибиревед того времени В.И.
Шунков дал высокую оценку диссертации Зои Яковлевны: «Обильный конкретно-исторический материал, извлеченный из архивных фондов, дал возможность автору показать жизнь Томского уезда в исследуемый период в
его конкретном своеобразии и наметить ряд важных выводов. Это делает
работу местную по теме, отнюдь не местной по ее значению». Работа Зои
Яковлевны, по отзыву В.И. Шункова, «является ценным локальным исследованием, в котором тщательное описание состояния Томского уезда сочетает-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Жизненный и творческий путь Зои Яковлевны Бояршиновой (1909–1986)
9
ся с выводами, имеющими и более широкое значение» (подчеркнуто мной. –
А.Ж.) [1. С. 341].
Научный консультант Зои Яковлевны С.В. Бахрушин особо отметил, что
ее диссертация является ценным вкладом в изучение истории Сибири
XVII в.: «Ни в дореволюционной литературе, ни в советской у нас нет подобной работы ни по одному из уездов Сибири».
Профессор А.А. Преображенский, в течение многих лет руководивший
сектором феодализма в Институте истории АН СССР, впоследствии вспоминал, что после защиты Зоей Яковлевной диссертации на тему: «Население
Томского уезда в первой половине XVII в.», а затем после выхода через год
монографии на ту же тему ее имя «заняло почетное место в нашей сибиреведческой историографии, ее труды вошли в число основополагающих на
этом важном участке исторической науки».
В последующих своих работах Зоя Яковлевна занялась изучением хозяйства и общественного строя коренного населения всей Западной Сибири.
Результаты этой работы не ограничиваются ее научной значимостью. Они,
как оказалось, стали востребованными уже в конце ХХ в., когда появилась
необходимость преодолеть историческую несправедливость по отношению к
компактно проживающей этнической группе коренных жителей центра и малочисленных населенных пунктов Тегульдетского района Томской области.
В дореволюционных источниках и документах советских учреждений до
1939 г. чулымских тюрков называли, как и всех коренных жителей Сибири,
«инородцами», ясашными или по месту проживания – чулымскими татарами. По названию волости, в пределах которой они были зафиксированы, они
известны под названиями «телесы», «телецкие татары». С 1939 г. во всесоюзных переписях появилось сохранившееся до сих пор паспортное имя чулымских тюрков – хакасы. При этом установлено, что этноним «хакасы»
привился среди молодых чулымцев и людей среднего возраста. Пожилые же
люди, как правило, не идентифицировали себя с хакасами (в прошлом – абаканскими, минусинскими татарами).
Случилось так, что в 1939 г. было искусственно перенесено на обособленную группу чулымцев этническое название «хакасы». Это привело к
серьезным последствиям – к формированию в обыденном сознании русского
окружающего населения вывода о «пришлости» чулымцев, «гулящего народа», недавно (век или два тому назад) переселившегося в район их нынешнего компактного проживания. По материалам, в свое время проанализированным Зоей Яковлевной и подтвержденным современными исследованиями,
этническая история чулымских татар охватывает почти тысячелетний период. Это оказалось тем более важным, что в материалах Всесоюзной переписи
1989 г. их записали в графу «жители других национальностей» – без исторического имени, без места, без численности, в числе других национальностей.
Эта историческая несправедливость была преодолена благодаря исследованию З.Я. Бояршиновой и ее последователей в изучении истории чулымских
татар [2; 3; 4].
Существенным оказался вклад Зои Яковлевны в решение вопроса о наличии исходных этнических образований в дорусский период истории Сиби-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10
А.Н. Жеравина
ри, в определение факторов, влиявших на их изменение. Важно было представить, какие этнические процессы протекали в этнотерриториальном пространстве Томского уезда в период, предшествовавший началу освоения Сибири русскими, понять их направленность, приоритетность и зависимость от
внешнеполитических влияний и обстоятельств. На примере изучения истории барабинских и томских татар, чатских татар, мигрировавших с верховьев Оми на левобережье Оби, Зоя Яковлевна по материалам сбора ясака установила применительно к 20-м гг. XVII в. наличие 20 волостей. Ею установлено количество жителей в пределах одной волости, численность которых
колебалась от 5 до 29 человек. В процессе решения Томской администрацией фискальной и политической ориентации населения волостей оказалось,
что это население было уже давно организовано на основе каких-то принципов. Это подтверждалось устойчивостью податных единиц уже ставших русскими волостями на протяжении всего XVII столетия. Одним из принципов
организации была оптимальная численность входивших в нее людей. В чулымских волостях в течение всего XVII в. она не превышала 10 чел. (с учетом лишь лиц м.п.). По мнению Зои Яковлевны тягловой единицей была
семья, а «ясачная» волость XVII в. чрезвычайно напоминала территориальную общину.
Исследования Л.И. Шерстовой истории тюрков Южной Сибири дали
возможность ей сделать вывод о многообразии сути аборигенной волости
XVII в. Она могла быть родовой, племенной, большой семейной, территориальной или соседской. В каждом конкретном случае это могла быть (и, видимо, была) какая угодно общность людей, случайной или сложившейся,
родственной или соседской, этнической или политической. Все эти разнотипные по природе и истокам объединения воспринимались и обозначались
русскими одинаково – как волость.
Местным и центральным администрациям было неважно, по каким
принципам создавались искомые податные общности. Важно было то, что
они есть и функционируют и могут успешно служить объектом сбора ясака.
Эти выводы были сделаны Л.И. Шерстовой с учетом вклада Зои Яковлевны
в определение сути аборигенной волости в пределах Томского уезда [5.
С. 34–35; 6. С. 68; 7. С. 25–26].
Уже в XVII в. в результате взаимодействия местной элиты и даже массы
рядовых ясачных с представителями разных уровней русской власти в Сибири
устанавливается косвенная система будущего управления Сибирью. Верхушка
аборигенного общества довольно легко вписалась в социальную структуру
Московского царства. Князцы и лучшие люди должны были собирать ясак и
«поминки», доставлять их в целости до «государевой казны» в острогах и
городах и выступать в роли посредников между жителями своей волости и
местной администрацией. З.Я. Бояршиновой установлено, что уже в 1626 г. в
составе Томского гарнизона насчитывалось 130 «служилых татар» – эуштинцев, чатов, телеутов. С 1633 г. часть их, как и русские служилые люди,
стали получать годовое жалованье в размере 3–8 р. [3. С. 65, 107–108].
З.Я. Бояршиновой принадлежит большая заслуга в разработке методики
применения массовых исторических источников: переписных и окладных
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Жизненный и творческий путь Зои Яковлевны Бояршиновой (1909–1986)
11
книг, подворных описей, ревизских сказок. Ею был введен в научный оборот
огромный массив дозорных и окладных книг XVII – начала XVIII в. Это позволило Зое Яковлевне не только установить количественный состав плательщиков ясака в Западной Сибири, но и изучить ясачную политику царского правительства.
Совместно с сотрудником Научной библиотеки Томского университета
Л.А. Пановой и филологом университета тогда еще доцентом В.В. Палагиной в 60-е гг. Зоя Яковлевна занималась подготовкой к печати сборника документов «Памятники сибирской истории». В первый выпуск «Памятников…» вошли не издававшиеся ранее рукописные материалы XVII в.: Таможенная книга 1624–1625, 1627 гг., Расходные книги 1630–1631 гг., Приходные книги 1631–1632 гг., Раздачи хлебного жалованья служилым людям
1670–1679 гг. Они оказались важными для изучения вопросов хозяйственного освоения Сибири русскими. По ним можно создать представление о численном составе различных групп населения Томска, в ряде случаев проследить, откуда прибывали служилые люди в Томский и Кузнецкий гарнизоны.
Во второй выпуск «Памятников…» вошла одна из еще не опубликованных сибирских летописей, известная под названием «Книга Записная». Изданная в 1973 г., она вскоре после выхода в свет стала библиографической
редкостью. В письме Зое Яковлевне от 7 марта 1974 г. С.О. Шмидт писал:
«Не могу еще раз не сказать о том, как много дала встреча с Вами. Спасибо
за присылку «Книги Записной», за память, а главное за то, что Вам удалось в
Томском университете сделать такой подарок историкам». С.О. Шмидт высоко ценил Зою Яковлевну как источниковеда. Не случайно она единственная представляла историков от Урала до Дальнего Востока в качестве члена
Археографической комиссии при Институте истории СССР АН СССР в
1960–70-е гг.
Когда в середине 1950-х гг. началось широкое изучение истории городов
феодальной Сибири, Зоя Яковлевна уже располагала рядом новых источников об основании Томска и Кузнецка (о возникновении, складывании населения, административных и хозяйственных функциях этих городов). Впервые ею были обстоятельно изучены торговые связи г. Томска. В работах
З.Я. Бояршиновой содержится немало ценного материала о хлебном рынке
Сибири XVII в. Ее наблюдения и выводы послужили важной основой для
выявления общего и особенного в образовании и функционировании хлебных рынков. Проблемы социального протеста различных категорий населения Сибири также нашли разработку в исследованиях Зои Яковлевны.
Ее научно-исследовательская работа началась в годы, когда отечественная историческая наука от концепции преимущественно промыслового освоения Сибири в XVII в. все более активно переходила к всестороннему изучению земледельческого освоения края. В этот аспект сибиреведения Зоя
Яковлевна также внесла существенный вклад.
Проанализировав главные виды хозяйственной деятельности первых
русских крестьян Томского уезда, она выяснила степень участия служилой
массы в становлении местного хлебопашества. Внимательно исследовав повинности сельских тружеников, Зоя Яковлевна пришла к выводу о господ-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12
А.Н. Жеравина
стве в уезде рассматриваемого времени феодальных отношений. Она внесла
большой вклад в изучение форм феодальной ренты в Сибири. Одной из первых среди сибиреведов Зоя Яковлевна обратила внимание на отличие главной формы ренты в Сибири XVII в. – десятинной пашни – от классической
барщины. Она пришла к выводу о том, что феодальные отношения в русской
деревне Сибири приняли несколько смягченную форму по сравнению с крепостничеством центральных районов России. Личная зависимость сибирских
крестьян не достигла того уровня, который был характерен для помещичьих
крестьян европейской части страны. Власть феодала (государства) над крестьянами в Сибири не приобрела вещного права.
Анализируя эволюцию форм ренты, Зоя Яковлевна выяснила, почему
правительство в условиях Сибири было вынуждено решать вопрос не о личном прикреплении крестьян к земельным наделам, а лишь об обязательном
обеспечении крестьянами тягла и практически не препятствовало передаче
его (частично или полностью) другому лицу. Детальное изучение системы
землепользования, политики правительства по отношению к крестьянству
способствовало разработке концепции государственного феодализма на сибирской почве.
В накопленной сложными дискуссиями отечественной историографии в
решении проблемы производственных отношений государственной деревни
Сибири академик РАН Н.Н. Покровский особо выделяет позицию З.Я. Бояршиновой, позицию, которая, всегда выгодно отличалась скрупулезной
точностью, верностью источнику, умением четко использовать его в исследовании главной для формационного анализа проблематики. Теоретическое
обоснование концепции государственного феодализма в Сибири было дано
Зоей Яковлевной в ряде статей, опубликованных в середине 60-х – начале
70-х гг.[8; 9; 10]. Таким образом, З.Я. Бояршиновой принадлежит заслуга в
решении проблемы сущности типа производственных отношений в государственной деревне Сибири.
Сложной и противоречивой оказалась в отечественном сибиреведении
проблема производственных отношений в приписной деревне. В решении
вопросов социальной сущности приписного крестьянства, степени его феодальной зависимости Зоя Яковлевна заняла принципиальную позицию несогласия с Г.П. Жидковым. Она решительно возражала против отрицания личной зависимости приписных крестьян, как на этом настаивал Г.П. Жидков
[11. С. 10]. По этому поводу Зоя Яковлевна писала: «Если считать приписных крестьян Алтая лично не зависимыми от феодала – владельца округа, то
становится непонятным, как без внеэкономического принуждения феодал
мог заставить крестьян выполнять заводскую барщину. Уже сам факт прикрепления к заводам и запрещения покидать пределы заводского округа говорит о личной несвободе крестьян. В дополнение к этому Зоя Яковлевна
установила запрещение крестьянских переселений не только за пределы Колывано-Воскресенского округа на территорию губернского ведомства, но и
внутри округа из одной волости в другую. Имевшие место переселения крестьян на облюбованные ими места происходили вопреки запретительной
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Жизненный и творческий путь Зои Яковлевны Бояршиновой (1909–1986)
13
политике владельца Алтайского горно-промышленного комплекса [12.
С. 360–361].
В определении сущности производственных отношений в приписной деревне кабинетского хозяйства решающую роль играет аргументация оппонентов. Позиция Г.П. Жидкова была основана на предположениях академика
Н.М. Дружинина «об интенсивном социально-экономическом развитии сибирской деревни, менее скованной крепостническими отношениями» [13.
С. 6]. Эту «опорную» идею Н.М. Дружинина Г.П. Жидков многократно использовал для аргументации своего представления о социальной сущности
приписных крестьян Алтая. При этом не учитывалось понимание Н.М. Дружининым того, что «Сибирь … требует специального исследования на основе местных исторических источников» [14. С. 4]. Позиция Зои Яковлевны
всегда базировалась на привлечении широкого круга источников. Ее наблюдения о запрещении крестьянских переселений даже в пределах заводского
ведомства нашли подтверждение в исследованиях последующих лет [15.
С. 193–203; 16. С. 167–192; 17].
Аргументированно возражала Зоя Яковлевна М.М. Громыко, полагавшей, что в XVIII в. «приписные крестьяне Колывано-Воскресенских заводов
пользовались гораздо большей хозяйственной самостоятельностью, чем помещичьи крепостные» [18. С. 213].
З.Я. Бояршинова исходила из того, что «приписные крестьяне интересовали заводское начальство не только в качестве вспомогательной рабочей
силы, выполнявшей заводские работы… но и как производители зерна и
продуктов животноводства для обеспечения заводских магазинов и производственных нужд» [12. С. 361–362].
Существенным представляется свидетельство аспирантки З.Я. Бояршиновой 1961–1964 гг. о встречах с ней в последующие годы на симпозиумах и
научных конференциях – Ф.С. Кузнецовой. Она отмечает, что Зоя Яковлевна
«никогда не торопилась высказать новую идею, недостаточно аргументированную». К этому можно добавить мнение Н.Н. Покровского, особо подчеркивавшего, что «выступления Зои Яковлевны на всесоюзных и региональных научных конференциях отличались свежестью мысли, всегда основательно подкреплялись источниками» (подчеркнуто мной. – А.Ж.).
Все вышесказанное относительно характера производственных отношений в приписной деревне Алтая обретает особую значимость в связи с новым подходом к определению социальной сущности приписных крестьян
кабинетского хозяйства в современном сибиреведении. Дело в том, что в
1970-е гг. М.М. Громыко исследовала некоторые особенности приписной
деревни Западной Сибири второй половины XVIII в. [19. С. 298–299]. В
1980-е гг. признавал юридически близкими по положению приписных крестьян к государственным В.В. Пундани. Он писал, что приписные крестьяне
вместо платежа подати государству исполняли различные заводские работы
[20]. В докторской диссертации по истории государственной деревни Урала
и Западной Сибири второй половины XVIII – первой половины XIX в., защищенной в 1991 г., В.В. Пундани без всяких оговорок включил в территориальные рамки своего исследования приписную деревню Алтая, присвоив
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
14
А.Н. Жеравина
ей статус государственной деревни. В представлении автора диссертации,
между приписной и государственной деревнями Западной Сибири стоял знак
равенства. Самое удивительное заключается в том, что сделано это, как оказалось, было без какого-либо исследования приписной деревни.
В.В. Пундани ограничился лишь включением территории кабинетского хозяйства в Западной Сибири в пределы территории государственной деревни.
Он обошелся без использования материалов Кабинета, канцелярии Колывано-Воскресенского горного начальства, судных и земских изб, волостных
правлений, без обращения к которым немыслимо что-либо писать о приписной деревне.
В этих условиях продолжает сохранять свое значение ответ на вопрос о
социальном статусе приписных крестьян. Снова становится востребованной
концепция о двух типах производственных отношений в государственной и
приписной деревнях Сибири. Не случайно же то обстоятельство, что в силу
оригинальности своего правового положения, составляя всего 12 % от общей
численности крестьян Сибири в середине XIX в., приписное крестьянство
привлекало исследователей не меньше, чем остальные почти 90 % сибирских
крестьян.
Слияние в последние десятилетия в историографии крестьян приписной
и государственной деревень в один разряд государственных противоречит
ориентации самих крестьян Сибири в том, что быть приписным или государственным не означало одно и то же. Об этом свидетельствуют драматические события, имевшие место в конце XVIII в., когда Указом от 3 марта
1797 г. были исключены из заводского ведомства 7796 душ м.п. крестьян
удаленных от заводов и рудников северной части Томского уезда, Ачинского, Каинского, Красноярского уездов и включены в число приписных крестьян жители селений Пачинской волости и южных волостей (Убинской,
Усть-Каменогорской, Крутоберезовской Семипалатинского уезда), находившихся до этого в положении государственных или экономических крестьян (всего 7790 душ м.п.).
Вновь приписанные крестьяне единогласно объявили: «что касается описывать их и чинить имуществу и состоянию свидетельства, то они того исполнять не могут и не хотят». Когда от них потребовали письменного объяснения причин неповиновения, крестьяне ответили молчанием. Они стали
собирать деньги на отправку ходоков в Петербург с прошением на имя императора «об увольнении их из приписки к заводам». Время шло, а неповиновение крестьян продолжалось. В январе 1798 г. они отказались представить ведомости с указанием числа душ в слободах по 5 ревизии, а также
именных списков всех поселян. Решение по поводу прекращения волнений
пачинских крестьян принял сам император, предписавший 22 марта 1798 г.
генерал-майору М.И. Ивеличу: «Употребить для этого вверенный ему
полк… в случае же большого сопротивления» император разрешал «употребить силу оружия, дабы заставить уважать войска наши». Лишь после вступления в слободу Томского полка 4 мая 1798 г. удалось заставить пачинцев
дать подписку о послушании.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Жизненный и творческий путь Зои Яковлевны Бояршиновой (1909–1986)
15
Прииртышских крестьян усмиряли ротой солдат и десятком казаков в
ответ на заявление крестьян «хоть всех убей, а под завод не пойдем». После
телесного наказания в каждой слободе наиболее активно не признававших
силу Указа 3 марта 1797 г. летом 1798 г. с трудом удалось начать учет посевов крестьян. Подробное изложение событий, связанных с решительным отказом бывших жителей государственной и экономической деревень признать
себя приписными крестьянами дано в коллективной монографии И.В. Побережниковым [21. С. 217–226].
Высокое положение Зои Яковлевны в сибиреведении обеспечивалось необычайной широтой ее научных интересов. Огромную роль сыграла ее собственная методика сбора сведений, основанная на сплошном изучении архивного материала. Именно благодаря этому она имела редкую возможность
аргументировать выдвигаемые положения источниками.
С наибольшей наглядностью научный кругозор и высокий личный авторитет Зои Яковлевны сказались во время издания многотомных академических изданий «История Сибири» и «История крестьянства Сибири», где она
была не только автором ряда глав, но и незаменимым членом редколлегии.
Она активно участвовала на всех стадиях работ, начиная с обсуждения их
концепции.
Заметен вклад З.Я. Бояршиновой в разработку учебных пособий. В
1960 г. ею был опубликован спецкурс по истории народов Западной Сибири
до начала русской колонизации [7. 151 с.]. В 1980-е гг. сотрудники возглавляемой ею кафедры подготовили учебное пособие «История Сибири», главным редактором которого была Зоя Яковлевна.
Студенты многих поколений навсегда запомнили практические занятия
Зои Яковлевны по истории СССР периода феодализма, ее спецсеминары,
вытекавшие из круга ее научных интересов. Она знакомила своих питомцев
с современным уровнем развития исторической науки. Под ее заботливым и
очень требовательным руководством студенты овладевали сложной методикой научного поиска. Зоя Яковлевна всегда чутко реагировала на все новое в
исторической науке, привлекая к этому внимание и своих воспитанников –
студентов и аспирантов. Проблемы социальной психологии, применение
электронно-вычислительной техники в исторических исследованиях, методика обработки массовых источников – к решению этих и многих других
проблем активно приобщались ученики Зои Яковлевны.
Неизгладимый след в памяти студентов 70-х гг. и членов кафедры оставили спецкурсы, прочитанные приглашенными Зоей Яковлевной профессорами М.М. Громыко («Проблемы сознания и быта сибирских крестьян
XVIII–XIX вв.») и Н.Н. Покровским («Церковная реформа Никона»). Ведущие ученые страны, специалисты по истории Сибири и России феодальной
эпохи с глубоким уважением относились к Зое Яковлевне. Они охотно откликались на ее приглашения к участию во всесоюзных и региональных научных конференциях, проходивших в Томске в 1960–80-х гг. Благодаря этому ученики Зои Яковлевны – ее аспиранты и студенты – имели возможность
личного знакомства с В.А. Александровым, А.А. Преображенским, В.И. Корецким, Е.В. Чистяковой, А.Д. Горским, С.О. Шмидтом, Ю.Г. Алексеевым,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16
А.Н. Жеравина
М.М. Громыко, Н.Н. Покровским, Н.А. Миненко, З.Г. Карпенко, Т.И. Агаповой, Т.С. Мамсик и многими другими известными учеными. С некоторыми
из них установились на долгие годы теплые дружеские отношения, завязалась переписка.
Вместе с ведущими специалистами факультета И.М. Разгоном и А.П. Бородавкиным, при активном содействии ректора университета А.И. Данилова
Зоя Яковлевна стояла у истоков создания Проблемной лаборатории истории,
археологии и этнографии Сибири Томского университета, периодического
издания «Вопросы истории Сибири» (Вып. I – I0, Томск, 1965 – 1979 гг.),
которое стало печатным органом ученых Сибири, много сделавших для консолидации усилий по разработке ее истории. Не все задуманное в научном
плане успела сделать Зоя Яковлевна. Об этом свидетельствуют собранные
ею уникальные источники, сконцентрированные в ее личном фонде, хранящиеся ныне в Государственном архиве Томской области.
У тех, кто близко знал Зою Яковлевну, остались в памяти черты ее характера – личности одаренной, сложной и своеобразной. Поражало в ней
необычайно развитое чувство личной причастности ко всем делам кафедры,
факультета, университета и личной ответственности за них. Именно эти качества позволили ей создать на кафедре рабочую и дружескую атмосферу.
Когда пришло время, Зоя Яковлевна приняла непростое решение уйти с
должности заведующего кафедрой, главным для нее было сохранение «кафедрального климата». Приглашение на эту должность А.А. Говоркова было
глубоко продуманным и, как показало время, очень дальновидным. Кафедра
сумела сохранить свои традиции и свой потенциал до сих пор, при нынешнем ее заведующем Василии Павловиче Зиновьеве.
Большие заслуги ее в науке и преподавательской деятельности отмечены
высокими наградами: орденом Трудового Красного Знамени (1971), медалями «За трудовое отличие» (1955), «За трудовую доблесть» (1953), «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» (1946).
Высокая оценка научных достижений Зои Яковлевны, данная еще при ее
жизни крупнейшими учеными, остается в силе до сих пор и всегда будет сохраняться. В специальном историографическом исследовании, осуществленном Н.А. Миненко, вклад Зои Яковлевны определен настолько объективно,
что он не требует какой-либо переоценки именно благодаря глубокой аргументации основных концептуального плана положений, выдвинутых и доказанных ею [22. С. 65–67, 85, 97].
6 мая 2009 г. в Томском государственном университете состоялась Всероссийская научная конференция, посвященная 100-летию со дня рождения
З.Я. Бояршиновой – талантливого педагога и выдающегося исследователя
истории Сибири XVII – первой половины XIX в. (её коренного населения,
хозяйственного освоения русскими, различных форм социального протеста
жителей Сибири). Неоценим вклад З.Я. Бояршиновой в публикацию ранее не
опубликованных источников XVII в., теоретическое осмысление сложных
процессов исторического развития Сибири.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Жизненный и творческий путь Зои Яковлевны Бояршиновой (1909–1986)
17
Литература
1. Шунков В.И. Рецензия на книгу «Население Томского уезда в первой половине XVII в.
// Вопросы аграрной истории России. М., 1974. С. 341.
2. Тюрки таежного Причулымья. Популяция и этнос / Львова Э.Л., Дремов В.А., Алексеева Г.А. и др. Томск, 1991.
3. Демин М.А. Коренные народы Западной Сибири в русской историографии конца XVI –
первой трети XVIII в.: Автореф. дис. …д-ра ист. наук. Томск, 1997.
4. Шерстова Л.И. Экономическая история тюрков Южной Сибири в XVII–XIX веках.
Томск, 1999.
5. Бояршинова З.Я. Население Томского уезда в первой половине XVII в. // Труды Томского ун-та. Томск, 1950. Т. 112.
6. Шерстова Л.И. Тюрки и русские в Южной Сибири: этнополитические процессы и этнокультурная динамика XVII – начала ХХ века. Новосибирск, 2005.
7. Бояршинова З.Я. Население Западной Сибири до начала русской колонизации. (Виды
хозяйственной деятельности и общественный строй местного населения): Спецкурс по истории
народов Сибири для студентов-заочников ист. ф-та ун-та. Томск, 1960.
8. Бояршинова З.Я. О формировании сословия государственных крестьян Сибири (XVIII –
первая четверть XIX в. // Вопросы истории Сибири. Томск, 1964. Вып. I.
9. Бояршинова З.Я. Заселение Сибири в XVIII – первой половине XIX в. // Вопросы истории Сибири досоветского периода. Новосибирск, 1969.
10. Бояршинова З.Я. Заселение Сибири русскими в XVI – первой половине XIX в. // Итоги
и задачи изучения истории Сибири досоветского периода. Новосибирск, 1971.
11. Жидков Г.П. Социально-экономическое развитие приписной деревни Западной Сибири
(1780–1861): Автореф. дис. … канд. ист. наук, Новосибирск, 1964.
12. Бояршинова З.Я. О феодальных отношениях в русской деревне Сибири в XVII – первой половине XIX в. // Вопросы истории Сибири досоветского периода (Бахрушинские чтения,
1969). Новосибирск, 1973.
13. Жидков Г.П. Алтайские крестьяне и реформа 1861 г. (Историографические заметки) //
Из истории аграрных отношений. Калининград, 1976.
14. Дружинин Н.М. Русская деревня на переломе 1861–1880 гг. М., 1978.
15. Булыгин Ю.С. Характеристика социальной сущности приписного крестьянства на материалах миграции населения Колывано-Воскресенского горного округа // Из истории Алтая.
Томск, 1978.
16. Жеравина А.Н. Очерки по истории приписных крестьян кабинетского хозяйства в Сибири. Томск, 1985.
17. Русаков К.В. Движение населения и хозяйственное освоение КолываноВоскресенского (Алтайского) горного округа в 1795–1861 гг.: Автореф. дис. … канд. ист. наук.
Томск, 1987.
18. Громыко М.М. Западная Сибирь в XVIII в. Русское население и земледельческое освоение. Новосибирск, 1965.
19. Громыко М.М. Некоторые особенности приписной деревни Западной Сибири второй
половины XVIII в. // Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. Киев, 1962.
20. Пундани В.В. Государственная деревня Западной Сибири во второй половине XVIII –
первой половине XIX в.: Учебное пособие по спецкурсу. Челябинск, 1984.
21. Голикова С.В., Миненко Н.А., Побережников И.В. Горнозаводские центры и аграрная
среда в России. Взаимодействия и противоречия. XVIII–XIX века. М., 2000.
22. Горюшкин Л.М., Миненко Н.А. Историография Сибири дооктябрьского периода (конец
XVI – начало ХХ в.). Новосибирск, 1984.
.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
В.А. Соловьева
МЫ ПОМНИМ…
На исторический факультет Томского университета, вторично открытый
в 1940 г., Зоя Яковлевна Бояршинова пришла одной из первых осенью того
же года. До этого она работала в 9-й школе города Томска учителем истории
и была секретарем партийной организации. На историческом факультете с
началом 2-го семестра 1940/41 учебного года Зоя Яковлевна стала читать
историю СССР период феодализма.
Наш курс – курс набора уже военного 1941 г. – встретился с Зоей Яковлевной, когда она только что стала деканом факультета. В начале июня
1941 г. бывший декан факультета доцент Георгий Васильевич Васильев был
призван в армию. Приказом ректора должность декана была поручена
З.Я. Бояршиновой. Тогда ей было 32 года.
Часто получается так, что впечатление от первой встречи с тем или иным
человеком остается в твоей памяти навсегда. Так случилось и с нами, студентами, больше студентками, военных лет. Мы, ныне еще здравствующие, особенно студенты наборов 1940 и 1941 гг., вместе встретившие первые месяцы
войны и сдружившиеся на всю жизнь, часто и сейчас собираемся вместе,
вспоминая те годы и в первую очередь Зою Яковлевну. Осталась она у нас в
памяти худенькой и стройной, молодой и красивой женщиной, в темно-синем
шевиотовом костюме и черных на каблучках туфельках-лодочках; она была
красива простой и в то же время изысканной красотой русской женщины.
Наша встреча студентов набора 1941 г. с Зоей Яковлевной произошла в
дни, когда уже освобождался главный корпус университета под военный
завод и мы переносили на руках, пешком из университета на Кооперативную, 5 факультетские книги и другое имущество. Зоя Яковлевна – с нами.
Впоследствии Зоя Яковлевна проработала в должности декана факультета около 15 лет, а на факультете почти полвека. Уже будучи профессором,
доктором исторических наук, оглядываясь на свой пройденный трудовой
путь, на протяжении которого она трижды избиралась деканом родного факультета, Зоя Яковлевна самым трудным и сложным называла первое деканство, которое пришлось на военные годы.
Нелегко было работать, когда прибыло много маститых ученых, эвакуированных из других научных центров страны, оставивших родной кров, растерявших иногда и членов семьи, когда студенты были разбросаны по малоприспособленным для проживания общежитиям, когда занятия проходили в
неотапливаемых помещениях, а студенты часто работали на строительстве,
обеспечивали себя дровами, другим топливом.
Вместе со студентами шла Зоя Яковлевна на строительство железнодорожной ветки через весь город для перевозки прибывавших грузов эвакуированных заводов, вместе с нами, впрягаясь в сани, везла дрова из соседнего
леспромхоза за Томью, вместе с нами работала в Кузбассе на погрузке угля.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Мы помним…
19
Трудное положение было и дома. С началом войны муж Александр Николаевич Чалдышев был мобилизован на фронт, терялась в пути с юга до
Томска дочь Галина, школьником был сын Виктор, в пожилом возрасте была
ее мама. В это же время приехала к Зое Яковлевне сестра, болевшая туберкулезом, и здесь умерла, оставив малолетнего сына. Зоя Яковлевна взяла
племянника на свое попечение и воспитание вплоть до возвращения его отца
с фронта. Зоя Яковлевна была строга, иногда внешне сурова, но имела большое мягкое сердце. Это чувствовали и студенты и шли к ней часто за поддержкой и советам по самым сокровенным вопросам, вплоть до семейных
удач или неудач...
Зоя Яковлевна была человеком большого общественного долга. Весной
1942 г., когда формировалась сталинская дивизия, многие студенты и преподаватели факультета подали заявление о призыве в армию. В числе подавших заявление об уходе на фронт была и Зоя Яковлевна: сочла, что дома
может управиться и Анна Алексеевна – ее мама.
Для нас, студентов военных лет, имя Зои Яковлевны было олицетворением факультета. В годы войны мы слушали многих профессоров, крупных
ученых из Москвы, Киева, но они вскоре из Томска уехали, а Зоя Яковлевна
была с факультетом и со студентами с самого начала войны и до ее конца,
под ее деканским руководством были в 1946 г. осуществлены два выпуска
студентов факультета: набора 1940 г. и набора 1941 г. по ускоренной программе, с разницей сроков выпуска всего месяца в полтора. На наших глазах
прошла вся жизнь Зои Яковлевны – и научная, и личная, и общественная.
Не могу удержаться, чтобы не остановиться на работе Зои Яковлевны в
основанном в 1965 г. Всероссийском обществе охраны памятников истории
и культуры. В 1960–70-е гг. в Сибири стали широко проводиться научные
местные, региональные, общесибирские конференции по выявлению, изучению, популяризации и охране памятников истории и культуры. Координировало их организацию СО АН СССР. З.Я. Бояршинова часто была их участницей, уделяя особое внимание памятным местам основания русских городов в Сибири.
В 1968 г. в Сибирском металлургическом институте состоялась межвузовская научная конференция, посвященная 350-летию Кузнецка. В статье
«Летописцы земли Кузнецкой», опубликованной в местной газете «За кадры», имя профессора-доктора из Томского университета З.Я. Бояршиновой
было названо первым. Зоя Яковлевна выступила с докладом «Первые страницы истории Кузнецкого острога», вместе с участниками конференции побывала на экскурсии у Кузнецкой крепости, выполнив при этом роль очень
сведущего экскурсовода.
В 1969 г. Зоя Яковлевна, вместе с другими крупными учеными Сибири и
страны, приняла участие в состоявшейся в Тобольске научной конференции
по вопросам изучения и охраны памятников Сибири и Дальнего Востока в
связи с подготовкой Свода памятников истории и культуры. В соавторстве с
д.и.н. Т.И. Агаповой З.Я. Бояршинова выступила с докладом о памятниках
истории Сибири и Дальнего Востока, сделав упор на феодальный период
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В.А. Соловьева
20
истории. В материалах Тобольской научной конференции были опубликованы ее тезисы «Основание Томска и ранние памятники его истории».
Придавая большое значение выявлению и изучению памятников истории
и культуры, З.Я. Бояршинова в то время поддержала идею профессорадоктора И.М. Разгона, председателя президиума Совета областного отделения ВООПИиК, о введении для студентов исторического факультета университета спецкурса о памятниках истории и культуры края (Сибири) и их использовании в воспитательной работе. Позже она выступила рецензентом
книги о Томске «Наш город родной».
Что же касается места основания города Томска, то оно всегда занимало в
планах и деятельности Зои Яковлевны особое место. Вместе с И.М. Разгоном
и активистами томского отделения ВООПИиК мечтали они о достойном
оформлении Воскресенской горы. Зоя Яковлевна была научным консультантом,
для интересующихся этим вопросом читала лекции. А когда в первой половине
1980-х гг. шла разработка проекта музеефицированного комплекса «Старый
Томск», Зоя Яковлевна, консультировавшая историческую часть проекта, участвовала во всех заседаниях реставрационного совета «СФИ спецпроектреставрация», где проект обсуждался.
.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
Г.А. Чалдышева
ВОСПОМИНАНИЯ О МОЕЙ МАМЕ
ЗОЕ ЯКОВЛЕВНЕ БОЯРШИНОВОЙ (ГОДЫ ВОЙНЫ)
Когда началась война, мне было восемь, а брату Виктору десять лет.
Отец ушел на фронт добровольцем уже в июле 1941 г. вместе со всеми слушателями курсов Высшей партийной школы при ЦК ВКП(б) из Москвы, где
учился уже год. Мама работала в университете. Но на руках у мамы оказалось не двое, а трое детей. Третьим был племянник Валерий – сын ее младшей сестры Нины, эвакуированной из Москвы с двухлетним малышом после
отбытия на фронт мужа (Александра Павловича Иванова). В 1943 г. тетя Нина умерла от туберкулеза. Но еще при ее жизни (туберкулез у нее был в «открытой» форме) Валерика к ней не допускали, и мамой он звал мою маму.
Так и пришлось ей быть мамой и отцом всем троим.
А она работала, что называется, «день и ночь». Утором, когда уходила,
мы еще спали, вечером, когда возвращалась, мы уже спали. Особенно много
таких дней было, когда университет эвакуировался из своего здания, и факультеты расселялись по городу в другие помещения (в здании университета
расположился завод).
Мы с Виктором учились в 9-й школе, но и наша школа несколько раз перемещалась в связи с потребностями военного времени, пока в 1943-м не
произошло разделение школ на мужские и женские, и я оказалась в женской
средней школе № 6 (9-я стала мужской). Конечно, в многочисленных семейных проблемах выручала бабушка. Она нас кормила, отправляла в школу,
шила, починяла, стирала нашу одежду, в меру поругивала… И однажды, уже
в 1949 г., учась на первом курсе, я случайно услышала разговор в библиотеке
ИФФ (была такая на третьем этаже нашего корпуса). Одна из сотрудниц,
вспоминая, как ей трудно было во время войны растить детей без мужа, заметила: «Зое Яковлевне – что! С ней бабушка жила!»
Мне тогда еще захотелось поспорить. Не против бабушки (к ней мы всегда испытывали признание и глубокую благодарность. Даже особую нежность). Ее роль была понятна. Но мама… Громадная работа мамы на факультете была на виду – преподавательская, научная, организаторская, общественная… А вот чем она была для семьи, как жили мы в войну, знали только
мы. Мама никогда не жаловалась на трудности – ни тогда, ни после. И мужественнее человека я не знаю.
Как она воспитывала нас?.. Это очень не походило на то, как было в других семьях. Она формировала наши характеры, создавая у нас иллюзию, что
не делает этого, что мы самостоятельны. Школьницей младших классов я
как-то услышала слова кого-то из учителей: «Зоя Яковлевна? Так она же
прекрасный педагог!» – и удивилась. Речь шла о каком-то моем поступке. Но
причем же здесь мама? Я серьезно считала, что воспитываю себя сама. Поступаю так, как считаю нужным. Маме некогда. Только через годы пришло
понимание, сколько было сделано ею для нас с Виктором, чтобы мы были
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
22
Г.А. Чалдышева
такими, а не иными. Как много внимания она нам уделяла. И как сотворила
она в наших душах ощущение, что она с нами, даже когда ее не было близко;
мы всегда учитывали ее мнение. Как удалось ей это? Конечно, прежде всего
мама воспитывала нас примером своей жизни, которая шла ведь на наших
глазах и не могла не вызывать уважения.
Мы видели ее отношение к работе – заинтересованное, добросовестное,
ответственное – и, как азбуку, запомнили, что работа в жизни – главное. Видели ее отношение к людям – заботливое, доброе и одновременно требовательное. Чувствовали ее принципиальность, честность, честность во всем – и
в большом, и в малом. Мама была волевым, но очень сдержанным человеком. Верным своему слову. Если мама сказала – этому можно было верить,
если обещала – значит, это будет.
Во время войны и в первые годы после ее окончания, когда было особенно трудно материально, у нас в доме всегда были ее ученики – курсовики, дипломники, аспиранты. Она приглашала их к себе на консультации и
подкармливала. Наш дом всегда был гостеприимным, постепенно у меня
сложилось твердое убеждение, что моя мама принадлежит не только мне, но
в не меньшей мере и ее ученикам, и ее друзьям, т.е. тем, с кем она общается.
Она была очень надежным человеком, на которого всегда можно было положиться. Настоящим другом. От этого многие ее связи с людьми оказывались – на всю жизнь.
Но одного примера своей жизни для воспитания детей явно недостаточно. Сколько их вокруг – ярких примеров! Но у каждого ребенка своя жизнь,
проблемы, ситуации. Дети не всегда умеют сориентироваться… Нужен контроль. И он был постоянным, как я теперь понимаю, хотя мы об этом не догадывались, считали, что сами отвечаем за свои действия.
Наверное, это был правильный и, может быть, единственно возможный в
то время метод управления нами при наших темпераментах и ее загруженности работой. Вот только, как ей удавалось быть всегда в курсе наших проблем и вовремя приходить на помощь? Бабушка помогала? Может быть, но
не только… Интуиция? Педагогический талант? Вспоминается один случай.
После школы я поступила в университет, а подруга моя – в медицинский
институт. И вот в первую весеннюю сессию она запаниковала. Нужно было
на следующий день сдавать экзамен, к сдаче которого очень много приходилось запоминать. Ей показалось, что больше сил у нее нет. Учебу придется
бросить. Она продолжала что-то усваивать, только если я в этот момент
держала руками ее за голову. Так мы и провели с ней целую ночь в пустой
аудитории главного корпуса мединститута. Она учила. А я стояла за ее стулом, обхватив ее виски руками. Где-то в шестом часу утра закончили. Вышли во двор. Одуряющее пахло расцветшей сиренью. Мы в то время еще
дикие были, в городе тогда даже клумб не было… Наломали веток. И вот я с
роскошным букетом бегу по безлюдному Ленинскому проспекту к дому.
Стучу. Открывает мама. И я, улыбаясь, протягиваю ей букет сирени. Говорю: «Красиво?» Она отвечает: «Красиво…» – с неповторимой интонацией,
поворачивается и идет по коридору в комнату. И только теперь до меня доходит: 6 часов утра. Я являюсь с букетом. Не предупредила, что задержусь
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Воспоминания о моей маме Зое Яковлевне Бояршиновой (годы войны)
23
(сотовых тогда еще не было). Что она сейчас обо мне подумает?! Я забегаю
вперед. Пытаюсь что-то объяснить. Мама непреклонна: «Ложись спать, или
у тебя нет завтра экзамена?»
Когда я проснулась, она уже ушла на работу. Я еле дождалась ее прихода, чтобы поговорить… Она меня не ругала и не говорила, что волновалась,
и не указывала на мои ошибки. Но я этот случай запомнила навсегда. Мой
брат Виктор (к сожалению, его уже нет в живых) в разговоре о маме хорошо
сформулировал:
«Мы не боялись, что она нас накажет. Мы не боялись, что она нас «заругает». Мы боялись, что она о нас подумает…» Сознавать, что она о нас плохо думает, было действительно невыносимо. Уж тут осмыслишь всё и все
сила приложишь, чтоб реабилитироваться в ее глазах. Она никогда на нас не
кричала. Не «читала морали». Была неизменно тактичной, не навязчиво, невзначай подсказывала нам путь.
Свою просьбу она никогда не повторяла дважды. Если не сделаешь (забудешь, не сможешь) – она сделает сама. Казалось бы, заурядная ситуация –
в какой семье не бывает? Но при этом она никогда не упрекала, не вспоминала об этом. В «ругачку» этот случай не превращался и оставался грузом на
нашей совести полностью. Это мы в смятении, что сделано без нас, предъявляли ей претензии, зачем она «сама», мы же «сказали, что»… – она не вступала в полемику. Поэтому просьбы мамы мы выполняли сразу же. Или мотивировали сразу же возможный срыв.
Авторитет мамы был столь велик, что, когда мы подросли, ей вполне
хватало двух слов: «Ну и ну!..», и мы все понимали. Мне лично в моей семье
(у меня тоже сын и дочь) до таких высот подняться не удавалось. Мама никогда не давала нам советов, если ее об этом не просили. А когда просили,
направляя нашу мысль в нужное русло, все-таки говорила: «Решай сама. Тебе жить!».
Расскажу еще об одном случае. Я тогда училась в 7-м классе. С фронта
вернулся мой дядя – брат мамы (Бояршинов Василий Яковлевич). И вот по
вечерам, когда уже ложились спать (я, бабушка, брат и дядя Вася – в одной
комнате), я начинала придуманную мною игру: декламировала строки стихов любимых мною поэтов, а дядя должен был угадывать автора. Иногда я с
хитрецой вставляла и свои собственные стихи и несказанно радовалась, когда дядя Вася (может быть, тоже из хитрости) относил их к классике. Мама
услышала наши забавы и как-то в подходящей момент побеседовала со
мной. Похвалила, что много знаю наизусть. Назвала поэтов, кое-что рассказала о них, даже процитировала, к моему изумлению и радости. И то, что
потом для своей будущей профессии я выбрала филологию произошло не
без влияния этой беседы. Я серьезнее повернулась к литературе, тем более,
что преподаватель литературы в моей 6-й школе был прекрасный. Но мама
подсказала главное – идти шире программы. И что тоже важно, этот разговор перекинул между нами еще один мостик признания и уважения. А
сколько их было!
В нашей семье не принято было «целовать-миловать детей». При всей
духовной близости мы всегда соблюдали некоторую дистанцию в отношени-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
24
Г.А. Чалдышева
ях. Без веской причины «не лезли в душу». Наша взаимная любовь молча
подразумевалась. И находила проявление в заботе и реальных делах. Не
знаю, правильно это или нет: мне иногда хотелось просто ласки… Но, наверное, в определенные времена сдержанность оправданна. Нельзя было
расслабляться – ни ей, ни мне.
Только несколько штрихов нашей военной жизни. Чтобы напиться, надо
было кружкой разбить лед в ведре воды, принесенной мамой вечером из реки Ушайки, – железная печурка («буржуйка») не обеспечивала теплом, а паровые батареи и водопроводные трубы перемерзли в первую военную зиму.
Единственным нашим лакомством была отваренная и нарезанная кусками
сахарная свекла, которая вырастала на нашем огороде в 7 км от дома. Картошка росла мелкая (садили глазками). Весь урожай лежал посредине комнаты, укрытый телогрейками и одеялами от холода… Но о быте я не хотела
писать.
Внуки мамы, которые жили в иное время, получали ласку от бабы Зои в
полном объеме, в открытой форме. Ну а нас готовили для более суровых условий. Трогательными были отношения мамы и нашей бабушки (Анны
Алексеевны Бояршиновой). Они всю жизнь прожили вместе. Бабушка умерла, не дожив четырех дней до своего 100-летия, на два года пережив маму.
Сколько я помню, мама всегда подчеркивала приоритет бабушки во всем. Ее
главную роль в семье. Высоко оценивала ее труд по дому. Считала преступлением для нас – не послушаться бабу. Если бы она не подняла так высоко ее
авторитет и не продолжала это делать последовательно и неустанно, вряд ли
бабушке удавалось бы справляться с нами. Но нам ею привита была такая
нежность к ней!
Иногда мы, угрызаясь совестью, что баба устала, начинали аврал по своей инициативе: собирали сами игрушки, вытирали пыль, мыли пол…только
чтобы баба отдохнула! Но она сразу же находила для себя другую работу. Я
чуть не плакала от досады... Но бабушка нас поощряла, читала нам книжки.
С годами в нашей семье, под влиянием мамы, сложился настоящей культ
бабушки. Особенно, когда она стала совсем старенькой и слабой и уже мало
что могла. Мама очень берегла её. И не уставала повторять, что все в доме
создано бабой. Что она совершенно ни от кого не зависит. Наоборот, все мы
зависим от нее и благодарны ей.
Но из рассказов бабушки я узнала и другое. С шестнадцати лет мама была единственным кормильцем семьи бабы. Ее муж – отец мамы – Яков Григорьевич Бояршинов воевал в «Империалистическую», был отравлен ядовитыми газами, «мотался» по нервным клиникам и умер в 1919 г., оставив бабу
с десятилетней Зоей, трехлетней Ниной и годовалым Васей. Революция,
гражданская война. Все родственники раскиданы по стране, и связи с ними
потеряны. Баба моет полы в школе, а мама урывками сидит в классе, оказалось, что прекрасно усваивает. Окончив девятилетку в несколько лет, она в
этой же школе стала преподавать историю: работала и училась заочно всю
жизнь. Мама помогла бабушке не только вырастить сестру и брата, но и дать
им образование в техникумах. Это было в 30-е гг. До создания своих семей
они оба жили в семье мамы.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Воспоминания о моей маме Зое Яковлевне Бояршиновой (годы войны)
25
В последние годы жизни мамы, когда мы с Виктором уже имели свои
семьи и у нас с ним выросли не только дети, но и внуки, бабушка и мама жили отдельно. И вот тут мне хочется поведать еще об одном событии нашей
семейной жизни. Мама по-прежнему работала. Но ей необходимо было поправлять свое здоровье в санатории. А бабушке было уже около 90 лет. Как
её оставить? Конечно, все было, как всегда, четко организовано. Кто будет
приносить продукты и помогать из них готовить, кто заниматься уборкой
квартиры, кто будет ночевать с бабой… Все до мелочи. И вот мама уехала. А
в доме случился пожар. В соседнем подъезде. Его быстро потушили.
Но мама, когда вернулась, пришла в ужас: как пережила этот страх баба!
А баба молчала, чтобы не волновать маму. И мама решила, что события
прошло мимо её (из квартиры она в то время уже не выходила) и тоже молчала, радуясь, что бабе не пришлось волноваться. И вот: обе знают о пожаре,
и обе молчат о нем. Берегут покой друг друга. Когда случайно все разъяснилось, мы долго смеялись и восхищались их взаимной заботой даже в такой
ситуации. Особенно тактичностью бабушки. Это в девяносто-то лет! Воспоминания о маме и бабушке греют мне сердце.
Я не рассказала еще об одном человеке, под влиянием которого сложилось наше с братом мировоззрение, наши характеры. Это наш отец – Александр Николаевич Чалдышев. Он был ярким, исключительно интересным
человеком. Маяком для нас. Но свои воспоминания я ограничила временем
войны, когда он был на фронте. Притом это очень большая и отдельная тема.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
Н.В. Чалдышева
ВОСПОМИНАНИЯ О БАБУШКЕ
Мои первые воспоминания о бабушке: вечер, дома у нее в кабинете полумрак, в большие окна видно яркое звездное небо, на подоконниках огромные кусты цветущих розовым цветом олеандров. Бабушка за большим письменном столом при свете настольной лампы с мраморными львами у основания печатает на машинке какой-то научный труд, а я, сидя с другой стороны ее стола, рисую цветными карандашами на бумаге стол в виде буквы «Т»
и человечков из палочек и кружочков.
Наша большая семья жила в коммунальной квартире, занимая 3 комнаты
второго этажа в левом крыле старинного купеческого дома. Прабабушка,
бабушка, родители, тетя, а позже к нам присоединился родившийся брат Володя – жизнь кипела, но самым главным «корнем» нашей семьи была Зоя
Яковлевна. Пережив в детстве и юности вместе с семьей тяготы революции,
гражданской войны, безденежья, потерю близких, она рано начала работать,
а после ухода на войну, а затем болезни и смерти мужа, стала кормильцем в
семье.
В то время как мои молодые родители вгрызались в гранит науки, защищали диссертации, иногда возвращаясь домой глубоко затемно, самой главной мамой, вокруг которой крутилась жизнь всех членов семьи, была прабабушка, мама Зои Яковлевны – Анна Алексеевна, а самым главным «папой» –
Зоя Яковлевна. Она обеспечивала семью материально, принимала все важнейшие решения в этом доме, можно сказать – отвечала за все.
Хотя бабушка была занята «большими» делами и заботами, но и внукам
доставалось ее заботы, любви и ласки. На ночь она рассказывала мне сказки,
днем, сидя рядом с ней за столом, пока она работала, я лепила из пластилина
или рисовала. Еще помню трехколесный велосипед, ноги до педалей не достают, бабушка катает меня по кабинету. «Здравствуй, шкафик!», поехали
дальше: «Здравствуй, этажерочка!».
Еще помню Новый год, и мы с бабушкой зажигаем свечи на большой елке у нее в кабинете. Каждая свечка вставлена в держатель-прищепку. А на
елке много игрушек: человечки из белого чего-то, вроде ваты, птички из
блестящего картона, стеклянные шары и сосульки, а еще завернутые в золотинку грецкие орехи и конфеты на ниточке. А под елкой притаился большой
ватный Дед-Мороз с посохом. Но самое главное, ночью придет настоящий
Дед-Мороз и положит под подушку много подарков и даже несколько открыток, одна из которых обязательно будет подписана почерком бабушки, а
подарок – это обязательно детская мечта несбыточная. Позже появились
электрические елочные гирлянды и первое знакомство с физикой: эти гирлянды почему-то часто перегорали, а родители их чинили. Помню эти рассуждения: гирлянда не горит, значит, какая-то из лампочек перегорела – они
же ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНО соединены. А как найти которая перегорела? А
чем заменить? – Запасных лампочек нет. Давайте золотинку от шоколадки
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Воспоминания о бабушке
27
засунем вместо сгоревшей лампочки – и восторг: получилось, гирлянда горит! Счастливое детство! Когда я пошла в школу, мое место у бабушкиного
стола занял подросший брат со своими солдатиками. Не каждому дан такой
талант – непрерывно занимать чем-то сидящего рядом дошколенка, чтобы
совмещать это с научной работой, написанием статей или диссертаций. Нас
всегда восхищали выдержка и внешнее спокойствие Зои Яковлевны в любых
ситуациях. Я не помню ни одного случая, чтобы она повысила на когонибудь голос. Если бабушка не одобряла чей-то поступок, то виновнику доставался укоризненный взгляд и глубокий вздох, что воспринималось как
большое наказание.
О том, какой сильный характер был у бабушки, говорит такой факт: она
очень много лет, еще с войны, курила, но когда врачи ей запретили – бросила в один день! Не помню случая, чтобы Зоя Яковлевна говорила о комнибудь плохо, недоброжелательно или с осуждением. О проблемах можно
было догадаться только по тому, что бабушка курила больше обычного и
тяжело вздыхала. Она была очень мужественным человеком, принимая и
жизненные обстоятельства и окружающих людей такими, как есть. Но всегда
хотела помочь всем, очень сочувствовала людям.
Я всегда воспринимала Зою Яковлевну как очень принципиального и
очень чистого и честного человека. Бабушка никогда не говорила дома высоких слов или пламенных речей, но, вероятно, искренне верила в идеалы
коммунизма. Помню ее тихую радость, когда меня приняли в комсомол. Она
подарила мне на память тогда собрание сочинений Маяковского. Когда мой
муж сдал экзамены в университете марксизма-ленинизма, Зоя Яковлевна
была, наверное, единственным человеком, который был этому очень-очень
рад, с удовольствием разглядывала она полученный документ.
Дома всегда было много книг: Ключевский, Соловьев, историческая
литература, классики марксизма, включая даже Мао Дзе Дуна, и собрания
сочинений зарубежных и русских писателей. Быт, посуда – все было самое
простое, но книг всегда было много, огромная библиотека. То, что не поместилось в кабинете, стояло на полках в большом чулане рядом с коммунальной кухней. Едва научившись читать, я стала забираться в этот холодный чулан, открывая для себя огромный мир книг. И Зоя Яковлевна, и Анна Алексеевна очень много читали, бабушка, кроме книг, еще выписывала
много толстых журналов и «Огонек» с замечательными репродукциями
картин русских и советских художников. Зоя Яковлевна очень внимательно
читала всю периодику – журналы, газеты (обязательно «Правду»). А потом
в доме появился телевизор! С маленьким экраном, но так он всем нравился,
соседи, друзья, родственники – все приходили «на телевизор». Бабушка
очень любила цветы. Квартира у нас была очень светлая: на 3 комнаты
5 больших окон. Потолки были высокие – 4,5 метра и на подоконниках помещались огромные кусты цветущих растений – олеандр, жасмин, лилия,
выбрасывавшая время от времени мощный цветочный побег. Цветы стояли
также на этажерках – огромный фикус, у которого бабушка с удовольствием по субботам протирала влажной тряпочкой большие темные листья, алоэ,
туя, циперус, плющ. Потом прабабушка из финиковой косточки вырастила
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
28
Н.В. Чалдышева
большую пальму. Летом же наш дом наполнялся срезанными цветами. Букеты, купленные бабушкой, стояли во всех комнатах, на столах, на окнах.
Зоя Яковлевна была очень скромным человеком, привыкшим довольствоваться малым. Когда в эпоху всеобщего дефицита ее, как и других профессоров, прикрепили к продуктовому столу заказов обкома партии, помню как
она не любила туда обращаться, хотя, казалось бы, один звонок по телефону,
и тебе домой привезут дефицитные в те годы продукты – колбасу, буженину,
сливочное масло...
Бабушкина скромность наряду с прекрасным талантом организатора и
мудростью проявлялась в семье и после того, как она с мамой стали жить
отдельно. Зоя Яковлевна так незаметно и дозированно умела распределить
между младшими родственниками необходимую по хозяйству помощь, что
это совсем не напрягало молодых и вечно занятых своими проблемами
внуков. Кому-то доставалось выносить мусор, кому-то сдавать стеклотару,
кто-то больше специализировался на уборке квартиры, продукты купить –
это отдельное дело. Тогда же у нас в семье появился собственный врач,
которому доверялось измерение давления и трактовка рецептов, назначенных врачом лекарств: пить их или не пить – вот в чем вопрос!
С этим был связан один трагикомичный случай. В поликлинике № 1 на
участке, который обслуживал бабушкин дом, появился молодой врачстажер. Побывав «активно на дому» у бабушек, он назначил Анне Алексеевне какие-то порошки, и прабабушка после них слегла, вставать не может
с постели, слабость сильная. Вызвали домашнего доктора – моего мужа
Вениамина. Он посмотрел рецепт и ужаснулся – в порошки, которые Анна
Алексеевна пила 2 раза в день, входило три!!! снотворных компонента!
Срочно лечение отменили, и силы пациентки восстановились. Оказывается,
на вопрос врача-стажера: «Как спите?» – прабабушка неосмотрительно ответила: «Плохо». Зоя Яковлевна была очень заботливой дочерью. Ей уже
самой было много лет, и здоровье плохое, но она очень трогательно ухаживала за своей мамой, делала ей ванночки и примочки каждый день, когда у
той болели ноги.
А как бабушка умела незаметно помочь... Сколько раз эти присланные и
подаренные 50 рублей выручали нас, внуков, вдали от дома или в трудную
минуту. А с какой тихой благодарностью она умела принимать заботу о
себе, когда в эпоху всеобщего дефицита удавалось привезти ей откуданибудь что-то из самых необходимых вещей. А сколько раз мы приходили
к ней за советом, зная, что не осудит и не рубанет с плеча, а постарается
понять и не будет при этом навязывать свое мнение, а главное, никому не
выдаст твой секрет.
Зоя Яковлевна и Анна Алексеевна были сердцем нашей семьи. И когда
мы жили все вместе, и когда разъехались по отдельным квартирам, бабушки
собирали вокруг себя всю семью и много-много друзей. Это были и коллеги
по работе Зои Яковлевны и родителей моих, и друзья всех поколений. В
праздничные дни в большой комнате составляли в ряд все столы, чтобы хватило места для большой семьи и гостей. Ощущение счастья, праздника, запах
сдобных булочек и рыбного пирога, наполнявший дом, шум и оживление от
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Воспоминания о бабушке
29
большого количества радостных людей, улыбки на лицах – самые светлые
воспоминания детства. Большим счастьем считаю, что нам, внукам Зои
Яковлевны, довелось часть жизни пройти рядом с ней, у нее учиться жизни,
равняться на нее – очень мудрого, доброго, честного, ответственного и заботливого человека.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
Ю.А. Сорокин
ВСПОМИНАЯ ЗОЮ ЯКОВЛЕВНУ БОЯРШИНОВУ
В 1974 г. я окончил среднюю школу в маленьком тогда северном городке
Сургуте. С пятого класса я знал, что хочу быть историком, так что проблема
была одна – в какой именно университет поступать. Об эту пору как раз открылся университет в Омске – городе, где продолжал жить и работать мой
отец. Однако Омский университет, где я позднее проработал без малого тридцать лет и в котором я работаю сейчас, в 1974 г. я отверг именно за его молодость и решился поступать в ТГУ. Школьный мой учитель истории
А.В. Екинекова осторожно и тактично пыталась меня отговорить, давая понять, что она, конечно, верит в мои силы, но в Томский университет поступают, однако же, лучшие из лучших, к каковым я, выпускник сургутской
средней школы № 2, по определению принадлежать не могу.
Тем не менее на исторический факультет ТГУ я поступил на удивление
легко. Получив оценку «отлично» на первых трех экзаменах и продемонстрировав чудовищное незнание английского языка, не потеряв при этом присутствия духа, я, по светлой милости экзаменаторов, получил три балла и
сделался студентом.
По старой томской традиции абитуриентов в общежитии на Ленина, 49
опекали несколько студентов со старших курсов, выступая в роли, как мне
помнится, комиссаров общежития. От одного из них я и услышал впервые
имя Зои Яковлевны Бояршиновой. Тот факт, что она старейший работник
факультета, его первый декан, крупнейший ученый, меня почему-то заинтересовал мало, но меня опьянило слово «профессор» я желал знать, какая она,
как относится к студентам, а, стало быть (я об этом не сказал вслух, однако
же подумал), будет относиться и ко мне. Старшекурсник посмотрел на меня
с изумлением и отделался фразой «поживешь-увидишь».
Куда более активно обсуждалась факультетская жизнь и факультетские
преподаватели, особенно те, с которыми нас ждала встреча в первом семестре, на сельхозработах, куда непременно направлялся первый курс. Именно
«на картошке» Зою Яковлевну характеризовали обычно следующим образом: строга, сурова, авторитетна, суха, до мелких жизненных дрязг студента
никогда не снисходит, читаемый лекционный курс знает прекрасно, сдать ей
зачет и экзамен мудрено и проч. Я трепетал, что понятно и извинительно.
Во-первых, я единственный из многих поколений моих крестьянских предков поступил учиться в университет, при том, что обе мои бабушки, в то
время еще здравствующие, были абсолютно неграмотны и не умели даже
подписываться. Во-вторых, сама атмосфера в ТГУ, благородная патина старины, здания главного корпуса и Научной библиотеки строгих классических
пропорций (из каменных зданий в Сургуте наличествовали три «хрущевки»,
райком и три школы) действовали безотказно, и ощущения, что я нахожусь в
храме науки, не оставляли меня весь первый курс.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вспоминая Зою Яковлевну Бояршинову
31
К этим чувствам примешивалось еще одно обстоятельство. Я уже знал,
что профессор Бояршинова будет читать нам курс дорусской истории Сибири. Для меня это была история хантов и манси, которых я хорошо знал с детства и твердо верил, что никакой истории у них нет и быть не может. Тогда о
чем же нам будет читаться пространный семестровый курс? Я был заинтригован и терялся в догадках.
Первая в жизни университетская лекция (17-я аудитория БИНа) была как
раз по истории Сибири. Я примчался заранее, в полупустой аудитории не
спеша выбрал место за вторым столом у стенки (ни на одном другом лекционном курсе я не сидел более на этом месте). Аудитория заполнялась я томился и ждал. Если бы меня тогда спросили, что, собственно говоря, я ожидал увидеть, я затруднился бы с ответом, но, во всяком случае, нечто незаурядное; человека, глядя на которого, любой мог бы сказать: се – профессор!
В голове моей (я это ясно помню) почему-то мелькал образ феи — крестной
Золушки из старого фильма, в платье из серебряной парчи и какой-то газовой накидке. Неловко сейчас признаваться, но я ждал чего-то подобного.
Абсолютная иррациональность подобного ожидания меня совершенно тогда
не смущала.
По тому, как смолк гул голосов в аудитории, я понял, что лектор уже
вошел, но вертеть головой (дверь, как известно, за спинами) было неловко.
Впрочем, ждать осталось мгновение... Мимо меня не спеша шла к кафедре
пожилая и, как мне показалось, очень уставшая женщина, невысокая, седая.
Я успел заметить поразившие меня детали: гребенку в волосах и темносинюю шерстяную кофту. Такие же по праздникам носила и моя родная бабушка Варвара Захаровна. Спустя минуту, уже после того, как в аудитории
раздался характернейший голос Зои Яковлевны, я усмотрел, что профессор
Бояршинова курноса! Курноса, как моя родная бабушка. И у нее такие же
морщинки! Со мной немедленно произошла чудесная метаморфоза — я
ощутил себя своим в университетской аудитории, в тогда еще неродном, чопорном и холодном университете. Не могу утверждать, что это чувство в
дальнейшем облегчило мне студенческую жизнь, скорее наоборот: то, что
студенчество предполагает труд, а не только счастливейшее и беззаботное
жуирование, я осознал лишь после своего восстановления. Но радостное
ощущение приобщения, причастности, посвящения, которое снизошло на
меня на первой лекции Зои Яковлевны, незабываемо. Сейчас, когда я пишу
эти строки, я вновь его пережил, и, право, мне жаль, что ни мои дети, ни следующие поколения студентов, выросших в наш циничный век, не смогут
испытать того катарсиса, который пережил я.
Я был не самым аккуратным студентом, но лекций Зои Яковлевны не
пропускал. В тот год она хворала. Я помню термос, из которого во время
лекции она вынуждена была наливать себе несколько глотков очень горячего
чая и с восхитительной несуетностью пила его. Мне казалось, что ей трудно
было ходить. Но я решительно не помню, чтобы ее лекции отменялись или
переносились. По звонку она являлась в аудиторию, очень размеренно, как
потом стали говорить, «академично», начинала читать. Ее лекции лишены
были внешнего блеска, и никто не назвал бы их живыми или образными, но
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
32
Ю.А. Сорокин
я, хоть и не слышал еще тогда, что «старое золото редко блестит» (старое в
данном контексте понимается в английском духе, т. е. «доброе», «настоящее»), был тронут. Они мне просто нравились; я, едва ли не единственный
на курсе, ставил их выше лекций Г.И. Пелих, В.И. Матющенко и других студенческих кумиров в первом семестре. Но уже вкусив преподавательского
хлеба, читая своим студентам курс феодальной Сибири, я смог оценить их
подлинное качество. Передо мной открылась бездна. Я понял, что читать
лекции хуже Зои Яковлевны невыносимо стыдно, а читать как она, я не смогу никогда. Будучи человеком совестливым, я подумывал о том, чтобы уйти
из университета. Меня вразумил мой друг и коллега Ю.В. Балакин, посоветовав искать свою колею, а не следовать чужой.
Еще долго я смирял свою лекторскую гордыню, просто перечитывая
конспект лекций Зои Яковлевны. Но так вразумительно и к месту характеризовать в лекции на конкретную тему источники, с непередаваемой личной
ноткой подавать историографические сюжеты, я, боюсь, так и не научился.
На труды многих и многих историков (например, Бахрушина и Шункова) я,
безусловно, смотрю глазами Зои Яковлевны, и с этим уже невозможно ничего поделать.
По молодости лет я, копируя ее манеру, много писал на доске, хотя и не
таким аккуратнейшим бисерным почерком, как она. Я даже пытался, вызывая смешки в аудитории, говорить «англичанин», как выговаривала она, с
ударением на последнем слоге. Несколько лет назад, участвуя в работе международной научной конференции, я безошибочно определил ученика Зои
Яковлевны по этому характерному выговариванию слова «англичанин», и
нам было очень приятно вспомнить добрым словом и студенчество, и факультет, и Зою Яковлевну.
Впрочем, на первом курсе меня сильнейшим образом смутило два обстоятельства. Первое. Начав читать второй том академического издания
«Истории Сибири», я был неприятно поражен тем, что его текст и лекции
Зои Яковлевны совпадали почти один к одному. Очень скоро я сообразил
посмотреть, кто же автор главы в «Истории Сибири». Им оказалась проф.
З.Я. Бояршинова. Это открытие вызвало во мне смешанные чувства: гордость за Зою Яковлевну, с одной стороны, и, не скрою, недоумение, с другой. Недоумение было вызвано следующим соображением (вполне, попервокурсному, глупым): если есть опубликованный текст, зачем читать на
этот счет лекцию, не проще ли адресовать студента к публикации. Недоумение скоро прошло, но всю свою научную жизнь, изучая эпоху Павла I, я до
сих пор никогда не читаю лекцию о его царствовании в общем курсе отечественной истории XVIII в.
Второе обстоятельство связано с контрольной работой, которую непременно проводила Зоя Яковлевна. Мне выпало написать аннотацию на монографию (ни автора, ни названия сейчас не помню). Поняв, что такое аннотация, монографию я читать не стал, а отбоярился коротенькой запиской. Зоя
Яковлевна, подводя итоги контрольной работы, совершенно неожиданно
выделила мой опус, похвалив меня «за чистоту жанра». Я мучился оттого,
что Зоя Яковлевна не смогла понять, что книгу я не читал (иначе она, по мо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вспоминая Зою Яковлевну Бояршинову
33
ей железной логике, меня бы не похвалила), думал даже пойти на консультацию объясниться, но оробел. Со временем мне, конечно, открылось, что Зоя
Яковлевна разумела под «чистотой жанра». Я до сих пор горжусь силой своей воли, с помощью которой я подавил желание объясняться с Зоей Яковлевной.
Судьба подарила мне удачу, природу которой я уловил далеко не сразу.
Зоя Яковлевна у нас, уже пятикурсников, должна была вести преддипломный семинар. Для меня коллизия состояла в том, что первые четыре года
своего студенческого бытия я специализировался по археологии у нежно
мною любимой Людмилы Александровны Чиндиной, и лишь на пятом вдруг
решился заняться Павлом I. Такого заведующая кафедрой З.Я. Бояршинова
одобрить, понятное дело, не могла, прежде всего, в силу твердой уверенности (вполне сегодня мною разделяемой), что качественное дипломное сочинение за один год не пишут. Кроме того, я тупо настаивал, что утвержденная
мне тема дипломной работы «Личность российского императора Павла I по
воспоминаниям современников» носит не источниковедческий, а конкретноисторический характер. Сегодняшний профессор Сорокин ни при каких обстоятельствах оспаривать мнение профессора Бояршиновой не стал бы, но
рьяный и едва прочитавший сотню книг по теме студент-пятикурсник Сорокин сделать это попытался. Выслушав мои горячечные филиппики, Зоя
Яковлевна, помолчав, приняла мудрое решение: заслушать мой доклад на
преддипломном семинаре, а затем уже высказать свое окончательное мнение.
О, сколько труда и вдохновения я, прошедший суровую школу спецсеминара проф. Н.В. Блинова, вложил в этот доклад. Иногда мне кажется, что
ни над одним из своих текстов я не работал с таким трепетом, даже тогда,
когда мне, еще даже не кандидату наук, редакция журнала «Вопросы истории» заказала большую статью о Павле I, пообещав заплатить приличный
гонорар. Понимая свою уязвимость, я, твердо усвоив уроки Николая Васильевича Блинова, оттачивал формулировки цели и задач, определял круг вопросов, которые останутся за рамками моей работы, пытался не обозначить,
но объяснить позиции историков и проч. Видимо, доклад и в самом деле
удался. Мои товарищи меня хвалили, но последнее слово оставалось за Зоей
Яковлевной. И она, в скупых и емких выражениях, подтвердила мнение
группы. Это было больше, чем победа. Это было признание. Однако тут же
Зоя Яковлевна меня обескуражила, весомо, как умела делать только она,
объявив мне, что одно из принципиальных положений моего доклада ее решительно не устраивает, а именно: в советской историографии личность
Павла I никогда не изучалась. Я вспыхнул и, будучи твердо уверен в том, что
нет не только специальной монографии, но даже и развернутой статьи, имел
дерзость заявить об этом. Следующие 53 минуты (я, скосив глаза, засек время), Зоя Яковлевна спокойно и как-то жалеючи объясняла мне, почему я не
прав. Я твердо знаю, что именно в эти 53 минуты родился историк Сорокин.
Это был урок на всю жизнь, урок, позволяющий мне считать З.Я. Бояршинову, как и Н.В. Блинова, своими непосредственными учителями, хотя
защищался я, вплоть до докторской диссертации, под руководство других
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
34
Ю.А. Сорокин
терпеливых и мудрых наставников, встречи с которыми мне были дарованы
щедрой судьбой. Естественная признательность и самые теплые чувства,
которые я испытываю к ним, только подчеркивают особое мое отношение.
Перед распределением я получил от нее лестное предложение. Она пообещала выхлопотать мне место в проблемной лаборатории, которой тогда
руководил проф. Н.В. Блинов, отправить меня на соответствующую стажировку с тем, чтобы под ее руководством я занялся изучением ценнейшего
источника по истории феодальной Сибири — дозорных книг. Предложение
было сделано мне, разгильдяю, отчисленному на втором курсе за академическую неуспеваемость, шедшему на распределении 31 (это значит, что тридцать человек на нашем курсе имели оценки более высокие, чем я), в то время как выпускники с красными дипломами работу не то что на родном факультете, но даже и в вузе не получали. Задавать после такого предложения
дурацкие вопросы о том, где я буду жить, было решительно невозможно. Но
я к тому времени уже был нежно любящим мужем и счастливым отцом, мне
было где жить в Омске, меня брали на работу в Омский гос. университет.
Посоветовавшись с Н.В. Блиновым, я решился предложения З.Я. Бояршиновой не принимать.
Видимо, она была обижена. Место источниковеда на кафедре занял
П.Ф. Никулин, закончивший университетский курс год спустя. Наезжая в
Томск из Омска достаточно часто, я всякий раз приходил на родную кафедру, просто чтобы поклониться Зое Яковлевне. Она, видимо, поняла, что иных
целей у меня нет, стала меня привечать и, как мне кажется, с удовольствием
беседовала со мной о разном. Мне хочется думать, что она делала это, чувствуя мой нельстивый и искренний пиетет перед ней.
Я и сейчас прихожу на кафедру в Томском гос. университете также легко
и свободно, как и на свою в Омске. Люблю смотреть на удивительно удачный портрет Зои Яковлевны, со светлой печалью вспоминаю незабвенного
А.А. Говоркова, так много для меня сделавшего, Г.Х. Рабиновича, А.Н. Котлярова. При этом я ясно и холодно осознаю, что, достигнув формально тех
же научных регалий, что и они, встать с ними вровень мне не удастся, ибо,
вопреки В.А. Жуковскому, ученик не может превзойти учителя никогда.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
А.В. Гагарин
ВОСПОМИНАНИЯ ОДНОГО ИЗ УЧЕНИКОВ
ПРОФЕССОРА З.Я. БОЯРШИНОВОЙ
На титульном листе книги «Человек в истории» (Томск, 1999) для меня
весьма символичной по своему содержанию и значимости стала надпись сотрудников кафедры отечественной истории исторического ф-та ТГУ – «На
память о первом университетском учителе З.Я. Бояршиновой». Эта книга
всегда стоит у меня на полке среди книг по истории Сибири, Томска и напоминает мне о моем учителе. Действительно, обращаясь в памяти на девятом
десятке лет жизни к своим счастливым студенческим годам, несомненно, в
первую очередь вспоминаю моих незабвенных учителей З.Я. Бояршинову,
А.И. Данилова, А.П. Бородавкина, И.М. Разгона. Считаю большим подарком
судьбы то, что я стал студентом старейшего университета – ТГУ и учеником
этих крупных ученых и замечательных педагогов. Они тогда определяли лицо сравнительно молодого еще историко-филологического факультета. Став
сам вузовским преподавателем, я старался следовать во многом их примеру:
тщательно готовясь к лекциям, практическим занятиям и к общению со студентами во внеучебное время.
Как и все студенты, слушал их прекрасные лекции, сдавал зачеты, экзамены. У Зои Яковлевны занимался в семинаре по истории Сибири, под ее
руководством выполнял курсовые работы и дипломное сочинение. Яркие
воспоминания оставила работа над «Книгой записной» – рукописью Тобольского кафедрального собора, – относящейся к середине XVI в. В тот период
она еще не была издана и хранилась в Научной библиотеке ТГУ. Сколько
сил и энергии было затрачено мной, чтобы прочитать и разобраться с текстом рукописи и найти то, что мне было необходимо. Целью было определить ценность «Книги записной» как исторического источника в изучении
похода Ермака в Сибирь. Для студента III курса это было нелегко. Помогли
недавние занятия по древнерусскому языку, который мне пришлось досдавать при переходе из Новосибирского пединститута в ТГУ, кропотливая работа в «научке» по изучению трудов крупнейших ученых-историков Н.И.
Карамзина, В.О. Ключевского, С.М. Соловьева, отразивших эпоху Ивана
Грозного, деятельность Строгановых на Урале, на службу к которым был
приглашен Ермак, положение Сибири того периода. Обратиться к архивным
материалом в тот период еще не имел возможности, да такой цели и не ставил мой руководитель. Да и что мог сделать студент-третьекурсник, не
имевший еще опыта научных исследований, чтобы определить ценность этого исторического источника. Работа меня увлекла, я приложил максимум
усилий, чтобы выполнить задание своего руководителя. Это и увидела, повидимому, Зоя Яковлевна и высоко оценила мое сочинение. Я же получил
первые навыки научного исследования. Многое дала и работа в ее семинаре:
обсуждение докладов своих товарищей, выражение своего мнения, опыт
дискуссий и др.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
36
А.В. Гагарин
В дипломной работе, выполненной под руководством Зои Яковлевны,
были поставлены более важные задачи: определить ценность сибирских летописей (Ремезовская, Строгановская, «Книга записная» и др.) как источника
для изучения истории Сибири. Это потребовало от меня еще более напряженной работы по изучению и анализу сибирских летописей и имеющейся
литературы. Дипломная работа была защищена с оценкой «отлично». В целом же, эта работа была для меня хорошим уроком. Она дала необходимые
навыки в работе с историческим источником и литературой. Они пригодились мне в последующем: в период обучения в аспирантуре, при подготовке
диссертации, монографии и статей.
Помню, Зоя Яковлевна была весьма требовательна к нам при работе над
историческими источниками, не терпела верхоглядства и скороспелой оценки их. Она требовала от нас вдумчивого анализа и аргументированного изложения своих мыслей, выводов. Эти требования относились и к изучаемой
литературе. Зоя Яковлевна, несмотря на кажущуюся, на первый взгляд, суровость и излишнюю требовательность, имела ряд прекрасных человеческих
качеств: доброта и честность, принципиальность и готовность оказать помощь словом и своим участием как нам, студентам, так и своим коллегам. В
этом я убедился еще раз, став членом коллектива кафедры, во время пребывания в аспирантуре. Правда, как мне показалось, она несколько изменила
свое отношение ко мне, после того как я сменил тематику своего исследования (история сибирского крестьянства в 20-е гг. XX в. – руководитель
И.М. Разгон). Они стали, как мне казалось тогда, более официальными. Однако, когда в 1973 г. под ее редакцией была опубликована «Книга записная»,
она не забыла своего ученика и прислала мне экземпляр книги с дарственной
надписью в память о моих студенческих занятиях над ней. Я был ей благодарен и храню эту книгу как драгоценный подарок. Зоя Яковлевна для меня
была и осталась самым дорогим учителем, учителем с большой буквы и буду
всегда помнить ее и ее уроки и наставления.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
А.А. Преображенский
О ЗОЕ ЯКОВЛЕВНЕ БОЯРШИНОВОЙ
Не помню, каким образом в моих руках оказался автореферат кандидатской диссертации З.Я. Бояршиновой «Население Томского уезда в первой
половине XVII века» с выходными данными: Москва, 1949. Заметим, что
тогда только начиналась практика публикации авторефератов диссертаций.
А через год после защиты вышла ее монография на ту же тему в «Ученых
записках» Томского университета. С той поры имя З.Я. Бояршиновой заняло
почетное место в нашей сибиреведческой историографии, ее труды вошли в
число основополагающих на этом важном участке отечественной науки.
С годами у меня сложилось впечатление, что Зоя Яковлевна не слишком
любила покидать родной Томск, где при ее активном участии росла научная
молодежь, создавалась историческая школа Томского университета. Мои
редкие и краткие встречи с З.Я. Бояршиновой связаны, прежде всего, именно
с Томском. Не было у нас и регулярной переписки, хотя время от времени
мы обменивались опубликованными работами. В моей библиотеке есть несколько изданий с автографами Зои Яковлевны. Я с интересом следил за научными изысканиями, которые проводила Зоя Яковлевна, расширяя и углубляя проблематику исследований в хронологическом и тематическом плане.
Логическим звеном ее многотрудной творческой биографии стала защита
докторской диссертации на основе доклада, а не специально подготовленной
диссертации, как это обычно бывало. З.Я. Бояршинова прислала мне это
редкое издание, помнится, я не оставил его без внимания и отправил отзыв в
Ученый совет Ленинградского отделения Института истории АН СССР.
По основным проблемам истории Сибири у нас не было расхождений,
что подтверждали и личные беседы с оценками историографии. Но по некоторым общим вопросам возникали разные подходы, в частности, о генезисе
капиталистических отношений в России. Но это ни в коей мере не переходило «на личности». Я с пониманием воспринял отзыв кафедры, возглавляемой
З.Я. Бояршиновой, на автореферат моей докторской диссертации, в котором
содержалась деликатная полемика по этому поводу. К сожалению, нередко
случается так, что научные споры сказываются на личных отношениях, порождают отчуждение, а то и вражду. Ничего подобного не произошло у нас.
Ровные, взаимоуважительные контакты продолжались вплоть до кончины
Зои Яковлевны. С грустью и признательностью я вскоре получил из Томска
ценный труд по истории Сибири, ставший учебным пособием, но уже с автографами учеников З.Я. Бояршиновой, руководителя этой работы.
Одна из моих поездок в Томск привела к встрече со студентами и преподавателями истфака, которую организовала З.Я. Бояршинова. Она попросила
меня рассказать о судьбе библиотеки красноярского купца Г.В. Юдина. История этого редкого книжного собрания была, действительно, во многом необычной. Юдинская коллекция книг (более 80 тыс. томов) оказалась за океаном, в фонде Библиотеки Конгресса США в Вашингтоне. З.Я. Бояршинова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
38
А.А. Преображенский
участвовала в конференции по истории Сибири Дальнего Востока, на которой представила доклад «О начале присоединения Сибири к Русскому государству» (март 1960 г., Иркутск). На том же форуме я доложил о Юдинской
библиотеке. Так что З.Я. Бояршинова для своей кафедры выбрала знакомый
ей доклад коллеги. Со своей стороны я с удовлетворением встретил тезис
З.Я. Бояршиновой на той конференции, а также в ее статьях о начальном
этапе присоединения Сибири к России. И в самом деле, абсолютизировать
роль Ермака и его дружины в этом процессе не следует. Предыдущие связи
Руси с Сибирью имели свое значение. Свою позицию Зоя Яковлевна тогда и
позже отстаивала последовательно и спокойно.
Будучи в Томске, я видел, с каким глубоким уважением к ней относились
преподаватели, аспиранты и студенты. Помимо эрудиции, основательности
во всех делах окружающих привлекала манера общения с людьми, чуждая
назидательности, высокомерия или недорогой игры на популярность. Все
было просто, естественно, надежно – эти замечательные черты сибирского
характера воплощались в Зое Яковлевне в высшей мере.
В одной из бесед З.Я. проявила свой «томский патриотизм», отметив, что
в рукописном отделе Библиотеки Томского университета есть немало интересных источников, касающихся не только Сибири. Зная мою жадность к
архивным розысканиям в местных хранилищах (к тому же я рассказывал о
богатом документальном фонде Юдинского собрания, к счастью, оставшегося на родине), она посоветовала посмотреть эти материалы. В моем распоряжении было очень мало времени, но я не пожалел о том, что хотя бы мельком познакомился с документами данного фонда. Согласно моим беглым
заметкам, рукописный отдел Библиотеки располагал ценнейшими материалами, в том числе относящимися к В.А. Жуковскому и пушкинской эпохе. В
год юбилея нашего национального гения нельзя не сказать, что в описикаталоге под № 550 значилась рукописная копия записок К.Г. Манштейна за
1727–1744 гг. В примечании указано: «На верхней корке переплета рукой
Пушкина чернилами помечено: Александра Сергеевича Пушкина». Рукопись
носит следы внимательного изучения, она сличалась с французским переводом, внесены пропущенные места и т.д. Любопытно, что в описи встречаются пометки об отправке некоторых материалов по директивам из Москвы,
что оформлялось актами. Вместе с тем подобные изъятия (например, 1930 г.)
проходили непросто, томичи протестовали, но безуспешно.
Группа материалов относится к известному цензору А.В. Никитенко (рукописи различных изданий, в том числе «Опыт российского исторического
словаря», здесь же – большая подборка материалов о крестьянах). Под названием «Архивы Аполлона», есть альбом 1805–1812 гг., включающий небольшие статьи, рассказы, стихотворения.
Поскольку Томский университет при своем открытии получил в подарок
от А.Г. Строганова 20-тысячное книжное собрание, то неудивительно наличие в фондах документов из архива этого мецената. Среди других материалов назовем «Виды Москвы», литографированные в 1842 г. с натуры (художник К. Рабус), сочинения Г. Конисского, переводы книг о Петре Великом, изданных в XVIII в. за рубежом. В библиотеке В.А. Жуковского нахо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О Зое Яковлевне Бояршиновой
39
дилась рукопись середины XVIII в. с заголовком «Весма нечаянное и незапное пришедствие Корола второго на десять... в государство умерших». Из
сибирских материалов встретились летописи, космография с текстом о Сибири («Земля царство Сибирское, нарицаемое зверообразных людей. Добывают же и продают драгия звери – соболи и куницы, и бобры, и лисицы, и
белки множество. Простирает же ся широко и долго..., лежит же в части
Азии, в Симове жеребии». Разумеется, это лишь попутные заметки, но и они
вполне оправдывают оценку документального собрания, данную З.Я. Бояршиновой.
В свое время меня порадовало издание «Записной книги» – ценнейшего
источника по истории Сибири XVII в., подготовленного под редакцией
З.Я. Бояршиновой. Эта редкая малотиражная книга была мне прислана из
Томска. Другой презент был не менее примечательным. Опубликованный в
1967 г. выпуск 3 «Вопросов истории Сибири», также любезно пересланный
мне З.Я. Бояршиновой, содержал ее статью, посвященную проблеме семьи в
Западной Сибири феодального периода. Со свойственным Зое Яковлевне
историографическим тактом она указала, что для Енисейского края этой теме уделено внимание в работах В.А. Александрова. Но по смежным с Уралом территориям Западной Сибири это было первое исследование, проложившее новые пути изучения столь важной темы, по которой ведутся разработки и поныне. В 1978 г. вышел из печати сборник статей «Из истории крестьянства Сибири». З.Я. Бояршинова прислала мне его с теплым посвящением. Здесь нашла место солидная статья Зои Яковлевны, посвященная советской историографии десятинной пашни в Сибири. Мне кажется, что эта работа нравилась и самому автору. Считаю ее одной из лучших в нашей сибиреведческой литературе, сохраняющей свое значение и ныне. Она выполнена
безукоризненно по всем параметрам подобных исследований. Полный и
объективный учет литературы без вкусовых умолчаний или восхвалений,
сочетание глубины анализа и синтеза историографического материала по
одному из ключевых вопросов сибирской истории, взвешенная полемика,
убедительность выводов и оценок, простота изложения – все здесь присутствует.
Я не предполагаю сейчас давать историографический очерк научных
трудов З.Я. Бояршиновой, но от этого примера трудно было удержаться.
Особое внимание обращаю на эту статью еще и по той причине, что в последние годы обнаружилась опасная тенденция избирательного, а то и нигилистического подхода к литературе прошлых десятилетий. Между тем только фронтальное изучение литературы по той или иной теме способно дать
верную картину состояния науки на соответствующем участке. Иной раз молодые исследователи в погоне за мнимой «новизной» на деле отказываются
от достижений предшественников. В этом, на мой взгляд, немало повинна
практика защиты диссертаций, когда от соискателей требуют показать «новое» в изучении темы, а историографическое обеспечение работы от этого
страдает, появляется поверхностный подход, труды предшественников зачастую игнорируются. Вероятно, нужно много прожить и потрудиться, чтобы
понять простую вещь: у истории нет застывшего прошлого, она и сегодня –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
40
А.А. Преображенский
живое явление, как бы далеко от нас ни отстояли те или иные события. Зоя
Яковлевна Бояршинова всей своей многотрудной жизнью и деятельностью
показала образцы подлинно научного подхода к огромному интеллектуальному потенциалу, накопленному нашей исторической наукой. Распоряжаться им следует, не нарушая корневой системы добытых знаний, в создании
которой Зоя Яковлевна Бояршинова деятельно и плодотворно участвовала.
Отрадно, что сегодня в школе профессора Бояршиновой успешно трудятся
не только ее ученики, но и ученики ее учеников. Но было бы жаль, если бы
под натиском «новомодной» тематики пресеклось изучение социальноэкономической истории Сибири, столь характерное для исследовательской
работы З.Я. Бояршиновой.
Всемерно приветствую издание сборника статей, приуроченных к 90летию З.Я. Бояршиновой, для которого и предлагаю эти немногие скромные
строки.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
М.В. Иванова
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ БЫВШЕЙ СТУДЕНТКИ
Я окончила историко-филологический факультет ТГУ в 1964 г. и отношусь уже – увы! – к старшему поколению его выпускников. Мои сверстники
с высоты прожитых лет, приобретенных знаний, опыта накопленных реальностей по-разному расставляют акценты в оценке своего университетского
прошлого. Одни сожалеют по поводу того, как много нам «недодали» в альма-матер по причине тоталитарной атмосферы в исторической науке. Другие
прежде всего вспоминают учителей, их личностное влияние. Я отношусь ко
второй категории и считаю, что мне повезло в жизни на учителей – и в школе, и в вузе, и в дальнейшем в ТПУ. В их ряду и Зоя Яковлевна Бояршинова.
Мое личное знакомство с ней состоялось на лекциях по истории СССР –
она тогда читала первокурсникам период с древнейших времен до Петра I.
Студенты старших курсов нарисовали нам к тому времени портрет Зои
Яковлевны: сурова, язвительна, педантична, суха, одним словом, что-то вроде бездушного робота. Ее лекции хорошо накладывались на сформированный студенческим фольклором образ: размеренны, монотонны, без какойлибо внешней эмоциональности. Помню просьбу кого-то из сокурсников:
«Зоя Яковлевна, пожалуйста, диктуйте помедленнее!» – и ее ответ: «Я не
диктую, я читаю лекцию».
Однако скоро я обнаружила, что, не обладая внешним блеском, лекции
Зои Яковлевны отличаются другим – содержательностью, что, как я поняла
уже позднее, став преподавателем, достигалось строго продуманной структурой. Именно благодаря этому Зое Яковлевне удавалось «втиснуть» в свои
лекции большое количество материала. Конспектов лекций Зои Яковлевны
мне оказалось вполне достаточно для повторения ее разделов курса по истории СССР при подготовке к госэкзамену.
На первом курсе довелось сделать еще одно «открытие» Зои Яковлевны.
Встречи с ней на экзамене в летнюю сессию я очень боялась, как, впрочем, и
с другими преподавателями-экзаменаторами. Но с ней особенно: сказывался
«имидж» Зои Яковлевны, а также то, что не было полной уверенности в своих знаниях. Это неудивительно, потому что студенты, поступившие в университет в 1959 г. сразу после школы, вынуждены были, осуществляя идею
Никиты Сергеевича Хрущева о связи школы с производством, на первом
году обучения совмещать учебу с работой. Я относилась к их числу. Проштудировать как следует материал к экзаменам мне, естественно, не удавалось. Наверно, это отчасти было связано с отсутствием студенческого опыта,
со школьной привычкой старательной ученицы выучивать все. Одним словом, на экзамене от волнения из моей памяти улетучилось даже то, что я
знала. Как сейчас помню испытующий взгляд Зои Яковлевны, ее ироничность, неизменную папиросу и ожидание своего провала. Но его не произошло. За внешней неприступностью «бабы Зои» скрывалась способность к
пониманию. Своими наводящими вопросами она помогла мне успокоиться,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
42
М.В. Иванова
сосредоточиться, и после весьма основательного «прогона» я получила «хорошо» – самую, пожалуй, дорогую для меня за все время обучения оценку.
Безусловно, впечатления первокурсницы сыграли свою роль в дальнейшем:
курсовые и дипломную работы я писала под руководством Зои Яковлевны.
Темы их были, может быть, с точки зрения моих сокурсников, очень уж
прозаичны – связаны с приписными крестьянами Сибири. Но опыт исследовательской работы, приобретенный мною тогда, оказался бесценным. Все
«курсовики», дипломники, аспиранты Зои Яковлевны были объединены в
одном семинаре. На нем с одинаковым усердием обсуждались «творения»
как новичков, так и без пяти минут кандидатов. Помню М.Е. Сорокина,
А.Н. Жеравину, Н.Ф. Емельянова, Л.П. Белковец, Ф.С. Кузьмину. Конечно,
тон на семинарах задавала их руководитель – обсуждение представляемых
работ велось, что называется, без скидок на ранг. Участие в семинарах Зои
Яковлевны давало много для формирования навыков научного общения, выработки высокой планки требований прежде всего к самому себе. Это была
настоящая школа.
И еще одно. Зоя Яковлевна великолепно знала архивные документы и нас,
своих учеников, активно приобщала к архивной работе. Навыки поиска архивных источников, их обработки, анализа я приобрела под ее руководством.
Почти месяц последних своих летних каникул я провела в Томском госархиве,
собирая материал для дипломной работы по приписным крестьянам Бердской
волости. И, что отчетливо помню, не было абсолютно никакого сожаления по
поводу того, что в соответствии с планом Зои Яковлевны мне пришлось вместо приятного каникулярного времяпрепровождения разбирать всякого рода
рукописные сводки о количестве земли у бердских крестьян, их обязанностях,
донесения о происшествиях в селах и деревнях Бердской волости и т.п. Видимо, сказывалась атмосфера поиска, создаваемая архивом.
Диплом был написан. Мне он представлялся верхом совершенства. Казалась, я учла все советы руководителя, коллег по семинару. Но, беседуя со
мной, Зоя Яковлевна делает одно замечание за другим. Видимо, мои ожидания похвалы настолько разошлись с реальностью, что у меня слезы выступили на глазах. Помню несколько недоуменный взгляд Зои Яковлевны и ее
вопрос: «Рита, чем я Вас так обидела?» Она оставалась сама собой: для нее
добрые отношения к человеку, а у нас к тому времени они действительно
были таковыми, не означали потакания, снижения требовательности. Но она
умела и радоваться за своих учеников. Правда, эта радость не имела ярко
выраженных форм: одобрение Зои Яковлевны – это, как я помню, довольная
улыбка, поощрительный кивок головы, скупые слова.
Конечно же, мои воспоминания о Зое Яковлевне – это воспоминания ее
ученицы. Очевидно, другой взгляд высветит в ней что-то другое. Я же могу
сказать, что она была прекрасным ученым, великолепным научным наставником. И еще – она была человеком щедрым, ибо только действительно
щедрый человек мог тратить столько времени и душевных сил на своих учеников. Я искренне благодарна Зое Яковлевне за ту суровую научную выучку, которую получила под ее руководством.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№2(6)
Л.И. Сербай
ВОСПОМИНАНИЯ УЧЕНИЦЫ
Трудно писать о таком многогранном человеке, как З.Я. Бояршинова.
Сказать, что она замечательный ученый, прекрасный учитель, внимательный
друг, мало, так как след, оставленный ею в моей жизни, глубже и значительнее этих простых определений. Чтобы связать воедино все разнообразные
черты ее личности и нарисовать обобщенный портрет Зои Яковлевны, необходимо серьезное исследование ее научного творчества и жизненного пути.
Сегодня я осмелюсь рассказать лишь о нескольких эпизодах из своего общения с Учителем, о событиях, оставшихся в памяти на всю жизнь.
В период моего студенчества профессор З.Я. Бояршинова руководила
спецсеминаром по феодализму, в работе которого я активно участвовала три
года. Под ее руководством мною были написаны две курсовые и дипломная
работы, а также почти все доклады на научные студенческие конференции.
Меня всегда поражало ее трепетное отношение к историческому источнику,
как какому-то высшему существу, требующему к себе безусловного уважения и не терпящему никакой фамильярности и бесцеремонности. Уже в студенческих работах она учила бережно относиться к каждому слову, к каждой
букве, опискам и ошибкам в исторических документах, решительно пресекала всякую небрежность и безалаберность в отношениях с ними. До сих пор
помню, как Зоя Яковлевна читала черновик моей дипломной работы. При
первой же встрече она обрушила на меня настоящий град упреков и замечаний. Такого «разноса» мне тогда еще никто не учинял. В то время такая резкая критика «мелких», как мне казалось, недостатков моей черновой работы
представлялась незаслуженной. Я всего-то не успела проверить две-три цитаты, в одной из них пропустила знак препинания, в другой вместо «ей» написала «ею» и неправильно оформила одну сноску. Я была уверена, что в
черновике это вполне допустимые ошибки.
Только годы спустя я поняла педагогический смысл высокой требовательности Зои Яковлевны, так как после этого случая эта требовательность
удивительным образом привилась и мне. Отныне у меня вошло в правило
любой научный текст подвергать самой тщательной проверке. А гневная
фраза моего Учителя: «Не улучшайте Маркса!» – все жизнь звучит в моих
ушах.
Многому научила нас Зоя Яковлевна не менторскими речами, а собственным отношением к делу. Самым добросовестным образом готовилась она
к каждому спецсеминару, вычитывая до последней точки и запятой наши
ученические доклады. С каким мастерством она вела научную полемику со
всеми своими учениками! Как доброжелательно и терпеливо, с легкой ироничной улыбкой выслушивала она наши «научные» бредни. Никогда не забуду свой первый доклад на спецсеминаре. Я опровергла все существующие
в науке взгляды на приписных крестьян и на высокой критической ноте завершила свое выступление. После небольшой паузы я услышала только один
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
44
Л.С. Сербай
вопрос от своего учителя: «А у самой Людочки какое мнение по сей проблеме?». И вдруг я со стыдом поняла, что своего мнения у меня нет, что занималась пустым критиканством и забыла самое главное: продумать и обосновать собственную позицию в данном вопросе. И не только на спецсеминаре,
но и в лекциях и даже на экзамене она поддерживала в нас малейшие ростки
самостоятельной мысли, в то же время требуя, чтобы наши мнения были содержательными и выношенными, а не скоропалительными и бездумными.
Чем больше я общалась с Зоей Яковлевной, тем глубже осознавала основное свойство ее натуры – талант Учителя. Он проявлялся открыто и во
всем: в каждом поступке, в каждом жесте. Она была законченным воплощением учителя с большой буквы и остается таковым для меня до сих пор. Во
всех ситуациях моей педагогической деятельности именно она служит образцом поведения. Я помню, каким внимательным слушателем она была, как
корректно делала свои замечания, с каким тактом пыталась повлиять на наши взгляды и изменить ход и направление наших мыслей. А как умела она
«дирижировать» нашими выступлениями на семинаре, заранее выстраивая
их в определенной последовательности, строго зависимой от степени компетентности ученика в теме объявленного доклада. Начинали обсуждение
обычно менее сведущие. А тот, кому она предоставляла слово непосредственно перед своей заключительной речью, не только гордился таким доверием и признанием со стороны Учителя, но и чувствовал огромную ответственность. Это заставляло его особенно старательно готовиться к семинару и
осмыслять чужую проблему как свою. Такая работа не только обогащала
наши специальные знания, но и формировала наши личности. Свое призвание, смысл своей жизни Зоя Яковлевна видела в том, чтобы скрупулезно шаг
за шагом выращивать из зеленых студентов профессиональных исследователей, передавая им по крупицам свой богатый опыт. Работы ее учеников –
лучшее подтверждение существования научной школы профессора З.Я. Бояршиновой. Я благодарна судьбе за то, что она свела меня с таким Учителем.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
Б.К. Андрющенко
МОИ ВОСПОМИНАНИЯ О З.Я БОЯРШИНОВОЙ
Как и многие преподаватели нашего факультета, Зоя Яковлевна Бояршинова обладала неповторимой индивидуальностью. Грузная, несуетная, тщательная до мелочей, она словно олицетворяла собой предмет, который вела, – историю Сибири – неспешное, но неизбежное прорастание российской
государственности на огромных сибирских просторах.
Зоя Яковлевна много курила. Курила и тогда, когда принимала зачеты и
экзамены. Студентам-курильщикам это не мешало и, может быть, даже помогало сосредоточиться. Но если она замечала иную реакцию на табачный
дым, то неизменно шла к окну и выслушивала ответ, стоя у открытой форточки.
Ее лекции всегда были образцом исторической конкретности и фактологической выверенности. Однако при этом она не забывала о необходимости
выработки у студентов целостности исторических подходов, масштабности
мышления. С этой целью Зоя Яковлевна, довольно часто в конце лекции,
ставила перед нами задачу написать аннотацию на заранее подобранные монографии, главы из них, статьи.
Каждую работу она проверяла и на следующей лекции давала четкие
оценки. «Отлично», как правило, получали не более 5 человек, чуть больше – «хорошо». При этом назывались фамилии. Остальным Зоя Яковлевна
разъясняла их ошибки и выражала надежду на более качественную работу.
Подобная дифференциация не обижала нас, поскольку получали то, что заслуживали в данный момент. А отличиться можно было в другой раз.
В годы моей учебы Зою Яковлевну окружало много легенд и попросту
студенческих баек. По большей части они были достаточно добродушными,
несмотря на ее суровый нрав и требовательность. И все это, в свою очередь,
свидетельствовало о незаурядности личности З.Я. Бояршиновой, уважении к
ней, ее труду, а позже и к памяти о ней.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№2(6)
О.Н. Вилков
ПАМЯТНЫЕ ВСТРЕЧИ
Первая личная встреча с Зоей Яковлевной Бояршиновой у меня состоялась
на майском симпозиуме 1961 г. в Новосибирске по подготовке многотомной
"Истории Сибири" при обсуждении ее проекта. Тогда у нас с ней зашел разговор
о моих научных делах. Я ей пожаловался, что, будучи преподавателем истории и
географии в Буреполомской средней школе Тоншаевского района Горьковской
области, испытываю из-за оторванности от городских библиотек большие затруднения в выявлении литературы о промыслах хантов. Она пообещала мне,
взяв мой адрес, выслать по почте список этой литературы, и моей радости не
было предела, когда я, находясь в поселке Буреполоме, этот список получил. И с
этого момента я понял, ощутил всем своим существом, что это за чуткий, отзывчивый человек, готовый прийти на помощь. Именно человек с большой буквы. И
позже, уже будучи м.н.с. СО АН СССР, я постоянно испытывал ее помощь и
поддержку. Она помогала мне в моей научной работе: была доброжелательным
и требовательным оппонентом при защите кандидатской диссертации и моих
разделов во втором томе «Истории Сибири». И как она была взволнована, когда
я и Марина Михайловна Громыко уговаривали ее защитить докторскую степень
по обобщающему докладу, сказав, что мы уже советовались по этому вопросу с
Виктором Ивановичем Шунковым, и он дал добро, и обещал поддержку. И как
сейчас, еще звучат в моих ушах ее слова: «Вашу доброжелательность я никогда
не забуду!» Только теперешнее мое «сердечное» и «зрительное» состояние ограничивают мои физические возможности и не позволяют сосредоточиться на биографическом сюжете из большой пройденной научно-исследовательской и преподавательской жизни глубоко чтимого и благословляемого Человека-творца –
Зои Яковлевны Бояршиновой.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
Ф.С. Кузнецова
ПАМЯТЬ ОБ УЧИТЕЛЕ
Мои воспоминания о Зое Яковлевне Бояршиновой связаны с высоким
понятием служения науке. Под ее руководством начинались мои первые шаги на этом пути.
В 1959 г. я, сельская учительница, не будучи выпускницей Томского
университета, решилась поступать в аспирантуру. Уровень подготовки выпускников пединститута в то время значительно уступал университетскому,
например, в пединститутах даже не преподавалась историография. Первым
человеком, с которым я беседовала в университете, была Зоя Яковлевна, в то
время декан исторического факультета. Это была полная, приветливая женщина, которой я рассказывала о своей тревоге – могу ли я, неизвестный вузу
человек, претендовать на поступление в аспирантуру. Не давая никаких гарантий, она убедила меня, что, если есть желание, то кому как не молодым
людям поступать в аспирантуру, неважно какой вуз ты окончил. Осмелиться
сделать шаг навстречу судьбе – это зависит от нас самих. В 1960 г. я поступила в аспирантуру. Первые шаги в научной работе я делала под руководством Зои Яковлевны. Заочная аспирантура и работа в школе – все было
непросто.
Помню свой первый доклад на кафедре по результатам изысканий в Новосибирском архиве, где документов XVIII в. крайне мало. От квалификации
научного руководителя, его такта и умения выявить возможности аспиранта
и поддержать первые шаги зависит многое. Мой доклад, содержавший результаты архивных изысканий и знакомства с литературой вопроса, не был
выдержан в рамках принятых в то время научных канонов. За образец мною
были взяты работы исследователей XIX в. по сибирской тематике. Они мне
очень нравились живостью и красочностью описаний. Однако за такую безграмотность представления материалов не последовало жесткого разноса,
хотя во время моего выступления Зоя Яковлевна потихоньку «вздыхала».
Потом я выяснила у аспирантов, что это означало ее недовольство. Сказав,
что в докладе все спутано «и кони и люди», она спокойно, обстоятельно и
необидно разъяснила суть недостатков в предъявлении материала. Более того, нашла слова поддержки, дескать, в докладе есть «живописность», умение
подать факт и это обнадеживает.
Как часто нам не хватает выдержки, желания и умения увидеть в другом
что-то хорошее. А ведь достаточно было сделать тогда жесткий разнос, и я
навсегда бы рассталась со своей мечтой.
Другой случай, который я всегда помню. Молодым ученым присуща
черта нетерпимости к иному мнению. Собственная мысль дорога сердцу, и
летят острые высказывания, ниспровергающие былые исследования. Подобный выпад был и с моей стороны, к счастью, он так и не вышел за пределы
черновика диссертации. Зоя Яковлевна заметила, что так писать не следует и
вообще не надо ниспровергать своих предшественников, даже если они за-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
48
Ф.С. Кузнецова
блуждались, а лучше спокойно изложить свои аргументы по поводу новой
идеи. «Но ведь вот В.И. Ленин как пишет», – заикнулась я. Тогда нам молодым ученым полагалось учиться у Ленина. «Ну, это Ленин...», – последовали
пауза и вздох. Я так и не поняла, что имела в виду Зоя Яковлевна, поняла
только одно, не следует подражать Ленину в полемике.
В своих научных исследованиях мы всегда стоим на плечах предшественников. И тот факт, что сегодня мы увидели их ошибки, заблуждения,
лишний раз свидетельствует, что благодаря их исследованиям смогли продвинуться дальше. За эти мысли я благодарна Зое Яковлевне, некрасиво выглядит в науке подход возвеличивания своих достижений за счет ниспровержения других.
Затем были встречи с Зоей Яковлевной на симпозиумах и конференциях. Я не помню случая, чтобы она в резкой форме осуждала мнения других
ученых или торопилась высказать новую идею, недостаточно ее аргументировав.
Когда память об учителе жива в сердцах ее учеников, не прерывается
связь поколений. В моей памяти Зоя Яковлевна осталась образцом преданного науке человека, которой она служила по совести и зову души, а не из соображений выгоды или престижа.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
А.Ф. Ассонова
О ЗОЕ ЯКОВЛЕВНЕ БОЯРШИНОВОЙ
Аниса, дорогая, здравствуй!
Твое письмо получила 5 мая! Где оно «путешествовало» с 13 апреля –
неизвестно, и спросить теперь негде – своего почтового отделения у нас нет,
все письма идут на главпочтамт. Очень сожалею, что ничего не успела написать к юбилею нашей Зои Яковлевны. Навсегда у меня осталось чувство великой благодарности ей, и осталось какое-то чувство вины за то, что в мой
последний приезд в Томск (когда приезжала за мамой), я ее не навестила.
Когда мы были студентами, я побаивалась и сторонилась Зои Яковлевны, а
когда начала работать на кафедре, удивлялась – как она была замкнута, на
кафедре держалась со всеми строго официально, немного насмешливо. И
только в нашем семинаре по феодализму, где были и мы, начинающие ассистенты, и студенты, и аспиранты, когда стали по-настоящему изучать историю Сибири и "первых "насельников", раскрылась ее огромная любовь к
этому периоду, этому "дивному", "красивому" языку (ее слова) XVII–
XVIII вв.
Помню, мы между собой часто переговаривались на "том" языке: "а людишки, твои, государь, захудали и одолжали великия долги", "...а как боярина сослали в томский город за понос(!) архиерея" и др.
Мы все так были увлечены этой работой в семинаре (разбирали в архиве
тексты, помогали восстанавливать «Книгу Записную»), что с нетерпением
ждали заседаний... Даже когда я перешла к А.П., я еще участвовала в «той»
работе, за что мой руководитель «учинял мне понос»: «Вы, Альбина, как
Ваша идейная мама, – копаетесь в навозных кучах в поисках зерен и не
умеете мыслить масштабно...»
...Господи, где то золотое время, где наши дорогие Учителя, как мы обожали их, как нам повезло!..
Все Сашино детство он слышал от меня слова: «Израиль Менделевич
сказал...», «Александр Павлович сказал...», «Зоя Яковлевна сказала...», потом
говорил: «Я думал, что это великие люди». Для нас они такими и остались.
Я немного знала Зою Яковлевну и с другой стороны. Мне рассказывала
Анна Васильевна, которая лечила эту семью, что З.Я. перенесла много страданий из-за Чалдышева; да и во время войны на нее свалилась огромная тяжесть – трое детей (двое своих и племянник Володя), мама и все трудности
войны. Анна Васильевна говорила, что Зоя Яковлевна резко отличалась от
«обкомовских жен» – скромна, вежлива, никогда никаких жалоб, заботилась
только о муже и семье.
Я понимаю теперь, что вся ее отрада была в ее науке и творчестве. Очень
любила детей и внуков, особенно Володю, – всегда в мои приезды рассказывала о нем с гордостью. (Да ты и сама это знаешь). О себе Зоя Яковлевна
никогда не заботилась. Когда после 60 лет у нее обнаружилось много болезней, она мне рассказывала (в один из моих визитов к ней): «Я сказала докто-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
50
А.Ф. Ассонова
ру, скажите лучше, каких болезней у меня нет»... Мужественный человек,
как она все это переносила...
Работы Зои Яковлевны здесь знают, ее «Западная Сибирь накануне присоединения к России» – доклад, обобщающий содержание научных трудов вместо реферата докторской диссертации – внесена в академическое издание
научной библиографии по истории дореволюционного Казахстана (I том).
Конечно, мне надо было время, чтобы подумать, как написать о Зое
Яковлевне так, чтобы это было достойно ее святого для нас имени... У нас
все пока нормально, но в целом по Казахстану надвигаются тяжелые времена. «Отпустили» тенге по отношению к доллару, – медленно, но верно поднимаются цены, повсюду идут сокращения госслужащих (за исключением
правительственных органов и президентского совета – «королевской рати»).
Я заканчиваю свой последний учебный год. Декан уже составил для меня
нагрузку на будущий учебный год, но я уже больше не хочу работать. Эта
платная система, когда принимают всех, кто может платить, мне не по нутру.
А бесплатного образования теперь не будет – на этот счет уже есть правительственный закон «О высшем образовании в Республике Казахстан».
Твоя Альбина.
Аниса, дорогая моя, здравствуй!
Сегодня (8 июля) получила твое письмо! Снова огорчилась, так как после твоего первого письма о юбилее Зои Яковлевны я собрала все подаренные ею книги – начиная с «Западной Сибири накануне присоединения к России» (1967 г.) и кончая последним выпуском «Истории крестьян Зап. Сибири» (пишу сейчас по памяти) – среди этих книг нашла «Книгу Записную»
(1973 г.) и сочинила в сборник статью (если ее можно так назвать) на тему:
«Из истории русско-китайских посольских отношений в XVII веке».
Но прошел весь июнь, а от тебя я ответа на свое письмо не получила.
Значит, думаю, опоздала я. Аниска, если еще не поздно (я знаю, что сборник
готовится долго), напиши, и я вышлю бандеролью (даже есть две рецензии).
И вот сегодня от тебя письмо!.. Аниска, как ты могла написать о разрешении процитировать мое письмо?! Да я буду счастлива, если что-нибудь,
хоть какая-нибудь строка попадет в ваш сборник воспоминаний о Зое Яковлевне... Неужели ты меня не знаешь?..
А может быть, еще отредактирую эту свою статью и пошлю сразу, не
дожидаясь твоего ответа, так как письма идут ужасно, и не с кого спросить...
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
Т.Н. Агапова
МОЙ ПОКЛОН ЗОЕ ЯКОВЛЕВНЕ
4.9.99
Милая, милая Анна Георгиевна' Сердечно благодарю Вас за душевную
щедрость и доброту, которыми Вы меня одарили!
Это, видимо, главное драгоценное наследие Зои Яковлевны, подаренное
бескорыстно ею наследникам и достойно Вами принятое.
Жизнь неудержимо мчится вперед. Приходят и уходят, меняются поколения, создавая историю, оставляя в ней свой автограф.
Я счастлива, что принадлежу к поколению созидателей. Самоотверженных. Бескорыстных.
Разве не чудо то, что совершили сибирские историки. Ведь до 60-х годов
при наличии талантливых исследователей и блестящих работ по истории
Сибири и Дальнего Востока не было сибирской истории и признанных школ.
И вот от бескорыстной душевной щедрости З.Я. Бояршинова, И.М. Разгон (Томск), Ф.А. Кудрявцев и В.И. Дулов (Иркутск) задумали и совершили
дело, поистине ставшее подвигом, – задумали создать многотомную «Историю Сибири».
Для начала знакомства решили в марте 1960 г. собрать, пригласить всех,
кто в СССР (представляете территориальный масштаб?) занимался вопросами истории Сибири и провести научную конференцию. Пленарное – Новосибирск. Секции досоветский период – Иркутск, советский – Томск.
Вы чувствуете героику времени, грандиозность замысла?
Они разыскали и пригласили безвестных провинциалов, вроде меня, и
московско-ленинградских мэтров В.И. Шункова, А.П. Окладникова. С этого
и началось.
Я – самая дальняя точка – Нальчик.
Представляете, радость, гордость и величайшее мое смущение – простой
к.и.н. на таком форуме. Но в холодном, рвущемся вперед Новосибирске меня
встретила, поддержала, представила «зубрам» строгая и бесконечно добрая
Зоя Яковлевна. Ей было интересно то, чем я занималась, интересна я сама. В
Иркутске мы сдружились. Зоя Яковлевна – лидер. З.П. Карпенко, М.М. Громыко и я – 4 женщины. Там, в Иркутске В.И. Дулов от имени президиума
пригласил меня из «солнечного Нальчика» переехать... в Сибирь. Я была
бесконечно счастлива! Великое дело быть востребованной! Мое кабинетское
хозяйство, стоившее мне так много душевных сил, на юге никому было не
нужно... Это было горько и больно. А в Сибири меня поддержала Зоя Яковлевна.
А.П. Окладников попросил ехать в...Комсомольск-на-Амуре, поставить
там его экспедиции. Я это сделала. А в это время стали создавать в Новосибирске в Академгородке Институт философии, филологии. А.П. стал просить
приехать в вуз Новосибирска для «внешней поддержки на месте и... срочного завершения докторской», о которой тогда я не думала. Сделала. Тогда
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
52
Т.Н. Агапова
обком перевел меня в Институт истории, философии и филологии для создания сектора памятников. Сделала. Самым ярким событием была Тобольская
конференция 1969 года. Для меня эта последнее яркое сибирское событие...
Я – южанка, а бурная сибирская деятельность с огромными расстояниями, перелетами, перегрузками, охлаждениями привели к тяжелейшему заболеванию позвоночника. Полгода пролежала прикованная к постели. Приговор врачей – немедленный переезд на юг. Министерство культуры с трудом
смирилось и направило меня в молодой институт культуры Краснодара. Отрыв от сибирской живой исследовательской базы и общения для меня был
трагичен. Реакция коллег, соратников была разной, но опять поддержала Зоя
Яковлевна. Она ободрила и подсказала несколько изменить аспект научных
интересов, приблизив к региону. Так появилась «Кубань и космонавтика» –
это целина и самое драгоценное детище нашего народа в XX веке.
...Сейчас все изменяется, ломается, продается... Байконур, космический
комплекс «Мир», НИИ, заводы, космонавты. А МЫ – первопроходцы космических трасс. Весь мир официально признал: начало космической эры –
4 октября 1957 года. Запуск первого искусственного спутника Земли в
СССР. И сохранить хотя бы память, овеществить ее в мемориальных комплексах, открыть имена земляков, внесших вклад, – это тоже стоящее дело!
Томск и Томская область, я думаю, – лидеры в этой области. Н.И. Рукавишников – тоже ваш. Интересно узнать, как эта работа ведется у вас.
Я об этом заговорила, словно отчитываясь перед светлой памятью Зои
Яковлевны за последние 30 лет. Иждивенцем и захребетником старалась не
быть.
Ваша идея о монографиях об ученых – учителях нынешних поколений –
прекрасна, но, думаю, акцент надо делать на их нравственной и гражданской
сущности, что было главным у Зои Яковлевны и ее окружения.
Юбилею я всемерно сопротивлялась до конца и оказалась не права, ибо
главное – дело, которому служит человек, и когда оно востребовано, необходимо людям – значит, не зря прожиты годы, и до последнего дыхания надо
быть ему верным.
9.10. 99
Милая Анна Георгиевна!
Простите великодушно мою медлительность!
Начала писать Вам в сентябре, а пытаюсь отправить лишь сегодня...
Сентябрь 1999 выпал трагичный – реальна война в Чечне и Дагестане...
Она реальна у наших дверей.
Но главное – это кровавое безумие, страдание многих, многих тысяч
людей.
У меня здесь были студенты и студентки из тех мест. Прекрасные, милые
люди – скромные, застенчивые, гордые, жадные до знаний... Со своими мечтами и надеждами. С детьми и стариками-родителями... Где они теперь? В
потоке великого горя – беженцы... Несчастные. Озлобленные. Гибнущие.
Страдающие...
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Мой поклон Зое Яковлевне
53
А наши мальчики, гибнущие в дикой войне на своей земле... Разве все
это не безумие?
Что надо сделать, чтобы вновь объединить, укрепить страну? Вернуть в
души Веру, Надежду, Любовь?
Прежде всего необходима великая объединяющая идея. И одна из них –
космонавтика не только в ее научно-технической сущности, но, главное, в
нравственном, философском аспекте.
И кубанцы как-то душевно поняли и приняли эту суть. Это помогает нам
держаться. Посылаю Вам некоторые материалы, объединившие людей разных народов, возраста, социальной сущности. Занимаюсь всем эти серьезно.
Но сентябрь принес еще много горя. 7 сентября автобус нашего университета с 32 человеками сорвался в пропасть, четверо погибли сразу, в страшных муках погибло еще четыре человека, 19 борются за жизнь... Студенты,
коллеги.
Это жутко. 27 сентября после «беседы» с сыном уснул еще один прекрасный человек, соратник 65 лет. Уснул и... не проснулся. Обширный инфаркт.
Вот такие реалии. Но пока дышишь, надо делать что-нибудь нужное. Рада, что моя работа оказалась полезной. Спасибо!
Чем могу быть полезной? Хотите, пришлю пленки фотоснимков архитектурных памятников Барнаула, Змеиногорска, Колывани?
Мой поклон Зое Яковлевне и ее окружению. Успеха Вам, радости, счастья!
Ваша Таисия Ивановна
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
Н.А. Томилов
В ПАМЯТЬ О ЗОЕ ЯКОВЛЕВНЕ БОЯРШИНОВОЙ –
КРУПНОМ СИБИРЕВЕДЕ И ГУМАНИСТЕ
Когда мы вспоминаем Зою Яковлевну Бояршинову, то передо мной возникают два ее образа: крупного ученого-сибиреведа и очень человечной
женщины – руководителя исторического факультета Томского государственного университета, его кафедр, своих учеников и покровителя молодежи.
Оценку научного наследия и научно-организационного вклада З.Я. Бояршиновой в системы сибирского высшего образования и сибирской науки,
видимо, еще предстоит произвести и, возможно, даже в монографической
форме. Сегодня тем ученым, кто ратует за комплексный подход к изучению
проблем истории Сибири, стремится на деле осуществить интеграцию наук,
особенно близок и дорог ее вклад в интеграцию археологии, этнографии и
истории Сибири. Поэтому ученые России, объединяющиеся вокруг ежегодного научного (сначала всероссийского, а с 1998 г. международного) семинара, организуемого омскими научными учреждениями совместно с ведущими научными центрами страны, решили VII Международный научный
семинар «Интеграция археологических и этнографических исследований»
(г. Москва, 8-11 июня 1999 г.) посвятить 90-летию со дня рождения З.Я. Бояршиновой и 80-летию со дня рождения еще одного крупного ученого и организатора науки и также сибиреведа И.С. Гурвича, которые хорошо знали и
ценили друг друга. Значителен вклад З.Я. Бояршиновой в историческое источниковедение, в решение многих проблем истории Сибири, особенно проблемы земледельческого освоения этого огромного российского региона,
проблемы формирования сибирского крестьянства. А для тех, кто занимается ранними этапами истории Сибири, большую ценность представляют ее
работы по истории коренных народов Сибири, созданные в основном по археологическим и письменным (архивным) материалам. Много новых источников обнаружено и введено ею в научный оборот. Но много открытых ею
архивных материалов самой З.Я. Бояршиновой не удалось опубликовать,
ввести в науку, конечно же, из-за кратковременности человеческой жизни.
Но ее открытия остались для реализации другим ученым. Одно такое уникальное архивное дело под заголовком «Материалы ревизии населения Томского уезда за 1720 г.» попало ей в руки в 1962 г. в Государственном архиве
Томской области.
Уникальность этого открытого ею источника по сравнению с подобными
материалами по другим уездам и губерниям России заключается в том, что
здесь было учтено не только мужское, но и женское население, и в том, что
было зафиксировано и коренное население обоего пола. Вот эта часть источника по коренным народам Томского уезда была опубликована нами отдельной книгой (Малиновский В.Г., Томилов Н.А. Томские татары и чулымские
тюрки в первой четверти XVIII века: хозяйство и культура по материалам
Первой подушной переписи населения России 1720 года. Новосибирск: Нау-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В память о Зое Яковлевне Бояршиновой – крупном сибиреведе и гуманисте
55
ка, 1999. 536 с. (Культура народов России. Т. 3). В нее в качестве приложения включена глава из книги З.Я. Бояршиновой "Население Западной Сибири до начала русской колонизации" (издана в 1960 г.), а сама эта книга имеет
посвящение «Светлой памяти крупного сибиреведа Зои Яковлевны Бояршиновой». 40 лет назад состоялось знакомство студентов моего курса историкофилологического факультета Томского университета с З.Я. Бояршиновой.
Нам посчастливилось слушать ее новаторский в то время курс лекций по
истории Сибири, ощутить на себе заботливое ее отношение к студентам. А
мне повезло в 1963–1964 гг. работать под руководством З.Я. Бояршиновой в
качестве старшего лаборанта кафедры археологии, этнографии и истории
Сибири, которую она организовала и возглавила. Тогда мне приходилось
находиться с ней в одном кабинете и присутствовать при многих разговорах
ее с учеными разных городов, многочасовых консультациях ею своих студентов – курсовиков и дипломников. Да и сам я в тот период, и позже,
вплоть до отъезда из Томска в Омск в 1974 г., нередко обращался к З.Я. Бояршиновой с просьбами помочь в решении того или иного научного вопроса.
И хотя первым своим учителем я всегда называю Г.И. Пелих, но где-то по
большому счету, наверное, я тоже ученик и З.Я. Бояршиновой.
А последняя моя просьба была связана с обращением к ней перед моим
отъездом в Омск за рекомендацией в члены КПСС. Зоя Яковлевна, правда,
сильно удивилась этому моему шагу, высказалась в том плане, мол, «Зачем
Вам это нужно?», но на другой день после разговора рекомендацию мне
принесла. Я понимал, что и в этом была ее забота о нас, молодых ученых. А
далее были краткие встречи с З.Я. Бояршиновой в Москве, Новосибирске,
Томске, в основном на конференциях, но иногда и по печальным событиям –
похоронам наших коллег-историков. Мне казалось, что в последние годы
жизни у нее был новый взгляд, близкий к задумчивому, когда человек проникается почти философскими размышлениями о смысле жизни. И так хотелось ее приободрить. Но более всего помнятся мне ее счастливые глаза и
смех, когда ей удавалось успешно завершить очередную научную работу,
или открыть новый источник, или присутствовать при триумфах ее учеников
и близких коллег.
Сорок лет моей жизни после окончания школы и поступления в университет связаны с З.Я. Бояршиновой. Именно 40 лет, так как после ее кончины
мое, да и многих других ученых, общение с ней сохраняется через изучение
научных трудов этого крупного археолога и историка России.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
Т.С. Мамсик
ШКОЛА НАУЧНОЙ ЭТИКИ
Мое знакомство с Зоей Яковлевной относится к середине 1960-х гг. Будучи студенткой последних курсов НГУ, я готовила дипломную работу под
руководством доктора исторических наук, профессора Марины Михайловны
Громыко и вместе с группой студентов участвовала в работе ее спецсеминара по проблемам социальной психологии феодального общества. Направление это в исторической науке в то время было совершенно новым и профессурой старшего поколения воспринималось весьма негативно.
Однажды М.М. сообщила нам, что одно из занятий нашего семинара посетит группа преподавателей ТГУ. Тогда-то и была названа фамилия Бояршиновой. На факультете имелись ребята, начинавшие обучение в ТГУ, а затем перебравшиеся на наш гуманитарный факультет, мы навели справки и
буквально были «парализованы» их рассказами о «бабе Зое». Это, несомненно, сказалось на нашем поведении в ходе семинарского занятия. Впечатление же, полученное от него маститым ученым-сибиреведом, для нас осталось тайной. Загадку составляет до сих пор и то, действительно ли это мероприятие осуществлялось в порядке «обмена опытом» или «комиссия» во
главе с З.Я. осуществляла некую проверку.
Тогда я не предполагала, что в последующие 10–15 лет судьба моя периодически будет связана с ТГУ и – как раз с З.Я. Бояршиновой. Это было
время, когда закладывались основы будущего творческого сотрудничества
историков Томска и ИИФФ АН СССР (ныне Институт истории СО РАН).
Результаты этой обоюдополезной взаимосвязи, плодотворной для гуманитарных наук Сибири в целом, как известно, нашли воплощение в фундаментальных обобщающих трудах вначале по истории Сибири, а затем – по региональной истории крестьянства и рабочего класса. В 1967 г. за год до
окончания НГУ я была принята лаборантом в ИИФФ СО РАН в сектор, которым руководила М.М. Громыко и подключилась к организационнотехнической стороне работы с заканчивающимся изданием «История Сибири» (Л., 1968). Позже, в роли секретаря в первые годы подготовки издания
«Крестьянство Сибири в эпоху феодализма» (Новосибирск, 1982) поддерживала связи с его редакторами и авторами, в их числе и с З.Я. Бояршиновой.
Инициировал эту идею, как известно, академик А.П. Окладников. У истоков
же реализации ее стояли два выдающихся для своего времени историкасибиреведа, два талантливых организатора научного процесса и замечательных
по своим личным качествам человека – З.Я. Бояршинова и М.М. Громыко.
Это был необыкновенный для того времени тандем. Достаточно напомнить,
что З.Я. и ее ученики, традиционно смотревшие на Сибирь (в особенности на
горнозаводскую, «кабинетскую») как на заповедник «крепостничества», в лице
М.М. и ее последователей (студентов, аспирантов, а затем преподавателей НГУ
и научных сотрудников ИИФФ СО РАН) получили не единомышленников, а
оппонентов – сторонников гипотезы так называемого «госфеодализма». И тем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Школа научной этики
57
не менее это существенное различие взглядов по основополагающей проблеме –
на природу социальных отношений в аграрном секторе экономики Сибири – не
стало препятствием многолетнему сотрудничеству. Полагаю, что чрезвычайно
важную роль при этом имела позиция именно З.Я.
Дружеские отношения ученых не изменились и после известных событий, когда М.М. была лишена возможности преподавать в НГУ. В 1975 г. она
была приглашена в ТГУ, полагаю, что по инициативе З.Я., для чтения 22часового спецкурса «Проблемы сознания и быта сибирских крестьян XVIII–
XIX вв.». Курс этот, самостоятельно разработанный автором и, как всегда,
отличавшийся оригинальностью мысли и прекрасной формой изложения,
слушали как студенты, так и преподаватели.
В плане научной этики молодому поколению было чему поучиться у
патриархов зарождавшейся в Сибири академической науки. Это был образец
«новой» культуры взаимоотношений в сфере историографии, где научная
принципиальность не исключалась, а терпимость и корректность по отношению к оппонентам возводились в обязательную норму. Справедливости ради
отметим, что на периферии взаимоотношений двух «школ» борьба нередко и
тогда еще продолжалась в традиционном стиле. На одной из конференций
угнетающее впечатление произвела на меня, в частности, агрессивноразоблачительная форма выступления С.С. Лукичева по поводу позиции
Г.П. Жидкова (в его отсутствие).
Тем не менее добрые семена проросли. При защите докторской диссертации в 1992 г. я убедилась, что «школа этики» З.Я. и М.М. принесла свои
плоды. Моими оппонентами выступали два доктора наук, томичи, ученики
З.Я. Наши позиции существенно расходились по многим вопросам, но дискуссия носила цивилизованный, доброжелательный характер.
Надо сказать, что имидж З.Я., созданный в моем воображении не в результате собственного опыта, а при постороннем воздействии, мне пришлось
преодолевать довольно долго. Можно представить мое состояние, когда в
1977 г. при защите кандидатской диссертации ученый совет института оппонентом назначил мне профессора Бояршинову. М.М. посоветовала отвезти
диссертацию в Томск, и я побывала у З.Я. (в доме на ул. Советской).
Она жила вдвоем со своей матерью, маленькой, сухонькой, чуть ли не 90летней, но довольно еще бодрой старушкой. Я впервые увидела не профессора
на кафедре с непроницаемым лицом и строгим взглядом, не ученого за академическим столом в роли неизменного председателя, а действительно – «бабу Зою»,
милую, добрую и даже беззащитную (от массы домашних забот!). Она напоила
меня чаем, угостила печеными, очень вкусными яблоками, на прощание вручила недавно вышедший сборник со своей статьей, посвященной крестьянству.
На защите она была вновь в своей строго-официальной роли – маленькая,
круглая, в темном платье, с накинутой на плечи легкой шалью. В перерывах, как
всегда, много курила. Говорила четко, убедительно, используя выразительные
акценты и интонации. Слушать ее, как и М.М., было одно удовольствие.
Тогда, в конце 70-х гг., сравнивая судьбы З.Я. и М.М., я осознала, что
учеными не рождаются. Ими становятся благодаря неустанному труду, обусловленному любовью к профессии...
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
М.С. Черкасова
О МОИХ ВСТРЕЧАХ С ЗОЕЙ ЯКОВЛЕВНОЙ
О Зое Яковлевне я впервые услышала еще в годы аспирантуры на кафедре феодализма в МГУ (1978–1981 гг.). Как-то там обсуждали «Историю крестьянства Сибири в период феодализма», давали на нее отзыв, и в этой связи
звучала фамилия Бояршиновой. Знаю также, что когда лаборатория истории
русской культуры выпускала свои «Очерки», то Анатолий Михайлович Сахаров некоторые свои тома старался послать с дарственной надписью и Зое
Яковлевне в Томск. По окончании срока аспирантуры мой научный руководитель Анатолий Дмитриевич Горский договорился с Бояршиновой о приеме
меня ассистентом к ней на кафедру. Он говорил мне: «Томск – это сила, это
один из лучших наших университетов, там – Бояршинова...»
И вот 3 февраля 1982 г. прямо с поезда я прихожу в дом к Зое Яковлевне,
происходит наше личное знакомство. Запомнилось и радушие ее старенькой
мамы, и скромная обстановка их дома, и кабинет с просторным письменным
столом, пишущей машинкой у окна, книжными шкафами. В тот первый день
Зоя Яковлевна показала мне много книг о Томске и Сибири. Особенное впечатление произвели художественный альбом «Деревянная архитектура Томска» и юбилейная медаль в честь основания города. Потом было около трех
лет работы под руководством Зои Яковлевны на кафедре истории СССР досоветского периода. На первых порах она часто бывала у меня на семинарах
и лекциях и всегда очень корректно делилась своими впечатлениями. В начале моего преподавательского пути общение со столь пожившим, многоопытным человеком и ученым было как бы продолжением моего ученичества в лучшем смысле этого слова. Через Зою Яковлевну протягивались как бы
незримые нити к историкам старшего поколения – С.В. Бахрушину,
Б.Д. Грекову, В.И. Шункову. Без преемственности, удержания и преобразования традиций вряд ли возможно плодотворное движение исторической
науки и образования. Зоя Яковлевна как-то подарила мне одну свою статью с
надписью: «Пусть, несмотря на все невзгоды, Томск оставит у Вас светлое
впечатление». И ее слова сбылись.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
Л.А. Голишева
СЛОВО ОБ УЧИТЕЛЕ: К 90-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ
ПРОФЕССОРА З.Я. БОЯРШИНОВОЙ
Профессор Зоя Яковлевна Бояршинова – известный в стране исследователь истории дореволюционной Сибири – оставила заметный след в отечественной исторической науке. Ее образ неотделим от истории становления и
развития исторического и филологического образования и гуманитарных
исследований в Томском университете. Охарактеризовать ее научное наследие для человека, не занимающегося этим периодом, а именно к людям подобного типа я отношусь, невозможно. Я могу только поделиться отдельными воспоминаниями о Зое Яковлевне как Учителе и Человеке.
Обычно облик ушедшего от нас человека со временем сглаживается. Но
яркая, неординарная индивидуальность Зои Яковлевны и поныне живет в
памяти многих поколений студентов. Мне она запомнилась внешне спокойной, собранной, уравновешенной, всегда деятельной, наполненной творческими замыслами. Наше знакомство переросло в близкие дружеские отношения, отношения между учителем и ученицей, между старшей и младшей
коллегами, ставших друзьями. И ровно тридцать лет, вплоть до самой в
1986 г. кончины Зои Яковлевны они сохранялись.
В человеческих отношениях тридцать лет – большой срок, дающий право
обдумать, осмыслить их, выделить то, чем интересно поделиться с коллегами, учениками как самой Зои Яковлевны, так и ее учеников, а также с молодой научной порослью истфака. Осенью 1956 г., став студенткой исторического отделения ИФФ ТГУ, я впервые стала слушать лекции Зои Яковлевны
Бояршиновой. Вспоминается первый день занятий и первая лекция в университете 1 октября 1956 г. (учебный год тогда начинался после сельхозработ)
8.45 утра. В переполненной первокурсниками одиннадцатой аудитории БИНа
царит атмосфера ожидания. Звонок. И тут же в аудиторию входит средних
лет женщина и уверенным шагом направляется к преподавательскому месту.
«Доцент Бояршинова Зоя Яковлевна, – представляется она. – Буду читать у
вас курс по истории СССР с древнейших времен до середины XVIII века».
На II и III курсах я прослушала также разработанный Зоей Яковлевной
двухсеместровый лекционный курс по истории Сибири. Сегодня этот курс,
являясь составной частью исторического краеведения, стал одной из важнейших учебных дисциплин как исторического, так и в целом гуманитарного
образования в Сибирском регионе. В 50-е же годы, впервые после восстановления в 1940 г. исторического образования в Томском университете, по
инициативе Зои Яковлевны он стал читаться для студентов исторического
отделения ИФФ. Введение в учебный план ИФФ ТГУ «Истории Сибири» во
многом способствовало возрождению сибиреведения как исторической дисциплины в образовательной сфере и фундаментального научного направления в исследовательской области.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
60
Л.А. Голишева
Лекции, манеру их чтения Зоей Яковлевной я никогда не забуду. Мысленно я частенько вспоминаю студенческие годы, экзамены, зачеты и пр. ...
Естественно, что, прежде всего, возникают лица преподавателей, их действия, поступки, манеры и, конечно же, их лекции и другие виды учебных занятий ... Не помню, чтобы Зоя Яковлевна когда-нибудь опоздала на лекцию
хотя бы на 2–3 минуты. Не помню также, чтобы она когда-либо выступала
перед аудиторией сидя. Зоя Яковлевна всегда стояла и держала в поле зрения
своих слушателей. Она как бы одновременно обращалась и ко всем вместе, и
к каждому в отдельности. Речь ее не изобиловала эмоциональными оценками, лекторский темперамент никогда не подменялся внешней театральностью. Меня в ее лекциях захватывала, подчиняла, заставляла ловить каждое
слово фактологическая насыщенность, простота построения и манера изложения материала.
Зоя Яковлевна всегда приходила на лекции с кипой листочков тетрадочного формата, исписанных ее мелким почерком. Насыщенные сведениями из
первоисточников лекции она читала, пользуясь готовым текстом, часто цитируя первоисточники, с большим мастерством и глубоким знанием воспроизводя древние тексты. В своих курсах Зоя Яковлевна отражала все достижения исторической науки. На ее лекциях мы знакомились с первоисточниками (основными, конечно), узнавали об основных исторических исследованиях и их авторах, о дискутируемых в те годы в советской историографии
проблемах исторической науки. Все это дает мне основание спустя почти
сорок лет свидетельствовать, что лекции Зоя Яковлевны Бояршиновой не
только расширяли наш (студентов) кругозор, но и закладывали прочный
фундамент исторических знаний.
Я не прошла под руководством Зоя Яковлевны школы исследовательской работы (моим научным руководителем еще в студенческие годы стал
профессор И.М. Разгон), тем не менее полученные на ее занятиях знания,
навыки критического анализа первоисточников и историографических схем
оставили глубокий след и оказали огромное влияние не только на мою дальнейшую судьбу, но и судьбу моих сокурсников. Убедительным доказательством является то, что из тридцати выпускников историков 1961 г., к коим
принадлежу и я, трое (М.П. Завьялова (в студенчестве – Семибратова),
В. Голубев, А. Гайдамакин) защитили докторские диссертации по истории и
философии, пятнадцать человек стали кандидатами наук.
Влияние педагогического мастерства Зои Яковлевны я особенно почувствовала, когда в 1963 г. начинала вести курс (читать лекции и вести практические занятия) по истории СССР с древнейших времен до 20-х гг. XVII в.
Замечу, что за годы учебы в Томском госуниверситете мне посчастливилось
слушать лекции плеяды блестящих преподавателей – профессоров И.М. Разгона, А.И. Данилова, К.П. Ярошевского, доцентов А.П. Бородавкина,
М.Е. Плотниковой, Г.И. Пелих, А.А. Сергеева, А.П. Бычкова, Л.В. Алякринского, молодых кандидатов наук Б.Г. Могильницкого, Н.Н. Киселева,
Г.П. Шатровой и др. Позднее почти все они, за исключением рано умерших
Л.В. Алякринского и Г.П. Шатровой, были удостоены докторских степеней,
профессорских, почетных и академических званий. Естественно, что, поми-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Слово об учителе: к 90-летию со дня рождения профессора З.Я. Бояршиновой
61
мо извлекаемых из их лекций знаний по историческим и другим гуманитарным дисциплинам учебного плана, я, как и другие, вольно или невольно испытывала на себе и влияние лекторского мастерства, что-то чисто интуитивно усваивая, а что-то и отвергая. Но, как показали мои первые шаги на педагогическом поприще, проявилось большое влияние лекторского темперамента Зои Яковлевны Бояршиновой. Первым обратил на это внимание Александр Павлович Бородавкин. Как заместитель заведующего единой в то время (1963/64 учебный год) кафедры истории СССР, Александр Павлович
пришел с контрольным посещением на одну из первых лекций. При обсуждении Александр Павлович заявил, что у него сложилось впечатление, что
он попал на лекцию Зои Яковлевны Бояршиновой. Естественно, что для меня это прозвучало похвалой. Говорю об этом, чтобы еще раз особо обратить
внимание на учительский дар Зои Яковлевны, показать, что ее лекторский
темперамент на интуитивном уровне усваивался теми, кто слушал ее лекции.
Школой исследовательской работы были спецсеминары Зои Яковлевны
Бояршиновой. Мне лично не пришлось пройти ее семинарские занятия, но я
имела счастье в течение не одного десятка лет наблюдать ее взаимоотношения с учениками, работавшими в ее семинарах. Необходимо заметить, что
семинары Зои Яковлевны считались трудными и, очевидно, поэтому не были
многолюдными, но участники их составляли дружный и сплоченный коллектив, включающий студентов и аспирантов. Семинары Зои Яковлевны
пробуждали научную мысль. Именно отсюда путь в науку начинали ныне
известные ученые, доктора наук А.Н. Жеравина, Л.П. Белковец, Н.Ф. Емельянов, Л.М. Плетнева, Л.А. Чиндина. Особенно ценно то, что Зоя Яковлевна
стремилась вовлечь своих учеников в круг более широких, выходящих за
пределы стен Томского университета, интересов. Со студенческих лет она
вводила их в научную семью сибирских и московских историков, приглашая
на научные собрания, конференции и симпозиумы прослушать доклады известных в стране ученых в области феодализма и не только. Не раз я бывала
свидетелем, как Зоя Яковлевна в Новосибирске и в Томске представляла
своих учеников – студентов и аспирантов – профессорам М.М. Громыко,
Н.Н. Покровскому (Новосибирск) А.А. Преображенскому, С.О. Шмидту
(Москва) и другим известным в стране ученым. Впоследствии знакомство
это перерастало в довольно прочные и тесные творческие контакты, которые
у большинства учеников Зои Яковлевны сохраняются и до сих пор, свидетельствуя о жизнеспособности научной школы Зои Яковлевы Бояршиновой
и ее научно-педагогическом таланте.
Отношения ее со своими учениками были дружескими. Почти все они,
начав работать в ее семинарах, стали бывать у нее дома, порознь и вместе,
всегда находя приветливую встречу и поддержку в решении всех учебнонаучных и личных, вплоть до материально-финансовых, вопросов. Принадлежа к поколению тех российских ученых, которые в работе со своими учениками руководствовались принципом входить во все мелочи их повседневной жизни, Зоя Яковлевна никогда не опекала учеников и коллег по мелочам. Характерными в отношении Зои Яковлевны к ученикам были простота,
сердечность и человечность. С виду строгая, даже суровая, она была исклю-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
62
Л.А. Голишева
чительно человечна. Почти тридцатилетние близкие дружеские отношения
позволили мне видеть Зою Яковлевну в различных ее ипостасях на факультете – декана, секретаря партбюро ИФФ, зав. кафедрой, председателя учебно-методической комиссии, в семье – дочери, матери, сестры, свекрови, тещи, бабушки, тети. С полным основанием поэтому могу удостоверить, что
Зоя Яковлевна всегда была скромным, простым, исключительно деликатным
и тактичным в обращении с окружающими человеком. Такой она и остается
в памяти моей и близко знавших ее людей.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
ДОКЛАДЫ ПЛЕНАРНОГО ЗАСЕДАНИЯ
УДК 316.4
В.А. Ламин, О.Н. Шелегина
УСЛОВИЯ ЗАСЕЛЕНИЯ И ОСВОЕНИЯ АЗИАТСКОЙ РОССИИ:
ОСНОВНЫЕ ИТОГИ И ПЕРСПЕКТИВЫ ИЗУЧЕНИЯ
Представлены результаты интеграционного исследования адаптационных механизмов
и практик в традиционных и трансформирующихся обществах, позволяющие с новых
методологических позиций изучать в исторической динамике условия освоения и заселения Азиатской России. Подчеркиваются актуализация историко-демографических
исследований, необходимость создания обобщающих трудов по истории Сибири, внедрения научных достижений в управленческую, социокультурную, образовательную
практику.
Ключевые слова: история Сибири, адаптация, источники, население.
Важное значение для оценки достижений и перспектив в изучении хозяйственного освоения Сибири имеют результаты выполнения в Институте
истории СО РАН в рамках Программы фундаментальных исследований Президиума РАН «Адаптация народов и культур к изменениям природной среды, социальным и техногенным трансформациям» интеграционного проекта
«Адаптационные механизмы и практики в традиционных и трансформирующихся обществах» [1]. Его научная новизна определялась актуальностью
комплексного исследования и определения в исторической динамике роли
адаптационных процессов в условиях заселения и освоения территории Сибири. C этой целью осуществлялось изучение важнейших аспектов, связанных с этноэкологической адаптацией населения Сибири среди народов Евразии, хозяйственной и этнокультурной адаптацией переселенческих групп в
эволюционных и бифуркационных средах, социокультурной адаптацией жителей в ходе индустриального освоения региона, с адаптационными механизмами в социально-экономическом комплексе Сибири в условиях постиндустриальных вызовов и императивов.
В ходе реализации названного проекта была создана репрезентативная
источниковая база, в научный оборот введены новые исторические источники, содержащие информацию по различным проблемам хозяйственного освоения Азиатской России. Научное издание труда Г.Ф. Миллера «Описание
сибирских народов» в российско-германской серии «История Сибири и Аляски из российских архивов» обогатит современную науку уникальными по
полноте и достоверности сведениями по этнографии всех сибирских народов,
позволит показать реальную практику общения русских с аборигенами, его
результаты в разных регионах Сибири [2]. Нарративный источник
П.Ф. Кочнев «Жизнь на Большой Реке: записки сибирского приказчика» –
мемуары сибирского менеджера эпохи становления индустриального капитализма, дает уникальную возможность исследовать иерархию культурных
сфер – материальной, духовной, соционормативной, производственнопрофессиональной, конфессиональной, социальной, сословной, возрастной,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
64
В.А. Ламин, О.Н. Шелегина
половой, семейно-брачной жизни городских и сельских групп населения,
находившихся в процессе перцепции – взаимной трансляции субкультур.
Для создания общего документального банка данных, изучения институциональных основ адаптационных процессов, исторической реконструкции всей
технологической цепи «восточного вектора» государственной переселенческой политики интерес представляют изданные сборники документов. Так,
во втором выпуске «Сибирские переселения. Комитет Сибирской железной
дороги как организатор переселений» [3] характеризуется этап переселений,
на котором осуществлялся генезис и проверка организационной системы,
государственного регулирования миграционных процессов, положенной в
основу форсированных столыпинских переселений. В сборнике «Восточный
вектор переселенческой политики СССР. Конец 1920-х – конец 1930-х гг.»
впервые представлены извлеченные из фондов переселенческих и военнополитических органов разных уровней – от центральных (ВПК при СНК
СССР, ПУ РККА и др.) до региональных (СибРПУ и др.) – материалы, в своей совокупности дающие качественно новое, отличное от советских трактовок достижений и результатов государственной переселенческой политики,
понимание движущих сил, мотивов и механизмов осуществления директивных решений и программ, претворявшихся в жизнь сталинским руководством. Это первое документальное издание, отражающее основные репрессивные и нерепрессивные виды, формы государственной миграционной
политики. В нем присутствуют сюжетные и событийные линии, ранее не
привлекавшие внимание историков («чистка» управленческого переселенческого аппарата в Сибири, организация мер по «зачистке» западных границ с переселением «социально опасных элементов» в Сибирь, результативность красноармейских и колхозных переселений на Дальний Восток и в
Сибирь [4].
Использование современных методов и методик междисциплинарных
исследований, внедрение в исследовательскую практику универсальной
структуры адаптационных процессов в культуре жизнеобеспечения позволили получить новые интегрированные результаты, являющиеся значимыми
для отечественной и мировой науки. Установлено, что в традиционных и
трансформирующихся обществах в эволюционных и бифуркационных средах наблюдается непрерывный процесс адаптации субъектов и социальных
институтов к модернизирующимся природным и социально-экономическим
условиям. Эволюция моделей адаптивного поведения населения Сибирского
региона происходила и происходит под влиянием экологических, этнических, экономических, социокультурных факторов с использованием адаптогенных средств и механизмов в виде общественных институтов, регулятивных норм, социально-психологических воздействий.
На начальном этапе освоения Сибирского региона (преадаптации) адаптивные практики и механизмы внутрисибирских миграций (разведки; установление контактов с аборигенами; выброс форпостов, без утраты связей с
местами выхода и т.д.); разнообразие видов трудовой деятельности, обусловленных традициями предков, были направлены на создание диктуемого
суровым климатом Сибири многоотраслевого типа аграрного хозяйства.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Условия заселения и освоения Азиатской России
65
Экономическая основа, духовные традиции, политические, социокультурные
и психологические детерминанты привели к тому, что адаптивные трансформации завершились к середине XIX в. формированием относительно этнически однородного с русским самосознанием старожильческого населения
региона, ставшего неотъемлемой естественной структурной частью Российской империи [5. С. 51–53].
Определяющее значение на всех этапах заселения и освоения Сибирского региона имела миграционная политика государства, претерпевающая в
исторической динамике изменения, определяющие адаптационные механизмы и практики. В рамках проекта проведен комплексный ретроспективный
анализ феномена массовых аграрных переселений конца ХIХ – первой четверти ХХ в., реконструирована государственная переселенческая политика предреволюционного периода (выявление приоритетов государства, отработка механизмов и технологий реализации переселенческих программ), выявлены
поведенческие стратегии в переселенческой среде в период массовых миграций. На макро (институциональные механизмы регулирования миграционных
процессов) – и микроуровне (этнолокальная группа украинцев в Западной Сибири) осуществлялась реконструкция и сравнение ряда базовых характеристик
государственной переселенческой политики в контексте двух эпох – дореволюционной и постреволюционной по признакам их целеполагания, формам,
масштабам и эффективности. Обосновано понятие полной социальной адаптации переселенцев, выделено два ее этапа, занимавших, как правило, 20–25
лет: 1) обзаведение собственным устойчивым хозяйством; 2) выравнивание
со старожилами по экономическим показателям; выявлена взаимосвязь
трансформации численности и этнического самосознания этнолокальных
диаспор, сформировавшихся в Западной Сибири в результате череды переселений конца XIX – первой четверти XX в. Массовые миграционные процессы, инициированные государством или порожденные политическими
факторами в постреволюционный период, были определены как мобилизационные. Установлено, что этапы адаптации спецпереселенцев в Западной
Сибири в основном совпадали с фазами формирования и эволюции системы
спецпоселений. Механизм адаптации включал активные и пассивные формы
сопротивления и принятия нового статуса и положения, трансформации
структуры и функций модели семьи. Спецпоселенцами использовались две
базовые стратегии поведения – дезадаптивная и адаптивная, соотношение
между которыми изменялось на протяжении 1930–1940-х гг. в пользу адаптивной стратегии. На репрезентативной эмпирической базе подтвержден
сделанный ранее вывод о том, что генеральным вектором изменений в миграционной сфере выступала линия наращивания, а затем и абсолютного
доминирования государственной мощи. От сравнительно «мягкой», поощрительной политики добровольных миграций столыпинского периода и второй
половины 1920-х гг., когда добровольность, а потому и неизбежная стихийность переселенческих потоков не преследовались и не ограничивались государством, политический режим на рубеже 1920–1930-х гг. резко меняет
приоритеты и вносит в ординарность практик переселения экстраординарные, чрезвычайные императивы (организованные государством принуди-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
66
В.А. Ламин, О.Н. Шелегина
тельные переселения целевых групп – «кулаки», «социально опасные элементы», ссыльные и др.). В совокупности базовым фактором, определявшим
успехи или противоречия и неудачи адаптационных процессов, выступал
государственный патернализм, слагаемыми которого являлись: обязательства и ответственность государства перед мигрантами за их выполнение, с одной стороны, и надежды и вера мигрантов в успешность переселения (своего
рода кредит доверия власти), с другой. Научную новизну имеет вывод о том,
что происшедшее в 1930-е гг. тотальное огосударствление переселенческого
процесса оказало разнонаправленное воздействие на адаптационные механизмы и практики мигрантов [6].
Со второй половины 1950-х гг. снижается роль факторов принуждения и
жесткого государственного регулирования переселенческих и адаптационных процессов, активно применяются агитационно-пропагандистское воздействие, экономические и социально-психологические стимулы. Сложные
взаимосвязи и взаимодействия в среде проживания человека в Сибири вынуждали население постоянно приспосабливаться к окружающей обстановке, адаптировать свои жизненные принципы и традиции к современной ситуации. На широком историческом фоне с привлечением новых разнообразных источников, использованием методологии модернизационного подхода
проведен анализ проектов социально-экономического развития Сибири в
XX в., рассмотрены вопросы формирования и адаптации населения в районах индустриального освоения Сибири. Исследователями выявлено формирование и действие факторов, механизмов, способствующих хозяйственному
и социокультурному освоению Сибирского региона; показаны стратегические замыслы и реалии социально-экономического развития (конец XIX –
начало XXI в.); установлена преемственность в разработке концептуальных
оснований социально-экономического развития Сибири при смене политических режимов в стране. Установлено, что темпы освоения новых территорий Сибирского региона возрастали в течение XX в. за счет продвижения
населения в новые районы, их освоения, приспособления к иным климатическим, природно-географическим и социальным условиям и увеличения масштаба антропогенного воздействия на окружающую среду в связи с хозяйственной деятельностью [7].
Важное значение придавалось изучению ситуации, складывавшейся на
протяжении ХХ столетия, процессам индустриализации и модернизации,
сопровождавшимся радикальными изменениями не только экономического,
но и социально-демографического характера. Впервые в сибирской историографии исследована эволюция повседневной жизни под влиянием перехода
от традиционно-аграрного общества к индустриально-урбанистическому.
Адаптивный потенциал, накопленный населением Сибири в материальной и
социокультурной сферах при индустриально-урбанистическом образе жизни
к концу ХХ в., сыграл роль своеобразного амортизатора «шоковой терапии»
в ходе проведения рыночных реформ. Возможно повторение подобной ситуации и в условиях современного финансово-экономического кризиса [8; 9].
Таким образом, наиболее активно освоение восточных районов страны
происходило в XIX–XX вв., когда в стратегии развития российского госу-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Условия заселения и освоения Азиатской России
67
дарства все более уверенно утверждались идеи постепенного перемещения
центра тяжести экономического, социального и геополитического потенциала страны в сторону Урала, Сибири и Дальнего Востока. Освоение восточных районов рассматривалось в качестве надежного резерва, способного
обеспечить России статус великой державы. Современное российское государство также ставит целью укрепление страны за счет экономического, социального и геополитического потенциала восточных районов. Поэтому исторический опыт их развития, заселения и адаптации населения является
ценным национальным достоянием и представляет большой интерес не
только в научном, но и общественно-политическом плане. Результаты исследований позволяют провести параллели и сопоставление формирования,
действия и эффективности адаптационных механизмов в ходе освоения и
заселения северных территорий США, Канады, Австралии.
В исследованиях, связанных с адаптационными механизмами к постиндустриальным вызовам и императивам социально-экономического комплекса Сибири, внимание акцентировалось на исторических предпосылках и современные стратегиях, определении основных этапов и особенностей модернизации в Сибири, анализе в динамике роли модернизационной магистрали востока России. Изучение промышленной адаптации Сибири, процессов, относящихся к началу и ходу ее индустриальной модернизации и реиндустриализации Сибири, показало, что реализация основных масштабных
экономических проектов в Сибири на протяжении всей ее российской истории была подчинена интересам метропольного центра. В целом индустриальное освоение российской Сибири в XX в. получило не только всесоюзное,
но и мировое значение, отличалось высокими темпами и крупными масштабами, играло важную, а иногда и определяющую стратегическую роль, особенно в критические для страны периоды. Промышленное освоение переродило этот край, превратив его из аграрного в индустриальный. Велик его
вклад в мировую индустриальную цивилизацию. Веками существует и усугубляется, особенно сегодня, традиционно не преодолимый контраст между
ее природными богатствами и унизительным убожеством повседневной
жизни основной части живущих здесь и бегущих из нее людей. Так что попрежнему «Бедна богатая Сибирь!» для жителей своих, определенная далеким московским центром «к саморазвитию» и качающим из нее миллиарды
долларов [9. С. 3–57].
Большое внимание также уделялось изучению актуальных геополитических проблем, в частности транснациональных миграций как объективного
явления. При оценке ретроспектив и современного состояния так называемой «желтой миграции» установлено, что масштабное использование дешевой рабочей силы является одним из определяющих факторов быстрого
раскручивания маховика хозяйственного развития территорий пионерного
освоения, особенно находящихся в условиях транспортной изоляции от
промышленных центров и демографических концентраций. Транснациональные миграции в Сибирь и на Дальний Восток с сопредельных территорий должны осуществляться цивилизованно с учетом российских интересов [10; 11; 12].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
68
В.А. Ламин, О.Н. Шелегина
Таким образом, в современных условиях развития Сибири следует учитывать направления и результаты миграционной политики государства в
предшествующие периоды, исходя из исторического опыта и современных
стратегий развития социально-экономического комплекса Сибири, следует
активнее использовать адаптационные механизмы, связанные с адекватной и
эффективной реализацией и приумножением адаптивного потенциала региона. В эпоху глобализации следует определять перспективы развития Сибири
в контексте формирования региональных сегментов национальной инновационной системы, с учетом геополитических интересов.
Весьма перспективными являются дальнейшая разработка теоретической
базы, расширение предметного поля изучения адаптационных процессов для
адекватной оценки явлений адаптации в экономике, культуре, социальных
отношениях, общественном сознании Сибири и Российской Федерации.
Важное значение для дальнейшего развития сибиреведения, консолидации
научных сил имеет подготовка, на основе современных концепций с учетом
новейших результатов, многотомной «Истории Сибири».
Литература
1. Миллер Г.Ф Описание сибирских народов / А.Х. Элерт, В. Хинтцше. М., 2009. (32 а.л. в
печати).
2. Кочнев П.Ф. Жизнь на Большой Реке: записки сибирского приказчика / Научные редакторы: Т.С. Мамсик, А.К. Кириллов; Сост., публ., предисл. Т.С. Мамсик; коммент. А.С. Ваганов, Т.С. Мамсик. Новосибирск, 2006.
3. Сибирские переселения. Комитет Сибирской железной дороги как организатор переселений: Сборник документов / Отв. ред. М.В. Шиловский. Новосибирск, 2006. Вып.2.
4. Восточный вектор переселенческой политики СССР. Конец 1920-х – конец 1930-х гг.
Документальное научное издание / Ред. С.А. Красильников. Новосибирск, 2007.
5. Мамсик Т.С. Из истории адаптивных этнокультурных трансформаций на раннем этапе
освоения Сибири // Адаптационные механизмы и практики в традиционных и трансформирующихся обществах: опыт освоения Азиатской России. Новосибирск, 2008. С. 51–53.
6. Красильников С.А. Государственная переселенческая политика и адаптационные практики мигрантов в условиях массовых переселений на восток страны в 1930-е гг. // Адаптационные механизмы и практики в традиционных и трансформирующихся обществах: опыт освоения Азиатской России. Новосибирск, 2008. С. 19–24.
7. Тимошенко А.И. Проекты социально-экономического развития Сибири в ХХ в.: концепции и решения. Исторические очерки. Новосибирск: Сибирское научное издательство, 2007.
8. Формирование и адаптация населения в районах индустриального освоения Сибири: Сб.
науч. тр. / Отв. ред. С.С. Букин. Новосибирск, 2006. Вып.1.
9. Формирование и адаптация населения в районах индустриального освоения Сибири.
Сб.науч. тр. / Отв. ред. С.С. Букин. Новосибирск: Параллель, 2007. Вып. 2.
10. Ефимкин М.М., Ламин В.А. Азиатский ход России – Сибирский геополитической вектор // Вестник аналитики. М., 2006.
11. Ефимкин М.М. Основные этапы и особенности модернизации в Сибири // Адаптационные механизмы и практики в традиционных и трансформирующихся обществах: опыт освоения Азиатской Россию. Новосибирск, 2008. С. 142–146.
12. Базаров Б., Ефимкин М., Ламин В. Ретроспектива и современность «желтой миграции»
// Вестник аналитики. М., 2006. № 4 (26). С. 168–186.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
УДК 343.8(09)
М.В. Шиловский
НАУКА КАК ФАКТОР ХОЗЯЙСТВЕННОГО ОСВОЕНИЯ
АЗИАТСКОЙ РОССИИ
Рассматривается процесс научного изучения Сибири в ходе ее хозяйственного освоения в XVII – начале ХХI в. с точки зрения сочетания экспедиционных и стационарных
методов исследования.
Ключевые слова: научное исследование Сибири.
В науке, применительно к проблеме, можно выделить три сферы: фундаментальные знания, прикладные и традиционные, передаваемые из поколения в поколение посредством семьи, общины, народного календаря, фольклора и по другим каналам. Присоединение и первоначальное хозяйственное
освоение территории за Уралом происходило на базе использования соответствующих адаптационных механизмов, традиционных знаний крестьян
северных уездов Европейской России и опыта аборигенов. При этом, как
установила Т.С. Мамсик, важнейшим адаптационным фактором на раннем
этапе освоения (XVII–XVIII вв.) стал «правительственный курс на сохранение в Сибири преимущественно крестьянского землевладения (а не помещичьего, как в Центре страны), что, в свою очередь, способствовало развитию товарного аграрного производства доиндустриального типа» [1. C. 53].
С начала XVIII в. начинается планомерное научное изучение территории
с использованием в качестве основного экспедиционного метода (по признанию Г.Ф. Миллера, он проехал по Сибири от Тобольска до Якутска и обратно более 40 тыс. верст). Государство целенаправленно вкладывало значительные по тем временам средства в организацию экспедиционных работ
(Первая и Вторая Камчатские экспедиции) и приглашение высококвалифицированных специалистов. Усилиями В. Беринга, В.В. Прончищева, А.И. Чирикова, Г.-Ф. Миллера, И.-Г. Гмелина, И.-Э. Фишера, Г.В. Стеллера, С.П. Крашенинникова, Д.-Г. Мессершмидта, Ф.-И. Таберта (Страленберга), П.С. Палласа, И.П. Фалька, В.В. Георги и др. были получены ценные сведения по физической географии, ботанике, зоологии, геологии, истории, этнографии,
лингвистике. Одновременно с 1719 г. (И.М. Евреинов и Ф.Ф. Лужин) началась геодезическая и картографическая съемка, позволившая, по выражению
Г.В. Стеллера, ликвидировать многие «белые пятна на карте Сибири и омывающих ее океанов».
В XIX в. продолжилось изучение региона посредством организации и
проведения экспедиций за счет государства и на пожертвования сибирских
предпринимателей. Они имели, по сравнению с предшествующим периодом,
более локальный характер. Как правило, комплексно обследовался определенный район, горная или водная системы. Полученные результаты носили
не только фундаментальный, но и прикладной характер (открытие месторождений полезных ископаемых). В качестве частного примера можно сослаться на экспедиции П.А. Чихачева (1842) и Г.Е. Щуровского (1844 г.),
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
70
М.В. Шиловский
которые впервые определили площади распространения угленосных месторождений Кузбасса и полиметаллических руд Салаирского кряжа.
В рассматриваемый период экспедиционные исследования русских ученых охватывают сопредельные территории Центральной Азии (Китай, Монголия, Тибет, Синьцзян). Они носили комплексный характер и преследовали
не только научные, но и военно-стратегические цели. Экспедиционные работы Г.Н. Потанина, Н.М. Ядринцева, Н.М. Пржевальского, Ч.Ч. Валиханова,
М.В. Певцова, П.К. Козлова и др. позволили, по существу, составить объективную картину орографии и гидрографии изучаемых районов, дать правильное отображение географических объектов на картах, собрать ценные
сведения о жизнедеятельности местных этносов.
В первой половине XIX в., наряду с экспедиционным, получает распространение стационарный метод изучения региона. У его истоков стали представители первого интеллектуального десанта, не по своей воле оказавшиеся
в Сибири. Речь идет о декабристах. Более 50 высококвалифицированных
специалистов в различных областях, выйдя на поселение, осели в различных
уголках региона и, помимо всего прочего, занялись научными исследованиями. В качестве примера сошлемся на Д.И. Завалишина. В Забайкалье он
становится непревзойденным знатоком края, составил его подробную карту.
Получив положенные ссыльнопоселенцу 15 десятин пахотной земли, Дмитрий Иринархович создает образцовое, даже по нашим современным меркам,
хозяйство, заведя 5 пар рабочих волов, 7 дойных коров, 52 лошади. Его гордостью становится сад и огород. По свидетельству современников бывший
флотский офицер получал в условиях достаточно сурового климата Читы
фантастические урожаи – свеклу весом каждого корнеплода по 20 фунтов (8
кг), картофель по 9 фунтов, морковь по 8 фунтов, а два кочана капусты весили более двух пудов. Своими удачными опытами в агрономии ссыльный
декабрист делился с местным населением, занимаясь одновременно распространением образования в созданной им школе, оказывая юридическую
помощь.
С середины XIX в. экспедиционный и стационарный методы активно использовались в целях научного изучения территории первыми научными
учреждениями, возникшими здесь, – отделами и подотделами Императорского Русского географического общества (ИРГО) (Иркутск, Омск, Барнаул,
Красноярск, Семипалатинск, Чита, Хабаровск). Например, ЗападноСибирским отделом ИРГО в 1878–1916 гг. организуется 103 экспедиции,
«накрывшие» все пространство Западной Сибири от Обской губы до озера
Зайсан и Китая. В ходе их по заранее разработанным методикам собирались
сведения по географии, геологии, минералогии, почвоведению, метеорологии, ботанике, зоологии, археологии, истории и экономике. Результаты научных изысканий нашли отражение в 85 томах регулярно издававшихся
«Известий» и «Записок». Был создан собственный музей, в экспозиции и запасниках которого находилось более 100 тыс. экспонатов. Библиотека отдела
насчитывала 30 тыс. экземпляров различных изданий.
Еще одной разновидностью научно-исследовательского и просветительского учреждения становятся музеи, сеть которых формируется или возоб-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Наука как фактор хозяйственного освоения Азиатской России
71
новляет деятельность в последней четверти XIX в.: Иркутск – 1782 (1891),
Барнаул – 1827 (1892), Тобольск – 1870, Минусинск – 1877, Омск – 1878,
Енисейск – 1883, Нерчинск – 1886, Тюмень – 1879, Красноярск – 1889,
Якутск – 1891, Троицкосавск – 1894, Чита – 1895 г. Создавались они силами
отдельных энтузиастов (Н.М. Мартьянов, А.К. Кузнецов, И.Я. Словцов,
И.И. Попов, Н.А. Чарушин и др.) при финансовой помощи муниципалитетов и
предпринимателей. Музеи сочетали поисковую, научно-исследовательскую,
культурно-просветительскую функции, т. е. являлись комплексными учреждениями. Они возглавляли и координировали процесс изучения той или иной
территории, популяризировали научные знания и объединяли вокруг себя
«практически всех людей, так или иначе связанных с изучением края» [2.
C. 145]. Например, музей ВСОРГО (Иркутск) за сезон с 15 сентября 1894 по
15 мая 1895 г. посетило 11734 чел. [3. C. 329].
К исследовательскому процессу с конца XIX в. активно подключаются
неполитические общественные организации. Всего в разных сферах вплоть
до 1917 г. только в Западной Сибири функционировало 377 таких объединений [4. C. 377]. Чисто краеведческий характер имели: Томский горный кружок (1914–1918 гг.), Кружок любителей природы в г. Каинске (1910 г.), Общество любителей старины Сибирского казачьего войска в Омске (1870–
1880 гг.), Комитет Тобольского губернского музея (1889 г.), с которым активно сотрудничали политические ссыльные.
В качестве примера деятельности подобного рода формирования укажем
на томское отделение Русского технического общества (РТО), открывшееся
в октябре 1902 г. и объединявшее около 40 чел. (инженеры, профессора и
преподаватели Томского технологического института). С конца 1902 по декабрь 1903 объединение провело 9 общих собраний, на которых были прочитаны и обсуждены доклады: «Экономическое значение непрерывного водного пути между Восточной и Западной Сибирью», «Проект канализации
Томского университета и Томского технологического института», «К вопросу об устройстве водопровода в Томске», «К вопросу об экономичности утилизации топлива в газовых и паровых машинах» и т.д. В 1910 г. на его базе
создается Общество сибирских инженеров (ОСИ) [5. C. 37–38].
Новый импульс развитию прикладных и фундаментальных научных исследований в Азиатской России сообщили первые сибирские вузы – Томский университет (1888) и Томский технологический институт (1900). Первой попыткой наработки элементов комплексного подхода к разработке
стратегии научного изучения производительных сил Сибири стала деятельность Комитета Сибирской железной дороги (КСЖД) (1892–1905) и Амурской экспедиции (1910–1912).
Уже в 1892 г. в рамках деятельности КСЖД по инициативе С. Ю. Витте
намечается осуществление параллельно сооружению рельсового пути комплекса вспомогательных мероприятий, которые могли бы усилить экономическое и культурное влияние дороги, а именно:
1) заселение прилегающих к дороге местностей;
2) «возбуждение и расширение заводской промышленности»;
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
72
М.В. Шиловский
3) развитие пароходных сообщений по пересекаемым дорогой и соприкасающимся с ней речным системам Сибири [6. C. 37].
О том, как осуществлялась первая задача, я не буду сейчас говорить, отсылая к соответствующему сборнику документов [7. Вып. 2]. Что касается
мероприятий, содействующих экономическому развитию региона, то прежде
всего обращается внимание на развертывание планомерных геологоразведочных работ как вдоль трассы Транссиба, так и в других перспективных с
точки зрения природно-сырьевых ресурсов районах. Уже в 1893 г. на эти
цели КСЖД выделяет 897762 руб. Было открыто или тщательно исследовано
ряд месторождений каменного угля (Экибастуз, Караганда, Судженское, Черемховское, Хара-Норское, Сучанское). Специальным решением Комитета в
1894 г. министру земледелия и государственных имуществ предписывалось
организовать «подробное исследование золотопромышленности в Сибири»,
что и было осуществлено в Томском, Ленском (бассейн р. Алдан), Бирюсинско-Енисейском и Амуро-Приморском золотоносных округах. На эти цели в
1895–1903 гг. затратили 1642522 руб. На изучение судоходных условий сибирских рек КСЖД выделил 1146150 руб. На эти средства на реках Туре,
Тоболе, Иртыше, Оби и Томи производится ограждение фарватеров, устраиваются водомерные посты, метеорологические станции, приобретаются землечерпательные суда и служебные пароходы. В 1894–1896 гг. осуществляется специальная экспедиция по изучению Енисейского залива и Обской губы.
В последующем подобные работы проводились в Карском море [8. C. 375,
378, 381, 386–387].
С точки зрений инноваций традиционных знаний большое значение для
развития аграрной сферы региона имели массовые крестьянские переселения
конца XIX – начала ХХ в. Как правило, новоселы из районов более высокого
развития агрокультуры (Украина, Польша, Прибалтика) приносили, внедряли, передавали старожилам и аборигенам более совершенные методы сельскохозяйственного производства. «Заметными явлениями с конца XIX в.
стали агрономическая служба, растущее использование усовершенствованных сельскохозяйственных орудий и машин, поступление более качественного семенного материала и, как следствие, – улучшение агротехники. Под
влиянием этих основных и других факторов формировался интернациональный опыт земледелия, адаптированный к местным климатическим условиям
и традициям» [9. C. 242].
В январе 1919 г. на съезде в Томске принимается решение о создании
первого в Сибири комплексного научно-исследовательского учреждения –
Института изучения Сибири (ИИС) (закрыт в июле 1920 г.). Выступая на
форуме, профессор В. К. Шостакович следующим образом сформулировал
качественно новое предназначение новообразования: «Надо, чтобы Сибирь
изучалась не учреждениями, находящимися вне ее, надо чтобы сама Сибирь
взяла в свои руки один из существенных вопросов ее будущего, вопрос о
всестороннем и планомерном ее изучении» [10. Ч. 1. C. 17].
В советский период прикладные исследования привязывались к решению конкретных вопросов индустриального развития региона и разработкой
их занимались преподаватели технических вузов и специалисты ведомствен-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Наука как фактор хозяйственного освоения Азиатской России
73
ных научно-исследовательских учреждений. В связи с приобщением Сибири
к военно-промышленному комплексу (ВПК) в годы Великой Отечественной
войны и в послевоенный период начинается создание оборонных НИИ. В
1944 г. образуется Западно-Сибирский филиал АН СССР, однако его немногочисленные подразделения не могли внести существенного вклада в развитие фундаментальной науки.
Создание в 1957 г. Сибирского отделения АН ССР обусловливалось не
внутренними потребностями социально-экономического и культурного развития региона, а необходимостью децентрализации научного потенциала
СССР, сконцентрированного в Москве и Ленинграде, и стремлением осуществить ротацию перспективных или считающихся перспективными ученых с
точки зрения их научной карьеры. Большая часть академических институтов
работала на ВПК. Более сориентированными на местные нужды оказались
научные подразделения СО ВАСХНИЛ (1969) и СО АМН (1970). Уже в начале 1970-х гг. в системе СО АН насчитывалось 47 самостоятельных научных учреждений (23 в Новосибирске), в которых трудилось 10 тыс. научных
работников. К этому следует добавить примерно 200 отраслевых НИИ, проектно-конструкторских институтов и их филиалов с общей численность персонала 12–14 тыс. чел. Разрушение ВПК и экономический кризис ударили по
науке, прежде всего отраслевой. Численность специалистов, занимающихся
НИР, например, в Новосибирской области в 1990–2000 гг. сократился в
2,5 раза [11. C. 13].
В условиях семикратного урезания (1989–1995 гг.) бюджета академического комплекса с 1992 г. сокращение кадрового потенциала СО РАН приняло лавинообразный характер: за год общая численность работающих сократилась на 10 тыс. чел. На постоянное жительство за границу уезжали ученые
в наиболее трудоспособном возрасте 30–49 лет, обладавшие дипломами кандидатов и докторов наук [12. С. 337, 339, 347].
Таким образом, осуществленный мной обзор показывает, что в течение
практически всего периода хозяйственного освоения Сибири активное участие в этом процессе принимала фундаментальная и прикладная наука в
рамках стратегических и тактических задач, определяемых государством.
Отсутствие четко выраженной экономической стратегии, невнятные декларации относительно развития восточных районов РФ, популистские поползновения вялотекущего удушения академической науки под лозунгами «реструктуризации», «омоложения» и «повышения эффективности научных разработок» фактически затормозили развитие производительных сил Сибири и
Дальнего Востока и, соответственно, научного потенциала территории.
Литература
1. Мамсик Т. С. Из истории адаптивных этнокультурных трансформаций на раннем этапе
освоения Сибири // Адаптационные механизмы и практики в традиционных и трансформируюших обществах: опыт освоения Азиатской России. Новосибирск, 2008
2. Матющенко В. И. Музеи Сибири как интеллектуальные центры в конце XIX — начале
ХХ вв. // Музеи и общество на пороге XXI в. Омск, 1998.
3. Романов Н. С. Летопись города Иркутска за 1881–1901 гг. Иркутск, 1993
4. Дегальцева Е. А. Общественные неполитические организации Западной Сибири (1861–
1917). Барнаул, 2002.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
74
М.В. Шиловский
5. Интеллигенция Сибири в первой трети ХХ века: статус и корпоративные ценности. Новосибирск, 2007.
6. Ус Л.Б. Вспомогательные «мероприятия» Комитета Сибирской железной дороги // Гуманитарные науки в Сибири. 2007. № 2.
7. Сибирские переселения. Комитет Сибирской железной дороги как организатор переселений: Сб. докл. Новосибирск, 2006.
8. Саблер С.В., Сосновский И.В. Сибирская дорога в прошлом и настоящем: Исторический
очерк. СПб., 1903.
9. Горюшкин Л.М., Бочанова Г.А., Ноздрин Г.А. Опыт народной агрономии в Сибири (вторая половина XIX – начало ХХ в.). Новосибирск, 1993.
10. Труды съезда по организации Института исследования Сибири. Томск, 1919
11. Шиловский М.В. Сибирь в ХХ в.: некоторые итоги развития // Вопросы истории Сибири ХХ века. Новосибирск, 2001.
12. Российская академия наук. Сибирское отделение: Исторический очерк. Новосибирск,
2007.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
УДК 377
Л.И. Смокотина
Г.Н. ПОТАНИН О ЗНАЧЕНИИ «РОДИНОВЕДЕНИЯ»
В РАЗВИТИИ СИБИРСКОЙ ТОРГОВЛИ
В КОНЦЕ XIX – НАЧАЛЕ XX В.
В современных условиях, когда Россия предпринимает очередную попытку перехода к
господствующим в западных странах нормам рыночной экономики, особую актуальность приобретает исследование взглядов Г.Н. Потанина о значении «родиноведения» в развитии сибирской торговли в конце X1X – начале XX в. Г.Н. Потанин, думая
о повышении престижа России, считал, что для России важнее научиться успешно
торговать, а не воевать. По мнению Потанина, добиться этого можно было только
при условии модернизации специального образования сибирских купцов.
Ключевые слова: Г.Н. Потанин, родиноведение, торговля, Сибирь.
Одна из особенностей Сибири состояла в том, что она имела общую границу с Монголией и Китаем. Благодаря этому факту сибирские купцы получили благоприятную возможность заниматься также и внешней торговлей. К
сожалению, Китай долгое время препятствовал становлению и развитию
торговых отношений с Россией. До 1861 г. политика Цинской династии в
Китае основывалась на самоизоляции, что негативно сказывалось на развитии не только русско-китайских, но и русско-монгольских торговых отношений (с 1691 г. Северная Монголия входила в состав Китая). Именно поэтому Россия сначала стала торговать с Монголией через Кяхту – торговый
пункт Восточной Сибири (согласно Буринскому договору между Россией и
Китаем от 1728 г.), а с 1861 г. также и через Кош-Агач – торговый пункт Западной Сибири. Долгое время сибирские купцы торговали на российскокитайской границе, так как они не имели права въезда «… в пределы Китайской империи», отмечал Г.Н. Потанин [1].
С середины XIX в. торговые отношения стали приобретать динамику.
Отмена крепостного права и развитие капитализма в России совпали с изменениями в политике Китая. Русско-китайские торговые договоры, подписанные в 60–80-е гг. ХIХ в. стимулировали развитие торговых отношений между этими странами: Согласно Пекинским договорам от 1860 и 1869 гг. русские купцы получили право торговать в Монголии, а с 1881 г., согласно Петербургскому договору Россия получила право беспошлинной торговли в
Монголии. Этот договор гарантировал сохранение этих торговых привилегий в течение 10 лет [2. C. 453].
Начало непосредственному знакомству с Монголией было положено сибирским торговым капиталом, который без государственной поддержки сумел организовать свою торговлю на территории Монголии. Неслучайно Потанин называл торговлю сибирских купцов в Монголии «вольнонародным
завоеванием» [1]. Среди сибирских купцов особого успеха в русскомонгольской торговле добились купцы г. Бийска, которые через Чуйский
тракт стали торговать непосредственно в Монголии. Если русский человек,
воспитанный государственной властью, как правило, превращался в челове-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
76
Л.Н. Смокотина
ка робкого, непредприимчивого, боящегося риска, то бийцы «… представляют счастливое исключение в истории нашей торговли с азиатскими странами», замечал Потанин [3].
Бийцы не только открыли, но и монополизировали торговлю с Монголией, годовой оборот которой за 64 года, с 1848 по 1912 г., вырос более чем в
130 раз (с 14285 руб. до 1874602 руб.) [4. Т. 1. Кн. 1. С. 124]. По мнению Г.Н.
Потанина, причина успеха бийских купцов заключалась, с одной стороны, в
удобном географическом положении г. Бийска, а с другой – наличии у них
деловых качеств, выразившихся в том, что они «проявили большую предприимчивость, терпение, настойчивость и выносливость …», писал Потанин
[3]. Г.Н. Потанин не сомневался в том, что именно «легкость наживы, возможность в короткий срок сделать торговую карьеру» являлись хорошим
стимулом для них стать предприимчивыми людьми [5].
Интерес Григория Николаевича Потанина к торговле сибирских купцов в
Монголии можно объяснить тем, что он в вопросах изучения природы и общества всегда стоял на позициях естественнонаучного материализма. Экономический вопрос является самым главным и «…только с разрешением его
могут разрешиться в желательном смысле и все другие вопросы», считал
Потанин [6. C. 104]. Это объясняет, почему еще в 1903 г. Григорий Николаевич Потанин поднимал вопрос о необходимости всестороннего исследования
русско-монгольской торговли [2. C. 5].
Григорий Николаевич Потанин в решении этой непростой задачи возлагал
свои надежды, прежде всего, на томских ученых. К тому же идея изучения
русско-монгольской торговли не сразу нашла понимание в Министерстве торговли и промышленности. По инициативе Г.Н. Потанина было учреждено
«Общество изучения Сибири и улучшения ее быта», и уже весной 1909 г. Григорий Николаевич Потанин выступил с мыслью организации научной экспедиции в Монголию под руководством этого научного общества [2. C. 5].
В 1910 г. Министерство торговли и промышленности, осознав угрозу потери Монголии для России как рынка монгольского сырья (шерсти овечьей и
верблюжьей, шкурок сурка и скота) и экспорта русских промышленных товаров (фабрикатов), признало также необходимым изучение русскомонгольской торговли. С этой целью оно инициировало снаряжение московской экспедиции. Несмотря на то, что томская и московская экспедиции преследовали одинаковую цель, они расходились в поставленной задаче. Если
задача участников томской экспедиции, в состав которой вошли экономисты, профессора Томского университета, М.И. Боголепов и М.Н. Соболев,
состояла в выяснении нужд русской торговли, то для московской – лоббирование интересов московских фабрикантов. Изучение государственного и
международного значения русско-монгольской торговли «не входило в ее
задачи», констатировал Г.Н. Потанин с горечью [1]. Стремление участников
томской экспедиции изучить русско-монгольскую торговлю всесторонне – как
в экономическом, так и политическом плане – вызвало понимание и желание
профинансировать эту экспедицию как со стороны Министерства торговли и
промышленности (3 тыс. руб.), так и сибирских купцов (2 тыс. руб.). Частные пожертвования поступили от бийских и минусинских купцов Н.И. Ас-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Г.Н. Потанин о значении «родиноведения» в развитии сибирской торговли
77
санова, Г.Г. Бодунова, А.Д. Васенева и Г.П. Сафьянова. Щедрая благотворительность сибирских купцов объяснялась их желанием с помощью томских ученых «…разоблачить жадные аппетиты московских мануфактуристов, не желающих понизить цены на их товары <…> стремящихся <…>
все прибыли, которые получают бийские купцы, забрать без остатка в свой
карман и обратить бийского купца <…> в своего приказчика», – писал
Г.Н. Потанин [1].
Бийский купец Н.И. Ассанов в своем письме министру торговли и промышленности обращал его внимание на снижение прибыли сибирских купцов из-за роста цен на монгольское сырье и от продажи русских промышленных изделий, которые по своей цене и качеству не выдерживали конкуренции с иностранными товарами. «Десять лет тому назад шкурка сурка
стоила 7 копеек, в настоящее время стоит 1 руб. 50 коп. <…> торговля русскими фабрикатами с каждым годом падает, ее вытесняют англичане и американцы через посредников китайцев, массами сбывающих свой товар монгольскому народу. <…> с 1901 по 1910 вывоз из России в Монголию в одном только Улясутайском округе упал с 475 тысяч до 120 тыс., т.е. в четыре
раза» [3]. Томские ученые подтвердили правильность слов Н.И. Ассанова.
Они писали, что все русские лавки в Монголии торговали плохо. «Если прежде торговали на 200 руб. в день, то теперь и 50 руб. в день считается хорошей выручкой», – с горечью констатировали томские профессора [2. C. 75].
Будущее для сибирских купцов также представлялось мрачным, поскольку
Китай планировал в русско-китайский договор (1911 г.) ввести 5 % пошлину
на русские товары, что сделала бы их еще менее конкурентоспособными на
монгольском рынке [2. C. 453].
Томские ученые решили успешно поставленную перед ними задачу. Полученные ими сведения были встречены «с большой похвалой экономистами
и монголистами», констатировал Григорий Николаевич [8. C. 97]. Примечательно, что результаты этой экспедиции были опубликованы в книге
М.И. Боголепова и М.Н. Соболева «Очерки русско-монгольской торговли»
(Томск, 1911). В этом труде томских ученых было представлено «обстоятельное описание всех сторон русской торговли в Монголии», отмечал
Г.Н. Потанин с радостью [1]. Таким образом, проведенная исследовательская
работа томской экспедиции лишний раз подтвердила мнение Г.Н. Потанина
о пользе децентрализации науки. Он считал более целесообразным доверять
изучение родины местным силам, а не экспедициям из Петербурга и Москвы. «Провинциальные учебные общества, знакомые с местной средой, могут
найти <…> людей со средствами, готовых дать деньги на ученое предприятие, а также людей, способных содействовать изучению личным трудом», –
писал Потанин [8. C. 97].
В то же время Г.Н. Потанин в исследовании этого вопроса пошел дальше
томских ученых. Он обратил особое внимание на то, что «…почти все сырье,
производимое монголами, оказывается в руках китайских купцов и русские
могут получать шерсть только от китайцев и только небольшую часть прямым путем от монголов» [7]. Причину этого факта Г.Н. Потанин видел, с
одной стороны, в культурном влиянии китайцев на монгольский народ в те-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
78
Л.Н. Смокотина
чение многих столетий, а с другой – в аристократическом устройстве общественного строя Монголии [7].
Монголия в рассматриваемый период была разделена на множество княжеств, или хошунов, во главе которых стояли князья с наследственными
правами. В обязанности князей входило, с одной стороны, производить сбор
податей с монголов, а с другой – полученные средства расходовать на народные и государственные нужды. В частности, на содержание пограничной
стражи на государственной границе и почтовой службы, оказание материальной помощи в виде пособий монастырям и местному духовенству и т.д. В
то время в стране отсутствовало денежное обращение, в роли денег выступало серебро. Сложность для князя заключалась в том, что доходная часть
бюджета состояла из натурального налога. Монголы, занимаясь скотоводством, могли платить только его продуктами (шерсть, скот). Но для князя
предпочтительнее было иметь серебро, с помощью которого финансировались расходные части бюджета. Выход из этой непростой ситуации князь
видел в предоставлении «хошунного кредита», суть которого заключалась в
следующем: князь, получая в долг серебро у китайской банкирской конторы,
предоставлял ей право сбора налога в виде шерсти с населения хошуна в уплату княжеского долга.
Монгольская торговля носила меновой характер. Кроме того, практиковалось «задавание товара в долг» на определенный срок. Экономические условия предоставления кредита китайскими купцами монголам носили грабительский характер: 1) за предоставленное в долг серебро цена на монгольский товар снижалась от 50 до 100 %; 2) должник, не расплатившийся с кредитором в срок, попадал в еще большую экономическую зависимость от китайского купца. В таком случае размер долга возрастал. Например, китайский купец за предоставление монголу в долг чая стоимостью 70 коп. спустя
девять месяцев получал с него 3 рубля [7]. Вся Монголия была опутана сетью китайских банкирских контор. В результате монголы оказались «… в неоплатном долгу у китайцев; долги с каждым годом растут, а монголы с каждым годом все более и более становятся нищими; некоторые хошуны обобраны до последней нитки. <…>. Местами население запродало свой скот и свою
шерсть за три года вперед», – писал Г.Н. Потанин [7]. Такая система взимания податей, по мнению Григория Николаевича Потанина, ставила монголов
«… в особое экономическое положение, которое в высшей степени гибельно
для монгольской нации; она отдает всю монгольскую нацию в экономическое рабство китайским купцам» [7]. Будущее монголов Григорию Николаевичу Потанину представлялось беспросветным. Он, путешествуя по монгольским степям, убедился в том, как история безжалостно обошлась с монгольской нацией, в прошлом создавшей мировую империю Чингисхана.
Монголы, современники Потанина, уже не напоминали о себе как о великой
нации. Они оказались «…в положении жалких сирот, лишенных внутренней
силы и внешних покровителей», констатировал Г.Н. Потанин [7].
Григорий Николаевич Потанин опасался, что Россия в этой непростой
для себя ситуации изберет силовой метод решения проблемы. Он, критикуя
внешнеполитический курс царского правительства, отмечал, что нередко
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Г.Н. Потанин о значении «родиноведения» в развитии сибирской торговли
79
царское правительство проявляло агрессивность в отношении соседних
стран в целях либо получения дешевого сырья, либо установления монополии торговли для российских товаров. По этому поводу Потанин констатировал: «Чтобы киргизскую степь сделать потребителем московских ситцев и
плисов, нужно было присоединить ее к Российской империи. Все рынки сырья русской мануфактуры лежат в пределах империи. Чтобы ввести Маньчжурию в круг русского торгового влияния, понадобилась оккупация Маньчжурии. У нас повсюду впереди солдат, а за ним уже и купец» [3].
В политических кругах, причем не только России, считалось, что агрессивный внешнеполитический курс является необходимым условием для экономического роста страны. Напротив, Потанин не сомневался в том, что для
России целесообразнее научиться хорошо торговать, а не воевать. Именно поэтому Григорий Николаевич Потанин предлагал мирный способ решения данной проблемы. С одной стороны, проведение железной дороги от сибирской
магистрали через Бийск до Кош-Агача. Эта мера позволила бы снизить стоимость товаров русской промышленной продукции и тем самым сделать их
конкурентоспособными с английскими и американскими товарами, с другой –
повысить образовательный и культурный уровень сибирских купцов. Например, бийские приказчики наполовину были безграмотными [9. С. 146].
Для этого необходимо было открыть коммерческое училище в Бийске.
По мнению Г.Н. Потанина, программа обучении учащихся в этом училище
должна быть составлена в соответствии с требованиями российскомонгольской торговли. По этому поводу он писал, что учащиеся этого училища должны изучать наряду с английским языком и немецким также монгольский и китайский языки. Григорий Николаевич был убежден в том, что
данная программа обучения должна быть составлена на принципе «родиноведения», т.е. изучение предметов должно было проходить с учетом местных
условий и потребностей Монголии. Именно поэтому учащиеся должны были
изучать географию, статистику, историю Монголии, ее естественные богатства и товароведение по местным данным [5]. Таким образом, методика потанинских полевых работ (полевой метод), которую Григорий Николаевич
успешно использовал в своих научных экспедициях, была применима и в
специальном образовании сибирских купцов. Потанин не сомневался в том,
что для успешной полевой работы «необходимо владеть большим знанием
природы страны, экономических условий жизни населения, памятников народного творчества <…>, а также большим знанием нашей литературы о
предмете <…> должен изучать язык туземцев» [4. Т. 2, кн. 2. С. 50–51].
Г.Н. Потанин, имея огромный практический опыт научных экспедиций в
Центральной Азии, придавал огромное значение изучению «туземного» языка. Безусловно, это повышало престиж чужестранца. Он писал по этому поводу: «Знание чужого языка вообще является сильным цементным средством
для сплочения народностей <...>. Монгол или киргиз очень ценит в чужеземце знание монгольского или киргизского языка; услышав в устах русского свою родную речь, он чувствует в нем человека, чувствует своего ближнего. А теоретическое знание языка <…> вызовет в монголе уважение, которое станет еще более, когда к знанию языка прибавится знание быта, исто-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
80
Л.Н. Смокотина
рии и литературы монгольского народа» [5]. Более того, Григорий Николаевич Потанин не сомневался в том, что знание монгольского языка русскими
купцами положительно скажется на их культурном поведении с монголами в
монгольских стойбищах. «Если они будут знать, что есть ценного в жизни и
характере монгольского народа, тогда их чувству сделается доступной прелесть поэзии, заключающаяся в произведениях монгольского творчества,
тогда они будут в состоянии оценить высоту морали буддизма, учениками
которого считают себя монголы», – отмечал Потанин [5].
Царское правительство не сочло целесообразным открывать коммерческое училище в Бийске, посчитав, что шести коммерческих училищ на всю
Сибирь достаточно. Такие училища располагались в Тюмени, Омске, Томске, Иркутске, Чите и Владивостоке. Старейшим из них было Томское коммерческое училище, открытое в 1901 г. Попечителями данного училища являлись томские купцы Н.А. Молчанов, Д.Р. Шадрин, И.Д. Сычев и потомственный почетный гражданин А.Д. Родюков. В 1912–1913 гг. Томское коммерческое училище было реорганизовано в политехническое училище [10. С.
51]. Остается выразить надежду, что всегда актуальная идея Г.Н. Потанина о
родиноведении найдет понимание и в постсоветском обществе.
Литература
1. Потанин Г.Н. Нация накануне гибели // Сибирская жизнь. 1911. 13 окт.
2. Боголепов М.И., Соболев М.Н. Очерки русско-монгольской торговли. Томск, 1911.
3. Потанин Г.Н. К вопросу о Бийском коммерческом училище // Сибирская жизнь. 1911.
23 янв.
4. Краткая энциклопедия по истории купечества и коммерции Сибири: В 4 т. и 4 кн. Новосибирск, 1994–1995.
5. Потанин Г.Н. К вопросу о Бийском коммерческом училище // Сибирская жизнь. 1911.
24 янв.
6. Потанин Г.Н. Областническая тенденция в Сибири // Сборник к 80-летою со дня рождения Г.Н. Потанина. Томск, 1915.
7. Потанин Г.Н. Нация накануне гибели // Сибирская жизнь. 1911.14 окт.
8. Потанин Г.Н. Культурно-просветительные организации // Город Томск. Томск, 1912.
9. Потанин Г.Н. От Кош-Агача до Бийска (отрывок из путевых записок) // Древняя и Новая Россия: Ежемесячный исторический иллюстрированный сборник. СПб., 1879. № 6.
10. Потанин Г.Н. Из записок книжки сибиряка // Сибирь. 1879. 31 окт.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
УДК 947 (571)
М.В. Дорофеев
КРЕСТЬЯНСКОЕ ЗЕМЛЕПОЛЬЗОВАНИЕ
В ЗАПАДНОЙ СИБИРИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX В.
(К ВОПРОСУ ОБ «ОТСТАЛОСТИ» СИСТЕМ ПОЛЕВОДСТВА)
Русские крестьяне в Сибири использовали системы полеводства, наиболее приемлемые по местным условиям, вопреки распространенному мнению об их «отсталости»
по сравнению с существовавшими в Европе.
Ключевые слова: крестьяне, Сибирь, землепользование
Наличие за Уралом земельного фонда, пригодного для земледельческой
колонизации, требовало серьезного изучения условий ведения сельского хозяйства, которые были здесь крайне разнообразными. Начало этому было
положено в 1880-х гг., когда по заданию правительства были проведены исследования крестьянского хозяйства. Исследователи пришли к выводу, что
эволюция земледельческих систем находилась в зависимости от эволюции
форм землепользования: заимочно-захватному землепользованию первой
половины XIX в. соответствовало залежное и переложное земледелие, захватно-вольному землепользованию, господствовавшему во второй половине XIX в., – залежно-паровое хозяйство, общинно-передельному землепользованию – паровое хозяйство. Причем сибирские системы полеводства этими исследованиями признавались отсталыми, по сравнению с существовавшей в Европе трехпольной системой [1. Вып. 1–22].
В административных документах и литературе того времени негативная
оценка способов ведения сельского хозяйства крестьянами была реакцией на
существовавшие в сибирской деревне экстенсивные системы земледелия, с
одной стороны, и поверхностного общего взгляда на данную проблему – с
другой. Свою лепту в утверждение «отсталости» специфических форм полеводства внесли и писатели-народники, которые, отбывая ссылку, отходят от
революционной деятельности и посвящают себя науке, например П.А. Голубев, С.П. Швецов. Но Сибирь разочаровала народников, которые надеялись
найти здесь, в условиях отсутствия крепостного права, воплощение своей
утопической теории об общинном начале, социальную гармонию в деревне.
Они, оказавшись в далеком краю, описывали сибирское крестьянство в соответствии с канонами народничества [2. C. 90]. Однако, столкнувшись с процессом имущественной дифференциации сельского мира, развалом общины,
писатели-народники в ряде случаев намеренно сгущали краски при описании
внутренней жизни Сибири, что было их реакцией на попытки дворянскомонархической публицистики представить Сибирь как преуспевающий и
благоденствующий край [3. C. 29, 30, 32]. Главной целью народников была
полная дискредитация режима [4. C. 14, 15]. Некоторые из них в описании
сибирской действительности, как, например, И.Г. Прыжов, проявляли крайнюю тенденциозность, стремясь представить сибиряков как дикарей, с пол-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
82
М.В. Дорофеев
ным отсутствием элементов культуры, характеризовали их как тупых и озлобленных, находящихся в периоде своего вырождения [5. C. 291, 322].
Среди исследователей не существовало единой точки зрения, одни считали переложную систему отрицательным явлением, другие – что ее нельзя
рассматривать как пережиточное явление, оставшееся в наследство от более
ранних эпох. А.С. Ермолов [6. C. 32], В.В. Докучаев [7. C. 380] и некоторые
другие агрохимики и почвоведы считали использование переложной системы земледелия вполне оправданным для отдельных районов России в XIX –
начале ХХ в. [8. C. 14, 15]. Традиционно сельское хозяйство в Сибири и современной историографией характеризовалось как отсталое и хищническое
ввиду преобладания экстенсивных режимов земледелия [9. C. 187], но, как
справедливо отмечала М.М. Громыко, «…было бы странно ожидать от крестьян интенсификации в обработке отдельных пашенных участков при наличии свободных пахотных земель и недостатке рабочих рук» [10. C. 153]. В
условиях земельного простора, на начальном этапе освоения Сибири, задача
сохранения плодородия почвы решалась гораздо более экономным способом
обработки почвы – распашкой новых плодородных земель и забрасыванием
старых пахотных участков [11. C. 66]. Агрономы-почвоведы и историкиаграрники довольно единодушно объясняли причину замены залежнопереложной системы более совершенными системами увеличением населения и растущим малоземельем [12. C. 17].
С начала основания русского земледелия особенное развитие получила
система заимочных поселений. Образование заимок было обусловлено как
земельным простором, так и совокупностью земельных обычаев сибирской
общины. Чем больше росло население, тем больший район захватывался в
сферу крестьянского землепользования, при этом небогатые дворы старались
захватить земли поближе к усадьбам, несмотря на то, что эти земли были
хуже по почвенным условиям и более истощены. Зажиточные хозяева могли
себе позволить лучшие земли в более отдаленных от селения урочищах и
чтобы не тратить время на переезд, на заимке строили временное жильё.
Созданию заимок предшествовало занятие участка и апробирование хозяйственных возможностей угодий. Определив удобные участки, крестьяне
имели возможность оценить плодородие почвы и особенности микроклимата, произвести пробные посевы. Лучшая земля называлась «горовой», «островной», «увальной», «высокой» потому, что на вершинах «грив, увалов»
располагался чернозем. В межгривенных пространствах находилась земля
среднего качества: «подостровная», «подувальная», «подгорная», а худшие
земли назывались «низменными», «последними», «колочными», «неудобными» [13. C. 44].
Земледелие начинается с пахоты, и в сибирских условиях крестьянам
пришлось выработать свои агротехнические приемы обработки целинных и
залежных земель. При этом сложилась устойчивая традиция – на новых землях сеять только на следующую весну. Посевы по целику, поднятому весной,
не давали желаемых результатов. При ручном сельхозинвентаре крестьянин
был не в состоянии одновременно вести сев на разработанных землях и поднимать целину, поэтому когда руки доходили до целины, то время было уже
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Крестьянское землепользование в Западной Сибири во второй половине XIX в.
83
упущено. Начиналась жара, процессы нитрификации в почве прекращались,
почва становилась «мертвой» и поэтому пашни к посеву готовили заблаговременно. Обычно после пахоты землю оставляли «киснуть» все лето в пластах и более не перепахивали, а только боронили по мере надобности. Повторно вспашку весной делали только, если пашня зарастала сорняками. Состоятельные крестьяне могли себе позволить не сеять и на второй год, за это
время корневища успевали хорошо перегнить, вековой дерн под механическим воздействием плуга и бороны разрушался. При подъеме целинных сибирских почв оборот поднимаемого пласта был необходим, особенно важно
было уложить верхний растительный слой вниз борозды, чтобы создать условия для быстрого разложения дернины [14. C. 99, 100].
Пахать глубоко целинные и залежные земли крестьяне считали делом не
только трудным, но и бесполезным и невыгодным. Бесполезным потому, что
хлеб хорошо родился и на мелко вспаханной новине, а невыгодным в связи с
тем, что глубокая вспашка ускоряла истощение земли. Этим требованиям
обработки почвы отвечала сибирская соха – «колесуха», которая представляла собой соху с одним железным лемехом, похожим на лапу якоря, левое
крыло лемеха было загнуто прямо вверх и к нему приделывалось прямая
доска, которая отваливала пласт земли вправо, как это делал отвал на плуге
[15. C. 257]. Она намного лучше переворачивала землю, чем крошила, в отличие от русской сохи, у которой полица не столько отваливала пласт,
сколько его крошила и перемешивала. Переселенцы пробовали пахать российскими сохами – «рогалюхами», но из этого ничего не вышло. Сибирская
соха-«колесуха» была умело приспособлена крестьянами к тому, чтобы успешно бороться с сорняками, плуги только подрезали корни сорных трав,
которые, оставаясь в земле, вновь вырастали. С помощью «колесухи» корни
полностью вытягивались из земли и в этом случае борьба с сорняками была
более эффективной [16. C. 60]. Приемы и способы обработки земли, выработанные многолетней практикой народной агрономии, исходили из местных
условий. На их основе решались главные проблемы земледелия в Сибири –
сохранение влаги в почве и уничтожение сорняков.
То, что было очевидным для сибирских крестьян, не находило понимания среди ученых того времени. В научных кругах страны ученые только
приходили к пониманию процессов, происходивших в почвах, и в связи с
этим возможных форм обработки пашни, сибирские крестьяне-старожилы
опытным путем определили лучшие способы ведения земледелия.
В конце XIX в., когда рождалась русская агрономическая школа и утверждалась наука о почвах, передовые умы России были в поисках пути избавления от недородов, приводящих к народному бедствию. Например, полтавский землевладелец В.А. Кудашев предложил в своей работе «О способах
сбережения почвенной влаги при обработке озимого поля» (1892 г.) мелкую
вспашку отвальным плугом, что давало стабильные урожаи, но на заседании
Полтавского сельскохозяйственного общества его «разделали в пух и прах».
Ученый И.Е. Овсинский пошел дальше В.А. Кудашева, он разработал культиватор собственной конструкции и применил на практике приемы безотвальной обработки почвы – принципиально новой системы земледелия. Его
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
84
М.В. Дорофеев
труд «Новая система земледелия» (1899 г.) агрономическими авторитетами
был «приговорен к смерти». Среди ученых еще не сформировался общепринятый взгляд на почву как на вполне самостоятельное естественноисторическое тело, которое являлось продуктом совокупной деятельности
грунта, климата, растительных и животных организмов, своего возраста, а
отчасти и рельефа местности. Поэтому, основоположнику почвоведения Василию Васильевичу Докучаеву на сессии Сельскохозяйственного совета при
Министерстве земледелия 18 января 1895 г. приходилось страстно доказывать: «Почва и климат суть основные и важнейшие факторы земледелия,
первые и неизбежные условия урожаев» [17. C. 121, 127]. Надо отметить, что
не все ученые того времени разделяли взгляды В.В. Докучаева, которому
приходилось, вначале на заседаниях Вольного экономического общества, а
потом и в статьях, излагать основные положения новой, им же созданной в
жестокой борьбе с оппонентами, науки – генетического почвоведения.
Важнейшую роль в этом должна была сыграть агрономия, но первые агрономы Сибири Н.Л. Скалозубов в Тобольской и И.К. Окулич в Томской
губерниях начали свою деятельность (1894 г.) на пустом месте. Н.Л. Скалозубов прекрасный специалист и энтузиаст своего дела к своей работе пытался привлечь широкие круги местного крестьянства, так как выработку правильных основ ведения сельского хозяйства Николай Лукич не представлял
без обобщения и научной разработки местного опыта, благо, такой имелся
[18. C. 63]. Например, проявляли инициативу некоторые разбогатевшие крестьяне, в 1890-х гг. купец Н. Чукмалдин, выходец из д. Кулаково Тюменского округа, создал в ней опытную сельскохозяйственную школу с фермой [19.
C. 79–80].
С началом земледельческой колонизации Сибири власти старались насадить здесь практикуемое в центре России трехполье с удобрением полей.
Трехпольная система земледелия, дожившая до века двадцатого, господствовала в странах Европы со времен Средневековья, была раскритикована еще
первым русским агрономом Андреем Тимофеевичем Болотовым. Он, исследуя разные способы заделки семян, разработает учение о системах земледелия и напишет трактат «О разделении полей» (1771 г.). Это ему принадлежат
крылатые слова: «Нет плохой земли, а есть плохие хозяева». Против трехпольной системы земледелия выступит и первый в России доктор земледелия – Александр Васильевич Советов. Он продолжит начатое А.Т. Болотовым, напишет капитальный труд «О системах земледелия», в котором впервые в мировой науке обобщит многовековую историю земледелия и наметит
пути дальнейшего его развития. Именно труды и лекции А.В. Советова определят судьбу многих слушателей, в том числе и В.В. Докучаева и А.С. Ермолова. Во второй половине XIX в. становилось ясным то, что давно было
пора оставить «почти рабское следование немецким указкам и учебникам,
составленными для иной природы, для иных людей и для иного общественного экономического строя» [20. C. 153, 166].
Залежная система земледелия, при которой вновь возделанный участок засевался несколько лет подряд, вначале культурами, требовательными к плодородию почвы, – пшеницей, следом культурами, менее требовательными, –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Крестьянское землепользование в Западной Сибири во второй половине XIX в.
85
рожью, овсом, а потом забрасывался в залежь, просуществовала в районах,
где еще имелись свободные земли, вплоть до начала ХХ в. На больших земельных пространствах крестьяне практиковали залежно-переложное земледелие как более оптимальное и менее трудоемкое в отличие от интенсивного
трехполья. Трехпольная система не закрепилась в Сибири, так как требовала
от земледельца большого труда. В условиях Сибири с ее относительным
многоземельем залежно-переложная система трансформировалась в особую
систему, которую А.А. Кауфман назвал «залежно-паровой» [21. C. 34]. Сущность ее заключалась в том, что на пашне производилось несколько посевов,
однако не «хлеб на хлеб», как при перелоге, а вперемежку с паром. Земледелие при этой системе основывалось исключительно на эксплуатации естественных производительных сил земли. Пашня не удобрялась, на распаханной
целине 2–3 года подряд засевают хлеб, затем на год оставляют под пар, потом 1–2 года посевы менее требовательных культур (ячмень, овес). Такое
чередование продолжается до тех пор, пока сильное падение урожайности и
зарастание сорняками не заставляют крестьянина бросить землю в залежь.
Земля несколько лет оставалась в залежи (пока на ней вместо сорных трав не
появлялись пырей, морковник, клубника и костяника – верные признаки того, что земля отдохнула). Затем земля вновь распахивалась и засевалась хлебом. Во второй половине XIX в. залежно-паровая система являлась уже господствующей в Сибири, однако даже к началу XX в. перелог полностью не
вытеснила.
Система полеводства в Сибири представляла собой разнообразные видоизменения не только в пространстве, но и во времени. По мере роста населения и сокращения земельного простора постепенно уменьшались сроки отдыха земли в залежи и увеличивалась продолжительность периода обработки. Сибирское хозяйство отличалось полной свободой, не только каждая волость или община, каждый хозяин самостоятельно устанавливал севооборот
для каждого состоящего в его пользовании клочка земли, применяясь к его
почве и местоположению, к климату, условиям сбыта, к собственной хозяйственной самостоятельности [22. C. 16].
Залежная система, успешно функционировавшая при земельном просторе, не равнозначна трехпольной системе земледелия, появившейся в средневековой Европе. При сопоставлении сибирских систем земледелия с европейскими мы сталкиваемся с тем, что сравнивается несравнимое. На протяжении многих лет исследователи определяли «прогрессивность» систем по
отношению друг к другу, совершенно упуская из виду огромную разницу в
природно-климатических условиях Сибири и Европы. По нашему мнению,
залежную систему земледелия корректно сравнивать с существовавшей в
Сибири, до прихода русских, системой мотыжного земледелия. Пашенное
земледелие, безусловно, более прогрессивно, чем мотыжное. Объем статьи
не позволяет детально рассмотреть все плюсы и минусы систем земледелия,
но дает возможность поставить вопрос об их функциональной целесообразности. Поэтому мы не можем согласиться с мнением об «отсталости» систем
полеводства, существовавших во второй половине XIX в. на территории Западной Сибири.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
86
М.В. Дорофеев
Литература
1. Материалы для изучения экономического быта государственных крестьян и инородцев
Западной Сибири. СПб., 1888–1898. Вып. 1–22.
2. Петропавловский Н. По Ишиму и Тоболу (из путешествий и исследований крестьянского быта Западной Сибири). Записки Западно-Сибирского отдела Императорского русского
географического общества (ЗСОИРГО. Кн. VIII. Вып. I. Омск, 1886.
3. Шиловский М.В. Ссыльные писатели-народники 80-х гг. XIX в. о Сибири // Социальнополитические проблемы истории Сибири XVII–ХХ вв. Новосибирск, 1994.
4. Козлова Е.М. Социальная история Алтая кабинетского периода в народнической историографии: Автореф. дис. канд. ист. наук. Барнаул, 2005.
5. Прыжов И.Г. (Благовещенский) Записки о Сибири // Вестник Европы. 1882. № 9.
6. Левинсон М.Л. Государственный совет. Пг., 1915.
7. Докучаев В.В. По вопросу о сибирском черноземе: Доклад сельскохозяйственному отделению Вольного экономического общества 11 марта 1882 г. // Сочинения. М., 1950. Т. 2.
8. Ратушняк В.Н. О некоторых спорных вопросах современной теории и исторической
практики систем земледелия // Земледельческое освоение Сибири в конце XVII – начале ХХ в.
(Трудовые традиции крестьянства). Новосибирск, 1985.
9. Асалханов И.А. Сельское хозяйство Сибири конца XIX – начала ХХ в. Новосибирск,
1975.
10. Громыко М.М. Трудовые традиции русских крестьян в Сибири (XVIII – первая половина XIX в.). Новосибирск, 1965.
11. Сухотина Л.Г. Формы землепользования, земледельческие системы и орудия труда в
сибирской деревне второй половины XIX в. // Вопросы истории Сибири. Томск, 1967. Вып. 3.
12. Транквилицкая И.В. Развитие системы земледелия в Томской губернии в конце XIX –
начале ХХ в.: Автореф. дис. … канд. ист. наук. Кемерово, 2006.
13. Крестьянское землепользование и хозяйство в Тобольской и Томской губерниях.
СПб., 1894.
14. Пронин В.И. Влияние трудовых традиций крестьян на развитие земледелия в Сибири
в конце XIX – начале ХХ в. // Земледельческое освоение Сибири в конце XVII – начале ХХ в.
(трудовые традиции крестьянства). Новосибирск, 1985.
15. Кирьяков В.В. Очерки по истории переселенческого движения в Сибирь. М., 1902.
16. Тихонов А.С. Очерки истории техники и ремесел в Сибири. Ишим, 1994.
17. Филоненко И. Особая экспедиция // Октябрь. 1988. № 10.
18. Пигнатти В.Н. Памяти Н.Л. Скалозубова // Ежегодник Тоболького губернского музея. Тобольск, 1916. Вып. XXVII.
19. Ноздрин Г.А. Формирование гражданского общества в сибирской деревне во второй
половине XIX в. // Вопросы истории Сибири ХХ века: Межвуз. сб. науч. тр. Новосибирск,
2001. Вып. 4.
20. Филоненко И. Особая экспедиция // Октябрь, 1988. № 9.
21. Кауфман А.А. Очерк крестьянского хозяйства в Сибири. Томск, 1894.
22. Кауфман А.А. Община и успехи сельского хозяйства в Сибири. СПб., 1894.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
УДК 930:001.12
А.А. Храмков
СТОЛЫПИНСКИЕ РЕФОРМЫ В СИБИРИ
В ОЦЕНКАХ СОВРЕМЕННЫХ ИСТОРИКОВ
Предпринимается попытка осмысления современного состояния изучения истории
столыпинских реформ в Сибири в свете изменения взглядов на феномен Столыпина и
утверждения в исследовательской практике исторического сообщества новых методологических и концептуальных парадигм.
Ключевые слова: П.А. Столыпин, реформы, сибирская деревня.
Изменение взглядов на феномен Столыпина вернуло в порядок дня объективную необходимость серьезных корректировок в оценках глубины замыслов и эффективности реформ Столыпина. Тем более это касается азиатской, и сибирской в частности, составляющей его деятельности, как наиболее результативной и значимой для края.
Различные аспекты проблемы в форме либо специальных работ или отдельных замечаний освещаются в исследованиях Д.Н. Белянина, М.А. Винокурова, Л.М. Дамешека, Е.В. Карих, Л.В. Котовича, А.А. Николаева,
Г.А. Ноздрина, И.В. Островского, В.Н. Разгона, Д.Я. Резуна, Ю.М Рогачева,
В.М. Рынкова, А.П. Суходолова, А.П. Толочко, А.А. Храмкова, А.А. Чиркова, Л.И. Шерстовой, М.В. Шиловского и других. При этом концептуальные
конструкты отличаются большим разнообразием.
Особо отметим монографию В.Г. Тюкавкина, явившуюся, к сожалению,
как бы жизненным итогом этого видного ученого [1]. Мы уже специально
писали о ней [2. С. 45–65]. Касается ее и М.В. Шиловский [3. С. 133]. Это
первое фундаментальное исследование нового времени, и при обсуждении
историографии столыпинских реформ оно заслуживает приоритетного внимания. Отметим серьезную эволюцию предыдущей, советского времени,
концепции В.Г. Тюкавкина. Именно он был главным автором и транслятором господствовавшей тогда ленинской трактовки столыпинских реформ как
реакционных и потерпевших крах из-за неспособности предотвратить революцию.
Среди наиболее обсуждающихся сейчас проблем истории столыпинских
реформ в Сибири выделяется переселенческая политика правительства, эффективность столыпинского проекта переселений и модернизации в крае, его
последствия, место общинных и частнособственнических основ в жизни крестьянства и его ментальность.
Обращается внимание на имевшуюся прежде недооценку широкой и
многосторонней государственной поддержки переселенцев в самых различных формах [1. C. 223–279; 4; 5]. Многие недоставки могут быть объяснены
объективными трудностями этой гигантской программы.
Но наблюдается и явная идеализация организации переселений правительством. В монографии В.Г. Тюкавкина говорится, что денежные ссуды
были недостаточны, «но они помогали дожить до первого урожая». Он пи-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
88
А.А. Храмков
шет, что статьи В.И. Ленина и советских историков, где говорилось о бедствиях переселенцев в пути и массовых заболеваниях среди них и гибели в пути, были «основаны на выступлениях левых депутатов Думы и на тенденциозной работе красноярского чиновника лесного ведомства А.Н. Комарова»
[1. 221]. Версия о комаровских источниках советской литературы распространилась и в историко-популярных работах [6]. По поводу использования
«вагонов-теплушек» при перевозке переселенцев В.Г. Тюкавкин утверждает,
что «такие поезда из теплушек имели большое преимущество: в них можно
было проехать без билета». И даже ссылается на свой личный опыт, когда он
сам после Великой Отечественной войны студентом ездил в таких поездах.
А в 1950-х гг. бывшие переселенцы в беседах с ним вспоминали, что «в иркутском переселенческом пункте их хорошо кормили горячей пищей, была
большая замечательная баня» [1. С. 241–243]. На таком уровне, конечно,
трудно полемизировать и искать истину.
В центре обсуждений историков находится вопрос об эффективности
столыпинских реформ. И в первую очередь – был ли это крах реформ в целом и переселенческой политики в том числе.
Спорить можно до бесконечности. В оценке эффекта столыпинской реформы одни могут делать упор на несомненный прогресс в разных сферах
общественного развития, другие – на ее пороки и недостижение главной цели. В древнегреческой философии обсуждались апории (парадоксы) «Сорит
(куча)» и «Лысый»: если зерна или волосы падают по одному, то после какого падения возникает плешь или куча? Доказывалось, что это невозможно
установить. Не в таком ли положении находятся нередко и историки? Все же
нельзя абстрагироваться от того, что основная цель столыпинской программы в предотвращении революции оказалась недостигнутой, и она еще обострила социальную напряженность. И в этом не помогла и наиболее эффективная его часть – массовые переселения крестьян.
Многие считают, что аграрная реформа не была поддержана снизу, в том
числе и в Сибири [7. С. 133; 8; 9. С. 27 и др.]. Но В.Г. Тюкавкин решительно
возражает против утверждений о крахе столыпинской реформы. В целом
положительно оценивая реформы, он, однако, указывает лишь на их «определенные успехи», что характеризует его стремление не впасть в апологию
Столыпина.
Все сходятся в общей высокой оценке значения переселения для сибирского края, это – один из самых важных этапов в освоении Сибири за всю ее
историю. Другое дело, какие последствия имели эти переселения. М.В. Шиловский рассматривает последствия реформ в виде комплекса противоречий.
Это – «унификация землепользования всех категорий сельского населения
(старожилов, переселенцев и аборигенов); быстрое развитие рыночных отношений в сельском хозяйстве, существенное увеличение его товарности,
оформление аграрной специализации территории; существенный рост численности населения… инновации в культурной сфере, хозяйственной деятельности и образе жизни селян», но и «социальная дифференциация, нарастание напряженности между старожилами и новоселами, «российскими»
крестьянами и коренными жителями; эскалация противодействия властям
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Столыпинские реформы в Сибири в оценке современных историков
89
всего сельского социума региона» [7. С. 133]. Такая постановка вопроса правильна, но на первый план выдвигаются противоречия между старожилами и
переселенцами. Что это не случайно, показывает и другая работа автора [10].
Изменение всей философии и методологии отечественной исторической
науки, привнесение в нее ориентаций к «очеловечиванию» истории вызвали
к жизни новые дискурсы мотиваций массовых переселений в Сибирь начала
XX в. с осмыслением сложнейшего мира реальных чувств и переживаний,
страхов и надежд миллионов людей.
Широко обсуждается вопрос о соотношении общинности и частнособственнических ценностей крестьянства. Некоторым кажется, что уж в Сибирито, где не было помещиков, частнособственнические черты крестьянского
сознания, безусловно, являлись основой мировосприятия. Это проявилось,
например, в выступлениях части историков, в основном из центра страны, на
крупной научной конференции «Экономическая история Сибири XX в.» в
Алтайском госуниверситете в 2006 г. С этим нельзя согласиться. Сибирское
крестьянство в гораздо большей мере являлось одним целым с общероссийским. О.А. Сухова пишет: «Живучесть общинных традиций во многом определялась условиями крестьянского хозяйствования на земле, неизменно воспроизводившимися в чередовании волн колонизации (подчеркнуто нами. –
А.Х.)» [11. С. 614]. Нельзя игнорировать континуум процесса. Частная собственность воспринималась как неправомерная и неправедная: «земля –
ничья, земля – божья»[11], при распространении к тому же настроений эгалитарности.
Изменились взгляды на общину и у В.Г. Тюкавкина. Он не осуждает ее,
а, напротив, поддерживает. Но, характерно, не земельно-передельный аппарат общины (переделы он считал прогрессивными), а «крестьянскую коллективную организацию самоуправления», некий общинный образ жизни крестьянства [1. C. 169–171]. В.Г. Тюкавкину кажется, что так снимается противоречие между проектом столыпинского разрушения общинного землевладения, которое он поддерживает, и сопротивлением этому со стороны крестьян.
При исследовании столыпинского проекта закона 1908–1910 гг. о поземельном устройстве в Сибири обнаруживается, что в нем идея передачи надельных земель лишь декларировалась, причем на неопределенное будущее
[12; 13; 14; 15]. Даже и в 1910 г., после поездки в Сибирь, Столыпин, настаивая по-прежнему на введении частной земельной собственности, допускал
сохранение сибирской общины. М.В. Шиловский считает, что «введение частной земельной собственности… встретило бы мощное противодействие
крестьян, особенно на землях Кабинета» [7. С. 141].
Стремление сибирских крестьян к земельной частной собственности нередко аргументируют увеличением работ по внутринадельному размежеванию наделов. По мнению В.Г. Тюкавкина, Ленин и советские историки имели в виду только процесс выхода из общин и не учитывали «успехи землеустройства». И другие историки, например М.А. Давыдов и И.М. Гарскова,
указывают на недооценку землеустроительных работ в Европейской России
[16. C. 216–217]. Но размежевание к 1912 г. охватило в Томской губернии
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
90
А.А. Храмков
21,4 % земель переселенцев, а в Тобольской губернии – лишь 4 %. В целом
внутринадельное размежевание не внесло серьезных изменений в жизнь даже и переселенческой деревни [17. С. 48, 50–52]. В большинстве случаев оно
объяснялось сложностями в распределения земли или желанием части крестьян тут же «продать» землю или уступить в аренду [18. С. 30].
Важное значение имеет определение динамики общины в сибирской деревне: уменьшалась ее роль со временем или, наоборот, увеличивалась. Противоположных мнений придерживаются Н.Н. Родигина и И.А. Якимова [19.
С. 70; 20. С. 47]. Л.В. Котович считает необходимым преодоление одностороннего подхода к общине, когда вопрос сводится только к земельным переделам, и это предопределяло ее усиление в начале XX в. [21. C. 48–49].
А.А. Чирков обосновывает положение о возросшем значении общины на
Алтае как организации местного самоуправления и социальной защиты крестьян в начале XX в. [22. С. 152]. Подобные выводы находим и у В.М. Рынкова [23. С. 52–53]. Интересна мысль О.Н. Шмакова, что «в ходе «игры в
хутора» и «похода на общину» произошел не ее распад, а «оздоровление» [7.
С. 133].
Вырисовывается общая картина, что, возможно, ослабляясь, община затем стала быстро укрепляться и, наконец, превратилась в важнейшую социальную организацию с разносторонними функциями
В процессе модернизации устойчивые, архетипические, традиционные
элементы менталитета продолжали существовать, но часть из них подвергались коррозии или эволюционным изменениям, в жизнь входило новое [24.
С. 32–36; 25. С. 39–43].
Как повлияли массовые переселения и столыпинский виток модернизации на положение сибирского крестьянства?
Не вызывает сомнений, что политика переселений привела к улучшению
жизни значительной части новоселов. Но и с переселенцами (различными
его слоями) не просто, а с сибирским крестьянством в целом тем более вопрос сложный. Большое влияние оказала земельная реформа в Сибири 1896–
1916 гг. В исследованиях наблюдался отход от прежней упрощенной ее
оценки как крепостнической, грабительской и антикрестьянской. В землеустройстве были заинтересованы и значительные слои сибирского крестьянства. Но реформа привела к сокращению наделов, особенно у коренных народов [26; 27; 28 и др.].
Одна из наиболее адекватных оценок состоит в том, что «массовое переселение привело к нивелировке сибирской деревни на более низком уровне»
[29. С. 68]. Близка к этому мысль М.В. Шиловского, что сельское хозяйство
в результате реформ не гарантировало крестьянству края стабильного образа
жизни.
Историки обратились к изучению зажиточности и зажиточной верхушки
деревни, что является знаком времени. Этот слой обычно назывался мелкой
буржуазией и потому третировался, а теперь, при новой идеологии, предстает в качестве наиболее трудолюбивых и продуктивно плодотворных хозяйств, но подвергшихся ликвидации в процессе «советского раскрестьянивания». Имелись и радикально крайние выступления, совсем отрицавшие
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Столыпинские реформы в Сибири в оценке современных историков
91
существование мелкой буржуазии в деревне, объявлявшие это, как ни чудовищно, еврейской выдумкой руководства идеологов большевизма и марксизма вообще. Любопытно, однако, что среди этих злонамеренных евреев
назывались Маркс, Ленин и другие, но не было, больше всех приложившего
руку к «раскрестьяниванию» (если будем считать, что оно было), Сталина, –
очевидно, потому что его уж совсем невозможно отнести к еврейству или
подозревать в каких-то особых симпатиях к евреям [30. С. 15–16].
Н.Ф. Иванцова, приходит к выводу, что численность зажиточных к
1917 г. уменьшилась, но крестьянство данной группы становилось более состоятельным [31. С. 134–135]. Г.Н. Скорлупин считает, что зажиточное крестьянство в Томской губернии составляло до 2/5 всех хозяйств, т.е. 40 %. И
здесь тоже не обошлось без новомодного увлечения насчет вообще отсутствия в деревне капиталистических отношений [32]. Трудно представить, как
можно осмысливать последствия модернизационных реформ Столыпина с
утверждением таких усеченных методологических систем, отвергающих капиталистическую составляющую жизни деревни. Расхождения в оценках
становятся возможными из-за глубокого несовпадения в определении критериев зажиточности крестьянского хозяйства, обнаружившегося и на XXVII
сессии известного симпозиума по аграрной истории Восточной Европы в
2001 г.
В современной историографической ситуации снимается «флер допропорядочности» во взаимоотношениях российского государства и «русских»
переселенцев с коренными народами Сибири. Имеются направления, которые находятся как бы ближе к традиционным теориям о том, что взаимоотношения с коренными народами в условиях Азиатской России принципиально отличались от того колониального типа, который был присущ США
[33. С. 49]. Другая, в основном новосибирская, группа историков склонна к
более жесткому позиционированию и усматривает сущность новых, современных подходов в необходимости применения распространенной на Западе
теории фронтира, применявшейся к колонизации в США и других западных
колоний. Последствия столыпинских реформ для коренных народов оцениваются резко негативно [34. С. 19–20]. Иногда ставится вопрос о Сибири как
«другой стране» – по крайней мере, что касается образа Сибири в сознании
россиян. На это обратила внимание Н.В. Радигина, указав на работу
Н.В. Сверкуновой [35].
В этих теориях можно видеть и как бы некую вестернизацию, определенное влияние западных историков, у которых распространены областнические идеи о Сибири как об особой стране и проявляется преувеличенное
представление об уровне антимонархизма в Сибири. Мы столкнулись с этим
непосредственно. В 2005 г. во Франфурте-на-Майне была опубликована книга «Сага о Сибири». В ней принимали участие в подавляющем числе историки западноевропейские и американские, из 16 разделов книги только 3 были
написаны российскими авторами. Редактор Е.М. Столберг посчитала возможным сделать некоторые свои добавления в текстах авторов, не запрашивая их согласия. Примечательно, что в написанном нами разделе «Столыпинские реформы в Сибири» в числе прочего редактором добавлено, что
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
92
А.А. Храмков
Столыпин, предприняв реформы, в том числе инициировав массовые переселения, опасался, что демократическая Сибирь может задушить европейскую монархию России [36. С. 99]. Думается, однако, что в данном случае
мы имеем просто дело с тем, что в западноевропейских кругах вызывает
серьезную настороженность «имперскость» России, прошлой и предполагаемой нынешней.
Выдвинулся ряд авторов в изучении ментальности дореволюционного
сибирского крестьянства. поставивших многие интересные проблемы, часть
которых здесь затрагивалась. Среди них отметим монографию Е.В. Карих,
работы Б.Е. Андюсева, А.В. Матвеева, Н.М. Родигиной, М.И. Саврушевой,
И.Н. Чернова, Т.В. Якимовой и многих других. Одним из центров изучения
данной проблематики в последнее время стал Омск, где проводятся крупные
научные конференции и издавались сборники трудов о сибирской деревне.
Это отдельная большая тема, мы имели возможность раньше писать о ней
[37. С. 229–249].
Все вместе взятое свидетельствует, что столыпинской модернизации и
переселенческой политике в Сибири имелось серьезное противостояние широкого населения. В осмыслении «сибирской модернизации» открывается
много новых аспектов. Значительное сопротивление индивидуализации хозяйствования крестьянства может рассматриваться и как естественное развитие здесь индивидуально отличающегося модернизационного процесса. Это
особый «сибирский» объект, но с субстратным уровнем общероссийской
модернизации, а пространственное месторасположение Сибири определяло
особую ее роль в формировании цивилизационной специфики России в целом. Все чаще выдвигается положение, что аграрная модернизация России
имеет несколько иной вектор, нежели модернизация европейская [9. С. 27]..
Соблазнительно убедительным выглядит и объяснение неудач Столыпина
О.А. Суховой: «Государство не смогло предложить способа относительно
безболезненной адаптации крестьянского «мироустройства» к темпам и
масштабам модернизационных процессов в России» [11. С. 617].
Литература
1. Тюкавкин В.Г. Великорусское крестьянство и столыпинская аграрная реформа. М.: Памятники исторической мысли, 2001. 303 с.
2. Храмков А.А. Вопросы современной концепции столыпинских реформ в Сибири // Современное историческое сибиреведение XVIII–XX вв. Барнаул, 2008. Вып. 2.
3. Шиловский М.В. Столыпинское переселение в Сибирь: 1910-й – год «великого перелома» // От Средневековья к Новому времени: этносоциальные процессы в Сибири XVII – начала
XX в. Новосибирск, 2005.
4. Белянин Д.Н. Столыпинская переселенческая политика в Томской губернии (1906–
1914 гг.: Дис. … канд. ист. наук. Кемерово, 2002
5. Захарова Н.В. Колонизация Тобольской губернии в период столыпинской аграрной реформы (1906–1914 гг.): Автореф. дис. … канд. ист. наук. Воронеж, 2003.
6. Пантелеев В. Столыпин ехал по Сибири. Красноярск, 2003. 115 с.
7. Шиловский М.В. Столыпинское переселение в Сибирь: 1910-й – год «великого перелома» // От Средневековья к Новому времени: этносоциальные процессы в Сибири XVII – начала
XX в. Новосибирск, 2005.
8. Шиловский М.В. Л.М. Горюшкин о специфике колонизации и переселения в Сибирь во
второй половине XIX – начале XX в. и дальнейшая разработка этой проблемы отечественными
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Столыпинские реформы в Сибири в оценке современных историков
93
историками // Сибирь на этапе становления индустриального общества в России (XIX – начало
XX вв.). Новосибирск, 2002
9. Курышов А.М. Трансформация сибирской общины в конце XIX – начале XX в. в контексте экономической модернизации России // Информационно-аналитический бюллетень.
2006. № 4.
10. Шиловский М.В. Крестьянские выступления 1861–1916 гг. в Томской губернии как
форма правонарушений //http://zaimka.ru/power/shilovskid1.shtml?print.
11. Сухова О.А. Десять мифов крестьянского сознания. Очерки истории социальной психологии и ментальности русского крестьянства (конец XIX – начало XX в.) по материалам
Среднего Поволжья. М., 2008.
12. Якимова Т.В. Представления крестьян о путях решения земельного вопроса в 1917 г //
Хозяйственное освоение Сибири. История, историография, историки. Томск, 1991.
13. Храмков А.А. Вопрос о введении частной собственности на землю в Сибири в конце
XIX – начале XX вв.: законотворческая практика // Историческая наука на рубеже веков.
Томск, 1999. Т. 2.
14. Храмков А.А. Столыпинская земельная реформа в Сибири: общее и особенное // Актуальные вопросы истории Сибири. Барнаул, 2000.
15. Храмков А.А. Разработка законодательства по вопросу о введении частной собственности на крестьянские земли в Сибири до революции // Вестник алтайской науки. Вып. 1: Эвристика. Барнаул, 2001.
16. Давыдов М.А., Гарскова И.М. Динамика землеустройства в ходе столыпинской реформы (статистический анализ) // Новые информационные ресурсы и технологии в исторических
исследованиях и образовании. М., 2000.
17. Минжуренко А.В. Внутринадельное межевание в переселенческих поселках Западной
Сибири в годы столыпинской аграрной реформы // Аграрные отношения и земельная политика
царизма в Сибири (конец ХIХ – 1917 г.). Красноярск, 1982.
18. Разгон В.Н., Колдаков Д.В., Пожарская К.А. Демографическое и хозяйственное развитие западных волостей Алтайской губернии в начале XX в. // Демографическое и хозяйственное развитие алтайской деревни во второй половине XIX – начале XX вв. Барнаул, 2002.
19. Родигина Н.Н. Непосредственные исследователи переселенческого движения об особенностях общинного самоуправления в Сибири во второй половине XIX в. // Сибирь на этапе
становления индустриального общества в России (XIX – начало XX вв.). Новосибирск, 2000.
20. Якимова И.А. Некоторые проблемы пореформенной крестьянской общины в Сибири в
трудах историков-сибиреведов 60–90-х гг. XX в. // Сибирь на этапе становления индустриального общества в России (XIX – начало XX вв.). Новосибирск, 2000.
21. Котович Л.В. Принятие управленческих решений по обстоятельствам сельскими сходами Западной Сибири в конце XIX – начале XX вв. // Сибирь на этапе становления индустриального общества в России (XIX – начало XX вв.). Новосибирск, 2000.
22. Чирков А.А. Община и власть на Алтае (1906 – июнь 198 гг.): Дис. … канд. ист. наук.
Бийск, 2003.
23. Рынков В.М. Сельское ростовщичество, кооперация, община в Сибири: к вопросу о их
взаимодействии // Сибирь на этапе становления индустриального общества в России (XIX –
начало XX вв.). Новосибирск, 2000.
24. Андюсев Б.Е. К вопросу о результатах эволюции стереотипов-значений в ментальности
русских старожилов в процессе освоения Сибири // Сибирская деревня: история, современное
состояние, перспективы развития. Омск, 2004.
25. Матвеев А.В. Некоторые нормы поведения русских Среднего Прииртышья во время
путешествия (XIX – первая треть XX в.) // Сибирская деревня: история, современное состояние, перспективы развития. Омск, 2004.
26. Храмков А.А. Земельная реформа в Сибири (1896–1916 гг.) и ее влияние на положение
крестьян. Барнаул: АлтГУ, 1994.
27. Когут М.Т. Отношение сибирских крестьян к земельной политике правительства как
проявление ментальности российского крестьянства (1896–1917 гг.) // Проблемы историографии и истории. Омск, 2002.
28. Островский И.В. Аграрная политика царизма в Сибири периода империализма. Новосибирск, 1991. 289 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
94
А.А. Храмков
29. Ильиных В.А. Социальная мобильность сибирского крестьянства в конце ХIХ – первой
трети ХХ вв. // Аграрное и демографическое развитие Сибири в контексте российской и мировой истории ХVII – ХХ вв. Новосибирск, 1999.
30. Северьянов М.Д. К вопросу о социальной дифференциации деревни // XX век: исторический опыт освоения Сибири. Красноярск, 1993.
31. Зажиточное крестьянство России в исторической ретроспективе. М., 2001.
32. Скорлупин Г.Н. Зажиточное крестьянское хозяйство Томской губернии в системе аграрного производства и социальных отношений конца XIX – начала XX вв.: Дис. … канд. ист.
наук. Бийск, 2005.
33. Дамешек Л.М. Историко-типологические модели инкорпорации нерусских народов в
состав российской империи: сибирский вариант // Проблемы социально-экономического и
культурного развития Сибири XVII–XX вв. Новосибирск, 2005.
34. Резун Д.Я. Люди на сибирском фронтире в XVII–XIX вв. // Сибирское общество в контексте модернизации. XVIII–XX вв. Новосибирск, 2003.
35. Сверкунова Н.В. Сибирская идентичность: опыт социологического исследования.
СПб., 2001.
36. Khramkov A.A. Stolipin‘s Reforms in Siberia // The Siberian Saga. PETER LANG. Frankfurt
am Main·Berlin·Bern·Bruxlles·New York·Oxford·Wien. 2005.
37. Храмков А.А. Ментальные основания социальной жизни и хозяйствования сибирского
крестьянства в начале XX в. (к постановке вопроса) // Экономическая история Сибири
XX века. Барнаул, 2006.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
УДК 39+902/904]Р571
М.П. Черная
СИБИРСКИЙ ГОРОД КОНЦА XVI – НАЧАЛА XVIII В.
В ИСТОРИКО-АРХЕОЛОГИЧЕСКОМ ОТРАЖЕНИИ
(ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЙ АСПЕКТ)*
Даётся историографическая оценка исторического и археологического изучения городов и острогов Сибири конца XVI – XVIII в. Рассматриваются основные концепции
и результаты сибирского городоведения.
Ключевые слова: сибирский город, археология.
Тема статьи имеет прямое отношение к имени З.Я. Бояршиновой. Прежде всего потому, что своим творчеством Зоя Яковлевна, несомненно, обогатила сибиреведение. Её наследие не ушло в почётный, но почти позабытый
историографический архив, а сохраняет актуальность и востребованность.
Существует и личная подоплёка. Так вышло, что на 5-м курсе я резко сменила тему: от археологии сибирских аборигенов – к русской археологии Сибири. Профессор З.Я. Бояршинова стала руководителем моего дипломного сочинения «Облик городов и острогов Сибири конца XVI–XVII в.». Эти первые шаги на новом для меня поприще развернулись в многолетнюю масштабную деятельность. С благодарностью посвящаю эту статью памяти
крупного исследователя, принципиального и строгого учителя – Зои Яковлевны Бояршиновой.
Сложившиеся в современном сибиреведении основные научные направления – историческое и примыкающее к нему историко-этнографическое,
археологическое – в той или иной степени занимаются городоведческой
проблематикой. Специфика источников, составляющих информационную
базу конкретного направления, определяет объёмы и аспекты исследования
русского средневекового города Сибири.
Пионерами в изучении сибирского города являются историки, фактологический багаж которых формируют письменные данные. Поскольку обстоятельный анализ и обобщающая оценка вклада в становление и развитие сибирского городоведения досоветского периода даны Д.Я. Резуном [1. С. 143–
163; 2; 3. С. 142–158; 4. С. 222–247], здесь отметим только тех учёныхпутешественников и участников экспедиций XVIII в., исследования которых
наиболее значимы для познания края и сибирского города: Д.Г. Мессершмидта, Г.Ф. Миллера, И.Г. Гмелина, П.С. Палласа, И.П. Фалька, И.И. Георги и др.
Научное наследие академических экспедиций XVIII в. формировалось при
непосредственном внимательном наблюдении учёных-путешественников, что
отличает его от более поздних исследований. Вклад этих учёных в изучение
городов Сибири по полноте и обоснованности анализа различен, но описание ими как очевидцами того, что давно утрачено, имеет непреходящее значение. «Величайшим усердием» (Г.Ф. Миллер) участников академических
*
Работа выполнена при поддержке РГНФ (проект № 07-01-00103а).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
96
М.П. Черная
экспедиций XVIII в. к новым изысканиям и открытиям была заложена научная база дальнейших исследований, в том числе и сибирского городоведения. Первостепенное значение имеет «История Сибирского царства»
Г.Ф. Миллера, достойное место в которой заняли основанные русскими города. Изложенная им концепция 2,5 столетия подпитывает отечественную
историографию.
С 90-х гг. XIX в. начинается новый этап в изучении сибирского города,
отличительными особенностями которого были постановка программных
задач по исследованию городов Сибири XVII в., расширение источниковой
базы, оформление научно-исследовательского и краеведческого направлений
[1. С. 148].
Н.Н. Оглоблин видел главную свою задачу во введении в научный оборот широкого круга источников, их систематизацию и углублённый анализ
[5]. П.Н. Буцинский написал очерки по истории ряда городов, которые и через 100 с лишним лет остаются востребованными [6; 7; 8]. П.М. Головачёв
решительно высказался за необходимость выработки программы по исследованию городов «для общего уразумения сибирской жизни в XVII в.», так
как в городе, «как в фокусе, лучше всего сконцентрировались элементы сибирского общества XVII в.» [9. C. 169].
Создание источниковой базы, исторических очерков городов, постановка
программных задач, нацеливающих исследователей на углубленное изучение проблем городской жизни, были серьезным теоретическим и практическим вкладом учёных XVIII–XIX вв., обозначивших перспективу развития
сибирского городоведения.
Советская историография подняла разработку городоведческой тематики
на качественно новый уровень. Правда, историки запоздало обратились к проблеме возникновения и развития городов Сибири конца XVI – начала XVIII в.
Следствием отставания и недостаточной изученности темы, как справедливо
отмечал О.Н. Вилков [10. C. 15], явилось её отсутствие во втором томе «Истории Сибири» [11]. Кстати, уже в 1953 г. вышла в свет образцовая по глубине
анализа и аргументированности статья З.Я. Бояршиновой об основании Томска, в приложении к которой она опубликовала серию документов XVII в.,
проработанных её самым скрупулёзным образом [12. С. 2–48].
Историческое городоведение формируется с 60-х и особенно активно в
70-х гг. XX в. Идёт интенсивное накопление и осмысление источников, публикуются тематические сборники, в которых рассматриваются различные
аспекты жизнедеятельности города. По инициативе и под редакторством
О.Н. Вилкова выходит серия сборников «Города Сибири» (1974–1987 гг.)
[13; 14; 15; 16; 17; 18; 19; 20; 21; 22; 23]. Научной базой и центром сибирского городоведения становится Институт истории, филологии и философии СО
РАН СССР (г. Новосибирск).
В советском сибиреведении городская тематика существенно расширилась, глубоко стали прорабатываться вопросы причин возникновения, этапов
развития сибирских городов, их типологии, социально-экономического содержания, административной, политической и культурной жизни, градо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сибирский город конца XVI – начала XVIII в. в историко-археологическом отражении
97
строительства, источниковедения и историографии, а также методологические и методические подходы к изучению города.
Считаю необходимым подчеркнуть, что при всех расхождениях дворянско-буржуазной и марксистской методологий советские историки фактически продолжили дореволюционную историографическую традицию изучения сибирского города. Было развернуто и углублено положение первостепенной значимости русских городов в исторической судьбе Сибири как
опорных и регулирующих центров «заселения новых уездов русскими», высказанное зачинателями сибирского городоведения Г.Ф. Миллером [24; 25],
П.Н. Буцинским [6; 7; 8], П.М. Головачёвым [26; 27; 28].
Советская историография постепенно пересмотрела прямолинейный
взгляд своих предшественников на эволюцию сибирского города, в том числе упрощенную трёхступенчатую схему развития от военноадминистративного города-острога к торговому центру и затем к развитому
городу как административно-экономическому центру [29; 30]. В исторической действительности русские города Сибири в своем становлении и развитии подчинялись общим закономерностям и с момента возникновения были
полифункциональны, одновременно выполняя обязанности военных, административных, хозяйственных, финансовых, культовых, культурных центров. В определенный отрезок времени какие-то функции или функция становились главными и определяли облик конкретного города [31. С. 39–42;
32. С. 132–137; 33. С. 61–68; 34. С. 154].
В силу различных географических, природно-климатических и конкретно-исторических условий русские города Сибири не могли быть одинаковыми в административно-политическом, социально-экономическом смысле.
Наоборот, влияние указанных факторов объективно обусловило типологическую вариативность городов.
Около 20 крупных городов Сибири дополняли остроги – историческая
форма малых городов, которые и в прошлом и сейчас составляют большинство поселений городского типа почти во всех европейских странах. Каждый
крупный город возглавлял взаимосвязанную систему более мелких острогов,
которые, в свою очередь, окружала сеть земледельческих, торговых, ремесленных, ямщицких слобод, а к ним тяготели заимки, погосты, деревни, села.
Все вместе они составляли устойчивый территориально-демографический,
социально-хозяйственный и этнокультурный комплекс поселений, воспроизводящий целостную структуру общества [4. С. 230, 231; 35. С. 11–26; 36.
С. 172–176; 37. С. 3–5].
Все русские поселения Сибири – временные и постоянные, малые, средние и большие, затерянные в глуши и расположенные на главных дорогах,
малозаметные с ограниченными функциями и ведущие центры с флагманскими полномочиями – на макроуровне представляли своего рода симбиоз.
Города и остроги множеством нитей были связаны друг с другом, своими
округами и породившей их метрополией. Посредством их взаимообусловленного сосуществования воплощался в жизнь колонизационный процесс
освоения русскими Сибири.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
98
М.П. Черная
Вместе с более полным и точным раскрытием многообразного и сложного генезиса сибирского города советская историческая наука преодолела узкое понимание города как сугубо промышленно-торгового центра с посадской общиной. Сколько ни спорили историки о деформации понятия «город», конкретно-историческая действительность оказывается куда богаче
предложенных для неё формул. «Обязательному» критерию наличия посадской общины в городе не вполне соответствовал даже самый большой город
России XVII в. – Москва, поскольку единой посадской организации столица
не имела. К разряду городских поселений причисляли и те населенные пункты, в которых были неразвиты или слабо развиты ремесло и торговля и где
не было посадского населения. И для средневекового и для современного
города путь индустриализации хотя и был главным, но не единственным и
даже не основным как для ряда конкретных городов, так и для определенного типа городов в целом [38. С. 29, 42, 43; 39. С. 66–83; 40. С. 22; 41. С. 5].
Точную методологическую посылку, звучащую в унисон с историческим
контекстом, дал М.Г. Рабинович: «Вопрос не в том, являлся ли тот или иной
указанный источниками город «настоящим», а в том, что представляло собой городское поселение в данную эпоху в данной стране, почему современники считали его городом, каковы были его основные функции, особенности
разделения труда, степень развития ремесел и торговли, соотношение основных и подсобных занятий, планировка и застройка, городское хозяйство, тип
жилища и одежды его жителей, каков был городской образ жизни» [42.
С. 17; 43. С. 19–24]. Особенно важно для постижения города выяснить, как
он осознавался самими горожанами [44. С. 15]. Без учёта этого обстоятельства велик риск модернизации исторического города, навязывания не свойственных ему критериев и, как следствие, непонимание его истинной природы.
Применительно к сибирским городам невыраженность их посадов объясняется высокой экономической активностью служилого населения, занимавшегося ремеслом, торговлей, промыслами. Развитию предпринимательства служилых людей способствовало и то обстоятельство, что утвержденная Соборным уложением 1649 г. монополия посада на торговоремесленную деятельность не распространялась на города Сибири. Значительный размах торгово-промышленной деятельности служилых людей дает
основание для вывода о фактическом замещении служилым населением посада сибирского города. Среди сибирских служилых исследователи выделяют ремесленников, мелких товаропроизводителей и торговцев, крупных
купцов, т.е. те же социальные группы, что и среди посадского населения
российских городов XVII в. [45. С. 8; 46. С. 76–86; 47. С. 76–94; 48. С. 100–
119; 49. С. 65–76; 50. С. 115–118, 126–131; 51].
Серьёзно продвинулись советские историки и в вопросе об аграрной стадии развития сибирского города, расширив ограниченную трактовку связи
города с хлебопашеством как свидетельство необеспеченности горожан продуктами и неразвитости сибирского города вследствие слабого отделения
промышленности и торговли от земледелия [11. С. 66; 52. С. 86, 87]. Существование городского хлебопашества не вело к уклонению города от развития в торгово-промышленный центр. Сельское хозяйство было первичным и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сибирский город конца XVI – начала XVIII в. в историко-археологическом отражении
99
необходимым элементом социально-экономической структуры города и носило с самого начала не потребительский, а товарный характер, находилось в
сфере предпринимательства. Аграрный тип города представлял многофункциональный город, доминирующей функций которого было производство
хлеба на продажу. Товарное земледелие становилось промышленностью, т.е.
производством товара – хлеба. В Сибири сложилось пять крупных земледельческих районов – Верхотурско-Тобольский, Томско-Кузнецкий, Енисейский, Ленский, Забайкальско-Амурский. В течение XVII в. трудом русских
земледельцев Сибирь была превращена в край, обеспечивающий себя натуральной и товарной хлебной продукцией. Сельское хозяйство служило определенной гарантией существования горожан, придавало устойчивость «пашенным» сибирским городам и острогам, обеспечивая постоянный и довольно значительный приток средств в город, в том числе денежных, которые становились основой торговых капиталов и вкладывались в промышленное производство. Земледелие заложило базу для последующего роста не
только торговли, но и промышленности: кожевенная, пимокатная отрасли,
мыловарение, свечной промысел, мукомольное, пекарское дело, квасной
промысел, винокурение [31. С. 39–42; 10. С. 16–18, 223–273; 53. С. 68–85; 54.
С. 109–119; 50. С. 112–119].
Сельское хозяйство являлось важным элементом городской экономики и
способствовало социально-экономическому прогрессу сибирского региона.
Формирование пашенных городов, прохождение ими аграрной стадии
напрямую связаны с земледельческой колонизацией Сибири, которая зачастую ассоциируется только с крестьянством и сельскими поселениями. Однако инициаторами и организаторами пашен первоначально выступали именно
города, следуя объективной необходимости и неизменным правительственным наказам. По мере появления и роста пригородной округи ей передавалась сельскохозяйственная функция. Развивалась сельская округа не сама по
себе, но под постоянным «береженьем» города, его административным, экономическим, торговым протекторатом.
Сельское хозяйство городов Сибири не было ни их исключительным качеством, ни их изобретением. Сельскохозяйственные занятия присутствовали на всех стадиях развития русского феодального города. Хлебопашество,
огородничество, садоводство, бахчеводство развивались в городах непрерывно, по восходящей линии, приобретая высокотоварный характер, они
являлись не подсобными занятиями, а важнейшими промыслами наряду с
ремеслом и торговлей [42. С. 53–64; 55. С. 129–132; 56. С. 17; 57. С. 70]. Занятия земледелием и скотоводством присущи как русским, так и западноевропейским городам, что обнаруживает значение сельского хозяйства в генезисе средневекового города.
Важным положением советского городоведения, получившим развернутое обоснование, стал тезис о первичности сибирского города по отношению
к сибирской деревне. Не деревня была «матерью городов», а сибирский город порождал её. Несомненная особенность городов Сибири конца XVI –
XVII в. как исходных, пионерных пунктов освоения края вместе с тем не являлась их уникальной чертой, как считали В.И. Кочедамов [58. С. 10] и раз-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
100
М.П. Черная
деливший его мнение Д.Я. Резун [4. С. 261]. Недавно Д.Я. Резун выделил
«сибирский» путь вырастания городов из сёл и слобод. В Сибири этот путь,
по его мнению, более рельефен и значим, чем в европейской части России
[59. С. 71–92]. Однако путь формирования ряда городских поселений из слобод не отменяет тезиса о принципиальной первичности сибирского города,
развитие которого и вызвало появление слобод, сёл, деревень.
Достаточно посмотреть на этот вопрос в ретроспективе [60. С. 7; 61.
С. 91–92]. Если рассматривать присоединение Сибири в общем контексте
многовековой российской колонизации, становится очевидным, что здесь
нашел приложение весь накопленный опыт. Путь формирования городов,
опережавших возникновение сельских поселений, был пройден в разных регионах России неоднократно. В Сибири этот путь стал магистральным, и
процесс проходил в наиболее зрелой форме.
Не может считаться сугубо сибирской и практика строительства городов
и острогов в местах проживания местного населения, на месте или рядом с
туземными городками. Уже в древности некоторые города возникали как
опорные пункты Руси в землях с нерусским, неславянским населением. Такими городами были, например, Белая Вежа, построенная на развалинах хазарского Саркела после взятия его Святославом в 965 г., Тмутаракань на
месте хазарской Таматархи. В XVI–XVII вв. много таких городов появилось
на Русском Севере, в Среднем и Нижнем Поволжье, на Урале и, наконец, в
Сибири.
В целом процесс городообразования развивался не по единой «социологической формуле», но был многовариантным. Конкретные пути происхождения русских городов были разнообразны: из сельского поселения, погоста,
феодального замка, пограничной крепости, промысловой слободы, торговоремесленного ряда, религиозного центра, слияния нескольких, различных по
типу поселений, чем не отличались сколько-нибудь существенно от генезиса
городов Европы и Востока [62. С. 9–13; 63. С. 32–69; 64. С. 266; 65. С. 119–
126; 42. С. 19; 66. С. 23, 231]. Почти все эти пути свойственны городам Сибири конца XVI – XVIII вв.
Важнейшим по своей историко-культурной значимости и глубоко аргументированным стал вывод историков о национальном характере сибирского
города. По облику и по сути города Сибири были русскими, непосредственными наследниками городов Руси. В этом первостепенном вопросе советская историография выступила преемницей дореволюционной науки.
Наиболее яркой особенностью сибирских городов был опережающий,
пионерный характер их появления в крае, а также ускоренные темпы развития или, по меткому определению Н.Я. Новомбергского, «скороспелость»
[67. С. 20–21]. В отведенные историей сжатые сроки города должны были
врасти в сибирскую землю и как можно шире раскинуть сеть подначальных
поселений.
Когда бы и где, при каких обстоятельствах и в каких условиях ни возникали и существовали города, они нерасторжимо были связаны с процессом
развития Русского государства, играя в нем роль экономических, социальных, политических, культурных лидеров, в чем проявилась общность их ис-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сибирский город конца XVI – начала XVIII в. в историко-археологическом отражении
101
торических судеб. В свое время сибирские города в полной мере выполнили
свое предназначение созидающих и объединяющих Сибирь и Россию центров.
В постсоветской историографии на волне критического отношения к советскому научному наследию возродилась концепция о Сибири как отсталой
колонии, эксплуатируемой Россией, в которой города упоминаются в качестве военно-административных пунктов и не рассматриваются как очаги и
факторы цивилизации. Понятно почему: серьёзное, глубокое изучение сибирского города неизбежно приводит к выводу о его определяющей роли в обустройстве и перспективном развитии Сибири, что рушит теорию о невозможности цивилизовать этот необъятный запредельно далёкий край [68. С. 30–
36; 69. С. 37–40; 70. С. 28–32; 71. С. 4–7; 72. С. 86–88; 73. С. 6–16; и др.].
Неправильная оценка социально-экономического и культурного уровня
развития русских городов Сибири ведёт к обесцениванию созидательного
потенциала колонизационного процесса в целом. Давно устаревшие стереотипы, втискивающие сибирский город в тесные рамки военной крепости с
административно-ясачными функциями, которые всё ещё встречаются в литературе [см., например, 74. С. 355], должны быть пересмотрены.
Основные положения по сибирской колонизации были высказаны дореволюционной наукой и получили дальнейшее развитие и огромную доказательную базу в советской и постсоветской историографии [75; 76; 77; 78.
С. 95–140; 79. С. 85–91; 80. С. 147–156; 81; 82; 83. С. 85–91; 84; 85; 86. 137–
151; 87; 88. С. 39–58; 89. С. 4–13; 90. С. 3–93; 91. С. 376–384; 92; 93. С. 57–
73; 94; 95. С. 37–47; 96; 97. С. 44–47; 98. С. 150–186; 99. С. 206–208; 100.
С. 129–143; 101. С. 45–53; 34. С. 152–158; 102. С. 24–30; 103. С. 54–59; 104.
С. 5, 32–53, 61; 105. С. 15–37; 106. С. 158; и др.].
В истории России колонизация имела (имеет) громадное значение и является постоянно действующим фактором. Русское государство росло и развивалось при непрерывном колонизационном процессе, самое непосредственное и активное участие в котором принимал русский народ, по определению Т.Б. Щепанской, «движущийся этнос с самосознанием оседлого» [107.
С. 103]. Государственные и народные интересы в освоении новых земель
совпадали. Государство стратегически было нацелено на интеграцию края в
экономическую и культурную жизнь страны и ее политическую систему, что
увеличивало его геополитический потенциал. Народ шел в Сибирь за землей
и волей.
Государственная и стихийная (вольнонародная) составляющие колонизации, дополняя и взаимодействуя друг с другом, сливались в единый деятельный поток. Главным в вольнонародном переселении, при всей значимости и яркости промысловой колонизации, был земледельческий интерес. Исследователи, обобщившие огромный аграрный переселенческий опыт, пришли к выводу о том, что основой колонизации было земледельческое освоение, которому не помешала нерешенность Россией главного, по мнению
Ш.Ф. Мухамедьярова, вопроса – частной собственности на землю, что давно
сделано в Западной Европе [72. С. 87]. Не восприняв чужих стандартов, Рос-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
102
М.П. Черная
сия пошла своим путем и весьма преуспела, освоив в феноменально короткие сроки почти 10 млн кв. км земли.
Право верховной собственности на свободные земли, в том числе сибирские, в России принадлежало государству. Однако это не препятствовало
переселению и заселению, на государевых землях было где развернуться,
осуществляя трудовое право владения по заимочно-захватной и общиннозахватной форме землепользования. Наличие в крае огромного фонда земель, не освоенных под аграрное производство, отсутствие помещичьего
хозяйства и крепостного права создавали мощный стимул к земледельческой
колонизации и обусловили массовый приток переселенцев. Правительство
использовало свой ресурс, не ограничиваясь наказами о заведении пашен,
широко практиковало закрепление за служилыми людьми земельных участков, оказывало организационную и денежную помощь переселенцам, практиковало насильственный перевод крестьян в Сибирь и ссылку на пашню
преступников. Уже с конца XVI в. – начала XVII в. земледельческие оазисы
стали возникать вокруг основанных городов, которые, как говорилось, были
первыми проводниками аграрной политики. Очаговое земледельческое расселение, группировавшееся около городов, с ростом сельских округ постепенно сливалось в полосу сплошного расселения.
Российское правительство, ни в коей мере не отказываясь от своей верховной власти над сибирскими землями и от права распоряжения ими, что
гарантировало интересы казны, будучи заинтересованным в сельскохозяйственном освоении края, проводило гибкую и дальновидную политику. До
конца XVII в. отработочная рента оставалась господствующей формой ренты
в Сибири, а десятинная пашня – основной формой тягла, но на протяжении
столетия происходило снижение объема тягловых поземельных обязательств, практически не было препятствий к частичной или полной передаче
тягла другому лицу, отсутствовало личное прикрепление к наделу и сохранялось право передвижения, что позволяло сибирскому крестьянину изменить свое социальное положение – перейти в захребетники или в гулящие
люди, стать служилым или посадским. Возможность смены статуса существовала и у других социальных слоев: гулящий человек, перемогавшийся случайными заработками, переходил в казаки, пленный рядовой «литвин» при
наличии военных способностей занимал командную должность и вливался в
ряды местной аристократии – боярских детей, встречались случаи, когда казаки просили о переводе их в крестьяне. Подобная практика способствовала
снижению социальных напряжений, реализуя до известной степени стремление к воле.
Народный вариант православия в среде русских сибиряков, в котором
обнаруживалась живучесть глубинного политеистического пласта, и двоеверия среди нерусских сибиряков с очевидным доминированием языческих
представлений, был, по сути, признаком свободы, права выбора веры, обрядов. Право выбора и пользования распространялось также на ношение иностранного и языческого имени, причём не только в быту, но и в официальной
обстановке. Противодействия со стороны воеводских властей и церкви это
не вызывало, тем более, что на Руси с давних времён существовала устойчи-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сибирский город конца XVI – начала XVIII в. в историко-археологическом отражении
103
вая традиция наличия двух имён – православного и языческого, с чем приходилось мириться [108. С. 16, 17]. Подобная демонстрация своей национальной принадлежности в преобладающем иноэтничном окружении возможна,
когда это последнее отличается национальной и религиозной терпимостью и
уживчивостью.
Полиэтническая и поликультурная среда способствовала формированию
определенной терпимости, уважению к иной культуре при том, что русский
этнос оставался доминирующим. Это принципиально отличает сибирскую
колонизацию от американского фронтира, понимаемого не просто как «движущаяся граница», но как «встреча дикости и цивилизации». Эта формула
предполагает неизбежное столкновение двух миров, в котором для «диких»
индейцев не оставалось положительной исторической перспективы. Отношение к «краснокожим» как к дикарям снимало с носителей «цивилизации»,
считавших себя избранниками Бога, нравственные запреты и породило определенный алгоритм поведения – физического, экономического, культурного уничтожения индейцев.
В свете определения колонизации, данного во французской энциклопедии Ларусса, как прежде всего «качества международных отношений», которые наполняют своим содержанием «все области человеческой деятельности: экономику, общественную жизнь, культуру и политику» [цит. по: 109.
С. 173], Россия выглядит весьма достойно.
Археологические исследования русских поселений Сибири, точкой отсчёта которых можно считать раскопки промысловых стоянок на о. Фаддея и
в заливе Симса [110; 111], продолжаются свыше 60 лет. Сейчас можно говорить о формировании нового направления сибиреведения – археологического городоведения [112. C. 482–515]. Совокупные результаты более чем полувековых исследований создали историко-источниковедческую базу для важных выводов.
В археологическом отражении русские города Сибири раскрывают своё
внутреннее содержание, предъявляя разнообразные свидетельства своей
многоплановой деятельности. Практически на всех раскопанных поселениях
представлены многочисленные остатки сельскохозяйственных, ремесленных, промысловых занятий.
Археологи пришли к важным историческим выводам относительно русской гончарной керамики, о её местном, а не только привозном характере, о
городах как ремесленных центрах со сравнительно высокой технологией
керамического производства, продолжающей традиции Европейской России,
откуда продукция распространялась в сельскую округу; о домашнем изготовлении глиняной посуды в сёлах, отличающейся техническими характеристиками и орнаментацией; о производстве русскими мастерами сосудов на
заказ для аборигенного населения [113. C. 138–154; 114. C. 165–170; 115.
C. 124–131; 116. C. 37–39; 117. C. 393–395; 118. C. 20–221; 119. C. 101; 120.
C. 102–114; 121. C. 394–399; 122. C. 166–168; 123. C. 117–120; 124. C. 175–
181; 125. C. 269–272; 126. C. 100–102; 127; 128. C. 208–209; 129. C. 17–34].
Возможности современного анализа керамики с помощью спектрального,
бинокулярного методов, указывающих на использование местного сырья,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
104
М.П. Черная
позволяют говорить о местном характере гончарства не предположительно, а
утвердительно как о научно доказанном факте.
Вместе с остатками керамического производства, раскопки городов и
острогов дали массовые материальные свидетельства о налаживании и развитии железоделательного, кузнечного, литейного, сапожно-кожевенного,
косторезного ремёсел. Несколько менее представлено стеклодувное, ювелирное дело, деревообработка, изготовление простых саржевых и полотняных тканей, плетёных, вязаных, берестяных изделий. Степень развития последних производств, возможно, была меньшей и не везде поднималась до
уровня ремесла, что отразилось в объёме ископаемых источников [130.
C. 33–37; 116. C. 24–37; 131; 119. C. 102–103; 132; 133. C. 117–131].
Массив остеологических, ихтиологических данных, находки промыслового снаряжения свидетельствуют о занятиях скотоводством, птицеводством, охотой, рыболовством, роль которых была большей или меньшей в разных широтах, но они обязательно присутствовали в хозяйственной деятельности горожан. Разводили свиней, крупный и мелкий рогатый скот, лошадей,
собак использовали на охоте, в качестве тягловой силы и, видимо, для охраны дома и имущества. Мангазейские материалы зафиксировали даже факт
содержания кошек. Из домашней птицы разводили кур, гусей и уток. По
двору верхотурского воеводы расхаживал павлин, поддерживая авторитет и
престиж местной власти. Охота была отнюдь не только пушной, но и в определённой степени мясной. Обилен был и рыбный стол сибирского горожанина, на котором присутствовали разные породы рыб, в том числе ценные
(осётр, нельма, стерлядь, муксун, сырок) [130. C. 41–45, 55–58; 113. C. 128–
137; 134. C. 29–33; 116. C. 74–78, 83–87; 135. C. 105–112; 136. 73–75; 137.
C. 81–91; 138. C. 488–492; 139. C. 118–123; 140. C. 113–124; 141. C. 418–420;
142. 102–103; 143. C. 66–67].
Археологический материал заставляет исследователей отказаться от
прямолинейного суждения о хозяйственном окультуривании русских сибирскими инородцами в области охоты и рыболовства. На первых порах знания
о путях миграции животных, основных мест нереста русские получали от
аборигенов, но способы добычи зверя и рыбы были принесены «с Руси».
Часть этих приёмов и орудий, например, давящие ловушки типа пасти,
сложносоставные луки, капканы, невод и др., настолько давно и прочно заимствовали инородцы, что им стали приписывать происхождение ловчих
приёмов и предметов снаряжения, авторство которых на самом деле принадлежит русским. Охота и рыболовство у русских занимали другое, чем у аборигенного населения, положение в общей структуре хозяйственной деятельности, удовлетворяя не только собственные потребности, но имея товарный
характер. Безусловно, взаимодействия присутствовали, в частности, активное внедрение русскими вялено-сушёной заготовки рыбы, дополняющей
традиционные для русской кухни термические способы обработки [116.
C. 74; 144. C. 40, 41, 134, 135; 145. 334–342; 146. 41, 45; 147. C. 155, 156; и
др.]. В целом, русская охота и рыболовство вполне традиционны и самостоятельны. Изучение русских археологических памятников в Сибири и в Европейской России создаёт в этом отношении надёжную доказательную базу в
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сибирский город конца XVI – начала XVIII в. в историко-археологическом отражении
105
широком пространственно-временном диапазоне. Анализ этнографических
материалов также позволяет сделать обобщающий вывод об устойчивости
русской этнической культуры в новых для неё условиях, приспособление к
которым происходило, главным образом, на базе культурного потенциала,
наработанного на исторической родине [148. C. 73–82].
В разнообразном множестве археологических источников сибирские города предстают именно как русские города. Изучая материальную культуру
русских XVII–XVIII вв. в Сибири, мы изучаем общерусскую культуру не
потому, что подавляющее большинство бытовых предметов тогда были привозными, как считал А.Р. Артемьев [149. C. 12]. Ведь значительное присутствие русского импорта в аборигенных памятниках не изменило их этнического облика и содержания. Русские несли навыки своей социальной, хозяйственной, бытовой, духовной, досуговой культуры, укоренение и адаптация
которой в сибирском крае совершались на своей этнической культурной основе. Среди переселенцев были представители других славянских и не славянских народов, о чём имеется немало письменных свидетельств. Но в археологическом материале их присутствие практически не отражено, поскольку иноэтничные и инокультурные элементы поглощались русской средой и культурой. Важные и нужные для воссоздания исторической картины
прошлого частности в археологическом контексте сглаживаются, растворяются, зато предметно и выпукло выступает суть процессов и явлений. Археология объективно и конкретно выявляет русскую природу сибирского
города и его созидательную роль в преображении громадного региона.
Успехи русской археологии внесли важный вклад в изменение отношения к русским, как к этносу, давно ставшему коренным не менее, чем малые
аборигенные народы, и который, по выражению С.В. Бахрушина, «трудом и
культурой» осваивал Сибирь.
Исследуя ископаемый русский город Сибири, который являлся двигателем исконных культурных традиций и фактором цивилизационного преображения края, поздняя археология обнаруживает два важнейших своих качества. Во-первых, погружая нас в подлинный материальный мир эпохи освоения нашими предками Сибири, выступает как «национальная археология»,
помогая в процессе самопознания и самоидентификации, что делает «науку
о древности» остросовременной. Во-вторых, раскрывая историческую подоплёку событий и процессов, скрытую в овеществлённых остатках прошлого,
археология обнажает свою историческую сущность.
Русское заселение Сибири стало особым, ярчайшим этапом расширения
русской этнической территории и распространения русской этнической
культуры. Ни русская народность, ни ее культура отнюдь не потерялись в
Сибири. Вливание в общий поток колонизации культурных традиций и особенностей, присущих различным регионам России, а также иноэтничных и
инокультурных элементов, действие природно-географического фактора
обусловили своеобразие сибирской культуры, придали ей характер локального (а точнее регионального. – М.Ч.) варианта единого целого – общерусской культуры [150. C. 3–7; 89. C. 6, 8]. В этом процессе не потерялись и малые народы, вовлеченные в орбиту русского государства через администра-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
106
М.П. Черная
тивно-политические, экономические, культурно-идеологические, бытовые
связи и сохранившие свою культуру.
Россия не стала «цивилизацией в европейском смысле слова», она создала свою цивилизацию. Присоединив Сибирский суперрегион, Россия расширила свою территорию до евразийских масштабов и приумножила своё могущество. В становлении, развитии, укреплении русско-сибирской цивилизации ключевую роль сыграли города – своего рода локомотивы колонизации, посредством которых была открыта новая эпоха в истории Сибири и
России.
Литература
1. Резун Д.Я. К истории изучения сибирского города XVII в. в русской дореволюционной
исторической науке (к постановке вопроса) // Города Сибири (эпоха феодализма и капитализма). Новосибирск: Наука, 1978. С. 143–163.
2. Резун Д.Я . Очерки истории изучения сибирского города конца XVI – первой половины
XVIII века. Новосибирск: Наука, 1982а. 221 с.
3. Резун Д.Я. О работе Г.Ф. Миллера над источниками по истории городов Сибири XVII в.
// Древнерусская рукописная книга и её бытование в Сибири. Новосибирск, 1982б. С. 142–247.
4. Резун Д.Я. Современная урбанистика и сибирское городоведение XVIII – первой половины XIX в. // Источниковедение и история городов Сибири конца XVI – первой половины
XIX в. Новосибирск: Наука, 1987а. С. 222–247.
5. Оглоблин Н.Н. Обозрение столбцов и книг Сибирского приказа. Т. 1–4. М., 1895–1901.
6. Буцинский П.Н. Заселение Сибири и быт её первых насельников. Харьков: Б. и., 1889.
345 с.
7. Буцинский П.Н. К истории Сибири: Сургут, Нарым и Кетск до 1645. Харьков: Б. и.,
1893а. 28 с.
8. Буцинский П.Н. Мангазея и Мангазейский уезд (1601–1645). Харьков: Б. и., 1893б. 66 с.
9. Головачёв П.М. Томск в XVII веке: Материалы для истории города. Томск: Б. и., 1910.
169 с.
10. Вилков О.Н. Очерки социально-политического развития Сибири конца XVI – начала
XVIII в. Новосибирск: Наука, 1990. 368 с.
11. История Сибири с древнейших времен до наших дней: В 5 т. Л.: Наука, 1968. Т. 2: Сибирь в составе феодальной России. 538 с.
12. Бояршинова З.Я. Основание города Томска // Вопросы географии Сибири. Томск: Издво Том. ун-та, 1953. Вып. 3. С. 2–48.
13. Промышленность Сибири в феодальную эпоху (конец XVI – середина XIX в.). Новосибирск: Наука, 1982. 133 с.
14. Историография городов Сибири конца XVI – начала XX в. Новосибирск: Наука, 1984.
179 с.
15. Памятники быта и хозяйственного освоения Сибири: Сб. науч. тр. Новосибирск: Наука, 1989. 192 с.
16. Обменные операции городов Сибири периода феодализма: Сб. науч. тр. Новосибирск:
Б. и., 1990. 183 с.
17. Памятники истории, культуры и градостроительства Сибири. Новосибирск: Наука,
1991. 144 с.
18. Города Сибири. Экономика, управление и культура городов Сибири досоветского периода. Новосибирск: Наука, 1974. 300 с.
19. История городов Сибири досоветского периода (XVII – начало XX века): Сб. ст. Новосибирск: Наука, 1977. 303 с.
20. Города Сибири. Эпоха феодализма и капитализма. Новосибирск: Наука, 1978. 336 с.
21. Сибирские города XVII – начала XX века. Новосибирск: Наука, 1981. 222 с.
22. Источниковедение и историография городов Сибири конца XVI – первой половины
XIX в. Новосибирск: Наука, 1987. 288 с.
23. Торговля городов Сибири конца XVI – начала XX в. Новосибирск: Наука, 1987. 237 с.
24. Миллер Г.Ф. История Сибири. Л.: Изд-во Акад. наук СССР, 1937. Т. 1. 607 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сибирский город конца XVI – начала XVIII в. в историко-археологическом отражении
107
25. Миллер Г.Ф. История Сибири. М.; Л.: Изд-во Акад. наук СССР, 1941. Т. 2. 638 с.
26. Головачёв П.М. Ближайшие задачи исторического изучения Сибири // ЖМНП. 1902.
№ 9. С. 49–68.
27. Головачёв П.М. Желательный тип сборников материалов для сибирских городов
XVII в. М., 1903. 263 с.
28. Головачёв П.М. Очерк заселения Сибири. СПб.: Б. и., 1906. 44 с.
29. Сергеев В.И. Первые сибирские города, их военное, экономическое и культурное значение // Вестник истории мировой культуры. 1960. № 3 (21). С. 113–123.
30. Сергеев В.И. Основание городов Западной Сибири: Автореф. дис. … канд. ист. наук.
М., 1962. 15 с.
31. Вилков О.Н. Сибирский город конца XVII – первой четверти XVIII века в современной
русской советской историографии // Сибирь в прошлом, настоящем и будущем. Новосибирск,
1981. Вып. 1: Сибирь в эпоху феодализма и капитализма. С. 39–42.
32. Вилков О.Н., Башкатова З.В. Общее и особенное в возникновении и развитии городов
Сибири конца XVI – начала XVIII в. // Феодализм в России. М.: Наука, 1985. С. 132–143.
33. Квецинская Т.Е. Город Верхотурье в XVII – начале XVIII в. в отечественной историографии // Историография городов Сибири конца XVI – начала XX в. Новосибирск: Наука, 1984.
С. 61–70.
34. Люцидарская А.А. Колонизация Сибири: человек и пространство // Народы Сибири:
История и культура. Новосибирск: Наука, 1997. С. 152–158.
35. Резун Д.Я. К характеристике документов приказного делопроизводства как источника
по историографии сибирского города XVII в. // История городов Сибири досоветского периода
(XVII – начало XX в.). Новосибирск: Наука, 1977. С. 11–26.
36. Резун Д.Я. Эволюция понятий «город» и «острог» в приказном делопроизводстве
XVII в. // ВИ. 1979. № 10. С. 172–176.
37. Резун Д.Я. Русские в Среднем Причулымье в XVII–XIX вв.: (Проблемы социальноэкономического развития малых городов Сибири). Новосибирск: Наука, 1984. 187 с.
38. Волков М.Я. Города Европейской России во второй половине XVII – начале XVIII века
// Город и горожане России в XVII – первой половине XIX века. М., 1991. С. 25–46.
39. Карлов В.В. К вопросу о понятии раннефеодального города и его типов в отечественной историографии // Русский город. М.: Изд-во МГУ, 1980. Вып. 3. С. 66–83.
40. Малый город. Социально-демографическое исследование небольшого города. М.: Издво МГУ, 1972. 272 с.
41. Преображенский А.А. Город, деревня и государственная власть в России в XVII–
XVIII вв. // Деревня и город Урала в эпоху феодализма: проблема взаимодействия. Свердловск:
УНЦ Акад. наук СССР, 1986. С. 3–13.
42. Рабинович М.Г. Очерки этнографии русского феодального города: Горожане, их общественный и домашний быт. М.: Наука, 1978 а. 329 с.
43. Рабинович М.Г. К определению понятия «город» (в целях этнографического изучения)
// СЭ. 1983. № 3. С. 19–24.
44. Размустова Т.О. Город как культурно-исторический организм (опыт методологических подходов) // Проблемы культуры городов России. Омск: Сиб. филиал Рос. ин-та культурологии, 1996. Ч. 1. С. 12–16.
45. Артемьев А.Р. Города и остроги Забайкалья и Приамурья во второй половине XVII –
XVIII в.: (Историко-археологические исследования): Автореф. дис. … д-ра ист. наук. Владивосток: Б. и., 1997. 60 с.
46. Курилов В.Н. Участие служилых людей в становлении г. Тюмени как торговопромышленного центра в XVII в. // Города Сибири: (экономика, управление и культура городов Сибири в досоветский период). Новосибирск: Наука, 1974. С. 76–86.
47. Леонтьева Г.А. Роль служилых людей в торгово-промышленной жизни Нерчинска во
второй половине XVII – начале XVIII в. // Города Сибири: (эпоха феодализма и капитализма).
Новосибирск: Наука, 1978. С. 76–94.
48. Леонтьева Г.А. Застройка Тюмени и ее государственное обеспечение в конце XVI –
начале XVIII в. // Памятники истории, археологии и архитектуры Сибири. Новосибирск: Наука,
1989. С. 54–69.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
108
М.П. Черная
49. Люцидарская А.А. К вопросу о формировании торгово-промышленного населения
Томска второй половины XVII в. // Города Сибири (эпоха феодализма и капитализма). Новосибирск: Наука, 1978. С. 65–76.
50. Люцидарская А.А. Старожилы Сибири: историко-этнографические очерки (XVII – начало XVIII в.). Новосибирск: Наука, 1992. 197 с.
51. Никитин Н.И. Служилые люди в Западной Сибири XVII века. Новосибирск: Наука,
1988. 155 с.
52. Горюшкин Л.М., Миненко Н.А. Историография Сибири досоветского периода (конец
XVI – начало XX в.). Новосибирск: Наука, 1984. 317 с.
53. Квецинская Т.Е. Хлебная торговля г. Верхотурья в XVII в. // Торговля городов Сибири
конца XVI – начала XX в. Новосибирск: Наука, 1987. С. 68–85.
54. Курилов В.Н. О некоторых закономерностях развития сибирского города XVII в. // Сибирские города XVII – начала XX века. Новосибирск: Наука, 1981. С. 109–119.
55. Рабинович М.Г. О земледелии в русском феодальном городе // Древняя Русь и славяне.
М.: Наука, 1978б. С. 129–132.
56. Рабинович М.Г. Город и традиционная народная культура // СЭ. 1980. № 4. С. 12–24.
57. Сахаров А.М. Ремесленное производство в городах Северо-восточной Руси XIV – XV
веков // ВИ. 1955. № 4. С. 59–71.
58. Кочедамов В.И. Первые русские города Сибири. М.: Стройиздат, 1978. 190 с.
59. Резун Д.Я. Слободы как протогорода Сибири // Современное историческое сибиреведение XVII – начала XX вв. Барнаул, 2005. С. 71–92.
60. Носов Е.Н. Происхождение первых городов Северной Руси // Феодальная Россия (новые исследования). СПБ., 1993. С. 5–10.
61. Янин В.Л., Носов Е.Н. Археологическое изучение городов Северной Руси: (итоги, перспективы) // Современные проблемы археологии России. Новосибирск: Изд-во Ин-та археологии и этнографии СО РАН, 2006. Т. 1. С. 91–93.
62. Воронин Н.Н. К итогам и задачам археологического изучения древнерусского города //
КСИИМК. 1951. Вып. 41. С. 9–13.
63. Карлов В.В. О факторах экономического и политического развития русского города в
эпоху Средневековья: (к постановке вопроса) // Русский город. М.: Изд-во МГУ, 1976. Вып. 2.
С. 32–69.
64. Оборин В.А. Некоторые вопросы археологического изучения уральских городов XVI–
XVII вв. // Памятники древнейшей истории Евразии. М., 1975. С. 264–270.
65. Оборин В.А. Использование русским населением в XV–XVII веках поселений нерусского населения на Урале // Древности Волгокамья. Казань, 1977. С. 119–126.
66. Рабинович М.Г. К типологии восточнославянских городов (средневековая Москва и города Московского княжества) // Проблемы типологии в этнографии. М.: Наука, 1979. С. 39–43.
67. Новомбергский Н.Я. В поисках за материалами по истории Сибири. СПб.: Б. и., 1906.
Разд. 2: Сибирские города на исходе XVII века. С. 20–36.
68. Агеев А.Д. Американский «фронтир» и сибирский «рубеж» как факторы цивилизационного разлома // Американский и сибирский фронтир. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1997. С. 30–36.
69. Белаш Н.Ю. Образ фронтира в США и России // Американский и сибирский фронтир.
Томск: Изд-во Том. ун-та, 1997. С. 37–40.
70. Измайлов И. Счёты и просчёты имперских историков // Родина. 1994. № 8. С. 28–32.
71. Казаркин А.П. Регионализм – перекрёсток мнений // Сибирь в контексте мировой культуры: Опыт самоописания: Кол. моногр. / Б.Ф. Егоров, Н.В. Моравский, В.М. Кулемзин и др.
Томск: Сибирика, С. 4–7.
72. Мухамедьяров Ш.Ф. К проблеме «географического фактора» как препятствия на пути
цивилизации России (заселение русскими Сибири) // Русские старожилы: Материалы III Сиб.
симпозиума «Культурное наследие городов Западной Сибири». Тобольск; Омск: Изд-во Омск.
ун-та, 2000. С. 86–88.
73. Шиловский М.В. К вопросу о колониальном положении Сибири в составе Русского государства // Европейские исследования в Сибири. Томск: Изд-во Том. гос. ун-та, 2001. Вып. 3.
С. 6–16.
74. Томск от А до Я: Краткая энциклопедия города. Томск: Изд-во НТЛ, 2004. 238 с.
75. Шунков В.И. Очерки по истории колонизации Сибири в XVII – начале XVIII веков. М.;
Л.: Изд-во Акад. наук СССР, 1946. 226 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сибирский город конца XVI – начала XVIII в. в историко-археологическом отражении
109
76. Шунков В.И. Очерки по истории земледелия Сибири (XVII век). М.: Изд-во Акад. наук
СССР, 1956. 432 с.
77. Шерстобоев В.Н. Илимская пашня. Иркутск: Иркутск. обл. гос. изд-во, 1949. Т. 1.
596 с.
78. Бояршинова З.Я. К вопросу о развитии русского земледелия в Томском уезде в XVII
веке // Вопросы географии Сибири. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1951. Вып. 2. С. 95–140.
79. Бояршинова З.Я. Опыт и традиции первых русских земледельцев Сибири (XVII в.) //
Вопросы истории Сибири. Томск, 1953а. Вып. 9. С. 85–91.
80. Бояршинова З.Я. К вопросу о присоединении Западной Сибири к Русскому государству // Труды / Том. гос. ун-т. Сер. соц.-экон. и ист. наук. 1957. Т. 136. С. 147–156.
81. Бояршинова З.Я. Некоторые вопросы истории сибирского крестьянства феодальной
эпохи // Проблемы истории советского общества Сибири. Новосибирск, 1970. Вып. 2: История
крестьянства Сибири досоветского периода. С. 95–140.
82. Бояршинова З.Я. Заселение Сибири русскими в XVI – первой половине XIX в. // Итоги
и задачи изучения Сибири досоветского периода. Новосибирск: Наука, 1971. С. 40–56.
83. Бояршинова З.Я. Опыт и традиции первых русских земледельцев Сибири (XVII в.) //
Вопросы истории Сибири. Вып. 9. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1976. С. 85–91.
84. Бахрушин С.В. Научные труды. Т. 3, ч. 1: Вопросы русской колонизации Сибири в
XVI–XVII вв. М.: Изд-во Акад. наук, 1955. 376 с.
85. Сафронов Ф.Г. Крестьянская колонизация бассейнов Лены и Илима в XVII веке.
Якутск: Якутск. кн. изд-во, 1956. 207 с.
86. Колесников А.А. Из истории заселения Среднего Прииртышья // Известия Омского отдела ГО СССР. 1963. Вып. 5 (12). С. 137–151.
87. Александров В.А. Русское население Сибири XVII – начала XVIII в. (Енисейский край).
М.: Наука, 1964. 303 с.
88. Александров В.А. Особенности феодального порядка в Сибири (XVII век) // ВИ. 1973.
№ 8. С. 39–58.
89. Александров В.А. Кто мы, русские? // Русские: Историко-этнографические очерки. М.,
1997. С. 4–13.
90. Кондрашенков А.А. Русская колонизация Зауралья в XVII–XVIII веках // Учёные записки / Курган. гос. пед. ин-т. 1964. Вып. 6. С. 3–93.
91. Преображенский А.А. У истоков народной историографической традиции в освещении
проблемы присоединения Сибири к России // Проблемы истории общественной мысли и историографии. М.: Наука, 1976. С. 376–384.
92. Христианство и ламаизм у коренного населения Сибири (вторая половина XIX – начало XX в.). Л.: Наука, 1979. 227 с.
93. Липинская В.А. Русские сельские поселения Сибири // Этнография русского крестьянства Сибири (XVII – середина XIX в.). М.: Наука, 1981. С. 57–267.
94. Островская Л.В. Христианство в понимании русских крестьян пореформенной Сибири
(народный вариант православия) // Общественный быт и культура русского населения Сибири
(XVIII – начало XX в.). Новосибирск, 1983. С. 135–150.
95. Горюшкин Л.М. Место Сибири в составе капитализма // Исторический опыт освоения
Сибири. Новосибирск, 1986. С. 37–50.
96. Никитин Н.И. Освоение Сибири в XVII веке. М., 1990. 144 с.
97. Главацкая Е.М. Власть и «сибирские инородцы» в XVII в. // Сургут, Сибирь, Россия.
Екатеринбург, 1994. С. 44–47.
98. Главацкая Е.М. Христианское освоение Обдорского края (XVII – начало XX в.) // Русское освоение Ямала до начала XX века (документы и исследования). Салехард; Екатеринбург:
Банк культурн. информации, 2005. С. 150–186.
99. Чёрная М.П. Историко-археологическая оценка русской колонизации Сибири // Методика комплексных исследований культур и народов Западной Сибири. Томск, 1995. С. 206–
208.
100. Чёрная М.П. Проблемы русской колонизации и христианизации Сибири (опыт комплексного анализа) // Материалы и исследования культурно-исторических проблем народов
Сибири. Томск, 1996. С. 129–143.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
110
М.П. Черная
101. Жеравина А.Г. Особенности заселения и сельскохозяйственного освоения Сибири в
конце XVIII – первой половине XIX в. // Американский и сибирский фронтир. Томск: Изд-во
Том. ун-та, 1997. С. 45–53.
102. Миненко Н.А. Урал и Сибирь конца XVI – первой половины XIX в. в новейшей отечественной историографии // Культурное наследие Азиатской России: Материалы I Сиб.-урал.
ист. конгресса 25–27 нояб., 1997 г. Тобольск, 1997. С. 24–30.
103. Никулин П.Ф. Особенности аграрной колонизации Сибири и Северной Америки во
второй половине XIX – начале XX в. // Американский и сибирский фронтир. Томск: Изд-во
Том. ун-та, 1997. С. 54–59.
104. Русские: Этнотерритория, расселение, численность и исторические судьбы (XII–
XX вв.). М.: Народы и культуры, 1999. Т. 1. 188 с.
105. Шелегина О.Н. Адаптация русского населения в условиях освоения территории Сибири: Социокультурные аспекты. XVIII – начало XX в. М.: Логос, 2002. Вып. 2. 160 с.
106. Шелегина О.Н. Адаптационные процессы в культуре жизнеобеспечения русского населения Сибири (XVIII – начало XX века) // Археология, этнография и антропология Евразии.
2005. № 3 (21). С. 151–158.
107. Щепанская Т.Б. Культура дороги на Русском Севере // Русский Север: Ареалы и
культурные традиции. СПб.: Наука, 1992. С. 102–126.
108. Люцидарская А.А. Имена собственные как источник изучения социальных и духовных процессов общества (сибиряки-старожилы: XVII – начала XVIII в.) // Русский вопрос:
История и современность. Омск, 1994. Ч. 2. С. 14–18.
109. Резун Д.Я. Современные энциклопедии Франции как источники зарубежных представлений об истории Сибири // Литература и классовая борьба эпохи позднего феодализма в
России. Новосибирск: Наука, 1987б. С. 168–174.
110. Окладников А.П. Русские полярные мореходы XVII века у берегов Таймыра. М.; Л.:
Изд-во Главсевморпути, 1948. 158 с.
111. Исторический памятник русского арктического мореплавания XVII в.: (Археологические находки на о. Фаддея и на берегу залива Симса). Л.: Изд-во Главсевморпути, 1951.
С. 147–152.
112. Чёрная М.П. Русская археология как новое направление в сибиреведении // Московская Русью проблемы археологии и истории архитектуры. М.: ИА РАН, 2008. С. 482–515.
113. Артемьев А.Р. Города и остроги Забайкалья и Приамурья во второй половине XVII –
XVIII в. Владивосток: Б. и., 1999. 336 с.
114. Артемьев А.Р., Артемьева Н.Г. Керамика Албазинского острога // Русские первопроходцы на Дальнем Востоке в XVII – начале XIX в.: Историко-археологические исследования.
Владивосток: ДВО РАН, 1992. Т. 1. С. 165–170.
115. Артемьева Н.Г. Керамика Нерчинского острога // Русские первопроходцы на Дальнем Востоке в XVII–XIX вв.: Историко-археологические исследования. Владивосток: ДВО
РАН, 1995. Т. 2. С. 124–131.
116. Белов М.И., Овсянников О.В., Старков В.Ф. Мангазея. М.: Наука, 1981. Ч. 2: Материальная культура русских полярных мореходов и землепроходцев XVI–XVII вв. 147 с.
117. Воробьёв А.А. Об одном из вопросов изучения славянской керамики азиатской части
России // Культура и история древних и современных обществ Сибири и Дальнего Востока.
Омск: Изд-во Омск. гос. пед. ун-та, 2002 а. С. 393–395.
118. Воробьёв А.А., Троицкая Т.Н. Сосуды в погребальном обряде русского населения Западной Сибири (по материалам Новосибирской области) // Интеграция археологических и
этнографических исследований: Материалы VI Всерос. науч. семинара. М.; Омск, 1999. С. 219–
221.
119. Визгалов Г.П. Хозяйство и занятия посадского населения Мангазеи (по материалам
раскопок 2001–2004 гг.) // Культура русских в археологических исследованиях. Омск: Изд-во
Омск. ун-та, 2005. С. 97–105.
120. Мельников Б.В. К проблеме изучения посуды археологических памятников Западной
Сибири XVI–XVIII вв. // Вопросы истории исследования и историографии археологии Западной Сибири. Омск: Изд-во Омск. гос. пед. ин-та, 1992. С. 102–114.
121. Мельников Б В. Характеристика гончарной керамики археологических памятников
Урала и Сибири (XVI–XVIII вв.) // Русские старожилы: Материалы III Сиб. симпозиума «Куль-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сибирский город конца XVI – начала XVIII в. в историко-археологическом отражении
111
турное наследие городов Западной Сибири». Тобольск; Омск: Изд-во Омск. гос. ун-та, 2000.
С. 394–399.
122. Молодин В.И., Новиков А.В. Некоторые технологические аспекты керамики Илимского острога // Проблемы изучения Сибири в научно-исследовательской работе музеев. Красноярск, 1989. С. 166–168.
123. Николаева И.Б. Раскопки на территории бывшего красноярского острога // Материалы и исследования по археологии, этнографии и истории Красноярского края. Красноярск:
Краснояр. кн. изд-во, 1963. С. 115–123.
124. Новиков А.В. Гончарное производство Усть-Тартасского форпоста // Древняя керамика Сибири: типология, технология, семантика. Новосибирск: Наука, 1990. С. 175–181.
125. Овсянников О.В. О керамике древней Мангазеи // Проблема археологии Урала и Сибири. М., 1973. С. 269–272.
126. Татаурова Л.В. Некоторые итоги изучения керамики этнографо-археологического
комплекса // История и культура Сибири. Омск, 1996. С. 100–102.
127. Татаурова Л.В. Заметки об использовании глиняной посуды русскими в XVII–XX вв.
// Русский вопрос: История и современность. Омск, 2000.
128. Троицкая Т.Н., Воробьёв А.А. Орнаментированная русская керамика с памятников
Новосибирской области // Интеграция археологических и этнографических исследований. М.;
Омск: Изд-во Омск. гос. ун-та, 1999. С. 208–209.
129. Ширин Ю.В. Керамика XVIII века из деревень в окрестностях Кузнецка // Кузнецкая
старина. Новокузнецк: Кузнецкая крепость, 2003. Вып. 5. С. 17–34.
130. Алексеев А.Н. Первые русские поселения XVII–XVIII вв. на северо-востоке Якутии.
Новосибирск: Изд-во Ин-та археологии СО РАН, 1996. 152 с.
131. Васильевский Р.С., Молодин В.И., Седякина Е.Ф. Исследования Илимского острога //
Древние культуры Приангарья. Новосибирск: Наука, 1978. С. 215–232.
132. Визгалов Г.П., Пархимович С.Г. Мангазея: Новые археологические исследования (материалы 2001 – 2004). Екатеринбур; Нефтеюганск: Магеллан, 2008. 296 с.
133. Текстиль Мангазеи (начало XVII века) / Г.П. Визгалов, С.Г. Пархимович, Т.Н. Глушкова и др. // Археология, этнография и антропология Евразии. 2006. № 1 (25). С. 117–131.
134. Артемьев А.Р. Охота и рыболовство русского населения в Забайкалье и Приамурье во
второй половине XVII – XVIII вв. // Культура русских в археологических исследованиях.
Омск: Изд-во Омск. гос. ун-та, 2002. С. 29–33.
135. Косинцев П.А., Лобанова Т.В. Животноводство в хозяйстве населения Мангазеи //
Культура русских в археологических исследованиях. Омск: Изд-во Омск. гос. ун-та, 2005.
С. 105–112.
136. Косинцев П.А. Костные остатки из города Мангазея // Культура русских в археологических исследованиях. Омск: Изд-во Омск. гос. ун-та, 2002. С. 73–75.
137. Косинцев П.А., Подопригора И.Н. Домашние животные Верхотурья // Археологические и исторические исследования г. Верхотурья. Екатеринбург: Банк культурн. информации,
1998. С. 81–91.
138. Косинцев П.А., Чёрная М.П. Костные остатки животных из Томского кремля // Русские старожилы: Материалы III Сиб. симпозиума «Культурное наследие народов Западной
Сибири». Тобольск; Омск: Изд-во Омск. гос. ун-та, 2000. С. 488–492.
139. Кудрин А.Ю. Новые материалы о развитии рыболовного промысла у русского населения Забайкалья и Приамурья в XVII–XVIII вв. // Русские первопроходцы на Дальнем Востоке в
XVII–XIX вв.: Историко-археологические исследования. Владивосток: ДВО РАН, 1995. Т. 2.
С. 118–123.
140. Некрасов А.Е. Кухонные остатки костей птиц и рыб из Верхотурского кремля // Археологические и исторические исследования г. Верхотурья. Екатеринбург: Банк культурн. информации, 1998. С. 113–124.
141. Татауров С.Ф. Хозяйственные занятия русских Среднего Прииртышья // Русские
старожилы: Материалы III Сиб. симпозиума «Культурное наследие городов Западной Сибири». Тобольск; Омск: Изд-во Омск. гос. ун-та, 2000. С. 418–420.
142. Чёрная М.П. Томская крепость по археологическим данным // Русские первопроходцы на Дальнем Востоке в XVII–XIX вв.: Историко-археологические исследования. Владивосток: ДВО РАН, 1992 а. Т. 1. С. 85–104.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
112
М.П. Черная
143. Чёрная М.П. Естественнонаучный анализ археологических источников по средневековому Томску // Археолого-этнографические исследования в южнотаёжной зоне Западной
Сибири. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2003. С. 65–67.
144. Визгалов Г.П. Мангазея – первый русский город в сибирском Заполярье (по материалам новых археологических исследований): Дис. … канд. ист. наук. Екатеринбург, 2006. 309 с.
145. Салмина Е.В. Рыболовство средневекового Пскова по данным археологии // Труды VI
Междунар. конгресса славянской археологии. М.: Фонд археологии, 1997. Т. 2: Славянский
средневековый город. С. 334–342.
146. Скобелев С.Г. Развитие хозяйства местного населения Среднего Енисея // Кузнецкая
старина. Новокузнецк: Кузнецкая крепость, 1994. Вып. 2. С. 34–46.
147. Татауров С.Ф. Русские в Тарском Прииртышье // Культура русских в археологических исследованиях. Омск: Изд-во Омск. ун-та, 2002. С. 153–157.
148. Рындина О.М. Традиция и новация в системе жизнеобеспечения русских Нарымского
края // Археолого-этнографические исследования в южнотаёжной зоне Западной Сибири.
Томск: Изд-во Том. ун-та, 2003. С. 73–82.
149. Артемьев А.Р. Основные направления археологических исследований памятников
истории освоения русскими Сибири и Дальнего Востока // Культура русских в археологических исследованиях. Омск: Изд-во Омск. ун-та, 2005. С. 7–28.
150. Александров В.А. Этнография русского крестьянства Сибири XVII – середины XIX в.
М.: Наука, 1981. Введение. С. 3–7.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
УДК 930.25:947.073.1(571.16)
В.П. Бойко
ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ДЕКАБРИСТОВ
В СИБИРСКОЙ ССЫЛКЕ: ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ
И ПРАКТИЧЕСКИЙ АСПЕКТЫ
Рассматриваются проблемы истории движения декабристов в России. На основе
программных положений делается вывод о буржуазном характере их теорий по переустройству общества, и пример хозяйственной деятельности декабристов в Сибири подтверждает это.
Ключевые слова: декабристы, Сибирь, предпринимательство.
Одной из поставленных декабристами целей были экономические реформы, которые предполагалось осуществить при благоприятных обстоятельствах. По проекту П.И. Пестеля, изложенному в знаменитой «Русской
правде», Россия объявлялась единой и неделимой республикой с однопалатным парламентом (Народным вече). Избирательным правом наделялись все
граждане, достигшие 18 лет. Крепостное право отменялось, сословия ликвидировались. Провозглашались принципы буржуазных свобод, отказ от сословной иерархии и предполагалось покровительство отечественному производителю. В третьей главе «О сословиях в России обретающих» говорится: «Распределение народа на сословия, занимающиеся исключительно земледелием, изделиями и торговлею, совершенно отвергнуто политическою
экономиею, доказавшею неоспоримым образом, что каждый человек должен
иметь полную и совершенную свободу заниматься тою отраслью промышленности, от которой наиболее ожидает для себя выгоды и прибыли, лишь
бы честен был и к законам исполнителен» [1. Т. 1. С. 50].
В качестве основы административного деления территории России Пестель избрал достаточно оригинальный принцип. Страна делилась на 10 областей по 5 округов в каждой. Сибирь должна была составить одну область с
главным городом Иркутском. В ее составе были Тобольский округ с присоединенными частями Пермской и Уфимской губерний (Челябинский и Троицкий уезды), Томский, Иркутский, Якутский и Камчатский округа. Для
безопасности юго-восточных границ предполагалось присоединить к России
часть Монголии, чтобы все течение Амура находилось в русских владениях.
Для развития Сибирского региона Пестель предлагал активнее развивать
здесь земледелие, в частности больше выращивать овощей, особенно картофеля. Многие декабристы, находясь на поселении в Сибири, в огородничестве преуспели. Жаль, что среди них не было сына бывшего сибирского генерал-губернатора И.Б. Пестеля, причисленного бароном В.И. Штейнгелем и
последующими исследователями к числу «сибирских сатрапов», нанесших
краю наибольший вред. П.И. Пестель, в отличие от своего отца, наоборот, в
своих программах переустройства страны проявлял заботу о коренных народах Сибири, Дальнего Востока и Русской Америки и предлагал ряд мер по
«смягчению суровых нравов» и введению здесь просвещения и образования.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
114
В.П. Бойко
Проект «Конституции» Н.М. Муравьева предусматривал в России, как
известно, конституционную монархию, которую ограничивал двухпалатный
представительный орган, избираемый на основе имущественного ценза.
Особо в проекте оговаривалась отмена крепостного права: «Раб, прикоснувшийся земли русской, становится свободным». Эта поэтическая цитата хорошо известна, но в контексте 13 статьи третьей главы она звучит, на наш
взгляд, более убедительно: «Крепостное состояние и рабство отменяются;
раб, прикоснувшийся земли Русской, становится свободным. Разделение
между благородными и простолюдинами не принимается, поелику противно
вере, по которой все люди братья, все рождены благо по воле божией, все
рождены для блага и все просто люди: ибо все слабы и несовершенны». Далее составитель «Конституции» провозглашает буржуазные принципы хозяйствования: «Существующие ныне гильдии и цехи в купечестве, ремеслах
уничтожаются. Всякий имеет право заниматься тем промыслом, который
покажется ему выгоднейшим: земледелием, скотоводством. охотою, рыбной ловлею, рукоделиями, заводами, торговлею (выделено автором. – В.Б.) и
так далее. Всякая тяжба, в которой дело идет о ценности, превышающей
фунт чистого серебра (25 рублей серебром), поступает в суд присяжных.
Всякое уголовное дело производится с присяжными … Заключенный, если
он не обвинен по уголовному делу, немедленно освобождается, если найдется за него порука» и т.д. [2. Т. 1. С. 87]. Кодекс предпринимателя, начертанный смелой рукой талантливого законодателя, был готов для реализации.
Никита Муравьев занимал среди декабристов умеренные и вместе с тем
реалистичные позиции. В связи с этим его проект был связан как с неосуществленными проектами Александра I, так и с реализованной в Сибири реформой 1822 г. М.М. Сперанского. Если по результатам последней Западная
Сибирь делилась на две губернии (Тобольскую и Томскую) и Омскую область, а Восточная Сибирь имела в своем составе Енисейскую и Иркутскую
губернии и Якутскую область, то у Муравьева Сибирь составляли две державы – Обийская с населением в 450 тыс. чел. и Ленская с 250 тыс. чел. Согласно предложенному в «Конституции» принципу представительства (по 1
члену палаты представителей от 50 тыс. чел.), Обийская держава посылала
10 представителей, а Ленская – всего 5, что при общей численности палаты
представителей в 450 чел. составляло ничтожную долю в 3 %. Огромная,
пестрая по этническому составу Сибирь, обладая несметными богатствами,
могла по этому проекту иметь совершенно незаметное представительство.
Оказавшись в Сибири на каторге и ссылке, декабристы изменили свое отношение к краю. В их предполагаемых реформах Сибирь должна была войти в
состав Российского государства на федеральных началах. Этот край был, по
мнению некоторых декабристов, достоин лучшей участи. За образец бралось
государственное устройство Северо-Американских штатов с достаточной
долей самостоятельности отдельных штатов в принятии решений и их автономности в своих правах на самоопределение.
Выдающийся советский историк Н.М. Дружинин в своей монографии
«Декабрист Никита Муравьев», написанной в конце 20 – начале 30-х гг.
XIX в., детально рассмотрел не только этапы формирования мировоззрения
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Предпринимательская деятельность декабристов в сибирской ссылке
115
декабриста, периоды его деятельности, но и на основе семейного архива воспроизвел хозяйственную составляющую его жизни. Оказывается, в сибирской ссылке Н.М. Муравьев свел тесное знакомство и сотрудничество с иркутским банкиром Медведниковым, крупнейшим золотопромышленником
Кузнецовым и другими дельцами, занимался кредитованием, полеводством и
огородничеством, торговлей и разными промыслами, о которых говорил в
своей Конституции, выделяя их курсивом (см. выше). В летние месяцы братья Никита и Александр Муравьевы «превращались в энергичных агрономов», проводили много времени на своих, расчищенных руками наемных
рабочих, полях, в хлебных овинах, амбарах и мельницах. Вероятно, сказывалась расположенность потомственных помещиков Муравьевых к занятиям
земледелием, которым раньше мешала военная служба и жизнь в Петербурге. Оказавшись вблизи Иркутска, крупнейшего торгового центра между Китаем и Москвой, они проявили интерес к другим сферам предпринимательства. Сначала они давали деньги в ссуду («распределяли в частные руки»),
получая законные 8 % годовой прибыли. Развивая свой бизнес, устроили
мельницу, которая, в отличие от местных мельниц, должна была работать и
зимой, проникли в выгодное для тех мест рыболовство. Байкальский омуль
был одним из основных продуктов питания местного населения и стал ходовым товаром. Только в 1842 г. Муравьевы вложили в это предприятие
20 тыс. руб. и получили 7 тыс. руб. прибыли (35 %). Еще более прибыльной
считалась торговля хлебом, дававшая до 40 % прибыли, но она уже считалась спекуляцией, так как закупка шла в урожайные годы по низким ценам, а
продажа производилась в неурожайные годы по высоким ценам. Стремились
Муравьевы, как и другие декабристы, в золотопромышленность, где, по словам А. Муравьева, «вчерашние бедняки быстро превращались в миллионеров» [3. С. 212]. Их проекты оказались неосуществленными, так как правительство не выдавало им промысловые свидетельства и не разрешало удаляться от места приписки даже на несколько верст. В противном случае в
Сибири бы получили широкую известность крупные или не очень крупные
богачи из ссыльных декабристов. Сомнений в этом у исследователей данной
проблемы нет.
В Сибири родился другой выдающийся теоретик и практик буржуазного
переустройства общества – Г.С. Батеньков. Сибирь представлялась ему наиболее подходящим краем для проверки задуманных преобразований еще до
вступления в тайное общество. В практической сфере, благодаря своему
влиянию на Сперанского, Батенькову удалось помочь назначению на пост
енисейского губернатора А.П. Степанова, человека либеральных убеждений.
Впоследствии Степанов, не покидая губернаторского кресла, стал известным
писателем, историком и краеведом, помогал следовавшим через Красноярск
декабристам, был редким исключением из российских губернаторов благодаря своей честности и просвещенности. Долгие годы, проведенные Батеньковым в каземате, наложили определенный отпечаток на его преобразовательские планы. Человеческий фактор в решении проблем управления отошел у него на второй план. Свои надежды на улучшение жизни в Сибири он
связывает с новыми законами. В своем проекте «Заметки по административ-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
116
В.П. Бойко
ным вопросам» Батеньков писал: «Закон есть умный вывод из оснований
всей народной жизни, выраженный в нравах и обычаях». Впрочем, и умные
законодатели не могли, по мнению Батенькова, изменить положение, поскольку укрощали зло, а добро творить необходимо из нравственных побуждений. В этом проявлялись его прежние масонские убеждения.
Как и другие декабристы, Батеньков видел, что порядок и производство
дел в присутственных местах, произвол, взятки и притеснение народа зависели в Сибири, как и во всей России, от личности администратора, прежде
всего губернатора. «Законы еще не вошли в основание народной жизни», –
писал он в своем сочинении. Интересны рассуждения Батенькова о природе
управления, высказанные им в 1855 г. Е.И. Якушкину, сыну декабриста
И.Д. Якушкина: «Возьмите, например, наше управление: оно все основано
на обмане, но ежели человек придет к познанию бога, тогда обман будет невозможен. Никому уже нельзя будет сказать: я поставлен над вами от бога;
всякий скажет, что это вздор и что бог никого ни над кем не ставил». В таком тезисе видятся уже не революционные убеждения Батенькова и других
декабристов в пользе радикальных преобразований, но традиционные для
России мысли о необходимости самоусовершенствования, нравственного
очищения от суетных и греховных помыслов и дел. Юношеские порывы изменить все и сразу сменяются убеждением, что эволюционные преобразования во всех сферах необходимы и неизбежны. Таковы, например, его высказывания тогда же, в 1855 г., о Крымской войне: «Чем бы ни кончилась война,
она должна принести нам пользу: переворот у нас и везде неизбежен».
Необходимость изменений созрела у Г.С. Батенькова еще в начале
XIX в., когда он писал о замкнутой жизни города Томска и его жителей, которые редко шли на внедрение нового в свою жизнь в силу «погруженности
в староверство». По его справедливому мнению, «огромные капиталы скапливались в руках отдельных людей, но, в конце концов, из одного источника – казны, так как дел других не было» [5. С. 191]. Батенькову были ясны
отрицательные стороны системы казенных откупов и монополий, обязательной сдачи добытого на приисках золота и коррумпированной связи сибирских воротил Поповых, Асташева, Горохова и других с чиновниками, что
было легко сделать бывшим чиновникам, прекрасно знавшим особенности
сибирской службы в прошлом и настоящем. Оказавшись в Сибири во второй
раз после 25-летнего перерыва, Батеньков сам предавался разного рода занятиям, которые смело можно отнести к предпринимательству. Вел довольно
обширное личное хозяйство, проектировал на заказ здания и сооружения,
руководил их строительством и другими важными делами. Батеньков соединял в себе многие черты типичного декабриста: был профессиональным военным и глубоко религиозным человеком, проявлял интерес к философии,
прежде всего западной, и был истинным патриотом России и Сибири, обнаружилась в нем и тяга к негосударственным (масонство и предпринимательство) и противогосударственным (участие в тайных обществах) занятиям.
Деятельность Батенькова в Томске была активна и разнообразна: построил винному откупщику Степану Сосулину дачу в 4 верстах от Томска,
разместив рядом с ней образцовые заводы (мыловаренный, свечной, коже-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Предпринимательская деятельность декабристов в сибирской ссылке
117
венный), деревянную церковь, оранжереи, оригинальный грот, горы для катания на санях и другие причудливые сооружения. Получив за свои труды
участок земли на Степановке, выстроил там себе дом по передовой даже для
нашего времени технологии: набитые на каркас плахи и между ними соломенные маты. Отсюда произошло название этой дачи Батенькова – «Соломенный хутор» [5. С. 49–50].
По своему мировоззрению томский декабрист был сугубым идеалистом
и решающее значение придавал образованию, успехам разума, передовым
идеям, справедливо считая их главным двигателем исторического прогресса.
Надежды Батенькова на подъем производительных сил Сибири в связи с золотой лихорадкой не оправдались. Лихоимство и взяточничество процветали, нищета рабочих и поселенцев не иссякала. Однако был выход из тупика –
введение частной собственности на землю для тех, кто на ней работает, развитие фермерских хозяйств с применением наемного труда, улучшение водных и сухопутных путей сообщения, требование предоставить Сибири автономию. Такие принципы благоустройства края сделали бы честь современному политику, но где они, люди, радеющие за процветание своей большой
и малой родины. Литература по истории его жизни, философскому и литературному творчеству обширна, и интерес к этой теме с годами не иссякает. Об
этом свидетельствует изданная в 2007 г. книга В. Д. Юшковского «Батеньков
в Томске», тепло встреченная читающей публикой.
Видное место среди декабристов занимал Владимир Федосеевич Раевский, который, как и Гавриил Степанович Батеньков, провел свою юность в
кадетском корпусе, где они были друзьями и мечтали о переустройстве русской жизни, а офицерскую молодость – на полях сражений Отечественной
войны 1812 г. и в заграничных походах. Оба они принадлежали к умеренному крылу движения декабристов, долгое время провели в тюремных казематах, где стали искренно верующими людьми. Оказавшись в Сибири, много
делали для ее развития, сами занимались предпринимательством. История
жизни В.Ф. Раевского отражена в известных произведениях П. Щеголева,
Ф. Кудрявцева, Н. Эйдельмана и других авторов. Остановимся на интересующих нас аспектах его биографии – его предпринимательстве в разных
отраслях сибирского хозяйства. Раевский прибыл в Сибирь в 1828 г. и был
«водворен» в с. Олонках близ Иркутска. Здесь он вскоре женился на крестьянке (бурятке) Евдокии Середкиной, покоренный ее любовью к нему (есть
на этот счет его замечательные стихотворения), научил ее грамоте, пристрастил к чтению. В семье было 8 детей: 5 сыновей и 3 дочери, старший из них
стал казачьим полковником, имевшим шашку «За храбрость» при усмирении
польского мятежа.
В.Ф. Раевский сразу же стал заниматься предпринимательством – взял
подряд на перевозку вина от винокуренного завода до мест продажи и хранения. Получал за это жалованье 3 тыс. руб. в год ассигнациями и до
2 тыс. руб. «награждения», хотя сам водку принципиально не пил. На свои
средства купил мельницу, дом в Иркутске, купил 30 десятин земли, построил
для семьи красивую усадьбу в Олонках, с парком и аллеей, огородами и парниками, где выращивал дыни и арбузы, а огурцы у него были на столе на
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
118
В.П. Бойко
месяц раньше, чем у крестьян. Как отмечал известный путешественник и
бытописатель С.В. Максимов, это мастерство было передано местному населению и они сделали из него доходный промысел [6. С. 263]. Круг коммерческих интересов Раевского был достаточно широк: занимался хлебопашеством, покупкой и продажей хлеба, его переработкой. Некоторое время занимался наймом рабочих на золотые прииски (до 2 тыс. чел.) и получал за это
до 3 тыс. сер. в год. Кроме этого, в течение 12 лет он был доверенным откупщиков, получая до 2,5 тыс. руб. сер. ежегодно. Однако, как писал В.Ф.
Раевский своим сестрам в 1868 г., на него неожиданно обрушились несчастья. Главными из них он признает то, что казна удержала у него залог в 3
тыс. руб. сер. за невыполнение взятых по контракту условий; подвергся нападению разбойников и был ими сильно поранен; сын проиграл в карты 1200
руб. и пришлось за него заплатить долг чести. В довершение ко всему, сам
Владимир Федосеевич попал в огонь по неосторожности, и ему пришлось
долгое время лежать в неподвижности [7. С. 231].
Все это случилось тогда, когда Раевскому было за семьдесят, и он постоянно подчеркивал свой молодцеватый вид, отсутствие седины и здоровые
зубы, в отличие от своих сверстников, сделавших успешную карьеру и ставших генералами и видными сановниками, но дряхлыми стариками по сравнению с ним. Однако старость и нездоровье настигли и его, и через четыре
года он умер в Сибири, в ставших родными Олонках, оставив по себе светлую и добрую память. Раевский по образу мыслей и характеру деятельности
стоял особняком даже в кругах ссыльных декабристов. Одной из причин этого стало то, что он не прошел вместе с ними каторгу, не стал доверительно
сообщать царю о тайном заговоре и заговорщиках, причастных к нему, прослыв нераскаявшимся и не примирившимся с правительством деятелем. По
словам известного в России врача и мемуариста Н.А. Белоголового, Раевский заслужил репутацию «человека весьма умного, образованного и острого, но озлобленного и ядовитого» [8. С. 57]. Тем не менее слава «первого
декабриста», человека безупречной чести, талантливого поэта, творчеством
которого восторгался Пушкин, – все это создало В.Ф. Раевскому славу замечательного героя своей эпохи.
Остановимся еще на одном аспекте прошлого Сибири, который декабристы едва ли не первыми заметили, но развернули его в серьезный тезис развития края именно они. Речь идет о сопоставлении Сибири с бурно развивающимися Северо-Американскими Соединенными Штатами. Талантливый
штабной работник, выпускник знаменитой Школы колонновожатых, которому прочили выдающуюся роль в полководческом искусстве, – Н.В. Басаргин, в своих замечательных, едва ли не лучших среди декабристов записках,
говорит об этом так: «Чем дальше мы подвигались в Сибири, тем более она
выигрывала в глазах моих. Простой народ казался мне гораздо свободнее,
смышленее, даже и образованнее наших русских крестьян, и в особенности
помещичьих. Он более понимал достоинство человека, более дорожил правами своими. Впоследствии мне не раз случалось слышать от тех, которые
посещали Соединенные Штаты и жили там, что сибиряки имеют много
сходства с американцами в своих нравах, привычках и даже образе жизни.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Предпринимательская деятельность декабристов в сибирской ссылке
119
Как страна ссылки, Сибирь снисходительно принимала всех без разбора» [9.
С. 99-100].
Сравнение Сибири с Америкой довольно часто встречается в воспоминаниях и письмах А. Розена, В. Штейнгеля, С. Волконского, И. Пущина и некоторых других видных декабристов. Известны слова И.И. Пущина из письма к своему лицейскому учителю, а потом и директору Царскосельского лицея Энгельгардту: «Она (Сибирь. – В.Б.) могла бы также отделиться от метрополии и ни в чем бы не нуждалась – богата всеми дарами царства природы. Измените только постановления, и все пойдет улучшаться» [10. С. 196].
Хорошего мнения И.И. Пущин и о сибиряках, особенно о некоторых купцах.
Как пишет он в другом письме к Е.А. Энгельгардту, в Ялуторовске, где
дружно проживало пять его товарищей-декабристов, есть «одна семья, с которой часто видаюсь, это семья купца Балакшина. Очень добрый и смышленый человек, приятно с ним потолковать и приятно видеть готовность его на
всякую услугу. Он исполняет наши поручения, выписывает нам книги и
журналы, которые иначе бы доходили до нас через Тобольск. Все это он делает с каким-то радушием и приязнью» [10. С. 195]. Не чужды им были и
предпринимательские проекты. Например, И.И. Пущин всерьез обсуждал
возможность заняться со своим родственником золотопромышленностью, и
только советы друзей, которые не могли представить его в этой роли, заставили отказаться от этого проекта.
Сын декабриста И.Д. Якушкина Евгений был в 1855–56 годах в Сибири,
где встречался с друзьями своего отца и оставил об этом любопытные записки. В Ялуторовске он отметил вполне барский их образ жизни, когда ссыльные устраивали друг для друга званые обеды и ужины, допоздна играли в
карты («разумеется, на деньги»), вели приятные и полезные друг для друга
беседы, часто писали друг другу письма и т.д. Некоторые из них ходили на
службу и занимались своими делами в меру своих сил и способностей. Вот
как описывается поездка Е.И. Якушкина вместе с Басаргиным, Оболенским
и Муравьевым за город, чтобы осмотреть купленную двумя первыми из них
мельницу на Тоболе, верстах в 7 от Ялуторовска: «Управление принадлежит
Басаргину, который не позволяет мешаться в это дело Оболенскому и хорошо делает, потому что тот непрестанно составляет самые неудобоисполнимые проекты, между которыми не последнее место занимает проект железной дороги от мельницы к Ялуторовску» [11. С. 38].
Главной причиной того, что декабристы, обремененные возрастом и болезнями, но остававшиеся сильными духом, вынуждены были окунуться в
предпринимательство, нужно признать их постоянное безденежье. Об этом
писал, мягко поучая своих младших соузников, как старший по возрасту и
жизненному опыту С.Г. Волконский. Например, Пущину и Оболенскому он
пенял: «У нас в кругу один вопль безденежья – кажется, и вы, как Евгений
(Оболенский. – В.Б.) сказывал, брались за шубы и за часы для реализации –
поэкономничайте, добрый друг, пора». Сам же князь Волконский благополучно сводил концы с концами, занимаясь хлебопашеством, имея даже «барышок», который тратил на баловство и прихоти своих детей. Однако его
прибыль была результатом кропотливого и постоянного труда, когда он вхо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
120
В.П. Бойко
дил во все тонкости своего дела. Его часто можно было видеть в поле и на
конюшне, на базаре и в трактире, где он, закусывая серым хлебом, оживленно беседовал с мужиками о видах на урожай и ценах на зерно. Иногда он
появлялся в салоне своей жены, где собиралось светское общество Иркутска,
нарушая покой и приличия своим видом и запахами скотного двора и конюшни, хотя, как известно, принадлежал по праву к высшей российской
аристократии. Впрочем, как выяснила недавно О.И. Киянская, желание бравировать досталось С.Г. Волконскому и его братьям от отца, который, в
свою очередь, любил подражать в этом А.В. Суворову [12].
С неожиданной стороны раскрылся в Сибири А.И. Якубович, сыгравший
неоднозначно оцениваемую своими соратниками роль. Герой войны на Кавказе, несколько раз тяжело там раненный, оставивший по себе память забияки и бретера, подобного образу Долохова в «Войне и мире» Л.Н. Толстого,
Якубович писал из Енисейской губернии письма вполне делового человека.
Например, в письме от 11 декабря 1840 г. В.Л. Давыдову он пишет: «Ты знаешь уже через Мальвинского (отставного офицера, известного сибирского
авантюриста и золотопромышленника. – В.Б.), что мне поручил откуп сделать закуп 31 тыс. пудов муки, менее месяца я все обработал; доставил более
7 тыс. [рублей] выгоды своим доверителям и сам получил следующую выгоду: мне за комиссию очистилось 2 тыс. 80 руб. – из них я уплатил Оболенскому 800 руб. и оставил себе на содержание по 75 руб. в месяц, сшил волчью шубу и обзавелся новой амуницией; но самое главное выиграл неограниченное доверие, следствием которого я теперь главный винокур Александровского завода, главный подвальный и поверенный откупа …» [13. Т. 1.
С. 186]. Сомнительная карьера для бывшего драгунского капитана Якубовича быть в Сибири главным подвальным (старшим кладовщиком), но в тех
условиях нужно было не только выживать, но и постараться жить сообразно
своим представлениям о качестве жизни. Жажда деятельности охватывала
декабристов в Сибири и проявлялась в разных областях. В том же письме
Якубович говорит об открытии им каменного угля и, «если будет пароходство, то ты, брат, узнаешь, как мы умеем уголь превращать в золото».
Как и следовало ожидать, служба по откупам – производство и распродажа спирта и водки в масштабах губернии – не удовлетворяла честолюбивую и
деятельную натуру Якубовича, и он ввязался в золотопромышленность, которая его и подвела. В письме от 18 октября 1841 г. он пишет, что вернулся с
приисков и нашел свое хозяйство в полном разорении и, «чтобы исправить
положение занял у золотопромышленника П.Е. Кузнецова 8 тыс. руб. и заготовил 3259 копен сена, доделал флигель (славную русскую избу на 30 человек). Конюшню крепкую с полом и яслями на 100 лошадей, два амбара, три
зимовья для чернорабочих, кузницу с белой баней в одной связи, очистил
тайгу с версту, нажег угля 60 коробов и вырубил к зиме дров 100 саженей».
Такая энергия при осуществлении достаточно обширных планов была присуща многим декабристам, особенно тем, которые проживали в Енисейской
губернии. Многие из них могли повторить слова А.И. Якубовича о том, что
их «съедает демон деятельности и предприимчивости – голова полна проектов, да бодливой корове бог рогов не дает» [13. Т. 1. С. 187–188]. Охаракте-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Предпринимательская деятельность декабристов в сибирской ссылке
121
ризовать результаты такой деятельности не позволяют объемы данной статьи, хотя некоторые сюжеты уже намечены в наших статьях и в монографии
Т.А. Бочановой, посвященной научной и административно-хозяйственной
деятельности декабристов в Западной Сибири [14].
По крайней мере, около 30 ссыльных декабристов оставили свои теоретические рассуждения и наблюдения о путях развития сибирской экономики.
Многие их них на практике попытались реализовать свои проекты с различной степенью успешности. Но не это главное, самым выдающимся результатом пребывания декабристов в Сибири стал интеллектуальный и нравственный прорыв общественного сознания в сторону пробуждения творческих и
производительных сил региона. Элита российского общества, оказавшись в
условиях ссылки, оставила глубокий след в истории Сибири, помогла осознать свою значимость и право на собственный голос. По нашим наблюдениям, в трудах декабристов заложено оригинальное и глубокое понимание
внутренней политики в отношениях центра и окраин, столицы и провинции.
Сопоставляя различные точки зрения декабристов на эти проблемы, можно
найти у них, например, истоки радикальных большевистских преобразований или высказанную впервые ими областническую позицию. Тема нуждается в дальнейшем изучении и должна принести пользу как в теоретическом
плане, так и в практической деятельности по рационализации и улучшению
сибирской жизни.
Литература
1. Пестель П.И. Русская Правда, или Заповедная государственная грамота Великого народа российского, служащая заветом для совершенствования государственного устройства
России и содержащая верный Наказ как для народа, так и для Временного верховного правления // Декабристы. Избранные сочинения в двух томах. М., 1987.
2. Проект Конституции Н. Муравьева // Декабристы. Избранные сочинения в двух томах.
М., 1987.
3. Дружинин Н.М. Декабрист Никита Муравьев // Избранные труды. Революционное
движение в России в XIX в. / Отв. ред. С.С. Дмитриев. М., 1985.
4. Карцов В.Г. Декабрист Г.С. Батеньков / Отв. ред. М.В. Нечкина. Новосибирск, 1965.
5. Бородавкин А.П., Шатрова Г.П. Декабрист Г.С. Батеньков. Серия «Замечательные сибиряки». Томск, 1960.
6. Максимов С.В. Сибирь и ссылка. Ч. III. СПб., 1871.
7. Щеголев П.Е. Декабристы. Исторические этюды. 2-е изд. М.; Л., 1926.
8. Белоголовый Н.А. Воспоминания и другие статьи. М., 1897.
9. Басаргин Н.В. Записки. Красноярск, 1985.
10. Декабрист И.И. Пущин. Записки о Пушкине и письма из Сибири. Ред. и биографич.
очерк С.Я. Штрайха. М., 1925.
11. Письма Е.И. Якушкина к жене из Сибири. 1855 г. // Декабристы на поселении. Из архива Якушкиных. Записи прошлого. Воспоминания и письма / Под ред. С.В. Бахрушина и
М. Цявловского. Л., 1926.
12. Киянская О.И. Декабрист Сергей Волконский // Отечественная история. 2004. № 6.
С. 98–116.
13. Из архива декабриста Василия Львовича Давыдова. Неизданные письма. С коммент.
Н.К. Пиксанова // Историк-марксист. 1926. М., 1926.
14. Бочанова Т.А. Декабристы в Западной Сибири: Научно-краеведческая и административно-хозяйственная деятельность. Новосибирск: ИД «Сова», 2007. С. 135–170.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
УДК 94(470)«19/20»
О.Л. Чернобай
МЕЖДУНАРОДНЫЕ СВЯЗИ Г. НОВОСИБИРСКА
В НАЧАЛЕ ХХ В.
С ростом народного хозяйства Сибири к середине 20-х гг. ХХ в. увеличиваются размеры участия её во внешнем товарообмене СССР. В первую очередь Сибвнешторг
стремился решить вопросы, связанные с максимальным использованием возрастающих по мере подъёма производительных сил края, его экспортных ресурсов как путём усиления вывоза товаров, являющихся предметами экспорта, так равно путём
изыскания и стимулирования новых отраслей вывозной торговли. В период расширения внешней торговли при Сибвнешторге было организовано отделение Госторга –
Сибгосторг.
Ключевые слова: Новосибирск, экономика, торговля, транспорт, международные
связи.
Новосибирск, возникший на рубеже ХIХ и ХХ вв., на пересечении крупнейших в стране железнодорожной и водной магистралей – Транссиба и
Оби, в ХХ столетии стал перекрестком мира и самым динамично развивающимся городом на земле. В дореволюционный период Новониколаевск развивался в основном как транспортно-торговый центр Сибири. Активное развитие города началось после Великой Октябрьской социалистической революции и Гражданской войны, когда правительство страны взяло курс на
превращение Западной Сибири в индустриально-аграрный край. Новониколаевск становится крупнейшим политико-административным центром, где
расположены общесибирские органы управления, в том числе всех крупнейших кооперативных центров. В 1921 г. в Новониколаевск переехали Сиббюро ЦК РКП(б) и Сибревком. Город становится столицей Сибири. Первой
конторой иностранной фирмы, которая занималась в Новониколаевске сбытом сельскохозяйственной техники из Германии, Австро-Венгрии, Великобритании и Бельгии, была фирма «Адрианс Плат и Компания», открывшаяся
в 1905 г. Еще до получения полного городового положения (11 декабря
1908 г.) в Новониколаевске открылись отделения крупнейших российских
банков: Государственного, Русско-Азиатского, Русского (для внешней торговли) банка, Сибирского и др. [1. C. 104–106]. В 1915 г. в Новониколаевске
состоялось совещание потребительских и кооперативных обществ городов
Западной Сибири, на котором был создан «Сибзакупсбыт» – закупочная организация, осуществлявшая международные контакты и сделки с партнерами из Китая, Японии и США. Головная контора расположилась в Новониколаевске.
Революция 1917 г., а затем Гражданская война и иностранная военная
интервенция прервали международные связи и контакты г. Новониколаевска. Но уже в 1919 г., 12 апреля подписан декрет о торговле между РСФСР и
Данией, в рамках которого были обозначены меры по сотрудничеству с регионами Сибири. В 1920 г. фирмы Дании и Швеции подписали договор о
создании «Скандинавского союза по товарообмену» (Скандсоюз), в который
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Международные связи г. Новосибирска в начале XX века
123
вошли Сибирская компания (датского происхождения), Русско-Азиатская
компания (датского происхождения) и товарищества «Гальберт» и «Тернблюм» (шведского происхождения) [2. Ф. 1. Оп. 1. Д. 102. Л. 8]. Эти организации являлись представителями целого ряда заграничных торговых, промышленных и пароходных организаций, операционный фонд которых составлял не менее 1 миллиарда 200 миллионов рублей. Сибирская Компания
имела в товарообмене 37,5 %, Гальберт – 25 %. Также было закреплено, что в
случае невыполнения одним из участников соответствующей доли Скандсоюза своих обязательств, таковая передается остальным пропорционально.
Письма, договоры и прочие бумаги, исходящие от Скандсоюза, считались
действительными только при наличии подписей всех трех распорядителей.
Каждая из вошедших в Скандсоюз организаций в Сибири имела большие
склады разного рода товаров. Но, вследствие отсутствия официальных отношений между Россией и Данией, Советское правительство поступало по
отношению к товарам скандинавских предприятий согласно декрету от
12 апреля 1919 г., то есть ставило нейтральные скандинавские интересы в
худшее положение, чем интересы некоторых стран, находящихся в состоянии войны с Россией. Так, например, американские и японские товары по
особому распоряжению Сибревкома были освобождены от реквизиции.
Скандинавские же товары были отчасти взяты на учет и лишь оставлены у
фирмы на хранение. Естественно, что скандинавские фирмы не могли признать принудительного отчуждения их товаров, поэтому стремились к уравниванию в преимуществах, которые были предоставлены американцам и
японцам. Они предлагали продать правительству необходимые ему товары
за золото или сырье по обоюдному согласию, а остальные товары вывезти за
границу или оставить на складах в Сибири по своему усмотрению [2. Ф. 1.
Оп. 2. Д. 193. Л. 21–37]. В марте 1920 г. Скандсоюз обратился в Сибревком с
предложением о доставке товаров в Сибирь Северным морским путем. Было
намечено создать главную контору по доставке товаров в Новониколаевске.
В 1920 г. в Сибири была учреждена должность особоуполномоченного
по делам внешней торговли и таким образом положено начало созданию
Сибвнешторга [2. Ф. 1. Оп. 1. Д. 102. Л. 20–21], который находился в Новониколаевске. К наиболее важным функциям Сибвнешторга относились государственное регулирование и контролирование операций по внешней торговле Сибири, осуществляемых отдельными организациями, обществами и
лицами, выполнение оперативно-торговых функций по экспорту и импорту
сырья и товаров. Декретом СНК от 9 августа 1921 г. о создании экспортного
фонда Сибвнешторгу было предоставлено право самостоятельных заготовок
на территории Сибири, и с этого времени такие заготовки составили главное
содержание его работы.
Благодаря постановлению Сибревкома о концессии внешней торговли
иностранных фирм, большое число зарубежных организаций с 1920 г. стремилось выйти на сибирский рынок. В Сибревком поступали предложения от
американских фирм: Юравет и Векос, английской – Ятес, германской –
Шварком и других, предлагающих железнодорожные составы и материалы,
сельскохозяйственные машины, электрическое оборудование, устройства
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
124
О.Л. Чернобай
для фабрик, заводов, холодильников, медикаменты, химические продукты.
Склады этих фирм находились в Харбине, Владивостоке, Шанхае, Токио и в
Китае [2. Ф. 1. Оп. 1. Д. 102. Л. 20–21]. С 1920 г. на рынке Сибири работала
шведская фирма «Тернблюм». За 1921 г. фирма доставила через Владивосток
в Новониколаевск более 500 единиц паровых жаток, косилок, граблей и сеялок согласно договору о товарообмене [2. Ф. 1. Оп. 1. Д. 409а. Л. 13].
В период расширения внешней торговли при Сибвнешторге в 1922 г. было организовано отделение Госторга – Сибгосторг, в сферу деятельности
которого входили заготовка пушнины, кожи, щетины и других экспортных
товаров для вывоза за границу, ввоз и реализация на внутренних рынках импортных товаров. Сибвнешторг осуществлял надзор за деятельностью Сибгосторга, регулировал ввоз и вывоз за границу товаров. Это было связано с
тем, что право выхода на заграничные рынки получили хозяйственные учреждения, кооперация и частные лица. Задачи Сибвнешторга сводились к
следующему:
1) регулирование внешнего товарообмена Сибири путем осуществления,
в соответствии с директивами Наркомвнешторга лицензионной деятельности, наблюдение за работой хозорганов в области внешнеторговых операций
и надзор за соблюдением существующих законоположений и правил по
внешней торговле;
2) надзор за деятельностью работающих в Сибири смешанных обществ и
концессионных фирм;
3) изыскание новых статей экспорта;
4) урегулирование и развитие торговых отношений с Монголией и Урянхаем;
5) подготовка к Карской экспедиции (1924 и 1925 гг.)
В 1923 г. в Новониколаевск прибыло германское консульство во главе с
Г.- В.Ф. Гросскопфом. На заседании Сибревкома последний сказал: «Я
стремлюсь узнать, в каких областях Сибири Германия могла бы предложить
свои богатые технические знания и возможности и в каких областях труда
возможна и желательна совместная работа, в особенности земледельческой,
а также добывающей и обрабатывающей промышленности» [3. C. 130].
В 1923 г. власти активно привлекают иностранный капитал к участию во
Всероссийском Акционерном Обществе по пушнине (ВАПО) и к участию в
основании российской обрабатывающей пушной и меховой промышленности. Пушной промысел всегда был для Сибири в числе превалирующих. Заинтересованность этими вопросами и значительные инициативы для сближения экономики Сибири и Германии, и, в частности, по пушнине, проявили
коммерческие круги Германии.
Результатом налаживания отношений с Китаем и Японией становится
открытие в 1920-е гг. в городе консульств Японии и Китая.
10 сентября 1923 г. на заседании Коллегии Народного Комиссариата
Внешней Торговли, состоявшегося в Москве, было принято решение о предоставлении Сибгосторгу права вести операции на внешних рынках Дальнего Востока, то есть в Монголии, Китае и Японии [2. Ф. 19. Оп. 1. Д. 14.
Л. 30]. С 1924 г. в Новониколаевске работало польское консульство [4.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Международные связи г. Новосибирска в начале XX века
125
C. 516]. В 1924 г. было создано государственное акционерное общество
«Комсеверопуть» с правлением в Новониколаевске. На него была возложена
задача максимально развивать экспорт – импорт в регионах, тяготеющих к
Северному морскому пути. В деятельности акционерного общества принимали участие банкиры и предприниматели Германии. В Берлине находилось
представительство «Комсеверопуть».
В апреле 1924 г. Сибревком издал приказ (№ 196 от 18 сентября 1923 г.),
согласно которому все иностранные фирмы и предприятия, а также смешанные общества (с участием иностранного капитала), их отделения, конторы и
представительства, работающие в Сибири, кроме зарегистрирования в Областном управлении НКВТ по Сибири, были обязаны не позднее 10-го числа
каждого месяца предоставлять в Областное управление НКВТ в Новониколаевске сведения об операциях, совершенных ими за предыдущий месяц.
В мае 1925 г. постановлением ВЦИК было объявлено об образовании
Сибирского края. С 3 по 9 декабря 1925 г. проходил 1-й Краевой съезд Советов Сибири, являвшийся по Конституции РСФСР высшим органом местной
власти. На съезде Сибревком в первый и последний раз за все время своего
существования отчитался перед населением Сибири о проделанной работе.
Вместо него для руководства краем в период между краевыми съездами Советов был избран новый орган власти – Сибирский краевой исполнительный
комитет советов (Сибкрайисполком).
В 1925 г. как по ввозу, так и по вывозу преобладающее место среди товаров, разрешенных к экспортно-импортным операциям, занимала группа
животных продуктов, в частности к вывозу – пушнина, панты и кабарговая
струя, а к ввозу – сало техническое; все же прочие товарные группы дают
лишь незначительный процент к общей сумме выданных разрешений.
Лидером по количеству полученных лицензий на экспортно-импортную
деятельность, которые были выданы Сибвнешторгом за период с 1 октября
1924 г. по 1 апреля 1925 г., среди отдельных стран стала Америка, куда в
больших размерах вывозилась пушнина. Второе место занимал Китай, куда
вывозились, главным образом, панты и кабарговая струя и откуда вывозилось техническое сало. Далее шли Монголия, Германия.
Большое внимание Сибвнешторг обращал на урегулирование взаимоотношений в Сибири с представительствами смешанных обществ и концессионных фирм и наблюдение за их деятельностью. Смешанные общества создали институт уполномоченных по Сибири, осуществляющих общее руководство работой всех разбросанных на территории Сибири филиалов обществ.
На 1925 г., согласно материалам Сибвнешторга, в Новониколаевске и
других крупных городах Сибири осуществляли международные договоры и
сделки, следующие смешанные общества и концессионные фирмы: акционерное общество «АРКОС» (совместно с Великобританией), русскоанглийское сырьевое общество «РАСО», торгово-промышленное акционерное общество «АУФБАУ» (совместно с Германией), объединенная американская компания «АЛАМЕРИКО» (США), русско-австрийское торгово-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
126
О.Л. Чернобай
промышленное акционерное общество «РУСАВСТОРГ», смешанное акционерное русское общество «РУСОТ» [2. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1429. Л. 3–10, 13–19].
В Сибири были экспортные ресурсы, которые не использовались, поэтому Сибвнешторг в 1925 г. обратил особое внимание на вопрос о расширении
экспортной номенклатуры. В этих целях Правление Госторга выделило в
распоряжение коммерческого органа НКВТ в Сибири – Сибгосторга оборотные средства в размере 300000 рублей на заготовку в Сибири тех товаров
экспортного значения, которые не являлись объектами главных экспортных
контор Госторга. В 1925 г. в составе Сибгосторга была создана особая часть
внеплановых заготовок: начались заготовки шерсти, не являвшиеся раньше
объектом работы Госторга в Сибири; выяснялись возможности заготовки
лекарственных трав, слюды, графита, спирта и сивушного масла, баранины и
свинины.
Таким образом, с ростом народного хозяйства Сибири к середине 20-х гг.
увеличиваются размеры участия ее во внешнем товарообмене СССР. В первую очередь Сибвнешторг стремился решить вопросы, связанные с максимальным использованием возрастающих по мере подъема производительных
сил края его экспортных ресурсов как путем усиления вывоза товаров, являющихся предметами экспорта, так равно путем изыскания и стимулирования новых отраслей вывозной торговли.
В период расширения внешней торговли при Сибвнешторге было организовано отделение Госторга – Сибгосторг, в сферу деятельности которого
входили заготовка пушнины, кожи, щетины и других экспортных товаров
для вывоза за границу, ввоз и реализация на внутренних рынках импортных
товаров.
Литература
1. Новосибирский архивный вестник. 2007. № 22.
2. Государственный архив Новосибирской области (ГАНО).
3. Новосибирск. Энциклопедия. Новосибирск: Новосибирское книжное изд., 2003.
4. Новосибирск. 110 лет: Информационно-статистический сборник. Новосибирск, 2003.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
II. ПРОБЛЕМЫ ОБЩЕСТВЕННОГО ДВИЖЕНИЯ
В РОССИИ
УДК 9(571.1/5)
В.Н. Кудряшев
НАРОДНИКИ И «ПОЛЬСКИЙ ВОПРОС» (40–80-е гг. XIX в.)
Рассматриваются взгляды русских народников второй половины XIX в. по национальному вопросу в истории Российского государства. Раскрываются революционные и реформистские варианты, предлагавшиеся социалистами для разрешения
польско-русских противоречий.
Ключевые слова: польский вопрос, народники, общественное движение.
Русско-польские отношения – один из наиболее острых и постоянно обсуждаемых вопросов второй половины XIX в. Причиной, прежде всего, была
«неуспокоенность» Польши, не смирившейся с утратой государственности и
активно сопротивлявшейся русификаторской политике царского правительства. Интерес русских социалистов к «польскому вопросу» был значительным.
Чаще других к событиям в Польше обращались А.И. Герцен и М.А. Бакунин. Оба считали взаимоотношения двух славянских народов сложными и
неоднозначными как в прошлом, так и в настоящем. М.А. Бакунин связывал
Польшу и Россию единой судьбой, фатально драматичной, неизбежной, долгой и печальной историей, «последствия которой приходится терпеть обеим
странам, и, в силу этого, взаимно ненавидеть друг друга» [1. C. 46]. А.И. Герцен пытался разобраться в исторических корнях длительного противостояния
России и Польши: «Откуда взялось непреодолимое чувство неприязни, которое влекло сначала Польшу на Русь, потом Русь в Польшу» [2. C. 89].
Корни эти он видел в противостоянии двух начал: «Русь сохранила общину, развила государство, образовала войско, но не развила вольного человека. Против нее равной своим гнетом стояла Польша, неравная в своей свободе» [2. C. 89].
Но главное, что трагически объединяет судьбы России и Польши и одновременно противопоставляет два народа – участие России в разделах Польши: «Кровь и слезы, отчаянная борьба и страшная победа соединила Польшу
с Россией … Из-за Польши Россия приняла первый черный грех на душу.
Раздел ее останется на ее совести. Менее преступно было бы взять сразу всю
Польшу за себя, чем делиться ею с немцами» [2. C. 87]. С данной оценкой
солидарен М.А. Бакунин: «…русское сердце обливается кровью от боли и
стыда, что немецкие обладатели русского скипетра жестоко предали братский славянский народ германским тиранам» [3. C. 58]. В то же время
М.А. Бакунин указывал на историческую ответственность русского народа
за деяния Российской империи. Отношение к России в Европе было очень
непростым и противоречивым: «…имя русского является синонимом грубого угнетения и позорного рабства», и этот русский, по мнению той же Евро-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
128
В.Н. Кудряшев
пы, «есть не что иное, как гнусное орудие завоевания в руках ненавистнейшего и опаснейшего деспотизма» [4. C. 39].
На русский народ смотрят как на врага цивилизации и человечества, он
ненавидим, страшен и почти презираем, ибо он является пассивным исполнителем чужой воли, воли, которая противна интересам его чести. Россия,
«…поднявшись до чина первостепенного государства, стала поощрением и
преступлению, и угрозою всем святым интересам человечества, и «русский»
в официальном смысле значит раб и палач» [1. C. 40].
Но, говоря, пусть даже о косвенной, вине русских за агрессию царизма,
империи, ни Бакунин, ни Герцен не ставили знак равенства между понятиями «государство» и «народ». В речи 29 ноября 1847 г. М.А. Бакунин говорил
про подавление польского восстания 1831 г.: «Эта война была начата в интересах деспотизма, а никак не в интересах русской нации, ибо эти две категории совершенно противоположны друг другу» [1. C. 40]. М.А.Бакунин четко
разграничивал их будущее. Даже если у русского народа сейчас нет свободы,
а, следовательно, нет «ничего, что составляет достоинство и гордость» [1.
C. 40], то все равно это «народ, который не избавлен ни от какой муки» [1.
C. 43]. Такой судьбы, которую уготовила ему царская власть, русский народ
не заслужил. Будущее его в революционном освобождении, и он еще воспрянет в своей свободе. Что же касается империи: «Этот принцип абсолютистской власти, который бежал в Россию и окопался в этой стране, как в своем последнем оплоте, дабы отсюда по мере возможности снова распространиться по всей Европе, еще мрачнее и ужаснее, чем прежде» [4. C. 47]. Российская империя (как и другие империи) достойна гибели быстрой и бесславной.
В работах М.А. Бакунина и А.И. Герцена неоднократно повторялась
мысль о том, что русский народ тоже угнетен, причем той же силой, что поработила Польшу, – самодержавием. Только этот гнет по отношению к русским носит социальный характер. Следовательно, у польского и русского
народов один враг, и революционный союз двух народов возможен и необходим. М.А. Бакунин подчеркивал, что, держа Польшу в рабстве, русский
народ сам становится рабом и этим убивает себя окончательно, «…ибо уродливо, нелепо, преступно, смешно и практически невозможно в одно и то же
время восстать во имя свободы и притеснять соседние народы» [5. C. 1026].
Более того, через освобождение Польши придет освобождение России:
«Польша это стрела в русском теле, через унижение Польши истекает кровью русская деспотия, крест, на котором она распинает мученика, будет ее
собственным позорным столбом, у которого она окончит свою мирскую
жизнь» [3. C. 58].
Еще в ноябре 1847 г. на торжестве, посвященном восстанию в Варшаве
1831 г., М.А. Бакунин высказал мысль, которая легла в основу всей его дальнейшей революционной деятельности: освобождение славянских народов
возможно только через свободную Польшу и возмущенную и восставшую
для свободы Россию.
По мнению М.А. Бакунина, революционный союз между поляками и
русскими зародился еще в 1824 г., когда русские заговорщики – декабри-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Народники и «польский вопрос» (40–80-е гг. XIX в.)
129
сты – первыми переступили через пропасть, которая разделяла народы двух
стран. Это произошло в силу того, что «декабристы слушались только своего
патриотизма, не обращая внимания на предубеждения, которые для поляков
были сильнее по отношению ко всему, что носило имя «русское». Русские
обратились к полякам без недоверия, без задней мысли, они предложили им
общее действие против общего врага, против единого врага» [1. C. 45]. Эти
страницы прошлого – гордость каждого русского, который любит свое Отечество. И это прошлое, эти люди, по мнению М.А. Бакунина: «Наши доказательства перед вами (поляками. – В.К.) и перед миром, что Россия содержит
в себе элементы свободы и истинного величия. Стыд, стыд тому из нас, кто
не признает этого» [1. C. 45].
«Мы дети одной природы, наши судьбы нераздельны, наше дело должно
быть общим», – говорил М.А. Бакунин, и то, что это так «хорошо поняли
сами поляки, написав на своих революционных знаменах русские слова «за
нашу и за вашу вольность». В самый критический момент Варшава собралась в один день под влиянием великой братской мысли отдать честь публично и торжественно, как в этом убежден М.А. Бакунин, «героям мученикам 1825 года Пестелю, Рылееву, Муравьеву-Апостолу, Бестужеву-Рюмину,
Каховскому, повешенным в Петербурге за то, что они были первые граждане
России» [1. C. 41].
А.И. Герцен трактовал польский вопрос как вопрос по преимуществу
русский, так как освобождение Польши нужно России не меньше, чем полякам. Борьба поляков за независимость предстает как борьба свободных личностей против силы бесправия. Но в таком случае все, кто выступает против
бесправия и произвола, являются естественными союзниками поляков и
должны их поддержать. Обращаясь к русским, А.И. Герцен говорил: «Соединитесь с поляками на общую борьбу за нашу и их вольность, и грех России искупится, и мы с гордостью и умилением скажем когда-нибудь миру:
Польша не сгинула бы и без нас, – но мы облегчили ей тяжкую борьбу» [2.
C. 93].
Указывая на царизм как на общего врага польских и русских революционеров, А.И. Герцен отмечал, что методы, используемые самодержавием в
борьбе с революционным движением в Польше и России, не различаются.
Давая оценку действиям русской армии при подавлении польского восстания
1863 г., он писал: «Это полицейское усмирение войсками, это те же ружья,
которые стреляли в Бездне, это те же приклады, которые били петербургских
студентов, это те же штыки, которые будут колоть крестьянина русского…за
то, что он хочет с волею землю» [6. C. 26].
А.И. Герцен, очевидно, преклонялся перед участниками польского национально-освободительного движения. Польских революционеров 1830 и
1848 гг. А.И. Герцен представлял как романтических героев, которые под
давлением превосходящих сил русского самодержавия вынуждены были
отступить, эмигрировать, но, перейдя границу, они взяли с собой свою Родину и, не склоняя головы, гордо и угрюмо пронесли ее по свету» [2. C. 88].
При этом он подчеркивал в поляках их готовность сражаться за свободу не
только Польши, но любого народа, который позовет их. Не единожды воз-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
130
В.Н. Кудряшев
вращается А.И. Герцен в своих статьях к словам Станислава Ворцеля, сказанным Ламартину: «На всякой перекличке народов в годину боя, на всякий
призыв к оружию за свободу Польша отвечает: «здесь». Она готова по первому зову идти на помощь народам утесненным, она видит в каждом освобождении – освобождение Польши» [7. C. 437].
В польских повстанцах 1863 г. А.И. Герцен видел героев, в которых
«изящно сочетались два великих наследства двух великих покойников: все
чистое, восторженное и преданное рыцаря, со всем доблестным и могучим
древнего римского гражданина» [6. C. 26]. В то же время, при очевидной
солидарности А.И. Герцена и М.А. Бакунина с польским национальноосвободительным движением, между ними существовали значительные
идейные и доктринальные разногласия. А.И. Герцен осознавал, что сама
идея свободы трактуется по-разному. Поляки боролись прежде всего за свободу национальную, в то время как народники своей целью ставили борьбу
за свободу социальную. О сложностях, возникавших в связи с этим,
А.И. Герцен вспоминал позже в книге «Былое и думы». Расхождение взглядов было существенным и мешало стратегическому союзу русских и польских революционеров, основой которого должно было стать не только наличие единого врага, но и единство целей [8. C. 135–136].
На данное обстоятельство указывал М.А. Бакунин в письме А.И. Герцену
и Н.П. Огареву от 1 августа 1863 г.: «Да, с поляками нам трудно. Знаете ли,
что Демонтович (один из руководителей польского восстания 1863 г. – В.К.)
мне напоследок сказал? Что он не только не желает, но боится, как страшного зла, русской революции, и что если бы ему пришлось выбирать между
новой победой императорства и перед спасением Польши через русскую революцию, то он хотел бы скорее временной диктаторской победы, потому
что от императорства будет еще возможность рано или поздно освободиться,
в то время как революция социальная, русская, вызвав наружу польское варварство, окончательно затопит русскую цивилизацию» [9. C. 234–235]. Но
противоречия с аристократической верхушкой польского освободительного
движения не лишали М.А. Бакунина надежды на «хлопскую Польшу» и
«хлопскую», т.е. крестьянскую, революцию, которая, начавшись в Польше,
неминуемо должна была распространиться дальше на восток и, охватив Украину, Литву и Белоруссию, перекинуться в Великороссию [8. C. 368].
Необходимость радикализации польского национально-освободительного
движения и сочетания в его требованиях национальных и социальных задач
красной линией проходит через работы А.И. Герцена и М.А. Бакунина. Понастоящему союзнические отношения польских и русских революционеров
будут возможны только на почве социальной борьбы, равно как союз и
дружба Польши и России будут действительно прочными после социальных
революций и преобразований.
М.А. Бакунин и А.И. Герцен были сторонниками компромисса с польским освободительным движением. Его достижение по программным вопросам было воспринято А.И. Герценом как общая победа [8. C. 369]. А.И. Герцен писал, что ему легко идти с поляками после признания теми «прав крестьян на землю, обрабатываемую ими» [10. C. 249]. Поэтому он желал
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Народники и «польский вопрос» (40–80-е гг. XIX в.)
131
Польше добиться независимости, чтобы та явилась «славянским поюневшим атлетом, подавшим одну руку бедному хлопу, а другую равноправному
соседу» [10. C. 250]. В то же время нельзя считать, что народники добивались включения социальных требований как условия поддержки национально-освободительной борьбы поляков. Эта поддержка была постоянной и
безусловной.
В исторической литературе достаточно часто указывается на больший,
чем у А.И. Герцена, радикализм в воззрениях М.А. Бакунина по национальному и, в частности, польскому вопросу. Представляется, что такое впечатление может сложиться из-за разной частоты обращения к польским событиям, различий в причинах, проблематике данных обращений, в свою очередь, вытекающих из специфики общественной и революционной деятельности М.А. Бакунина и А.И. Герцена. М.А. Бакунин, занимавшийся преимущественно практически-организационной деятельностью, акцентировал
внимание на странах и регионах, находившихся в кризисной либо в революционной ситуации. Его внимание к Польше всегда усиливалось в периоды
восстаний и иных социальных катаклизмов. Проблематика речей и публицистики М.А. Бакунина о событиях в Польше поэтому всегда связана с революционной темой, и выдвигаемые задачи носят радикальный характер.
А.И. Герцен, особенно в период деятельности в «Колоколе», к польской
теме обращался постоянно в периоды всплеска национальной и социальной
борьбы и в периоды затишья. Главной своей задачей А.И. Герцен считал необходимость постоянно будировать русскую общественность, напоминая об
ответственности за происходящее в Польше, за ее угнетение. Например, в
1857–1858 гг. в «Колоколе» нет специальных программных публикаций на
эту тему, но А.И. Герцен старался обратить внимание читателей на польские
дела. Он писал о жесткости царской цензуры, запрещавшей не только печатать статьи о крепостном праве, но даже перепечатывать статьи, опубликованные в петербургских и московских журналах; требовал ускорения восстановления Варшавского университета; введения в школах преподавания
польского языка [11; 12. C. 345]. В статьях этого периода, безусловно, прослеживается надежда А.И. Герцена на то, что реформаторский потенциал
Александра II реализуется и в решении польских проблем. В то же время это
не снижало накала критики действий русской администрации в Польше, как
и критического отношения к самому русскому царю [12. C. 345].
С обострением ситуации в начале 60-х гг. XIX в. резко изменилась тональность материалов «Колокола» о Польше. Усилилась агрессия по отношению к царскому правительству и обострялся призыв к русской общественности поддержать поляков в их борьбе: «В Варшаве сейчас кровь безоружная…Петербург не признает никаких прав за Польшей, и тот час большая часть мыслящей России признала правоту польского дела и наперерыв
стремится заявить свое сочувствие народу польскому, в то самое время, когда поляки с большим доверием, чем когда-нибудь, протягивают руку нам,
русским, разрывающим всякую солидарность с царскими опричниками и
писарями» [13. C. 125]. А.И. Герцен подчеркивал, что правительство не
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
132
В.Н. Кудряшев
только само провоцирует радикальные выступления в Польше, но и расширяет границы будущего восстания [13. C. 125].
«Колокол» активно формировал у читателей представление, что в России
есть силы, способные поддержать поляков в борьбе. А.И. Герцен писал, что
меняются настроения даже в армии. Если во время польских событий 1831 и
1849 гг. русские офицеры и солдаты были верны самодержавию, то в 1861 г.
солдаты отказались стрелять в демонстрантов в Варшаве [14. C. 44–45]. Появились известия о русских офицерах, готовых перейти на сторону поляков.
А.И. Герцен оценивал их как героев и «будущих мучеников русского земства» [15. C. 104]. Начавшееся 15 января 1863 г. восстание в Варшаве вызывало у А.И. Герцена противоречивые чувства. Он обвинил царское правительство и польскую аристократию, ничего не сделавших для предотвращения
кровопролития. Их близорукая политика вызвала братоубийственную войну.
Он писал, что вновь руками русских солдат пытаются задушить польскую
свободу. А.И. Герцен подчеркивал трагизм положения русских воинов, вынужденных либо быть палачами людей, вызванных на восстание, либо идти
против своих [6. C. 25–26]. Но если отношение А.И. Герцена к восстанию
неоднозначно, то поддержка восставших очевидна: «Мы с Польшей потому,
что мы за Россию, мы со стороны поляков потому, что мы русские. Мы хотим независимости Польши потому, что мы хотим свободы России. Мы с
поляками потому, что одна цепь сковывает нас обоих. Да, мы против империи потому, что мы за народ» [11. C. 9].
Оптимальным решением национального вопроса, в том числе польского,
М.А. Бакунин и А.И. Герцен считали создание славянской федерации.
М.А. Бакунин еще в 1848 г. призывал славян к революции, которая уничтожит поработившие их империи. Ликвидацию империй, в том числе российской, и обретение суверенитета народами он полагал необходимым начальным условием строительства общеславянского союза. М.А. Бакунин не
скрывал ненависти к «поганой всероссийской империи»: «Хотим, чтобы
Польше и Литве, Украине, финнам и латышам, прибалтийским, а также кавказскому краю была возвращена полная свобода и право распорядиться собою, и устроиться по своему произволу без всякого с нашей стороны вмешательства, прямого или косвенного» [3. C. 60]. Рассуждая о политических основах всеславянской федерации, М.А. Бакунин одним из важнейших принципов считал принцип независимости и самоопределения народов. Несмотря
на общие черты характера и общежития, у каждого славянского народа есть
свои особенности, и «поэтому каждый народ может себе по своей воле дать
такое правление, какое соответствует его обычаям, потребностям и его условиям» [16. C. 89].
Хотя дело революционного освобождения славян, по мнению М.А. Бакунина, начнется не в России, а в других славянских странах, и только потом
революция произойдет в России, именно она (Россия) возглавит славянский
мир в федерации, ибо у русского народа есть будущность, «которая, наверно,
будет опорой и силой славянства» [1. C. 41]. Эта будущность кроется в
скрытом, подавленном пока, демократизме русского народа. Говоря о потенциальном лидерстве России в будущей федерации, М.А. Бакунин подчерки-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Народники и «польский вопрос» (40–80-е гг. XIX в.)
133
вал, что оно возможно, только если Россия сохранит и укрепит доверие со
стороны славянских народов. Он категорически исключал любую русификацию славянской федерации. Солидарность и братство России со славянскими или другими народами не должны породить того, чтобы «великороссийская национальность» стала «национальностью целого мира». Безнравственно требовать от народов такой платы за их освобождение. Принцип солидарности в отношении независимости и абсолютной свободы народов связан с
принципом самоопределения; ведь федерация основывается на понятии народа как единого целого. Каждый народ имеет право быть самим собой, независимо от обитаемой им территории, национальных задач, культуры языка. Но как конкретно будет реализовываться самоопределение, М.А. Бакунин
решать не брался. Все будет зависеть, говорил он, «…от степени самостоятельности стран и народов, от их способности или неспособности жить между собой… чье духовное обаяние возьмет верх, где народам будет жить привольнее, туда они и пойдут» [5. C. 1027].
М.А. Бакунин высказывал убеждение, что без польского «великославянского народа…славянский мир был бы неполон, ощутил бы ничем
невместимую пустоту, был бы лишен своего венца» [5. C. 1027]. М.А. Бакунин помнил о сложности и неоднозначности польско-русских отношений, но
считал, что революция может изменить и очистить их. В процессе освобождения русский и польский народы смогут стать «братьями, потому что братство…необходимо для общеславянского дела» [5. C.1027]. Идеал демократической свободы объединит эти народы. Более того, учитывая революционный потенциал, великую историю Польши, М.А. Бакунин не исключал, что
она станет одним из центров влияния в будущей федерации: «Всякому народу, всякому малому и великому племени» будут «вполне предоставлены
возможности права поступать по воле»; быть ли ему в «польской ли, русской
ли или общеславянской федерации» [5. C. 1027].
А.И. Герцен также полагал, что будущее русско-польских отношений зависит от того, смогут ли русские стать союзниками поляков в борьбе за освобождение. Во время Крымской войны в Письме к Русскому воинству в
Польше он писал: «Чего хочет Польша? Польша хочет быть свободным государством, она готова быть соединенной с Русью, но с Русью свободной.
Для того, чтобы объединиться с Русью, ей необходима полная воля… Если
русские не поймут необходимости восстановления Польши, Польша при
развязывании войны все-таки отделится, или хуже, ее отделят. Она сделается
не независимой, а чужой» [17. C. 204]. А.И. Герцен выступал с идеей добровольного объединения, свободной федерации России и Польши, которая
приобрела новое звучание в тот момент, когда Россия, оставленная своими
традиционными союзниками, вела тяжелейшую войну. А.И. Герцен предлагал превратить независимую Польшу в союзника России. Это изменило бы
характер войны. Из борьбы европейцев с «жандармом Европы» она превратилась бы в национально-освободительное движение всех славян против поработителей.
А.И. Герцен неоднократно подчеркивал, что обретение Польшей суверенитета должно стать исходным пунктом построения последующих отноше-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
134
В.Н. Кудряшев
ний: «Польша, как и Италия, как и Венгрия, имеет неотъемлемое, полное
право на государственное существование, независимое от России. Желаем
ли мы, чтоб свободная Польша отторглась от свободной России, – это другой
вопрос. Нет, мы этого не желаем…» [18. C. 18]. Будущее русско-польских
отношений представлялось А.И. Герцену в виде федерации свободных национальных государств: «Федеральное соединение должно быть вольным
даром, Россия не имеет прав на Польшу, она должна заслужить то, что взяла
насильно; она должна загладить то, что сделали ее руками, и если Польша не
хочет этого союза, мы может об этом скорбеть, можем не соглашаться с ней,
но не предоставить ей воли мы не можем, не отрекаясь от всех основных
убеждений наших» [18. C. 18].
Народники понимали, что в русско-польских отношениях накопилось
множество проблем, которые потребуют разрешения и в новых, послереволюционных условиях. В польском национально-освободительном движении
господствовала идея восстановления Речи Посполитой «от моря до моря».
Зная это, М.А. Бакунин в своем воззвании «Русским, польским и всем славянским друзьям» предположил, что поляки потребуют, может быть, слишком многого, они не удовольствуются одним Царством Польским, изъявят
политические притязания на Литву, Белоруссию, даже включая Смоленск, на
Лифляндию, Курляндию и на всю Украину, включая Киев. Одним словом,
они захотят восстановить все Польское Королевство в прежних пределах.
М.А. Бакунин был уверен, что поляки сделают огромную ошибку, ставя вопрос таким образом. Но он полагал, что их ошибка понятна и простительна:
поляки лишены своей национальности, страдают под страшным и унизительным гнетом, со страстной грустью смотрят на свое прошедшее [5.
C. 1026].
История Польши показывает много примеров величия и благородства.
Но, по мнению М.А. Бакунина, народ, живущий воспоминаниями о прошлом
величии, может утратить будущее. Кроме того, возврат к старым границам
Польши нарушит права народов Литвы, Белоруссии, Украины. Ведь национальное угнетение существовало и в Польше, где все считались поляками, а
мнение «черного люда» никого не интересовало. Свобода, о которой ностальгирует польская аристократия, была свободой для панов, шляхты. Как с
иронией писал М.А. Бакунин, «свобода в античном смысле», когда свобода
немногих избранных сочеталась с рабством большинства. Он сомневался,
что крестьяне украинские, курляндские, да и польские захотят возврата к
«старым добрым временам» сословности и феодализма. Поэтому, повторял
М.А. Бакунин, «я думаю, поляки ошибаются, когда, не спрашивая украинский народ, они вперед присваивают себе Украину лишь на основании исторического права» [5. C. 1026]. Он не брался определять будущие границы,
делегируя подобное право самим народам. Для М.А. Бакунина принципиальна свобода выбора «всякого малого и великого племени», это категорическое требование он повторял неоднократно [5. C. 1026]. М.А. Бакунин отвергал вероятные обвинения со стороны «николаевских патриотов» в стремлении развалить Россию, отторгнув в пользу Польши Литву, Украину, Бело-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Народники и «польский вопрос» (40–80-е гг. XIX в.)
135
руссию: «Я говорю только, что для меня и для всех единомышленников моих, а нас много, верховный закон – это воля самих народов» [5. C. 1027].
Логика М.А. Бакунина выглядела следующим образом. Распад Российской империи зреет в её недрах. Само самодержавие жестоким угнетением
народов готовит освободительные революции. Перспектива утраты западных земель России в результате этих революций реальна, если ничего не менять. Польша вольна делать, что захочет, но «патриоты» кричат об опасности восстановления сильного польского государства как монархии, подобно
Речи Посполитой XVI–XVII вв., враждебной Русскому государству. Такую
вероятность Бакунин отрицал: «Неужели вы не видите, что возможна только
одна хлопская Польша. Ведь панскими программами ни одного хлопа не
расшевелишь» [5. C. 1026].
Другое дело, если Польша раньше России встанет на путь социальных
преобразований. Тогда она станет притягательным примером для других народов, центром славянской федерации. Тогда для России возможна реальная
угроза быть отброшенной к границам Азии: «Итак, весь вопрос о границах
возвращается к тому, что прежде осуществится: Хлопская Польша или крестьянская Россия» [5. C. 1027]. В любом случае М.А. Бакунин считал приоритетной задачу создания союза для совместной борьбы с царским правительством: «…нужны дела, и к делу мы готовимся. Не мы одни, вся Россия с
нами готовится. Вопрос в том: подаст ли нам Польша руку на дело? Чтобы
действовать сильно против общих врагов, надо действовать вместе. А для
того, чтобы действовать дружно, надо сговориться» [5. C. 1026].
А.И. Герцен также осознавал сложность и запутанность ситуации с определением будущих государственных границ между Польшей и Россией,
стремился найти такие варианты решения данной проблемы, чтобы они не
стали поводом к вражде между двумя народами. В отличие от М.А. Бакунина, неоднократно повторявшего о необходимости уничтожения всех европейских империй (и Российской в том числе), А.И. Герцен противопоставлял
будущее Австрийской империи и России: «Империя австрийская не имеет
никакой будущности; когда ее отменят, тогда только люди удивятся, как
могла существовать такая нелепость, сшитая из лоскутков конгрессами и
упроченная глубокими дипломатическими соображениями» [18. C. 19]. Россия, напротив, «такая же живая личность, как Англия, как Франция». Более
того, по мнению А.И. Герцена, эти страны уже сходят с исторической арены,
а Россия «только вступает на плац, на народное место в истории» [18. C. 19].
Он полагал, что в России сформировалось национальное единство, «сходное
по крови, по языку, по духу». Такой результат достигнут в ходе длительной
исторической эволюции, поэтому: «…каждый русский осознает себя частью
всей державы, сознает родство свое со всем народонаселением, воспитанным
в том же сельском быту со своим общинным порядком и разделением полей» [18. C. 19].
По Герцену, важным элементом чувства самоидентификации русского
народа являлось ощущение единого пространства, им занимаемого, и необходимость защиты границ от внешней агрессии: «Оттого-то, где бы русский
ни жил в огромных пространствах между Балтикой и Тихим океаном, он
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
136
В.Н. Кудряшев
прислушивается, когда враги переходят русскую границу, и готов идти на
помощь Москве так, как шел в 1612 году и в 1812 годах» [18. C. 20].
А.И. Герцен подчеркивал важность вопроса о границах, поскольку это один
из существенных элементов российского менталитета. При этом любовь к
своей Родине, своему народу не должна перерастать в национальный эгоизм,
а патриотизм – в шовинизм. В будущем социализм уничтожит национальные
границы, но пока вопрос весьма актуален [18. C. 20].
По мнению А.И. Герцена, в народном сознании русских идентичность
поляков как отличной, отдельной нации безусловна, но «…где черта, за которой оканчивается Русь и начинается Польша?» [18. C. 20]. Исторически
граница постоянно «блуждала», перемещаясь то на Восток, то на Запад в
результате агрессивных войн, переменно удачных для России, либо Польши,
но Герцен – категорический противник разделения государства «по праву
завоевателя», так как «завоевание – факт, а не право» [18. C. 21]. Он размышлял о возможности выбора в качестве разграничительного критерия
языка, религии: «Там, где народ исповедует православие, говорит языком,
близким более к русскому, чем к польскому, там, где он сохранил русский
крестьянский быт, сходку, общинное владение землей, – там он, вероятно,
захочет быть русским. Там, где народ исповедует католицизм или унию, там,
где он утратил общину и общинное владение землей, – там, вероятно, сочувствие Польше сильнее, и он пойдет с ней» [18. C. 21].
А.И. Герцен призывал не уподобляться участникам Венского конгресса и
других вершителей судеб народов, проводивших границы без согласия и
участия самих народов. Главное слово должно оставаться за украинским народом. Он, испытавший и польский и русский гнет, вправе сам решать свое
будущее: «По-моему, вопрос разрешается очень просто. Украину следует в
таком случае признать свободной и независимой страной. У нас, людей изгнания, – печальных свидетелей стольких неудачных сочетаний и распадений не может и не должно быть речи о том, кому должна принадлежать та
или иная часть населения» [18. C. 21–22]. А.И. Герцен был уверен, что украинцы не потеряли чувства народности, напротив, родовое сознание у них
очень развито [18. C. 22]. Поэтому не надо решать за народ и перетягивать
его насильно в чье-либо государство. Право на самоопределение должно
быть универсальным. Как русские не могут быть свободными, угнетая поляков, так и поляки, освободившись, должны признать право украинцев на государственность: «…что же это будет за шаг к их освобождению, когда,
снимая московские цепи, им скажут, что они должны принадлежать Польше» [18. C. 22]. А.И. Герцен призывал дать свободу развития украинскому
языку, культуре, и тогда станет реальной перспектива равноправного союза
братских, славянских народов [18. C. 22]. Он подчеркивал преимущества
федерализма; ведь при условии реального равноправия не будет необходимости разрывать сложившиеся исторические связи. Но без решения социальных задач привлекательность такого союза ничтожна. Поэтому то государство (Россия или Польша), которое станет лидером в деле освобождения
крестьян, строительства нового общества, сможет претендовать на роль центра славянской федерации [18. C. 23].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Народники и «польский вопрос» (40–80-е гг. XIX в.)
137
Таким образом, русско-польские отношения народники рассматривали
как частную (хотя и важную) проблему в деле глобального освобождения
славянских народов. Все славянские народы, в том числе русский, испытывали имперский гнет, национальный или социальный. Освобождение возможно через всеобщую революцию. Поэтому польское национальноосвободительное движение – естественный союзник русских революционеров-социалистов. Идея национального освобождения Польши бесспорна, но
должна дополняться социальными требованиями. Вместе с тем, если
М.А. Бакунин предполагал полное уничтожение имперской государственности и создание федерации «снизу» путем добровольного объединения наций,
то А.И. Герцен допускал сохранение российского многонационального государства с переходом от унитаризма к федеративным отношениям. При этом
обретение Польшей суверенитета и исключительно добровольное присоединение к России являются безусловными и обязательными.
Данный подход заметно преобладал в народнической литературе и периодике 1870–1880-х гг. В первом номере журнала «Вперед», вышедшем
1 августа 1873 г., содержатся доктринальные установки революционного
народничества. Здесь четко определялась приоритетность задач социальной
революции: «Социальный вопрос есть для нас вопрос первостепенный… Вопрос национальный, по нашему мнению, должен совершенно исчезнуть перед
важнейшими задачами социальной борьбы» [19. C. 23, 26]. В программе отмечался прогрессивный и справедливый характер национально-освободительной
борьбы славян против османской и германской империй. Но союзниками
своими русские народники видели только те «социальные» партии, которые
не ограничиваются борьбой за национальную независимость, а «пишут на своем знамени рядом с девизом независимой национальности девиз социальной
борьбы против монополии частных собственников и капиталистов, научной
борьбы против религиозного элемента» [19. C. 26–27].
Это, по мнению «впередовцев», позволило бы решить и «самый трудный», по-видимому, для русского вопрос – польский». Ликвидация Российской империи, эксплуататорского государства, снимет проблему государственных границ между Польшей и Россией. Общины сами будут выбирать,
«независимо от предыдущей истории, к какой национальности, к какому государству или социальному центру страна потянется» [19. C. 26–27]. Здесь
же однозначно определялось отношение к аристократическому крылу польского освободительного движения: «Защитники преобладания шляхты и союзники католицизма – наши враги, потому что они, прежде всего, враги народа польского» [19. C. 27].
В открытом «Письме исполнительного комитета «Народной Воли» заграничным товарищам», подготовленном в конце 1881 г. Л.А. Тихомировым,
заметен отход от федералистских принципов, свойственных А.И. Герцену и
М.А. Бакунину. Здесь прямо заявлялось: «Мы, собственно говоря, не федералисты…». Народовольцы исходили из того, что государственное устройство после революционного мира будет определять экономическая целесообразность: «Нам кажется, что большие государственные союзы выгоднее
малых… Область, составляющая один экономический район, поступила бы
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
138
В.Н. Кудряшев
очень глупо, разделившись на несколько государств по национальностям. Со
временем весь земной шар составит один экономический район, и поэтому
наши идеи вовсе не рисуют нам раздробление, например, России» [20.
C. 320]. Но Л.А. Тихомиров одновременно подчеркивал, что ряд национальностей, прежде всего Польша, которую «историческое прошлое заставляет
стремиться к независимости», имеют право на национальное самоопределение. Уникальность Польши и возможность реализации ее национального
самоопределения выделялись в документе дважды. Для остальных народов
самоопределение представлялось «неразрешимым», а сама проблема «сочиненной».
Здесь уместно говорить о некоторой трансформации взглядов народничества на национально-освободительное движение (в т.ч. польское). Социалисты 1840–1850 гг. рассматривали национально-освободительную борьбу
славянских народов как силу, способную потрясти государственные устои
тогдашней Европы. На волне освободительных революций они рассчитывали решить задачи и социального обновления путем радикализации национальных движений, и внесения в них социально-политических целей. Поэтому в целом отношение русских социалистов к польскому освободительному движению было позитивным. В Европе данный период характеризовался крайней нестабильностью: социальная борьба, как и национальные
движения, была на подъеме. Все это вызывало энтузиазм у русских революционеров, не ограничивавшихся в своих социалистических устремлениях
только Российской империей.
Особенно ожидание глобальных масштабов социальных катаклизмов
было свойственно М.А. Бакунину, который ждал в скором будущем гибели в
пламени революций не только российской, но и всех других империй. Постоянно «полыхавшая» и неуспокоенная Польша виделась передовым отрядом этого будущего революционного очищения Европы от национального и
социального гнета. Однако в 1870–1880-е гг. ситуация существенно изменилась. Идея освобождения балканских славян стала заложницей межимперских столкновений, и ее активно использовала царская внешняя политика.
Освободительная борьба в Польше трансформировалась в менее активные и
радикальные формы. Это обстоятельство можно рассматривать как одну из
причин ослабления интереса народнических организаций к идее всеславянской федерации. При сохранении в целом позитивного отношения к идее
федерального устройства послереволюционной России социалисты радикального крыла в системе идеологических приоритетов низводили национальный вопрос до уровня второстепенного, решаемого в ходе социальной
революции.
Существенно отличаются от представлений революционных народников
идеи реформистского крыла народнического движения, сформировавшегося
в 1880-е гг. Не принимая революционных методов борьбы, они выступали
против разрушения многонационального Российского государства.
Народники-реформисты всех оттенков считали, что Россия – страна многонациональная, но единая и неделимая. Так, И.И. Каблиц обращал внимание на то, что политическое тело России состоит из множества этнографиче-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Народники и «польский вопрос» (40–80-е гг. XIX в.)
139
ских элементов, при этом большинство народов, входящих в состав империи,
малочисленно по сравнению с «цементирующим великорусским племенем». В
то же время есть и крупные этнографические элементы, такие как финны,
поляки, малорусы, белорусы, татары, грузины и др. Поэтому народник считал, что в числе важнейших вопросов внутренней политики находится «вопрос об отношении господствующего племени к остальным, как к самостоятельным особям» [21. C. 344]. Аналогичной точки зрения придерживались
С.Н. Южаков и С.Н. Кривенко [22. C. 144; 23. С. 158].
И.И. Каблиц обращал особое внимание на то, что русский народ в своем
отношении к чужим племенам, вошедшим в состав его политического тела,
способен отнестись беспристрастно и справедливо к их этнографическим
требованиям. Это очень важно, ведь там, где пытаются нивелировать «этнографические особенности племени», у последнего появляется стремление к
политической независимости, посредством которого оно старается обеспечить свою этнографическую обособленность. Там же, где никто не стремится
нарушить эти особенности, население легко мирится с политической связью
с чужим племенем, тем более, если их общие политические формы более или
менее соответствуют их нуждам. При этом он считал, что при всем равенстве
народов империи на долю русского народа выпадает особая ответственность
за оборону, целостность страны. Но каких-либо юридических преимуществ
русским, по его мнению, предоставлять не следует. Численность русских, их
богатая культура служат залогом преобладания их влияния в государстве [21.
C. 346–347].
Другой публицист, С.Н. Кривенко, в начале 1880-х гг. считал, что представители русского народа не должны выступать с воинственношовинистических позиций. Это только дискредитирует Россию в глазах мирового общественного мнения. Так, он в 1882 г. дал оценку националистическим и шовинистическим заявлениям генерала Скобелева. Публицист считал,
что русским пока что нечего противопоставить Европе. Русская литература,
наука, искусство недостаточно развиты, потому что в России всегда недоставало важнейшего условия – свободы. То же самое можно сказать о российских гражданских порядках, о российском аграрном устройстве и т.д. Фактически Россия не может предложить ничего другим народам Европы, в том
числе и славянам. Генерал Скобелев предлагал объединение всех славян на
основе племенной общности. Но, по мнению Кривенко, идея племенного
объединения «весьма ветхая и притом такая, против которой нам могут сделать множество возражений». К тому же родственные русским славяне «живут в большем благосостоянии» и при турках, и после своего освобождения.
Поэтому он делал вывод: «Прежде чем выступать с мечом за отдаленные
народы, мы должны устроить благосостояние и правовой порядок для собственного народа согласно с его бытовыми особенностями, миросозерцанием и
высоким идеалом общежития, должны открыть все шлюзы просвещения и
дать ему обильную духовную пищу, должны открыть к нему доступ интеллигенции, без всякой боязни, что он не отличит добра от зла и истины от
лжеучения» [23. C. 144–145].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
140
В.Н. Кудряшев
Левые народники-реформисты придерживались более взвешенной и тактичной позиции по отношению к нерусским народностям. Если И.И. Каблиц
отмечал, что «русский народ вообще не способен к национальному хищничеству и никогда сознательно не стремился обрусить чужое племя» [21.
C. 348], то Южаков акцентировал внимание на том, что совершенно необоснованны высказывания шовинистически настроенных деятелей из консервативного лагеря, что якобы окраины имеют какие-то преимущества перед коренной Россией. Он указывал, что коренные губернии имеют сословное,
земское и городское самоуправление, суд присяжных, некоторое число органов бесцензурной прессы. Все это свидетельствовало скорее о преимуществах коренных русских губерний перед окраинами [22. C. 158]. По мнению
И.И. Каблица, Россия была сложным полиэтническим образованием, объединенным государством, выполнявшим, прежде всего, оборонные, внешнеполитические и правоохранительные функции. Духовное единство народов,
«принадлежащих индо-европейской и тюркско-татарским расам» [24.
C. 179], он считал необязательным и невозможным. В таких государствах у
разных народов могут быть разные общественные формы. При этом нет
формы универсальной, идеально подходящей всем народам. Для каждого
народа оптимальной будет форма приспособления к его характеру и потребностям.
И.И. Каблиц призывал изучать опыт других народов, но бороться с национализмом считал несправедливым и невозможным. В основе национализма лежит чувство народа, поэтому противопоставлять ему какие-либо
реформы, как нечто противоположное, значит подрывать идею этих реформ.
Вместе с тем, по его мнению, внутри государства правомерна борьба за
культурное преобладание между нациями, входящими в его состав. Исходя
из этого, И.И. Каблиц полагал, что русский народ не должен принудительно
навязывать финнам, полякам и другим народам России свои общественные
формы. Но запретить пропагандировать их тоже нельзя. В свою очередь, такое же право культурной экспансии имеют и другие народы.
И.И. Каблиц осуждал политику царских властей, направленную на русификацию Польши. Он видел в поляках аванпост славянства против немецкой
агрессии на Восток. В связи с этим необходимо не только прекратить в крае
проведение русификаторской политики, но и на государственном уровне
помочь развитию польского языка и польской культуры [21. C. 364–365]. Как
социалист, И.И. Каблиц, естественно, не мог обойти социальные проблемы.
Он считал, что правительство должно провести реформы в интересах польского рабочего класса, по примеру крестьянских реформ. Это укрепило бы
социальную опору сторонников политического союза с Россией [21. C. 365].
Одновременно он призывал не путать неверную политику русификации в
собственно Польше с располячиванием Юго-Западного края. По его мнению,
это русские земли, временно исторической судьбой переданные польскому
государству, и их располячивание справедливо: «Только высший класс этих
губерний состоит из поляков, и на этом основании те, которые ставят народ
ни во что, считают их польскими. Следовательно, меры, направленные на
располячивание этого края, должны носить характер самозащиты от остат-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Народники и «польский вопрос» (40–80-е гг. XIX в.)
141
ков польского господства, а не нападения на чужую национальность» [21.
C. 352].
С.Н. Южаков считал данную проблему сложной и неоднозначной. Ведь в
понятия «русификация» и «колонизация» можно вкладывать разное содержание. Так, обрусение может обозначать процесс восприятия русского языка,
культуры группами нерусского населения, происходящий естественным путем, без принуждения. Другой вариант – политика искусственного обрусения,
опирающаяся на принудительные меры [22. C. 165]. Подобным образом
С.Н. Южаков предлагал относиться и к «колонизации». Несомненно, должны
быть поставлены преграды всякому систематическому ополячиванию Западного края. Если колонизация носит естественный характер в силу роста
польской культуры и распространения ее влияния, то и борьба с ней должна
носить не государственный, а общественный, культурный характер [22.
C. 165–166]. С.Н. Южаков отмечал, что среди поляков появилась тенденция
к сближению («не поступаясь своею народностью») с русским народом [22.
C. 160]. Он анализировал работы Д. Багницкого, называвшего себя представителем Русской партии в Польше и выступавшего за «неразрывную реальную унцию» России и Польши на началах административной автономии,
местного самоуправления, прекращения обрусительных методов. Эту часть
программы Багницкого С.Н. Южаков называл достойной сочувствия во всех
отношениях. Но далее Багницкий предлагал собрать этнические польские
земли под скипетром Романовых, «расплатившихся» за них с Австрией и
Германией восточноевропейскими (в то числе сербскими) землями. К этой
части С.Н. Южаков отнесся скептически, посчитав их делом будущего [22.
C. 168].
Народники-реформисты связывали окончательное решение национального вопроса с установлением справедливого социалистического строя. Но
они считали, что реформы в данной области необходимо проводить и в рамках существовавшего строя. И.И. Каблиц и С.Н. Южаков выступали за сохранение национальной культуры и традиций народов, входивших в состав
Российской империи, обличая русификаторскую политику самодержавия. В
то же время они полагали, что попытка изменения внутренних границ по
национальному признаку вызовет обострение и без того непростых межнациональных отношений. Поэтому, противясь национально-территориальной
автономии, они выступали сторонниками национально-культурной автономии, совпадавшей с идеей межнациональной интеграции.
В заключение следует отметить, что отношение русских социалистов к
польской проблеме было неоднозначным. Очевидное утилитарное стремление использовать национально-освободительное движение поляков для разжигания социальной революции в России и Восточной Европе не исключало
симпатий русских революционеров к польским. В отличие от других представителей русской общественности, социалисты всегда поддерживали
Польшу в борьбе с Российской империей, отвергая обвинения в непатриотизме. Однако окончательное решение национальных проблем в России они
считали возможным только с построением социалистического общества после ликвидации социального угнетения.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
142
В.Н. Кудряшев
Литература
1. Бакунин М.А. Речь, произнесенная в Париже на банкете в годовщину польского восстания 1830 г. // Избранные сочинения. Пгр.; М.: Книгоиздательство «Голос Труда», 1920. Т. 3.
С. 39–46.
2. Герцен А.И. Поляки прощают нас // Собрание сочинений. М.: Изд-во АН СССР, 1957.
Т. 12. С. 87–93.
3. Бакунин М.А. Воззвание к славянам // Избранные сочинения. Пгр.; М.: Книгоиздательство «Голос Труда», 1920. Т. 3. С. 47–63.
4. Бакунин М.А. Защитительная записка М.Бакунина от декабря 1849 – апреля 1850 г. //
Собрание сочинений и писем (1828–1876 гг.). М.: Изд-во Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев, 1935. С. 31–93.
5. Бакунин М.А. Русским, польским и всем славянским друзьям // Колокол, 1862. № 122–
123. С. 1021–1028.
6. Герцен А.И. Resurrexit! // Собрание сочинений. М.: Изд-во АН СССР, 1959. Т. 17. С. 25–27.
7. Герцен А.И. Смерть Станислава Ворцеля // Собрание сочинений. М.: Изд-во АН СССР,
1957. Т. 12. С. 437–443.
8. Герцен А.И. Былое и Думы // Собрание сочинений. М.: Изд-во АН СССР, 1957. Т. 11.
805 c.
9. Бакунин М.А. Письмо А.И.Герцену и Н.П.Огареву от 1 августа 1863 г. // Письма
М.А. Бакунина А.И.Герцену и Н.П.Огареву. СПб.: Издание В. Врублевский, 1906. С. 232–236
10. Герцен А.И. Центральному польскому Комитету в Варшаве // Собрание сочинений.
М.: Изд-во АН СССР, 1959. Т. 16. С. 249-250
11. Герцен А.И. MDCCCLXIII // Собрание сочинений. М.: Изд-во АН СССР, 1959. Т. 17.
С. 7–11.
12. Герцен А.И. Из Польши // Собрание сочинений. М.: Изд-во АН СССР, 1958. Т. 13.
С. 345–346
13. Герцен А.И. Русские женщины – женщинам польским // Собрание сочинений. М.:
Изд-во АН СССР, 1958. Т. 15. С. 125–127.
14. Герцен А.И. Vivat Polonia! // Собрание сочинений. М.: Изд-во АН СССР, 1958. Т. 15.
С. 44–49.
15. Герцен А.И. Письма от офицеров // Собрание сочинений. М.: Изд-во АН СССР, 1958.
Т. 14. С. 104.
16. Бакунин М.А. Романов, Пугачев или Пестель // Избранные сочинения. Пгр.; М.: Книгоиздательство «Голос Труда», 1920. Т. 3. С. 75–91.
17. Бакунин М.А. Исповедь. Письмо Александру II // Собрание сочинений и писем (1828–
1876 гг.). М.: Изд-во Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев, 1935. Т. 4.
С. 99–206.
18. Герцен А.И. Россия и Польша // Собрание сочинений. М.: Изд-во АН СССР, 1958.
Т. 14. С. 7–59
19. Вперед – Наша программа. Передовая статья в т. 1 журнала «Вперед» (Август 1873 г.)
// Революционное народничество 70-х гг. 19 в. М.; Л.: Наука, 1964. Т. 1. С. 20–37.
20. Письмо исполнительного комитета «Народной воли» заграничным товарищам // Революционное народничество 70-х гг. 19 в. М.; Л.: Наука, 1965. Т. 2. С. 315–322.
21. Каблиц И.И. Основы народничества. СПб.: Б.и., 1893. Ч. 2. 480 c.
22. Южаков С.Н. Хроника внутренней жизни // Русское богатство. 1894. № 12. Отд. 2.
С. 148–167.
23. Кривенко С.Н. По поводу внутренних вопросов // Отечественные записки. 1882.
№ 10. Отд. 2. С. 144–145.
24. Каблиц И.И. Основы народничества. СПб: Б.и, 1888. Ч. 1. 465 c.
25. Южаков С.Н. Дневник журналиста // Русское богатство. 1897. № 9. Отд. 2. С. 150–175.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
III. АНТРОПОЛОГИЯ СИБИРИ
УДК 572
А.В. Громов
К АНТРОПОЛОГИИ ТЕСИНСКОГО НАСЕЛЕНИЯ
МИНУСИНСКОЙ КОТЛОВИНЫ
Серии черепов из тесинских грунтовых могильников Минусинской котловины сравнивались по двум независимым системам краниологических признаков с сериями различных
этапов тагарской культуры. Показано сходство исследованных групп с сериями сарагашенского этапа.
Ключевые слова: тагарская культура, антропология, могильник.
Тесинский этап является последним в списке периодов тагарской культуры и одновременно самым спорным в плане культурной атрибуции, так
как в отличие от предыдущих представлен двумя различными типами памятников. Склепы продолжают линию развития погребальной традиции, которую можно проследить от ранних этапов к поздним, грунтовые могильники демонстрируют совсем иной, новый для этой культуры, обряд погребения. Появление новой погребальной традиции может быть объяснено приходом нового населения, но исследование краниологического материала из
грунтовых тесинских могильников Черное озеро I, Есино III, Сабинка II,
Ближний курган, Каменка III [1–3] не выявило существенных отличий этих
групп от суммарной тагарской серии. Однако последняя не включает в себя
памятники поздних этапов тагарской культуры (лепешкинских и собственно тесинских склепов). Более того, сколько-нибудь представительный материал по тесинским склепам вовсе отсутствует в научном обороте. Это
объясняется тем, что в склепах данного этапа сохранность костных останков, как правило, весьма неудовлетворительна. В этой связи представляется важным появление данных по могильнику лепешкинского этапа Степновка II памятнику, хронологически наиболее близкому к тесинским могильникам. Неопубликованные данные по этому и ряду других тагарских
могильников (Катюшкино, 72 км, Ай-Дай III, Летник II, Усть-Чуль, Есино
II и Белое озеро I) были предоставлены Н.И. Лазаретовой, за что автор ей
искренне благодарен. Кроме того, был использован известный ранее тагарский краниологический материал [4]. В результате удалось сформировать
серии подгорновского, биджинского, сарагашенского и лепешкинского
(представлена единственным могильником Степновка II) этапов тагарской
культуры. При этом памятники, содержавшие погребения разных этапов,
были исключены из рассмотрения. Материал из тесинских могильников
был сгруппирован в две серии, сопоставимые по численности. Тесинское
население севера Минусинской котловины представлено единственным
могильником Каменка III. Остальные памятники расположены на юге Хакасии и были суммированы в одну группу. Для сравнительного анализа
помимо тагарских была использована серия скифского времени из Аймыр-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
144
А.В. Громов
лыга [5]. Задачей данной работы являлось определение положения серий из
тесинских грунтовых могильников по отношению к более ранним тагарским
группам во внутритагарском масштабе. Для этого были использованы две
независимые системы краниологических признаков – краниометрия и краниоскопия. При статистической обработке краниометрического материала за
основу был взят метод канонического анализа с использованием усредненной (стандартной) внутригрупповой корреляционной матрицы [6]. Использовалась программа из 14 признаков: три основных диаметра черепной коробки, наименьшая ширина лба, скуловой диаметр, верхняя высота лица,
ширина орбиты от максиллофpонтале, высота орбиты, высота и ширина носа, угол выступания носа, симотический указатель, назомаляpный и
зигомаксилляpный углы. Краниоскопическая программа включала шесть
признаков: затылочный индекс (ЗИ), частота клиновидно-верхнечелюстного
шва (КВШ), частота заднескулового шва (ЗСШ), частота подглазничного
узора типа II (ПГУ II), индекс поперечного небного шва (ИПНШ), частота
надглазничных отверстий (НО) [7–9]. Для их статистической обработки применялся анализ главных компонент.
Для всех серий имеются данные по обеим системам краниологических
признаков. Это позволило применить сопоставление этих данных путем
многомерного анализа значений канонических векторов и главных компонент, полученных при анализе отдельных систем признаков [10]. При реализации статистических процедур использовались компьютерные программы,
написанные Б.А. Козинцевым и автором.
Для сравнения мужских групп были отобраны первые три главные компоненты (ГК), полученные при анализе краниоскопических признаков, собственные числа которых превышали единицу (охватывают 89.9 % изменчивости по данной системе), и три канонических вектора (КВ), полученных
при анализе краниометрических признаков (охватывают 73.0 % изменчивости). В результате анализа главных компонент были выделены три ГК, собственные числа которых превысили единицу (таблица).
Рис. 1. Положение мужских серий раннего железного века
в пространстве I и II главных компонент (ГК)
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К антропологии тесинского населения Минусинской котловины
145
В пространстве первой и второй ГК (63,8 % изменчивости) обе мужские
тесинские серии расположились в нижней части графика (рис. 1), занимая
полярное положение по ГК II. В этой компоненте наиболее значимыми оказываются угол выступания носа и ПГУ II. Действительно, обе тесинские серии имеют максимальные частоты ПГУ II среди всех рассматриваемых
групп. Что касается угла выступания носа, то его наименьшие значения наблюдаются в серии из Каменки III. Тесинская серия с юга Минусинской котловины не выделяется в этом смысле среди прочих. ГК I в основном отделяет от остальных групп серию биджинского этапа, которая характеризуется
узким и высоким черепом, сильным выступанием носа, низкой частотой
встречаемости КВШ и большим количеством НО.
Наиболее сходной с тесинскими оказалась серия сарагашенского этапа
тагарской культуры. Хронологически самая близкая к тесинцам серия лепешкинского этапа оказалась довольно отличной от них по данным двух
систем краниологических признаков.
Таблица
Элементы первых трех главных компонент (ГК) для серий эпохи раннего железа
Признак
1
8
17
9
45
48
55
54
51
52
77
Ðzm
’
SS:S
C
75
(1)
ЗИ
КВ
Ш
ЗС
Ш
ПГУ
II
ИП
НШ
ГК I
0.398
-0.907
0.891
Мужчины
ГК II
-0.690
0.337
0.348
ГК III
-0.471
-0.094
-0.248
ГК I
-0.430
0.485
0.071
Женщины
ГК II
-0.739
-0.169
-0.512
ГК III
0.220
-0.736
0.621
Продольный диаметр
Поперечный диаметр
Высотный диаметр
Наименьшая ширина
лба
Скуловая ширина
Верхняя высота лица
Высота носа
Ширина носа
Ширина орбиты от mf
Высота орбиты
Назомалярный угол
-0.365
0.096
0.211
0.120
-0.564
0.320
-0.429
-0.740
-0.188
0.502
0.385
-0.304
-0.245
0.530
0.205
0.110
0.552
0.036
0.056
0.953
-0.185
-0.438
-0.386
-0.434
0.597
-0.617
-0.031
0.630
0.541
0.341
0.895
0.732
0.501
0.020
-0.001
-0.354
-0.294
-0.352
-0.418
-0.656
0.522
-0.399
-0.446
-0.502
0.163
0.463
-0.175
-0.667
Зигомаксиллярный угол
-0.341
0.529
0.465
0.302
0.770
0.323
Симотический указатель
0.554
0.421
-0.203
0.291
-0.312
-0.826
Угол выступания носа
0.738
-0.083
-0.139
0.077
-0.464
-0.455
-0.504
0.157
0.590
-0.101
0.836
-0.167
-0.888
0.334
0.064
0.260
0.531
-0.691
-0.047
-0.583
0.544
-0.783
0.408
-0.030
-0.517
-0.780
-0.198
-0.578
-0.343
-0.576
-0.481
-0.384
0.179
-0.592
0.460
-0.431
0.793
0.301
0.442
0.098
0.251
0.843
2.110
35.163
1.719
28.643
1.089
18.153
2.117
35.282
1.794
29.907
1.091
18.177
Затылочный индекс
Частота клиновидночелюстного шва
Частота заднескулового
шва
Частота подглазничного
узора типа II
Индекс поперечного
небного шва
Частота надглазничных
НО
отверстий
Собственные числа
Доля в общей дисперсии (%)
Для сравнения женских групп были отобраны те же три ГК, полученные
при анализе краниоскопических признаков, и три канонических вектора, полученных при анализе краниометрических признаков (охватывают 85.8 %
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
146
А.В. Громов
изменчивости). В результате анализа главных компонент были выделены три
ГК, собственные числа которых превысили единицу (таблица).
В пространстве первой и второй ГК (65,2 % изменчивости) обе женские
тесинские серии расположились в левой части графика (рис. 2). Более полярное положение по ГК I занимает только серия сарагашенского этапа. В
этой компоненте наиболее значимыми оказываются широтные размеры орбиты и носа, а также частота ЗСШ. Сарагашенская и обе тесинские серии
имеют максимальные частоты ЗСШ среди рассматриваемых групп и отличаются небольшими величинами ширины носа и орбиты. Как и в случае с
мужскими группами, серия лепешкинского этапа оказалась весьма отлична
от тесинских. Здесь это отличие проявляется более контрастно – тесинские
группы и лепешкинская серия располагаются на разных полюсах по ГК I.
Рис. 2. Положение женских серий раннего
железного века в пространстве I и II главных
компонент (ГК)
Два обстоятельства мешают сделать из результатов данного анализа далеко идущие выводы относительно происхождения тесинского населения:
это представленность лепешкинского этапа всего одним памятником и уже
упоминавшееся отсутствие материалов из тесинских склепов. Тем не менее
некоторые выводы по результатам вышеприведенного анализа сделать можно. Во-первых, в масштабах внутритагарской изменчивости тесинские серии
с юга и севера Минусинской котловины демонстрируют вполне определенное единство. Во-вторых, тесинские серии обоего пола сходны с сарагашенскими, т.е. с сериями относительно позднего этапа тагарской культуры.
Литература
1. Громов А.В. К вопросу об антропологическом составе и происхождении тесинского населения юга Хакасии // Степи Евразии в древности и средневековье. СПб.: Изд-во Государственного Эрмитажа, 2003. Кн. 2. С. 33–36.
2. Громов А.В. Палеоантропология тесинского населения юга Хакасии по материалам из
грунтовых могильников // Музейные коллекции и научные исследования: материалы годичной научной сессии МАЭ РАН. (СМАЭ. Т. XLIX). СПб.: Изд-во МАЭ РАН, 2004. С. 204–207.
3. Гохман И.И., Громов А.В. Тесинский грунтовый могильник Каменка III: краниометрия и
краниоскопия. (В печати).
4. Козинцев А.Г. Антропологический состав и происхождение населения тагарской культуры. Л.: Наука, 1977. 144 с.
5. Алексеев В.П., Гохман И.И., Тумэн Д. Краткий очерк палеоантропологии Центральной Азии
// Археология, этнография и антропология Монголии. Новосибирск: Наука, 1987. С. 208–241.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К антропологии тесинского населения Минусинской котловины
147
6. Дерябин В.Е. Многомерная биометрия для антропологов. М.: Изд-во МГУ, 1983. 227 с.
7. Kozintsev A.G. Ethnic epigenetics: A new approach // Homo. 1992. Vol. 43, ¹ 3. P. 213–244.
8. Томашевич Т.В. Закономерности распределения частот надглазничных каналов черепа
человека // Вопр. антропологии. 1988. Вып. 80. С. 119–128.
9. Dodo Y. Supraorbital foramen and hypoglossal canal bridging: Two most suggestive nonmetric cranial traits in discriminating major racial groupings of man // J. Anthrop. Soc. Nippon. 1987.
Vol. 95. P. 19–35.
10. Козинцев А.Г., Моисеев В.Г. Об антропологическом своеобразии уралоязычных народов: сопоставление данных краниоскопии и краниометрии // ЭО. 1995. № 4. С. 81–88.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ
АГАПОВА Таисья Николаевна, доктор исторических наук, профессор Краснодарской академии культуры и искусств.
АНДРЮЩЕНКО Борис Кузьмич, кандидат исторических наук, заведующий Проблемной
научно-исследовательской лабораторией истории, археологии и этнографии Сибири ТГУ.
E-mail: vpz@tsu.ru
АССОНОВА Альбина Федоровна, кандидат исторических наук, доцент Алматинского государственного университета им. Абая.
БОЙКО Владимир Петрович, доктор исторических наук, профессор кафедры истории России
и политологии Томского государственного архитектурно-строительного университета.
E-mail: vpz@tsu.ru
ВИЛКОВ Олег Никандрович, доктор исторических наук, старший научный сотрудник Института истории СО РАН.
ГАГАРИН Александр Вячеславович, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории
Томского политехнического университета.
ГОЛИШЕВА Любовь Александровна, кандидат исторических наук, доцент Томского государственного университета.
ГРОМОВ Андрей Викторович, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник
Музея антропологии и этнографии РАН.
E-mail: a.v.gromov@mail.ru
ДОРОФЕЕВ Михаил Васильевич, кандидат исторических наук, доцент, докторант Томского
государственного университета. Тел. моб. 89617065301.
ЖЕРАВИНА Аниса Нурлгаяновна, доктор исторических наук, профессор кафедры отечественной истории ТГУ.
E-mail: vpz@tsu.ru
ИВАНОВА Маргарита Викторовна, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории и
регионоведения гуманитарного факультета Томского политехнического университета.
E-mail: regionoved@mail.ru
КУДРЯШЕВ Вячеслав Николаевич, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории и
документоведения Томского государственного университета.
E-mail: vpz@tsu.ru
КУЗНЕЦОВА Фаина Силантьевна, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории,
обществознания и экономики Новосибирского института повышения квалификации работников народного образования.
E-mail: fundpie@mail.ru ; society@nipkpro.ru
ЛАМИН Владимир Александрович – доктор исторических наук, член-корреспондент РАН,
директор Института истории СО РАН.
E-mail: lamin@history.nsc.ru
МАМСИК Тамара Семеновна, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института истории СО РАН.
E-mail: lamin@history.nsc.ru
ПРЕОБРАЖЕНСКИЙ Александр Александрович (1925–2002), доктор исторических наук,
профессор, главный научный сотрудник Центра истории России средних веков и начала нового
времени Института российской истории РАН.
СЕРБАЙ Людмила Ивановна, доцент кафедры юридических и социально-политических наук
Новосибирского государственного педагогического университета.
E-mail: harlam@inbox.ru
СМОКОТИНА Любовь Ивановна, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории
России и политологии Томского государственного архитектурно-строительного университета.
E-mail: vpz@tsu.ru
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сведения об авторах
149
СОЛОВЬЕВА Валентина Алексеевна, заслуженный ветеран Томского государственного
университета.
СОРОКИН Юрий Алексеевич, доктор исторических наук, профессор кафедры дореволюционной отечественной истории и документоведения Омского государственного университета.
E-mail: if@univer.omsk.su
ТОМИЛОВ Николай Аркадьевич, доктор исторических наук, профессор Омского государственного университета, директор филиала Объединенного института истории, филологии и
философии, Сибирского филиала Российского института культурологии.
E-mail: tomilov@hist.omsu.omskreg.ru
ХРАМКОВ Александр Андреевич, кандидат исторических наук, профессор Алтайского государственного университета.
E-mail: aahramkov@yandex.ru
ЧАЛДЫШЕВА Галина Александровна, редактор газеты «За советскую науку» в 1967–86 гг.
ЧАЛДЫШЕВА Наталья Викторовна, заместитель директора Томской фармацевтической
фабрики.
ЧЕРКАСОВА Марина Сергеевна, доктор исторических наук, профессор Вологодского государственного педагогического университета.
E-mail: common@uni-vologda.ac.ru
ЧЕРНАЯ Мария Петровна, доктор исторических наук, профессор кафедры археологии и
исторического краеведения ИФ ТГУ.
E-mail: vpz@tsu.ru
ЧЕРНОБАЙ Ольга Леонидовна, старший преподаватель кафедры социальной работы Новосибирского государственного педагогического университета.
Е-mail: harlam@inbox.ru
ШЕЛЕГИНА Ольга Николаевна, кандидат исторических наук, ст. научный сотрудник Института истории СО РАН, заместитель директора музея СО РАН.
E-mail: museum@sbras.nsc.ru
ШИЛОВСКИЙ Михаил Викторович, профессор, заведующий кафедрой истории России
НГУ, заведующий сектором Института истории СО РАН.
E-mail: kapital@history.nsc.ru
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2009
История
№3(7)
ABSTRACTS
I. ALL-RUSSIAN SCIENTIFIC CONFERENCE DEVOTED TO 100 –th
ANNIVERSARY OF THE BIRTHDAY OF PROFESSOR Z. Y. «ECONOMICAL DEVELOPMENT OF SIBERIA IN THE XVII-th – XX CENTURIES: SOURCE, HISTORIOGRAPHY, DISCUSSIONS(ON THE 6–th
OF MAU 2009, ТOMSK, TOMSK STATE UNIVERSITY)
MEMORIES ABOUT Z.Y. BOYARSHINOVA
Memories of colleagues and students of professor Z. Y. Boyarshinova, doctor of history, investigator history of Siberia, one of founders of History faculty in Tomsk state university and Tomsk
school of historians was put in this part.
Keywоrds: history of Siberia, Tomsk state university, Z. Y. Boyarshinova.
P. 5. Zheravina А.N. LIFE AND ACTIVITY OF ZOYA YACOVLEVNA BOYARSHINOVA
(1909–1986).
P. 18. Solovieva V.A. WE REMEMBER …
P. 21. Chaldisheva G.А. MEMORIES ABOUT MY MOTHER ZOYA YACOVLEVNA
BOYARSHINOVA (YEARS OF WAR).
P. 26. Chaldisheva N.V. MEMORIES ABOUT GRANDMATHER.
P. 30. Sorokin Iu.A. I REMEMBER ABOUT ZOYA YACOVLEVNA BOYARSHINOVA.
P. 35. Gagarin A.V. MEMORIES OF ONE STUDENT OF PROFESSOR Z.Y. BOYARSHINOVA.
P. 37. Preobraghenskiy А.А. ABOUT ZOYA YACOVLEVNA BOYARSHINOVA.
P. 41. Ivanova M.V. MEMORIES OF FORMER STUDENT.
P. 43. Serbai L.I. MEMORIES OF STUDENT.
P.45. Andruchenko B.K. MY MEMORIES ABOUT Z.Y. BOYARSHINOVA.
P. 46. Vilkov O.N. MEMORABLE MEETING.
P. 47. Kuznetzova F.S. MEMORY ABOUT TEACHER.
P. 49. Assonova A.F. ABOUT ZOYA YACOVLEVNA BOYARSHINOVA.
P. 51. Agapova T.N. MY GREETING TO ZOYA YACOVLEVNA.
P. 54. Tomilov N.A. MEMORIES ABOUT ZOYA YACOVLEVNA BOYARSHINOVA
GREAT INVESTIGATOR OF SIBERIA AND HUMANIST.
P. 56. Mamsik T.S. SCHOOL OF SCIENTIFIC ETHICS.
P. 58. Cherkasova M.S. ABOUT MY MEETINGS WITH ZOYA YACOVLEVNA.
P. 59. Golisheva L.A. WORD ABOUT TEACHER: TO 90th ANNIVERSARY OF THE
BIRTHDAY OF PROFESSOR Z.Y. BOYARSHINOVA.
REPORTS AT PLENARY SESSION
P. 63. Lamin V.A., Shelegina O.N. THE MAIN RESULTS AND PERSPECTIVES OF THE
SETTLEMENT AND DEVELOPMENT OF ASIAN RUSSIA. The article presents the results of the
integration research of the adaptive mechanisms and practices in traditional and flexible communities.
This method allows us to investigate historical dynamics of the settlement in Asian Russia. Importance
of historical and demographical researches is emphasized, as well as the necessity of writing monographs
on Siberian history. Application of the scientific achievements to production, culture and education is
in the center of this article.
Keywоrds: history of Siberia, adaptive mechanisms, source, settlement.
P. 69. Shilovsky M.V. SCIENCE AS A FACTOR OF THE ECONOMIC DEVELOPMENT OF
ASIAN RUSSIA. The author examines process of scientific study of Siberia in the course of its economic development in the 18th -beginning of the 21st centuies so as to show combination of expeditions
and stationary research methods.
Keywоrds: scientific study of Siberia.
P. 75. Smokotina L.I. G.N. POTANIN ABOUT THE MEANING OF THE «HOMELAND
STUDY» IN DEVELOPMENT OF SIBERIAN TRADE AT THE END OF 19 TH – BEGINNING OF
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Abstracts
151
TH
20 CENTURY. In modern conditions when Russia makes one more attempt to main western market
economy, an investigation of Potanin' s views about the meaning «homeland study» in developing
Siberian trade at the end of 19th - the beginning of 20th centuries is of the special actuality. Potanin
thought about increasing Russia prestige and considered that the most important thing for Russia is to
study trade successfully but not war. According to Potanin's views it could be achieved only on conditions of modernization of special education of the Siberian merchants.
Keywоrds: G.N. Potanin, homeland study, trade, Siberia
P. 81. Dorofeev M.V. PEASANT AGRICULTURE IN THE WEST SIBERIA IN THE SECOND
HALF OF THE 19TH CENTURY (TO THE QUESTION OF “BACKWARD DEVELOPMENT” OF
THE AGRICULTURE SYSTEMS). Russian peasants of Siberia used more comfortable systems than
Europe for the local areas, although there is an opinion that they are not so “developed” as in Europe.
Keywоrds: peasants, Siberia, agriculture.
P. 87. Khramkov A.A. PROBLEMS OF MODERN HISTORIOGRAPHY REFLECTIONS ON
HISTORY OF STOLYPINS REFORMS IN SIBERIA. In the article the attempt of analysis of the
modern state of study of history of Stolypin’s reforms in Siberia is undertaken in the light of change
of looks to the phenomenon of Stolypin and assertion in research practice of historical association of
new methodological and conceptual paradigms.
Keywоrds: P.A. Stolypin, reforms, Siberian village.
P. 95. Chernaya M.P. SIBERIAN CITY OF END XVI – BEGINNING XVIII IN HISTORIANARCHEOLOGICAL REFLECTING (HISTORIOGRAPHY ASPECT). There is given the hystoriographical estimation of historical and archaeological Studying of cities and forts of Siberia of the
end XVI – XVIII century. The basic concepts and results Siberian urbanistics are considered.
Keywоrds: Siberian city, archaeology.
P. 113. Bojko V.P. ENTERPRISE ACTIVITY OF DECEMBRISTS IN THE SIBERIAN EXILE:
THEORETICAL AND PRACTICAL ASPECTS. The article deals with the problems of Decembrist
movement history in Russia. Bourgeois character of their theories about society reorganization on the
basis of program theses is concluded and the example of economic activities of Decembrists in Siberia
confirms it.
Keywоrds: Decembrists, Siberia, business.
P. 122. Chernobay O.L. INTERNATIONAL RELATIONS OF NOVOSIBIRSK IN THE BEGINNING OF 20TH CENTURY. With the growing pf national economy in Siberia in the middle of
1920s the sizes of its participation in external barter USSR have increased. First of all Sibvneshtorg
tried to decide questions connected with maximum employment of its productive forces.
Keywоrds: Novosibirsk, economy, trade, transport, international relations.
II. PROBLEMS OF PEOPLES MOVEMRNT IN RUSSIA
P. 127. Kudriashev V.N. «PEOPLE'S MOVEMENT» MEMBERS AND POLISH QUESTION
40-80 YEARS OF XIX CENTURY. In this article are consider the views of the Russian «people's
movement» members of the second-half XIX of century on one of the hardest political national questions in the history of Russian. There are shown the revolutionary and reformist versions, which were
being proposed by socialists for the solution of Polish- Russian confrontations.
Keywоrds: Polish question, narodnik, people's movement.
III. ANTHROPOLOGY OF SIBERIA
P. 143. Gromov A.V. TO THE ANTHROPOLOGY OF TES' POPULATIONS OF MINUSINSKAYA DEPRESSION. The paper is focused on comparison of cranial series from Tes' ground burials with different Tagar groups. Analyses of cranial metric and nonmetric data point to Saragash
populations as the most close relatives of Tes' people.
Keywоrds: Tagar culture, anthropology, ground burials.
Документ
Категория
Научные
Просмотров
282
Размер файла
3 887 Кб
Теги
университета, государственного, 2009, история, вестник, 670, томского
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа