close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

784.Вестник Томского государственного университета №1 2008

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
ОБЩЕНАУЧНЫЙ ПЕРИОДИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ
№ 306
Январь
2008
Свидетельства о регистрации: бумажный вариант № 018694, электронный вариант № 018693
выданы Госкомпечати РФ 14 апреля 1999 г.
ISSN: печатный вариант – 1561-7793; электронный вариант – 1561-803Х
от 20 апреля 1999 г. Международного центра ISSN (Париж)
СОДЕРЖАНИЕ
ФИЛОЛОГИЯ
Костяшина Е.А. Функциональное взаимодействие научного, медицинского и научно-популярного дискурсов в текстовом
пространстве научно-популярного медицинского журнала ............................................................................................................................
Лесогор Н.В. Поэтика эпоса в трудах И.Г. Гердера: Гомер и Данте ....................................................................................................................
Скрипник А.В. Специфика жанра «записок» в «Записках сумасшедшего» Н.В. Гоголя и «Сильфиде» В.Ф. Одоевского ............................
Сокорова И.П. Вербализация модуса оценки в компоненте вывод конструкций вывода-обоснования в мокшанском языке .....................
Тозыякова Е.А. Традиции народной городской зрелищной культуры в «Фантастических путешествиях Барона Брамбеуса»
О.И. Сенковского .................................................................................................................................................................................................
7
11
15
18
21
ФИЛОСОФИЯ, СОЦИОЛОГИЯ, ПОЛИТОЛОГИЯ
Сокол В.Б. На пути преодоления мифа концептуального каркаса ………………………………………………………………………………
23
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
Буденкова В.Е. Коммуникативный потенциал культуры как методологическая категория .............................................................................
Гиль А.Ю. Эволюция музея в контексте становления информационного общества ..........................................................................................
Сохань И.В. Архитектоника повседневности: пища ...............................................................................................................................................
Яскажук Т.С. Развитие и современное состояние информационной инфраструктуры музыкальной деятельности ......................................
31
35
39
45
ИСТОРИЯ
Васильев И.Ю. Государство и общество в системе ценностей кубанских казаков (конец XVIII – начало XX в.) .........................................
Габдрахманова З.М. Организация охраны археологического наследия на современном этапе .......................................................................
Генина Е.С. Кампания по борьбе с космополитизмом в Томской области (конец 1940-х – начало 1950-х гг.) ..............................................
Долгушев Д.В. Развитие энергодиалога России и США на начальном этапе .....................................................................................................
Зеленцов В.В. Развитие территориального общественного самоуправления в 1990-е гг. (на примере
Новосибирска, Кемерово, Барнаула) ..................................................................................................................................................................
Троицкий Е.Ф. Современный политический кризис в Кыргызстане и его международные последствия .......................................................
Чеховских К.А. Развитие народного образования в регионах Западной Сибири в 1917–1918 гг. ...................................................................
49
53
57
62
65
69
73
ПРАВО
Курындина А.Н. Методика изучения личности лица, совершающего преступления, связанные с незаконным оборотом
наркотических средств ........................................................................................................................................................................................
Лебедев Н.Ю. Уголовно-процессуальные конфликты, возникающие в ходе расследования преступления: характеристика,
функции, виды .......................................................................................................................................................................................................
Мазур Е.С., Звягин В.Н., Дергач Н.С. К вопросу о дерматоглифике ладоней ..................................................................................................
Мельников О.О. О возможных вариантах организационно-правовых форм бизнес-инкубаторов ..................................................................
79
84
88
91
ЭКОНОМИКА
Артышук Г.В. Совершенствование механизмов налогообложения предприятий в ходе реализации процедур банкротства .......................
Воробьева Т.А. Торговля газом и развитие российско-германских экономических отношений ....................................................................
Кытманова Т.А. Согласованность как принцип эффективной национальной экономической политики ........................................................
Рыжкова М.В. Концепция компенсации за риск при определении ценности жизни: современное состояние и направления
совершенствования ................................................................................................................................................................................................
Шмидт Л.Ф. Финансовая поддержка российской науки .......................................................................................................................................
95
98
106
110
116
3
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ПСИХОЛОГИЯ И ПЕДАГОГИКА
Азарова Е.С., Яницкий М.С. Психологические детерминанты добровольческой деятельности .....................................................................
Васильева О.И. Исследование процесса становления ценностного сознания в условиях развивающей образовательной среды ................
Загревский В.И., Шерин В.С. Сравнительный анализ параметров основных биомеханических показателей техники
структурной группы перелетовых упражнений «Ткачев» на перекладине ...................................................................................................
Краснорядцева О.M. Психологическое содержание экспертизы образовательных инноваций .......................................................................
120
126
133
139
БИОЛОГИЯ
Березин А.Е., Базанов В.А., Минеева Т.А., Березина Л.А. Влияние высокоминерализованных вод на почвенно-растительный покров
в районах нефтедобычи .......................................................................................................................................................................................
Пасечник Е.Ю. Эколого-геохимическое состояние природных сред территории города Томска ....................................................................
Попков В.К., Попкова Л.А., Рузанова А.И. Особенности экологии леща Abramis brama (L.) и последствия его акклиматизации
в бассейне Средней Оби ........................................................................................................................................................................................
Чанчаева Е.А., Карташова О.В. Биологическая зрелость и физическое развитие подростков алтайской национальности .........................
142
149
154
158
НАУКИ О ЗЕМЛЕ
Зубков А.А., Данилов В.В., Истомин А.Д., Носков М.Д. Прогнозное моделирование распространения фильтрата жидких
радиоактивных отходов в пластах-коллекторах полигона глубинного захоронения Сибирского химического комбината ....................
Индукаев Ю.В. К проблеме эндогенного происхождения нефти и газа ..............................................................................................................
Лоханова Ю.Ю., Рассказов Н.М. Распространение геохимических типов подземных вод в бассейне р. Катунь (Среднее течение) .........
161
168
174
КРАТКИЕ СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ .................................................................................................................................................................
АННОТАЦИИ СТАТЕЙ НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ .....................................................................................................................................
181
184
4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
FEDERAL AGENCY OF EDUCATION
VESTNIC TOMSK STATE UNIVERSITY
GENERAL SCIENTIFIC PERIODICAL
№ 306
January
2008
Certification of registration: printed version № 018694, electronic version № 018693
Issued by Russian Federation state committee for publishing and printing on April, 14, 1999.
ISSN: printed version – 1561-7793; electronic version – 1561-803Х
on April, 20, 1999 by International centre ISSN (Paris)
CONTENTS
PHILOLOGY
Kostyashina E.A. Functional interaction of the scientific, medical and popular scientific discourses in the text space of health magazines ............
Lesogor N.V. Poetics of epos in the works by I.G. Herder: Dante and Homer ...........................................................................................................
Skripnik A.V. Genre of notes in Gogol’s novel «Zapiski sumassheshego» and Odoevsky’s novel «Silfida» ..........................................................
Sokorowa I.P. Verbalisation of the estimative modus in the conclusion component of conclusion-grounds constructions in the
Mordvinian (Moksha) language ...............................................................................................................................................................................
Tozyiakova E.A. Traditions of folk theatrical culture in «Fantasy adventures of baron Brambeus» by O.I. Senkovski .............................................
7
11
15
18
21
PHILOSOPHY, SOCIAL AND POLITICAL SCIENCES
Sokol V.B. On the way of overcoming of the myth of the conceptual skeleton ..........................................................................................................
23
CULTUROLOGY
Bydenkova V.E. Communicative potential of culture as a methodological category .................................................................................................
Gil A.U. Evolution of the museum in the context of the information society formation .............................................................................................
Sokhan I.V. Architectonics of everyday existence: food ............................................................................................................................................
Yaskazuk T.S. The development and the state of informational infrastructure of musical activity ............................................................................
31
35
39
45
HISTORY
Vassilyev I.Ju. State and society in the system of values of the Kuban Cossacks (the end of the 18th – the beginning of the 20th centuries) .........
Gabdrahmanova Z.M. The means of the organization of guarding of the archaeological legacy on the modern stage ............................................
Genina E.S. The Campaign against Cosmopolitism in Tomskaya Oblast (late 1940s – early 1950s) ........................................................................
Dolgushev D.V. Special location of Russia in the World energy market ....................................................................................................................
Zelentsov V.V. Development of territorial public self-government in the 1990th (by the example of the following cities:
Novosibirsk, Kemerovo, Barnaul) ........................................................................................................................................................................
Troitskiy E.F. The Current Political Crisis in Kyrgyzstan and Its International Implications ....................................................................................
Chekhovskikh K.A. Creation of zemstvo educational system in West Siberia in 1917 ..............................................................................................
49
53
57
62
65
69
73
LEGAL
Kurindina A.N. Technique of studying of the person of the person making crimes, connected with illegal circulation of narcotics .......................
Lebedev N.Y. The Criminal-procedure conflicts, arising during crime detection: a characteristics, functions, conclusions .....................................
Mazur E.S., Zvygin V.N., Dergach N.S. To the palm dermatoglyphic problem .......................................................................................................
Melnikov O.O. About institutional forms of a business-incubator .............................................................................................................................
79
84
88
91
ECONOMICS
Artyshuk G.V. Perfection of mechanisms of the taxation of the enterprises during realization of procedures of bankruptcy ....................................
Vorobyeva T.A. The trade with natural gas and the development of Russian-German economic relations ...............................................................
Kytmanova T.A. Coordination as a principle of effective national economic policy .................................................................................................
Ryzhkova M.V. Value of Life Concept: Development and Prospects .......................................................................................................................
Schmidt L.F. Financing support of Russian science ..................................................................................................................................................
95
98
106
110
116
PSYCHOLOGY AND PEDAGOGICS
Azarova E.S., Yanitskiy M.S. Psychological determinants of volunteer’s activity ....................................................................................................
Vasileva O.I. The research of the process of formation of value consciousness under conditions of developing educational environment ..............
120
126
5
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Zagrevskiy V.I., Sherin V.S. The comparative analyses of basic biomechanical indicators of the techniques of structural group of over
flying exercises «Tkachev» on the horizontal bar ..................................................................................................................................................
Krasnorjiadtseva O.M. Psychological subject of expertise of educational innovations ...........................................................................................
133
139
BIOLOGY
Berezin A.E., Bazanov V.A., Mineeva T.A., Berezina L.А. Influence highmineralised waters on a soil-vegetative cover in areas
of oil extracting .......................................................................................................................................................................................................
Pasechnik E.Yu. Ecological and geochemical state of natural environment of territory of Tomsk ..........................................................................
Popkov V.K., Popkova L.A., Ruzanova A.I. Features of ecology of bream Abramis brama (L.) and consequences of his acclimatization
in pool of Average Ob .............................................................................................................................................................................................
Chanchaeva E.А., Kartashova O.V. the pubescence and t he physical development of indigenous adolescents of Gorny Аltai .............................
142
149
154
158
SCIENCES ABOUT EARS
Zubkov A.A., Dnilov V.V., Istomin A.D., Noskov M.D. Prognostic modeling of the liquid radioactive wastes filtrate distribution within
the deep underground disposal of the Siberian chemical combine ..........................................................................................................................
Indukaev Yu.V. Endogenous of oil and gas orign ......................................................................................................................................................
Lohanova J.J., Rasskazov N.M. Geochemical type distribution of underground waters in the Katun’s river basin (middle current) ..........................
161
168
174
BRIEF INFORMATION ABOUT THE AUTHORS ……………………………………………………………………………………………….
SUMMARIES OF THE ARTICLES IN ENGLISH ………………………………………………………………………………………………..
181
184
6
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
Январь
№ 306
2008
ФИЛОЛОГИЯ
УДК 811.161.125
Е.А. Костяшина
ФУНКЦИОНАЛЬНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ НАУЧНОГО, МЕДИЦИНСКОГО
И НАУЧНО-ПОПУЛЯРНОГО ДИСКУРСОВ В ТЕКСТОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ
НАУЧНО-ПОПУЛЯРНОГО МЕДИЦИНСКОГО ЖУРНАЛА
Данное исследование посвящено проблеме функционального взаимодействия различных дискурсов в текстах научнопопулярных медицинских журналов «Здоровье» и «Женское здоровье». В рамках определения дискурсивного статуса журнала
описываются научный, медицинский и научно-популярный дискурсы, пересечение которых формирует коммуникативное
пространство журналов.
Процесс познавательного освоения мира отражен в
языке как сложное и многомерное явление. Утвердившаяся
в современной лингвистике антропоцентрическая парадигма открывает новые методологические возможности
для целостного анализа речемыслительной деятельности
человека и поиска новых концепций описания различных
видов коммуникации. Отправной точкой современных
лингвистических исследований является понимание того,
что значение языкового знака находится в неразрывной
связи с внеязыковой действительностью и человеком, интерпретирующим эту действительность. Антропоцентрический переворот в языкознании привел к переосмыслению таких понятий, как «язык», «текст», «дискурс».
Актуальность данного исследования связана с тем,
что в сферу языковедческого описания вовлекается
такое сложное коммуникативное явление, как пересечение дискурсов. Дискурсивный анализ направлен на
выявление и описание речевых квантов, имеющих
коммуникативную самостоятельность и в то же время
являющихся частью единого дискурсивного пространства. В качестве таких квантов рассматриваются отдельные институциональные типы дискурсов, формирующие коммуникативное пространство научнопопулярного медицинского журнала.
В настоящее время термин «дискурс» является многозначным термином ряда гуманитарных наук (лингвистики, литературоведения, семиотики, социологии,
философии, этнологии, антропологии), предмет которых прямо или опосредованно предполагает изучение
функционирования языка.
Часто дискурс отождествляется с текстом и понимается как актуально произнесенный текст [1. С. 467].
В современных исследованиях определение дискурса
выходит за пределы текста и включает в себя перечисление условий, в которых этот текст актуализируется
[2–4 и др.]. Такое понимание дискурса связано с представлением о процессе использования языка, т.е. речи
во всех ее разновидностях. В данном случае под дискурсом понимается и сам процесс употребления языка,
и текст как результат этого процесса.
Таким образом, под дискурсом следует понимать
текст в неразрывной связи с ситуативным контекстом:
в совокупности с социальными, культурно-историческими, политическими, психологическими, экономическими и другими факторами, с системой когнитив-
ных и коммуникативно-прагматических целей автора,
взаимодействующего с адресатом, обусловливающими
особое своеобразие языковых единиц разного уровня
при воплощении в тексте.
Многомерность, сложность понятия дискурса обусловливает возможность множественных оснований его
типологизации. Неизменными параметрами, определяющими специфику каждого типа дискурса, являются
цель и участники общения. Исходя из различия целей,
выделяются следующие типы дискурсов: рекламный,
цель которого привлечь потребителя к объекту рекламы
[2, 5, 6]; медицинский, реализующий цель, направленную на оказание квалифицированной медицинской помощи [2, 7], образовательный, направленный на воспитание самостоятельно думающего, развитого, интеллектуального человека [2, 8 и др.]. Обращаясь к характеристикам
участников общения, В.И. Карасик противопоставляет два
основных типа дискурса: персональный (личностноориентированный), в котором говорящий выступает как
личность, и институциональный, в котором участники
коммуникации являются представителями определенных
социальных институтов. При этом предполагается, что
способ говорения определяется предметной сферой дискурса, а также соответствующих ей социальных институтов. Участники институционального дискурса подразделяются на агентов (представителей института) и клиентов
(людей, обращающихся к ним). К первым относятся те, кто
играет активную роль в институциональном общении, ко
вторым – те, кто вынужден обращаться к агентам и выступает в качестве представителей общества в целом по отношению к представителям института [9. С. 16].
Данное исследования проведено на материале текстов научно-популярных медицинских журналов «Здоровье», «Женское здоровье» за период с июля 2005 г.
по апрель 2007 г. Объем проанализированного материала составляет 3 500 страниц. Научно-популярный
медицинский журнал представляет собой комплекс
текстов, коммуникативной задачей которых является
популяризация научного медицинского знания, обусловленная профессиональной и коммуникативной
компетенцией субъектов дискурса. Тексты научнопопулярной медицинской тематики, представляющие
собой журнал, репрезентированы в форме постоянных
рубрик, объединяющих разнообразные речевые жанры,
характеризующие данный тип коммуникации (тема
7
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
номера, колонка редактора, презентация, совет эксперта, рецепт эксперта и т.д.). Журналы «Здоровье» и
«Женское здоровье» являются периодическими печатными изданиями, выходящими 1 раз в месяц.
Предметом исследования является дискурсивная
природа научно-популярных медицинских журналов.
Обращаясь к текстам научно-популярного медицинского журнала, можно говорить о пересечении дискурсов, которое приводит к наложению всех языковых
элементов, структур, отношений, стратегий, характеризующих одновременно многие дискурсы (научный,
медицинский, научно-популярный, публицистический,
рекламный и т.д.), представляющие собой общественные институты.
Опираясь на схему анализа институционального
дискурса, предложенную В.И. Карасиком [3. С. 251], в
данном исследовании мы рассматриваем следующие
компоненты институционального дискурса: 1) цели;
2) участники; 3) ценности; 4) стратегии; 5) материал
(тематика); 6) жанры; 7) функционально-стилевое
воплощение.
Всякий научно-популярный медицинский журнал
является своеобразной моделью мира, обладающей
своими ценностями и установками. Ценностями, репрезентированными в современном научно-популярном медицинском журнале, являются здоровье, красота, дети, здоровый образ жизни, молодость, семья,
индивидуальность. Например, в 2006 г. темами ежемесячного номера журнала «Здоровье» неоднократно становились проблемы детства и материнства, формировалось положительное отношение как к позднему, так и
к раннему материнству, многодетным семьям, родам и
т.д., что соответствует запросам общества и государства (национальные проекты, связанные с поддержкой
семьи, детства, находят отражение и в научнопопулярных изданиях). Также положительно оцениваются красота, здоровье, здоровый, активный образ
жизни, правильное питание, индивидуальность, молодость, что отражается в заголовках статей: «Здоровые
зубы – показатель качества жизни, залог физического
благополучия», «Морщины – причины неудач». «Доминикана – фитнесс для тех, кто хочет улучшить отношения в семье» и т.д.
Выделение собственно научного дискурса в структуре научно-популярного медицинского журнала обусловлено спецификой информации, т.е. темой дискурса. Данный тип дискурса обслуживает научную сферу
человеческой деятельности.
Целью научного дискурса является выработка и
теоретическая систематизация объективных знаний о
действительности.
Участниками научного дискурса являются ученые,
представляющие различные научные институты (например, исторический, географический, лингвистический и т.д.).
Выделение научных институтов осуществляется, в
том числе, и при учете материала (тематики), изучением которого занимаются участники дискурса (исторический институт – история, лингвистический институт – язык, медицинский институт – медицина).
Стратегии научного дискурса определяются его целями. При этом под стратегией понимается совокуп8
ность запланированных заранее и реализуемых в ходе
коммуникативной ситуации практических ходов, направленных на достижение коммуникативной цели [10.
С. 121]. «Базовой» стратегией является выработка знаний о действительности. Так, географический дискурс
занимается выработкой знаний об окружающей природной действительности, исторический – об исторической действительности, медицинский – выработкой
знаний о здоровье и болезнях человека.
Характерными чертами текстов научного дискурса
являются отвлеченность, строгая логичность изложения, значительное число специальных терминов и терминологических сочетаний, преобладание сложных
предложений с разветвленными синтаксическими конструкциями.
В научном дискурсе выделяются такие РЖ, как обзор,
монография, диссертация, статья, рецезия, аннотация,
научный комментарий, доклад, лекция. Особо выделяются жанры учебного (учебник, пособие, методическая рекомендация) и научно-популярного характера, для которых свойственно сближение с некоторыми жанрами публицистического стиля (научно-популярная статья).
Применительно к анализируемому материалу целесообразно говорить о базовом типе дискурса, вокруг
которого формируются основные темы, цели, стратегии, тактики научно-популярного медицинского журнала. В данном случае таким базовым дискурсом выступает медицинский дискурс, который является разновидностью научного, с одной стороны, и институциональным дискурсом – с другой.
В медицинском научном дискурсе в качестве агентов выступают ученые, исследующие здоровье человека, в качестве клиентов института следует назвать ученых, которые используют научную информацию, практикующих врачей.
В научно-популярном медицинском журнале консультантами часто выступают доктора и кандидаты
медицинских наук, профессора, заведующие научными
лабораториями, институтами («комментирует кандидат медицинских наук, врач акушер-гинеколог Научного центра гинекологии и перинатологии в г. Москве»).
В собственно медицинском дискурсе представителями института являются врачи (т.е. клиенты научного
медицинского дискурса), которые играют активную
роль в институциональном общении, а клиентами –
пациенты, обращающиеся к агентам и выступающие в
качестве представителей общества в целом по отношению к представителям института.
В научно-популярном медицинском журнале также
в качестве консультантов, экспертов и авторитетных
специалистов выступают врачи. Например, «...о плюсах
и минусах поздних родов рассуждает частнопрактикующий семейный психолог из Москвы, автор и ведущий программы “Взрослым о взрослых” на радио «Эхо
Москвы».
Исходя из особенностей функционального взаимодействия научного медицинского и медицинского дискурсов в пределах журнала, необходимо выделять частные цели этих дискурсов. Так, целью научного медицинского дискурса является выработка и систематизация знаний о здоровье человека. Целью медицинского
дискурса является оказание профессиональной меди-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
цинской помощи пациенту, осуществляемой с учетом
знаний, полученных представителями научного медицинского дискурса.
Цель научного медицинского дискурса в тексах научно-популярных медицинских журналов реализуется
посредством знакомства широкого круга читателей с
медицинской информацией. Чаще всего подобная информация носит научный характер. Цель медицинского
дискурса реализуется через советы и рекомендации,
которые дают врачи-консультанты научно-популярного медицинского журнала читателям.
Стратегии медицинского дискурса определяются
его целью – оказать квалифицированную помощь пациенту, обращающемуся к представителю данного института. Стратегии научного медицинского дискурса
связаны с целями научного дискурса и в меньшей степени ориентированы на сотрудничество с пациентом.
Жанрами научного медицинского дискурса являются
монография, научная статья, обзор, учебник и т.д. (совпадают с основными жанрами научного дискурса). Жанры
собственно медицинского дискурса обусловлены характером коммуникации между представителем института –
врачом и клиентом института – пациентом; в научнопопулярном медицинском журнале чаще всего встречаются такие жанры медицинского дискурса, как жалоба,
диагностирующая беседа, рецепт, рекомендация.
При этом для научного медицинского дискурса
свойствен научный стиль речи, а по отношению к медицинскому дискурсу можно говорить о наложении
научного, официально-делового стилей и разговорной
речи. Использование научного стиля обусловлено тематикой общения, осуществляемого внутри института – здоровье и болезни, что соответствует тематике
научного медицинского дискурса. Черты официальноделового стиля проявляются в использовании профессиональных клише (пройти комиссию, пройти врача,
выписать процедуры, выписать рецепт, назначить
лечение и т.д.). Использование элементов разговорной
речи связано с положением участников дискурса, один
из которых владеет информацией в большей степени,
чем другой, и пытается адаптировать ее средствами
разговорной речи. Также использование элементов разговорной речи связано с частными целями представителя института (напугать, заставить, убедить и т.д.).
Коммуникация внутри медицинского дискурса с использованием элементов разговорной речи может быть
отнесена к такому функциональному подтипу, как наивный медицинский дискурс. Как правило, участниками данного дискурса являются неспециалисты, люди,
не обладающими научными медицинскими знаниями –
общение на медицинские темы происходит между клиентами института медицины. К особенностям текстов
наивного медицинского дискурса можно отнести неправильное использование терминов, разъясняющих
использование просторечных конструкций (глотаю
таблетки, откройте рот пошире, покажите свое горло), «народных» наименований (например, ухогорлонос – лор, трясучка – озноб, лихоманить – лихорадить,
жар – температура и т.д.).
К особенностям текстов научного медицинского
дискурса можно отнести использование терминов,
профессиональных клише, автологическое употребле-
ние слов, описание как доминирующий функционально-смысловой тип речи, резюмирование.
При анализе медицинского дискурса как части непосредственной составляющей научно-популярного
медицинского журнала целесообразным представляется
также выделение медико-публицистического (статьи в
научно-популярных журналах, научно-популярные справочники, статьи в газетах), рекламно-медицинского (аннотации к лекарственным препаратам, рекламные плакаты, рекламные буклеты и т.д.) подтипов.
В соответствии с таким делением разграничиваются
жанры, характеризующие медико-публицистический
(научно-популярная статья, интервью) и рекламномедицинский (аннотация, плакат, рекламная статья)
дискурсы.
Научно-популярный дискурс является вторичным
типом дискурса по отношению к медицинскому дискурсу в текстовом пространстве научно-популярных
медицинских журналов. При этом процесс дискурсивного взаимодействия сопровождается интеграцией
концептов, результатом которой является образование
когнитивной структуры, отличающейся от исходных
дискурсов, но включающей в себя их элементы. Так, в
структуру журнала входят элементы педагогического
(рекомендательный характер изложения, инструкция и
т.д.) и наивного (обращение клиента-неспециалиста в
институт) дискурсов.
Дискурсивная природа научно-популярного медицинского журнала не может быть представлена вне
научно-популярного дискурса, который является разновидностью научного дискурса.
Необходимость популяризации медицинских знаний обусловлена сменой базовой концепции медицины
и, соответственно, изменением модели взаимодействия
врача и пациента. Популяризация медицинских знаний
становится одной из базовых стратегий медицинского
дискурса. Можно говорить о пациентоцентрической
концепции современной медицины. Исходя из этого,
актуальной становится тенденция, направленная на
поиск путей повышения уровня взаимопонимания и
сотрудничества врача и пациента, что отражается в
текстах медицинских журналов.
Научно-популярный дискурс обслуживает научный
институт, с одной стороны, и институт СМИ – с другой.
Целью научно-популярного дискурса является популяризация научного знания для более оптимального
сотрудничества представителя института (врача) и клиента института (пациента).
Дискурс зависит от сферы общения (экстралингвистический фактор), а сферой общения в данном случае
является общение между врачом и пациентом, ограниченное рамками научного института медицины. Исходя
из этого, нельзя исследовать научно-популярный медицинский дискурс, не учитывая особенности научного
медицинского дискурса, представителями которого являются врачи, и наивного медицинского дискурса, представителями которого являются пациенты – клиенты
института. В данном случае речь не идет о межинституциональном общении, т.к. базовой целью данного общения является оказание квалифицированной медицинской
помощи, что позволяет говорить о медицинском дискурсе как о базовом институциональном дискурсе.
9
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Участниками научно-популярного дискурса являются адресанты (врачи, редакторы, рекламисты и т.д.)
и клиенты – пациенты, клиенты, возможные потребители рекламируемых товаров и услуг.
Основной жанр научно-популярного медицинского
дискурса – научно-популярная статья, текст которой
является сложным с точки зрения коммуникативной и
языковой организации жанровым образованием, в котором взаимодействуют характеристики различных
типов дискурса.
Стратегии научно-популярного дискурса определены его частными целями. Можно говорить о стратегиях, которые обусловливают процесс популяризации
научной информации и, следовательно, способствуют
формированию производного, вторичного по отношению к научному типу дискурса знания, усложняя систему внутренней организации дискурса. Тексты научно-популярного дискурса служат инструментом, оптимизирующим процесс популяризации научного знания.
Научно-популярный текст в силу своей основной
цели, как правило, раскрывает темы, интересные для
широкого круга читателей – целевой аудитории научно-популярных медицинских журналах. Исходя из интересов аудитории, тексты научно-популярных медицинских статей более просты, лаконичны, насыщены
примерами, сравнениями, в меньшей степени терминами, медицинскими оборотами, клише, содержат непосредственное обращение к читателю. Например: «Почки очищают организм от ненужных продуктов обмена
веществ, воды, солей. Удивитесь вместе с нами, как
работают эти труженики… Этот небольшой орган
чрезвычайно важен для нашего организма. Посмотрим
на его работу изнутри…».
Отличительной особенностью научно-популярного
медицинского дискурса является оптимизация восприятия сложной научной информации, которая достигается посредством наличия прецедентных текстов, актуализирующих единицы «культурного архива» адресата. Например: «Холодная гладь зеркала снова не радует? К сожалению, та, что смотрит на вас из его
глубины, далеко не “румяней и белее”, и тем более не
всех стройней. Куда подевалась точеная фигурка, которой вы так гордились несколько лет назад?».
Тексты научно-популярных медицинских журналов
представляют собой культурный и социальный феномен. Данный тип коммуникации – это отражение социальных, политических, культурных, экономических
отношений в обществе. Темы журналов служат индикаторами читательского интереса, социальных и медицинских потребностей общества. Одной из дискурсивных особенностей научно-популярных медицинских
журналов является его включенность в сферу социальных отношений в обществе.
Подводя итог, следует отметить, что взаимодействие
дискурсов внутри научно-популярного медицинского журнала сопровождается образованием нового дискурса более
высокого порядка, включающего в себя исходные. При
пересечении дискурсов происходит наложение всех языковых элементов, структур, отношений, стратегий и характеристик одновременно многих дискурсов.
ЛИТЕРАТУРА
1. Николаева Т.М. Краткий словарь терминов лингвистики текста // Новое в зарубежной лингвистике. М., 1978. Вып. VIII.
2. Карасик В.И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. М.: Гнозис, 2004.
3. Дейк Т.А. ван. Язык. Познание. Коммуникация. М., 1989.
4. Серио П. Как читают тексты во Франции // Квадратура смысла: Французская школа анализа дискурса / Пер. с фр. и порт. М.: Прогресс, 1999.
С. 14–53.
5. Кочетова Л.А. Лингвокультурные характеристики английского рекламного дискурса: Автореф. дис. … канд. филол. наук. Волгоград: Волгогр. гос. ун-т, 1999. 19 с.
6. Косицкая Ф.Л. Письменно-речевые жанры рекламного дискурса моды в аспекте межъязыковой контрастивности (на материале французских
и русских каталогов моды): Дис. … канд. филол. наук. Томск, 2004. 231 с.
7. Бейлинсон Л.С. Характеристики медико-педагогического дискурса: Автореф. дис. … канд. филол. наук. Волгоград, 2001. 18 с.
8. Коротеева О.В. Социально-коммуникативные характеристики педагогического дискурса // Языковая личность: Вербальное поведение: Сб.
науч. тр. Волгоград: РИО, 1999. С. 117–134.
9. Карасик В.И. Структура институционального дискурса // Проблемы речевой коммуникации. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 2000.
10. Шейгал Е.И. Семиотика политического дискурса. Москва; Волгоград: Перемена, 2000. 368 с.
Статья представлена научной редакцией «Филология» 15 декабря 2007 г.
10
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 82.91
Н.В. Лесогор
ПОЭТИКА ЭПОСА В ТРУДАХ И.Г. ГЕРДЕРА: ГОМЕР И ДАНТЕ
Рассматриваются особенности референциального аспекта дантовского текста, а именно характерные для средневековой культуры
тенденции обобщения частного, единичного. Указывается на эпическую традицию как на основной источник примененного Данте способа обобщения. Дантовский текст рассмотрен в свете учения И.Г. Гердера, позволяющего точнее понять его специфику.
«Божественная комедия» Данте – произведение, написанное на своем собственном языке1, для понимания
которого необходимо разобраться в особенностях образа мыслей поэта и его современников. Суждение о
Данте столь проницательного ученого, каким был
И.Г. Гердер, безусловно, вносит ясность в содержание
и смысл уникальнейшего творения, однако, как это ни
поразительно, выдающийся филолог и теолог своего
времени очень мало интересовался Данте по сравнению, например, с Гомером или Шекспиром. Между тем
научные установки Гердера, сведущего как никто другой и в вопросах веры и в специфике художественного
текста, были таковы, что именно он, а не романтики,
мог бы «открыть» Данте.
Как пишет Ю.М. Лотман, текст обладает свойством
моделировать весь универсум посредством преобразования «фабульного» уровня, «отображающего какойлибо эпизод действительности», в «мифологический»
[2. С. 179], что со всей очевидностью проявилось в
Средние века: «Для мыслителя Средневековья мир – не
совокупность сущностей, а сущность, не фраза, а слово» [2. С. 38], и «...акт познания состоит не в том, чтобы выявить частное, специфическое, а в процессе отвлечения от частного, возведения его к общему и, в
конечном итоге, всеобщему» [3. С. 108].
Это мощнейшее, обусловленное исторически сложившимися особенностями средневекового сознания
средство универсализации конкретного содержания,
безусловно, проявляет себя и в «Божественной комедии» Данте.
Упомянутое Ю.М. Лотманом «слово», разумеется, то
самое, которое было «вначале», и «все через него начало
быть, что начало быть, и без него ничто не начало быть,
что начало быть» (Ин 1: 1–3). Воплощенное Слово – это
мир, в котором каждое новое творение появлялось в созданном Богом мире-ойкумене2 по Его воле и продолжало существовать наряду с другими. Не придают ли множество приведенных Данте в «Божественной комедии»
примеров (exempla) «комедии» и «трагедии» души, воплощенных в рассказы о человеческих судьбах, и, конечно же, история духовного «странствия» главного
героя, постигающего науку спасения души, всеобщую
значимость идее «таинства души»?
Это предположение может быть обосновано следующим образом.
Специфическое воздействие искусства на человеческое сознание В.И. Тюпа справедливо называет «приобщающим» и соотносит с ним особый «уровень художественной реальности, наиболее удаленный от полюса текста (его “лингвистической реальности”. – Н.Л.) и
максимально приближенный к полюсу коллективного
сознания читательской аудитории». Здесь, пишет
В.И. Тюпа, «имеет место своеобразная идентификация
личного с инаколичным, восходящая к мифологическому строю мышления», здесь «все возможное многообразие человеческих индивидуальностей сведено ко
всеобщности человеческого “я” – полноправного представителя “мы”: “я” …пребывает …на границе со
сверхличным миропорядком или внеличным жизнеукладом в их внешней целостности» [4. С. 76].
Однако в отношении средневековой культуры необходимо отметить, что «идентификация личного с
инаколичным» отнюдь не являлась ни целью, ни индивидуальным достижением того или иного автора, ни
прерогативой литературы и даже искусства в целом.
Конкретное и универсальное для референции равно
исходны, она одинаково «указывает» на них как на
действительность, таким образом освоенную средневековым сознанием, причем универсальное, общезначимое (таинство души) было «реальностью первого
порядка». А.Я. Гуревич отмечает, что «загробный мир,
согласно этому (христианскому. – Н.Л.) воззрению, –
подлинный мир, земной же мир – бледное его подобие,
временное местопребывания души на пути в истинную
ее отчизну» [6. С. 176]. Окружавшая человека того
времени действительность, мир – по сути, обстановка
(у Данте – «долина», низина) его земного жизненного
пути; отдельно от «верха» она не рассматривалась.
Но средневековые богословы утверждали, отмечает
А.Я. Гуревич, что «дух человеческий …не в состоянии
схватить истину иначе, как при посредстве материальных вещей…» [5. С. 77]3. «Так же, как природа для философов, загробный мир для Данте… конкретная и
серьезная действительность, имеющая свою ценность и
свое значение», отмечает Де Санктис [7. С. 190, 199].
Отдельным событием, образующим «фабульный» уровень художественной модели действительности в «Божественной комедии», он считает «комедию души»:
«Данте унаследовал от мистерий комедию души и положил ее в основу своего видения загробного мира.
Это религиозное действо составляет лишь буквальное
содержание поэмы…» [7. С. 210].
Н.Н. Михайлов отмечает, что «фабульно-мифологический дуализм характеризует не столько тексты
(произведения литературы), сколько всю литературу
как искусство, поскольку далеко не все писатели и далеко не во всех своих произведениях ставят целью показать этот самый “универсальный смысл”: большинство художественных текстов довольствуется более
низкими уровнями обобщения». Но всегда имеется
«какая-то общая концепция» в организации «персонажей, населяющих пространство, действий, которые они
совершают, событий, складывающихся из этих действий, и т.д.». Без общей концепции эти «компоненты
фабульного ряда» «являются лишь сырьем художественного мира» [8. С. 68].
11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Общий конструктивный принцип» «Божественной
комедии» впервые проявился в литературе задолго до
Данте, в древнегреческом эпосе, в котором последовательно осуществлялась реконструкция древнего мифологического сознания.
Эпическая овнешненность, огромный интерес к
внешней выраженности как внутреннего состояния
героя, так и воли всевышних сил, объясняется спецификой синкретичного эпического миропонимания,
исследованного, в частности, И.В. Шталь. Традиция4
священна, неизменяема, и в условиях устного бытования эпопеи певец мог проявить свое дарование только
посредством создания пластического образа реконструируемого предания. Наиболее явное подтверждение
этому – эпические ретардации. Но, помимо названной, у эпических ретардаций еще по меньшей мере
2 функции. Во-первых, синкретичное миропонимание
не располагает другим способом уточнения, сосредоточения внимания на единичном объекте, чем помещение его в перечень сходных, подобных явлений, к
чему эпический мир-ойкумена весьма располагает,
т.к. подобного в нем едва ли не больше, чем различного. Во-вторых, и это для нас главное, «эпическое
абсолютное прошлое является единственным источником и началом всего хорошего и для последующих
времен. Так утверждает форма эпопеи» [10. С. 458] и,
в частности, свойственное всем произведениям этого
жанра живописно-изобразительное, детальное описание как происходящего, так и того, что сюжетно с
происходящим не связано, но «распространяет» конкретную действительность до пределов целостного
мира. Как отмечает М.М. Бахтин, «конститутивные
черты эпопеи в большей или меньшей степени присущи и остальным высоким жанрам классической Античности и Средневековья» [10. С. 461].
Действительно, гибель Ахилла на Троянской войне
была предопределена мифом, возможно, отразившим
вытеснение древнейшего фессалийского божества из
пантеона общегреческих богов. А о том, что сделал
Ахилл для того, чтобы прославиться и тем самым победить саму смерть, как он при этом «воинствовал»,
гневался и страдал5, рассказала эпопея. Так эпопея определила подобающее человеку предназначение и место в «правильно» устроенном мире, так же наглядно
представленном в «Илиаде».
О том, как Ахилл, убив Гектора, не захотел предавать его тело земле, т.к. горе по умершему Патроклу
оставалось неизбывным, пока в соразмерное этому горю волнение не пришел весь эпический мир, рассказал
Гомер. А Софокл в V в. вывел на сцену Креонта, дерзнувшего оставить тело Полиника непогребенным в назидание врагам и просто малодушным, из-за которых
сохранялась опасность гибели города; гениальный
драматург, не оставшийся безучастным к учению софистов, заставил зрителей следить за каждым шагом
героев трагедии «Антигона», вполне обоснованно убежденных в своей правоте. Лишь таким способом можно понять мысль Софокла о том, что любая победа над
природой, какой бы «дремучей» и ветхой она ни казалась гордым своими разумом и волей людям, не настоящая, а мнимая. Многоликое и многоголосое собранье героев Софокла никуда не ушло от Природы, а она
12
потому и вечна, что ни с кем не воюет, тогда как ее и
без того несчастные, смертные творения истязают друг
друга, расходуя жизнь на это кощунство. Но герои Античности, начиная с Гомера, поступают лишь так, как
они в силах поступить сообразно своей натуре и нравственному чувству; так, Эдип постановил краткий свой
«день» продержаться на двух ногах в отличие от «зверей в лесу дремучем», неразумного младенца или немощного старца. Живой, многоликий мир в трагедии
Софокла не подлежит обобщению, возведению к понятиям «общество» или «человек», поэтому к нему можно, по выражению фиванских старейшин, «закон какой
угодно применить», но ни один не подойдет.
«Оптический центр» сочинений античных классиков
направлен на это несводимое к единому понятию множество людей, судьба каждого из которых определена запечатленным в мифе велением рока; они же стараются мыслить и действовать по-своему, по-человечески, а авторы
показывают – как именно. Таков способ универсализации
конкретного, уникального в античной литературе.
Обыденное средневековое сознание, в котором уникальное во всех своих проявлениях связано отнюдь не
формальными, а живыми, драматическими, т.е. особенно
прочными отношениями с универсальным, в таком виде
и качестве, целиком преобразуется в произведении
средневековой словесности в направлении присоединения конкретного к множественному с целью образования «суммы», с которой мысленно объединялись читатели, на то она и сумма. Укажем хотя бы на один не собственно литературный, а просто присущий средневековому сознанию путь обобщения, генерализации частного, конкретного, который актуализировал и развил Данте
в «Божественной комедии». Что такое «дантовский
текст» для рядовых современников поэта?
Ни спасение, ни гибель души не являются в представлении религиозно мыслящего субъекта трафаретом, безликой схемой, «инвариантом», по отношению к
которому разнообразные «истории» – лишь разновидности одного и того же. Казалось бы, в дантовском Аду
томятся только грешники, но ни об одном из них мы
заранее не знаем, где он, «заблудясь, погиб», ведь эта
гибель не предрешена заранее, а сначала существует
как возможность наряду с вероятностью спасения.
Спасение или гибель – это исход, финал, часто не обусловленный ходом событий и не известный никому из
живущих. Такой, по-видимому, была внутренняя логика этих понятий, в силу которой оба они имели один
общий синоним – «человеческая жизнь», не отвлеченная от бесчисленного множества величина, но «сумма».
Безлики у Данте лишь малодушные, «что прожили, не
зная ни славы, ни позора смертных дел»; те же, кому
Данте уделяет хоть какое-то внимание, как правило,
поименованы или, по крайней мере, наделены выразительными чертами внешности и характера.
Спасение и гибель души, подобно таким понятиям,
как «крещение», «заповедь», «искушение», – представления, плохо поддающиеся формализации; они до конца не абстрагируются от действительности. Их первоначальная, зафиксированная в Священной истории и
жизнеописании Иисуса связь с конкретными событиями и обстоятельствами вошла в значение этих слов6 и
предопределила способ их применения для создания
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
художественной действительности: «наслоение», повторение «exempla», подтверждающих смысл и ценность образца, идеала – спасительной жертвы Христа.
В этом смысле странствие Данте по потустороннему
миру – один из многих показанных в «Божественной
комедии» случаев «спасения», «комедии» души.
Имеются указания на связь «Божественной комедии» с гомеровским эпосом. Так, Де Санктис пишет:
«Если все земное бренно, земные блага “обманны и
бренны изначала”, если смысл жизни в мире ином –
если истина, подлинная реальность – лишь там, то
“Илиадой”, поэмой жизни является “Комедия”, история
того света» [7. С. 191]. О явном синкретизме средневекового миропонимания пишет А.Я. Гуревич: «Пространственная среда и пребывающий в ней человек
именно поэтому и не превращал ее в объект своих наблюдений “извне”: для этого необходима бóльшая дистанция» [5. С. 79].
Т.Г. Мальчукова отмечает, что, обратившись к средневековому жанру «видений», Данте, несомненно, знал
и его античные истоки: V песнь «Энеиды» и прототип
повествования Вергилия – XI и XXIV песни
«Одиссеи», поэтому в «Божественной комедии» заметны «следы стилистической рецепции античного эпоса».
«Воспринятые через латинские подражания, развернутые сравнения становятся у Данте не просто средством
эпической стилизации, но основным приемом рельефного воплощения невиданного мира, создания иллюзии
реальности повествования и получают, таким образом,
функцию, аналогичную подлинным гомеровским сравнениям, пояснявшим и приближавшим к слушателю
далекое прошлое» [13. С. 56].
С точки зрения И.Г. Гердера, поэзия «придает законченную форму… внутренней правде нашей души»,
художественные образы «приводят в движение все наши душевные силы»; «поэзия есть речь (logos)»: «с
разумным разговаривает разум поэта». Язык Данте, как
и Гомера, Мильтона, по И.Г. Гердеру, нечто вроде
глоссария, словаря: «Это энциклопедии и вселенные,
рожденные из сердца и духа их создателей; они намечают карту их внутреннего и внешнего мира» [14.
С. 215–216]. Например, «...благодаря его (Гомера. –
Н.Л.) Улиссу мы увидели карту западного мира во всех
его ландшафтах, а на ней – изображение разнообразных форм общественной жизни» [14. С. 101]. Безусловно, Гердеру ясно, что «этот эпизод становится моделью всего универсума, заполняет его своей единственностью» [2. С. 45]; «возведение текста до уровня
абстрактного языка» [2. С. 79] также несомненно: размышляя о творчестве Гомера, И.Г. Гердер уподобил
его поэмы «хорошо построенным и хорошо организованным войскам», «роскошно и легко сплетенным венкам древности» [14. С. 100]. Но существовал ли для
И.Г. Гердера, по крайней мере, «гомеровский текст»?
Вся мировая или, может быть, точнее хорошая, настоящая литература была для него единым «текстом» –
«живой историей народа». И Гомер, и Данте для Гердера – «величайшие народные поэты». Он отмечает «мягкость» и снисходительность вкуса греков «в том, что
они понимали под объединением и связанностью в искусстве (курсив автора. – Н.Л.) и, как частный случай,
“рапсодическое” строение поэм Гомера: “спокойное,
последовательное сопоставление” завершается объединением «в душе» [14. С. 100]. «Прелестными лирическими венками» в статье «О народных песнях» названы
фольклорные лирические произведения (это сравнение
Гердер использует очень широко, например: «полевой
цветок», пересаженный «на клумбу белой бумаги»); к
великим итальянским мастерам, сохранившим эту первозданность, причислен был Данте, однако тут же и обособлен по неназванной, но, вероятно, веской для Гердера
причине: «Их величайшим народным поэтом в известной мере до сих пор остается Данте, но, по сути дела, он
уже не лирик», а свою поэму он писал «по правилам,
которые новый вкус придумал для совершенно неведомого Гомеру жанра так называемой героической поэмы
(эпопеи) (курсив автора. – Н.Л.)» [14. С. 79, 99].
Предполагавший существование «эпоса природной
человеческой речи» [14. С. 214], ученый явно предопределил важную позицию в современной теории текста из области его референциальных свойств. Любая
упорядоченность текста по отношению к естественному языку, по Ю.М. Лотману, должна быть осмыслена
как структурная, а именно как элемент «языка», способного описать универсум. Но, согласно Гердеру, в
естественном языке кроется способность описывать
действительность по-разному, например, «остраненно»
(в понимании В.Б. Шкловского) – как нечто более не
существующее, но относящееся к «кругу вещей, которые считаются достойными познания» (а именно его
стремились отразить в своих поэмах как Гомер, так и
Данте) [14. С. 54]. Читаем в «Каллигоне»: «Эпосом у
Гомера называется слово, дело, история, рассказ. Так
же немецкое слово Wort (слово) происходит от warden
(делаться, становиться)…»: «То, что отсутствует или
некогда случилось, требует, чтобы быть воспринятым,
связной упорядоченной речи. Так появился эпос» (курсив автора. – Н.Л.) [14. С. 214].
Считая Гомера лириком, Гердер видел в Данте поэта, пишущего «по правилам», которые Гомеру были
неизвестны, а Данте, чье творение названо эпосом, откуда-то известны или, по крайней мере, воздействовали
на него. Но в том и другом случае роль автора одна и
та же: наглядно подтвердить, сделать очевидным то,
что изображаемый «круг вещей» действительно достоин познания. Гердер, как видим, вполне осознавал специфику эпического текста.
Неустранимая конвенциональность значений естественных языков заставляла Гердера обходить стороной
вопросы, касающиеся словесной природы литературы.
Он впервые выдвинул идею7 универсального «механизма» творчества: художник, стихотворец и ваятель, руководствуясь прирожденным (и в той или иной степени
присущим всем людям) эстетическим чувством (сходным больше всего со зрением, но дополненным другими
возможностями восприятия и опытом), в состоянии особого восторга «неизбежным образом… воссоздает лишь
то, что заслуживает изображения» [14. С. 190]. Очень
близкий, интересный и понятный Гердеру Гомер, с точки зрения ученого, – лучшее подтверждение тому, что
«поэзия действует энергически»: она «...никогда не воздействует через слух, через звуки на мою память, чтобы
я удержал отдельную черту из ряда последовательных
описаний, но через мое воображение» [14. С. 175]. «Сре13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
доточие сферы поэзии» – «та сила, которая живет внутри слова, волшебная сила, воздействующая на мою душу
через воображение или воспоминание: она-то и есть
сущность поэзии» [14. С. 162].
Замечательное филологическое чутье и знание Гердера соседствуют в его трудах с явным недоверием к художественному слову: «Средства выражения поэзии произвольны (курсив автора. – Н.Л.); членораздельные звуки не
имеют ничего общего с предметом, который они обозначают; это лишь общепринятые условные знаки» [14.
С. 158]. Тем не менее знаковая природа художественного
произведения не только абсолютно ясна Гердеру, но и как
будто даже исправляет конвенциональность языковых
значений на присущую иконическим знакам искусства
взаимную обусловленность планов выражения и содер-
жания. Писатель ассоциируется у Гердера с прозревшим
слепым, который привыкает «представлять себе фигуры в
пространстве в виде букв, обозначающих прежние осязательные ощущения, быстро соотносить их друг с другом
и тем самым как бы читать (курсив автора. – Н.Л.) окружающие предметы» [14. С. 180].
Поэзия, по мнению Гердера, восстанавливает древний «мифологический» язык, упростившийся по мере
приспособления его к повседневным нуждам. Таким
образом, «дантовский текст» с позиций Гердера – это
«высказывание» на реконструированном первозданном
языке, способном восстановить утраченные впечатления от мира посредством воспроизведения «фактуры»,
рельефности действительности. Это следует из всех
теоретических посылок И.Г. Гердера.
ПРИМЕЧАНИЯ
1
Сошлемся на двухтомную «Теорию литературы» под редакцией Н.Д. Тамарченко, В.И. Тюпы и С.Н. Бройтмана, где литературный шедевр
назван высказыванием, которое «в известном смысле предшествует языку» [1. С. 22], он «подобен археографической находке – единственному дошедшему до нас тексту на несохранившемся языке» [1. С. 24]; можно «...на основании текста восстановить тот специфический
язык, на котором осуществляется акт художественной коммуникации. При этом… свойства сообщения переходят в свойства кода и любая
упорядоченность текста начинает осмысляться как структурная, как носительница значения» [2. С. 132].
2
Сначала это просто «хронотоп»: пространство («…сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидная и пуста…» – следовательно, это только
«верх» и «низ») и время («и был вечер, и было утро» – это именно время, т.к. «светильники на тверди небесной» появились в четвертый день).
3
Он же сообщает о том, что в средневековых рукописях встречается изображение дерева, растущего корнями вверх; провансальский трубадур
Раймбаут Оранский написал кансону «Светлый цветок перевернут», в которой говорится о том, что именно такой вид мира, доступный
лишь влюбленному человеку, является истинным. Этим представлениям соответствует вера в то, что душа каждого человека появляется в
свет, выходя из рук Бога.
4
Гомеровский эпос, как считает И.В. Шталь, опирается на эпические предания троянского цикла конца крито-микенской эпохи, XIII–XII вв. до н.э.
(хотя совершенно явно «участие» других циклов древнегреческой мифологической традиции) и на «фольклорные реминисценции более ранней поры (XVII–XIV веков до н.э.)» [9. С. 5].
5
«Чрезмерность» во всем, возможно, является рудиментом хтонизма, отличавшего Ахилла в статусе божества; И.В. Шталь объясняет масштабность
всех проявлений эпического героя тем, что он всегда представляет коллектив: «…понятие “каждый” оказывается и аналогичным понятию “весь”,
“все” и видовым по отношению к нему; а понятие “весь”, “все” – родовым по отношению к “каждый” и одноплановым с ним» [9. С. 76].
6
Они восходят к более древним традициям (верования и обряды иудаистов, включая «раскольников» – ессеев, чьи воззрения известны по рукописям из Кумран-Хирбета возле Мертвого моря). Во времена Катастрофы они соединились в религиозном сознании и практике раннехристианских общин с легендарной личностью мессии. С.В. Лезов в научном издании канонических Евангелий 1993 г. указал как на одну из наиболее
обоснованных гипотез образования новозаветных текстов на исследованную В.Я. Проппом роль «места в жизни». Например, рассказы о чудесах Иисуса появились в ситуации миссионерской пропаганды и конкуренции образа Мессии с образами других божественных чудотворцев,
для чего были использованы религиозные представления эллинистического мира. Кроме «пророчески-апокалиптических слов», которые с известной определенностью могут быть отнесены к историческому Иисусу, в Евангелиях многое является отображением жизни раннехристианских общин. С.В. Лезов пишет, например, о Страстях Христовых, что «повествование о последних днях Иисуса составляло элемент евхаристического ритуала… и было необходимо в апологетических целях, т.е. для оправдания тех утверждений, которые община делала о личности
Иисуса из Назарета…» [11. С. 68]. Вот основополагающая идея В.Я. Проппа, на которую опираются исследователи Библии: «То, что сейчас
рассказывают, некогда делали, изображали, а то, чего не делали, представляли себе» [12. С. 353].
7
Указывая на то, что «художник высказывается на языке своей внутренней речи», которая «оперирует преимущественно семантикой языкового сознания» [1. С. 22], В.И. Тюпа опирается на положения книги Л.С. Выготского «Мышление и речь». В другом сочинении «Психология
искусства» Л.С. Выготский, называя именно Гердера как автора идеи, пишет о «механизме» реализации потенциала текста: «…Чувства не
пробуждаются в нас произведениями искусства, как звуки клавишами на рояле… Мы изнутри себя вносим в произведение искусства,
вчувствуем в него те или иные чувства, которые подымаются из самой глубины нашего существа…» [15. С. 196].
ЛИТЕРАТУРА
1. Тюпа В.И. Литература как род деятельности: теория художественного дискурса // Теория литературы: Учеб. пособие: В 2 т. / Н.Д. Тамарченко, В.И. Тюпа, С.Н. Бройтман. М., 2004. Т. 1.
2. Лотман Ю.М. Структура художественного текста. Об искусстве. СПб., 1998.
3. Лотман Ю.М. Лекции по структуральной поэтике [Текст] // Ю.М. Лотман и тартуско-московская семиотическая школа. М., 1994.
4. Тюпа В.И. Художественность литературного произведения. Красноярск, 1987.
5. Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1984.
6. Гуревич А.Я. «Божественная комедия» до Данте // Проблемы средневековой народной культуры. М., 1981.
7. Санктис Де Ф. История итальянской литературы: В 2 т. М., 1963. Т. 1.
8. Михайлов Н.Н. Теория художественного текста. М., 2006.
9. Шталь И.В. Художественный мир гомеровского эпоса. М., 1983.
10. Бахтин М.М. Эпос и роман // М.М. Бахтин. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975. С. 447–484.
11. Лезов С.В. Канонические евангелия (Введение) // Канонические евангелия. М., 1993. С. 5–78.
12. Пропп В.Я. Исторические корни волшебной сказки. Л., 1986. С. 353.
13. Мальчукова Т.Г. О гомеровской традиции в «Божественной комедии» Данте // Четвертые Алексеевские чтения: Матер. науч. межвуз. конф.
Иркутск, 1988.
14. Гердер И.Г. Избранные сочинения. М.; Л., 1959.
15. Выготский Л.С. Психология искусства. М., 1987.
Статья представлена научной редакцией «Филология» 10 декабря 2007 г.
14
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 821.161.1.09
А.В. Скрипник
СПЕЦИФИКА ЖАНРА «ЗАПИСОК» В «ЗАПИСКАХ СУМАСШЕДШЕГО»
Н.В. ГОГОЛЯ И «СИЛЬФИДЕ» В.Ф. ОДОЕВСКОГО
Выделяются характерные особенности жанра «записок» у Гоголя и Одоевского. Важными характеристиками повестей в этом
отношении становятся особенности нарратива, типология рассказчиков и специфика героев в контексте проблемы сумасшествия и миражного существования.
Жанр «Записок сумасшедшего» не имеет аналогов в
гоголевском творчестве. Однако в контексте эпохи эта
форма занимает свое (и не последнее по частоте использования) место: например, только в сочинениях
Белинского встречаем не менее десяти статей, названия
которых начинаются со слова «Записки». Помимо этого, форму записок можно найти и у других авторов,
например, «Записки домового» О.И. Сенковского, «Записки москвича» П.Л. Яковлева, «Записки Чухина»
Ф.В. Булгарина, «Записки замоскворецкого жителя»
А.Н. Островского и др. Одна из причин популярности
этого жанра, важная для нас, – развитие психологизма
литературы, стремление проникнуть в человеческую
душу. Жанр «записок» позволял это сделать: не имеющий четкой канонической формы, наиболее подвижный и способный вбирать в себя другие жанры, обладающий, однако, единственным ограничением – повествование от первого лица, – этот жанр стал шагом на
пути к психологизму натуральной школы.
В XIX в. жанр «записок» видоизменяется, приближаясь к психологической прозе. Если в XVIII в. многочисленные «Записки» (например, А.Т. Болотов, Екатерина II) становились описанием жизни общественного человека, еще пока не вышедшего за рамки официоза, но
уже стремящегося к этому, то в XIX в. записки становятся отражением духовной жизни личности, процесса
формирования мышления, приближаясь тем самым к
оригинальному жанровому образованию – записным
книжкам, которые вели также Гоголь и Одоевский. «Появление в литературе многочисленных “Записок” <…> –
отражение процесса трансформации “промежуточной”
литературы в оригинальную художественную форму, в
центре которой – мистифицированный образ рассказчика» [1. С. 33]. Таким мистифицированным рассказчиком
может стать вымышленный герой, благоразумный (определение, знаковое для 30-х гг.) либо сумасшедший
человек, либо представитель инфернального мира.
В 1830–1840-е гг. между Гоголем и Одоевским существовала духовная связь, Гоголь нередко обращался
к Одоевскому с сердечными письмами. При всем различии их творческих индивидуальностей, романтическая стихия (идеализм и фантастика) оказывается общим тоном их творчества. Кроме того, и Гоголь, и
Одоевский с идеализмом и фантастикой соединяли
склонность к реализму и сатире.
Гоголь выносит жанровое определение своей повести в заглавие «Записки сумасшедшего». В «Литературной энциклопедии терминов и понятий» записками
называется «жанр, связанный с размышлениями о пережитом и подразумевающий выражение личного отношения автора или рассказчика к описываемому» [2].
Как видно из определения, записки не предполагают
точной датировки описываемого, тогда как Поприщин
датирует свои записи. В связи с этим можно сделать
вывод, что, несмотря на малый объем, повесть полисемантична, и нельзя точно определить жанр, к которому
она относится. Это одновременно и записки, и дневник,
и исповедь, и проповедь, и своеобразный «травелог души». На дневниковость формы указывают следующие
особенности. Дневник предполагает периодичность ведения записей, связь их с текущими событиями и датировку, спонтанный характер записей, литературную необработанность, безадресность и интимный характер
описываемого. Все эти характеристики находим в «Записках сумасшедшего». Поприщин периодически, с интервалом в несколько дней, записывает происходящие
события, причем эти записи действительно носят спонтанный характер, который затем постепенно меняется.
Первые записи почти лишены рефлексии, Поприщин
лишь фиксирует происходящие события и рассказывает
о своем отношении к начальнику отделения, казначею,
«его превосходительству» и его дочери Софи. Но постепенно записки все больше и больше наполняются рефлексией и внутренним содержанием. Поприщин, совершив такие «великие географические открытия», как
«Китай и Испания совершенно одна и та же земля» [3.
C. 211], «луна ведь обыкновенно делается в Гамбурге; и
прескверно делается» [3. C. 212], не мог не записать их
вместе с остальными рассуждениями. По мере того как
герой пишет записки, ему постепенно начинает открываться его предназначение, ведь до этого его жизнь, не
выраженная в слове, не имела смысла. Но, обретя свое
выражение в слове и одновременно смысл, жизнь героя
в конце повести все же утрачивает его, и последняя запись, дающая надежду на спасение, в то же время утрачивает смысл из-за безумной датировки и заключительной фразы Поприщина. Слова, написанные героем, теряются за общей бессмыслицей. Утрачивая смысл, слово
теряет свою внутреннюю сущность, одну из главных
составляющих. Таково слово Меджи: ее рассуждения о
папа, Софи и Теплове не лишены смысла, но «тотчас
видно, что не человек писал. Начнет так, как следует, а
кончит собачиною» [3. C. 203]. Во главу угла она ставит описания пищи и своих куртизанов.
Гоголевские «Записки» становятся актом самосознания и самопознания героя. Близкие к дневниковой
прозе, они приобретают статус автобиографического
документа. Делая своим героем вымышленного персонажа, Гоголь полностью отдает повествование в его
руки, доверяя ему самому описывать процесс своего
прозрения. Записки становятся историей души Поприщина, которая переживается, рефлексируется и фиксируется на бумаге им самим. Впервые Гоголь не только
наделил героя «геном рефлексии» (как это было в дру15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
гих «Петербургских повестях»), но и позволил стать
творцом своей автобиографии. Репрезентативной для
этой цели является форма «записок», становящаяся
полижанровым образованием и позволяющая наиболее
точно и полно передать рефлексию главного героя.
Повесть также включает в себя и эпистолярную
форму – письма собачек, – после прочтения которых
Поприщин восклицает: «И как можно наполнять письма эдакими глупостями» [3. C. 204]. Его дневник приобретает исповедальное начало, погружает читателя в
глубины души героя и фиксирует лишь те факты, которые значимы для прозрения, а затем и окончательного
сумасшествия героя.
С традицией травелога повесть связывают следующие особенности. Реального, физического путешествия
герой не совершает (если не считать поездку в сумасшедший дом). Маршрут его передвижений весьма
прост и замкнут в пространстве Петербурга: дом, дорога в департамент по Невскому проспекту, слежка за
Фидель, кабинет «его превосходительства», подъезд
«его превосходительства», департамент, театр, департамент, дом, кабинет «его превосходительства», посещение Фидель, дом, департамент, директорская квартира, Невский проспект, дом, почта, дом, Испания (сумасшедший дом). Триада «дом – департамент – директорская квартира» отражает три грани петербургского
бытия, которые характеризуют жизнь Поприщина:
дом – «свое» пространство, где герой «большею частью лежит на кровати», а затем рассуждает об «испанских делах»; департамент – служебное пространство,
где Поприщин – «нуль, более ничего», всего лишь титулярный советник; директорская квартира – пространство чинопочитания и богатства, в которое так стремится попасть герой. Из этого круговорота есть только
один выход – в сумасшедший дом.
Однако помимо физического пространства существует еще и внутреннее, духовное пространство повести. Вместе с самосознанием Поприщин обретает и ту
духовную пищу, которая «питает и услаждает» его душу. Возникает мотив «путешествия души» героя. Однако духовный травелог возникает еще до прозрения
героя: не имея физической возможности попасть в мир
Софи, Поприщин постоянно попадает туда в своих
мыслях. Его путешествие в начале повести соответствует его мечтам о чинах и деньгах, о жизни в высшем
обществе. Но после прозрения травелог героя существенно изменяется. Находясь физически в сумасшедшем
доме, Поприщин путешествует духовно: в его записках
появляются не только Испания, но и Франция, Англия,
Китай, Италия. Он сумел вырваться за пределы замкнутого пространства Петербурга, и несмотря на то, что
физически герой несвободен, он освобождается духовно, разрушая штампы восприятия и обретая «вселенскую отзывчивость».
Мотив «духовного путешествия» продолжает традицию «Писем русского путешественника» Карамзина.
Предприняв путешествие для собственного удовольствия, Карамзин выстраивает философскую концепцию,
оправдывающую его. «Он считает вполне закономерным погружаться в одно ощущение за другим, провозглашая <…> целью существования расширение чувства бытия» [4. C. 45]. Путешествие «побуждает к само16
сознанию <…> через обостренное чувство своего существования» [4. C. 46]. Путешествие, по Карамзину,
становится способом накопления чувств и идей, своеобразным «зеркалом души». Таков духовный травелог
Поприщина: постепенно обретая самосознание и рефлексию, душа героя начинает свое путешествие: сначала в повести появляются «испанские дела» как символ
непонятности и абсурдности российского бытия, затем
Англия, Франция, Китай, луна, вписанные в контекст
все той же испанской неразберихи, и, наконец, в последней записи возникает мотив пути: тройка, колокольчик, Италия как символ духовной гармонии, русские избы, образ матери как возвращения к истокам и
обретения высшего смысла бытия. Помимо традиции
«Писем» Карамзина, Гоголь продолжает и традицию
Жуковского. В «Рафаэлевой Мадонне» пространство
Дрезденской галереи, в котором находится рассказчик,
под воздействием картины Рафаэля постепенно переходит в пространство души. Расширение и возвышение
души рассказчика произошло от соприкосновения с
прекрасным произведением искусства, которое побудило его к рефлексии. Поприщин, осознав абсурд российской действительности, пытается найти выход из
него: сначала, начитавшись статей об «испанских делах» в «Северной пчеле», герой начинает рефлексировать о судьбе Испании, оставшейся без короля, затем и
другие европейские страны входят в его сознание и,
наконец, беспокойство о судьбе луны – символ расширения души героя до пределов вселенной. Ему тесно на
этом свете, его гонят, и, находясь в сумасшедшем доме,
Поприщин больше всего путешествует духовно: он
попадает в Испанию, выстраивает свою теорию жизни
на луне, оказывается в Италии и вновь возвращается в
Россию, прозревший и одновременно окончательно
обезумевший, о чем свидетельствует заключительная
реплика героя.
Повесть «Сильфида» близка по духу «Запискам», и
даже в определенной степени вступает с ними в диалог.
Фантастические повести писателя органически связаны
с его научно-философской деятельностью, в них ставились и решались проблемы просвещения и знания, путей и способов обретения универсальной истины, проблемы самопознания и самосовершенствования. Философские и нравственные вопросы эпохи определяли
смысл и направление поисков героев в фантастических
повестях 30-х – начала 40-х гг. XIX в. Уже в заглавии
обнаруживается сходство с «Записками сумасшедшего». И у Гоголя, и у Одоевского есть указание на то,
что их герои – сумасшедшие. Оба героя в какой-то степени связаны с искусством (первоначальное название
«Записок» – «Записки сумасшедшего музыканта», разговор Михаила Платоновича с сильфидой о сущности
поэзии). В этом смысле повесть Одоевского соотносится с контекстом гоголевских «Арабесок», которые посвящены проблеме искусства. Сюда же относятся и
«Записки сумасшедшего» с учетом их первоначального
варианта заглавия. В обеих повестях форма повествования – записки, точнее фрагменты из записок Поприщина и Михаила Платоновича. Но одновременно со
сходством намечается и существенное отличие. У Гоголя – «Записки сумасшедшего», а у Одоевского – «Из
записок благоразумного человека». Жанровая модифи-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
кация формы «записок» у Одоевского иная. Генезис ее
в данном случае восходит к традиции эпистолярного
романа: Михаил Платонович, находясь в деревне, пишет письма своему другу. Всего в повести семь писем
Михаила Платоновича и одно письмо его будущего
тестя, Гаврила Софроновича Реженского. Точной датировки писем нет, однако есть указание на временной
интервал во втором (два месяца спустя после первого),
третьем (два месяца спустя) и шестом (несколько недель спустя) письмах; седьмое письмо писалось несколько дней, на что есть указание в тексте. Далее в
повести появляется вставной элемент, «текст в тексте» – за седьмым письмом Михаила Платоновича следует письмо Реженского. Затем повествование ведется
от лица друга Михаила Платоновича, и озаглавлено
«Рассказ». В этот рассказ включены отрывки из журнала героя, где описывается его встреча с сильфидой.
Заканчивается повесть коротким эпилогом автора.
Таким образом, Михаил Платонович является автором большей части повести: писем и журнала. Тематика записей меняется одновременно с мировоззрением
героя. В начале повести его письма проникнуты скепсисом, сплином и иронией над окружающими, но от
скуки в нем просыпается интерес к каббалистическим
учениям. Это способствует выходу к другим мирам.
Для «Сильфиды» актуальна проблема миражного существования героя. Михаил Платонович, начитавшись
каббалистических книг, решил испробовать один из
предложенных в них рецептов для вызова духа. Ему
удается вызвать сильфиду, которая, согласно учению
немецкого врача Парацельса, изложенному в алхимическом трактате «О нимфах, сильфах, гномах и саламандрах», является духом стихии воздуха. Михаилу
Платоновичу кажется, что с помощью сильфиды он
сможет постичь высшую истину, но окружающие считают его сумасшедшим. Истинное знание, по мнению
героя, должно сообщить человеку прочную, независимую от внешних обстоятельств духовную опору. В мистических опытах Михаил Платонович видит не просто
средство общения с элементарными духами, но и
единственно верный способ постижения тайн природы
и человеческой жизни. По мере вхождения в мир
сильфиды, кругозор Михаила Платоновича расширяется, что отражено в журнале: возникает мотив «травелога души», который встречается и у Гоголя, о чем уже
говорилось выше. Физически находясь в замкнутом
пространстве своей комнаты, герой путешествует духовно, и его проводником в высший мир становится
сильфида. Записи в журнале наполнены лиризмом, поэтическим восторгом, вдохновением, чего не было в
письмах. Постепенно записи в журнале становятся все
менее разборчивыми, и в конце «последние строки бы-
ли написаны какими-то странными, неизвестными мне
буквами и прерывались на каждой странице» [5.
C. 156]. Обретая самосознание и высшее знание о мире,
герой не может изложить это знание на человеческом
языке, он оказывается неспособным описать невыразимое.
Таким образом, в повести Одоевского ведущей является проблема поиска истинного знания. Проблема
сумасшествия, заявленная и в «Сильфиде», и в «Записках», получает сходное разрешение. В обоих случаях к
«больным» применяются лечебные процедуры: Поприщину льют на голову холодную воду, Михаилу
Платоновичу назначают «бульонные ванны». Результат
этих процедур оказывается различным: Поприщин так
и остается сумасшедшим, а значит, он не утрачивает
того знания, которое приобрел в результате сумасшествия, а Михаила Платоновича излечивают, поэтому ему
не удается сохранить обретенное знание. Грубо исторгнутый из поэтического общения с сильфидой, герой возвращается в свое обычное состояние, мучимый
теми же вопросами, только еще в большей степени, ибо
перед ним навсегда закрылась та таинственная дверь в
мир всеобщего знания, которую для него приоткрыло
сумасшествие.
Рассказ друга Михаила Платоновича обрамляет отрывок из журнала героя. В связи с его образом возникает вопрос об авторе повести, заявленном в заглавии:
благоразумный человек. Благоразумным автор называет друга, поэтому логично предположить, что именно
он является автором записок, и в данном случае имеет
место цитирование им дискурса Михаила Платоновича:
его письма и журнал являются вставной конструкцией
в записки благоразумного человека, являющегося актором в «Рассказе». Его повествование лишено рефлексии, оно лишь описывает происшедшее с героем с точки зрения благоразумия и общепринятых норм.
В данном случае форма «записок» оказывается максимально полисемантичной, вбирая в себя различные
жанровые образования: письма, журнал, рассказ, – и
восходит уже не к традиции «клочков из записок», а к
эпистолярному роману.
Таким образом, в повестях Гоголя и Одоевского
представлены две жанровые модификации формы «записок»: для Гоголя это, прежде всего, традиции дневниково-исповедальной прозы и записных книжек, а
для Одоевского – традиция эпистолярного романа.
Однако главным и неизменным фактом остается то,
что оба писателя используют форму «записок» для
изображения рефлексирующего сознания, поэтому в
центре повестей оказываются самосознающие рассказчики, обретшие самосознание и стремящиеся его
сохранить.
ЛИТЕРАТУРА
1. Янушкевич А.С. Записная книжка «Разные замечания» В.А. Жуковского как факт творческой биографии поэта и явление русской культуры
// Проблемы метода и жанра. Томск, 1997. Вып. 19. С. 32–43.
2. Литературная энциклопедия терминов и понятий. М., 2001. С. 276.
3. Гоголь Н.В. Записки сумасшедшего» // Гоголь Н.В. Полное собрание сочинений: В 14 т. М., 1938. Т. 3. С. 193–215.
4. Шенле А. Путешествие Карамзина и вкус к вымыслу // Шенле А. Подлинность и вымысел в авторском самосознании русской литературы
путешествий 1790–1840. СПб.: Академический проект, 2004. C. 44–67.
5. Одоевский В.Ф. Сильфида // Одоевский В.Ф. Повести. М.: Правда, 1987. С. 136–159.
Статья представлена научной редакцией «Филология» 19 декабря 2007 г.
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 811.511
И.П. Сокорова
ВЕРБАЛИЗАЦИЯ МОДУСА ОЦЕНКИ В КОМПОНЕНТЕ ВЫВОД КОНСТРУКЦИЙ
ВЫВОДА-ОБОСНОВАНИЯ В МОКШАНСКОМ ЯЗЫКЕ
Анализируются средства выражения модуса оценки компонента вывод конструкций вывода-обоснования в мокшанском языке.
Выделено два типа оценочных суждений, представленные двумя модальными формами: de dicto и de re. Каждая форма имеет
свои средства выражения. В мокшанском языке форма de re является наиболее употребляемой структурой. Нами выделены такие типы оценок, как оценка предмета, оценка действия, оценка ситуации, оценка высказывания другого человека.
Конструкция вывода-обоснования (КВО) – это соединение двух или более предикативных частей или
предикативных единиц в результате причинноследственного взаимодействия модусных компонентов,
в котором проявляется особая речевая тактика говорящего: от вывода к обоснованию [1. С. 46]. КВО формально может быть представлена как одним предложением (бессоюзным сложным или сложноподчиненным), так и последовательностью двух или более простых или сложных предложений, контактно расположенных или отдаленных друг от друга точкой.
Компонент вывод представляет собой суждение говорящего о некоем положении дел, которое аргументируется им в компоненте обоснование. Выводное суждение
может содержать модус мнения, модус воли или модус
оценки, выраженные специфическими средствами.
В данной статье рассматриваются средства выражения оценки в компоненте вывод.
Оценка – неотъемлемый компонент сознания, который смог оформиться в процессе практики, с помощью
которой определяется ценность природных свойств и
сознательных факторов. Ее природа, характер и роль
рассматриваются во многих областях научного знания в
таких, как, например, философия, логика или лингвистика. Оценка определяет мотивацию человеческих поступков. Она имеет как объективный, так и субъективный характер, т.к., с одной стороны, обусловлена теми
качествами, которые присущи объектам, реалиям языковой деятельности, с другой – зависит от субъекта
оценки, от самого оценивающего данную реалию, его
отношение к ней. Таким образом, оценка – субъективный способ выражения ценности объекта.
Е.М. Вольф под оценкой как семантическим понятием
подразумевает ценностный аспект значения языковых
выражений, который может интерпретироваться как
«А (субъект оценки) считает, что Б (объект оценки) хороший / плохой» [2. С. 5–6]. Включаясь в контекст, как отмечает автор, оценка характеризуется особой структурой,
содержащей ряд обязательных и ряд факультативных элементов. Эту структуру Е.М. Вольф предлагает представить как модальную рамку, которая накладывается на высказывание и не совпадает ни с его логико-семантическим
построением, ни с синтаксическим. В основе оценочной
модальности лежит формула А r В, где А представляет
субъект оценки, В – ее объект, а r – оценочное отношение,
которое имеет значение «хорошо / плохо» [2. С. 12]. Субъект оценки, эксплицитный или имплицитный, – это лицо
или социум, с точки зрения которого дается оценка. Объект оценки – лицо, предмет, событие или положение вещей, к которым относится оценка.
Как известно, в логике противопоставляют два основных типа выражения модальности – модальность de
18
dicto и модальность de re. Они различаются по семантике и по синтаксической структуре. В структуре de
dicto модальный оператор приписывается предложению
(суждению), в то время как в структуре de re модальность приписывает определенный признак вещи. Оценочные суждения также могут быть представлены в
двух модальных формах – «Хорошо, что Р» (de dicto) и
«Х – хороший» (de re) [2. С. 14]. Следует также отметить, что оценка в форме de dicto относится не к суждению о событии, факте и т.п., а к самому событию,
факту; оценочные суждения в виде de re относятся к
объектам, приписывая им те или иные свойства.
В мокшанском языке оценочная структура в форме de
dicto в КВО оформляется конструкцией модус-диктум и
выражается, чаще всего, наречиями: Пара, хоть колма
ширде шарозь, сяс мес шрать нилеце ширец нежетьфоль
стенати [3. С. 197]. «Хорошо, хоть с трех сторон окружили, потому что четвертая сторона стола была прислонена
к стене»; «Пара нинге, аф хромовай кямосан, а то монцьке аф няематнень няелине», – лотконяста лисемста арсесь эсь пачканза Мишась [4. С. 47]. «Хорошо еще, я не в
хромовых сапогах, а то и сам бы невидаль увидел, – вылезая из ямки, подумал про себя Миша».
В форме de re оценочное высказывание относится к
обозначению объекта и выражается именами прилагательными (определениями или предикативами), а также
наречиями: <…> кафцьконь кядьса портфельхть,
шять, аф теждянят, атятне сяка тев нарнезь конястост ливозть<…> [5. C. 63]. «<…> у обоих в руках
портфели, наверное, не легкие, старики то и дело стирали со лба пот <...>».
Большинство оценочных компонентов КВО в мокшанском языке представлены типом de re.
В оценочных высказываниях в форме de re в компоненте вывод можно выделить несколько типов оценок.
Самой распространенной является оценка человека или предмета. Типичными средствами ее выражения являются качественные имена прилагательные:
Фотографиясь, улема, кунардонь – тяни Маринань
фталда шяяренза цютькада нарафт, каннесыне синь
алянь фасонца [6. C. 64]. «Фотография, наверное, старая – теперь у Марины волосы сзади чуть пострижены,
носит их под мальчишку».
Большое количество выводов содержат оценку действия, представленную сочетанием наречия и инфинитива, например: Пароль илядомс эсь велезонза тядянц
кувалманга. Сиреткшни ни бабась [4. C. 28]. «Хорошо
было бы остаться в своем селе также из-за матери.
Стареет уже старушка». Наречие нередко выступает в
сравнительной степени: Конешна, кизонда ваномась
сяда пара – лямбе… [7. C. 100]. «Конечно, летом пасти
лучше – тепло». Для усиления глагола, обозначающего
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
чувство, эмоциональное состояние, используется наречие конашкава «насколько»: Аньцек тяни Алда баба
марязе, конашкава сон сизесь, вачсь пекоц: вдь шиньберьф кургсонза кши паморькскявок ашель [8. C. 208].
«Только теперь бабушка Алда почувствовала, насколько она устала, проголодалась: ведь за целый день у нее
во рту даже хлебной крошки не было».
Распространенной в компоненте вывод является оценка ситуации: Миндейнек ся вармать пингста пароль:
ащеме кабинетса, ванондоме келес панчф вальмава и пеетькшнеме… [3. C. 325]. «Нам во время того ветра было
хорошо: мы сидели в кабинете, глядели в открытое настежь окно и улыбались…»; Ох, да тя дяряй аф ёфкс!
Въдь Инь оцю постонь шитнень няемс тяфтама ярхцамбяль – онцтотка кати сави, кати аф [3. C. 348]. «Ох,
да разве это не сказка! Ведь во время Великого поста увидеть такую еду – даже во сне то ли придется, то ли нет».
Иногда встречается оценка высказывания, мыслей
другого субъекта: Но къда Пётр Почтиперваенц да
Богдан Почтихмельницкяенц мархта пеетькшнемац
няевсь сингорямакс, шавос кялень шовсемакс, то афоризмац «Коса Петр Куданкин, тоса и Богдан Панкин»
ульсь пяк виде: синь бта сотнефтольхть фкя-фкянди
аф няеви, но пяк нарде сюреняса [3. C. 281]. «Но если его
шутка о Петре Почтипервом с Богданом Почтихмельницким казалась юмором, способом почесать языки, то
его афоризм “Где Петр Куданкин, там и Богдан Панкин”
был очень правдивым: они как будто были связаны друг
с другом невидимой, но очень крепкой нитью».
Оценка в компоненте вывод, как показывает иллюстративный материал, может выражаться различными
частями речи, в частности:
1) оценка является именным сказуемым, выраженным именем существительным: Ну татархне аф дуракт. Сяшкава танцти пища пицихть алашань палста – кяльцень нильсак! [3. C. 71]. «Ну татары – не дураки. Такую вкусную еду готовят из конины – язык
проглотишь!»; Афкукс, ня русскяйхне дьяволхт! Мезьсовок аф маштовихть [9. C. 176]. «Действительно, эти
русские – дьяволы. Ничем их не уничтожить»;
2) средство выражения оценки представлено именем прилагательным, которое является сказуемым в
выводе: Нда-а-а, кальдяфт тефне – калада крандазкс
арань…[3. C. 341]. «Да-а-а, плохи дела – старой телегой стал». Имена прилагательные могут иметь при себе
интенсификатор пяк «очень», например: А монцень рахамазе аф кирдеви. Пяк ни аф пароль ванфоц алашань
кильдить: ливозенза шаманц келес шудихть, кургоц
заверткакс пувордафоль, сельмонза кумбрякс лисьфтольхть [3. C. 69]. «А сам не могу сдержать смех. Уж
очень нехорошим был взгляд у запрягателя коня: пот
течет по лицу, рот искривился, глаза навыкате»; Пяк
стакаль, шабат, эста эряфсь. Кшись сатнесь аньцек
роштувати [10. C. 5]. «Очень тяжелой, ребята, была
тогда жизнь. Хлеба хватало только до Рождества»;
3) оценка представлена глаголом: Цёранясь щась иля
понкст, а каяфонзон врнофтозень прянц вельф, ковга аф
кондястихть – варяфт [5. C. 195]. «Мальчик одел другие
штаны, а снятые выкинул через голову, никуда не годятся – дырявые»; Васенце пеетькшнемась, монь койсон,
удалась: кяжияйхть ашельхть, тяса пароцка пеетькшнемать [3. C. 251]. «Первая шутка, по-моему, удалась:
обиженных не было, в этом и прелесть шутки»;
4) оценка выражена наречием: Ся кизотнень магазинга-куване ланга щамонь пяльде стакаль, няк, войнась
коль нинге марьсефтезе прянц [3. C. 245]. «В те годы в
магазинах с верхней одеждой было тяжело, видишь ли,
война все еще проявляла себя»; Тимчаков хоть и аф
весть кулендсь эсь квалманза шнамань валхт и шнакшезь аф емла ломать, но сяка пароль мялезонза: эсь велеса аф кажнайти тяшка почетсь [8. C. 49]. «Тимчаков
хоть и не раз слышал о себе похвальные слова, и хвалили его не маленькие люди, но все равно было ему приятно: в своем селе не каждому такой почет»;
5) оценка представляет собой причастие страдательного залога: Варжакстонь фанераса перяф комнатаняньконь лангс коса эряме Малькин мархта. Улема,
заняф, кулевихть ваймонь тарксемат [3. C. 218].
«Взглянул на нашу загороженную фанерой комнату, где
мы жили с Малькиным. Наверное, занята, слышно
дыхание [людей]»; Макаев, няем, кеняртьфоль: изь
споря мархтонза агрономсь, педапес кулхцондозе [11.
C. 140]. «Макаев, видно, был обрадован: не спорил с
ним агроном, до конца выслушал».
Часто оценочное суждение сопровождается модальными словами шять «возможно», улема «наверное»,
пади «может быть, наверное», представляющими собой
в мокшанском языке основную группу категории вводности, которые реализуют предположение в речи [12.
С. 32]. Использование говорящим модальных слов в
оценочном суждении говорит о его уверенности или
неуверенности в своей оценке: А тя тевсь, бльшем, аф
ефси тёждя. Аф эрь стирсь сонць къргазт ашкоды,
кода ся мазы тървась. Эряви, штоба мялезонза тулеть, мельганза якалеть, илятькшнелеть мархтонза
[7. C. 55]. «А это дело, видно, не совсем легкое. Не каждая девушка сама бросится к тебе на шею, как та с
красными губами. Нужно, чтобы ты ей понравился,
ухаживал за ней, оставался с ней».
Таким образом, анализ языкового материала позволяет сделать следующие выводы. В оценочном компоненте
вывод оценивается: 1) лицо или предмет; 2) действие;
3) ситуация; 4) высказывание или мысли другого субъекта мнения. Наиболее богатыми средствами вербализации
располагает первый тип оценки. Для этого типа оценочного вывода характерно использование оценочных прилагательных, существительных в функции именной части именного сказуемого, причастий страдательного залога, а также глаголов. В качестве средств выражения остальных типов оценки в выводе употребляются предикативные наречия и оценочные прилагательные, которые
могут также выступать в функции именной части составного неглагольного сказуемого. В оценочном суждении могут использоваться модальные слова.
ЛИТЕРАТУРА
1. Ярыгина Е.С. Конструкции вывода-обоснования в синтаксической системе современного русского языка. М., 2002. 295 с.
2. Вольф Е.М. Функциональная семантика оценки. 2-е изд., доп. М.: Едиториал УРСС, 2002. 280 с.
19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
3. Девин И.М. Кочкаф произведеният. Колма томса. 3-це томсь: повесть, азкст, лятфнемат, очеркт, пеетькст. Саранск: Мордов. кн. изд-во, 2002.
400 с.
4. Сайгин М.Л. Крхка ункст: роман. Глубокие корни. Саранск: Мордов. кн. изд-во, 1976. 288 с.
5. Тяпаев А.П. Тяште лангонь алашат: повестть, азкст. Саранск: Мордов. кн. изд-во, 1991. 208 с.
6. Кудашкин И.Н. Ломанти эряви кельгома: повесть, рассказы, публицистика. Саранск: Мордов. кн. изд-во, 1996. 224 с.
7. Тяпаев А.П. Седть лангса тол. Саранск: Мордов. кн. изд-во, 1994. 336 с.
8. Панчт, монь ширенязе: расскаст / Сост.: Е. Терешкина, Г. Пинясов. Саранск: Мордов. кн. изд-во, 1987. 224 с.
9. Моисеев М.С. Колма горянцят: пеетькшнемат, расскаст, очеркт. Саранск: Мордов. кн. изд-во, 1990. 256 с.
10. Радин В.Н. Минь – мирнеряйхтяма. Саранск: Мордов. кн. изд-во, 1986. С. 300.
11. Ларионов С.С. Колма вармат. Саранск: Мордов. кн. изд-во, 1967. 232 с.
12. Сокорова И.П. Вербализация модуса мнения в конструкциях вывода-обоснования в мокшанском языке // Актуальные вопросы мордовской
филологии: Сб. науч. ст. Саранск, 2007. С. 32–34.
Статья представлена научной редакцией «Филология» 17 декабря 2007 г.
20
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 82.091
Е.А. Тозыякова
ТРАДИЦИИ НАРОДНОЙ ГОРОДСКОЙ ЗРЕЛИЩНОЙ КУЛЬТУРЫ
В «ФАНТАСТИЧЕСКИХ ПУТЕШЕСТВИЯХ БАРОНА БРАМБЕУСА» О.И. СЕНКОВСКОГО
Анализируются традиции площадного искусства в «Фантастических путешествиях барона Брамбеуса» (1833) О.И. Сенковского. Ярморочно-балаганно-театральная сущность мира произведения проявляется в мотивах кукольного театра, русских народных картинок (лубка), потешной панорамы (райка).
Традиции народной городской зрелищной культуры
оказали несомненное влияние уже на первое, принесшее известность Сенковскому-литератору, произведение «Фантастические путешествия барона Брамбеуса»
(1833). Даже при поверхностном восприятии текста
становится очевидным обилие используемого писателем этнографического материала. Произведение буквально пронизано скрытыми и явными цитатами и аллюзиями на «низовую» городскую культуру XIX в.
Здесь локализованы практически все традиционные
формы площадного искусства: кукольный театр, лубочные картинки, раек, или потешная панорама.
В «Фантастических путешествиях барона Брамбеуса» специфическая атмосфера ярмарки, народное площадное искусство с его свободным словом, буффонадой,
гротеском, смехом распространяется на все и на всех,
выворачивая наизнанку привычные понятия. Игра и
жизнь в этом странном мире переплетаются в метафорический образ праздничной карусели. Человеческая
жизнь представляется не просто цепью случайных обстоятельств, а игрой театральной, где каждый действует
согласно распределенной роли. В итоге человеческая
трагедия оборачивается балаганной комедией.
Балаганные мотивы представлены в тексте Сенковского на уровне образной системы. Изображение человеческих фигур трех повестей цикла «Фантастических путешествий...» основано на принципах примитива. Люди у
Сенковского – это живые куклы, главные участники
балаганного представления. Кукольность становится
устойчивым и неизменным свойством персонажей «Фантастических путешествий...». Очевидна сведенность человеческого поведения к элементарным действиям, даже
жестам, что, фиксируясь, настойчиво повторяется, становясь навязчивым лейтмотивом. Куда бы ни попадал барон
Брамбеус: в Турцию, в Малороссию, в Петербург или в
подземное государство – окружающие его люди только
«кланяются, кривляются и размахивают руками», словно бездумные куклы.
«Эффект разоблачения кукольности» в живом субъекте связывается у Сенковского прежде всего с любовной
коллизией. Любовь также несет на себе печать кукольности. Она подавляется, замещаясь «глупостями обоего
пола», человеческая жизнь низводится до элементарных
подергиваний марионетки, а жизнь сознания – до предела
обессмысленного физиологического процесса, и, наконец,
живой человек уподобляется безжизненному механизму,
чья «главная забава состоит в том, чтоб тешиться глупостями своего рода» [1. С. 34].
Единственным исключением является барон Брамбеус, живой, веселый характер которого ассоциируется
с образом Петрушки из балаганной кукольной комедии.
Парадоксальный образ барона Брамбеуса (как и Пет-
рушки) противопоставлен остальным персонажам как
антипсихологичным. Он отличается особым статусом и
занимает внесистемную позицию. Барон Брамбеус –
единственный, кто осмеливается на розыгрыш, кто
сознательно ставит себя в глупое положение, чем разрушает установленный в этом мире порядок. Свободный от каких-либо догм и условностей, умирающий и
воскресающий как древнее божество, он подтверждает
мифологическую истину: тот, кто смеется над собой,
смеется над миром, а значит, знает о нем все.
Наряду с мотивом кукольного театра в произведении Сенковского активно функционируют мотивы лубка и райка. Предваряя анализ лубочно-раешных мотивов в «Фантастических путешествиях...», необходимо
отметить, что с культурно-семиотической точки зрения специфика кукольного театра очень близка изобразительному искусству. Исследователи Э. Коллар [2] и
О. Зих [3] рассматривают кукольный театр как вид изобразительного искусства [2. С. 34–35; 3. С. 8–9]. Они
считают, что главным средством изображения в кукольном театре является кукла, т.е. элемент изобразительного искусства. Близость кукольного театра народной лубочной картинке отмечает Ю.М. Лотман в статье «Художественная природа русских народных картинок» [4. С. 482]. Ученый замечает, что «игровая»
природа народных картинок выражается в «тяготении
лубка к маске». Так, часть лубочных персонажей заимствована из итальянской комедии масок. Таким образом, типология персонажей русских лубочных картинок имеет двойную «графико-театральную природу».
В этом смысле принцип примитива в моделировании
персонажей «Фантастических путешествий...» восходит не только к кукольному театру, но и к традициям
народных лубочных картинок.
Фривольное поведение персонажей Сенковского тождественно поведению лубочных шутов и дур. Часто репертуар русских народных картинок был ориентирован на
сюжеты эротического характера. В тексте Сенковского
любовная коллизия также имеет очевидный эротический
подтекст, является устойчивой, повторяясь в каждом из
путешествий: Барон Брамбеус – Дуду («Поэтическое путешествие по белу свету»); предпотопный герой – Саяна
(«Ученое путешествие на Медвежий остров»); Барон
Брамбеус – синьора Челлини, синьора Патапуччи, Джульетта («Сентиментальное путешествие на гору Этну»).
Тематика «Фантастических путешествий...» обнаруживает параллели и с райком, или потешной панорамой.
В начале XIX в. народные картинки были значительно
модернизированы. Следствием этого явилось появление
нового вида площадной зрелищной культуры – райка, где
увеличенные и озвученные лубочные картинки превратились в театр, занимательное действо.
21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Раешное представление включало три вида воздействия на публику: изображение, слово и игру. Комментарии раешника одновременно развлекали и просвещали публику. Особый интерес вызывала зрелищная сторона потешной панорамы. Носителя фольклорного
мышления прежде всего интересовали явления «необыкновенные и чудесные». Известно, что к наиболее
популярным относятся многократно обыгрываемые в
райке лубки об извержении Везувия; о персидском слоне, который впервые был привезен в Россию еще при
Петре I; о невиданных по своей силе пожарах и эпидемиях [5. С. 48].
Аналогичную ситуацию мы наблюдаем в тексте Сенковского. Каждое путешествие носит необыкновенный,
чудесный характер и даже вполне заурядные явления под
пером барона Брамбеуса обрастают фантастическими
подробностями. Например, его любовная страсть в «Поэтическом путешествии...» настолько сильна, что сжигает
дома и улицы; сталагмиты в пещере на Медвежьем острове в «Ученом путешествии...» представляются барону
Брамбеусу древними иероглифам; падение в кратер Везувия в «Сентиментальном путешествии...» заканчивается
чудесным приземлением в фантастическом подземном
государстве, где жизнь проходит вверх ногами и т.п.
Таким образом, факты обращения к раешным текстам заставляют нас по-иному взглянуть на природу
фантастики в произведении Сенковского. То, что раньше
представлялось индивидуально-авторским – игрой воображения, оказывается прямым заимствованием из городской «низовой» культуры.
Начиная с 30-х гг. XIX в. фантастические изображения
в райке вытесняются картинками из реальной жизни. Раешники по-своему способствовали распространению грамотности и «знакомили» низовое население с сегодняшней
и прошлой жизнью России, других городов и стран.
Своеобразие райка и принципы отбора материала
раскроются полнее, если учесть, что потешные панорамы были своеобразной устной газетой, обозрениями,
продолжая в несколько ином качестве просветительскую
и развлекательную традиции периодических изданий
начала XIX в.
Аналогичный механизм воздействия на читательскую аудиторию мы наблюдаем у Сенковского. Отличительной особенностью текста является то, что он так же,
как и раешное представление, рассчитан на двойной
эффект. С одной стороны, «Фантастические путешествия...» носят развлекательный характер. С другой –
образовывают, просвещают «массового» читателя.
Художественные тексты Сенковского изначально
были рассчитаны на публикации в периодических изданиях, предназначенных для самого широкого круга читателей. Большинство из них должны были стать органичной частью журнала «Библиотека для чтения».
В контекст «Фантастических путешествий...» включена
информация различного характера. Так, описание невероятных, авантюрных приключений барона Брамбеуса содержит широкий этнографический материал о странах
Востока («Поэтические путешествия по белу свету»); отклик на научные открытия начала XIX в. («Ученое путешествие на Медвежий остров»); сатиру на светское общество
(«Сентиментальное путешествие на гору Этну»).
Мотив путешествий в тексте Сенковского обнаруживает не только литературное происхождение, но и ассоциируется с изображениями потешных панорам. В состав
райка непременно входили картинки с видами русских и
зарубежных городов, широкой популярностью среди
прочих пользовались «Славный город Царьград», «Огнедышащая гора Этна», «Виды города Петербурга» и т.д.
Безобидные виды городов часто становились для раешника предлогом для злой социальной сатиры.
Ориентация на традиции раешных представлений
очевидна в тексте Сенковского. «Фантастические путешествия...» – это также своеобразная потешная панорама.
Так, барон Брамбеус путешествует именно по адресам
раешных картинок. География его приключений начинается с российских городов: Москва, Петербург, Одесса.
Затем барон Брамбеус отправляется путешествовать за
границу – в Царьград и, наконец, в Италию на гору Этну.
Как и в потешной панораме, описание городов и стран
для главного персонажа – это скорее повод для размышлений сатирического характера.
Совершив кругосветное путешествие, исследуя быт и
нравы отечественных и зарубежных городов, барон Брамбеус, в духе раешных комментариев, приходит к следующему заключению: «<...> люди – русские, греки, итальянцы, поляки, жиды, и все те же люди; женщины – русские, гречанки, итальянки, польки, жидовки, и все те же
кокетки; разговоры – русские, греческие, итальянские,
польские, жидовские, и все тот же вздор, в разных переводах. Нравы – нравов не видно... Надобно будет, когда
встану, посмотреть их за ширмами <...>» [1. С. 44]. Маска, таким образом, необходима Сенковскому для одной
определенной цели – раскрыть людям глаза на бессмысленность путешествия, отнюдь не образовывающего человека, а приводящего к весьма пессимистичным выводам о бесперспективности бытия, о вечной неизменности
мира и неизбывности человеческой природы.
Мир произведения моделируется по законом площадного искусства. Ярморочно-балаганно-театральная сущность «Фантастических путешествий барона Брамбеуса»
проявляется в мотиве кулис и ширм, которые выполняют
функцию своеобразной границы художественного мира.
Таким образом, в тексте Сенковского актуализируются
миромоделирующие системы: «мир – театр»; «мир – площадь», реализуя метафору «весь мир – театр, и люди в нем
актеры».
ЛИТЕРАТУРА
1. Сенковский О.И. Сочинения Барона Брамбеуса. М., 1989.
2. Kolar E. Pas Puppentheater – eine Form der bildenden Kunst oder der Theaterkunst // Puppentheater der Welt-Unor, 1964.
3. Zich O. Loutkove divadlo / Psychologie loutkoveho divadla. Dropne umeni. Praha, 1923.
4. Лотман Ю.М. Художественная природа русских народных картинок // Ю.М. Лотман. Об искусстве. СПб., 2000.
5. Сакович A.Г. Русский настенный лубочный театр XVIII–XIX вв. // Примитив и его место в художественной культуре нового и новейшего
времени. М., 1983.
Статья представлена научной редакцией «Филология» 11 ноября 2007 г.
22
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
№ 306
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
Январь
2008
ФИЛОСОФИЯ, СОЦИОЛОГИЯ, ПОЛИТОЛОГИЯ
УДК 165
В.Б. Сокол
НА ПУТИ ПРЕОДОЛЕНИЯ МИФА КОНЦЕПТУАЛЬНОГО КАРКАСА
Предлагается версия преодоления тенденции релятивизма современной философии, обращается внимание на глубинные уровни
познавательной деятельности человека, связанные со сверхчувственным слушанием, стоящие в исходной точке формирования
гносеологического образа.
«Цель – бросить вызов релятивизму в самом широком смысле слова. Это тем более важно, что в наше
время все возрастающая эскалация производства вооружений сделала дальнейшее существование человечества почти тождественным с достижением взаимопонимания между людьми» [4. С. 10].
Так Карл Поппер начинает свою статью «Миф концептуального каркаса», в которой он определяет релятивизм как учение, согласно которому истина связана с
имеющейся у нас совокупностью интеллектуальных
предпосылок или с концептуальным каркасом. Следовательно, истина может меняться при переходе от одного
каркаса к другому. Другими словами, это учение утверждает невозможность взаимопонимания между различными культурами, поколениями или историческими периодами. Поппер утверждает, что ортодоксальность
равносильна смерти познания. Разногласия, без сомнения, могут приводить к борьбе и даже к насилию, что
весьма печально. Но разногласия могут приводить и к
дискуссии, а это, по мнению Поппера, имеет непреходящее значение в познании: «...самый крупный шаг по
направлению к более благополучной и мирной жизни
был сделан, когда в войне мечей, а иногда и вместо нее,
стала применяться и война слов. Именно поэтому обсуждаемая тема имеет практическое значение».
Идея сверхчувственного слушания
в культуре чистой философии
Преодолению релятивистских тенденций современной философии (профессиональной и «бытовой», подсознательно манипулирующей массами людей всей
современной цивилизации) может способствовать онтологическое обоснование возможности полного разрушения всяких пределов (концептуальных каркасов)
для понимающего диалога во всех сферах коммуникативной деятельности человечества. В этом смысле
представляется весьма перспективным обратиться к
богатому наследию философии глубинных основ слушания, охватывающей мудрость всей человеческой
цивилизации, от древности до наших дней. В данном
исследовании мы сопоставим новую онтологию
М. Хайдеггера, герменевтику Г.-Х. Гадамера и ведическую гносеологию звукового познания через слушание
от авторитета – шабда (в изложении Дживы Госвами)
[12]. Под глубинным слушанием будет подразумеваться коммуникативный аспект диалога, общения, отношения к себе и Другому. Речь идет о принципиальном
отношении человека к мыслям, которые появляются в
его уме и которые он может слышать от других. Разумеется, имеется в виду не слушание физическим органом слуха колебаний воздуха звукового диапазона.
Чтобы отмежеваться от подобной натуралистической
интерпретации внутреннего слушания, целесообразно
выделить его как сверхчувственный аспект слушания,
описываемый в истории западной философии в русле
идей интуитивизма (А. Бергсон, Н.О. Лосский), в герменевтической рефлексии Г.-Х. Гадамера [1. С. 534], а
также в диалогической дидактике (Сократ прислушивается к своему внутреннему «демону»).
Платоновский Сократ определяет философию как
«особую беседу», которая есть «высшее благо» (Апология, 39а) для каждого человека, «истинное благо»
для государства и даже «истинное богослужение». Сам
Платон в «силе, способности и умении беседовать»
видит истинное предназначение философии, позволяющее ей продолжить разговаривать – спрашивать,
слушать и отвечать – даже там, где все другие «так называемые искусства и науки» (Кратил, 511 с) свои разговоры кончают, установив исходные положения Собственной области познания, методы их специальных
занятий и т.д.
Для истинного философа «основные положения» той
или иной науки – всего лишь «предположения», он способен и должен уметь вернуть утверждения того или
иного знания в речь размышления, в такой разговор, где
всякий тезис гипотетичен, отвечает на чей-то вопрос и
допускает дальнейшие вопросы. Силой диалектики в сократо-платоновском смысле, т.е. силой, втягивающей
утверждения в беседу, в вопросо-ответный разговор, философ продолжает думать даже там, где речь идет о последних (первых) началах и основах, там, где для мысли
вроде бы уже нет никаких положенных опор (принятых
аксиом, заранее данных определений, созерцаемых образов, установленных знаний и т.д.). Уже здесь философ
прямо противостоит в своей позиции даже идеологу, не
говоря уже об ученом. И это противопоставление заложено в принципиальном отношении человека к тем мыслям, которые могут появляться в его уме и которые он
может слышать от других. Сущность этого отношения
онтологически касается именно природы сверхчувственного слушания. Философ подобен «повивальной бабке»
(Сократ), который бережно помогает родиться на свет
каждой мысли, возникающей в его пробужденном разуме,
сберечь эту мысль, развить ее и выпустить в мир на благо
людей. Философ никогда не строит теорий и идей, кото23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
рые, собирая мысли в какую-то схему, неизбежно ограничивают ее первозданную красоту. В этом смысле философ «ничего не знает», но его знание особое: «он знает о
своем незнании» (Сократ) и поэтому свободен к принятию рождения («слышания») новых мыслей.
Действие теоретика или идеолога по отношению
даже к тем же самым мыслям и тем же «предметам исследования» прямо противоположное: он мысли не
развивает, а наоборот, фиксирует. Ибо только фиксированную, застывшую, омертвевшую мысль можно
задействовать для получения какого-то конкретного,
рационально и эмпирически ощущаемого результата:
интеллектуального, а потом и физического. Философ с
максимальным вниманием слышит свои мысли, теоретик (идеолог, ученый), наоборот, принципиально
отключает слушание других мыслей, т.к. они разрушают логически конструируемый процесс наращивания, обоснования и развития фиксированной мысли,
запущенной в эксплуатацию. Таким образом, «дело»
философа – услышать мысль, затем уступить место в
ее реализации теоретику, идеологу, ученому, бескорыстно передавая инициативу в развитии своего детища
последующим инстанциям воплощения мысли в жизнь,
подобно тому как повивальная бабка передает младенца на попечение и воспитание родителям. И это верное,
нормальное и естественное развитие событий.
Проблема здесь кроется исключительно в соблазне,
подстерегающем в этой ситуации философа: передавая
родившееся детище, он остается ни с чем, оставляя все
внешние плоды своего «философского делания» другим
сферам познания. Если философ не выдерживает это испытание на «отречение», он вынужден переродиться в
иделогического философа, религиозного философа, философа науки и т.д., которые на поверку уже ничего общего с философией не имеют, поэтому со временем теряют свое истинное философское лицо и «путаются под
ногами» у профессионалов от науки, политики и т.д. Создается впечатление множества истин, рождающихся у
того или иного мыслителя, но на самом деле эти так называемые «истины» являются всего лишь бесконечным
разнообразием «застывших» мыслей философа, которые
подхвачены «глухими» теоретиками и загнаны ими в
догматы своих локальных «дискурсов». Для слышащего
философа очевидно, что истина одна, просто живой разум
постоянно подтверждает ее бытие все новыми и новыми
откровениями. Так, через почтительное сверхчувственное
слушание истинный философ способен понять и принять
любую мысль, как от своего разума, так и от любого Другого. В такой культуре мышления и общения нет места
релятивистской двойственности бытия.
Прежде всего, необходимо выделить принципиальное отличие слушания как познания окружающего мира посредством восприятия органами слуха звуковых
колебаний различной природы от сверхчувственного
слушания, не имеющего ничего общего ни с ухом, ни с
колебаниями воздуха, ни с каким бы то ни было другим объектом предметного мира. Чтобы избежать путаницы в дальнейших рассуждениях, сразу введем несколько понятий:
– «сверхчувственный аспект слушания» как «идеальный объект» слушания будем обозначать как «Слушание» (слушание в кавычках, с большой буквы);
24
– «сверхчувственный аспект звука» как «идеальный
объект» звука будем обозначать как «Звук» (звук в кавычках, с большой буквы);
– «сверхчувственный аспект говорения» как «идеальный объект» говорения обозначим как «Говорение»
(говорение в кавычках, с большой буквы);
– «сверхчувственный аспект голоса» обозначим как
«Голос» (голос в кавычках, с большой буквы).
Сверхчувственное слушание в экзистенциальной
онтологии М. Хайдеггера
Мартин Хайдеггер (1889–1976), а за ним и Г. Гадамер (1900–2002) в своих попытках описать жизненную
динамику в глубинах бытия человеческого сознания,
вышли на понятие «Слушание» в том же смысле, какой
вкладывает в это понятие наше «Слушание» и ведическая «шабда». В работе «Бытие и время» Хайдеггер определяет «Слушание» (так он сам этот процесс и называет: «Hoeren») как конституитивное условие для «Речи», являющейся экзистенциальной возможностью осуществления «Вот-Бытия» (Dasein) [7]. Ключевым для
понимания «фактичности» «Вот-Бытия» является понятие экзистенциальной «открытости» (Erschlossenheit),
которое выражается в трёх базовых формах или экзистенциальных возможностях (экзистенциалах), обладающих раскрывающей экзистенциальную природу
«Вот-Бытия» силой:
– «расположенность» (Befindlichkeit);
– «понимание» (Verstlhen);
– «речь» (Rede).
Подобно тому как «расположенность» – это всегда
расположенность к пониманию, настроенность на него,
а «понимание» – это настроенное на открытость мира
уяснение его целостности, и «речь» может быть понята
как расположенная к миру артикуляция его понимания.
Хайдеггер дает следующее обобщающее определение
экзистенциала речи: «Расположенная понятность бытия-в-мире выговаривает себя как речь» [7. С. 161].
Под «речью» здесь подразумевается не онтический
феномен «языка» как осуществления самого процесса
говорения, но экзистенциально-онтологическая структура различных возможностей сообщения с Другим и,
тем самым, сосуществования с ним «в мире». И среди
этих возможностей Хайдеггер выделяет «Слушание»
как конститутивное условие для «Речи». «Слушание»
объясняется им как «экзистенциальная открытость
присутствия, как со-бытие для других». Поэтому
«Речь» интерпретируется здесь как пространство совместного бытия. Экзистенциальная открытость, или
фактичность «Вот-Бытия», есть открытость Другому.
Следовательно, «Речь» – это прежде всего услышанная
речь» [7. С. 163].
Нужно иметь в виду, что в фундаментальной онтологии «Бытия и времени» ещё отсутствует тема языка в
собственном смысле, которая появится в поздних работах Хайдеггера. Здесь «Речь» осмысляется как экзистенциальная интерпретация феноменологической темы интерсубъективности. Поэтому «Слушание» описывается больше как процесс «закрепления», «проговаривания» определённого уровня понимания, соответствующего, в свою очередь, определённому онтологиче-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
скому пространству, или «Вот-Бытию», «расположенному» в какой-то части (на орбите) бесконечного вселенского времени: «Речь и слышание основаны на понимании. Последнее не возникает ни от многоречивости, ни от деловитого подставления ушей. Только кто
уже понимает, умеет вслушаться…» [7. С. 163]. Так,
здесь через «Слушание» Хайдеггер замыкает определённое самодостаточное индивидуальное пространство
Вот-Бытия для конкретной сознающей личности, которое можно назвать мини-вселенной, микрокосмом. Созревание этой целостности микрокосма дает познающему человеку ощущение полноценности существования с собой и с другими в данном «мире», но только
изнутри своего микрокосма.
Другими словами, на этой стадии понимания процесса «Слушания» мы приходим к механизму формирования индивидуального «концептуального каркаса»,
который, с точки зрения релятивизма, навсегда обрекает индивида жить внутри этой «интеллектуальной
тюрьмы», или микрокосма определённого Вот-Бытия.
И здесь роль «Слушания» – это «закрыть последнюю
дверь» в эту тюрьму или дать окончательный убеждающий аргумент через вычленение соответствующих
звуковых форм именно тем основам, на которых человек уже стоит, уже «расположен». Нас же интересует
также механизм выхода из состоявшейся «расположенности» данного Вот-Бытия. Преодолевая релятивизм,
мы должны показать, что при определенных, качественно иных условиях «Слушания» происходит изменение определённой «расположенности» Вот-Бытия, или,
другими словами, смещение самодостаточно существующего микрокосма познающего индивида с привычной «орбиты» движения в пространстве бесконечного
времени на другую (более широкую или более узкую)
«орбиту», или, что суть то же самое, осуществить выход за пределы данной концептуальной схемы.
Хайдеггер приближается к этому более широкому
толкованию «Слышимого» и понимаемого, как уже
говорилось, в своих «поздних» трудах. Глубже анализируя проблему языка, философ будет постоянно обращаться к одной мысли: «Речь – это язык бытия. Наше
понимание, как и наш язык, в связи с этим – ответ на
речь бытия» [5. С. 74]. Хайдеггер начнет видеть, что
«Слушание» есть не только условие для понимающего
Вот-Бытия, но и средство для изменения одного «расположения» Вот-Бытия на другое «расположение». Это
значит, что сфера «открытости» соответствующего
Вот-Бытия миру фундаментально меняется и сознание
субъекта начинает естественным образом ощущать
«невидимые» (неосознаваемые) до этих пор сферы мира, переосмысливать кардинальным образом всё свое
предшествующее понимание и, наконец, «Слышать»
подтверждения этому «открытию» ото всех и отовсюду. Так Хайдеггер придет к гносеологии поэтического
познания, штудируя тех же романтиков. Особенно плодотворен оказался предпринятый им анализ поэзии
первого из романтиков Фридриха Гельдерлина (1770–
1843); также интересен сам путь Хайдеггера к тайне
«Звука», который привел его в итоге к философии романтизма.
Все основные понятия хайдеггеровской философии,
как известно, в конечном счёте направлены на обнару-
жение смысла бытия, т.е. бытия как всегда открытого.
Кроме Dasein, таковы physis, logos, «мир» и др. Хайдеггер – это философ одной и той же темы, темы бытия.
Эта одна и та же мысль проводится им в самых разных
модификациях. Однако эти различные способы внутренне подобны. Всегда есть бытие, которое и раскрывает себя. Подобно тому как свет не может быть воспринят без вещей, которые он освещает, бытие также
не может быть явлено вне вещей, вне предметного мира сущего. Кропотливые поиски этого вездесущего
света вобрали в себя всю долгую талантливую философскую жизнь Хайдеггера. Шаг за шагом, от «речевого» экзистенциала структуры Dasein до поздних работ
о поэзии как утверждении истины, где язык станет
«домом бытия», привели философа к постепенному
прозрению именно «Звуковой» сущности бытия.
«Поздний» Хайдеггер – это «решающий шаг» философа к истине, которая «свершается именно как искусство» [5. С. 163].
В «Истоке художественного творения» хайдеггеровская мысль, двигаясь от вещи к творению, исходящему из «игры мира и земли и самой истины как их
первоначального спора», приходит к сохранению как
опыту истины в смысле несокрытости («алетея») [6.
С. 127]. Так Хайдеггер пришел к пониманию сущности
искусства как «становления, свершения истины» или
как к истине, положенной вовнутрь творения и раскрывающейся впервые именно в нём. Это становление,
свершение истины впервые раскрывает, проясняет всё
сущее в целом. Решающий же ход этой работы – в обнаружении той силы, которая, собственно, и осуществляет это: освещение, прояснение сущего производится
раскрывающей силой СЛОВА. Далее философ заключает: «Все искусство – дающее пребывать истине сущего как такового – в своем существе есть поэзия».
Причём для Хайдеггера поэзия, так же как и для романтиков, – это принципиально не художественный
опыт воображения, а свершающаяся в реальности мира
сущего его открытость и ясность. Поэтичность – это
явленность самой истины в смысле несокрытости. «Когда Хайдеггер утверждает, что по своей внутренней сути
всё искусство есть поэзия, то это принципиальное утверждение отнюдь не следует понимать в смысле сведения всего поля искусства к одной – будто бы архетипической – форме его выражения, своего рода прафеномену – к искусству слова. Совсем нет. Скорее “поэзией”
здесь названа раскрывающая сила самого языка. Иначе
говоря, “поэтическое” свершение истины в искусстве
символизирует первоначальную онтологическую реальность языка. Мы могли бы усилить хайдеггеровский
тезис, сказав, что поэзия – это эпифеномен языка. Сам
язык есть поэзия в своей сути, то есть раскрытие сущего,
а не прафеномен искусства» [5. С. 164].
В самом конце «Истока художественного творения»
Хайдеггер впервые вводит тему языка как одну из
ключевых тем. Язык для него – это не средство сообщения: «Язык впервые дает имя сущему, и благодаря
такому именованию впервые изводит сущее в слово и
явление. Такое именование, означая сущее, впервые
назначает его к его бытию…» [6. С. 127].
Так Хайдеггер приходит к тому, на чем зиждется
древнейшая из философий познания человеческой ци25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вилизации, – к ведической гносеологии. В её основе –
также взаимозависимое, неразрывное единство онтологии и эпистемологии, общей сущностью которых
является сверхчувственный звук (шабда) [12].
Отечественный востоковед Д.Б. Зильберман дает
следующее описание четырех уровней звука (речи) в
соответствии с Ригведой («чатвара-вак») [3. С. 161]. Речь
на трансцендентном уровне сверхчувственного звука
(para vac, или первый из четырех, самый тонкий уровень
сверхчувственного звука – «Звук-пара») он называет
Запредельной Речью и считает, что она представляет
вселенную. В понимании Зильбермана, Запредельная
Речь существует в качестве знания реальности о себе,
она структурирована в то же время в виде космоса, будучи vanmaya, составленной из слов (или разделенной
на слова). Далее para vac проявляет себя как pasyanti vac
(речь от уровня сверхчувственного звука – «Звукпашьянти», второго из четырех), которую Зильберман
определяет как «зримое слово», отражающее космический аспект бытия и может быть также представлен
комплексом «онтологических иллюстраций» (в хайдеггеровском смысле этого понятия) [14], или в «эйдетических формах» (в их первоначальной платоновской интерпретации в произведении «Тимеус»). Сверхчувственные звуки слов этого уровня рассматриваются как «всегда готовые для демонстрации, показа», хотя на самом
деле и невидимые нигде и никогда. Предназначение
этой дистинкции между «трансцендентным» и «зримым» словом состоит в логическом подведении к возможности дифференциации в деятельности и посредством деятельности, хотя сама эта дифференциация на
данной ступени ещё не реализуется.
При дальнейшей объективации проявляется madhyma vac («Звук-мадхьяма», третий из четырех), который Зильберман определяет как «посредствующее, связующее слово, которое можно охарактеризовать также
как cittavrittis – завихрения мысли»: мысленные корреляты речи – понятия, выражаемые словами, когда мы
их произносим. В космическом аспекте это дифференцированная, но не артикулированная в средствах деятельность, которой ещё надлежит попредметно обособиться. Madhyama vac – посредствующее звено между
pasyanti и vaikhari vac (звук грубой речи «Звуквайкхари», последний из четырех уровней «чатваривака»), т.е. структуроно-языковым и вокализированным в речи словом, когда оно произносится голосовыми органами человека и при этом ситуативно соотносится с разными объектами предметного мира. Чем
более прогрессирует попредметная объективация речи,
тем менее тесным и обязательным оказывается отношение, связь между словом и объектом. В «пара», или
трансцендентном состоянии, они неразличимы, и об их
отношении нельзя ничего сказать (nirvacaniyam). На
стадии «пашьянти» имя и объект не дифференцированы, но и неразличимы в понятии, поскольку космос
«онтологических картин» выражен в знании, по крайней мере, идеально (хотя он ещё не отделился от видимости), а отношение между ними в состоянии «мадхьяма» – лишь в понятии с подразумеванием идеальнообъектной разделенности. Отсюда можно предположить, что смысл знания как некоторого высказывания
может быть каким-то образом схвачен без демонстра26
ции его содержания, посредством показа его идеальной
«структурированности». Человеческое понимание речи
«снизу», от опыта, доходит до уровня «мадхьяма», когда принимают в расчет «идеальные объекты» либо же
стремятся непосредственно организовать видимость
«вайкхари» (что можно охарактеризовать как метод
последовательного структурализма) [13].
Хайдеггер приходит к ведическому постулату «Все
покоится в звуке!» (Anfang – «начало»), обобщая свои
интерпретации поэзии Гельдерлина (доклад «Гельдерлин и существо поэзии», прочитанный 2 апреля 1936 г.
в Риме): «Когда боги именуются изначальным образом
и сущность всех вещей находит для себя слово, тогда
впервые высвечиваются вещи, а Dasein встает в устойчивое отношение и утверждается на твердом основании» [15]. Хайдеггер указывает здесь на то, что бытие
институируется в языке. И эта идея того, что бытие
основано на слове поэта, будет ключевой для многих
«поздних» хайдеггеровских текстов, где бытие продумывается всегда в аспекте своей выразимости в языке.
Когда поэтическое мышление Гельдерлина ставит в
особое положение источника всего феномен «природы», который, подобно греческому «physis», создает
«святой хаос», пробуждающий на свет всё сущее из
сонной тьмы «подземных бездн», Хайдеггер при этом
«священное» увязывает с «началом». Он считает, что
слово «природа» должно быть преодолено другим, более изначальным, близким бытию словом – «начало»,
понятым как возвращение к «истоку». Именно этот
смысл «истока» как начала Хайдеггер стремится выразить в «Истоке художественного творения», который он
завершает отрывком из Гельдерлина: «Свое место с трудом покидает живущее близ истока» [8. С. 108]. Так
Хайдеггер приходит к пониманию «именования» не
просто как выражению поэтического опыта, но как к
«бытийно-историческому началу» – первому слову «истории бытия». А уже в текстах, посвященных другому
поэту – Стефану Георге, Хайдеггер ещё яснее определяет суть отношения между словом и вещью, в котором
вещь без слова не может быть удержана, сохранена в
памяти: «…Не быть вещам, где слова нет» [9. С. 303].
Онтологические передвижения сознания в пределах
Dasein у Хайдеггера фактически осуществляются, как
было указано, посредством трёх экзистенциалов, один
из которых также понимается как «речь». В этом смысле Хайдеггер, не зная об онтологической силе санскритских мантр, говорит точно о том же, что Веды вкладывают в понятие «сету» – «мост» между уровнями
сознания. Более того, Хайдеггер приходит к тому, что
ставит «Слушание» конституитивным условием для
«речи» как экзистенциальной возможности Dasein, а
это напрямую согласуется с ведической идеей духовного прогресса сознания через «Слушание» мантр, которые также могут быть разных уровней в соответствии с уровнем несущего их «Звука»; прогресса постепенного, 4-шагового, заключающегося в проникновении из сферы грубого звука «вайкхари» через вибрации
тонкоматериального ума и разума (уровни «Звуковмадхьяма» и «пашьянти») вплоть до осознавания чистой трансцендентной реальности («Звук-пара»). Уже в
работе «Бытие и время» Хайдеггер подразумевает под
«речью» не онтический феномен «языка» как осущест-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вления самого процесса говорения («вайкхари»), но
экзистенциально-онтологическую структуру различных возможностей сообщаться с другим и, тем самым,
сосуществовать с ним в «мире» (а это уже как минимум
уровень «мадхьяма»). А поскольку «Слушание», в
свою очередь, объясняется Хайдеггером как «экзистенциальная открытость присутствия как событие для других», то становится ясным, почему «речь» интерпретируется в «Бытии и времени» как пространство совместного бытия (что приближает уже к уровню «пашьянти» – «расположенность», «прибежище» в разуме). Экзистенциальная открытость, или фактичность (Da)
Dasein, есть прежде всего открытость другому, аналогично тому, как «событие» (Mitsein) принадлежит к
самой структуре бытия Dasein. Следовательно, и
«речь» – это прежде всего «у-Слышанная» «речь». Поэтому Хайдеггер определяет «Слышание» как «приСлушивание к», т.е. как «экзистенциальная открытость
Dasein как события для других» [7. С. 163]. Мы понимаем и слышим других именно потому, что находимся
вместе с ними в одном и том же мире. Мы слышим,
поскольку понимаем. Мы никогда не слышим «пустой», или «чистый», шум. Мы слышим ветер, шумящий
в деревьях, треск пылающего костра, скрип дерева.
Даже если мы слышим незнакомый язык, который не
понимаем, то при этом мы все-таки понимаем, мы слышим именно незнакомый язык, но не пустой шум. Так,
мы всегда непрерывно и непосредственно связаны с
определённостью вещей, вовлечены в речь как обращение со смыслами вещей и именно поэтому мы владеем языком. Иначе говоря, язык в работе «Бытие и
время» всегда предполагает определенную потенцию к
интерпретации присущего Dasein понимания. И эта
потенция к интерпретации и есть «речь». В своих
«поздних» работах, как уже отмечалось, Хайдеггер значительно глубже анализирует природу языка, проникая
в самые недра онтологии «Звука», что уже как минимум
соответствует ведическому уровню «пашьянти» и даже
проникает в трансцендентную сферу «Звука-пара». Так
как речь – это язык бытия, то наше понимание, как и
наш язык – это ответ на речь бытия. И прежде всего
язык говорит в изначальном опыте изречения – в поэзии.
Поэтому Хайдеггер приходит к анализу сути поэтической речи Гельдерлина, а затем Георге и вместе с ними
переосмысляет свое отношение к языку.
Теперь отвергается даже сама возможность своевольного обладания словом; словом, поставленным под
полный контроль. То, что мы не обладаем языком, наиболее убедительно было высказано Хайдеггером в тексте 1950 г., озаглавленном «Язык», во фразе «Язык говорит» – Die Sprache spricht [16]. «Смысл этой фразы
нужно понимать так, что человек говорит лишь постольку, поскольку он отвечает языку. Язык говорит
всегда и везде, где бы и когда бы человек ни говорил»
[5. С. 177].
Сверхчувственное слушание в герменевтике
Г. Гадамера
Более глубоко уровень «Слушания», способный разомкнуть любой «концептуальный каркас», исследует
уже Гадамер и его герменевтика. Гадамер вводит в
анализ процесса познания деятельное измерение, с позиции которого понимание трактуется как умение действовать соответственно социокультурному контексту,
т.е. оно выражает отношение субъекта, владеющего
нормами данной культуры, к произведенному в рамках
этой культуры тексту (в расширительном его толковании). Причём понимается не смысл или текст, а коммуникативно-деятельная ситуация, в которой находится понимающий человек (это как раз то, что Поппер
называет «дискуссией»). В этом отношении смысл создаваемой ситуации отличен от включенных в ситуацию
готовых значений. Мы всегда понимаем не сделанное,
а сделанным; и порождаемые смыслы схватываются в
процедурах рефлексии. В своей фундаментальной работе «Истина и метод» Гадамер называет это герменевтическое состояние субъекта познания «действенноисторическим сознанием», которое имеет языковой
характер [1. С. 452].
Действенно-историческая основа понимания привела Гадамера к синтезису двух выявленных антитез. С
одной стороны, существует процесс закрепления, фиксации определённой структуры когнитивной системы
субъекта в пределах соответствующей концептуальной
схемы (что связано с освоением определённой онтологической ниши соответствующего Вот-Бытия). С другой стороны, должен существовать механизм процесса
радикального изменения достигнутого уровня понимания. Гадамер же показывает, что в акте понимания эти
два, казалось бы, противоположных процесса действительно гармонично соединяются в единое взаимодополняющее друг друга целое. Его герменевтика объясняет, что уровень понимания, достигнутый на данный
момент, накладывает онтологические и интерпретационные ограничения на объекты деятельного оперирования, но в то же время оставляет открытыми коммуникативные практики (или, другими словами, те же
дискуссии, связанные со «Слушанием» друг друга носителей разных уровней понимания, отражающих различные герменевтические состояния субъектов). Коммуникация же позволяет выходить за пределы онтологических представлений и утвердившихся интерпретационных схем, в результате чего возникают новые контексты значений, запускаются новые интерпретации. В
этом случае непонимание – значит проявление замкнутости мышления, следование догмам, неспособность
осмыслить новые ситуации коммуникации. В этом и
проявляется синдром «теоретика», склонного развивать только фиксированные, неживые мысли, с необходимостью затормаживая при этом истинное «Слушание». Следовательно, условие понимания – разблокировка процессов мышления в коммуникативнодеятельных и рефлективных практиках. Гадамер открыто ставит своей задачей разоблачить ход мыслей, в
соответствии с которым бессмысленно даже пытаться
понять чуждое нам предание, т.к. это невозможно из-за
нашей замкнутости в том языке, на котором мы сами
говорим. Философ утверждает, что в действительности
чувствительность нашего исторического сознания возвещает о прямо противоположном. Усилия, направленные на понимание и истолкование, всегда остаются
осмысленными. В этом проявляется возвышенная всеобщность, с которой разум поднимается над ограни27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ченностью всякой языковой фиксации: «...Герменевтический опыт является коррективом, с помощью
которого мыслящий разум освобождается от оков языка, хотя сам этот опыт получает языковое выражение»
[1. С. 468].
Герменевтический опыт Гадамера онтологически
опровергает традиционное философское понятие опыта, идущего еще от Аристотеля. По Гадамеру, аристотелевский опыт грешит невостребованностью философского проникновения в суть акта чувственного восприятия, что исходит из игнорирования первичности
влияния состояния сознания на когнитивную систему
человека, проявляющегося в том или ином комплексе
привязанностей, пристрастий, убеждений, системы
ценностей и т.д. Гадамер назвал этот недостаток традиционной философии «потерей внутренней историчности опыта» [1. С. 409–421]. Причину этого недостатка Гадамер видит в ошибочной ориентации философского понятия опыта исключительно на науку (Аристотель). В науке всякий опыт значим настолько, насколько он подтверждается экспериментом, т.е. на практике.
Достоинство такого опыта покоится на принципиальной повторимости. А это значит, по Гадамеру, что
опыт по сути своей как бы стирает свою историю.
Именно Аристотель был склонен видеть всеобщность
опыта, благодаря которому возникает всеобщность
понятия и тем самым возможность науки. Но это значит упрощать процесс осуществления опыта. Получается, что всё типичное в опыте дается само собой, без
всех противоречий?! Что интересует Аристотеля в
опыте, так это исключительно его роль в образовании
понятий. Рассматривать опыт таким образом, т.е. с точки зрения результата, – значит перескакивать через
процесс опыта как такового – т.е. через сущность влияния общественных отношений на акт чувственного
восприятия, хотя сам факт этого влияния как результат
опыта традиционной теорией познания фиксируется.
Именно в этой привязанности к результату кроется
причина ускользания сути опыта, которую Гадамер
называет «внутренней историчностью опыта».
Философ увидел, что процесс опыта – это процесс
негативный, т.е. сам опыт постоянно опровергает ложные обобщения и то, что считалось типическим, как бы
детипизируется. В этой негативности – продуктивный
смысл: не просто преодолевается заблуждение, но приобретается новое знание об объекте (в смысле новизны в
восприятии данного предмета или явления, «более
опытный взгляд на вещи»). Этот тип опыта мы называем
диалектическим. И здесь важным источником являются
труды не Аристотеля, а Гегеля. В «Феноменологии духа» он показал, как сознание совершает свои опыты, и
этот анализ очень привлек Хайдеггера. Гегель пишет:
«Это диалектическое движение, совершаемое сознанием
в самом себе как в отношении своего знания, так и в
отношении своего предмета, поскольку для него возникает из этого новый истинный предмет, и это есть, собственно говоря, то, что называется опытом». Хайдеггер
справедливо указывал, что Гегель здесь не опыт интерпретирует диалектически, а, напротив, мыслит диалектическое из сущности опыта: «…Структура опыта, по
Гегелю, состоит в повороте сознания, опыт, тем самым,
есть диалектическое движение» [1. С. 420].
28
Этот момент очень важен для нас, т.к. «Слушание»,
которое мы имеем в виду, влияет не просто на рецепторы уха, а именно на сознание, совершая в нём поворот к новому пред-пониманию (по Хайдеггеру), другими словами, имеет онтологически-экзистенциальную
природу. Наше «Слушание» – это опыт в его «внутренней историчности» (по Гадамеру), имеющий доступ к
сознанию и способный совершить в сознании «диалектическое движение» (Гегель). Именно здесь проявляется суть «Слушания» в его сверхчувственном аспекте
как «идеального объекта» (тут мы следуем за галилеевским поворотом в науке), не имеющего дела с колебаниями воздуха, как это понимается в традиционной
теории познания. Наше «Слушание» имеет дело не со
звуком (волновой процесс перемещения элементарных
частиц воздуха), а со «Звуком» – также «идеальным
объектом», отражающим сверхчувственный аспект
звука («Звук», имеющий свою «внутреннюю историчность» и поэтому также способный прикоснуться к
сознанию и влиять на это сознание). Так мы преодолеваем натуралистическое понимание «Слушания» как
эмпирического взаимодействия органа слуха с окружающей воздушной средой и звука как волнового процесса воздушных колебаний. Наше «Слушание» и
«Звук» имеют дело с сознанием познающего слушающего. Именно поэтому «Слушание» способно изменить
платформу познания человека в принципе, как мировоззрение в целом.
Гадамер же, продолжая описывать сущность опыта в
его онтологической историчности, указывает следующий интересный момент: «Опыт неизбежно предполагает многие разочарования и обманутые ожидания и достигается лишь таким путем. Уже Бэкон понимал, что мы
приходим к новому опыту лишь благодаря опровержению старого, его негативному результату. Всякий опыт,
достойный этого имени, идёт вразрез с нашими ожиданиями… Опытный человек – это человек, осознающий
пределы человеческого бытия… кто помнит об этой конечности, тот, кто знает, что время и будущее ему не
подвластны, знает ненадежность всех наших планов.
Это – опыт высшей истины, именно здесь опыт впервые
полностью и подлинно наличествует. Опыт учит признанию действительности. Познание того, что есть на
самом деле, – таков, следовательно, подлинный результат всякого опыта, как и всякого стремления к знанию
вообще… Подлинный опыт есть, таким образом, опыт
собственной историчности» [1. С. 421].
Сократ в своем известном афоризме сказал практически то же самое: «Я знаю, что я ничего не знаю, но
другие даже этого не знают!» Вот классический пример
воистину опытного, по Гадамеру, человека.
Такое понимание опыта напрямую соединяет нас с
многовековой индийской «майей», т.е. обоснованием
материального опыта как иллюзии. Зильберман увидел
эту связь, анализируя западный натурализм как полагание природы в виде чего-то открытого опыту: природа должна быть «открыта» как поле познания; регулярности ищутся в комплексах ощущений [3. С. 15]. Но
откуда берется мысль о комплексности? Грубо говоря,
природе как бы «навязывают» те или иные законы,
якобы ей присущие, просто из необходимости привести
в соответствие с «реальностью» данные того или иного
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
опыта (отсюда юмовский ассоцианизм и понимание
причинности как привычки мышления). Но кто членил
опыт на элементы, «данные», которые надобно почемуто приводить потом в соответствие? Видимо, дискретная способность мышления. Мышление навязывает
материалу конструктивность, сталкивается с сопротивлением материала (противоречивость фактов опыта),
навязывает иную конструкцию своему предыдущему
навязыванию. И так идёт символический процесс.
Можно сказать: в природе сознание осознало себя. Что
же дало возможность сознанию осознать в природе
собственную «природность»? Втянутость в вещи? Способность повторяться? Связывать знаки в конструкции? Очевидно, ни то, ни другое, ни третье, ибо если и
есть что-то в природе, по поводу чего сознание разворачивает свою деятельность, так это её объектность,
точнее, само существование природы как предлог для
конструктивной активности сознания. Что касается
природы самого сознания, то «…к природности мира
оно никак не относится: вместо природы как таковой
мы имеем здесь “майю”, искусственную творческую
активность, природу деятельности сознания» [3. С. 2].
Деятельность же сознания может разворачиваться по
любому поводу, так что её «неприродность» очевидна
ещё и с этой стороны (к примеру, «легче всего уличается сном» – Д. Зильберман, работа «“Я” и Декарт» [3.
С. 1]).
В чём же заключается деятельное проявление этого
герменевтического опыта, способного корректировать
разум, высвобождая его из оков определенных концептуальных схем (например языка), хотя и оставляя при
этом выражение в той же концептуальной системе (в
данном случае языковое выражение)? Деятельностноисторическая составляющая должна в этой сущности
присутствовать обязательно, ибо именно она как основа герменевтического опыта (по Гадамеру) выводит
коммуникативный акт на уровень «разблокировки»
мышления от онтологических и интерпретационных
ограничений. Так что же дает это одновременно деятельное и коммуникативное начало? Гадамер, обозначая эту суть, применяет слово Hoеren, т.е. «Слушание»
(!): «...мы должны принять во внимание специфическую диалектику, свойственную слушанию. Дело не
только в том, что к тому, кто слушает, так сказать, обращаются. Скорее тот, к кому обращаются, должен
слушать, хочет он или нет. Он не может не слушать,
“слушать в сторону” подобно тому, как мы не смотрим
на кого-либо, “смотрим в сторону”, меняя направление
взгляда. Это различие между зрением и слухом важно
для нас потому, что в основе герменевтического феномена, как показал уже Аристотель, лежит преимущественно значение слуха... В свете нашей герменевтической постановки вопроса эта старая истина о превосходстве слуха над зрением получает совершенно новое
значение... Смысл герменевтического опыта скорее в
том, что в отличие от всякого иного опыта мира язык
раскрывает совершенно новое измерение, измерение
глубины, откуда и доходит предание до живущих в
настоящем людей» [1. С. 534].
В итоге мы сталкиваемся с двумя противостоящими
друг другу силами влияния «Слушания» на сознание
познающего субъекта. С одной стороны, «Звук», несу-
щий значение (смысл), фиксирует «расположение»
сознания (в экзистенциальном смысле) в определённом
Вот-Бытии (концептуальном каркасе). С другой стороны, через коммуникацию (дискуссию как обмен «Слушанием») «Звук» размыкает «блоки мышления», снимая онтологические и интерпретационные ограничения
в понимании мира.
Таким образом, существует пространство бытия,
где эти противодействующие силы (подобно «тезе» и
«антитезе») соединяются в «синтезис», объединяющий
их в единонаправленное (да ещё и удвоенное по силе)
русло, несущее атом сознания к свободе в абсолютной
единой истине. Это пространство – обнаруженное
Зильберманом модальное состояние мышления, в котором человек может «двинуться меж разных философий
в третий путь, никогда и никем не подозреваемый ранее…» [3. С. 4]. Оно же – в открытии Гадамером особого рода опыта, который он называет «герменевтическим свершением» – опыт «деятельной коммуникации». Хотя он и имеет фиксированное языковое выражение, но через активный процесс «Слушания» в знании (понимании), т.е. в состоянии «пребывания внутри
предания» (текста), он входит в истину текста, которая
в этот момент подобна настоящему, «непосредственно
открытому чувствам» открытию «совершенно нового
измерения», доходящего до слушающего «оттуда».
Наконец, это же пространство – в «шабде», ведической
интерпретации главной познавательной способности
человеческого сознания, которое ещё называют «бхакти» – состояние откровения в деятельности преданного
служения Истине, центром которой является служение
трансцендентному «Звуку» (философия Шри Чайтанйи) [10]. Другими словами, в процессе проявления
исключительной свободы герменевтического опыта из
«Слышимого» текста, оформленного внутри привычной концептуальной схемы, исходит новое смысловое
содержание, которое при этом понимается, т.к. «Слушающий» субъект познания обретает соответствующее
бытийное «расположение» (новое Вот-Бытие).
Таким образом, приходим к выводу о тотальном
влиянии «Слушания» на сознание человека. В одно и
то же время «Слушание» закрепляет человека на определённой «орбите» бытия, но также, в случае метода
деятельного познания при герменевтическом «Слушании», предоставляет ему полную свободу выбора в ничем не ограниченном праве существовать в любой сфере бытия вселенского времени, а значит, и в любой
сфере понимания. С другой стороны, субъект познания,
получая знание о законах процесса «Слушания», обретает возможность избирательного «Слушания». Это
значит, что субъект истинного «Слушания» не хаотически, но целенаправленно продвигается от низших
форм сознания (т.е. низших форм «Звука» или «Голоса») к высшим формам бытия. Так реализуется прямой
смысл познания: приближение к истине, отдаляясь от
хаоса невежества [2].
Здесь уместно вспомнить совет К. Юнга, который
указывая на бессмысленный «лабиринт» хаотического
«резонирования голосов» как на некое неестественное,
«болезненное» состояние, присущее «человеку Запада»
[11. С. 62], рекомендовал обратиться к «...мудрости
Востока, который должен напомнить нам о том похо29
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
жем, что есть в нашей культуре и о чём мы уже забыли,
и приковать наше внимание к тому, от чего мы отмахнулись как от несуществующего, а именно к судьбе
нашего внутреннего человека... Западное сознание ни
при каких обстоятельствах не есть сознание вообще…
Это, скорее, исторически обусловленная и географически ограниченная величина, представляющая лишь
часть человечества... Европейское проникновение на
Восток оставило нам после себя обязательство постичь
дух Востока. Возможно, это нам более необходимо,
чем мы теперь думаем» [11. С. 222].
Наконец, в контексте преодоления релятивистского
гносеологического субъективизма, на основе проведенного сопоставления можно утверждать, что наряду с эмпирической и рациональной сферами познавательной деятельности человеческого сознания, сверхчувственное
«Слушание» является не менее могущественным факто-
ром формирования индивидуального мировоззрения
субъекта познания. Сверхчувственное «Слушание», будучи трансцендентным по отношению к эмпирическому и
рациональному уровням восприятия познающего человека, имеет способность преодолевать создаваемый ими так
называемый «концептуальный каркас» [4. С. 10–30] и
таким образом получать доступ к влиянию на самые глубинные пласты сознания человека. Обладая потенцией
корректировать сверхчувственные уровни человеческого
сознания, сверхчувственное «Слушание» может инициировать формирование других, принципиально новых
«концептуальных каркасов», разрушая при этом основанное на старых «каркасах» мировоззрение и таким путем
полностью видоизменяя всю парадигму (в куновском
понимании) познавательной деятельности субъекта,
включающей в том числе эмпирико-рациональные категории и схемы.
ЛИТЕРАТУРА
1. Гадамер Г.-Х. Истина и метод. М.: Прогресс, 1988.
2. Геродот. История в девяти книгах. СПб.: Наука, 1972. С. 150.
3. Зильберман Д.Б. Генезис значения в философии индуизма. М.: Эдиториал Урсс, 1998.
4. Поппер К. Миф концептуального каркаса // Поппер К. Логика и рост научного знания. М.: Прогресс, 1983.
5. Ставцев С.Н. Введение в философию Хайдеггера. СПб.: Лань, 2000.
6. Хайдеггер М. Работы и размышления разных лет / Пер. А.В. Михайлова. М.: Гнозис, 1993.
7. Хайдеггер М. Бытие и время. М.: AD Marginem, 1997.
8. Хайдеггер М. Исток художественного творения // Хайдеггер М. Работы и размышления разных лет / Пер. А.В. Михайлова. М.: Гнозис, 1993.
9. Хайдеггер М. Слово // Хайдеггер М. Время и бытие: Статьи и выступления. М.: Респ., 1993.
10. Шримад Бхагаватам. Песнь 6. М.: ВВТ, 2002. С. 237–287.
11. Юнг К.Г. О психологии восточных религий и философий. М.: Медиум, 1994.
12. Jiva Gosvami. Sri Tattva Sandarbha. New Delhi: Rekha Printed Pvt. Ltd., 1995. Р. 17.
13. Kashmiri Shaivism // The Cultural Heritage of India. Culcutta, 1956. Vol. 3.
14. Heidegger Martin. An Introduction to Metaphysics. New Haven: Yale University Press, 1973.
15. Heidegger M. Erlauterungen zu Hoelderlins Dichtung. Frankfurt/M., 1951. Р. 38.
16. Heidegger M. Die Sprache // Heidegger M. Unterwegs zur Sprache. Pfullingen; Neske, 1959. S. 20.
Статья представлена научной редакцией «Философия, социология, политология» 23 октября 2007 г.
30
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
№ 306
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
Январь
2008
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
УДК 130.122
В.Е. Буденкова
КОММУНИКАТИВНЫЙ ПОТЕНЦИАЛ КУЛЬТУРЫ
КАК МЕТОДОЛОГИЧЕСКАЯ КАТЕГОРИЯ
Работа выполнена при поддержке РГНФ. Грант № 07-03-64302а/Т.
Анализируется понятие «коммуникативный потенциал культуры» как методологическая категория. Рассматриваются факторы
его формирования и развития. Обосновывается актуальность изучения коммуникативного потенциала национальных и региональных культур.
Современную социокультурную ситуацию часто
характеризуют с позиций коммуникативности, глобализации и информатизации. Исследователи отмечают
динамизацию социальных процессов, возрастание роли
случайных факторов в общественном развитии и повышение взаимной зависимости и взаимной ответственности государств, народов и культур. В этих условиях особую актуальность приобретает способность
культуры адаптироваться к быстро меняющимся условиям, готовность к диалогу, умение выстраивать отношения на принципах уважения, открытости, толерантности. Но история культуры показывает, что интенсивность коммуникативных процессов в разных культурах
разная. Есть культуры «открытые», в которых внутренние и внешние коммуникации хорошо развиты и находятся в состоянии гармоничного равновесия. Они активно взаимодействуют с другими культурными формами и типами, «не боятся» инокультурного влияния.
Для таких культур постоянный обмен информацией –
необходимое условие существования и развития. В
современном мире большинство культур объективно
тяготеет именно к открытому типу.
Но есть культуры «закрытые», где доминируют
внутренние коммуникации. Как правило, эти культуры
замкнуты, а коммуникативные процессы в них достаточно четко регламентированы. Примером может служить любая традиционная культура или субкультура,
организованная по типу традиционной. В России такой
субкультурой было и остается старообрядчество.
Кроме того, одна и та же культура в разные периоды существования может по-разному проявлять себя в
коммуникациях. Так, например, культура средневековой Руси и культура Петровской России представляют
разные в коммуникативном отношении типы. В первом
случае можно говорить о закрытости, а во втором – о
переходе к открытому типу культуры.
В зависимости от того, к какому типу принадлежит
культура или на каком этапе развития она находится,
формируются ее коммуникативные связи и отношения.
Можно с уверенностью предположить, что типологически близкие культуры имеют больше предпосылок и
возможностей для диалога и образования единого коммуникативного пространства, поскольку основываются
на общих целях и ценностях и реализуют сходные коммуникативные схемы. Коммуникацию в таких культурах
можно назвать симметричной, а сами культуры – «коммуникативно симметричными». Здесь каждый участник
коммуникативного процесса выступает и в роли адресата и в роли адресанта. Что касается культур, принадлежащих к разным типам, то здесь коммуникация будет
носить асимметричный характер, когда один из участников диалога выступает в роли донора (источник информации, смыслов, ценностей), а другой – реципиента
(получатель)1.
Для любой культуры, переживающей смену парадигмы или находящейся в стадии становления, характерна коммуникативная восприимчивость, т.е. она усваивает опыт и информацию более «старших» или развитых в определенном отношении культур. Наоборот,
культура становится «донором», когда достигает зрелости и (если рассматривать существование и развитие
культур в парадигме цикличности) начинает приходить
в упадок. Так было с культурой Античной Греции в периоды ее формирования (по отношению, например, к
культуре Древнего Египта) и эллинизма (когда она распространилась на территории Северной Африки, Азии и
т.д.). Для культуры любой страны или эпохи характерны
периоды «восприимчивости» и «донорства», и с этой
точки зрения любая культура может рассматриваться
как определенный цикл.
Безусловно, данное обстоятельство следует учитывать при разработке стратегий межкультурного диалога
и в коммуникативной практике для повышения эффективности межкультурных коммуникаций.
Но успешность коммуникаций определяется не
только типом вовлеченных в нее культур. Часто культуры, принадлежащие к одному типу, имеющие общие
основания и внешнее сходство, в коммуникативном
отношении ведут себя по-разному. Сценарии поведения могут варьироваться от «коммуникативной агрессии» до «коммуникативной пассивности», в зависимости от партнера. Примером такой «асимметричной»
коммуникации выступает культурное взаимодействие
США и стран Европы, в частности в сфере кинематографа, или коммуникативные процессы между странами Западной и Восточной Европы, когда одна из сторон берет на себя роль «наставника» и транслятора
культурных ценностей, а другой отводится роль ученика. И дело здесь не только в различии целей, когда каждый участник диалога преследует свои интересы и,
31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вольно или невольно, стремится навязать партнеру
собственный сценарий общения. Поведение участников зависит, по меньшей мере, от двух факторов: степени готовности культуры к диалогу и связанным с
ним изменениям и устойчивости ее оснований и принципов, которые вместе образуют ее коммуникативный
потенциал.
Коммуникативный потенциал – способность
культуры вступать в коммуникации, связи и отношения
с другими культурами и развиваться под их влиянием,
сохраняя собственную идентичность. Коммуникативный потенциал любой культуры характеризуется наличием и соотношением двух необходимых качеств – устойчивости (стабильности) и изменчивости (трансформативности). Коммуникативная устойчивость означает,
что культура обладает высоким коммуникативным потенциалом, если в диалоге с другими культурами она
сохраняет свое ядро (базовые ценности, смыслы, традиции). Коммуникативная изменчивость демонстрирует
способность культуры к адаптации и развитию в постоянно меняющихся условиях. Чем более гибкой, «отзывчивой» и динамичной оказывается культура, тем выше
ее коммуникативный потенциал. Таким образом, коммуникативный потенциал культуры зависит от степени
выраженности обоих названных качеств.
Следует отметить, что в данном случае речь идет об
идеальной модели культуры. В реальности чаще бывает так, что в отношении конкретных культур (национальных, локальных, региональных) можно говорить о
преобладании какого-то одного качества или тенденции: стремления к стабильности, которое достигается
ограничением коммуникаций и коммуникативного
пространства, или трансформативности, таящей угрозу
утраты культурой собственной идентичности. Ограничение (лимитирование) диалога и стремление к установлению контроля над коммуникативными процессами характерны для культур закрытого типа и тех субкультур, которые обладают собственной идеологией
или нацелены на выполнение определенной «миссии».
Как правило, в подобных культурах (субкультурах),
строящихся по иерархическому принципу, где место,
роль или функция человека четко обозначены и определены, важны ритуал и ритуальное поведение. Это
культуры «тайных обществ» (вроде масонов), монашеских орденов, «землячеств» и т.д. Специфика коммуникативных процессов в таких структурах обусловлена
задачами самосохранения в «неблагоприятных» условиях. К таким условиям можно отнести отсутствие легитимности или признания со стороны социума и других культур («тайные общества», разного рода маргиналы) и пребывание в инокультурной среде («землячества»). Кроме того, система ценностей и базовых смыслов у названных субкультур отличается от общепринятой или доминирующей в культуре, частью которой
они являются. Сохранение ядра и жизнеспособность
всей культурной системы обеспечиваются здесь не
благодаря сформировавшейся традиции, а за счет специальных действий, направленных на поддержание
устойчивости. Отсутствие ограничений в коммуникациях и обмене информацией может привести к разрушению (деформации ядра) и ассимиляции субкультуры. Следование ритуалу и регуляция поведения позво32
ляют поддерживать ядро культуры, постоянно актуализируя основные ценности.
«Обратной стороной» ограничения коммуникаций
выступает коммуникативная агрессия, проявляющаяся
в стремлении одного из участников навязать партнеру
свою стратегию диалога и управлять процессом по
собственному сценарию. В данном случае конечная
цель коммуникации особого значения не имеет; это
может быть как трансляция собственных ценностей и
смыслов (культурная экспансия), так и заимствование
из арсенала других культур. Агрессивные стратегии
поведения характерны для молодых культур и культур,
с неустойчивым ядром, которые сформировались в результате эклектичного взаимодействия разных традиций. Как было сказано выше, поведение США в различных сферах (от экономики и политики до науки и
искусства) являет собой яркий пример коммуникативной агрессии.
Культуры с недостаточно устойчивыми основаниями или переживающие смену парадигм отличаются
повышенной коммуникативной изменчивостью. Под
влиянием других культур они не только расширяют
коммуникативное пространство, но зачастую теряют
свое «лицо», подчиняясь разнообразным внешним
влияниям. Стремясь избежать маргинализации, такие
культуры вынуждены «подстраиваться» под более
сильных и опытных в коммуникативном отношении
партнеров. Особую актуальность проблема коммуникативной изменчивости приобретает в связи с процессами глобализации и переходом к информационному обществу. Умение ориентироваться в информационных
потоках и выбирать адекватные стратегии поведения и
деятельности способствует не только повышению эффективности межкультурного диалога, но и самосохранению культуры.
Таким образом, коммуникативный потенциал, определяя характер культурных взаимодействий, определяет и место той или иной культуры в современном
мире. Высоким коммуникативным потенциалом, а следовательно, и большим влиянием и возможностями
развития, обладает культура, базовые ценности и
смыслы которой позволяют осуществлять коммуникацию и расширять коммуникативное пространство без
ущерба для нее самой и других участников диалога.
Изучение коммуникативного потенциала культуры
позволяет прогнозировать результаты общения, разрабатывать сценарии продуктивного диалога и модели
коммуникаций, основанные на принципах толерантности и взаимного уважения. Оценивая коммуникативный потенциал, мы получаем возможность позиционировать себя в коммуникативном пространстве и лучше
понимать не только другие культуры, но и свою собственную. С точки зрения коммуникативного потенциала
можно рассматривать культурно-исторические эпохи и
национальные культуры, страны и регионы. В этом
случае речь может идти о коммуникативном потенциале региона.
Но никакая культура не существует в отрыве от социума и социальных процессов, оказывающих влияние
на ее коммуникативный потенциал. Существует множество факторов, способствующих повышению коммуникативного потенциала или, наоборот, его сниже-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нию. Выявление и анализ этих факторов – необходимое
условие управления коммуникациями. В числе факторов, влияющих на коммуникативный потенциал, можно выделить внешние и внутренние. Внешние
характеризуют
процессы,
происходящие
в
современном мире, и отражают общее состояние нашей
цивилизации. К внешним – общецивилизационным –
факторам относятся глобализация, рост потребления,
развитие технологий и информатизация, динамизация
культурных процессов, стремление к постоянному
обновлению и т.д. К внутренним, специфичным для
данной культуры или региона, можно отнести
политико-экономические, социальные, религиозноэтнические, идеологические условия и факторы,
сочетание которых и определяет их уникальность.
Поскольку характер и особенности коммуникативных процессов зависят в первую очередь от индивидуальных особенностей культуры, обратимся к анализу
внутренних факторов.
Политико-экономические. В эту группу входят такие критерии, как уровень развития экономики и тенденции ее динамики, степень демократизации общества
и его открытость2, политическая и экономическая стабильность. Перечисленные характеристики можно разделить на две самостоятельные подгруппы: политическую и экономическую, но в современной России, да и
в мире в целом, взаимовлияние и взаимозависимость
этих сфер очень велики. Примером могут служить забастовки работников транспорта во Франции в ноябре
2007 г. и ответные меры правительства, пока не давшие
результата; или российско-польская «мясная» проблема, решение которой связано со сменой правительства
в Польше. Обе ситуации достаточно показательны по
двум причинам. Во-первых, и в том и в другом случае
за экономическими претензиями и требованиями угадываются политические интересы участников и желание «заработать политические очки». Во-вторых, неэффективность коммуникаций обусловлена стремлением каждой из сторон решить свои проблемы, а не общую, т.е. сохранить (во всяком случае для себя) status
quo или получить преимущества. Подобная позиция
свидетельствует о преобладании ограничительных тенденций и приводит к коммуникативной агрессии.
Продуктивность диалога зависит от умения сторон
находить «общее в различном», т.е. точки совпадения
интересов, и готовности идти на компромиссы. Такая
коммуникативная стратегия возможна в случае гармоничного сочетания устойчивости и изменчивости в
культуре и социуме. Современная Япония является
прекрасной иллюстрацией их сбалансированности и
высокого коммуникативного потенциала. Будучи одной из наиболее динамичных экономик в мире, Япония
сохраняет ценностно-смысловое ядро своей культуры:
традиции, верования, образ жизни.
Можно утверждать, что стабильное развитие, устойчивые демократические традиции и динамично развивающаяся экономика способствуют повышению
коммуникативного потенциала. Экономический рост
приводит к увеличению контактов, причем не только в
экономике, но и в других сферах, что в свою очередь
открывает перед субъектом (страной, народом, регионом) новые коммуникативные возможности.
В этом отношении показателен опыт Томской области3, где несколько проектов, имеющих важное экономическое и социально-культурное значение, привели
к существенному расширению коммуникативного пространства региона. Среди этих проектов – создание
технико-внедренческой зоны, развитие инновационных
университетов, освоение природных богатств правобережья Оби, сохранение деревянной архитектуры
г. Томска. Разработка и реализация названных проектов вызвали интерес не только у традиционных партнеров – Великобритании, Германии, Китая, США,
Финляндии, но и предоставили возможности для сотрудничества и развития отношений новым, таким как
Тайвань, Чехия, Япония.
Социальные факторы. Эта группа включает такие
показатели, как возрастной состав населения, уровень
жизни, уровень образования.
Если рассматривать уровень развития коммуникативного потенциала с точки зрения демографической
ситуации, то можно предположить, что наиболее активной в развитии межкультурных коммуникаций является та часть населения, которую, в зависимости от
критериев и оснований выделения, называют «экономически активным населением», «средним поколением» и т.д. Безусловно, эти понятия не тождественны,
однако в контексте рассматриваемой проблемы они
отражают качественные характеристики определенной
социальной группы4.
Молодому поколению не хватает коммуникативной
устойчивости. Молодежь слишком подвержена влияниям, склонна к заимствованиям и подражанию. Культурная традиция в этой демографической группе достаточно слаба по объективным причинам. Старшее поколение, наоборот, консервативно, не слишком доверяет
новому, ему сложнее адаптироваться к быстро меняющейся действительности. Поэтому основным носителем коммуникативного потенциала является «среднее
поколение», у которого уже сформировались взгляды,
нравственные ориентиры, вкусы и предпочтения и которое готово к критическому восприятию нового. Не
менее важен и тот факт, что данная часть социума, обладая знаниями и опытом, не только активно участвует
в жизнедеятельности общества, но и обеспечивает социально-экономическое развитие.
В Томской области экономически активное население насчитывает около 522 тыс. человек, что составляет около половины всего населения и соответствует
показателям по стране. Сама по себе цифра ничего не
говорит об уровне коммуникативного потенциала. Поэтому можно только предположить, что чем выше процент экономически активного населения, тем выше
коммуникативный потенциал5.
Что касается образования, то здесь зависимость
прослеживается достаточно ясно: чем выше уровень
образования в регионе, тем выше его коммуникативный потенциал. И дело здесь не только в знаниях. Качественное образование предоставляет человеку более
широкие возможности, формируя его профессиональные, социальные, коммуникативные компетенции; помогает быстрее адаптироваться в новых условиях; расширяет горизонт его сознания, делая более терпимым и
толерантным.
33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Недавние беспорядки в Вилье-ле-Бель показывают,
что проблемы «окраины Парижа» не только этнические
и социально-экономические. Это проблемы образования, точнее, его отсутствия и как следствие, коммуникативной некомпетентности, неумения и нежелания
считаться с традициями другой культуры. Низкий уровень образования – благоприятная почва для разного
рода стереотипов, узость кругозора порождает безапелляционность суждений и безответственность.
Опыт современной России показывает, что доступность образования – важнейшее условие развития коммуникативного потенциала. С этой точки зрения Томская область представляет собой уникальный регион.
Как отмечают официальные источники, в Томской области самая высокая в России доля работников с высшим и средним образованием от общего числа занятых:
на 10 тыс. человек экономически активного населения
приходится 151 исследователь. Для сравнения: в России этот показатель равен 69, в Великобритании – 55,
США – 61, Японии – 102.
В Томске, где каждый пятый житель города студент,
коммуникативный потенциал находится на высоком уровне. Взаимодействие образования и науки, основанное на
принципе гармоничного сочетания традиции и новации,
является наглядной формой выражения сути коммуникативного потенциала и механизмом его развития. Формируя
позитивный образ области, томский научно-образовательный комплекс делает ее коммуникативно привлека-
тельной и открывает широкие возможности и перспективы
для продуктивного диалога во всех областях.
С уровнем образования напрямую связаны развитие
институтов гражданского общества и степень толерантности общества. Томская область является одной
из наиболее комфортных в этом отношении в России.
Здесь действует более 1 000 общественных организаций, 19 национальных объединений. На территории
области проживают 18 национальностей и осуществляют свою деятельность 16 конфессий. Таким образом,
религиозно-этнические и идеологические факторы в
данном регионе способствуют повышению коммуникативного потенциала.
Но влияние названных факторов не всегда носит
позитивный характер. Конфликты на национальной и
религиозной почве, обострившиеся в современном мире, показывают, что приверженность определенной
идеологии и стремление сохранить идентичность могут
выступать серьезным препятствием при налаживании
диалога. Необходимо иметь в виду, что сами эти факторы не существуют в изоляции, а их влияние на коммуникативный потенциал конкретной культуры зависит от многих причин и условий. Но этот вопрос требует специального изучения.
Задачей же данной статьи было обоснование тезиса
об актуальности изучения коммуникативного потенциала культуры для понимания тенденций и закономерностей ее развития.
ПРИМЕЧАНИЯ
1
В данном контексте понятие «донор» представляется более подходящим, чем «адресант», поскольку «адресант» подразумевает активное
начало, но в ситуации асимметричной коммуникации активной стороной может стать получатель информации, а «донору» достанется роль
пассивного источника информации. Довольно часто так происходит, когда «молодая» культура «учится» у более зрелой.
2
«Закрытость» общества препятствует развитию коммуникативного потенциала, но не исключает готовности культуры к диалогу, как это
было, например, в Советском Союзе.
3
Все данные по Томской области взяты с официального сайта администрации ТО. Режим доступа: http://www.tomsk.gov.ru
4
Экономически активным принято считать население в возрасте от 15 до 64 лет, по некоторым источникам до 72 лет. Таким образом, в эту
группу попадают и представители молодого и старшего поколений. Тем не менее, около 90% экономически активного населения составляют люди в возрасте от 25 до 55 лет, что практически совпадает с нашим пониманием «среднего поколения» как той части населения, которая является основным носителем и транслятором культурных смыслов и ценностей.
5
Доля экономически активного населения должна быть больше двух других групп, чтобы не только компенсировать слишком высокую трансформативность или излишнюю устойчивость, но и развивать их коммуникативный потенциал, обеспечивая культурную преемственность.
Статья представлена научной редакцией «Культурология» 29 ноября 2007 г.
34
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 130.2
А.Ю. Гиль
ЭВОЛЮЦИЯ МУЗЕЯ В КОНТЕКСТЕ СТАНОВЛЕНИЯ ИНФОРМАЦИОННОГО ОБЩЕСТВА
Становление информационного общества актуализирует проблемы современной музеологии, где использование новых информационных и коммуникационных технологий влияет на разработку стратегии развития музейной деятельности. Музей
должен ориентироваться на запросы внешних потребителей услуг с учетом внутренних интересов, стать технологически единым, конкурентоспособным в сфере информационной культуры и социального развития.
Информационная цивилизация радикально преобразует социокультурное пространство, формируя так называемую информационную культуру. Термин «информационная культура» употребляется в широком смысле как
пространственно-временная и материальная субстанция
человеческого бытия в информационном обществе. В
таком ракурсе рассмотрения возрастает значимость информационной культуры в иерархии знания проблем информационной культуры личности и общества, поскольку
информационная культура – это методика, методология и
мировоззрение общества эпохи информатизации. Необходимо правильно определить новую парадигму – идею
современного человека, методологически и мировоззренчески подготовленного для успешного существования в
информационной среде XXI столетия, сознательно владеющего всеми методами и технологиями оперирования
информационными потоками, а следовательно, обладающего высокой информационной культурой.
На сегодняшний день вопрос о становлении информационной культуры приобретает наиболее актуальное
значение, т.к. теория информационного общества из
средства прогнозирования грядущих изменений в социуме все больше превращается в средство описания
текущих изменений. Важность приобретают новые
культурные доминанты (ценности, нормы, знаки, значения, смыслы, интерпретация и т.п.), которые формируют мировоззренческие принципы человека в переходный период.
Ответственность за становление и развитие ценностных, моральных, этических и других доминант человека информационного общества возлагается не столько на социальные аспекты и структуры, сколько на
сферу культуры.
В данной статье влияние информационного общества на сферу культуры рассматривается на примере
музейной отрасли. Интерес к этому аспекту проблемы
спровоцирован множеством публикаций, в том числе
музейных деятелей, которые поднимают целый ряд
вопросов и говорят о необходимости преобразования
музейной деятельности во избежание утраты значимости данного культурного феномена.
Есть ли основания говорить об утрате особого значения музея?
В соответствии с концепцией З. Странского рождение музея начинается со специфического музейного
отношения к действительности, «мотивированного определяющим для человека факторами памяти» [1.
С. 25]. А. Грегорова считает, что музейное отношение к
действительности постепенно выкристаллизовывалось
«из чисто человеческой потребности в собирании, хранении и использовании» некоторых предметов, и в нем
«закодировано еще более древнее ощущение человеком
проекции собственного развития (исторической проек-
ции самого себя), т.е. исторического смысла собственно «Homo sapiens» [2. С. 26–29].
Выделяя общие фундаментальные основы в человеческой психологии и в музейной отрасли и осознавая,
что музей предстает инициатором посвящения в тайны
познания, а также выражает определенную систему
знаний об обществе и мире, выступая хранителем национального прошлого и «специфическим инструментом хранения и передачи культурной информации» [3],
можем ли мы говорить об утрате значимости музея?
Почему в нем что-либо должно меняться, «подстраиваться» под структуру информационного общества?
Важность и актуальность вопросов порождает множество мнений и опасений. Сторонники критического
подхода в исследовании культуры информационного
общества, к числу которых можно отнести Г. Маркузе,
А. Кутырева, Ж. Бодрийара, Крокера, Адороно и Хоркхаймера, полагают, что традиционные культурные
ценности под воздействием информационной эпохи
подвергаются не трансформации, а дегуманизации. По
их мнению, современная культура посредством массивного внедрения технологий коммерциализируется,
и в результате появляются такие термины, как «культурный продукт» и «культура как объект потребления». Потребительский смысл данной терминологии не
позволяет части современных музеологов адекватно
воспринимать нововведения и смысл информационной
составляющей формирующегося общественного сознания. Это отрицание берет начало с мифов об информатизации культуры, которые уничижают значение подлинника, а следовательно, и смысл существования музея как такового. Более того, европейской гуманистической культуре всегда было чуждо признание зависимости культуры как проявления высот человеческого
духа от технологии и тем более от рынка, где произведения искусства тиражируются и эксплуатируются
средствами массовой коммуникации. Технологии способствуют эстетизации всех форм искусства, и в результате все формы оказываются достойными называться произведениями искусства [4]. Каждая вещь,
пропущенная через средства массовой коммуникации
приобретает свой символ, претендуя на то, что она достойна музея. Под воздействием технологий происходит
не только трансформация искусства, но и самого человека. Результатом развития технологий является появление нового типа личности – «одномерного человека»,
деятельность
которого
определяется
через
технократический образ мышления [5].
Противопоставлением негативным последствиям,
быстроте и разнообразию информационных контактов
способных не только обогащать, но и стандартизировать личность, рождать информационные стрессы, от35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
чуждение от реального мира, вытеснение живых человеческих контактов телекоммуникационными, вести к
дегуманизации, агрессивности и т.п., может стать информационная культура прежде всего в ее мировоззренческой функции.
Поскольку культура является самоорганизующейся
системой, динамика ее развития определяется адаптацией к изменяющимся внешним условиям. Состояние
системы, ее меняющаяся в ходе развития структура
определяются накопленной информацией и отражают
аккумулированное количество информации. Развитие
этой сложной самоорганизующейся системы определяется устойчивой, усиливающейся в ходе отбора тенденцией к наращиванию скорости переработки и накопления информации; критерием отбора «жизнеспособности» культурной мутации является преимущество в
информационном ускорении – наращивании скорости
передачи информации, что характерно для информационного общества [6. С. 99–115]. Вследствие чего традиционная культура должна использовать те возможности, которые ей предоставляет новая эпоха и информационные технологии, в противном же случае она
просто потеряется в массиве культурпродуктов. Данной точки зрения придерживаются исследователи теоретико-дискриптивного подхода (Э. Тоффлер, Д. Белл,
М. Кастельс, С. Хантингттон, П. Дракер и др.), существующего в рамках теории информационного общества.
Эти исследователи видят продолжение сферы культуры в новом облике, многие из них анализируют понятие виртуальности применительно к сфере культуры.
По мнению Мануэля Кастельса [7. С. 506], культурная реальность всегда была виртуальна, т.к. переживалась через символы. Все реальности передаются через
символы, поэтому в некотором смысле вся реальность
воспринимается виртуально. В этом смысле новые
средства коммуникации – лишь новый ракурс для
культуры, характеристиками которой являются всеобъемность, разнообразие. Эти ресурсы способны включить в себя все многообразие человеческого опыта,
охватить все формы выражения. Процесс интеграции
культуры в эту сферу имеет огромное значение для
социальных форм и процессов. Власть традиционных
институтов (мораль, авторитет, традиционные ценности, политические идеологии) ослабляется. Использование же новых технологий приумножит их власть (например, электронные проповеди), т.к. интерактивные
сети – более эффективная форма воздействия, чем воздействие отдаленного харизматичного авторитета.
Культура должна использовать эти новые возможности
для своего саморазвития. В противном же случае старые культурные образцы могут быть оттеснены на периферию культурной жизни. Материальный фундамент
новой культуры – пространство потоков и вневременное время [8].
Доводы исследователей и приверженцев теоретикодискриптивного и критического подходов достаточно
убедительны, поскольку сфера культуры своеобразна и
имеет свои особенности. Однако сторонники как критического, так и теоретико-дескриптивного подходов,
считают, что индустриальное общество не могло не
создать присущей ему культуры, следовательно, и
культурной реальности. А каждая новая эпоха задает
36
свои способы интерпретации культурного наследия, и
посредством музеев эта интерпретация приобретает
социально приемлемую форму, фундирующую понятийные механизмы в обществе. Понимание и истолкование человеком явлений не выходят за рамки его эпохи, историчности его сознания. Истинное понимание
оказывается возможным благодаря открытости навстречу преданию, которое обладает действительноисторическим сознанием [9]. Действительно-историческое сознание отождествляется с процессом интерпретации музейного предмета, истолкование которого
зависит от конкретной исторической эпохи, в которой
находится интерпретатор. Музей служит концентрированным сколком истории, которая «помогает конструировать, синтезировать различные аспекты и понятия реальности» [10. С. 43].
Возможно, это и есть ответ на вопрос, почему музей,
не утрачивая своей значимости, должен измениться или,
точнее, изменить способ трансляции. Музей как институциональное явление служит одним из ключевых факторов системы социального воспроизводства, которая
соединяет историчность и новые тенденции эпохи и позволяет сделать интерпретацию подлинной, верной. Но
истинность интерпретации зависит от способа трансляции, поскольку человеческое поколение не может выйти
за рамки своей «историчности». Вот почему многие
культурные учреждения, не изменяя способа трансляции, могут оказаться на периферии как непонятые или
неинтересные современному потребителю.
Изменения в такой традиционной структуре, как
музей оказываются очень болезненными. Но эпоха сама требует от него разработки стратегии дальнейшего
развития в условиях тотальных преобразований. «Организационная структура должна быть восприимчивой
к переменам, а не только приспосабливаться к ним. Это
требует необычайной организационной гибкости, резко
отличается от нынешней музейной практики, основанной на разграничении и контроле, подтверждает парадокс, согласно которому «чем больше свободы и самостоятельности, тем больше порядка» [11. С. 4].
Стратегия развития должна простраиваться на всех
уровнях организации музейной отрасли. Это в первую
очередь определение четкой и ясной цели развития
музея, развернутой программы по ее достижению. Соответственно цель музейного управления состоит в
том, чтобы облегчать принятие и содействовать выполнению таких решений, которые ведут к осуществлению основной миссии музея, а также к реализации
функций его. Трудно представить себе иной подход к
снятию противоречий, объективно существующих между хранительским и сервисным блоками музейной
структуры. Если бы разнонаправленные виды музейной
деятельности получили возможность развиваться независимо друг от друга, то неминуемо возник бы конфликт. Безопасность коллекций, их сохранность и учет
удобнее всего обеспечивать в закрытом для посетителей здании, в то время как изучение и показ коллекций,
а также распространение о них информации вызывают
максимально широкий доступ публики к ярко освещенным экспонатам в открытых экспозициях, включая
по возможности и программы прямого контакта с ними. Музей лишь тогда является музеем, когда он одно-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
временно выполняет и ту, и другую группу своих основных функций. Без фондов музей не более чем выставочный зал. Закрытый для посетителей музей не
более чем склад. Лишь дополняя друг друга как звенья
единой цепи фондовые (ресурсные), сервисные (экспозиционные, просветительские, экскурсионные) отделы
музея и его вспомогательные службы могут обеспечить
эффективную реализацию предназначения музея как
социального института.
Роль музея не сводится к демонстрации, хранению
и показу экспонатов, музей выступает как некая индивидуальность с собственной концепцией развития,
присущими только ему особенностями и т.д. Задача
администрации состоит в том, чтобы уравновесить эти
разнонаправленные группы функций и придать их
взаимодействию позитивный и привлекательный характер. Своеобразие музейной деятельности требует
особого подхода к управлению, где основным предметом должна стать эффективность, которая определяется
заданными критериями, находящимися в зависимости
от функции музейной организации. Эффективность
определяется внешними критериями, а задается внутренним управлением. На сегодняшний момент внутреннее управление музеем как организацией закрытого
типа, где базовые функции остаются неизменными в
течении времени, сосредоточено на административнобюрократическом аппарате, основанном на строгой
иерархии, которому присущи следующие черты: единоначалие, строгая цепь взаимодействий, единый порядок как управления отделами, так и организации работы, дисциплина, строгое разделение труда, существование достаточно большого количества регулирующей и нормативной документации и т.д. Таким образом, музей, будучи четко разделенным на руководителей и подчиненных с внутренней дисциплиной исполнения и принятия решений, как иерархическая структура, призвана не дискутировать и обсуждать, а исполнять принятые руководящими органами решения. Этот
способ управления, безусловно, имеет преимущества,
поскольку музей владеет уникальными артефактами и
требует строгой отчетности, организации хранения и
пользования предметов культуры.
С другой стороны, музей – в своем роде сумма индивидуальностей, поэтому комфортность собственных
научных занятий и наличие условий для проведения в
жизнь своих идей – важнейшие требования, предъявляющиеся к этому учреждению работниками. Поэтому
внутреннее управление данной сферой требует особых
навыков организации корпоративной культуры. Основами управления должны быть не только жесткий контроль, планирование, четкая организация деятельности,
но и значительное внимание к мотивации персонала.
Материальная компенсация, безусловно, тут имеет
большое значение, но финансовые возможности современного музея зачастую не позволяют воспользоваться
данными благами. Перед современным руководителем
встает задача заинтересовать разноликий музейный
социум. Важным требованием к профессиональному
управлению музеем является разработка и осуществление стратегии обучения и развития каждого сотрудника
музея, от работников администрации до обслуживающего персонала. Эта стратегия должна определить об-
щую политику музея в развитии его кадрового потенциала и учитывать индивидуальные профессиональнообразовательные потребности. Она должна ежегодно
обновляться с учетом как новых требований музея к
квалификации его сотрудников, так и индивидуальных
планов повышения квалификации сотрудников. Мотивация музейного социума к развитию должна выражаться в предоставлении некоторой автономии. Расширение прав и даже обязанностей сотрудников и руководителей среднего звена поможет снять накопившееся
напряжение и уменьшить отток квалифицированного
персонала, в то же время увеличивается ответственность
за выполняемую работу и интерес к развитию. В данном
случае руководитель вводит новый способ управления,
основанный на коммуникации, при котором он становится более открытым, создаются координационные советы
по принятию управленческих решений. Создается внутримузейная коммуникативная сеть. Формируется коллектив единомышленников, способных задавать тон музейной деятельности, предлагать неординарные решения,
чутко реагирующий на требования окружающей социокультурной среды. Современный руководитель музея
должен обладать способностью оценивать ситуацию и
побуждать других к действию посредством тесных межличностных контактов, должен быть мобильным, кроме
того уметь рисковать и принимать жесткие решения.
Рассматривая сетевую структуру музея, надо отметить, что межмузейная коммуникация оказывается самой
долгосрочной и более развитой в настоящее время, поскольку большинство проблем имеют общий характер.
Сотрудничество между музеями наиболее плодотворно
для обеих сторон, а также имеет сходные цели и заинтересованность, что ведет к созданию новых партнерских
организаций, называемых сетевыми, которые органично
могут дополнять и функционально развивать вертикально
структурированные, иерархические системы.
В теории сетевых организаций говорится об отсутствии единого центра управления, но поскольку музей является особой структурой с уникальными функциями,
наиболее перспективный путь развития видится в синтезе
иерархического и сетевого управления. Совмещение сетевого и иерархического взаимодействия поможет многим (особенно региональным) музеям создать четкую
структуру организации и увидеть основное целеполагание. В данном случае рассматривается полифункциональность музейной деятельности, где каждый отдел имеет свои цели и задачи. Деятельность музеев в информационном обществе должна строиться на взаимодействии
музеев друг с другом и выработке общей стратегии.
Развитие музейной деятельности в последние десятилетия постепенно наполняется новым содержанием,
которое предполагает развитие внешней сетевой структуры музея. Это развитие функциональных связей музеев с организациями, не являющихся «единицами»
музейной сети: учебными заведениями, готовящими
специалистов для музеев; исследовательскими, аналитическими, инновационными, информационными, методическими, консалтинговыми, координационными
центрами; объединениями музеев типа союзов, содружеств и ассоциаций; общественными организациями
музейных работников, друзей музеев и т.п. Они являются неотъемлемой частью музейной сферы как объек37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
та музеологических исследований, музейного проектирования, менеджмента, политики.
На современном этапе по мере того как у музеев,
территориальных музейных комплексов и музейных
организаций начинают возникать и укрепляться более
широкие в пространственном плане, более долговременные и разнонаправленные деловые связи с предприятиями и организациями, далекими от музейной
деятельности, но заинтересованными в развитии сотрудничества с музеями как стратегическим партнерами, границы музейной сферы еще более расширяются.
Но не стоит понимать эти отношения как сугубо рыночные, поскольку в основе сотрудничества лежит метод координации деятельности, где взаимоотношения
между сетевыми организациями обеспечиваются одновременным или последовательным участием всех ее
элементов. Аналогичные отношения складываются
между организациями, обладающими несимметрично
или непропорционально распределенными ресурсами.
Осознавая это, они добровольно объединяют эти ресурсы или совместно их используют для достижения
собственных или общих целей.
Коммуникативная сетевая модель обогащает традиционные методы управления музейным делом элементами современных партнерских технологий, ориентирующихся не столько на узлы и центры взаимодействий, сколько на ресурсные потоки, векторы движения и
обеспечивающую их инфраструктуру. Во многом это
связано со степенью коммуникационной проницаемости среды функционирования той или иной области
либо предприятия. Использование новых информационных технологий влечет за собой качественные улучшения коммуникационных параметров этой среды,
вследствие чего происходит изменение межмузейных
связей и отношений. Развивая партнерские отношения,
можно создавать качественные информационные продукты, обеспечивающие потребности информационной
действительности, и активно влиять на социальноэкономические процессы в регионе.
Использование музеем современных информационных технологий является неотъемлемым компонентом
менеджмента. Информационные технологии позволят
автоматизировать процессы учета и хранения фондов,
усовершенствовать процесс проектирования экспозиций, облегчить доступ к ресурсам, необходимым для
научно-исследовательской работы. Внедрение, использование компьютерных и Интернет-ресурсов позволит:
1) сделать коммуникацию оперативной (электронная почта, списки рассылки, новостные разделы музейных сайтов);
2) координировать деятельность (электронные доски объявлений, форумы, электронные опросы);
3) обеспечить обратную связь и организацию сотрудничества (гостевые книги, телеконференции);
4) эффективно использовать средства производства
(инструментарий поиска ресурсов и партнеров, стандартные и специализированные программные средства).
Осознавая «историчность» музея и его уникальные
возможности интерпретации культурного наследия,
важные для современного поколения, необходимо стремиться привести музейную отрасль в соответствие с
условиями информационной действительности. Благодаря изменениям музей не потеряет своей уникальной
значимости для современного информационного общества, приобретая лишь новые возможности. Музей должен стать открытым посетителю, партнерам и потенциальным клиентам, нуждающимся в использовании музейных артефактов. Это значит, что преобладающая
часть фондов должна быть представлена и задействована в экспозициях, выставках, мультимедиа-проектах,
Интернете и т.п. Музей должен ориентироваться на запросы внешних потребителей услуг с учетом своих интересов, стать технологически единым, конкурентоспособным в сфере культуры и социального развития.
ЛИТЕРАТУРА
1. Странский З. Понимание музееведения // Музееведение. Музеи мира. М., 1991.
2. Грегорова А. К основным проблемам музееведения // Музееведение. Музеи мира. М., 1991.
3. Каган М.С. Общение и коммуникация // Мир общения. М., 1989.
4. Тоффлер А. Третья волна. Режим доступа: http://www.tomsk.ru/Books/Toffler/, свободный.
5. Маркузе Г. Одномерный человек. М., 2000.
6. Дриккер А.С. Информационный пульс социальной эволюции // Информационное мировоззрение и методология эстетики: Третий междунар.
науч. симп. «Взаимодействие человека и культуры: теоретико-информационный подход». Таганрог, 1998.
7. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. М., 2000.
8. Castells M. Materials for an exploratory theory of network society // Brit. J. Of Soc. 2000. № 51.
9. Гадамер Г. Истина и метод. М., 1988.
10. Розин В. Виды научных работ и критерии их оценки // Alma Mater. 2002. № 9.
11. Винсон И. Музеи и наследие: важная проблема в Докладе о всемирной культуре, 2000 (ЮНЕСКО) // Museum. Международный журнал.
2001. № 3.
Статья представлена научной редакцией «Культурология» 27 ноября 2007 г.
38
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 130.2
И.В. Сохань
АРХИТЕКТОНИКА ПОВСЕДНЕВНОСТИ: ПИЩА
Анализируется феномен пищи в контексте архитектоники повседневного существования, которое, обладая такими характеристиками, как инвариантность, нормативность, универсальность, первичность, является базовым основанием культуры, всегда
соединяющей в себе как высокие, так и низовые формы бытийности. Рассмотрены онтологическая модель пищи, коммуникативные особенности пищи, ее социальные, национальные характеристики и современное состояние в ситуации деформации
повседневного пространства с усилением его праздничной стороны.
Повседневность – это универсальная структура существования, инвариантная всем видам сущего. В данном контексте структуру составляют основные виды
отношений сущего, прежде всего человека, к миру в
его различных ипостасях, которые актуализируются в
процессе заботы о себе. Эти многообразные, но в то же
время вполне определенные коммуникации связаны
воедино одним принципом – принципом Дома. Дом –
модель как повседневного пространства, к которому
оно во многом сводится, так и центральноцентрирующий топос культуры и ее многочисленных
этнических форм.
Возможно, первое место в архитектонике повседневного принадлежит пище. Свой первичный опыт о
мире человек получает посредством пищи. С.Н. Булгаков, рассуждая о пище, пишет: «Мир входит в нас через окна и двери наших чувств» [1. С. 114]. Пища делает очевидным, насколько человек изначально един с
миром. Еда – доказательство того, что мы – существа
из этого мира, именно еда, а не наша способность мыслить, которая обеспечивает человеку доминирующеуправляющую позицию в мире (хотя Г. Гачев проводит
определенные аналогии между пищей и мышлением,
справедливо полагая, что и то, и другое суть способы
освоения бытия). В еде проявляется «коммунизм бытия» как способность человека и мира к взаимодействию, еда есть «натуральное причащение – приобщение
плоти мира» [1. С. 115].
Любое сущее, помимо человека, ориентировано на
такое потребление пищи, которое лишь поддерживает
его существование, но не расширяет масштабы его телесности, вырываясь в беспредел безграничного потребления. Человек же, будучи существом бесконечным, может реализоваться через власть, подчиняя себе
мир, и одна из форм такой власти – это потребление,
которое не успокоится, пока не уничтожит инаковость
окружающего бытия, заполнив ею внутреннее пространство человеческого существа, в стремлении заполнить его и преодолеть присущую человеческой
природе конфликтность онтологического порядка.
Иначе говоря, для человека еда – гораздо больше, нежели средство удовлетворить физиологический голод;
взаимодействуя с миром в виде того или иного кулинарного концепта, человек постигает его разнообразие
и переживает ежедневное воплощение своей плоти в
соответствующем ракурсе. Обнаруживая этот процесс
как тотальный, мы можем говорить о тоталитарности
пищи, как и о любой другой форме тоталитарности.
Современная цивилизация именно пищу сделала предметом и средством идеологических спекуляций – когда
кодируется и формируется определенный сорт человека посредством рекламы, это делается во многом через
рекламирование продуктов питания (последние не выбираются свободно, такой выбор неизбежно обусловлен необходимостью запозиционировать себя как лояльного члена данной социальной общности, разделяющего в первую очередь определенную мировоззренческую картину мира).
Онтологическую структуру взаимодействия человека с миром посредством пищи описал еще Э. Левинас в
произведении «Время и Другое», использовав понятия
гипостазиса (непостижимая встреча бытия и сущего),
пространства самоотношения (бесконечно сокращающийся и одновременно расширяющийся интервал
внутренней конфликтности желания быть вообще и
всем – и бытийствования в виде конкретного существа). Само существование, бытие как ничто, как чистое
«имеется» [2. С. 35], будучи схваченным любым Я в
акте его существования становится жизнью и проживается через материальность акта существования, оформляемую индивидуальностью Я как телесность. Через
телесность созидается отношение Я к себе и появляется
сознание. Это прежде всего сознание своего бытия в
мире через данную именно так, а не иначе фактичность. Таким образом, телесность и сознание являются
событием связи Я с собой, причем телесность первичнее, потому что в ней заключена память о гипостазисе.
В пространство самоотношения помещен весь мир.
Э. Левинас выделяет два способа связи с миром в двух
его образах – мир как совокупность пищи и мир как
система орудий. Таким образом, помещенное в мир Я
осуществляет себя путем распотенциирования возможностей собственной материальности за счет мира как
Другого. Абсорбируя материальность мира своей собственной материальностью, телесность завершает собственный проект. Пища вторгается в возможную непосредственность самоотношения человека и разрушает
ее в ситуации голода – в настойчивой просьбе телесности о том, чтобы о ней позаботились. Все напряжение первичного самоотношения стремится быть оставленным в пище. Так происходит причащение материальности мира материальности тела; так тело, нагруженное изначально своей материальностью, начинает
трансформировать ее в телесность данного вида. Начальная диалектика Я и Другого в пище становится
диалогом, когда существо потребляет избирательно и
ограниченно, а не стремится вместить весь мир, представленный как пища, в пространство самоотношения,
чтобы заглушить первичную онтологическую боль,
которая всегда является следствием гипостазиса.
В пище реализуется власть как форма существования Я в мире сущего (абсолютная цель которой – это
обретение власти над бытием). Эта власть реализуется
в попытке препоручения своего акта существования
39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Другому – миру как совокупности пищи в данном случае. Смерть мира в процессе потребления пищи выступает причиной жизни существа. Этот опыт смерти дан
как вина, в которой Я расплачивается за совершенное
убийство тем, что так и не обнаруживает себя в уничтоженном мире или, скорее, обнаруживает себя как
скрывшегося в смерти мира. Так, Я одновременно с
опытом своего выживания сталкивается и со смертью
самого себя. Этот опыт смерти является и опытом любви, т.к. он и диалогический в силу одновременной данности того и другого – непостижимой одновременности.
Таким образом, изначальная материальность первично
разрешается в формирующейся телесности. Такой способ потребления пищи, вернее, его трансцендентный
механизм, инвариантен всем видам сущего, но в человеческой культуре он прирастает новым содержанием.
Вкусовое сознание человека далеко не случайно, а
обусловлено конкретными культурными, социальными
и личностными факторами, поэтому достаточно точно и
к тому же многоаспектно демонстрирует его способ бытийствования. В соответствии с известной поговоркой
можно утверждать: «Скажи мне, что ты ешь, как ты ешь,
что предпочитаешь, и я скажу, кто ты». Великие повара,
мастера своего дела, заявляют, что достаточно посмотреть, как человек ест, чтобы сделать много сущностных
выводов о нем, т.е. спроецировать особенности проявленной в процессе взаимодействия с пищей коммуникатики на все остальные стороны жизни персоны. Известный культуролог Г. Гачев рассматривает национальную
пищу как раскрывающую не только мировоззренческие
установки, но и онтологические особенности данного
этноса: «Интересно, что северная пища, пища земледельца, – рубленая, размельченная... Земледелец, видно, привыкнув твердь крошить: пахать землю – пласты отваливать, боронить – крошить, автоматически эту операцию
вносит в любое действие: словно запрограммирован идеей расчленять, разделять, мельчить, а потом из раскрошенного преобразовывать, новое создавать, искусственное. А это неизбежно в логике мышления должно сказываться: анализ, расчленение целого предмета на составные части, четкое разграничение терминов и определение
понятий составляет силу немецкого мышления – типично
земледельческого народа» [3. С. 63]. Данное утверждение
пересекается с глобальной онтологической установкой
немецкой культуры – преодоление коммуникационной
модели Я – Другой в дискурсе подчинения Другого, снятие его Друговости как средство для преобразования и
утверждения Я.
Человек – существо всеядное, его предпочтения в еде
могут быть определены национальной принадлежностью,
личными предпочтениями, социальным статусом, состоянием здоровья и т.д. В целом можно выделить социальный, этикетный, национальный аспекты пищи.
Социальный аспект пищи представлен двояко, прежде всего через статусный характер еды («Бедный и в
праздник горюет, богатый и в будни пирует» – русская
пословица). Последний не так очевиден в обществе относительного изобилия, в котором мы живем, но особенно обостряется в эпоху дефицита: «В условиях нехватки продуктов социальная иерархия поддерживалась
неукоснительным порядком употребления пищи». [4.
С. 232]. В советское время, когда основная масса насе40
ления стояла в очередях, партийная элита получала так
называемый спецпаек, который подчеркивал ее отличие
от простых смертных уже на физическом уровне.
Несколько в другом контексте эта ситуация сохраняется и сейчас. Рекламируемые продукты, призванные
утолять потребности среднестатистического человека,
являются далеко не самыми лучшими и полезными для
здоровья, однако символически они включают потребителя в некоторый гипотетический мировой стандарт
жизни, при этом они доступны и в плане ценовой политики. Люди богатые, претендующие на элитарность
существования, не афишируют, но, тем не менее, негласно подчеркивают свой статус особым дискурсом
питания, ориентированным на максимальную заботу о
состоянии телесности и бодрости духа. Сейчас финансовые возможности в плане пищи проявляются не как
потребление продуктов, традиционно являющихся символами дорогой жизни – к примеру, икры, а как выбор
для себя еды с максимальной степенью полезности и
чуть ли не животворящими возможностями – к примеру,
свежевыжатый сок из ростков злаков или масло макадамии. Такой выбор подчеркивается и выбором супермаркета для покупки – в Москве существует сеть экосупермаркетов «Грюнвальд» для людей, которые могут себе
это позволить. И еще один момент статусного характера
пищи – это качество самой трапезы, т.е. возможность
полноценно реализовать всю ту коммуникативную
структуру, которая лежит в основе акта приема пищи:
время, затраченное на приготовление, время, затраченное на сам процесс еды, убранство стола, внешняя атмосфера и сотрапезники. Очевидно, что в реализации качества трапезы тоже возможны различные варианты, указывающие на социальный статус и, безусловно, культурный уровень человека.
Этикетный аспект пищи проявляется в том, что
еда символически отражает социальное, культурное и
даже экзистенциальное содержание различных жизненных событий и ситуаций. В самом деле, шампанское – напиток, выражающий праздничность и торжественность момента, никак не будет уместен не то что
на поминках, но даже и просто в минуты печали. Этикетный аспект пищи более всего проявляется в типологии: праздничная, повседневная, ритуальная.
В последнее время можно говорить об особой пище,
являющейся скорее симулякром оной – в fast food все
составляющие еды вычтены в пользу символической
составляющей: fast food как образ жизни мобильного,
успешного молодого человека, стоящего у самых истоков своего успеха – высочайшей ценности современной
социальной реальности. Это не так очевидно в небольших провинциальных российских городах; как бы мы
ни называли продающиеся в маленьких киосках блины
сибирским fast food, это просто еда на бегу, потому что
за ней не стоит того идеологического кода, как за fast
food в Макдональдс: пища, продаваемая там, упорно
позиционируется как особенная, через которую ты
приобщаешься к передовому образу жизни, а не остаешься на задворках цивилизации со своим одиночным
и неверным образом мыслей.
Здесь стоит сделать небольшое отступление и продемонстрировать культурные корни fast food, при этом
позволю себе обратиться к опубликованной мной не-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
большой статье «Некоторые характерные черты американской модели повседневного мира» [5].
Fast food более всего выражает специфику американской национальной модели мира и является порождением именно американской культуры. Конечно, американский образ пищи к fast food не сводится, он включает в себя, как и в любой стране, и традиционные
праздничные блюда, и высокую кухню, представленную в ресторанной культуре. Но все-таки образ и идея
fast food могли произрасти только на почве эмигрантской культуры, обнаружив свою поразительную популярность при распространении во всем мире.
Отношение американца к пище – это отношение к
топливу, необходимому для функционирования механизма под названием «тело». Телесность человека, перед которой стоят задачи труда и самопреодоления с
целью максимального успеха в условиях конкуренции,
практически утрачивает свое экзистенциальное звучание и сводится к инструментальному дискурсу; формируется требование к телу как инструменту труда способности без перебоев и с максимальной результативностью трудиться; тело воспринимается как требующее
заботы о себе именно в механистичном ключе, и в этом
плане любое свободное время, затраченное не непосредственно на труд, кажется потерянным зря – это
существенная причина, сформировавшая одну из особенностей fast food – есть на ходу, в машине, по ходу
деятельности, но не отвлекаться на сам процесс еды.
Последнее связано еще и с искаженным восприятием
времени, отпущенного на человеческую жизнь.
Эмигранты-переселенцы не «вывезли» из Европы
идею отдыха, медитативного расслабленного времяпровождения как одного из способов существования человека в этом мире, периодически крайне необходимого.
Любая очень деятельная жизнь не будет полноценной
без такого отдыха и особенно одной из его составляющих – трапезы. Fast food же не включает в себя важных
элементов трапезы, таких как внимание, направленное
ко вкусу еды; разделение еды с сотрапезниками (скорее
уж это перекус с конкурентами); наконец, время, которое требуется для адекватного усвоения пищи как переживания опыта со-причастия плоти человека и материальности мира; эстетика пищи (посуда подменяется ее
одноразовыми заменителями, визуальная составляющая
еды сводится к простой символичности fast food). Характерен здесь один из национальных жестов – ноги на
столе. Этот жест разрушает традиционную семантику
стола (стол как «ладонь земли», коммуникационное пространство трапезы) и является выражением крайнего
неуважения к ней. Так, в fast food максимально сжата
временная структура еды: процесс приготовления сокращен и представляет быстрый синтез малосовместимых составляющих, вместе обеспечивающих высокую
калорийность пищи; потребитель получает пищевой
набор, который утилизуется (и это наиболее подходящий термин) на протяжении короткого периода времени, активно используемом и для других дел тоже; поскольку нет трапезы, нет и ее последствий – бумажную
посуду ведь не моют; процесс завершен – и пища поступила в организм, как бензин в бензобак.
Fast food демократичен, доступен, уравнивает всех
и идеально отвечает функции топлива из-за своей неза-
тейливости и калорийности – это обильность и огромные порции, в чем отражена также идея изобилия даров
новой обетованной земли как часть той надежды на
лучшую жизнь (в том числе и кулинарного толка), с
которой прибывали переселенцы. Возможно, это одна
из причин высокого темпа использования земли и природы, когда нет доверия естественному ходу вещей, но
есть вера в технологии, с помощью чего можно достичь
высокой результативности и отдачи. К тому же огромные порции требуют их количественного, а не качественного усвоения.
Такое отношение к пище обернулось для американцев актуальной сейчас проблемой национального масштаба – ожирением. В определенном смысле fast food –
это не еда, а симулякр еды со всеми вытекающими последствиями – прежде всего изуродованной телесностью. Тело, запакованное во многие килограммы лишнего жира, сигнализирует о том, что результаты потребления пищи, состоявшегося контакта с миром – вот они,
здесь, зримы и ощутимы в прямом смысле; но одновременно это и крик разрастающейся плоти о том, что она
не справляется с усвоением, но продолжает и хочет есть
дальше – ведь чего-то главного и насущного с такой
едой она не получает. Так fast food несет в себе также и
зов голода, стимулируя бесконечное едение, хотя внешним образом являет как раз обратное – такого рода амбивалентность fast food направлена к совершенно конкретной цели – сделать потребление процессом нескончаемым и непрерывным, что подрывает даже относительную онтологическую устойчивость человека.
Национальный аспект пищи отражает этнокультурную обусловленность того или иного вида пищи. Национальная пища как способ формирования телесной идентичности человека данной культуры всегда
есть отражение базовых мировоззренческих установок:
здесь важно, что естся и как естся.
Интересной спецификой обладает русская национальная еда. Русский человек не такой радивый земледелец, как, например, немец, но он и не кочевник с
принципиальным нежеланием идти внутрь земли. Типично русская еда – это каша, о чем свидетельствуют
многочисленные пословицы: «Каша – мать кормилица
наша», «Щи да каша – пища наша», «Не наша еда орехи – наша каша», «Где каша, там и наши», «Без каши
обед не в обед». Каша состоит из сваренных зерен, которые суть плоды возделанной земли. Г. Гачев пишет:
«Каша – артель зерен, русский собор. Не мясо, а растения. Не жареное – вареное» [3. С. 71]. Вареное, т.е. с
участием воды; так природные принципы русского
пространства выражаются: в еде представлена земля
через свои плоды, опосредованные трудом человеческим, и вода.
До XVI в. на Руси пищу вообще не жарили, что указывает на недостаточность принципа огня в культуре, в
то время как огонь – важное уравновешивающее начало и для кочевых, хищных народов, и для земледельцев. Еще один принцип в приготовлении русской пищи – это ее специфическая консистенция – тягучая и
жидкая, как, например, в киселе. Поскольку в пище
отражен и тип активности, в котором она проявится в
человеке, то такого рода консистенция отражает и типично русский тип деятельности – чрезмерно спокой41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ный, размеренно-ленивый, лишь изредка срывающийся
в кипучее напряжение подвижнического труда. Исследователи русской кухни отмечают, что принцип дробления ингредиентов и их смешения не был присущ русской кухне и появился очень поздно как результат
иностранного влияния, русский же человек стремился к
чистоте и ясности продукта, которую трудно отследить
в блюде, где смешано много составляющих. Уже русские историки XVIII в. замечали, как много едят на
Руси, причем не только зажиточные люди, но и бедняки, и большая доля съедаемого относится к хлебу –
ключевому и наиболее онтологически весомому продукту питания. Скорее всего, это связано с тем дефицитом бытия, который ощущает в себе русский человек в
силу своей инфантильности, слабой актуализированности национального Я, хотя данность ему бытийных
ресурсов в их разнообразнейших формах огромна, и
поэтому пугающа.
Этико-коммуникативные особенности пищи традиционно подчеркиваются в архетипических сюжетах
сказок и мифов. Положительный сказочный герой обязательно делится едой – он сам останется голодным, но
на просьбу покормить откликнется. В сказке «Василиса
Премудрая» Василиса кормит куколку, доставшуюся
ей от матери и являвшуюся «символическим сокровищем инстинктуальной природы» [6. С. 93]: «Зато Василиса сама, бывало, не съест, а уж куколке оставит самый лакомый кусочек, и вечером, как все улягутся, она
запрется в чуланчике, где жила, и потчевает ее» [7.
С. 159]. В данном случае способность покормить, ущемив при этом себя, указывает на способность пожертвовать единомоментным ради чего-то более важного и
по настоящему насущного. В японской сказке «Лунный
медведь» женщина, поднявшаяся высоко в горы на
плато, где живет лунный медведь, кормит его много
дней подряд, прежде чем попросить о том, за чем пришла. Таким образом, практически во всех мифологического толка сказаниях, где речь заходит о пище, последняя демонстрирует моральный статус героя – готов
ли он отдавать либо накапливать, что в рамках парадоксальности этического законодательства указывает и
на самоотношение героя и на те результаты, которые
ждут его по ходу развития сюжета.
В классическом русском бытописании М.Е. Салтыкова-Щедрина «Пошехонская старина» властная маменька
осуществляет функцию наказания непокорных и поощрения любимчиков через пищу – одним скармливая гнилые
и подпорченные продукты, другим выбирая еду получше,
еще не настигнутую стадией необратимого разложения. В
целом общая тенденция хозяйственного управления во
времена крепостного права реализуема хозяйкой поместья в двух вариантах: во-первых, как контроль над тем,
чтобы не украли и не съели лишнего; во-вторых, как концентрация пищевых запасов в господских закромах и обязательное доведение их до протухающего состояния, когда наконец с ними можно будет расстаться. Уже одного
такого образа пищи в произведении достаточно, чтобы
сделать неутешительный вывод о проблематичности переустройства социальной реальности, в которой даже при
наличии переизбытка материальных ресурсов искусственно создается дефицит в угоду деструктивным бессознательным тенденциям.
42
В начале статьи было сказано, что телесность изначально дана человеку как некий потенциал стать таковой, как материальность, которая может быть преобразована только в диалоге с материальностью окружающего мира – так изначально задается этический смысл
самой пищи, которая, несмотря на ту очевидность, какой она воспринимается в обыденном сознании, всетаки является не потреблением мира, но его соразделением и со-причастием. Итак, сначала материальность, затем собственно телесность и, наконец,
плоть как завершающая стадия преображения материи,
работы духа и души над эмпирией.
Первая поворотная стадия на этом пути – это приготовление пищи, ее обработка огнем: «Лишь начав пропускать сырую ткань плодов и тел через огонь, травоядные народы обретают необходимую энергию, огненность-мысль (а не только рыхлую массу и силу), форму, а бывшие хищные мясоядные обретают умиротворяющую кротость, уравновешенность, лишаются ярости и неистовства (что пробуждает запах сырой крови)
и получают мягкость, рассудительность, совестливость» [3. С. 51]. Поскольку «заглатывание – освоение
бытия, как и мышление, а каждое блюдо – это мысль и
суждение о мире» [3. С. 56], то принцип огня в пище –
то же самое, что принцип логоса в мышлении, поэтому
стадию обработки пищи огнем, наравне с табуированием, наложившим запрет на каннибализм, можно назвать важнейшим антропологическим поворотом в истории человечества. Следующая стадия, по мнению
историка пищи Фелипе Фернандеса-Арместо – это стадия сакрализации пищи и соответствующей ей ритуализации. Человек вычленяет различные виды пищи,
наделяя их символическим значением, и придает еде
особый коммуникативный статус. Как это ни странно,
но для каннибала непосредственно воспринять Другого – это съесть его и в некотором смысле стать им самим. Истоки религиозного причащения плоти и крови
божества именно в этом. Третий этап в истории пищи
можно назвать этапом развития национальных типов
питания, которое, наряду с климатическими и географическими особенностями, воссоздавало идентичность
национального типа телесности. Четвертый этап связан
с ростом городов – цивилизующийся человек жаждет
преодолеть природный состав пищи и освободить ее от
накопленного сонма культурных значений, сведя к
чистой функциональности. Этот процесс является ловушкой для человека, потому что в нем заключено предательство своего назначения как телесного существа.
Пищевые хорроры современной цивилизации разнообразны – это и страх перед fast-food параллельно с
невозможностью отказаться от его потребления; это и
неспособность противостоять рекламе, навязчиво призывающей насыщаться и видящей своего адресата перманентно и невосполнимо голодным существом; это
генетически модифицированные продукты, обеспечивающие внешнее качество и изобилие; это пищевые
добавки, невидимые, но опасные; однако в данном контексте хотелось бы остановиться на другом проблематичном процессе: как в последние несколько десятков лет
в западно-европейской культуре произошло постепенное
замещение будничной, повседневной еды на пищу с усиленным праздничным контекстом, что является следстви-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ем деформации повседневного пространства в целом –
его умаления по сравнению с разрастанием изнаночной,
праздничной стороны повседневности. Данный процесс
невозможен без участия в нем рекламы; цивилизацию
вообще невозможно представить без этого вездесущего
феномена с весьма сомнительным моральным статусом.
Реклама предлагает товар в обертке праздничности, тем
самым лишая привычные продукты потребления их
обычности и обыденного статуса. Так, искусственно навязывается не повседневный, а праздничный тип коммуникации в сфере пищи, который отличается чрезвычайной интенсивностью и не может быть каждодневным,
потому что разрушает привычные стратегии культуры,
которые традиционно направлены на сохранение и сбережение (повседневное и праздничное – два разных дискурса существования, дополняющих друг друга, повседневное сохраняет и экономит, а праздник растрачивает
накопленное земное ради установления кратковременных
связей с трансцендентным).
Праздничный стол отличается от обычного тем, что,
восходя своим происхождением к алтарю, жертвеннику, он задает особую контекстуальность праздничного
пира – жертвоприношение. Пирующие жертвуют собой, своим здоровьем и земным благополучием в чрезмерности и необоснованности еды и питья за праздничным столом, жертвуют ради общения с трансцендентным: «еда и питье, ритуализированные и институционализированные как Пир, есть необходимый момент праздника, инобытие жертвоприношения. Оно
предстает как конкретная форма праздничного действа,
экстатического единения с трансцендентным» [8.
С. 128]. Поэтому пища праздника должна быть неповседневной во всех ее формах: тщательность процесса
приготовления, красивая посуда, собственно праздничные продукты, не рассчитанные на каждодневное потребление; более всего для общего обозначения перечисленного подходит понятие роскоши. Роскошь для
каждой эпохи, да и для каждого человека может быть
очень субъективной, но в любом случае ее отличает
одно – она из лучшего будущего, может быть, из другой социальной и культурной среды, и вот, наконец, в
празднике к ней можно прикоснуться.
Современная культура праздник эксплуатирует: с
тех пор, как западно-европейский человек с радостью
погрузился в разнообразие потребления, он всю жизнь
свою свел именно к этому процессу. Чрезмерно потреблять – быть эдаким техноморфным сущим с большой пропускной способностью. Такой режим существования может быть обозначен как неспособность к
повседневному, и это одна из ключевых проблем нынешней цивилизации. В самом деле, обычное существование, кажущаяся серость будней так не волнует, как
экстатичность праздника, и это немаловажным образом
проявляется в сфере пищи. Будучи несомненной жертвой рекламы, современный потребитель охотно ест все
подряд, но в праздничной упаковке: в значительной
степени еда потеряла значимость своего содержания,
куда важнее ее форма; создается впечатление, что производители пищи надеются на эффект плацебо: запечатленный в рекламном образе идеологический код сделает съедобным даже пенопласт! Уже упомянутый fast food – самостоятельное и закономерное для американской культу-
ры явление – это не случайное и весьма иллюстративное
для данного процесса.
Традиционная культура, помимо явных репрессивных механизмов, делает таковым и питание. Не говоря
даже о посте как о периодической религиозно освещаемой аскетической пищевой практике, будничная
пища повторяема, маловариабельна, и традиционна –
достаточно традиционна для того, чтобы удерживать
национальный тип телесности в рамках причитающейся ему идентичности. Закономерность здесь прослеживается только в сфере социальной стратификации: чем
выше социальный статус и круг, тем большее разнообразие в сфере еды допустимо для человека, т.е. чем
дальше и вверх от социального низа, тем более преодолевается повседневное и человек больше празднует,
вплоть до того, что вся жизнь для аристократа (чаще не
духа, а по происхождению) – один сплошной праздник.
Марии Антуанетте – королеве, павшей жертвой кровавой французской революции, приписывают фразу, обращенную к народу и растиражированную революционной прессой того времени: «Если у них нет хлеба,
пусть едят пирожные». Якобы именно такими словами
выразила королева свое отношение к происходящему в
стране. Принадлежали ей эти слова или нет, мы уже не
узнаем, но многие историки уверяют, что нет. Дело
однако в том, что умелая пропаганда извлекла из них
массу выгоды: можно представить гнев народа, когда
эта фраза появилась в газетах. Подобное заявление посягает на саму суть вещей – народным массам не до
праздника, они нуждаются в хлебе – продукте, олицетворяющем самую суть повседневности, являющемся
максимально энергосберегающей пищей. У голодных
людей нет сил праздновать, вступив на сакральную территорию праздничного пространства. Ощутив контакт с
трансцендентным, голодный человек может не пережить
возвращения обратно, потому что его ничто не держит в
профанной реальности, в определенном смысле он ее уже
покинул, перманентно испытывая дефицит самого насущного. Так что предложение есть пирожные вместо
хлеба, даже если вычесть из него легко читаемый издевательский контекст, есть прямое пожелание смерти народу
и отказ от необходимости поддерживать наличествующую социальную стратификацию: чтобы было кому есть
пирожные, должны быть и те, кто будет рад есть хлеб.
Очевидно, что различия в пище и регламентация ее на
социальном уровне призваны поддерживать в должном
соотношении профанные, земные, эмпирические, и сакральные, духовные, трансцендентные сферы культуры.
Нынешние культурные стратегии сменили дискурс –
очевидная репрессивность надзирания и наказания сменилась скрытостью манипулирования и соблазнения.
Возможно, именно в этом реализуются неизбежные процессы глобализации и создается, поддерживается новый
тип человека – живущего легко, празднично, красиво и
быстро; человека, который на пути модификации своей
телесности давно преодолел ее первичную материальную
составляющую и создал плоть, освещенную не духом, а
технократически-интеллектуальным сознанием. Г. Гачев
в одном из своих интервью сказал, что серия его сочинений «Национальные образы мира» – это эпитафия национальным культурам, потому что их идентичность стерта
или уже стирается в мощном глобализационном дискур43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
се, как и национальные блюда (этнообусловленные способы прочтения мира) приносятся в жертву унифицирующему и демократичному fast food. Но все-таки остается надежда, что это только процесс, который не достигнет
своей завершающей стадии; человек оставит себе опыт
разнообразнейшего постижения Другого и посредством
пищи в том числе, потому что такой опыт суть опыт любви, противостоящей ненависти, а последняя уводит человека в сторону его бестиализации, все дальше от собственно человеческого облика.
ЛИТЕРАТУРА
1. Булгаков С.Н. Философия хозяйства // Булгаков С.Н. Сочинения: В 2 т. М., 1993. Т. 1. С. 49–298.
2. Левинас Э. Время и Другое. Гуманизм другого человека. СПб., 1998. 265 с.
3. Гачев Г. Космо-Психо-Логос: Национальные образы мира. М., 2007. 510 с.
4. Марков Б.В. Культура повседневности. СПб., 2007. 350 с.
5. Сохань И. Некоторые характерные черты американской модели повседневного мира // Материалы 7-го Всерос. семинара молодых ученых
«Дефиниции культуры». Томск: Изд-во ТГУ, 2007. С. 301–305.
6. Эстес К.П. Бегущая с волками. М., 2005. 495 с.
7. «Народные русские сказки» А.Н. Афанасьева. М., 1957. 576 с.
8. Юдин Н.Л. «Накрыты праздничные столы…»: Опыт философской аналитики предметного универсума праздника // Человек. 2004. № 6.
С. 123–132.
Статья представлена научной редакцией «Культурология» 27 ноября 2007 г.
44
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 78.087.54:017.42
Т.С. Яскажук
РАЗВИТИЕ И СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ИНФОРМАЦИОННОЙ ИНФРАСТРУКТУРЫ
МУЗЫКАЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Инфраструктура музыкальной деятельности обеспечивается продукцией издательств, книжных магазинов, библиотек, а также
информацией об этих продуктах и услугах по их продвижению. Она является базой взаимодействия музыкальной культуры и
общества. Уровень развития инфраструктуры влияет на качество организации творческой деятельности в музыкальной сфере.
Современная звуковая среда наполнена разнообразной музыкальной информацией. Благодаря средствам
массовой коммуникации музыка стала неизменным
атрибутом повседневной жизни людей. Тиражирование
музыкальных концертов, конкурсов, шоу-программ,
ток-игр, «раскручивание» новых исполнителей, музыкального материала на телевидении, музыкальных и
немузыкальных радиоканалах, в Internet, печатных изданиях способствуют восприятию музыки как развлечения, шоу, своеобразного бытового фона. В то же
время не менее активная творческая жизнь серьезной
музыки гораздо скромнее отражается в мультимедийной сфере. Такая ситуация лишает человека «навыков
слушания» серьезной музыки, появляется потребительское отношение к музыке в целом. Любое музыкальное
явление становится объектом развлечений, социального престижа, бизнес-проектов, политических манипуляций и т.п. без внутренней осмысленной творческой
работы слушающего.
Надежда на оптимизацию данной ситуации видится
в развитии и совершенствовании взаимодействий музыкальной культуры и общества. В арсенале музыкальной культуры существует целая инфраструктура, которая обеспечивает творческий и информационный потенциал отрасли. Она включает специализированные
музыкальные и немузыкальные издательства, издающие организации (высшие и средние специальные музыкальные учебные заведения, научные, профессиональные, творческие музыкальные организации, общества и учреждения), книжные магазины и книготорговые фирмы, специальные библиотеки, многие из которых имеют уникальные коллекции литературы. Деятельность этих учреждений менее известна, но благодаря им музыкальное сообщество имеет организованную структуру современного технологичного информационного обеспечения.
Становление и значительное развитие информационной инфраструктуры музыкальной деятельности пришлось на середину XX в., когда была организована стабильная государственная система по выпуску и распространению музыкальной литературы и сведений о ней. В
СССР работали три крупных государственныхспециализированных издательства: «Музыка», «Советский композитор», «Музiчна Украина», которые издавали ноты,
книги о музыке, профессиональные журналы. Музыкальную литературу в ограниченных количествах выпускали республиканские и региональные издательства,
также издательской деятельностью занимались учебные,
профессиональные учреждения и организации. Работала
государственная структура книжной торговли и система
централизованного пополнения фондов библиотек, в
основном через специальные учреждения – библиотеч-
ные коллекторы. Выпускались многотысячные тиражи
музыкальной литературы разных жанров и направлений
для всех видов музыкальной деятельности (учебной,
профессиональной, самодеятельной), разрабатывались
специальные серии нотных и книжных изданий, которые
были рассчитаны на разный уровень музыкальной подготовки. В сфере информирования потенциальных потребителей о выходе новинок издательской продукции
особо благоприятные условия были созданы для специальных библиотек и отделов. Государство при этом контролировало и регулировало выпуск и распространение
нотно-музыкальной продукции, соответствующим образом выстраивало тиражную и ценовую политику.
В 1990-е гг. – период реформ – эти системы перестали эффективно работать, начал развиваться самостоятельный книготорговый рынок, где государство
оставило за собой правовое и социальное регулирование. Стали появляться новые частные издательства, и
почти все они возникали в столичных центрах (Москве,
Санкт-Петербурге), где была развита и сохранилась
полиграфическая инфраструктура [1. С. 12]. Кроме этого изменения в системе книгоиздания, в частности музыкального, были вызваны распадом СССР и образованием независимых суверенных государств. Оставшиеся
на территории России государственные специализированные музыкальные издательства «Музыка», «Композитор» (бывший «Советский композитор») в начале
1990-х гг. не могли в достаточной мере организовать
наполнение рынка нотно-музыкальной печатной продукцией. В условиях становления рыночной экономики
более мобильными оказались небольшие частные
предприятия. Для многих из них выпуск нот и книг о
музыке являлся одним из направлений деятельности,
т.к. многопрофильность издаваемой литературы позволяла существовать и развиваться [2. С. 42]. Работа таких издательств имела коммерческую основу, поэтому
репертуар производимых изданий чаще всего включал
современную популярную музыку, ретро-шлягеры, а
также педагогическую литературу для детских музыкальных школ, что оказалось рентабельным в условиях
рынка. В этих целях издательства выпускали небольшие тиражи, которые реализовывались в Москве,
Санкт-Петербурге, близлежащих регионах. Отдаленные районы страны такую печатную продукцию получали в ограниченных количествах, т.к. были слабо налажены связи с распространителями литературы на
местах [2. С. 24].
Отказ от перспективного планирования, отсутствие
координации деятельности приводили к тому, что в
разных издательствах одновременно выпускали одинаковые или однотипные нотные сборники, книги о музыке. Издательства, удовлетворяя массовый спрос, «экс45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
плуатировали» популярную тематику и несколько музыкальных жанров, в основном рассчитанных на любителей,
интересующихся музыкой. Активно развивался жанр мемуаров, жизнеописания известных эстрадных певцов,
музыкантов, что привело к неравномерному представлению разнообразия музыкальной литературы на книжном
рынке страны. Из поля зрения издательств выпали жанры
классической и современной музыки, рассчитанные на
профессиональных музыкантов – исполнителей, студентов и преподавателей среднего и высшего звена музыкального образования. Как реакция на сложившуюся ситуацию, начиная с середины 1990-х гг., стали возникать
новые специализированные музыкальные издательства:
«Кифара» (М.), «Современная музыка» (М.), Издательство Вл. Катанского (М.), «Живой звук» (М.) и др. Особенностью данных издательств является привлечение для их
организации и работы профессиональных музыкантов,
нередко сами музыканты и создавали издательские предприятия («Северный олень» СПб., «Классика XXI» М.,
«Арт-классик» Новосибирск и др.). Мотивом для этих
начинаний послужило сокращение доли профессиональной музыкальной литературы на книжном рынке страны
[3. С. 152]. В целом, 1990-е гг. можно назвать переходным
периодом в развитии книжной отрасли.
К началу XXI в. расширился круг действующих издательств, выпускающих ноты и книги о музыке, а
также возникли новые издательства и издающие организации, специализирующиеся на выпуске музыкальной литературы. Положительным моментом в их работе явилось соединение творческого потенциала и коммерческого подхода. В результате творческих поисков
и учета потребностей рынка музыкальной литературы
новые издательские проекты значительно расширили
жанровый и тематический состав выпускаемых изданий. Помимо классического репертуара, приоритетным
направлением нотоиздания для ряда издательств («Союз художников» СПб., «Композитор» М., СПб., «Мелограф» М., «Нота» СПб. и др.) стала музыка современных отечественных и зарубежных композиторов, в
том числе никогда ранее не выходившая в России [4].
Активно востребован сегодня значительный пласт методического наследия русской музыкальной педагогической школы, т.к. многие работы были напечатаны в
начале XX в. и по различным причинам более не переиздавались. Развивая данное направление, специальные
и универсальные издательства, кроме переизданий уже
существующих монографий, выпускают учебнометодические пособия современных российских и зарубежных авторов (помимо перечисленных издательства «Лань» СПб., «Академия» М., «Владос» М., «Диалектика» СПб. и др.) [5]. Широкий круг издательств
занимается выпуском разнообразных книг о музыке
популярного характера, возрождая и развивая жанр
популяризации музыкального искусства, игравший
большую роль в сфере музыкального просвещения в
начале и середине прошлого века.
В конце 1990-х – начале 2000-х гг. наряду со столичными центрами специализированные музыкальные
издательства стали возникать в регионах России: «Мир
нот» (Курган), «Эоловы струны» (Краснодар), «Окарина», «Камертон» (Новосибирск) и др. [4, 5]. Особое внимание они уделяют местным авторам, популяризации
46
музыкальной культуры своих территорий. Также музыкальную литературу выпускают и универсальные издательства в регионах («Книжное издательство» Оренбург,
«Вектор Бук» Тюмень, «Кузбассвузиздат» Кемерово,
«Лео» Омск, «Наука» Новосибирск и др.) [4]. Чаще всего
это разовые проекты: к юбилейным датам региона, частные заказы от авторов, выпуск учебно-методических пособий, в том числе на материале музыкального фольклора
области или края. Нередко выпуск подобных изданий
финансируется и патронируется администрацией территории и, несмотря на малые тиражи, является общественным, культурным, краеведческим достоянием региона.
Наполнение и разнообразие рынка музыкальной литературы, востребованность изданий различными категориями читателей способствовали распределению
«сфер влияния», специализации издательств. Целая
группа издательств отдает приоритеты выпуску современной популярной вокальной и инструментальной музыки (русской и зарубежной эстрадной, рок-музыке),
которая рассчитана, в основном, на массовую молодежную аудиторию («Рок-клуб» М., «Дека-ВС» М., «НотаР» М., «ЛЕАН» М. и др.) [4]. Есть издательства, специализирующиеся на выпуске музыкальных произведений
для детей («Гном и Д.» М., «МИ» СПб., «Верже АВ» М.,
«Детство-Пресс» СПб. и др.) [4]. Деятельность московских музыкальных издательств «Музыка», «Издатель Тороповъ», «Дмитрий Шостакович», Издатель О.С. Харченко и др. направлена на удовлетворение потребностей
в литературе музыкантов-профессионалов [4]. Отдельно
можно выделить издательства, специализирующиеся на
выпуске произведений духовной музыки, предназначенной как для концертного исполнения, так и для исполнения во время церковных служб: «Издательство Московской Патриархии» (М.), «Библейская лига» (М.),
«Красногорский монастырь» (Золотоноша), «Лествица
Диоптра» (М.), «Мастерские Валаамского монастыря»
(СПб.) и др. [4].
Наряду с издательствами активную издательскую деятельность по выпуску литературы развивают музыкальные учреждения и организации. Этим занимаются как
давно существующие научные, профессиональные, творческие музыкальные организации, общества и учреждения: РАН, Союз композиторов России, Всероссийское
музыкальное общество, Музыкальный фонд РФ, так и
более молодые: Российский фольклорный союз (М.), Ассоциация струнников, баянистов и аккордеонистов Урала
(Екатеринбург), Ассоциация деятелей классической гитары (М.), Ассоциация детских и юношеских хоров (М.) и
др. Выпуская печатную продукцию, издательские организации прежде всего решают собственные научные, образовательные, творческие задачи. И репертуар изданий не
выходит за рамки означенных задач. Таким образом, издательская деятельность направлена в первую очередь на
обеспечение и развитие образовательного и творческого
процессов. В то же время распространение части тиражей
происходит благодаря сохраненным и развивающимся
информационным и творческим связям в системе музыкальных учреждений, организаций, коллективов, т.е. в
среде потенциальных потребителей печатной продукции.
Современный коммерческий подход в издательской и
книгораспространительской деятельности подразумевает
наличие эффективной информационной инфраструктуры.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Доступность и оперативность информации о рынке музыкального ното- и книгоиздания важна не только для частных лиц (музыкантов, любителей), но и для специалистов
музыкальных библиотек и отделов – одной из важных систем в инфраструктуре, обеспечивающей жизнедеятельность музыкальной сферы. Издательства и издающие организации, отдельные авторы применяют различные направления информационно-рекламной деятельности в целях
оперативного и достоверного оповещения потенциальных
потребителей. Сегодня сведения о выпущенной музыкальной литературе библиотеки и музыкальные организации
получают из публикуемых издательствами каталогов
(«Кифара» М., «Классика XXI» М. и др.). Многие издательства в своих печатных информационных ресурсах помимо литературы, имеющейся в наличии, помещают информацию о дальнейших планах выпуска печатной продукции. Большинство издательств предоставляют возможность проследить за реализацией своих планов, обновляя
каталоги ежеквартально или раз в полгода. Как правило,
помимо библиографических сведений (автор, заглавие и
т.п.), в каталогах могут помещаться фотография самого
издания (визуальная презентация), аннотация, прилагается
бланк-заказ на представленную литературу и бланк квитанции с реквизитами издательства для предоплаты заказа
через банк. Необходимо отметить, что многие издательства
предоставляют потребителю несколько вариантов оплаты
и получения заказа («Мир нот» Курган, «Нота» СПб.,
«Владос» М. и др.).
Ряд издательств, отказавшись от производства каталогов, присылает в адрес музыкальных организаций и специальных библиотек прайс-листы («Композитор» М., СПб.,
«Эоловы струны» Краснодар, «Лань» СПб., «Музыка» М.,
«Арт-Классик» Новосибирск и др.). Причем сегодня издательства распространяют прайсы не только в печатном, но
и в электронном виде – на CD. Также издательства, издающие организации и отдельные авторы информируют о
своей деятельности с помощью буклетов и информационных писем (чаще всего таким образом подробно анонсируется одно или несколько новых изданий). Кроме этого используются информационно-рекламные акции в форме
рассылки потенциальным потребителям в дар одного экземпляра (выпуска, тома) определенного издания с предложением приобрести партию представленной литературы,
т.е. остальные тома или выпуски. Например, издательство
«Нота» (СПб.) в 2003 г. осуществило рассылку в библиотеки средних специальных и высших музыкальных учебных
заведений страны второй том впервые изданного в России
полного собрания произведений композитора В.Н. Салманова [6]. Остальные тома (1-й, 3-й и 4-й) предлагалось приобрести в издательстве или по почте наложенным платежом. В 2004 г. подобная акция была предпринята автором
книги – дочерью известного российского хорового дирижера и композитора В.Я. Шебалина. От ее имени в музыкальные библиотеки была направлена монография, посвященная жизни и деятельности музыканта [7].
Еще один вариант рекламного информирования потенциальных покупателей – это размещение информации о новой литературе и возможностях ее приобретения на последних страницах или на обложке нот и книг.
Важным источником информации для библиотек и частных потребителей являются специализированные периодические издания. В конце 1990-х – начале 2000-х гг. их
круг значительно расширился. Это профессиональные музыкальные журналы: «Музыкальная жизнь», «Старинная
музыка», «Музыка и время», «Фортепиано», «Народник», «Музыковедение», «Музыкальное просвещение»;
газеты: «Музыкальное обозрение», «Российская музыкальная газета», «Играем с начала», «Музыкальный
клондайк» и др. Сведения о музыкальных изданиях также помещаются в профессиональной библиотечной
прессе: «Книжное обозрение», «Мир библиографии». Во
многих музыкальных периодических изданиях существуют постоянные рубрики, где размещаются сведения о
новинках музыкальной литературы. Также в некоторых
журналах и газетах регулярно проводятся персональные
презентации какого-либо известного музыкального издательства, выпущенных им новинок литературы (издательства «Классика XXI», «Композитор», «Музыка»,
«Лань», «Мир нот», «Арт-Классик»).
Не менее важным каналом получения информации
являются книжные магазины, книготорговые фирмы. В
настоящее время музыкальная литература в книжных
магазинах, как правило, представлена в отделах гуманитарной литературы, литературы по искусству, а в крупных магазинах существуют специальные отделы. В столичных и в части региональных центров сохранились
или вновь создаются специализированные музыкальные
магазины. Также производится продажа литературы при
издательствах. В отличие от других видов информирования, в магазинах можно не только получить библиографическую информацию, но и непосредственно «de
vise» ознакомиться с изданиями. Это важно, т.к. в музыкальной практике существуют различные варианты переложений и интерпретаций одного произведения, что
не всегда указывается в библиографических сведениях.
С середины 1990-х гг. в стране стали появляться книготорговые фирмы. В конкурентной среде получили развитие наиболее крупные из них, имеющие филиалы в
регионах: «Библио-сфера» М., «Инфра-М» М., «Топкнига» Новосибирск и др. [8]. Сотрудничество с такими
книготорговыми фирмами дает возможность отслеживать информацию о выпуске новинок и наличии необходимой литературы, т.к. подобные фирмы имеют контакты с несколькими десятками издательств, выпускающих
музыкальную литературу.
Перспективным источником получения оперативной информации о выходе музыкальных изданий становится Internet. Многие музыкальные издательства
имеют собственные сайты, где размещают подробную
информацию о выпущенной литературе, новинках и
перспективах издания. Сведения удобно размещены по
различным поисковым параметрам (автор, название,
способ исполнения, отдельные инструменты, музыкальный жанр и т.п.). Кроме информации о печатной
продукции на сайтах помещаются сведения о самих
издательствах, способах приобретения литературы,
различные клубы и форумы для читателей, гостевые
книги, странички авторов наиболее востребованных
современных музыкальных и музыковедческих произведений и т.д. Например, издательство «Композитор»
(СПб.) на своем сайте предлагает ознакомиться с новостями о деятельности издательства, а также о музыкальной жизни Санкт-Петербурга, осуществить поиск необходимой литературы в каталогах. Разработаны страница
47
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
заказа, гостевая книга, страница «контакты». Отдельно
представлены новинки, бестселлеры месяца, петербургская музыка XX в. Все представленные издания, кроме
библиографического описания, снабжены аннотациями,
некоторые – цветными иллюстрациями [9]. Кроме этого
на сайтах издательств существуют разделы, где размещается первичная информация, т.е. тексты самих произведений, что увеличивает интерес к этому виду информирования и возможностям сотрудничества. Еще одно преимущество электронной информации – работа в режиме реального времени и ее оперативная обновляемость.
Разнообразие музыкальной литературы на рынке,
активное информационное продвижение продуктов
издательской деятельности говорит о заинтересованности издателей и распространителей нот, книг о музыке
в расширении круга потребителей. По объему фондов
личные собрания музыкантов уступают общедоступным коллекциям музыкальной литературы. Самостоятельно профессиональным музыкантам, любителям
музыки сложно охватить и оценить масштабы предложенных продуктов и услуг. В данной ситуации становится актуальной деятельность музыкальных библиотек, которые выступают в качестве квалифицированных экспертов в области информации и музыкальной
литературы, выполняя социальную функцию отбора,
хранения и предоставления в пользование музыкальных изданий. Представляя сеть специальных (музыкальных) библиотек, необходимо отметить, что в неё
входят разнообразные по виду, составу фондов и контингенту читателей библиотеки. А именно: специальные отделы в публичных государственных областных,
краевых универсальных библиотеках; учебные библиотеки и отделы, а также библиотеки музыкальных
учреждений (музыкальных театров, филармоний, центров музыкального творчества) и коллективов (ансамблей, хоров, оркестров и т.п.). Наиболее крупными и старейшими являются отделы нотных изданий и звукозаписей Российской государственной библиотеки (М.) и
Российской национальной библиотеки (СПб.). Важную
роль в процессе подготовки музыкантов играют учебные специальные библиотеки и отделы, которые являются базовыми информационными структурными подразделениями любого музыкального учебного заведения. Многие учебные библиотеки, особенно вузовские,
помимо информационной работы, занимаются научной, исследовательской, методической деятельностью.
Значительную историю и опыт работы имеют специальные отделы в публичных библиотеках. Как правило,
это краевые, областные, городские, юношеские библиотеки. В XX в. специальные отделы именовались
«музыкальными» или «нотно-музыкальными», сегодня
многие получили статус отделов искусств.
Несмотря на ведомственное разнообразие музыкальных библиотек, существуют единые подходы к формированию и пополнению их фондов. После ликвидации
государственной централизованной системы комплектования (формирования) фондов, получив свободу выбора
в области комплектования, библиотеки потеряли приоритетные позиции и преимущества со стороны издателей и распространителей литературы. В ситуации возникновения рынка они оказались приравненными к
обычным мелкооптовым потребителям. И задача библиотек в этот период заключалась не только в том, чтобы сохранить фонды литературы, но и поменять механизмы, методы работы по их формированию. От пассивной позиции получателя информации о литературе и
самих книг и нот, распределяемых через государственную систему библиотечных коллекторов, перейти к активному поиску сведений об издающихся новинках и
вариантах их приобретения. Музыкальные библиотеки,
как и многие библиотеки страны, пришли к необходимости построения новых деловых связей с различными
участниками книжного рынка: издательствами, издающими организациями, книготорговыми магазинами и
фирмами, частными предпринимателями. Это позволило
библиотекам совершенствоваться и занять устойчивую
позицию в информационной инфраструктуре музыкальной деятельности.
В целом можно сказать, что учреждения, которые
формируют, создают, развивают и распространяют информационные ресурсы, питающие музыкальную среду
(издательства, издающие организации, книготорговые
учреждения и фирмы, учреждения регистрации и распространения библиографической информации, специальные библиотеки и отделы), как посредники в информационном поле музыкальной культуры своей деятельностью стремятся обеспечить ее представителям необходимые условия для полноценной творческой работы.
ЛИТЕРАТУРА
1. Ильницкий А. Книгоиздание современной России. М.: Вагриус, 2002. 80 с.
2. Морозовский М. Российское книгоиздание в период пятилетних юбилеев // Книжное дело. 1996. № 2–3. С. 21–27.
3. Поляновская Я. Сергей Баневич: монолог издателя // Музыкальная академия. 1995. № 4–5. С. 151–154.
4. Нотная летопись: Гос. библиогр. указ. М.: РКП, 1999–2005.
5. Книги Российской Федерации: Гос. библиогр. указ. М.: РКП, 1999–2005.
6. Салманов В. Лирический альбом [Ноты]: для скрипки и ф-но. СПб.: Нота, 2003. 62 с.
7. Шебалин В.Я.: Жизнь и творчество / Авторский проект семьи Лебеденко. М.: Молодая гвардия, 2003. 376 с.
8. Книготорговые фирмы: Инфра-М. Режим доступа: http//www.infra-m.ru, свободный; Библио-Сфера. Режим доступа: http//www.biblio-sfera.ru,
свободный; Топ-книга. Режим доступа: http//www.top-kniga.ru, свободный.
9. Издательство «Композитор». Режим доступа: http//www.compozitor.spb.ru, свободный.
Статья представлена научной редакцией «Культурология» 8 января 2008 г.
48
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
№ 306
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
Январь
2008
ИСТОРИЯ
УДК 94/99(470,62)
И.Ю. Васильев
ГОСУДАРСТВО И ОБЩЕСТВО В СИСТЕМЕ ЦЕННОСТЕЙ КУБАНСКИХ КАЗАКОВ
(КОНЕЦ XVIII – НАЧАЛО XX в.)
Предпринята попытка выделить основные ценности (Кубанское казачье войско, православная вера, воля, земля и др.), которых
придерживались кубанские казаки, и проследить взаимосвязь этих ценностей. Ценности рассмотрены в историческом контексте, т.е. с точки зрения изменения степени их важности с течением времени.
В процессе исторического развития система ценностей дореволюционного кубанского казачества вобрала
в себя ценности социума-убежища, субэтноса и сословия. В её становлении были задействованы традиции
восточно-славянской общины, польской шляхты, русских служилых людей и тюркских казаков, т.е. народов
восточно-европейской этноконтактной зоны.
Особое место в этой системе занимала православная
вера. Она была и целью, и средством существования
этой системы в целом. В XVI–XIX вв. вера духовно
поддерживала казачество, обосновывала его моральные
ценности. Однако влияние православия было различным и зависело от конкретного носителя казачьей системы ценностей и конкретных жизненных обстоятельств. Нормы христианской этики не всегда одинаково применялись по отношению к «своим» и «чужим». Часть членов казачьего социума (абсолютное
меньшинство) вовсе не исповедовала православие. Однако и они находились в рамках общества, ценностная
система которого во многом опиралась на православие.
Православная религиозность в казачьей среде во многом основывалась на внешних социальных факторах. Это
сила общественного мнения в общине, уважение к этнической традиции и образу жизни, существующему государственному строю. Наибольшее воздействие на жизнь
казаков они оказывали во второй половине 40–60-х гг.
XIX в., в период максимальной крепости социальных устоев. Поэтому изменения в образе жизни, набиравшие
темпы с 70-х гг. XIX в., ударили и по казачьему православию [1. С. 316, 318]. Самыми значительными из них были
переход к мирной жизни после окончания Кавказской
войны, приток иногородних и развитие рыночных отношений, сопровождавшееся укреплением связей с городскими центрами. С рубежа XIX–XX вв. процесс деформации образа жизни ускоряется.
Индивидуализация поведения и мировоззрения, связанная с развитием рыночного хозяйства, способствовала размыванию духовного единства казачества. В этих
условиях казаки, для которых православная вера была
личным убеждением, предпринимали попытки консолидации (создание церковно-приходских советов).
Другой важной составляющей казачьего мировоззрения был монархизм. В ранний период существования казачества он представлял собой соединение идеологемы сакральности монарха с традицией свободной
феодальной службы. Последняя предусматривала договорные отношения казаков с их сюзереном при обяза-
тельном признании последним казачьих прав и свобод
[2. С. 121].
Начиная с конца XVIII в. господствующее положение занял монархический этатизм, который подразумевал добровольное признание всевластия монарха и
представляющего его интересы государственного аппарата [3. С. 253]. При этом сакрализация особы государя продолжала иметь место. Царь считался носителем высшей правды, имеющим особые отношения с
Богом. Именно она служила глубинным психологическим обоснованием господствующей модели отношений казачества и государства. Осознание свободы и
элитарности было присуще казачеству изначально и
сохранялось в среде кубанцев до первой половины
XX в. Оно проявлялось в трепетном отношении кубанца к личной свободе, осознании своей значимости и
близости к престолу.
Представления о религии и отношениях с государством образовывали основу идеологии кубанских казаков.
Её ценностной платформой было православие. Оно задавало духовные ориентиры частной и общественной
жизни кубанцев. Православие инкорпорировало войско
в этнокультурные системы более высокого уровня (русское государство и этнос, мировая семья православных
народов). Монархизм связывал религиозные ценности
казачества с практикой его взаимоотношений с государством. Если монарх считался фигурой полубожественного статуса [4. С. 176], то государство – не всегда надёжным партнёром, во взаимоотношениях с которым
надо, прежде всего, блюсти свою выгоду. Государство
смогло долгое время держать кубанское казачество под
жестким контролем только благодаря идейной поддержке православия и монархизма. На рубеже XIX–XX вв.
традиционное отношение к монарху стало меняться. Для
некоторых казаков он стал отождествляться с государственной машиной, её промахами и произволом. На государя стали возлагать личную ответственность за неудачи
армии во время Русско-японской и Первой мировой
войн [5. Л. 2], тяжелое положение в экономике, растущее малоземелье [6. Л. 2 об., 7. Л. 20 об.].
Негативное отношение к деятельности государственного аппарата в наибольшей степени характерно для периодов становления и кризиса системы ценностей. На
рубеже XVIII–XIX вв. рядовое черноморское казачество
ещё пыталось отстаивать право контроля над внутренними делами войска (Персидский бунт) [8. С. 343–370].
С начала 60-х гг. XIX в. казакам приходилось бороться за
49
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сохранение самого казачьего образа жизни в условиях
модернизации и общегосударственной унификации социальной системы (протест черноморцев и хопёрцев против
выселения в Закубанье в 1861 г. [9. С. 321–326], требование автономии в 1917 г. [10. Л. 31 об.–32 об.]). В период
же Кавказской войны казаки в условиях непрерывных
боевых действий считали тесное единство с государством
жизненно необходимым для нужд обороны и сглаживания внутренних противоречий.
Подсистема нравственных ценностей кубанских казаков должна была содействовать сглаживанию конфликтов
и противоречий, поддерживать крепкое внутреннее единство. Согласие и единство были важнейшими моральными ценностями. Ведь казачья община всегда активно противопоставляла себя внешнему миру. Необходимость
сохранения единства диктовала необходимость соединять
строгость этических принципов и терпимость к их нарушителям, стремление не наказывать, а исправлять их.
Такой подход был обусловлен той относительной значимостью, которую казачья община признавала за отдельной личностью. Казачья этика строилась на сочетании
коллективизма и индивидуализма.
Соотношение коллективизма и индивидуализма хорошо видно на примере таких важнейших ценностей,
как земля, труд, воля. Гарантом их защиты должно было выступать стремление к единству. Его конкретным
воплощением выступала община (социальный институт, окрепший вследствие необходимости развивать
сельское хозяйство в условиях войны). Она была
стержнем организации казачьего общества. В сознании
кубанцев она наделялась такими признаками, как независимость, обязательное владение землёй, власть над
своими членами. Казак делегировал общине значительную часть личной свободы.
Владение землёй было обязательным для общины.
Она не могла находиться в собственности частного
лица, т.к. любой казак являлся частью общины. Разделение земли означало бы её крушение как единого целого. Власть в представлении казаков была тесно связана с правом собственности. Эти принципы нередко
сталкивались с сопротивлением отдельных казаков,
боровшихся за свои интересы. Следствием этого был
конфликт станичных общин и владельцев хуторов в
30–40-е гг. XIX в., завершившийся временным компромиссом. Последний выразился в ограничении размеров личных владений и приведении их в соответствие со служебными заслугами владельцев [11. С. 41].
Особые права на пользование войсковой землёй ещё с
появлением «Порядка общей пользы» в 1793 г. присвоила казачья старшина [12. С. 231–235]. После окончания Кавказской войны государство решительно поддержало земельные притязания казачьей элиты и армейского офицерства. В 70-е гг. XIX в. на Кубани стало
вводиться частное землевладение [13. С. 45]. Естественно, эти действия правительства вызвали сопротивление казаков [14. Л. 3–31 об.]. Стремление к приватизации казачьей земельной собственности отвечало индивидуалистической составляющей казачьей системы
ценностей, представлениям о воле, самореализации.
Однако частнособственнические настроения в казачьей
среде нарастали медленно. Коллективистские представления преобладали.
50
В конце XIX – начале XX в. государство активно
участвовало в формировании среди казаков Кубани
жизнеспособной общины. В Черномории этот процесс
проходил непросто по причине социальной неоднородности войска и радикальных представлений о роли воли во внутриказачьих отношениях как верхов, так и
низов. В ходе Кавказской войны при поддержке государства община обрела силу и оказывала активное
влияние на повседневную жизнь своих членов. Период
наибольшего морального влияния общины продолжался с конца 40-х до начала 70-х гг. XIX в. Позже под
влиянием социально-экономической модернизации
единство общины и её моральный авторитет среди казаков постепенно слабеет. Показателем этого процесса
стало усиление давления государства. Ослабевшая община всё менее может противостоять ему, отношения
её членов всё больше нуждаются во внешнем регулировании. Но к рубежу XIX–XX вв. община всё больше
осваивает такие функции, как контроль над землепользованием и развитие образования.
Единство общины основывалось и на моральных
принципах. Они должны были, наряду с общинным
владением землёй, помочь казакам сохранить единство.
Последнее должно было быть максимально полным, но
добровольным. Поэтому община должна была поддерживать стремления своих членов, обеспечивать их интересы. Каждый казак должен был быть максимально
удовлетворён в своих притязаниях. У него должна была быть земля в количестве, достаточном для безбедного существования. Казак ценил возможность участвовать в работе казачьего самоуправления и добиваться в
нём почетных должностей, укреплять свой авторитет.
Станичник хотел использовать силу общины для борьбы с обидчиками и чужаками.
Но для этого необходимо было взаимно согласовывать
и ограничивать стремления. Это достигалось с помощью
воспитания и общественного мнения, которые формировали единую шкалу моральных норм и предпочтений.
Насилие по отношению к нарушителям принятых норм
стало особенно частым явлением позднего периода существования кубанского казачества. Усиление репрессивных мер на рубеже XIX–XX вв. свидетельствовало о начавшемся разложении системы ценностей.
И община, и вольнолюбивый казак стремились к
самодостаточности. Их интересы можно было согласовать только до определённого предела. Долгое время
этому способствовала военная угроза. Во второй половине XIX – начале XX в. фактор внешней опасности
стал гораздо менее значимым, развитие экономики открывало всё больше возможностей для укрепления независимости отдельной личности. Трудовые усилия
казака всё менее обусловлены поддержанием своего
статуса. Отношение к труду всё более соответствует
личным склонностям отдельного казака. Это было одной из причин усиления социального расслоения. В то
же время сельское хозяйство на Кубани всё более переориентировалось на достижение коммерческого успеха. Последний в гораздо большей степени зависел от
трудовых и организаторских способностей казакахозяина, чем от простого обеспечения необходимых
потребностей. Сокращение паевых наделов усложняло
выживание ленивых малоспособных и неудачливых.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Внутренние противоречия в жизни кубанского казачества были частью единого процесса разрушения
традиционного образа жизни русского народа.
Ещё одной важнейшей составляющей системы ценностей на протяжении столетий была воинская доблесть. Последняя объединяла и обобщала такие ценности, как удаль, храбрость, сила, безусловная верность
своим, установкой на защиту религиозных святынь и
христианскую непривязанность к жизни и её благам.
Наивысшей ценностью для кубанских казаков было
само войско и принадлежность к нему, статус казака.
Трепетное отношение к войску чаще всего не выражалось напрямую. Оно проявлялось в гордости своим
положением казака. Любовь к войску распространялась
на его составные части: станичные (куренные) общины, воинские подразделения. В этот ряд можно поставить и казачью семью.
Поэтому основной казачьей добродетелью являлась
преданность тем коллективам, в которые он был включен в соответствии со своим казачьим статусом. Они
могли проявлять известную вольность по отношению к
существующим правилам (таким как запрет воровать,
пьянствовать), но при этом не имели права изменять
интересам коллектива. Казаки не должны были враждовать с теми, кто считался «своим».
Однако такая казачья ценность, как воля (обладание неотъемлемыми правами и привилегиями, возможность по собственному желанию менять свои отношения с государством и общиной), не всегда могла
реализоваться в казачьей же среде XIX–XX вв. Ведь
казачество было подконтрольным элементом имперского государственного механизма. Поэтому поиски
свободы и самореализации порой выводили казаков за
пределы войска и его традиций, иногда и в революционное движение.
Следующими по значимости ценностями можно назвать православную веру, волю и воинскую доблесть.
Они выделяются особой позицией по отношению к важнейшей ценности – кубанскому казачеству и её составным элементам. Признание в качестве ценностей православной веры, воли и воинской доблести одновременно
оправдывало существование кубанского казачества и
помогало обеспечить его выживание. Таким образом,
признание этих ценностей было абсолютно необходимо
для поддержания высшей ценности – войска.
Религия укрепляла как внутреннее единство казачьей общины, так и помогала найти ей союзников и источники пополнения.
Вольнолюбие было необходимо для сохранения казачьей социокультурной автономии и поддержания
традиционных особенностей казачьего образа жизни
(равенства, взаимного уважения и т.д.). Оно же подталкивало казака бороться за освобождение от опеки коллектива. Этого можно было добиться только через социальную активность и интеграцию с такой внешней
силой, как Российское государство.
Почитание воинской доблести развивало в казаках
решительность, твёрдость, самоуважение. Эти качества
помогали защищать все названные выше ценности,
воплощать в жизнь основанные на них принципы.
Падение значимости этих ценностей на рубеже
XIX–XX вв. было признаком начавшегося общего разложения системы.
Непременным условием реализации важнейших казачьих ценностей было наличие у войска земли. Последняя была основой материального обеспечения войска как такового, его военной активности и религиозной жизни. Владение землёй являлось как экономической основой казачьего самоуправления, так и его
идейным основанием.
Особое значение для кубанских казаков имела особа российского монарха и возглавляемое им государство. Идейная установка на службу государю помогала
объяснить и оправдать сложившийся образ жизни, найти ему необходимое внешнее обоснование и поддержку. Российская государственная власть была необходима казачеству как сильный союзник во внешних
конфликтах и третейский судья – во внутренних.
Все прочие ценности (например, трудолюбие, женская
честь) можно рассматривать как конкретизацию вышеуказанных основных ценностей применительно к конкретным явлениям социальной жизни. Трудолюбие можно рассматривать как реализацию установки на укрепление семьи и общины, личной независимости, женскую
честь – как конкретное проявление верности своим.
С конца XVIII в. до начала 40-х г. XIX в. отрабатывались механизмы реализации устойчивых ценностных
констант в новых условиях. Для этого периода характерна относительная социальная нестабильность. Период наибольшего воплощения казачьей системы ценностей в жизнь приходится на конец 40-х – конец 60-х гг.
XIX в. Тогда военные и общинные структуры казаков
Кубани достигли высокой степени эффективности. Во
многом благодаря им победоносно завершилась Кавказская война, началось освоение Закубанья. С начала
70-х гг. XIX в. на Кубани начинается быстрая модернизация. Толчком к ней послужили разрешение в 1868 г.
иногородним поселяться на войсковых землях [15. С. 62–
64] и появление в начале 1870-х гг. на Кубани частновладельческих земель. В новых условиях константы системы
ценностей подверглись активному внешнему воздействию и начали деформироваться. Особенно этот процесс
ускорился на рубеже XIX–XX вв.
Система ценностей изменялась медленнее, чем социальная жизнь, в которой она реализовывалась. Сохранялись её архаичные элементы. Консерватизм системы
ценностей позволял сохранять преемственность поколений и единые принципы образа жизни. Наличие в ней
фрагментов разных периодов происхождения обеспечивало разнообразие и гибкость. Но на рубеже XIX–XX вв.
темп социально-экономической эволюции стал слишком
быстрым. Опорные элементы системы – вера, воля и
престиж военного дела – стали терять свою значимость.
Междоусобное противостояние казаков во время Гражданской войны показало, что основной компонент системы ценностей – казачество и верность ему – также
начал отступать на второй план. Выдвижение на первый
план таких ценностей, как материальное преуспевание,
вело к нивелированию специфики системы ценностей
кубанского казачества.
51
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ЛИТЕРАТУРА
1. Тимофеевский Е. Холмская церковно-приходская летопись // Кубанский сборник. Екатеринодар, 1913.
2. Назаров В.Н. Нереализованная возможность: существовало ли рыцарство на Руси в XIII–XV веках // Одиссей. Человек в истории. М., 2004.
С. 121.
3. Королёв Н.В. «На Дону нет царя». О так называемом казачьем монархизме // De Die in Diem. Памяти А.П. Пронштейна. 1919–1998. Ростов н/Д,
2002.
4. Матвеев О.В. Пристав от Бога // Герои и войны в исторической памяти кубанских казаков. Краснодар, 2003.
5. ГАКК. Ф. 583. Оп. 1. Д. 120.
6. ГАКК. Ф. 584. Оп. 1. Д. 148.
7. ГАКК. Ф. 583. Оп. 1. Д. 585.
8. Голобуцкий В.А. Черноморское казачество. Киев, 1956.
9. Короленко П.П. Переселение казаков за Кубань в 1861 году с приложением документов и записки полковника Шарапа // Кубанский сборник.
Ектеринодар, 1911. Т. 16.
10. ГАКК. Ф. 1. Оп. 1. Д. 263.
11. Щербина Ф.А. Земельная община кубанских казаков. Екатеринодар, 1891.
12. Приложения // Короленко П.П. Черноморцы. СПб., 1874.
13. Матющенко П.П. Некоторые вопросы земельной политики царизма в казачьих областях Северного Кавказа в пореформенный период
(1861–1914) // Проблемы социально-экономического развития Северного Кавказа в XIX – начале XX века. Краснодар, 1985.
14. ГАКК. Ф. 1. Оп. 1. Д. 536. Л. 3–31 об.
15. О дозволении русским подданным невойскового сословия селиться и приобретать собственность в землях казачьих войск // Сборник правительственных распоряжений по казачьим войскам. СПб., 1871. Т. 4.
Статья представлена научной редакцией «История» 10 октября 2007 г.
52
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 903
З.М. Габдрахманова
ОРГАНИЗАЦИЯ ОХРАНЫ АРХЕОЛОГИЧЕСКОГО
НАСЛЕДИЯ НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ
Анализируется проблема организации охраны и использования археологических памятников как части историко-культурного
наследия в свете действующего законодательства. Рассматриваются традиционные методы организации охранных мероприятий и предлагаются новые в рамках междисциплинарного и межведомственного подхода.
На современном этапе развития человеческого сообщества всё большее значение приобретают вопросы,
связанные с выявлением, изучением, охраной и использованием культурного наследия прошлого, неотъемлемой частью которого являются памятники археологии.
Законом РФ «Об объектах культурного наследия
(памятников истории и культуры) народов Российской
Федерации» от 25.06.2002 г. все археологические объекты отнесены к объектам культурного наследия федерального значения.
Среди видов исторического наследия, перечисленных в ст. 3 вышеупомянутого закона, памятники археологии присутствуют во всех видах наследия. Главенствующее место они занимают среди категории памятников, которые входят в понятия «ансамбль» и
«достопримечательные места».
Тем самым законом однозначно определено приоритетное положение археологического наследия в
сфере охраняемого культурного наследия народов Российской Федерации и профилирующее значение археологии во всех видах охранной деятельности на всех
объектах культурного наследия (реставрация, реконструкция, перенос, консервация, раскопки, учёт, научноисследовательская деятельность).
Как было определено на заседании Совета Федерации, проходившем в марте 2004 г., в настоящее время
«…главной задачей в области охраны археологического наследия народов Российской Федерации является
физическое сохранение всех археологических объектов, как уникальных и широко известных, так и рядовых стоянок, селищ, небольших курганных могильников и отдельных курганов…» [1. С. 2].
После вступления в 1996 г. в Совет Европы Россия
в обязательном порядке осуществляет свою культурную и научную деятельность на основе международных актов и постановлений. Одним из таких документов является Хартия по охране и использованию археологического наследия, требующая уделять большое
внимание вопросам сохранения наследия и учитывать в
программах профессиональной подготовки археологов
«…изменения, происходящие в политике сохранения
памятников археологии…» [4]. Согласно этой хартии к
аспектам управления археологическим наследием относятся «…ответственность государственных властей и
законодателей, профессиональные правила, применяемые в области инвентаризации, исследований, сохранения, консервации, восстановления…; определение
квалификации лиц, ответственных за охрану археологического наследия …» [4].
В то же время активное постперестроечное промышленное освоение территорий, начавшаяся приватизация земель поставили под угрозу уничтожения десят-
ки тысяч археологических памятников. С принятием в
июле 2001 г. Закона РФ «О разграничении государственной собственности на землю», который определил
«…правовые основы разграничения государственной
собственности на землю на собственность субъектов
Российской Федерации (федеральную собственность) и
собственность муниципальных образований (муниципальную собственность)…» (Закон РФ от 17.07.2001,
№ 101-ФЗ, введение), и в октябре 2001 г. нового Земельного кодекса РФ, основывающегося «…на принципах
учёта земли как недвижимого имущества, объекта права
собственности и иных прав на землю…» (Земельный
кодекс РФ от 25.10.2001, № 136-ФЗ, ст. 1 п. 1), согласно
которому «…все прочно связанные с земельными участками объекты следуют судьбе земельных участков…»
(ст. 1 п. 5), проблема учёта и охраны археологических
памятников, стала ещё более острой.
Вместе с тем в России до сих пор нет общегосударственных методик практического сохранения и использования археологического наследия ввиду решения
этих вопросов лишь в структурах государственных органов охраны памятников истории и культуры, чья деятельность чаще всего рассматривается лишь с позиции
узковедомственных структур, что соответственно определяет и методы охраны.
Основным элементом охраны в системе органов
культуры на сегодняшний день является ведомственный учёт, т.е. определение количества памятников путём подсчёта с отражением данных в списках разных
уровней: региональном, федеральном. В целях учёта
осуществляется и паспортизация объектов.
В результате проводимых археологами научноисследовательских работ списки выявленных и, соответственно, учтённых памятников регулярно пополняются. Растёт число памятников, находящихся под охраной государства, однако вместе с тем растёт и число
их утрат. Объекты продолжают разрушаться как в ходе
естественных природных процессов, так и в результате
хозяйственной деятельности человека.
Положение «бумажной охраны» археологического
наследия усугубляется ещё и тем, что приоритетом
охранной политики госорганов охраны памятников, как
правило, является архитектура. Она приносит доход,
формирует исторический облик городов, привлекает
туристов. Археология же остаётся предметом интересов в основном научных работников и грабителей.
В сложившейся практике с момента внесения памятника в список (реестр) его охрана не начинается, а
фактически заканчивается. Охраняется, собственно, не
памятник археологии, а учётная единица, элемент списка. Более того, ввиду ведомственного характера системы учёта археологические объекты не учитываются в
53
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
гражданско-правовом обороте, что не освобождает их
от участия в хозяйственной жизни общества, причём
это участие носит, как правило, латентный характер.
Землепользователь эксплуатирует выделенные ему
земли под хозяйственные нужды, не подозревая о том,
что в их пределах расположен археологический памятник, учтённый в соответствующем списке как объект,
охраняемый государством.
В связи с этим необходимо признать, что реальная
охрана археологических памятников должна не заканчиваться моментом их включения в список (реестр), а
только начинаться. Важнейшим элементом в этом процессе должно стать охранное обязательство, подписанное землепользователем. К этому обязательству в обязательном порядке должен быть приложен план памятника
с точным указанием расположения его границ.
Контроль за законодательством в сфере использования земель возложен на земельные ведомства, которые в
свою очередь, как правило, не учитывают в своей работе
имеющуюся у госорганов охраны памятников информацию о древних объектах. Таким образом, приходится признавать, что правовой кризис организации охраны археологического наследия, начавшийся в 90-е гг. ХХ столетия,
до сих пор не преодолён.
Одним из механизмов сбора данных об археологических памятниках, достаточных для учёта в земельных
отношениях, должна бы быть их инвентаризация. В ряде
субъектов Федерации были проведены определённые
работы и получены значительные результаты. Министерство культуры и массовых коммуникаций Российской Федерации ежегодно выделяет регионам средства
на эти работы из федерального бюджета. Однако археологи, проводившие инвентаризацию, вынуждены отмечать, что «комитеты по землеустройству игнорируют
сведения об археологическом
наследии», что
«…нередко приводит к гибели памятников при решении
о землеотводах, принимаемых без учёта данных по наличию на тех или иных территориях объектов древней
истории…» [2]. Налицо скрытый межведомственный
конфликт, причиной которого является то, что информация, получаемая обычно в процессе инвентаризации
археологических объектов, носит, как правило, общий
научный характер, далёкий от интересов учёта земель и,
соответственно, может использоваться лишь в качестве
статистических, но не земельно-кадастровых или имущественно-учётных данных.
Причиной проведения работ подобным образом является то, что при решении вопроса организации охраны
археологических памятников упускается момент организации самого памятника как территориально-имущественного комплекса. Поэтому имущественные и земельные характеристики остаются в стороне. А любой объект,
не учтённый в качестве объекта имущественных отношений, существует условно: как объект имущества, но с неучтённым имущественным составом, без собственника и
стоимостных показателей; как земельный участок, но
территориально не определённый и не обособленный.
Таким образом, незащищённость археологического
наследия определяется следующими основными причинами:
1. Ведомственный подход в решении вопросов сохранения археологического наследия, при котором археоло54
гический памятник воспринимается как объект сферы
ответственности прежде всего культуры и науки.
2. Отсутствие отработанного механизма учёта данных о территориях, занимаемых археологическими
памятниками, в государственном реестре земель.
3. Отсутствие механизма отнесения археологических объектов к институту собственности.
Каковы же пути выхода из сложившейся ситуации?
Вероятно, одним из них является «…более утилитарный подход, который зиждется на определении понятия “инвентаризация” исходя из первоначального
смысла этого слова – инвентариум – опись имущества…» [3. С. 28].
Археологический памятник при таком подходе должен рассматриваться в первую очередь как земельноимущественный комплекс, имеющий соответствующие
территориальные и имущественные показатели. А значит, ключевым звеном в цепи действий по организации
его охраны должны явиться определение, фиксация и
оформление имущественных характеристик, прежде
всего площади и границы занимаемой им территории.
Необходимость организации работ по инвентаризации
археологического наследия подобным образом диктуется
и положениями Федерального закона «Об отнесении находящихся в государственной собственности объектов
культурного наследия к федеральной собственности, к
собственности субъектов Российской Федерации и муниципальной собственности», согласно которым в проекте
разграничения собственности необходимо указать сведения о предмете охраны, пользователях территории памятника, характере использования и о границах занимаемой
памятником площади.
Проведение инвентаризации археологических памятников подобным образом практикуется в Тюменской области уже несколько лет. Основными задачами
при этом являются:
– определение местоположения границы памятника;
– состава памятника (количества визуально фиксируемых объектов, мощности культурного слоя);
– занимаемой площади;
– сохранности памятника;
– характера использования территории памятника;
– пользователя земельного участка, в пределах которого расположен памятник;
– культурной принадлежности и датировки.
Результаты проведённых исследований формируются в пакет документов, который включает в себя:
– ситуационный план расположения памятника;
– план памятника (план недвижимого имущества);
– план территории памятника относительно существующего земельного участка;
– схему и план границы территории памятника;
– каталог координат поворотных точек границы памятника.
При этом планы памятников составлялись либо с помощью полигонометрии и спутниковых 2-частотных геодезических систем (т.е. на каждый локальный участок
определялось не менее двух базовых пунктов GPS, которые использовались в качестве базовых станций при определении пунктов съёмочной сети) (рис. 1), либо с помощью GPS-навигаторов – портативных спутниковых
навигационных приёмников из серии GARMIN.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Рис. 1. Топографическая съёмка археологического памятника с использованием
полигонометрии и спутниковых 2-частотных геодезических систем
Работы с применением 2-частотного прибора довольно дорогостоящи и могут применяться только в
случае изъятия территории памятника в качестве отдельного земельного участка. Однако они необходимы
при изъятии площади, занимаемой памятником в случае возникновения угрозы его сохранности.
В процессе же плановой инвентаризации памятников возможно использование портативных GPSнавигаторов; так, в этом случае возможно формирование данных о территории памятников в составе проекта
территориального землеустройства в качестве территориальных зон, т.е. части уже существующих участков,
ограниченных в землепользовании. Привязка границы
такой территориальной зоны «…может иметь относительную точность, заявленная площадь объекта носить
декларативный характер, а её граница – неоднозначное
описание…» [3. С. 29]. Отмена режима селективного
доступа к картоматериалам и наличие системы получения дифференциальных поправок через геостационарные
спутники позволяют добиться при этом 1–2-метровой
точности абсолютных показателей в координатах системы WGS-84 (всемирная система геодезических параметров Земли (1984 г.), используемая в GPS).
При любом подходе формирование итоговых документов должно быть осуществлено в программах, совместимых с программами, используемыми для учёта
земель и имущества (в частности MapInfo).
Установление границы территориальной зоны не
требует процедуры, равнозначной установлению границы земельного участка, и возможно без проведения
землеустроительных работ и межевания. Территориальная зона может оформляться в качестве проектного
решения и учитываться в государственном земельном
кадастре в составе проекта территориального землеустройства с относительной точностью привязки поворотных точек, декларативной заявленной площадью и
неоднозначным описанием границы до момента начала
сделок с землёй. Она может включать любое количество условных участков одной категории в рамках одного
землепользования.
Несмотря на то что отсутствие чётких контурных
элементов археологических объектов определяет некоторую специфику установления границ их территорий,
точность определения параметров должна предполагать
возможность однозначной идентификации участка на
местности на основании проектного плана. В дальнейшем, в случае планирования в пределах проектных границ археологического объекта какой-либо хозяйственной деятельности или в случае изъятия территории объекта из землепользования в процессе землеустроительных работ на основании данных дежурной кадастровой
карты может быть произведено восстановление границ в
натуре профессиональными землеустроителями. Затраты на формирование отдельного землепользования, проведение межевания лягут в этом случае либо на нарушителя установленного режима землепользования, либо на
инициатора сделки с земельным участком, в пределах
которого расположен археологический объект. При этом
граница археологического объекта становится условной
линией, определяющей право собственности государства, вместо условной линии, ограничивающей право землепользователя.
Организация территориальных зон в границах учтённых археологических памятников позволяет решить
проблему массовой постановки памятников на земельно-кадастровый учёт и в какой-то степени возложения
ответственности на собственников (пользователей)
земельных участков за сохранность ограниченных в
хозяйственном использовании частей земельных участков. В этом случае привлечение землепользователей
к процессу сохранения археологического наследия поможет решить проблему грабительских раскопок.
Описанный способ организации охранных мероприятий на памятниках археологии требует межведомственного подхода в решении проблемы сохранения археологического наследия. Объединяя усилия
специалистов органов охраны памятников, земельнокадастровых палат, археологов и землепользователей, он, возможно, позволит перейти от так называемой «бумажной» охраны памятников к охране прак55
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тической. Однако воплощение его реально лишь при
преодолении одного субъективного фактора – переход к организации работ подобным образом потребует от археологов не столько освоения новой технической системы, сколько умения совмещения своих практических задач с задачами организации охраны археологического наследия на современном этапе, исходя из тех возможностей, которые им предоставлены, и их стремления сотрудничать на паритетных началах со всеми заинтересованными лицами и
ведомствами.
Предложенный метод организации охранных мероприятий на межведомственном уровне требует и междис-
циплинарного подхода к решению данной проблемы, который в свою очередь затрагивает проблему подготовки
специалистов-археологов, чьё обучение в настоящее время чаще всего заканчивается подачей обобщённых гуманитарных знаний без углубленного изучения методов
точных и естественных наук.
Вероятно, с этим связана и проблема технического
оснащения современных археологов. Ведь если, например, геодезисты однозначно определяют для выполнения своих работ необходимое оборудование, то
археологи до сих пор работают посредством того оборудования, которое удалось добыть, исходя из финансовых или иных возможностей.
ЛИТЕРАТУРА
1. Смирнов А.С. Охрана археологического наследия в Федеральном законе «Об объектах культурного наследия (памятников истории и культуры) народов Российской Федерации» // Материалы к круглому столу Совета Федерации «Сохранение археологического наследия России».
М., 2004. Март.
2. Субботин А.В. К вопросу о перспективах археологического мониторинга // Мониторинг археологического наследия и земельный кадастр.
М., 2000. 28 с.
3. Терёхин С.А. К вопросу учёта объектов культурного наследия на особо охраняемых природных территориях // Сборник материалов межрегиональной научно-практической конференции «Роль особо охраняемых природных территорий в экономике, экологии и политике сибирского региона». Ханты-Мансийск: Изд-во ГУП ХМАО «Информационно-издательский центр», 2004. С. 27–31.
4. Хартия по охране и использованию археологического наследия, провозглашённая IX Генеральной Ассамблеей Международного Союза по
памятникам и достопримечательным местам. Лозанна, 1990. 10 октября
Статья представлена научной редакцией «История» 10 октября 2007 г.
56
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 323.281 (091) (571.16) “194/195”
Е.С. Генина
КАМПАНИЯ ПО БОРЬБЕ С КОСМОПОЛИТИЗМОМ
В ТОМСКОЙ ОБЛАСТИ (КОНЕЦ 1940-х – НАЧАЛО 1950-х гг.)
Статья посвящена борьбе с космополитизмом в одном из регионов России. Рассматривается наступление на социально значимые группы интеллигенции в контексте существовавших идеологических установок.
Кампания по борьбе с космополитизмом, развернувшаяся в СССР в конце 1940-х – начале 1950-х гг.,
затронула все регионы страны. Ее отдельные проявления в Томской области уже рассматривались исследователями. Наступление на творческую и научнопедагогическую интеллигенцию в указанное время затронуто в монографии С.Г. Сизова [1. С. 70–71, 87–89,
139–140, 181–182]. Ситуации в томских вузах в свете
идеологических установок второй половины 1940-х гг.
посвящена статья Т.В. Галкиной [2. С. 68–81]. Разоблачения некоторых «низкопоклонников» и «космополитов» отражены в изданиях по истории Томска и Томской области [3. С. 322–326; 4. С. 492–496]. Атмосферу
наступления на томских «космополитов» передают
документальные очерки из книги журналиста
В.Д. Юшковского [5. С. 97–123, 124–135]. Документы,
обнаруженные нами в Государственном архиве Российской Федерации и Центре документации новейшей
истории Томской области, а также материалы периодической печати позволяют внести дополнения и уточнения в известные события, реконструировать историю
борьбы с космополитизмом в регионе в целом.
Официальный сигнал к началу борьбы с космополитизмом прозвучал в начале 1949 г. 28 января 1949 г.
«Правда» опубликовала редакционную статью «Об одной антипатриотической группе театральных критиков».
Повсеместно известными оказались имена И. Юзовского, А. Гурвича, А. Борщаговского, Л. Малюгина, Е. Холодова, Я. Варшавского, Г. Бояджиева. В статье подчеркивалось: «В то время, когда перед нами со всей остротой стоят задачи борьбы против безродного космополитизма, против проявлений чуждых народу буржуазных
влияний, эти критики не находят ничего лучшего, как
дискредитировать наиболее передовые явления нашей
литературы. Это наносит прямой вред развитию советской литературы и искусства, тормозит их движение
вперед» [6]. В результате в пропаганде тесно переплелись идеологические и национальные мотивы.
Первоначально в центре внимания местных властей
оказалась творческая интеллигенция. Март 1949 г. ознаменовался «походом на все искусства». На заседании
в отделе пропаганды и агитации Томского обкома
ВКП(б) обсуждалось положение в областном драматическом театре им. В.П. Чкалова. Здесь было признано
влияние критиков-«космополитов» на деятельность
театра. Именно этим фактором объяснялось то, «что в
репертуар Томского театра не был включен ряд современных идейно насыщенных пьес, а такие пошлые бессодержательные пьесы, как “Вас вызывает Таймыр”,
“Человек с того света” и другие были преподнесены
советскому зрителю». Выходом из сложившегося положения виделись усиление идейного и творческого
воспитания работников данного «очага культуры» и
работы партийной организации, пересмотр репертуара
и укрепление художественного совета [7].
Затем в названном отделе обкома был заслушан отчет редактора альманаха «Томск» Н.Ф. Бабушкина,
посвященный томской литературной группе. При этом
шла речь о творчестве поэта Д. Лившица, «исказившего» в некоторых произведениях образ советского человека. В частности, стихотворение «Сибирячка» фальшиво изображало советских воина и колхозницу, а в
поэме «Рождение человека» присутствовал надуманный и неправдоподобный сюжет. Но главное, что «во
многих стихах Д. Лившиц выступал с декадентских
позиций, на которых его поддерживал эстетствующий
космополит П. Антокольский». Поэтому закономерным
стал вывод о серьезных промахах редколлегии альманаха в работе с авторами [8].
Первые итоги идейного наступления на творческую
интеллигенцию подвел заведующий отделом по делам
искусств облисполкома В. Голдобин на страницах областной газеты «Красное знамя». Он подготовил материал под заголовком «До конца разгромить буржуазных космополитов!». Отметив недостатки в работе
Томского областного драмтеатра и томских художников, В. Голдобин призвал «…решительно искоренять
всяческие влияния космополитизма, формализма и еще
выше поднять роль советского искусства в коммунистическом воспитании трудящихся» [9].
Начавшаяся кампания неизбежно затронула и научно-педагогическую интеллигенцию. Присутствовавшие
на партийном собрании в Томском государственном
университете в марте 1949 г. говорили о необходимости усиления борьбы с буржуазной методологией, об
обязанности преподавателей литературы участвовать в
разоблачении критиков-«космополитов». Собрание
подобного рода оказалось не единственным в вузе. В
октябре 1949 г. в обком ВКП(б) поступила информация
о прошедшем общем собрании историко-филологического факультета. На нем выступил заведующий
кафедрой литературы Н.Ф. Бабушкин, уже упоминавшийся нами. Он сделал доклад на тему «О борьбе с
космополитизмом и формализмом в литературе и науке». Кроме того, состоялось объединенное открытое
заседание исторических кафедр факультета, где подверглись критике «космополитические и буржуазнообъективистские» ошибки из учебных пособий и исторических работ [2. С. 77–78; 10].
Воздействие «антикосмополитических» установок
усиливалось установками предшествовавшей кампании
по борьбе с «низкопоклонством перед Западом». Она была инициирована «Закрытым письмом ЦК ВКП(б) о деле
профессоров Клюевой и Роскина» (от 16 июля 1947 г.),
обвиненных в передаче в США секрета препарата для
лечения рака. Отражением провозглашенного курса стали
57
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«суды чести» (1947–1948 гг.). Они создавались в министерствах СССР и центральных ведомствах с целью «рассмотрения антипатриотических, антигосударственных и
антиобщественных поступков и действий». В свете изложенного представляется весьма значимой пропагандистская работа в связи с демонстрацией в кинотеатрах Томской области художественного фильма «Суд чести».
15 февраля 1949 г. газета «Красное знамя», призывая зрителей к просмотру, писала: «Фильм мобилизует советскую общественность на беспощадную борьбу против
растленной буржуазной науки, против раболепия и преклонения перед этой наукой». Еще через три дня издание
опубликовало одобрительные отзывы зрителей [11–13].
На фоне обозначенных кампаний было сфабриковано
так называемое «красноярское дело», связанное с «замалчиванием» месторождений урана в Красноярском крае. В
марте–июне 1949 г. в Ленинграде, Москве, Красноярске,
Томске и других городах произошли аресты около 30 геологов, в том числе известных специалистов. Репрессиям
подверглись профессора и преподаватели университета и
политехнического института в Томске: И.К. Баженов,
А.Я. Булынников, М.И. Кучин, Н.Е. Мартьянов, В.Д. Томашпольская, В.А. Хахлов, Ф.Н. Шахов. Согласно приговору Особого совещания МГБ СССР от 28 октября
1950 г., геологам вменялись в вину неправильная оценка
и заведомое сокрытие месторождений полезных ископаемых, вредительство, шпионаж, контрреволюционная агитация. Их приговорили к заключению в исправительнотрудовые лагеря (до 25 лет) с конфискацией имущества и
поражением в правах на 5 лет. Получивших длительные
сроки направили на геологические объекты ГУЛАГа [14.
С. 422–427].
Кампания по борьбе с космополитизмом в качестве
одной из основных задач предполагала масштабную
«чистку» кадров. Роль катализатора в этом процессе
сыграло Постановление ЦК ВКП(б) «О работе Томского
обкома ВКП(б)» (от 30 января 1950 г.). ЦК партии признал работу Томского обкома неудовлетворительной,
исходя из недостатков во внутрипартийной и массовополитической работе, в руководстве сельским хозяйством, промышленностью и торговлей. В области нарушались требования тщательного отбора при приеме в партию, допускались ошибки в подборе кадров на ответственную работу. Обком партии неудовлетворительно
занимался проблемами вузов и техникумов, не уделял
должного внимания научным кадрам [15. Л. 2, 6–11].
В январе 1950 г. секретарю ЦК ВКП(б) Г.М. Маленкову поступила специальная записка, подготовленная
инспектором ЦК М. Канунниковым. В документе приводились факты, подтверждающие «засоренность» рядов ответственных работников людьми, имеющими
«темные пятна» в биографии. Отдельно отмечалась
ситуация в вузах: «Особенно засорен чуждыми людьми
преподавательский состав высших учебных заведений.
Многие преподаватели состояли членами контрреволюционных политических партий, служили в армии
Колчака, являются политически ссыльными, имеют
репрессированных родственников за активную антисоветскую деятельность, поддерживают связь с заграницей. Таких лиц более 250 человек» [16. Л. 27–28].
К тому времени обком партии располагал сведениями о наличии в вузах Томска лиц, скомпрометиро58
вавших себя подобным образом. Всего взяли на заметку
на 1949/50 уч. г. 67 человек. В университете предполагалось освободить от работы 9 человек и понизить в
должности 7 человек, в политехническом институте –
освободить 12 человек, в медицинском институте – освободить 8 человек и понизить в должности 5 человек, в
педагогическом институте – освободить 4 человека и
понизить в должности 2 человека, в институте инженеров железнодорожного транспорта – освободить 18 человек и понизить в должности 2 человека. В отношении
некоторых преподавателей прозвучали наиболее соответствующие моменту обвинения. Н.Н. Карташова, и. о.
заведующей кафедрой высших растений ТГУ, кандидат
наук, доцент, «...долгое время стояла… на позициях
вейсманизма-морганизма». В лекциях Г.И. Преображенского, доцента кафедры эксплуатации подвижного
состава транспортного института, «...имело место преклонение перед буржуазной наукой». Д.Я. Перельман,
кандидат наук, доцент кафедры ремонтных заводов этого же института, характеризовался так: «Космополит.
Командирован Министерством в 1949 году». Если
Н.Н. Карташову должны были понизить в должности, то
ее коллег следовало уволить. Были подготовлены и сведения, отражающие «факты семейственности» в вузах
города. Как оказалось, данный порок поразил прежде
всего медицинский институт. Вследствие борьбы за
«чистоту кадров» только из университета в период с
1 января 1950 г. по 1 июня 1951 г. уволили 8 человек [17.
Л. 119–120, 142–150; 18. Л. 113].
Но местные власти не ограничились увольнениями.
Известны и случаи применения непосредственных репрессивных мер. Причисленный в 1949 г. к «космополитам» Д.Л. Лившиц сначала работал старшим преподавателем кафедры истории СССР ТГУ, а затем преподавал историю в Томском музыкальном училище.
Позднее его объявили «убежденным националистом»,
обвинили в проведении антисоветской агитации. Он
якобы заявлял о растущем в СССР антисемитизме, поощряемом государством, и являлся сторонником оказания помощи Израилю. Д.Л. Лившиц осужден Томским областным судом 2 декабря 1950 г. по ст. 58-10
УК РСФСР к 10 годам лишения свободы [19. Л. 98, 99,
119–122].
Р.Е. Кугель заведовал кафедрой истории нового
времени ТГУ. Как выяснилось, «...он на протяжении
1946–1950 гг. в своих лекциях и выступлениях систематически высказывал клеветнические измышления на
советскую действительность, с антисоветских позиций
извращал учение классиков марксизма-ленинизма, клеветал на создателя Советского государства и восхвалял
врагов народа». Р.Е. Кугель осужден Томским облсудом 17 ноября 1951 г. по ст. 58-3 и 58-10 УК РСФСР к
10 годам ИТЛ с конфискацией имущества и поражением в правах на 5 лет [20. Л. 118–120, 136а–140].
1952 г. явился решающим в деле «исправления»
кадровой ситуации. В апреле 1952 г. из управления
МГБ по Томской области на имя первого секретаря
обкома партии В.А. Москвина поступила докладная
записка о положении дел в вузах. Из нее явствовало,
что по-прежнему сохранялась «засоренность» кадров, а
руководители «слабо вели работу по очищению вузов
от политически сомнительных лиц». Из 1 102 человек
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
профессорско-преподавательского состава на 245 человек нашелся компромат. Среди них 96 человек, имевших репрессированных органами МГБ родственников,
51 человек, служивший в белых армиях, и 45 человек,
бывших выходцами из социально-чуждой среды. Уже
стандартными явились идеологические проступки. Заведующему кафедрой теплосиловых установок политехнического института, доктору наук, профессору,
заслуженному деятелю науки и техники РСФСР
И.Н. Бутакову напомнили, что еще до 1930 г. в лекциях
и научных работах он «протаскивал буржуазную идеологию». Доктор филологических наук, профессор университета Л.Д. Тарасов на лекциях по античной культуре «восхвалял авторитеты буржуазных ученых». На
особом контроле находилась деятельность «разоблаченного космополита» из Москвы – доктора исторических наук, профессора И.М. Разгона. Он прибыл в ноябре 1949 г. в ТГУ и возглавил кафедру истории СССР
[2. С. 79; 21. Л. 149–164].
В 1952 г. обнаружилась «засоренность» объектов
культуры областного значения. Группа из восьми лиц,
не внушавших политического доверия, «окопалась» в
Томской областной филармонии. В нее входили евреи и
немцы, в том числе – высланные в регион. Из шестнадцати сотрудников областного радиокомитета трое имели «темные пятна» в биографии [20. Л. 145–149, 150].
«Чистка» кадров не обошла стороной промышленные предприятия Томска. В 1950–1951 гг. и первом
квартале 1952 г. прошли увольнения «неблагонадежных» инженерно-технических работников. На электромеханическом заводе им. Вахрушева отстранили 6 человек, на электромоторном заводе № 653 – 6 человек,
на шарикоподшипниковом заводе № 5 – 15 человек, на
заводе № 690 Министерства электропромышленности –
6 человек, на энергокомбинате – 6 человек. Несмотря
на это в апреле 1952 г. вновь имелись компрометирующие материалы на ИТР: на электромеханическом
заводе – на 25 человек, на электромоторном заводе
№ 653 – на 22 человека, на шарикоподшипниковом
заводе № 5 – на 33 человека, на заводе № 690 – на
5 человек, на энергокомбинате – на 30 человек. Областное управление МГБ беспокоило наличие на предприятиях значительного числа спецпоселенцев, лиц,
имевших близких родственников, репрессированных за
антисоветскую деятельность, служивших в белых армиях, выходцев из социально-чуждой среды. Важное
значение придавалось «очищению» производства от
спецпоселенцев. Например, в 1950–1951 гг. и первом
квартале 1952 г. с завода № 690 уволили всех 66 немцев-спецпоселенцев [21. Л. 134–144].
Меры воздействия в отношении неугодных лиц отражает судьба Г.Х. Вейцмана, бывшего управляющего
строительно-монтажным трестом «Томскстрой». 20 мая
1952 г. он был осужден Томским облсудом по ст. 58–10
(ч. 2) УК РСФСР к 10 годам ИТЛ и 5 годам поражения в
правах. Основой для вынесения приговора послужили
обвинения в еврейском национализме, антисоветской
агитации, клевете на советскую национальную политику
[22. Л. 28–28 об., 30–33].
Собственную страницу истории борьбы с космополитизмом мог бы составить материал о еврейской общине Томска, имевшей дореволюционные традиции.
Но за это время и несколько последующих лет отсутствует информация о жизни общины. Первые сведения
относятся к концу 1950-х гг. Однако они дают возможность констатировать факт непрерывной и крайне
скрытной деятельности общины. По данным на апрель
1959 г., в нелегальную религиозную группу входили
30 человек [23. С. 128–136].
Завершающей акцией кампании по борьбе с космополитизмом стало «дело врачей» (1953 г.). 13 января
1953 г. «Правда» в разделе «Хроника» поместила сообщение ТАСС «Арест группы врачей-вредителей». В
нем говорилось о раскрытии органами государственной
безопасности «террористической группы врачей, ставивших своей целью, путем вредительского лечения,
сократить жизнь активным деятелям Советского Союза». В сообщении приводился список участников
«группы» – виднейших советских медиков. В их числе
оказались профессор М.С. Вовси, врач-терапевт; профессор В.Н. Виноградов, врач-терапевт; профессор
М.Б. Коган, врач-терапевт; профессор Б.Б. Коган, врачтерапевт; профессор П.И. Егоров, врач-терапевт; профессор А.И. Фельдман, врач-отоларинголог; профессор
Я.Г. Этингер, врач-терапевт; профессор А.М. Гринштейн, врач-невропатолог; Г.И. Майоров, врачтерапевт. Уже объявленных «врачами-убийцами» заклеймили и как наемных агентов иностранной разведки. Сообщение ТАСС дополнялось передовой «Правды» «Подлые шпионы и убийцы под маской профессоров-врачей», содержавшей вывод о необходимости
усиления революционной бдительности [24].
Население Томской области включилось в обсуждение сообщения ТАСС и передовой «Правды». Информация о ходе начавшейся пропагандистской кампании предоставлялась Томским обкомом партии в отдел
партийных, профсоюзных и комсомольских органов
ЦК КПСС. О настроениях в регионе и одновременно об
успехах сталинской идеологии свидетельствуют отдельные высказывания трудящихся в январе 1953 г.
Слесарь Казаковский (Асиновский лесозавод) заявил:
«До глубины души возмущен действиями агентов американских империалистов. Этих изменников должен
покарать советский суд. Со своей стороны и мы должны ликвидировать ротозейство и повысить бдительность». Колхозница колхоза им. Хрущева Асиновского
района Цыганкова сказала: «Мы возмущены действиями кучки предателей-врачей и требуем для них самой
суровой кары». Врач Тегульдетской районной больницы Тюшева и лаборант Ухина выразили свое мнение:
«На происки врагов и изменников Родины мы, советские врачи, ответим еще большей заботой о сбережении жизни и здоровья трудящихся, повысим бдительность в наших рядах». Инженер Томского подшипникового завода Ткаченко был уверен: «Врачи-убийцы
вместе с их заграничными хозяевами жестоко просчитались и будут беспощадно наказаны за свои подлые
деяния» [25. Л. 100–104, 107–108].
Обком КПСС и облуправление МГБ «взяли на
учет» мнения некоторых военнослужащих строительных частей, занятых на «объекте 601» МВД СССР
(атомный объект). Один из офицеров воинской части
0597 высказал «пожелание» в отношении всех евреев:
выселить из Москвы и сослать в Нарымский край. Дру59
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
гой офицер из части считал необходимым ограничить
доступ евреям к поступлению в медицинские вузы.
Здесь же солдаты вели разговоры о том, что врачиевреи во время прививок «могли влить в препараты
отравляющие вещества, чтобы вызвать смертельные
исходы» [5. С. 113, 121–122; 26. Л. 116–119].
Само строительство также вызывало беспокойство
областного начальства: 82 ответственных работника
«объекта 601» были евреями. Они трудились в управлении, непосредственно на строительстве и в медицинских учреждениях. Начальник санитарного отдела
строительства Б.М. Лившиц был снят с работы в январе
1953 г. [5. С. 113–115; 26. Л. 158–170].
Недостатки обнаружились в деятельности Томского
медицинского института. Как выяснилось, на низком
идейно-теоретическом уровне проводились лекции
доцентов Гофштадта, Анфимова и Нагорского. В целом
в институте отсутствовали должные критика и самокритика, в ряде вопросов он стоял в стороне от практики, от работы больниц и органов здравоохранения [27].
Следует отметить, что неполадки в медицинском обслуживании населения можно связать не с происками
«врагов». Они объяснялись нехваткой специалистов. По
состоянию на 1 января 1953 г. в Томской области не было укомплектовано 410 врачебных и средних медицинских должностей. Поэтому В.А. Москвин обращался в
ЦК КПСС с просьбой о направлении в 1953 г. 150 выпускников Томского мединститута в медицинские учреждения Томской области [25. Л. 109–110].
Закрытие «дела врачей» в апреле 1953 г. еще не
привело к прекращению репрессивных акций по политическим обвинениям. В июне 1953 г. был вынесен
приговор по «делу спецпоселенцев». По нему проходили скрипач Томской областной филармонии С.Л. Зиссер, неработающая Х.Х. Зиссер, старший инженер
Томского индустриального завода А.Р. Айзенштейн,
преподаватель немецкого языка средней школы № 9
Томска А.И. Гольштейн. Спецпоселенцы обвинялись в
установлении преступной связи друг с другом, проведении антисоветской националистической агитации,
клевете на советскую действительность. Им приписывались «измышления» о скорой гибели советской власти в войне с англо-американским блоком, надежды на
выезд евреев в Палестину. Все они осуждены решением Томского облсуда от 10–11 июня 1953 г. по ст. 58-10
(ч. 2) и 58-11 УК РСФСР к 25 годам ИТЛ с конфискацией имущества и поражением в правах на 5 лет [28.
Л. 243, 275–283].
Идеологически запоздавшим оказался и итог «дела
Л.А. Вишерова», связанного с идейными ошибками и
проведением антисоветской агитации. По утверждению
газеты «Красное знамя», доцент кафедры марксизмаленинизма транспортного института «извращал отдельные положения марксистско-ленинской теории».
Имелось и еще одно обнародованное обвинение. На
лекции он отрицал, что СССР явился главной и решающей силой в разгроме Германии и Японии во время Второй мировой войны. Л.А. Вишеров осужден Московским городским судом 3 декабря 1953 г. по статье
58-10 (ч. 2) УК РСФСР к 10 годам ИТЛ с конфискацией
имущества и поражением в правах на 5 лет [27; 29; 30.
Л. 2–6, 34–38].
Таким образом, официальной целью кампании по
борьбе с космополитизмом, проходившей в обстановке «холодной войны», стало сплочение общества
под знаменами советского патриотизма. Негласной
целью явилось устранение «нежелательных элементов», а вместе с тем – послевоенных надежд в обществе на перемены. После нескольких лет кампании и,
прежде всего, «дела врачей» общественное мнение
оказалось подготовленным к политическому судебному процессу, возможность которого устранила
смерть И.В. Сталина в марте 1953 г. Открывались и
перспективы для «чистки» кадров (независимо от
национальной принадлежности). Закономерно, что в
первую очередь кампания «состоялась» в Томске,
центре интеллигенции. В Томской области отсутствовали крупные политические «дела», подобные
«делу КМК» в Кемеровской области (1949–1952 гг.),
когда в причастности к нелегальной еврейской синагоге Сталинска (ныне – Новокузнецк) обвинили ряд
руководящих работников Кузнецкого металлургического комбината. Но борьба с космополитизмом в
регионе заявила о себе во всевозможных проявлениях, отразила многие «общесоюзные» составляющие
кампании. Она продолжалась некоторое время и после «дела врачей», что свидетельствует о действии
механизма политической инерции. Подтверждение
этому – «дело спецпоселенцев» и «дело Л.А. Вишерова».
ЛИТЕРАТУРА
1. Сизов С.Г. Интеллигенция и власть в советском обществе в 1946-1964 гг. (На материалах Западной Сибири): В 2 ч. Омск: Изд-во СибАДИ,
2001. Ч. 1.
2. Галкина Т.В. Отражение внутриполитической ситуации в СССР в томских вузах во второй половине 1940-х гг. // История и культура Томской области: Сб. ст. / Под ред. Я.А. Яковлева, Л.И. Овчинниковой. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1998.
3. Томск. История города от основания до наших дней / Отв. ред. Н.М. Дмитриенко. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1999.
4. Томская область: Исторический очерк / Отв. ред. В.П. Зиновьев. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1994.
5. Юшковский В.Д. Жернова. События и судьбы века минувшего. Красноярск: Кларетианум, 2001.
6. Правда. 1949. 28 янв.
7. Красное знамя (Томск). 1949. 11 марта.
8. Красное знамя. 1949. 23 марта.
9. Красное знамя. 1949. 27 марта.
10. Красное знамя. 1949. 26 марта.
11. Есаков В.Д., Левина Е.С. Сталинские «суды чести»: «Дело “КР”». М.: Наука, 2005.
12. Красное знамя. 1949. 15 февр.
13. Красное знамя. 1949. 18 февр.
14. Беляков Л.П. Красноярское дело // Репрессированные геологи / Гл. ред. В.П. Орлов. 3-е изд., испр. и доп. М.; СПб.: МПР РФ, ВСЕГЕИ,
РосГео, 1999.
60
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
15. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 17. Оп. 116. Д. 483.
16. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 118. Д. 716.
17. Центр документации новейшей истории Томской области (ЦДНИТО). Ф. 607. Оп. 1. Д. 1154.
18. ЦДНИТО. Ф. 607. Оп. 1. Д. 1335.
19. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 38039.
20. ЦДНИТО. Ф. 607. Оп. 1. Д. 949.
21. ЦДНИТО. Ф. 607. Оп. 1. Д. 1698.
22. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 38036.
23. Генина Е.С. Еврейская община Томска в середине 1940-х – 1950-е гг. // Евреи в Сибири и на Дальнем Востоке: история и современность:
Сб. матер. VII регион. науч.-практ. конф. / Под ред. Я.М. Кофмана. Красноярск; Кемерово: Красноярский писатель, 2006.
24. Правда. 1953. 13 янв.
25. ЦДНИТО. Ф. 607. Оп. 1. Д. 1700.
26. ЦДНИТО. Ф. 607. Оп. 1. Д. 1923.
27. Красное знамя. 1953. 18 февр.
28. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 38055.
29. Красное знамя. 1953. 1 марта.
30. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 40715.
Статья представлена научной редакцией «История» 20 октября 2007 г.
61
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 327
Д.В. Долгушев
РАЗВИТИЕ ЭНЕРГОДИАЛОГА РОССИИ И США НА НАЧАЛЬНОМ ЭТАПЕ
Рассматривается развитие энергодиалога России и США на начальном этапе. Актуальность темы обусловлена тем, что энергоносители (особенно нефть) важны прежде всего как основной элемент геополитики, позволяющий решать национальногосударственные проблемы.
Россия и США неизбежно должны начать энергетическое сотрудничество в связи с тем, что растет роль
России как поставщика нефти и газа, а США всё больше ориентируются на внешний рынок [1].
Важным на данном этапе является выяснение перспектив энергетического партнёрства России и США.
На сегодняшний день общая тенденция в мире такова: по оценкам World Energy Council (WEC), к
2020 г. начнётся снижение добычи нефти из-за ресурсных ограничений. Особенно это коснется наиболее развитых стран, располагающих более 4% мировых ресурсов, а потребляющих примерно 2/3 добываемой в мире нефти.
В общемировых запасах возрастёт доля стран Персидского залива. На их территории находится почти
2/3 мировых ресурсов нефти (в Саудовской Аравии –
около 36 млрд т, примерно по 12–14 млрд т в Иране,
Ираке, Кувейте и ОАЭ).
Неплохие прогнозы имеет и Россия. Оценки запасов
российской нефти колеблются от 4% мировых ресурсов
(6 млрд т) до 13% (20 млрд т) [2]. Но, учитывая незначительную изученность России, её доля в ещё неоткрытой нефти может составить 20% (23–60 млрд т) [3].
Добыча нефти в России к 2010 г. может достичь
500 млн т [4].
Имеющееся резкое несоответствие между территориальными структурами потребления нефти и её запасами,
растущая зависимость развитых стран Запада и США от
источников её поставок, во многом определяют напряжения реального и ещё в большей степени потенциального
геополитического противостояния в мире.
Это видно на примере Ирака, чья нефть привлекает
внимание многих стран, т.к. себестоимость её добычи
составляет 2–2,5 долл. за баррель, при этом она отличается высоким качеством [5].
Экономика США во многом зависит от нефти Персидского залива: в 2001 г. она составляла 29% от общего импорта нефти Америки. До 2003 г. из стран нефтяной «большой пятёрки» не контролировались США
лишь Ирак и Иран.
Война в Ираке обходится США недёшево: только в
2003 г., по самым скромным подсчётам, на военные
действия потрачено из федерального бюджета 34 млрд
долл. что явилось одним из факторов увеличения его
дефицита (1 трлн долл.) и государственного долга
(6 трлн долл.). Расходы на восстановление Ирака до
2010 г. эксперты оценивают в 500 млрд долл. [6].
Нефтяная промышленность – базовая и системообразующая отрасль экономики современной России.
Кроме полного обеспечения внутренних потребностей
в жидком топливе, она даёт до 40% валютных поступлений. Экспорт нефти и нефтепродуктов целиком закрывает весь отечественный импорт, что позволяет
62
сохранять на высоком уровне актив торгового баланса,
объём валютных резервов, своевременно отдавать долги и поддерживать стабильность рубля. Уже к 2001 г.
уровень экспорта нефти России превысил бывший союзный на 10%, а доля страны на мировом рынке нефти,
с одной стороны, и нефтепродуктов, с другой – сравнялась на уровне 7,7–7,8%, причём Россия стала вторым в
мире экспортером нефтепродуктов, уступая только Нидерландам [7].
По состоянию на 2002 г. нефтяной сектор топливноэнергетического комплекса насчитывал 11 ВИНК (вертикально интегрированные нефтяные компании) и около 170 небольших нефтегазодобывающих компаний,
которые были представлены организациями с российским, иностранным и смешанным капиталом. Их совокупная добыча нефти и газового конденсата в 2001 г.
составила 312,5 млн т, или 89,8% всей добычи этого
сырья в стране [8].
К началу 2003 г. в собственности российских граждан осталось всего 3 компании: ЮКОС, «Сибнефть» и
«Лукойл», т.к. иностранные компании сумели воспользоваться низкой капитализацией российских нефтяных
предприятий [9]. При этом интересы многих российских
частных владельцев не всегда совпадают с интересами
государства. Владельцы ЮКОСа и «Сибнефти» никогда
не скрывали, что всё их корпоративное строительство –
это лишь предпродажная подготовка [10].
Экспансии нефтедобывающей промышленности
России мешают также ограниченные экспортные мощности существующих трубопроводов и медленная реформа энергетики.
Российская нефтедобывающая промышленность до
2010 г. нуждается в притоке примерно 50 млрд долл.
инвестиций для обеспечения расширенного воспроизводства сырьевой базы нефтедобывающей промышленности, ресурсо- и энергосбережения, углубления
переработки нефти, формирования и развития новых
крупных центров добычи нефти [11].
Существенные энергетические проблемы имеются сегодня и в США (по данным энергетического информационного агентства при правительстве США, доказанные
запасы нефти на 1 января 2002 г. составляют 22 млрд баррелей, ежедневная добыча нефти – 8,1 млн баррелей, а
потребление – одно из самых высоких в мире –
19,6 млн баррелей в день (мощность переработки
16,5 млн баррелей в день) [12]. Нефтяная промышленность США уже вступила в период истощения существующих ресурсов [13].
Основная причина современного кризисного положения энергоснабжения американской экономики заключается в растущем дисбалансе между внутренним
спросом и имеющимся рентабельным предложением
по большинству энергетических ресурсов.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Соединенным Штатам важно выиграть время, чтобы дождаться очередной циклической стабилизации
экономической ситуации в стране для осуществления
назревших долгосрочных и капиталоёмких проектов,
направленных на глубокую структурную реорганизацию топливно-энергетического комплекса. На этот переходный период американской экономике необходимы дополнительные стабильные источники энергоснабжения, чем и объясняется быстро растущий интерес американского руководства к прямым экспортным
поставкам топливного сырья из России и других стран
СНГ [14].
Джонатан Хаслам – профессор Кембриджского
университета отмечает: «Отношения Дж. Буша и
В. Путина укрепились после 11 сентября, поскольку
они оказались союзниками в войне против терроризма.
Это помогло в свою очередь активизировать энергетический диалог между Россией и США» [15].
На встрече президентов России и США, проходившей в Москве 22–26 мая 2002 г., было подписано совместное заявление о новом российско-американском
энергетическом диалоге. Основная его цель – укрепление отношений между обеими странами с перспективой подготовки американо-российского соглашения о
сотрудничестве в области энергетики, повышение мировой энергетической безопасности и международной
стратегической стабильности. Обе стороны намерены
способствовать:
– развитию двустороннего сотрудничества в области энергетики на взаимовыгодной основе с учетом интересов национальной энергетической политики обеих
стран;
– снижению неустойчивости и повышению предсказуемости мировых энергетических рынков и
надежности мировых поставок энергоресурсов;
– укреплению коммерческого сотрудничества в
энергетическом секторе, расширению взаимодействия
между национальными компаниями в области разведки, производства, переработки, транспортировки и
сбыта энергоносителей, а также в реализации совместных проектов, в том числе и в третьих странах;
– привлечению инвестиций для дальнейшего развития и модернизации топливно-энергетического сектора
России, в том числе для расширения добычи нефти и
газа в Восточной Сибири, на Дальнем Востоке и в прибрежных районах;
– облегчению доступа российских энергоресурсов
на мировые рынки, в том числе путем коммерческого
развития и модернизации российской портовой и
транспортной инфраструктуры, электроэнергетического и газового секторов, нефтеперерабатывающих мощностей;
– интенсификации научно-технического и делового
сотрудничества в области использования нетрадиционных источников энергии, энергосберегающих и экологически чистых технологий, а также в разработке и
развитии новых, более экологически безопасных технологий ядерной энергетики [16].
В заявлении было отмечено, что российскоамериканское коммерческое сотрудничество развивается не только в России, но и в прилегающих регионах,
таких как Каспийский, где строительство новых экс-
портных трубопроводов и совместные инвестиции в
разведку и добычу энергоносителей служат задачам
укрепления суверенитета, благосостояния, сотрудничества и интеграции в мировую экономику всех участвующих в этой работе государств.
Обе стороны отметили важность развития делового
сотрудничества в США и других регионах мира, где
российские и американские компании вместе со своими иностранными партнерами объединяют свой опыт,
технологии и финансовые ресурсы для обеспечения
экономически надежных поставок энергоносителей,
что имеет существенное значение для укрепления глобальной экономической и политической стабильности.
Новым шагом в российско-американском энергетическом диалоге стали саммиты в Хьюстоне (октябрь
2002 г.), Санкт-Петербурге (сентябрь 2003 г.), а также
заседания российско-американской рабочей группы по
сотрудничеству в области энергетики [17].
Однако эти документы пока отражают лишь «намерения». По мнению американских аналитиков, в пользу
импорта российской нефти можно отнести следующие
факторы: произошедшая за последние 10 лет рыночная
трансформация и приватизация российского нефтедобывающего сектора, объявленный президентом России
В.Путиным принципиальный курс на солидарность и
сотрудничество с США в борьбе с международным
терроризмом, а также появление в качестве независимых игроков на мировых рынках крупных частных
российских нефтедобывающих компаний, обладающих
правом принятия самостоятельных коммерческих решений; снижение ставки подоходного налога до 13% и
другие правительственные меры по поддержке частных
энергетических предприятий.
Дополнительной привлекательной чертой современной российской энергетической политики считается достигнутая российским руководством независимость от мнения стран – членов ОПЕК и других нефтедобывающих государств в принятии собственных решений относительно размеров текущей добычи и экспорта российской нефти [18].
Вместе с тем имеются различного рода негативные
ситуации, препятствующие росту экспорта российский
нефти в США. Прежде всего, это большая отдаленность
основных действующих нефтяных месторождений от
глубоководных портовых терминалов, необходимых для
современных морских супертанкеров; недостаточная точность и низкая аудиторская «прозрачность» отчетной документации российских акционерных обществ, невозможность приобретения в свою собственность контрольных пакетов акций, неполное соответствие действующих
фактических прав всех акционеров имеющимся международным нормам, а также недоступность перспективных
российских месторождений для иностранных совладельцев смешанных предприятий. Подчёркивается необходимость принятия совместных решений Конгресса и Администрации Президента США по введению в действие дополнительных налоговых и кредитных льгот, в первую
очередь, по линии Экспортно-импортного банка (The Export-Import Bank of the United States) для всех американских компаний, заинтересованных в реализации совместных проектов по вывозу дополнительных объемов нефти
из России в США [19].
63
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Крупные американские компании особенно требуют
гарантий в форме законодательно закреплённых соглашений о разделе продукции (Production Sharing
Agreements – PSA).
Рекомендуется приведение российских внутренних
цен на электроэнергию и первичные энергоносители к
мировому уровню (что для России на данный момент
является неприемлемым).
Но при этом в США убеждены, что поставки российской нефти не должны по объему соответствовать импорту нефти из стран Персидского залива как по соображениям безопасности, так и из-за более высокого качества
лёгкой и низкосернистой арабской нефти по сравнению с
более тяжёлыми российскими сортами Urals.
Начиная с 2002 г., прямые иностранные инвестиции
в российский нефтяной и газовый сектор составили
4 млрд долл., действовало 7 совместных российскоамериканских предприятий. Одновременно с этим был
выдвинут целый ряд значительных инициатив [20].
Однако реализация многих из них затягивается или
сорвана. Американские компании направляют основные усилия на скупку российских нефтяных предприятий и производств потенциальных конкурентов.
Барьером на пути продвижения российской нефтяной продукции на американский рынок является также
сложная налоговая система Соединённых Штатов, жёсткие транспортные правила по отношению к ино-
странным судам. В США до сих пор применяются
большие компенсационные пошлины к российским
товарам. Тревогу с российской стороны вызывает и
имеющийся негативный опыт по введению Америкой
ряда односторонних санкций и ограничений для защиты собственных производителей.
В результате исследования были сделаны следующие выводы:
1. Несмотря на различия в целях и задачах энергетической политики России и США, на их крайнюю настороженность по отношению друг к другу, они «обречены» на сотрудничество в энергетической сфере.
2. США могут стать долгосрочным рынком сбыта
продукции российской нефтяной отрасли, а американский капитал – источником инвестиций в развитие отрасли и экспортных направлений транспортировки российской нефти.
3. Возможно, на это понадобится 10–15 лет, но к
этому необходимо готовиться (не ориентируясь только
на Китай). Важно не потерять то, что уже наработано
правительствами обеих стран.
Как отметил президент России В. Путин, имеющаяся сегодня «асимметрия в российско-американских
отношениях – это факт, но не трагедия». России необходимо избавляться от навязчивого представления об
американском могуществе и учиться извлекать пользу
из сотрудничества с этой страной.
ЛИТЕРАТУРА
1. Ось нефти // Деловые люди. 2003. № 147. С. 85.
2. British Petroleum statistical review of world energy. 2002. Июнь.
3. Цветков Н. Инвестиционная привлекательность нефтегазового комплекса России // Инвестиции в России. 2001. № 9. С. 19.
4. Ершов Ю. Место России в мировой энергетике будущего // Инвестиции в России. 2003. № 12. С. 10.
5. Сейдахметова Б. Война как фактор экономического кризиса // Новое Поколение. 2003. № 3. С. 9.
6. Демираг И. Россия – США: Экономическое сотрудничество против «холодной войны» // Internationale Politik. 2003. № 2. С. 29.
7. Ершов Ю. Политика России на мировом рынке нефти // Внешнеэкономический бюллетень. 2003. № 2. С. 55–59.
8. Мовсумов О. Глобализация и политика нефтегазовых ТНК // Инвестиции в России. 2002. № 7. С. 25.
9. Елизаветин М. Иностранные инвестиции в России: к вопросу о структуре // Инвестиции в России. 2003. № 12. С. 19–23.
10. Иванов Н. Как Западу обустроить Россию? «Сделка века»: какой век, такие и сделки // Мировая Энергетическая Политика. 2003. № 03(13).
С. 9–14.
11. Энергетическая стратегия России на период до 2020 г. М., 2003. № 1234-р.
12. National Energy Report of the National Energy Policy Development Group. 2002. Май.
13. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.whitehouse.gov/infocus/energy/Securing Our Nation's Energy Future.
14. Kорнеев А. Конгресс и новая энергетическая стратегия США // США – КАНАДА. 2003. № 1. С. 30.
15. Conrad De Aenlle. More than money, Russia seeks respectability OIL & MONEY, A SPECIAL REPORT. (Special Report) // International Herald
Tribune. 2002. Nov 6. Р. 19. Режим доступа: http://web3.infotrac.galegroup.com/itw/infomark/683/201/68985440w3/purl=rc1_SP01_0_
CJ94004019&dyn=10!dgxrn_"News"_3_0_CJ94004019?sw_aep=brirussia
16. Fact Sheet: Energy Relations United States-Russia Commercial Energy Relations. Режим доступа: http://www.whitehouse.gov/news/releases/2002/05/20020524-22.html
17. U.S. Russia Commercial Energy Summit Fact Sheet. Режим доступа: http://www.whitehouse.gov/news/releases/2003/09/20030927-8.html
18. Корнеев А. Импорт российской нефти в США: Американские оценки // США – КАНАДА. 2002. № 10. С. 99.
19. Корнеев A.Топливно-энергетическая безопасность России и российско-американское сотрудничество // США – КАНАДА. 2002. .№ 8. С. 40.
20. Давыдов А. Терроризм и нефтеснабжение Запада // Internationale Politik. 2003. № 2. С. 12.
Статья представлена научной редакцией «История» 10 октября 2007 г.
64
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 93(571.1)
В.В. Зеленцов
РАЗВИТИЕ ТЕРРИТОРИАЛЬНОГО ОБЩЕСТВЕННОГО САМОУПРАВЛЕНИЯ В 1990-е гг.
(НА ПРИМЕРЕ НОВОСИБИРСКА, КЕМЕРОВА, БАРНАУЛА)
Местное самоуправление как опора российской государственности представляет собой нижний элемент политической системы. Современный мировой политический процесс выявляет то, что рефлексивное по природе самоуправление стало обгонять,
«теснить» прямое и одномерное управление, включать его структуры в свою ткань [13. С. 195]. В качестве примера рассматриваются процессы становления общественного самоуправления в крупных западно-сибирских городах.
До событий 1917 г. Россия имела богатую историю
становления и развития местного самоуправления, но
приход к власти большевиков способствовал установлению строго централизованной и вертикально выстроенной системы государственной власти (Советы), управляемой высшим руководством коммунистической партии. В советский период о местном самоуправлении заговорили только во время хрущевской «оттепели». После многолетнего перерыва термин «самоуправление»
официально закрепился в 1959 г. на XXI съезде КПСС:
«для нас демократия – это подлинная власть народа, это
всемерное развитие самостоятельности и активности
трудящихся масс, их самоуправление» [27. С. 21]. Процессы перестройки государственного управления СССР
во второй половине 1980-х гг. в значительной степени
были направлены на развитие системы местного самоуправления. Выступая с докладом на двенадцатой сессии Верховного Совета СССР одиннадцатого созыва,
М.С. Горбачев отмечал, что «необходимо энергично
прокладывать путь к местному самоуправлению как совокупности форм представительной и непосредственной
демократии под эгидой местных Советов» [8. С. 27].
Первым законодательным актом о местном самоуправлении стал Закон СССР от 9 апреля 1990 г. «Об общих
началах местного самоуправления и местного хозяйствования в СССР» [12], который вводил в систему государственного управления местное самоуправление. Этот
закон определял местное самоуправление как самоорганизацию граждан для решения непосредственно и через
избираемые ими органы всех вопросов местного значения, исходя из интересов населения и особенностей административно-территориальных единиц на основе законов и соответствующей материальной базы.
Одной из активно развивающихся форм местного
самоуправления стало территориальное общественное
самоуправление (ТОС), которое возникало в городах
России на рубеже 1980–1990-х гг. в виде советов или
комитетов самоуправления. Этот процесс шел параллельно не только реформам местного самоуправления,
но и общей демократизации советского общества. Возрождение якобы утраченных принципов первых лет советской власти предполагало и содействие самоорганизации граждан. ТОС того периода существовало в форме
советов самоуправления или комитетов самоуправления,
отличных от предшествовавших домовых и уличных
комитетов. По мере усиления демократического движения разделявшие его принципы группы местных активистов создали ряд органов ТОС, преимущественно в
крупных городах. Так, например, в г. Новосибирске развитие общественного самоуправления взяло свое начало
в Кировском районе, где к концу 1991 г. уже функционировало 23 совета самоуправления микрорайонов [22].
Процесс формирования советов микрорайонов в Новосибирске шел достаточно сложно. Немалая роль в этом процессе принадлежала городским властям. Постоянная депутатская комиссия по самоуправлению и внешним связям Новосибирского горсовета ставила перед собой задачу пропагандировать и внедрять опыт создания и деятельности советов микрорайонов. Курировали всю работу
исполняющий обязанности председателя комиссии депутат В.Н. Рубан и члены комиссии [23]. Для этого были
разработаны положение «О территориальном общественном самоуправлении в Новосибирске» от 11 августа
1992 г. [19], а также положение о совете микрорайона и
примерный устав, которые дополняли Закон РСФСР «О
местном самоуправлении» [11]. Объявлялся конкурс на
лучшую социально-экономическую программу, реализованную советом микрорайона на своей территории. Для
координации деятельности советов микрорайонов создавались ассоциации данных образований как консультативно-совещательные структуры. Таким образом, городские власти Новосибирска старались не навязывать формы территориального общественного самоуправления, а
помогали в их организации. Немалую роль в становлении
низового уровня городского самоуправления в Новосибирске играли общественные инициативы. Так, в июне
1993 г. в городе было зарегистрировано «Новосибирское
движение самоуправления», организатором которого выступил В.Г. Пономаренко [24].
В других территориях Западной Сибири советы
микрорайонов, как и в г. Новосибирске, начали также
создаваться в конце 1980-х гг., но «в порядке эксперимента», о чем свидетельствовал, например, опыт
г. Барнаула [21. С. 4]. Первым нормативным актом стало Положение «Об общественном самоуправлении
микрорайонов города Барнаула», утвержденное 19 июня 1990 г. Президиумом Барнаульского городского Совета народных депутатов. Одним из самых известных
советов микрорайонов Барнаула в начале 1990-х гг.
был Петровский территориальный общественный совет
самоуправления под председательством депутата городского Совета Г.Г. Белых [3]. Он являлся самым
крупным в Железнодорожном районе, соответственно
решал и немало вопросов по наведению чистоты и благоустройству, правопорядка. При совете создавался
товарищеский суд округа, совет ветеранов войны и
труда, комиссии. В своей деятельности Петровский
совет руководствовался специальным положением о
совете самоуправления микрорайона, в котором предусматривалось разграничение полномочий между советом микрорайона и Железнодорожным районным Советом. Председатель райисполкома Железнодорожного
района г. Барнаула Ю.М. Петров в интервью газете
«Алтайская правда» отмечал: «За советами микрорай65
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
онов будущее, с них и начинается самоуправление» [2.
С. 2]. К лету 1992 г. в г. Барнауле было зафиксировано
пять советов самоуправления: Победный, Советский,
Петровский, Матросовский и Червонный. Появились
2 инициативные группы в Ленинском и Индустриальном районах. Инициаторами организации самоуправления становились депутаты разных уровней [4]. Для
сравнения, в г. Новосибирске как самом крупном муниципальном образовании России, включающем
10 городских районов, в это же время существовало
свыше 50 советов самоуправления [20].
Иные попытки выстраивания низового уровня городского самоуправления в начале 1990-х гг. предпринимались в г. Кемерово, во многом обусловленные инициативами глав городских районов. Для решения проблем
районного самоуправления г. Кемерово были созданы
административные округа. Округа г. Кемерово объединяли 2–3 микрорайона. Управление округом представляло собой корпорацию управленцев – администрацию
округа. Самой низовой ступенью в цепочке территориального самоуправления Кемерово становились старосты дома. Главы административных округов отчитывались за свою работу только перед городской администрацией. Административные округа существовали наравне с районными властями. Суть создания округов заключалась в том, что административные округа, подчиняясь непосредственно главе городской администрации,
постепенно вытеснили бы районные администрации и
Советы. Похожая схема территориального самоуправления была предложена в городах Урала – Кургане и Магнитогорске, где в 1993 г. планировалось ликвидировать
городские районы и децентрализовать городское управление за счет микрорайонных советов [16. С. 21]. В условиях децентрализации власти эта идея представлялась
весьма продуктивной, хотя ее применение возможно
было, скорее всего, лишь в рамках городов средней численности. Глава администрации Ленинского района
г. Кемерово А.М. Сысоев возлагал большие надежды на
развитие окружной системы, предлагая городу отдать
перспективные вопросы, а районную власть переместить
на уровень округа [17]. Однако в дальнейшем окружная
система не получила своего развития в г. Кемерово.
Первая половина 1990-х гг. стала первоначальным
этапом формирования территориального общественного самоуправления. Необходимо отметить, что до
1991 г. программа эволюционной замены государства
институтами самоуправления, инициированная сторонниками демократической платформы КПСС, во
многом была утопичной, носила ярко идеологизированный характер и не решала конкретных проблем
управления территориями различной пространственной
локализации. С утратой политического влияния КПСС
идеи местного самоуправления, связываемые с развитием демократических ценностей, оказались включенными в идеологию нового политического режима и в
некоторой мере инкорпорировались в задачи управления социально-экономическими процессами в городах.
Структура ТОС на данном этапе была децентрализованной, соответственно, и специфика деятельности
территориальных ассоциаций не направлялась из единого центра. При определенных преимуществах, которые были связаны с таким устройством, нередко слабая
66
координация с органами местного управления не позволила развиться многим из основанных тогда органов ТОС. Общая направленность политического процесса российских мегаполисов, централизация городского управления после 1991 г., нерешенность вопросов собственности и финансов, невключенность в реальную структуру управления привели к упадку общественной активности в этой сфере. Многие лидеры
ТОС смогли интегрироваться в общую систему городского управления, разорвав свои связи с формами общественной самоорганизации, другие ушли из политико-управленческой сферы. Ограничение прав институтов общественного самоуправления внесло свой вклад
в процессы снижения самоуправленческой активности,
слабо совместимой с концентрацией властных полномочий [9. С. 44]. Таким образом, ТОС как форма организации политической активности городского населения «снизу» в первой половине 1990-х гг. пережила
упадок, но в то же время показала себя как необходимый опорный элемент развивающейся системы городского самоуправления.
Во второй половине 1990-х гг. просматриваются позитивные тенденции к переосмыслению места органов
самоуправления в системе российской власти. В 1995 г.
местное самоуправление России в своем развитии
вступило в новую фазу становления и начало обретать
реальные очертания. Много времени ушло на теоретические и политические дискуссии вокруг проектов федерального закона о местном самоуправлении. В конечном итоге, после напряженной борьбы, сложного
сопротивления со стороны различных звеньев государственных органов и бюрократии 28 августа 1995 г. президент России подписал принятый Государственной
думой Федеральный Закон [26]. Новый закон установил порядок реализации прав граждан на местное самоуправление, предоставил населению широкую свободу в выборе форм его осуществления, определения
структуры органов местного самоуправления. Развитие
ТОС становится одним из направлений муниципальной
политики региональных административных элит и глав
городов, стремящихся гарантировать себе электоральную поддержку. По своим характеристикам эти формы
направляемой активности населения были более схожи
с институтами советского общества, чем с формальным
предшественником – ТОС периода перестройки.
В то же время Федерального закона о ТОС принято
не было, что породило ряд проблем, связанных с неясностью основ этого института, и позволило сохранить
существенное региональное разнообразие в этом вопросе. Глава XVI Устава г. Барнаула закрепила правовой
статус так называемого «территориального общественного самоуправления населения» – ТОСН. В развитие
положений Устава принимается также ряд других нормативных актов, регулирующих деятельность территориального общественного самоуправления на территории г. Барнаула. Так, Барнаульская городская дума решением № 171 от 16 ноября 1995 г. утвердила положение «О типовом уставе квартального уличного комитета
г. Барнаула» [5. Д. 1734. Л. 90–91]. В данном решении
дума рекомендовала главам администраций районов
города поощрять из внебюджетных фондов по итогам
работы за месяц, квартал, год, в зависимости от наличия
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
средств, наиболее активно работающих председателей
уличных, квартальных комитетов [6]. Городские власти
давали зарабатывать средства ТОСам. Например, рассмотрев ходатайства Советов самоуправления Матросовского, Петровского, Червонного микрорайонов, городская дума решением № 57 освободила эти органы
общественного самоуправления от налога на прибыль в
части, поступающей в городской бюджет на 1995 г. с
направлением данных средств на благоустройство микрорайонов [5. Д. 2097. Л. 100]. К 1997 г. в Барнауле действовало 897 домовых, уличных комитетов, 5 советов и
комитетов самоуправления микрорайонов. Наибольшее
развитие домовые, уличные комитеты как первичная
форма общественного самоуправления получили в Железнодорожном районе – 356 комитетов, в Октябрьском
районе – 231, в Индустриальном районе – 200 комитетов. Высшие формы территориального общественного
самоуправления – советы и комитеты микрорайонов –
получили развитие в Железнодорожном районе, где действовали три совета (Червонный, Петровский, Матросовский) и один комитет (Стахановский), опыт которых
высоко оценили на расширенном заседании правления
секции Ассоциации сибирских и дальневосточных городов (АСДГ) по местному самоуправлению и рекомендовали к распространению не только в регионах Сибири и
Дальнего Востока, но и за пределами Российской Федерации [7].
С момента роспуска местных Советов в 1993 г.,
ТОСы становились единственными органами самоуправления в городских районах, но к 1995 г. их численность несколько упала. Власти муниципалитетов проводили ряд мероприятий по восстановлению и развитию
системы ТОС во второй половине 1990-х гг. Так, в
г. Кемерово после выхода положения «О территориальном общественном самоуправлении в г. Кемерово» от
28 февраля 1997 г. в районах города начала проводиться
работа по созданию новой системы территориального
общественного самоуправления [25. С. 100]. В муниципальных домах, на улицах частного сектора прошли
сотни собраний по выборам актива. Эта работа выявила
активистов-общественников, которым была не безразлична судьба города. За период с 1996 по 1999 г. в
г. Кемерово было создано 15 территориальных комитетов самоуправления. Число домовых комитетов увеличилось в 3,5 раза, численность старших по подъездам – в
5 раз [15]. В г. Новосибирске, в отличие от других западно-сибирских городов, местная нормативная база о
территориальном самоуправлении разрабатывалась с
некоторым запозданием. В соответствии с Временным
положением «О территориальном общественном самоуправлении населения в городе Новосибирске» № 121 от
4 марта 1998 г., в администрациях районов было зарегистрировано 27 органов ТОС, в том числе в Дзержинском
районе – 2, Железнодорожном – 4, Заельцовском – 5,
Кировском – 2, Октябрьском – 6, Ленинском – 4, Советском – 2 и в Центральном районе – 2. Кроме того, в Калининском районе в границах жилищно-эксплуатационных участков (далее – ЖЭУ) работало 13 уличных (квартальных) комитетов, действовали Советы ветеранов, кое-где сохранялись женсоветы. На каждой
территории общественного самоуправления проживало
от 10 до 40 тыс. жителей [10. С. 113].
Суммируя опыт работы ТОСов, выделим основные
функции, которые выполнял этот институт местного
самоуправления в городах:
– создание условий для обеспечения населения услугами торговли, общественного питания, бытового и
сервисного обслуживания, организации досуга, развития физкультуры и спорта;
– защита социальных, экономических и иных законных прав и интересов жителей территории;
– информирование по вопросам социальноэкономической жизни и консультирование жителей
соответствующей территории по вопросам отношений
с городскими службами и правам потребителей;
– привлечение жителей к обеспечению сохранности
домов и их дальнейшему благоустройству, улучшению
содержания жилищного фонда, объектов благоустройства
и культурно-бытового обслуживания, поддержанию санитарного порядка и противопожарной безопасности;
– разработка совместно с органами внутренних дел
мероприятий по охране общественного порядка, профилактике преступности;
– социальная защита отдельных групп населения
(многодетных, матерей-одиночек, инвалидов, малоимущих, одиноких престарелых) [18. С. 296].
На расширенном заседании Правления секции местного самоуправления АСДГ по вопросам организации территориального общественного самоуправления,
проходившем 23 мая 1997 г. в г. Новосибирске, было
отмечено, что, несмотря на разнообразие конкретных
схем осуществления ТОС в различных городах Сибири, они в основном сводились к двум моделям.
1. Избираемые населением органы ТОС получают
права юридического лица и относительную правовую и
хозяйственную самостоятельность. Благодаря этому
деятельность находится на самофинансировании и они
могут осуществлять собственные проекты, например
по ремонту жилья и благоустройству жилых кварталов.
2. Органы ТОС не имеют собственных источников финансирования, могут не иметь статуса юридического лица.
Финансирование их деятельности в необходимых случаях
осуществляется за счет сметы расходов соответствующей
районной администрации или структур ЖКХ [14. С. 2].
Подводя итог вышеизложенному, можно сказать,
что для успешного решения социально важных задач,
возникающих в крупном городе, территориальное
общественное самоуправление было необходимо, и в
обеспечении процессов жизнедеятельности ему принадлежала существенная роль. Однако процесс рождения и развития ТОС оказался сложным, существовало много факторов, преодоление которых требовало
длительного времени, и прежде всего необходимо
было трехстороннее взаимопонимание между депутатами, структурами местного самоуправления и населением. Уровень соучастия жителей в решении местных проблем оставался крайне невысоким. Это можно
объяснить несколькими обстоятельствами: органы
власти и управления синонимизировались с самоуправлением, формы самоуправления рассматривались крайне узко и в процессе становления, скорее
становились продолжением иерархии управления
(ТОСы), чем самоуправлением [1. С. 43]. Население
не могло четко провести границу между компетен67
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
циями управления и самоуправления на местном, городском уровне. Однако в целом, на наш взгляд, как
показала практика Западной Сибири 1990-х гг., при
создании благоприятных условий для развития ТОС,
система государственного и муниципального управления обретала дополнительные структуры, через которые решались важные экономические и политические задачи городского масштаба.
ЛИТЕРАТУРА
1. Алексеев О.А. Заметки к анализу социально-культурных и политических процессов в современной России на примере формирования системы местного самоуправления в городах // Городское управление. 1998. № 5. С. 41–46.
2. Алтайская правда (Орган Алтайского краевого Совета народных депутатов и крайкома Компартии РСФСР, с 28 августа 1991 г. учредитель –
Краевой Совет народных депутатов, г. Барнаул). 1990. 26 октября.
3. Алтайская правда. 1992. 21 ноября.
4. Алтайская правда. 1992. 3 июля.
5. Архивный отдел администрации города Барнаула. Ф.Р-6. Оп. 7. Д. 1734, 2097.
6. Вечерний Барнаул (городская ежедневная газета, г. Барнаул). 1996. 20 февраля.
7. Вечерний Барнаул. 1997. 8 июля.
8. Горбачев М.С. К полновластию Советов и созданию социалистического правового государства: Доклад и заключительное слово на внеочередной двенадцатой сессии Верховного Совета СССР одиннадцатого созыва, 29 ноября – 1 декабря 1988 г. М., 1988. 112 с.
9. Демин И.Ю. Элементы непосредственной демократии и механизмы представительства на муниципальном уровне // Вестник МГУ. Сер. 12.
Политические науки. 2002. № 6. С. 42–57.
10. Жеребец Л.Р. Опыт взаимодействия мэрии Новосибирска с объединениями граждан по месту жительства // Решение социальных проблем городов:
Технологии взаимодействия органов местного самоуправления и негосударственных некоммерческих организаций: Сб. ст. Новосибирск, 2000.
С. 113–117.
11. Закон РСФСР от 6 июля 1991 г. «О местном самоуправлении в РСФСР» // Ведомости Съезда народных депутатов и Верховного Совета
РСФСР. 1991. № 29. Ст. 1010.
12. Закон СССР от 9 апреля 1990 г. «Об общих началах местного самоуправления и местного хозяйствования в СССР» // Ведомости Съезда
народных депутатов СССР и Верховного Совета СССР. 1990. № 6. Ст. 267.
13. Ильин М.В. Политическая глобализация: институциональные изменения // Грани глобализации: Трудные вопросы современного развития.
М., 2003. С. 193–248.
14. Информационный бюллетень Ассоциации сибирских и дальневосточных городов. 1997. № 31. 4 с.
15. Кемерово (городская еженедельная газета, г. Кемерово). 1999. 25 ноября.
16. Кириллов Б.А. Трансформация органов государственной власти и местного самоуправления, 1988 – 1994 гг. (на материалах Урала): Автореф. дис. … канд. ист. наук. Екатеринбург, 1996. 24 с.
17. Кузнецкий край (областная еженедельная газета, г. Кемерово). 1992. 22 октября.
18. Мерсиянова И.В. Роль территориального общественного самоуправления в социально-экономическом развитии города // Проблемы истории местного управления Сибири (XVI–XX вв.). Новосибирск, 1999. С. 295–298.
19. Новосибирские новости (еженедельное издание Новосибирского городского Совета народных депутатов, г. Новосибирск). 1992. 8–10 сентября.
20. Новосибирский городской архив. Ф. 745. Оп. 1. Д. 165. Л. 11.
21. Петров Ю.М. Опыт и проблемы развития ТОС в г. Барнауле. Барнаул, 2000. 108 с.
22. Советская Сибирь (Орган Новосибирского областного комитета КПСС и областного Совета народных депутатов, с 26 августа 1991 г. учредитель – Новосибирский областной Совет народных депутатов, г. Новосибирск). 1991. 10 января.
23. Советская Сибирь. 1992. 17 октября.
24. Советская Сибирь. 1993. 10 июня.
25. Территориальное общественное самоуправление в российских городах / Под ред. И.В. Мерсияновой. Новосибирск, 2004. 184 с.
26. Федеральный Закон от 28 августа 1995 г. № 154-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» // Российская Федерация. 1995. № 14. С. 35–43.
27. Черник И.Д. Основные теории местного самоуправления: происхождение и развитие. М., 1996. 36 с.
Статья представлена научной редакцией «История» 11 ноября 2007 г.
68
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 327(575.2)
Е.Ф. Троицкий
СОВРЕМЕННЫЙ ПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС В КЫРГЫЗСТАНЕ
И ЕГО МЕЖДУНАРОДНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ
Рассматривается динамика политического кризиса в Кыргызстане в 2002–2007 гг. и анализируются его последствия для международных отношений в Центральной Азии.
С весны 2005 г. Кыргызстан, одно из малых государств Центрально-Азиатского региона, переживает
полосу практически непрерывных политических и социальных потрясений. Страна, имевшая в 1990-е гг.
репутацию центрально-азиатского оазиса либерализма
и лидера в сфере демократических и рыночных преобразований, вплотную приблизилась к группе «несостоявшихся государств» и становится источником региональной нестабильности [1, 2].
Поводом к началу первого витка кризиса в Кыргызстане стало подписание в августе 1999 г. соглашения о
кыргызско-китайской государственной границе. Этот
документ, призванный урегулировать давний территориальный спор между Китаем и Кыргызстаном, содержал
обязательство кыргызской стороны передать Китаю ряд
территорий общей площадью 90 тыс. га. Правительство
уверяло, что соглашение фиксирует выгодный для Кыргызстана компромисс и за Республикой, благодаря проявленной Китаем доброй воле, осталось 70% спорных территорий. Однако в парламенте сформировалась группа
противников соглашения, объединившая ряд депутатов от
южных областей, недовольных доминированием «северян» во властных структурах. Оппозиционеры обвинили
президента Акаева в нарушении конституции, односторонних территориальных уступках, проведении пограничных переговоров в обстановке секретности и недостаточном информировании депутатов о содержании подписанных документов (парламентарии не были ознакомлены с картами передаваемых территорий) [3. С. 16–17].
Оппозиция попыталась инициировать импичмент
Акаеву и обжаловать соглашение в Конституционном
суде. Один из главных противников уступок Китаю,
депутат А. Бекназаров, был арестован в январе 2002 г.
по обвинению в злоупотреблении властью во время
работы в середине 1990-х гг. следователем прокуратуры в Джалал-Абадской области. Арест Бекназарова,
явно связанный с его политической деятельностью,
вызвал волну протестов его сторонников. Их демонстрация в Аксыйском районе Джалал-Абадской области в
марте 2002 г. была разогнана, имелись человеческие
жертвы. По итогам расследования аксыйских событий
был отправлен в отставку ряд высокопоставленных
чиновников, в том числе премьер-министр К. Бакиев и
генеральный прокурор Республики [3. С. 18].
В конечном итоге, кыргызско-китайское соглашение 1999 г. было ратифицировано кыргызским парламентом в мае 2002 г. В 2003 г. была завершена демаркация границы между двумя странами. В том же году
Конституционный суд Республики отклонил иск группы депутатов, требовавших признать документ противоречащим Конституции.
Аксыйские события способствовали активизации и
консолидации оппозиции Акаеву. На фоне тяжелого
социально-экономического положения в стране и падения авторитета президента, в особенности ощутимого в
южных, Ошской и Джалал-Абадской областях, его окружение взяло курс, направленный на отстранение от
властных рычагов все большего числа ключевых фигур
региональных кланов. Увеличивалась концентрация
власти и собственности в руках узкого круга лиц, близких к Акаеву, в том числе членов его семьи. Либеральный по центрально-азиатским стандартам политический климат Кыргызстана создавал условия для распространения протестных настроений и организации
оппозиционных группировок.
В 2002–2003 гг. в Кыргызстане была проведена конституционная реформа. Полномочия президента были
несколько ограничены в пользу парламента, но усложнена процедура импичмента. Двухпалатный парламент
преобразовывался в однопалатный, состоящий из
75 депутатов, избираемых в одномандатных округах.
Выборы по партийным спискам, которые предусматривались прежней, смешанной избирательной системой,
упразднялись. 13 января 2003 г. Акаев объявил о проведении референдума о конституционных поправках и
подтверждении полномочий президента до конца срока
пребывания у власти, т.е. до декабря 2005 г. Референдум
был назначен на 2 февраля 2003 г. Содержание и процедура подготовки поправок и малый срок, отведенный на
подготовку референдума, вызвали протесты оппозиционных партий и неправительственных организаций.
Конституционная реформа была подвергнута критике со
стороны США и ОБСЕ [4. C. 4–5].
Согласно официальным данным, в референдуме
приняли участие 86% имеющих право голоса, 75,5%
проголосовали за поправки к Конституции, 78,7% – за
подтверждение президентских полномочий.
В преддверии парламентских выборов, намеченных
на февраль–март 2005 г., оппозиционные Акаеву силы
предприняли попытку объединения. В сентябре 2004 г.
была создана коалиция, названная «Народное движение Кыргызстана», которую возглавил бывший премьер-министр К. Бакиев. В декабре 2004 г. бывший
министр иностранных дел Р. Отунбаева создала партию «Ата-Журт» («Отечество»). Эта партия и Народное
движение Кыргызстана договорились о сотрудничестве
в ходе избирательной кампании. Тем не менее оппозиция оставалась раздробленной, а ее действия – слабо
скоординированными. Один из наиболее авторитетных
оппозиционных лидеров Ф. Кулов, бывший вицепрезидент страны, приговоренный в 2001 г. к семилетнему сроку заключения по обвинению в злоупотреблении властью, находился в тюрьме. Несмотря на заверения Акаева, что президентские выборы состоятся в октябре 2005 г. и он передаст полномочия новому президенту, оппозиция подозревала, что президент и его ок69
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ружение предпримут попытку сохранения власти, опираясь на новый парламент [4. C. 6–20].
Новая избирательная система, упразднив голосование по партийным спискам, способствовала тому, что
определяющую роль на выборах стали играть клановые
и родственные связи кандидатов. Возросли возможности кандидатов мобилизовать сторонников в случае
недовольства результатами голосования. Сокращение
числа мест в парламенте означало усиление конкуренции за депутатские мандаты среди кыргызской политической и экономической элиты [5. C. 1–2].
Предвыборная кампания была отмечена существенными нарушениями правовых норм: снятием с выборов
оппозиционных кандидатов, подкупом избирателей,
созданием препятствий для функционирования оппозиционных средств массовой информации [5. C. 2–6].
27 февраля 2005 г. состоялся первый тур выборов,
прошедший без серьезных нарушений общественного
порядка. Был избран только 31 из 75 депутатов, в основном лояльных к Акаеву. Миссия ОБСЕ, подвергнув
критике ход предвыборной кампании, заключила, тем
не менее, что выборы стали более состязательными и
справедливыми, чем в прошлые годы.
4 марта сторонники Ю. Бакиева, брата лидера оппозиции, захватили здание областной администрации в
Джалал-Абаде, положив начало созданию параллельных
структур власти на местах. Второй тур выборов, состоявшийся 13 марта, сопровождался, по-видимому, более
серьезными нарушениями, чем первый, и его результаты
спровоцировали на местах целую серию массовых протестов. Оппозиционные кандидаты перешли к мобилизации кланово-родственных цепочек. 14 марта сторонники проигравших кандидатов захватили здания районной администрации в Узгене (Ошская область) и областной администрации в Таласе. 15 марта лидеры оппозиции встретились в Джалал-Абаде и создали Координационный Совет Национального Единства, потребовав
проведения повторных выборов и отставки Акаева.
18 марта было захвачено здание областной администрации в Оше. Попытка силовых структур вернуть контроль над административными зданиями в ДжалалАбаде и Оше привела к массовым беспорядкам, нападениям на милицейские посты и окончательной потере
контроля Бишкека над южными областями [5. C. 8–10].
В большой степени протест возникал стихийно и не контролировался оппозиционными политиками. Значительную роль в организации беспорядков, по-видимому,
сыграли криминальные группировки и наркомафия, заинтересованные в ослаблении центральной власти [6.
C. 158–159].
24 марта оппозиция организовала проведение митинга в центре Бишкека, на площади Ала-Тоо, для участия в котором в столицу прибыли многочисленные
сторонники оппозиционных политиков из регионов.
Митинг, в котором участвовали около 15 тыс. человек,
стихийно перешел в штурм здания президентской администрации («Белого Дома»). Силовым структурам
было приказано не применять оружия, и «Белый Дом»
и здание государственного телевидения были практически без сопротивления захвачены митингующими. В
Бишкеке начались грабежи и беспорядки, ущерб от
которых составил, по некоторым сведениям, около
70
25 млн долл. Освобожденный из тюрьмы Ф. Кулов
принял на себя обязанности главы силовых структур,
что помогло нормализовать ситуацию в столице в течение нескольких дней.
Сторонники Акаева не предприняли попыток переломить ход событий. Сам президент, члены его семьи и
ближайшего окружения покинули Кыргызстан еще до
штурма «Белого Дома». 4 апреля Акаев представил
парламенту заявление об отставке [5. C. 10–12].
Несмотря на выдвигавшиеся первоначально требования повторных парламентских выборов лидеры оппозиции, очевидно, опасаясь погружения страны в хаос
и безвластие, признали легитимность избранного парламента. 28 марта парламент назначил К. Бакиева премьер-министром и исполняющим обязанности президента. Лидеры оппозиционных движений А. Бекназаров, Р. Отунбаева, О. Текебаев заняли должности соответственно генерального прокурора, министра иностранных дел и спикера парламента. В основном должности в новой администрации получили люди, и прежде занимавшие высокие посты во властных структурах
[5. С. 12–14].
В мае К. Бакиев и Ф. Кулов, чей приговор был отменен Верховным судом Кыргызстана, достигли договоренности о формировании политического тандема.
Кулов отказался от выдвижения своей кандидатуры на
пост президента и заявил о поддержке Бакиева, который пообещал назначить Кулова премьер-министром.
10 июля Бакиев был избран президентом, получив
88,6% голосов. Таким образом, тандем Бакиев–Кулов,
представляющий коалицию влиятельных южных и северных кланов Кыргызстана, возглавил страну.
События в Кыргызстане в марте 2005 г. стали первым случаем смены власти в Центральной Азии с начала 1990-х гг. По аналогии с «революцией роз» в Грузии
(ноябрь 2003 г.) и «оранжевой революцией» на Украине (декабрь 2004 г.) кыргызские события получили название «тюльпановой революции». Роль финансируемых Западом неправительственных организаций и
средств массовой информации в кыргызских событиях
была, однако, существенно меньшей, чем в других
«цветных» революциях. США, действительно, долгое
время оказывали поддержку связанным с оппозицией
НПО и СМИ, и официальный Вашингтон не скрывал
критического отношения к режиму Акаева. Но в основной своей массе протестующие не имели отношения к этим организациям, а оппозиционные настроения
не затрагивали проблем внешнеполитического курса
Кыргызстана. Смена власти в стране явилась следствием социально-политического кризиса и стала неожиданностью как для Соединенных Штатов, так и для
России и Китая [6. C. 159–160].
И Москва, и Вашингтон заняли в первые дни «тюльпановой революции» уклончивую и осторожную позицию, призывая правительство и оппозиционные силы к
сдержанности и выражая надежду на скорую стабилизацию ситуации. Когда свержение Акаева стало свершившимся фактом, Россия и США выразили готовность к
сотрудничеству с новыми властями, подчеркнув, что в
новое руководство вошли люди, имеющие большой политический опыт и хорошо известные в Москве и Вашингтоне [7. C. 54–55]. Китай, реагируя на события в
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
соседней стране, закрыл границу с Кыргызстаном и организовал эвакуацию китайских предпринимателей из
Кыргызстана, чтобы защитить их от начавшихся погромов и насилия. В официальном заявлении министерства
иностранных дел КНР указывалось на необходимость
скорейшего восстановления общественного порядка.
Опасения в Пекине вызывал тот факт, что некоторые
лидеры оппозиции были известны негативным отношением к китайско-кыргызскому пограничному урегулированию [8. С. 31–32].
Руководством Казахстана, Узбекистана и Таджикистана кыргызские события, чреватые распространением
нестабильности на прилежащие районы соседних стран,
были восприняты с глубокой тревогой. В то же время ни
одно центрально-азиатское правительство не солидаризировалось с режимом Акаева. Для руководства стран региона «тюльпановая революция» послужила сигналом к
ужесточению внутриполитического климата, в частности
к введению более жестких ограничений на деятельность
оппозиции и НПО и функционирование СМИ.
Новые кыргызские власти немедленно заявили о
полной преемственности внешнеполитического курса
страны. Первые зарубежные визиты Р. Отунбаевой,
нанесенные в Россию, Китай, Узбекистан и Казахстан,
были призваны подчеркнуть неизменность внешней
политики Бишкека [9]. Подобные же заверения получил министр обороны США Д. Рамсфелд, посетивший
Кыргызстан уже в апреле 2005 г.
Падение режима Акаева не привело к разрешению
социально-политического кризиса в Кыргызстане,
лишь на короткое время снизив его остроту. Кыргызстан столкнулся с падением темпов экономического
роста, усилением криминализации политики и экономики, чередой политических убийств и коррупционных
скандалов, попытками штурма недовольными правительственных и административных зданий, незаконным захватом земли. Сформировалась новая оппозиция, требующая проведения конституционной реформы, призванной трансформировать Кыргызстан в парламентскую республику, и отставки тандема Бакиев –
Кулов [10]. Оппозиционное движение «За реформы»
возглавил О. Текебаев, ушедший в феврале 2006 г. в
отставку с поста спикера парламента. А. Бекназаров и
Р. Отунбаева также оставили государственные посты и
присоединились к оппозиции.
2 ноября 2006 г. оппозиция начала в центре Бишкека бессрочный митинг, добиваясь выполнения своих
требований. 6 ноября президент Бакиев внес в парламент проект новой редакции Конституции, который и
был одобрен 8 ноября. Право назначения премьерминистра и утверждения членов правительства переходило к парламенту. Полномочия президента сокращались, а число депутатов парламента увеличивалось до
90, причем половина из них должна была избираться
по партийным спискам. Кыргызстан, таким образом,
становился парламентской республикой. Избранный в
2005 г. президент и состав парламента должны были
сохранить полномочия до 2010 г. [11].
Новая Конституция, принятая поспешно и вынужденно, под давлением оппозиции подписанная Президентом Бакиевым, содержала ряд юридически двусмысленных моментов. За ее вступлением в силу последовал
новый виток противостояния президента и правительства с оппозицией. Парламент оказался малодееспособным для осуществления новых полномочий. 19 декабря
правительство Кулова ушло в отставку; новое правительство должно было формироваться ведущей парламентской фракцией, в то время как действующий парламент был избран по мажоритарной системе. Оставалось
неясным, как следовало определять кворум в парламенте: исходя из 90 или из 75 депутатов. Состав Конституционного суда Кыргызстана, призванного толковать
основной закон, так и не был сформирован.
30 декабря 2006 г. парламент Кыргызстана принял
новую редакцию Конституции страны, расширяющую
полномочия президента. До 2010 г. президент получил
право назначения с согласия парламента премьерминистра и, по представлению премьера, членов правительства [12]. Движение «За реформы» заявило о непризнании Конституции от 30 декабря, указывая на существенные нарушения процедуры при ее принятии.
В феврале 2007 г. в оппозицию к президенту перешел Ф. Кулов, которого парламент дважды не утвердил
премьер-министром страны (в третий раз президент
внес другую кандидатуру). Возглавленный им фронт
«За достойное будущее Кыргызстана» выступил с требованиями очередного пересмотра Конституции и проведения досрочных президентских и парламентских
выборов. В марте 2007 г. Бакиев назначил премьерминистром страны А. Атамбаева, представителя умеренной оппозиции. Фронт «За достойное будущее Кыргызстана» не удовлетворился уступками президента и
начал в апреле 2007 г. в Бишкеке бессрочный митинг
протеста. В ночь с 19 на 20 апреля 2007 г. власти разогнали силой митинг сторонников Кулова.
Бакиеву удалось заручиться поддержкой Казахстана, северного соседа и одного из основных внешнеэкономических партнеров Кыргызстана. 26 апреля 2007 г.,
в разгар противостояния между властями и возглавляемым Куловым Фронтом, Бишкек посетил президент
Казахстана Н. Назарбаев. В ходе визита были подписаны документы об углублении интеграции двух стран; в
частности, было провозглашено создание Высшего
межгосударственного совета и Совета министров иностранных дел Казахстана и Кыргызстана. Бакиев поддержал выдвинутую Назарбаевым идею создания Союза центрально-азиатских стран, первым шагом на пути
к реализации которой призван стать двусторонний союз Астаны и Бишкека [13]. Ф. Кулов откликнулся на
подписание этих документов собственной интеграционной инициативой: началом в июне 2007 г. сбора подписей в пользу проведения референдума о создании
конфедерации с Россией. Маловразумительно сформулированная и нереалистичная идея оппозиционного
политика, скептически воспринятая в России, очевидно, не имеет шансов на воплощение в жизнь.
Два года потрясений и непрекращающейся политической борьбы в Кыргызстане отразились на внешнеполитическом курсе Бишкека, которому стали свойственны непоследовательность и высокая степень конъюнктурности. Как и в годы правления Акаева, Кыргызстан пытается учитывать во внешней политике интересы трех великих держав – России, Китая и США – и
двух крупных региональных стран – Казахстана и Уз71
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
бекистана. Однако внешнеполитическое маневрирование осуществляется преемниками Акаева безыскусно, а
зачастую и откровенно неуклюже. Интеграционные
инициативы и проекты международного сотрудничества становятся разменными картами во внутриполитических интригах. В июле 2005 г. Кыргызстан, как и
другие страны Шанхайской организации сотрудничества, подписал Декларацию, призывающую Соединенные Штаты определиться со сроками пребывания американских военных баз в Центральной Азии [14]. Однако Бишкек не последовал примеру Узбекистана, который настоял на закрытии американской базы в стране, и удовлетворился значительным увеличением платы за аренду Пентагоном базы в Манасе. Несколько раз
официальный Бишкек озвучивал намерение закрыть
американскую базу, и каждый раз после визитов высокопоставленных американских чиновников это намерение дезавуировалось.
Показателем непоследовательности внешней политики Бишкека и неловких попыток извлечь сиюминутные выгоды из меняющейся ситуации стали периодические «шпионские скандалы»: в июле 2006 г. из страны были высланы два американских дипломата, обвиненные в незаконной деятельности; в июне 2007 было
объявлено о задержании китайских шпионов, а в августе 2007 г. – об аресте сотрудников кыргызских спецслужб, занимавшихся шпионажем в пользу России [15].
Неудачей закончилась попытка Кыргызстана избавиться от зависимости от импорта узбекского газа и
стать транзитной страной, добиться проведения через
свою территорию участка газопровода Туркменистан –
Китай, открытие которого запланировано на 2009 г.
Соответствующая просьба премьер-министра Атамбаева, обращенная к Председателю КНР Ху Цзиньтао, осталась без ответа [16]. 18 августа 2007 г. в Астане было
подписано соглашение о строительстве газопровода
Туркменистан – Китай через территорию Казахстана.
Пойдя в апреле 2007 г. на уступки оппозиции и добившись ее фактического раскола, президент Бакиев
смог на время консолидировать свои властные полномочия. Успехом Бакиева, пусть и символическим, стало
проведение в Бишкеке 17 августа 2007 г. встречи в верхах Шанхайской организации сотрудничества. Однако
уже в начале осени 2007 г. политическая борьба в Кыргызстане, подстегнутая резким повышением в стране
цен на продукты питания, вновь обострилась. Зазвучали призывы к отставке кабинета Атамбаева [17].
Слабость государственной власти, экономическая
стагнация, высокий уровень коррупции и криминализации общества, созданный прецедент нелегитимной
смены власти – все эти составляющие социальнополитического кризиса в Кыргызстане продолжают
действовать. По всей вероятности, страна будет и
дальше переживать период социально-политической
нестабильности и внешнеполитических колебаний.
Официальный Бишкек все менее и менее воспринимается соседними странами и Россией как надежный и
предсказуемый внешнеполитический партнер. В то же
время раздробленность кыргызской политической
элиты и отсутствие сильной президентской власти
превращают Кыргызстан в наиболее удобное в Центральной Азии поле международного соперничества и
конкуренции. По-видимому, Кыргызстан становится
наиболее уязвимым для внешнего влияния звеном
формирующейся центрально-азиатской подсистемы
международных отношений – звеном, слабость которого создает возможности для попыток воздействия
как на стабильность региона в целом, так и на внешнюю политику и безопасность соседних с Кыргызстаном стран.
ЛИТЕРАТУРА
1. Huskey E. Kyrgyzstan: The Fate of Political Liberalization // Conflict, Cleavage, and Change in Central Asia and the Caucasus / Еd. by K. Dawisha
and B. Parrott. Cambridge, 1997. P. 242–276.
2. Slaughter R. Poor Kyrgyzstan // National Interest. 2002. № 3. P. 55–65.
3. International Crisis Group. Central Asia: Border Disputes and Conflict Potential. Osh; Brussels, 2002.
4. Международная группа по предотвращению кризисов. Политический переход в Кыргызстане: проблемы и перспективы. Ош; Брюссель,
2004.
5. Международная группа по предотвращению кризисов. Кыргызстан: после революции. Бишкек; Брюссель, 2005.
6. Россия 2005: реформы, политический процесс – в окружении «цветных революций»: Сб. матер. XII политологической конф. Барнаул, 2006.
7. Олкотт М.Б. Центральная Азия: перспективы смены власти // Pro et Contra. 2005. № 1. С. 52–72.
8. Сhargynov Z. Revolution, Repression and Re-election in 2005: China’s Response to Political Developments in Central Asia // China and Eurasia Forum Quarterly. 2006. № 1. P. 31–36.
9. Sari Y., Yigit S. Foreign Policy Re-orientation and Political Symbolism in Kyrgyzstan // Central Asia – Caucasus Analyst. 2006. 14 June. Режим доступа: http: //www.cacianalyst.org
10. Международная группа по предотвращению кризисов. Кыргызстан: пошатнувшееся государство. Бишкек; Брюссель, 2005.
11. Закон Кыргызской Республики «О новой редакции Конституции Кыргызской Республики» от 9 ноября 2006 года. Режим доступа: http:
//www.cagateway.org/downloads/constitution.pdf
12. Закон Кыргызской Республики «О новой редакции Конституции Кыргызской Республики» от 30 декабря 2006 года. Режим доступа: http:
//www.president.kg/docs/const_2006rv
13. Совместное заявление Президента Республики Казахстан Н.А. Назарбаева и Президента Кыргызской Республики К.С. Бакиева, Бишкек,
26 апреля 2007 года. Режим доступа: http: //www.centrasia.ru/newsAphp4?st=1177584300
14. Декларация глав государств – членов Шанхайской организации сотрудничества, Астана, 5 июля 2005 года. Режим доступа: http:
//www.sectsco.org/html/00501.html
15. Дубнов А. Офицеры госнебезопасности // Время новостей. 2007. 24 августа.
16. РИА «Новости», 15 августа 2007 г. Режим доступа: http: //www.vedomosti.ru/newsline/index.shtml?2007/08/15/468525
17. Наматбаева Т. «Новые южане» Киргизии «нацелились» на правительство. Режим доступа: http: //www.centrasia.ru/news2.php4?st=11888853260
Статья представлена научной редакцией «История» 11 октября 2007 г.
72
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 947.084.2/5:37(571.1)
К.А. Чеховских
РАЗВИТИЕ НАРОДНОГО ОБРАЗОВАНИЯ В РЕГИОНАХ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ
В 1917–1918 гг.
Изложена история создания и развития народного образования в Западной Сибири в 1917 г. в структуре местного земского
самоуправления.
История развития народного образования в Западной
Сибири в годы революций и Гражданской войны (1917–
1921 гг.) – интересная, но недостаточно изученная тема
российской истории. Исследования показывают, что в
эти годы сфера народного образования Западной Сибири пережила четыре смены власти, четыре раза подверглась изменениям, что не могло не отразиться на основных показателях этой сферы и жизни сибиряков.
Анализ работ и архивных документов по истории народного образования в Западной Сибири в 1917–1921 гг.
позволяет сделать вывод о том, что с осени 1917 г. до
весны 1921 г. в развитии этой сферы выделились два
основных периода: земский и советский. При этом каждый из периодов проходил в два этапа, имеющих следующие хронологические рамки:
1. Первый земский (осень 1917 – середина марта
1918 г.).
2. Первый советский (середина марта – середина
июня 1918 г.).
3. Второй земский (середина июня 1918 – декабрь
1919 г.).
4. Второй советский (ревкомовский) (декабрь
1919 – март 1921 г.).
Предложенная периодизация позволяет исследовать
процессы, протекавшие в сфере образования Западной
Сибири в условиях периодической смены власти, изменения ее парадигм и концепций. В настоящей статье
изложены результаты исследования истории становления
и развития земской системы образования в первый земский период.
Изменения сферы образования в Западной Сибири начали происходить летом 1917 г., когда правительственным Постановлением от 17 июня 1917 г., в Сибири было
введено земское самоуправление. Сибирский регион из
колониально-туземного, управляемого административной
властью, перешел в разряд полноправных российских
земских территорий, получив право местного самоуправления. По новому административному делению территория Сибири – Западная и Восточная – была разделена на
губернии и области. В состав Западной Сибири вошли
Алтайская, Томская и Тобольская губернии, а также Акмолинская и Семипалатинская области.
В новых губерниях и областях Западной Сибири летом 1917 г. начали формироваться земские органы самоуправления, в структуре которых создавались комитеты
по народному образованию. При этом использовался
опыт земств Центральной России, деятельность которых
получила высокую оценку российской общественности.
Российскими земствами открывались общеобразовательные и профессиональные учебные заведения: начальные
сельские и городские школы, гимназии и учительские семинарии [1]. В земских губерниях России в 1917 г. число
грамотных достигало 50% от общего числа жителей, а
в губерниях, где земств не было, этот показатель едва
достигал 23% [2].
Немаловажное значение имел опыт городских самоуправлений Сибири. Городские думы и управы Западной Сибири к 1917 г. имели хорошо отработанные
процедуры организации школьного образования и
строительства. Примером этого служит опыт городов
Томска, Барнаула, Омска, Кургана и др. Так, с 1907 по
1913 г. в Новониколаевске по проекту архитектора
А.Д. Крячкова было построено 29 специальных школьных зданий для начальных училищ, в которых обучались 3 тыс. учащихся [3]. В целом в городах Сибири с
1907 по 1917 г. количество начальных школ увеличилось на 2/3, тогда как в сельской местности – на 1/3.
Диспропорция в развитии городской и сельской
школьной сети в Сибири была вызвана тем, что городские самоуправления имели собственные средства на
развитие образования. Так, в Барнауле в 1917 г. на
средства города содержались 18 классов-комплектов и
36 классов-комплектов – на средства государства. В
1917 г. городские самоуправления в Западной Сибири
финансировали из собственных средств от 1/3 до половины городских школ [4]. По данным Алтайского статистического бюро, начальным образованием в городах
было охвачено 62,2% детей школьного возраста и
15,1% сельской местности [5].
С введением в Сибири земств сфера образования
здесь получила новое концептуальное, идеологическое и
практическое наполнение. Земства привнесли в управление и организацию образования общественный дух и
коллегиальность, нетерпимость к авторитарному невежеству во всех формах. Земская просветительская идеология в сфере образования в Западной Сибири формировалась в традиционном для земств отчуждении от государственной власти. Земцы подчеркивали общественный
характер местных самоуправлений и дистанцировались
от «присутствий», имея в виду государственные органы
контроля за деятельностью земств. Именно поэтому земская общественность считала, что просвещение народа –
это забота общества, а не государства. Конечной целью
образования земцы считали построение просвещенного
общества, поскольку от невежества и темноты народа
происходят общественные катаклизмы. В определенной
мере земцы идеализировали просвещение и преувеличивали степень его положительного воздействия на индивидуальное и общественное сознание. Вместе с тем практическая деятельность земств в образовании была достаточно реалистичной.
Основным документом, определявшим деятельность
земств Сибири в сфере образования, являлось «Временное положение о земских учреждениях в Архангельской губернии и в Сибири» [6]. По Положению (п. 12,
гл. 1, ст. 2) земствам вменялось: устройство сети на73
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
чальных школ и других учебных заведений; финансирование земских образовательных учреждений и управление ими; осуществление контроля за всеми учебными
заведениями в губернии. Обязанностью земств также
являлись: организация дошкольного и внешкольного
образования; книгоиздательство и книжная торговля;
устройство общественных библиотек, музеев и забота об
«охране памятников и остатков старины» [7].
Однако, несмотря на определенные права в организации и регулировании всех сфер жизни общества, деятельность сибирских земств находилась под контролем губернских и уездных комиссаров Временного правительства. Земства не имели права организации вооруженных
сил, в отличие от советов, которые могли организовывать
вооруженные отряды Красной гвардии. По вопросам
защиты правопорядка и земских учреждений земства
должны были обращаться к комиссарам Временного
правительства. В этом плане земства уступали советам в
глазах обывателя.
Учреждение земства в Сибири по времени совпало с
проведением в России реформы народного образования,
целью которой было введение в стране всеобщего, обязательного и бесплатного начального образования. Реформирование начального образования Временное правительство начало с секуляризации образовательных
учреждений Русской православной церкви (РПЦ). Для
этого Постановлением от 8 мая 1917 г. все общеобразовательные и педагогические учебные заведения Ведомства православного исповедания (церковноприходские школы и церковно-приходские учительские
училища) передавались в распоряжение российских
земств и городов [8].
Следующим Постановлением от 20 июня 1917 г.
правительство учредило единую систему начальных
школ в России, передав школы различных ведомств в
подчинение Министерству народного просвещения.
Этим же Постановлением управление школами на местах было возложено на земские и городские управы [9].
На основании вышеназванных документов Министерство народного просвещения Временного правительства направило в губернские земские управы инструкцию от 19 августа 1917 г. по созданию земскогородской школьной сети. В ней самоуправлениям
предписывалось в срочном порядке принять на баланс
церковно-приходские школы со всем школьным имуществом. Для предотвращения споров и разногласий в
инструкции предлагалось создавать при земских управах специальные комиссии из представителей общественности по передаче и приему церковно-приходских
школ. В документе также отмечалось, что кредиты,
отпускаемые Ведомству православного вероисповедания на образовательные цели, будут переведены на
счета земств по факту принятия земствами на баланс
образовательных учреждений Церкви.
Следует отметить, что Постановления Временного
правительства от 8 мая и 20 июня 1917 г. были изданы
без согласования с РПЦ. 2 октября 1917 г. Святейший
собор РПЦ рассмотрел Закон «О передаче церковноприходских школ в ведение Министерства народного
просвещения». Во исполнение приговора Святейшего
собора РПЦ Святейший правительствующий синод в
распоряжении российским епархиям указывал, что
74
Церковь оставляет за собой школы и школьное имущество и может уступить его земствам во временное
пользование сроком не более чем на один год [10].
Святейший собор РПЦ рассматривал закон от 20 июня
1917 г. как попытку Временного правительства России
подорвать авторитет и влияние РПЦ.
Объединение начальных школ различных ведомств
в единую сеть и создание земской системы управления
потребовало от молодых земств Западной Сибири
большой подготовительной работы. Земства провели
инвентаризации школ, определили контингенты детей
и неграмотных взрослых в волостях и уездах, уровень и
нормы охвата территорий школьным образованием,
исследовали материальные и людские ресурсы. По заключениям специалистов были подготовлены доклады
для уездных и губернских земских собраний.
Накануне земского строительства в систему начального образования в Западной Сибири входили школы
Министерства народного просвещения (министерские),
Министерства внутренних дел (земские), Ведомства
православного вероисповедания (церковно-приходские),
Алтайской духовной миссии, Сибирского казачьего войска, железнодорожные, национальные и конфессиональные. Общее число школ всех ведомств в губерниях Западной Сибири было приблизительно 5 790. Из них
5 500 училищ одноклассных и 290 двухклассных. Училищ Сибирского казачьего войска насчитывалось
190 одноклассных и 10 двухклассных [11]. Половину
всех школ составляли церковно-приходские училища
Ведомства православного вероисповедания и Алтайской
духовной миссии, 30% приходилось на училища Министерства народного просвещения, и 19% начальных училищ относились к Министерству внутренних дел. Остальные типы школ составляли менее 1%. Количество
посадочных мест в начальных школах Западной Сибири
позволяло обучать 340 000 учащихся из расчета 50 посадочных мест на один класс-комплект [12].
Общее управление сетью церковно-приходских училищ в Западной Сибири осуществляли Томский, Омский
и Павлодарский епархиальные училищные советы через
свои отделения в уездах, которые возглавляли священники. На местах школами руководили также приходские
священники. Подготовку учителей для церковноприходских школ осуществляли: 5 женских епархиальных училищ и 8 мужских духовных, а также два церковно-приходских учительских училища, которые являлись
частью системы духовно-светских учебно-воспитательных учреждений в России [13]. Также в Ведомстве
православного вероисповедания существовала система
экстерната, позволявшая выпускникам двухклассых начальных училищ и высших начальных училищ сдавать
экзамены на звание учителя церковно-приходской школы.
Этими вопросами ведали правления духовных училищ.
На содержание церковно-приходских и миссионерских
училищ отпускались специальные государственные средства, которые расходовались на зарплату учителям и
учебные пособия. Строительство или аренда помещений
для школ, хозяйственные и прочие расходы возлагались
на городские и сельские приходские общины [14].
В отличие от церковно-приходских и миссионерских
школы, подчиненные Министерству народного просвещения, так называемые «министерские», или шко-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
лы МНП, строились и содержались полностью на государственные средства. В Сибири они получили распространение в период реформ П.А. Столыпина. Такие
школы с самого начала обеспечивались учебниками,
библиотекой для учащихся и учителей, а также всеми
письменными принадлежностями. Эти школы, как и
церковно-приходские, были с одним или двумя отделениями. Первое отделение было начальным, срок обучения составлял три года. Оно считалось первым классом,
курс первого отделения соответствовал курсу одноклассного училища (школы). Второе отделение: четвертый и пятый годы обучения составляли курс второго
класса [15]. Общее управление этими школами в 1917 г. в
Западной Сибири осуществлялось губернскими дирекциями народных училищ через районных инспекторов.
Губернские дирекции находились в подчинении попечителя Западно-Сибирского учебного округа. В 1917 г.
им был Нил Иванович Тихомиров [16].
Ведомственные школы МВД в то время иногда называли земскими, однако они были организованы в системе административного управления Западной Сибири
по линии Министерства внутренних дел России. Эти одно- и двухклассные начальные училища еще называли «школами МВД». Финансировались они из средств
государственной казны и земских сборов (налогов).
Учительские кадры для министерских (МНП) и школ
МВД готовили в восьмых педагогических классах женских гимназий в Барнауле, Кургане, Томске, а также в
учительских семинариях Омска, Семипалатинска, Новониколаевска, Тобольска, Барнаула, Акмолинска и
Бийска [17]. При средних учебных заведениях Западной Сибири имелись и специальные экзаменационные
комиссии, осуществлявшие экстернат на звание народного учителя. Результаты экзаменов представлялись на
рассмотрение попечителя Западно-Сибирского учебного
округа и затем на утверждение в Министерство народного просвещения [18].
Самой немногочисленной категорией школ в Западной Сибири в 1917 г. были начальные школы Сибирского казачьего войска – остатки сословной системы
учебных заведений в России. Содержались казачьи школы на средства государственной и войсковой казны
(70%), а также сельских обществ (30%). Контроль за
учебно-воспитательной работой в этих школах осуществляла Дирекция народных училищ по договоренности
с войсковым начальством [19].
Осенью 1917 г. в большинстве губерний Западной
Сибири прошли совещания представителей уездных
земств по народному образованию, на которых были учреждены губернские комитеты по народному образованию. Принципы их организации были разработаны Государственным комитетом при Министерстве народного просвещения и представлены в руководстве «Временные правила об управлении школами и заведовании
делами народного образования в губерниях, уездах и
городах» [20].
Губернские комитеты по народному образованию
формировались как совещательные представительские
органы. В их состав входили представители уездных
земств и городов, союза учителей, родительских комитетов, союза кооператоров, финансово-промышленных
кругов, культурных секций советов солдат, рабочих и
крестьян, министерства народного просвещения (инспекторы народных училищ и инспекторы по народному образованию). Возглавляли губернские комитеты по
народному образованию члены губернских земских
управ (губернских исполнительных комитетов). В полном составе губернские комитеты периодически созывались для решения принципиальных вопросов и согласования. Текущую работу по планированию и управлению образованием осуществляли отделы по народному
образованию, которые были созданы в структуре комитетов. Для работы в отделы приглашались специалисты.
Жалованье заведующим губернскими отделами народного образования, как правило, назначали губернские
земские собрания в размере от 4 800 (Алтайская губ.),
до 5 400 руб. в год (Томская губ.) [21].
Организация земских комитетов по народному образованию в губерниях происходила по-разному. В уездах,
где уже существовали учреждения власти, земские
управы и комитеты сформировались достаточно быстро.
Во вновь образованных уездах Западной Сибири, как,
например, в Славгородском Алтайской губернии и Калачинском Тобольской губернии, организационные периоды комитетов по народному образованию затянулся
до января 1918 г. Сказывалось отсутствие квалифицированных специалистов в сфере образования. Служащим
уездных комитетов по народному образованию размер
жалованья определяли уездные земские собрания. Жалованье заведующих уездных отделов составляло в
среднем 4 500–4 800 руб. в год [22].
В некоторых уездах инициатива по организации комитетов и отделов народного образования исходила от
учителей, как, например, в Каменском уезде Алтайской
губернии. Там на организационном собрании учителя
города 29 августа 1917 г. приняли решение обратиться в
городскую и уездную управы с требованием организовать школьные отделы в каждой из них. Каменский
уездный школьный отдел был организован только
19 сентября 1917 г. в составе представителей от уездной
администрации и учительского союза [23].
Уездные комитеты по народному образованию в Западной Сибири формировались однотипно в составе
отделов: по народному образованию и по внешкольному. Отделы по народному образованию состояли из
двух секций (подотделов): дошкольного и школьного и
занимались соответственно дошкольными учреждениями (детскими садами) и начальными школами. Внешкольные отделы занимались вопросами образования
взрослых, а также организацией культурно-просветительной работы в уезде.
В уездах (Новониколаевском Томской губернии,
Бийском Алтайской губернии), где комитеты по народному образованию возглавляли главы уездных земств,
как правило, работа была поставлена лучше. Там раньше, чем в других уездах, были подготовлены основные
документы: положение об уездном отделе по народному образованию, сметы расходов уездного земства на
образование, а также вводились новшества.
Так, в Бийском уезде (уездный голова М.К. Зятьков)
впервые в Западной Сибири была организована земская
система школьных попечительств. По положению, разработанному в Бийском уездном комитете по народному образованию, школьные попечительства создавались
75
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
как общественные органы содействия образованию в
волостях и селах уезда. В их состав входили учителя
школ, представители от родителей учащихся, местных
кооперативов и земства. Попечительства занимались
хозяйственными вопросами школ, организацией
школьного питания, подвоза учащихся, помощи учащимся из малообеспеченных семей, открытием воскресных и вечерних школ для взрослых. Они вели финансовую деятельность в рамках своих функциональных обязанностей. В широком плане эти общественные
учреждения осуществляли весь спектр культурнопросветительной работы на селе: организовывали публичные лекции и чтения, народные театры, гуляния,
сбор благотворительных средств и многое другое. Официально школьные попечительства не входили в уездную систему управления, но имели непосредственную
связь с уездным комитетом по образованию через представителей от земств. Опыт Бийского уездного земства
по организации школьных попечительств впоследствии
получил широкое распространение в губерниях Западной Сибири [24].
Затянувшийся в целом процесс организации губернских земских систем образования в Западной Сибири
отсрочил исполнение ряда правительственных постановлений. Только в начале января 1918 г. губернские
отделы по народному образованию разослали в уездные
управы законопроект Министерства народного просвещения «Об упразднении учебно-окружных управлений
и временном устройстве управлений учебными округами» [25]. В законопроекте говорилось о создании временных окружных комитетов и их учреждений – окружных собраний – для осуществления процедуры передачи земствам и городам учебных заведений, находившихся в ведении попечителей учебных округов. По
окончании передачи должности попечителей и их канцелярии предполагалось упразднить. Однако в начале
1918 г. в России продолжала существовать окружная
система управления образования. Это было связано с
тем, что Правительство В.И. Ленина в это время еще не
преступило к созданию советской системы образования
в России и пыталось руководить старой. Поэтому кредиты для учреждений образования прежнего Министерства народного просвещения (с задержками и с перебоями) направлялись в распоряжение попечителей
учебных округов, в том числе и Западно-Сибирского
[25]. Через учебные округа и их инстанции в России и в
Западной Сибири финансировались все учебные заведения высшего, среднего и профессионального образования, а также высшие начальные училища, в том числе
начальные школы МНП и МВД.
Основную часть финансовых средств для начальных
школ составляли государственные кредиты, которые
отпускались по утвержденным на 1915–1917 гг. сметам
Министерства народного просвещения тем ведомствам, в ведении которых находились учебные заведения. Кредиты назывались ассигнованиями и отпускались,
как правило, на полугодие. В Западной Сибири это осуществлялось через Омскую, Томскую и Тобольскую
Казначейские палаты, откуда кредиты поступали на счета ведомств в губернские, а затем в уездные казначейства. Ассигнования для министерских и школ МВД ежемесячно подтверждались Министерством народного про76
свещения, а затем попечителем учебного округа, и после этого поступали в дирекции, откуда направлялись
инспекторам [26]. Такой порядок финансирования министерских и школ МВД формально соблюдался в Западной Сибири до января 1918 г. [27].
Ведомства распределяли ассигнования через собственные финансовые системы. Учителя школ МВД получали зарплату в волостных комитетах, а церковноприходских – у приходских священников [28]. Такое
финансирование было громоздким. Перевод денег происходил медленно, систематически происходили перебои с доставкой платежных ведомостей и подтверждений. Такая система ставила школьного учителя в зависимое положение от волостных комитетов и приходов.
Нередкими были случаи произвола волостной администрации и священников в отношении учителей. Имели
место случаи задержки выплаты жалованья [29].
Осенью–зимой 1917 г. прежняя налоговая система в
Западной Сибири была упразднена, а новая (земская) еще
только формировалась. Из-за недостатка налоговых поступлений земства испытывали трудности с финансированием школьной сети. В результате осенью 1917 г. учителя начальных школ не получали земской прибавки к
ведомственному жалованью. Относительно регулярно
выплачивалось жалованье учителям школ Министерства
народного просвещения (через инспекторов народных
училищ) в среднем от 47 до 51 руб. в месяц. Из кредитов
МНП по 18 руб. 80 коп. в месяц получали жалованье учителя бывших школ МВД. Кредиты из ведомства МВД в
земства не поступали и полностью прекратились поступления кредитов для школ из Ведомства православного
вероисповедания. Учителям церковно-приходских школ
нерегулярно выплачивалось жалованье из средств приходов по 28 руб. в месяц. Кроме того, с марта 1917 г. учителя церковно-приходских школ и МВД не получали военную (ведомственную) прибавку к жалованию в размере
35 руб. в месяц [30].
В земские комитеты по народному образованию поступали многочисленные письма учителей, в которых
они признавали, что не жили в таких условиях до революции.
С середины декабря 1917 г. на счета губернских и
уездных земств Западной Сибири начали поступать земские сборы (налоги). Земства сразу же приступили к
выплате жалованья учителям в полном объеме за все
просроченные месяцы. В некоторых земствах выплаты
земской прибавки к жалованью за 1917 г. были перенесены на новый 1918-й финансовый год и стали производиться с января 1918 г. [31].
Наряду с организацией системы низших начальных
школ земства Западной Сибири осенью 1917 г. приступили к разработке планов развития сети высших начальных училищ (ВНУ). Высшие начальные училища являлись завершающей ступенью полного начального образования и в Западной Сибири находились в ведении попечителя Западно-Сибирского учебного округа. По закону о высших начальных училищах от 25 июня 1912 г.
из средств казны финансировались зарплата учителей и
технического персонала, а также хозяйственные и канцелярские расходы. Строительство или аренду помещения для ВНУ обеспечивали городские или сельские общества. Располагались эти учебные заведения в губерн-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ских, уездных и волостных центрах. В 1917 г. в городах и
уездах Западной Сибири действовало 15 мужских,
16 женских и 83 училища смешанного типа [32]. Большинство ВНУ приходилось на Томскую и Алтайскую
губернии. Обучение в ВНУ составляло 4 года. Выпускники ВНУ имели право сдавать экстерном экзамен на звание
народного учителя министерских школ и поступать в
5-й класс гимназии, учительскую семинарию или учительский институт.
Практически все ВНУ в Западной Сибири имели одну
или несколько параллелей. Финансирование однокомплектного ВНУ при одном параллельном классе составляло в год 13 345 руб. Из них 8 570 руб. из государственных и 4 775 руб. из местных средств. Штат такого училища состоял из 7 учителей. Жалованье учителей ВНУ было
в два раза выше жалования учителей начальных училищ.
В некоторых ВНУ действовали профессиональные курсы.
На их проведение выделялось из казны дополнительно
2100 руб. в год [33]. В Западной Сибири профессиональные классы, классы ручного труда и профессиональные
курсы действовали в 25 ВНУ [34].
Учитывая растущую потребность населения в Высших начальных училищах, земства осенью 1917 г. приступили к открытию этих учебных заведений на собственные средства. В канцелярию попечителя ЗападноСибирского учебного округа из земств направлялись
прошения о включении вновь открываемых ВНУ в государственную школьную сеть и в сметы Министерства
народного просвещения на 1918 г. Расходы на содержание ВНУ в 1917-м учебном году земства относили на
долг казны земству. Так, осенью 1917 г. было открыто в
среднем от 8 до 10 ВНУ в каждой губернии Западной
Сибири. Из-за нехватки учительских кадров зачастую
преобразовывали двухклассные или второклассные
школы в ВНУ, как, например, в Новониколаевском уезде. Там в ВНУ преобразовали 2 второклассных и 4 двухклассных школы, а для восполнения вторых классов
преобразовали 15 одноклассных школ во второклассные
[35]. На содержание этих новых 15 классов-комплектов
и 6 ВНУ земством Новониколаевского уезда было выделено 150 045 руб.
В начале декабря 1917 г. политическая ситуация в Западной Сибири обострилась. В некоторых городах была
установлена власть Советов. Так, в г. Барнауле 6–7 декабря
1917 г. Совет рабочих при поддержке солдатского комитета гарнизона сместил губернского комиссара А.М. Окорокова и установил контроль над казначейством, телефонной и железнодорожной станциями [36]. В г. Камне власть
Советов была установлена 12 декабря [37].
Тогда же, 6 декабря 1917 г., в г. Томске состоялся
Чрезвычайный сибирский съезд представителей губернских земств с целью создания общесибирской власти.
Съезд учредил Временный Сибирский совет и Временную сибирскую областную думу. В состав Думы вошли
по два представителя от губернских земств Сибири.
Первое заседание Думы было назначено на 19 января
1918 г. [38]. Тем самым Сибирские земства проявили
готовность к созданию Временного Сибирского правительства, т.е. с местного уровня земства вышли на уровень государственный компетенции.
18 декабря 1917 г. Совнарком издал декрет «Об отпуске 200 млн рублей кредитов в распоряжение междуве-
домственной комиссии для выдачи займов городам и земствам». Для получения кредита, как говорилось в декрете,
земства и городские самоуправления должны были вместе с ходатайствами о займах представить заключения
местных советов. Иначе говоря, получить разрешение в
местном совете на ходатайство. Этим декретом большевики попытались подчинить земства советам [39].
Однако земства Западной Сибири в целом осуждали
власть большевиков и не признали Декрет Совнаркома
от 18 декабря 1917 г., поэтому продолжили строительство собственной системы хозяйствования и финансирования земских учреждений без участия советов. В январе 1918 г. Совнарком не профинансировал земства. Кредиты по Министерству народного просвещения не поступили в казначейские палаты Западной Сибири.
В этой ситуации губернские земские комитеты установили контроль над финансами в губерниях и областях
Западной Сибири и приступили к финансированию системы образования по утвержденным сметам.
В январе 1918 г. практически все губернские земства
Западной Сибири имели разработанные на 1918 г. сметы
расходов по народному образованию. В них (на примере
Бийского уездного земства), были представлены три типа
начальных школ: одноклассные школы с одним учителем,
годовое содержание которых составляло 2 615 руб.; двухклассные школы с тремя учителями с содержанием
7 090 руб. в год и высшие начальные училища с годовым
содержанием 13820 руб. [40]. Средняя зарплата учителя
земской школы составляла 117–150 руб. в месяц [41].
В целом долевое участие земств (в сметах расходов
на народное образование по губерниям) в среднем в Западной Сибири составило 55–60% от общей суммы расходов. Другая часть расходов относилась к казенным
средствам, так называемым «пособиям земствам на народное образование».
В феврале 1918 г. в Западной Сибири началась большевизации советов. К этому времени в большинстве губерний
Западной Сибири среди различных советов (солдатских,
рабочих, крестьянских) завершились выяснения отношений по поводу «законности претензий на власть» и определились лидеры. В губернских городах ими стали советы
рабочих и солдатских депутатов. В уездных центрах доминировали советы крестьянских депутатов. Именно в конце
февраля – начале марта 1918 г. губернские и уездные советы в Западной Сибири приступили к организации управления общественной и хозяйственной жизни. Так,
29 (16) марта 1918 г. представители городского совета приняли дела Томского земского отдела народного образования и уничтожили его печати. Также в начале марта 1918 г.
исполком Алтайского губернского совета крестьянских,
рабочих и солдатских депутатов поручил Д.Г. Сулиму принять дела губернского земского отдела по народному
образованию (постановление от 3 марта 1918 г.). Но только
14 марта секретарю губернского отдела Е.П. Литвиненко,
фактически возглавлявшей отдел, было направлено это
постановление исполкома [42].
В начале – середине марта 1918 г. губернские и уездные земства и городские самоуправления Западной Сибири под угрозой физической расправы со стороны карательных отрядов советов прекратили свою деятельность.
Роспуск земств ухудшил положение учителей. Треть сибирского учительства не признали советскую власть, но
77
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вместе с тем эти учителя не поддержали решений Всероссийского учительского союза о сотрудничестве с большевиками с целью подрыва их власти. Как правило, это были учителя высших начальных и реальных училищ, а
также преподаватели гимназий. Они составляли привилегированную часть учительства Западной Сибири и в глазах обывателя по большевистской классификации относились к буржуазии, так же как и работники управления
образования. Так, инспектор народных училищ 3-го района Семиреченской области был приговорен к расстрелу
19 июня 1918 г. командиром карательного красногвардейского отряда Ивановым [43].
Примерно четвертая часть учителей Западной Сибири
приняла участие в создании и работе Советов по народ-
ному образованию всех уровней. Остальная часть учителей заняла в целом выжидательную позицию [44]. Так в
Западной Сибири завершился первый земский этап в развитии народного образования. Земства в условиях острого
дефицита в квалифицированных кадрах на волостном и
уездном уровнях [45] в период с осени 1917 г. до весны
1918 г. создали земскую школьную сеть, а также системы
управления и финансирования этой сети в губерниях и
областях Западной Сибири. Дальнейшее развитие структур земской системы образования: подготовки педагогических кадров; ремонтно-строительной; производства
наглядных и учебных пособий; снабжения и хозяйственного обеспечения, а также системы профессионального
образования, было прервано советской властью.
ЛИТЕРАТУРА
1. Народное образование в России / Сост. И.П. Белоконский, Э.О. Вахтерова, В.П. Вахтеров и др. М.: Тип. И.Д. Сытина, 1914. С. 55.
2. Киршевский А.П. Ближайшие задачи по народному образованию Сибирского земства // Сибирский рассвет. 1919. № 3–4. С. 117, 121.
3. Хитарян М.Г. Начало строительства советской школы в Новониколаевске (1917–1920 гг.) // Из истории Западной Сибири. Вып. 1. 1961.
С. 65.
4. Бюллетени Алтайского губернского статистического бюро. Барнаул, 1920. № 1–3.
5. Центр хранения архивного фонда Алтайского края (ЦХАФАК). Дф-51. Оп. 1. Д. 20. Л. 316 об., 319–320.
6. ЦХАФАК. Дф-233. Оп. 1. Д. 15. Л. 002, 016 об.
7. ЦХАФАК. Дф-233. Оп. 1. Д. 15. Л. 015.
8. ЦХАФАК. Дф-233. Оп. 1. Д. 15. Л. 016.
9. ЦХАФАК. Дф-226. Оп. 1. Д. 5. Л. 1.
10. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Фр-320. Оп. 3. Д. 14. Л. 171–172.
11. ГАРФ. Рф-320. Оп. 3. Д. 611. Л. 1–19.
12. ГАРФ. Рф-320. Оп. 3. Д. 611. Л. 1–19.
13. ГАРФ. Рф-131. Оп. 1. Д. 329. Л. 4, 4 об., 5, 5 об.
14. ЦХАФАК. Дф-51. Оп. 2. Д. 39. Л. 33 об.
15. ЦХАФАК. Рф-582. Оп. 1. Д. 2. Л. 1, 2.
16. Государственный архив Томской области (ГАТО). Дф-126. Оп. 3. Ед. хр. 538. Л. 9.
17. ГАРФ. Рф-320. Оп. 2. Д. 190. Л. 3, 10 об.
18. ГАТО. Дф-126. Оп.3. Д. 384. Л. 12.
19. Кислицин В.Н. Народное образование в Сибирском казачьем войске // Развитие начальной школы на Алтае: Тез. докл. науч.-практ. конф.
Барнаул, 1994. С. 82–84.
20. Народный учитель. 1917. № 21–22, 23–24.
21. Отчет о деятельности Алтайского губисполкома. Барнаул, 1919. С. 15–25.
22. ЦХАФАК. Дф-233. Оп. 1. Л. 9.
23. ЦХАФАК. Дф-226. Оп. 1. Д. 6. Л. 1 об., 5–6.
24. Чеховских К.А. Народное образование на Алтае осенью 1917 – весной 1921 г.: Дис. ... канд. ист. наук. Кемерово, 1998. С. 33.
25. ГАТО. Дф-126. Оп. 3. Д. 538. Л. 9.
26. ГАРФ. Рф-320. Оп. 3. Д. 59. Л. 2–3.
27. ГАТО. Дф-126. Оп. 3. Д. 583. Л. 12, 15.
28. ЦХАФАК. Дф-226. Оп. 1. Д. 5. Л. 12.
29. ЦХАФАК. Дф-226. Оп. 1. Д. 5. Л. 12, 12 об.
30. ЦХАФАК. Дф-226. Оп. 1. Д. 5. Л. 12 об.
31. ЦХАФАК. Дф-225. Оп. 1. Д. 5. Л. 54.
32. ГАРФ. Рф-320. Оп. 3. Д. 536. Л. 1–13.
33. ГАНО. Дф-160. Оп. 1. Д. 18. Л. 28.
34. ГАРФ. РФ-320. Оп. 3. Д. 651. Л. 3–5.
35. ГАНО. Дф-160. Оп. 1. Д. 18. Л. 43.
36. ЦХАФАК. Дф-225. Оп. 1. Д. 5. Л. 5–25.
37. ЦХАФАК. Дф-226. Оп. 1. Д. 6. Л. 22–23.
38. Отчет о деятельности по проведению земской реформы в Тобольской губернии. Тобольский губернский комитет по введению земства.
(2 июля 1917 года – 1 февраля 1918 года). Составлен для первой чрезвычайной сессии Тобольского Губернского Земского Собрания. Тобольск, 1918. С. 27.
39. Газета Временного Рабочего и Крестьянского правительства. 21 декабря (3 января). 1917. № 3.
40. ЦХАФАК. Дф-233. Оп. 1. Д. 17. Л. 30–35.
41. ЦХАФАК. Дф-225. Оп.1. Д. 22. Л. 2–4.
42. ГАТО. Р-1. Оп. 1. Д. 243. Л. 45.
43. ГАРФ. Рф-320. Оп. 3. Д. 521. Л. 1–2.
44. Чеховских К.А. Реорганизация народного образования в период становления советской власти (март – середина июня 1918 г.). Барнаул: Изд-во
БГПУ, 1997. 38 с.
45. Отчет о деятельности по проведению земской реформы в Тобольской губернии. Тобольский губернский комитет по введению земства.
(2 июля 1917 года – 1 февраля 1918 года). Составлен для первой чрезвычайной сессии Тобольского Губернского Земского Собрания. Тобольск, 1918. С. 17.
Статья представлена научной редакцией «История» 10 ноября 2007 г.
78
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
№ 306
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
Январь
2008
ПРАВО
УДК 343.91
А.Н. Курындина
МЕТОДИКА ИЗУЧЕНИЯ ЛИЧНОСТИ ЛИЦА, СОВЕРШАЮЩЕГО ПРЕСТУПЛЕНИЯ,
СВЯЗАННЫЕ С НЕЗАКОННЫМ ОБОРОТОМ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ
Раскрываются вопросы, связанные с возможностями применения социологических, статистических и психологических методов при изучении личности лиц, совершающих преступления, связанные с незаконным оборотом наркотических средств. Акцентируется внимание на уже полученных данных, характеризующих среднестатистический криминологический портрет личности наркопреступника, а также раскрываются отдельные аспекты уголовно-правовой характеристики указанной категории
лиц. Принципиально положительно решается вопрос о возможности использования междисциплинарных знаний при исследовании личности лица, совершающего преступления, связанные с незаконным оборотом наркотических средств, в частности о
применении методов психологического тестирования с целью выявления специфики личностных свойств преступников указанной категории.
Необходимость всестороннего и глубокого изучения личности лица, совершающего преступления, связанные с незаконным оборотом наркотических средств,
обусловлена тем, что такая личность является основным объектом профилактики наркопреступности. Личность лица, совершающего преступления, связанные с
незаконным оборотом наркотических средств, – это
совокупность криминологически значимых признаков,
которые раскрывают социально-правовую природу,
антиобщественную направленность и общественную
опасность личности преступника, совершающего преступления, являющиеся наиболее опасным проявлением наркотизма, т.е. деяний в сфере наркобизнеса, являющихся преступными и определенных действующим
уголовным законодательством, в частности ст. 228,
228-1, 228-2, 229–233 УК РФ. Структура личности лиц,
совершающих преступления, связанные с незаконным
оборотом наркотических средств, состоит из следующих основных блоков ее специфических свойств: социально-типологической (социально-демографической),
социально-ролевой, нравственно-психологической и
уголовно-правовой характеристики личности.
Выявление отрицательных черт и черт личности
преступника, подлежащих корректировке, а также основных социальных признаков такой личности в криминологическом исследовании возможно посредством
применения ряда традиционных методов: социологических, статистических. Однако знания о личности преступника не могут быть получены только путем анализа и обобщения основных научных положений, составляющих теорию личности и уголовных дел, без целенаправленного изучения и познания «живого» преступника со всеми его страстями и нуждами, с его
сложным жизненным путем, подчас трагической судьбой, спецификой индивидуального облика, что еще раз
подтверждает неразрывную связь между личностью и
ее поведением.
Социологические и статистические методы исследования вполне применимы при изучении личности
лиц, совершающих преступления, связанные с незаконным оборотом наркотических средств. В частности,
раскрытие социально-типологических и социальноролевых признаков личности лиц указанной категории
возможно посредством применения метода опроса. В
данном случае речь идет о применении анкетного опроса в отношении наркопреступников, анализа материалов уголовных дел о преступлениях, связанных с
незаконным оборотом наркотиков.
Статистический метод, примененный при изучении
личности лица, совершающего преступления, связанные
с незаконным оборотом наркотических средств, дает
возможность описать его среднестатистический криминологический портрет и выделить те группы населения,
которые являются наиболее криминально активными в
данной сфере. Так, согласно данным уголовной статистики в 2005 г. удельный вес мужчин и женщин в общей
структуре зарегистрированных наркопреступников составил 86,2 и 13,8% соответственно. 3,8% наркопреступников являются несовершеннолетними, а большинство (50%) – это лица в возрасте 18–29 лет. Граждан
России в общей структуре зарегистрированных наркопреступников – 95,4%, иностранных граждан и лиц без
гражданства – 4,5%. По социальной принадлежности
16,7% лиц в общей структуре наркопреступников рабочие, 2,1% – служащие, 4,6% – учащиеся. По роду занятости в общем числе лиц, совершивших преступления,
связанные с незаконным оборотом наркотиков, лиц без
постоянного источника дохода – 71,1%, ранее совершавших преступления – 37,5%.
Применение статистических методов дает возможность раскрыть уголовно-правовую характеристику
личности лица, совершающего преступления, связанные с незаконным оборотом наркотических средств.
Уголовно-правовая характеристика личности включает
в себя характер совершенных преступлений, предмет
преступного посягательства, место совершения преступлений, мотив преступлений, повторность совершения преступлений, групповой характер и др. Уголовноправовые признаки присущи только преступникам, в
этих данных в личностном виде (в «привязке» к личности преступника) отражаются характеристики, свойства преступности, ее отдельных видов (групп), а также
конкретных преступлений.
Уголовно-правовая характеристика включает в себя
данные о количестве лиц, совершивших преступления,
связанные с незаконным оборотом наркотических
79
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
средств. За период 1996–2005 гг. по России эти данные
выглядят следующим образом. Согласно выборочным
статистическим данным в 1996 г. таких лиц было зарегистрировано 62 162, в 1997 г. – 102 172, в 1998 г. – 116 471,
в 1999 г. – 129 440, в 2000 г. – 134 816, в 2001 г. – 134 741,
в 2002 г. – 95 145, в 2003 г. – 89 494, в 2004 г. – 68 852, в
2005 г. – 70 373. Применение трендового метода указывает на отрицательную динамику снижения количества лиц,
совершивших преступления, связанные с незаконным
оборотом наркотических средств.
Статистический метод позволяет сделать вывод о состоянии криминологического рецидива в отношении лиц,
совершивших наркопреступления. В данных официальной
уголовной статистики количество лиц, совершивших преступления, связанные с незаконным оборотом наркотических средств по России за период 1996–2005 гг. представлено следующими абсолютными величинами. В 1996 г.
таких лиц было зарегистрировано 18 764, в 1997 г. – 32 955,
в 1998 г. – 37 171, в 1999 г. – 39 518, в 2000 г. – 43 552, в
2001 г. – 44 377, в 2002 г. – 28 990, в 2003 г. – 25 646, в
2004 г. – 21 422, в 2005 г. – 26 398.
Данные, полученные путем применения статистического метода, говорят о том, что складывается довольно парадоксальная ситуация в области борьбы с
наркотизмом. Несмотря на то что количество совершенных наркопреступлений и изъятых наркотиков падает, уровень числа лиц, больных наркоманией, растет.
К тому же, как показывает практика, латентность данных преступлений, связанных с незаконным оборотом
наркотических средств, является значительной, а значит, не все лица, совершившие преступления в сфере
наркобизнеса, попадают в систему уголовной регистрации. Поэтому наркоситуацию в стране нельзя расценивать как положительную. Такое положение еще в
большей степени обусловливает необходимость дальнейшего изучения личности лиц, совершающих преступления, связанные с незаконным оборотом наркотических средств, с применением методов других, смежных с криминологией наук, изучающих личность, в
частности психологии.
Дело в том, что применение только статистических и
социологических методов не дает возможности в полной
мере вскрыть субъективные детерминанты преступного
поведения, которые могут являться объектом индивидуальной профилактики. В криминологических исследованиях в целях изучения личности преступника возрастает
интерес к применению ряда психологических и психоаналитических способов, активно используемых как во
всех зарубежных, так и отечественных исследованиях.
Более того, нравственно-психологическую характеристику личности преступника возможно раскрыть только
посредством применения психологических методов. По
нашему мнению, нравственно-психологическую характеристику личности лица, совершающего преступления,
связанные с незаконным оборотом наркотических
средств, следует рассматривать в двух аспектах:
1) применительно к лицам, совершающим наркопреступления, при этом являющимся наркоманами.
Исследования дают основание заключить, что из числа
лиц, совершивших преступления в сфере незаконного
оборота наркотиков, значительная их часть (28,7%,
согласно общероссийской статистике) являются потре80
бителями наркотиков. Такие же данные получены
А.В. Шеслером, по мнению которого количество лиц,
допускающих немедицинское потребление наркотиков
и активно втянутых в преступный оборот наркотических средств, составляет 34,4% [1. С. 47]. Наркотическая зависимость повышает общественную опасность
личности лица, совершившего преступление в сфере
незаконного оборота наркотических средств, и обусловливает специфику в формировании или проявлении криминогенной мотивации;
2) применительно к лицам, совершающим наркопреступления, но при этом наркотики не употребляющим. Таким способом они удовлетворяют свои корыстные интересы.
При изучении нравственно-психологической характеристики личности лица, совершающего преступления, связанные с незаконным оборотом наркотических
средств, целесообразно применить ряд психологических методов для вскрытия мотивов преступного поведения, а именно методику многостороннего исследования личности, 16-факторный вопросник Кетелла, цветовой тест Люшера. Методики психологического тестирования криминогенной личности служат цели приведения множества свойств, особенностей, признаков
индивида к ограниченному кругу основных специфических черт, существенных и значимых для определения криминогенного потенциала субъекта.
Методика многостороннего исследования личности
(ММИЛ) представляет собой адаптированный вариант
Миннесотского многофакторного личностного опросника (MMPI), с помощью которого возможно целостное исследование личности, охватывающее три ее
уровня. Первый уровень – это врожденные особенности, определяющие темп психической активности, силу
и подвижность нервных процессов, устойчивые эмоциональные свойства, сексуальную направленность и
другие параметры, имеющие отношение к темпераменту. Второй уровень характеризуется совокупностью
устойчивых качеств, сформировавшихся в процессе
индивидуального развития в социальной среде и проявляющихся как в виде типичных реакций и действий,
так и виде сознательной, гибкой деятельности, которая
представляет определенный тип социального поведения. Третий уровень касается социальной направленности личности, иерархии ее ценностей и нравственных отношений.
Для удобства интерпретации и сравнения различных профилей оценка полученных данных производится в Т-баллах (от 20 до 120). Нормативным является
профиль в пределах 0–65 Т-баллов. Шкалы, имеющие
пики в пределах 65–75 Т-баллов, указывают наличие
акцентуаций; а свыше 75 – неврозов, реактивных состояний или психопатий.
В ММИЛ 13 шкал (3 оценочных, 10 основных).
Оценочные: шкала L (ложь) «измеряет» стремление
выглядеть в глазах экспериментатора в более благоприятном свете; шкала F (надежность) позволяет, помимо оценки достоверности полученных по методике
данных, судить о психическом состоянии (напряженности, удовлетворенности ситуацией и т.д.), степени
адаптации; шкала К (коррекция) дает возможность
дифференцировать лиц, стремящихся смягчить либо
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
скрыть те или иные черты характера, выявить уровень
социальной опытности, знание социальных норм. Основные: 1 (соматизация тревоги) позволяет выявить
беспокойство за состояние своего здоровья; 2 (депрессия) – расстройства тревожного характера, утрату интересов к окружающему, подавленность и т.д.; 3 (демонстративность или истероидность) – склонность к
истерическим реакциям или демонстративному поведению; 4 (импульсивность) – склонность поступать по первому побуждению, под влиянием эмоций и т.д.; 5 (мужественность-женственность) – выраженность традиционно
мужских или женских черт характера; 6 (ригидность, застреваемость) – застревание аффекта, склонность к подозрительности, злопамятность, повышенную чувствительность в межличностных отношениях; 7 (тревога) –
постоянную готовность к возникновению тревожных реакций; фиксацию тревоги и ограничительное поведение;
8 (изоляция) – тенденцию к соблюдению психической
дистанции между собой и окружающим миром, уход в
себя; 9 (активность) – настроение человека, общий уровень активности, наличие оптимизма или пессимизма;
0 (социальные контакты) – степень включенности в среду,
общительность или замкнутость.
При исследовании следует учитывать, что важны не
только показания по отдельным шкалам, но и сочетания различных показателей (профиль ММИЛ).
В этом отношении следует отметить, что в практике
криминологических исследований проводилось изучение личности лиц, совершивших преступления. Так в
работе Ю.М. Антоняна, В.Н. Кудрявцева, В.Е. Еминова
посредством применения вышеуказанных психологических методов были получены представляющие
большой научный интерес данные о личностных свойствах корыстных и насильственных преступников.
С помощью ММИЛ учеными получены выводы о
том, что убийцы отличаются высокой чувствительностью к межличностным взаимодействиям; корыстнонасильственный тип преступника отличают такие черты, как высокая импульсивность при низком контроле,
пренебрежение правовыми нормами, в то время как
лиц, совершивших изнасилования, отличает низкая
чувствительность в межличностных отношениях при
низком контроле поведения. Воры и расхитители проявляют низкий уровень тревоги, гибкость поведения,
наиболее адаптированы [2. С. 66–67].
Таким образом, уже проведенные в криминологии
исследования говорят о том, что сравнение усредненных показателей ММИЛ преступников с нормативными данными (полученными на выборке законопослушных граждан) показало наличие статистически достоверных различий между ними (р < 0,05) почти по всем
шкалам. Например, данные ММИЛ нормативной группы (законопослушные граждане) существенно отличаются от результатов, полученных при обследовании преступников. Их профиль носит линейный характер со
средней линией 50 Т-баллов. Это говорит, прежде всего,
о неоднородности группы по своим психологическим
особенностям и о сравнительно незначительном количестве среди них лиц с ярко выраженными личностными
свойствами (акцентуированными или психопатизированными). Среди законопослушных граждан встречаются люди с разнообразными типами личности, и среди
них, в отличие от преступников, нельзя выделить
доминирующие.
Однако современное состояние криминологических
исследований позволяет нам судить о том, что личность лица, совершающего преступления, связанные с
незаконным оборотом наркотиков, его нравственнопсихологическая характеристика, личностные психологические свойства, мотивационная сфера с применением Методики многостороннего исследования личности
не изучались. Такая ситуация сложилась в связи с тем,
что основное внимание исследователей было уделено
изучению личности наркоманов.
В частности, в работе В.М. Алиева особенности
личности наркоманов были исследованы учеными с помощью ММИЛ, и данные, полученные посредством
применения данного метода, указывают на специфику
личности лиц указанной категории [2. С. 37]. Так, усредненный профиль обследованных наркоманов определяется высокими показателями на 1-й и 4-й шкалах –
озабоченность своим физическим состоянием (ипохондрические тенденции), склонность к асоциальному поведению, пренебрежительное отношение к моральным
и правовым нормам, повышенная самооценка. Все это
сочетается с ярко выраженной ригидностью аффекта
(застреваемостью, вязкостью психических процессов) и
трудностями социальной адаптации, аутичностью
(уходом в себя) – пики на 6-й и 8-й шкалах. Кроме того, отчужденность подтверждается и относительно высоким уровнем профиля на нулевой шкале, что в сочетании с другими показателями свидетельствует о затрудненности межличностных отношений, тревожных
реакциях (некоторое повышение профиля на 7-й шкале), вызванных вынужденными контактами (имеется в
виду с осужденными и администрацией мест лишения
свободы) и отсутствием возможности удовлетворения
потребности в наркотиках. Подтверждается сказанное
и выраженным повышением на шкале F.
У абсолютного большинства обследованных В.М. Алиевым наркоманов (86,6%) конфигурация психологического профиля отличается устойчивыми тенденциями к отклоняющемуся поведению. Личности с таким профилем
при общении обнаруживают замедленность реакций, отсутствие адекватного эмоционального реагирования, плохо скрытую агрессивность, озлобленность, нарушение
контактов; плохо осознают мотивы и причины своего
поведения наряду со склонностью к асоциальному поведению, которая усиливается из-за пренебрежения к социальным нормам. Специфика личностных свойств наркозависимых обусловлена тем, что они фиксируются на
соматическом состоянии, у них особенно выражены дезадаптированность, тревожные реакции, аутичность.
В самом упрощенном понимании наркоман – это потребитель наркотиков с присущей ему психологической
и физической зависимостью от удовлетворения потребности в наркотиках – определяющая черта личности
наркомана, влияющая на последующее его преступное
поведение. Мотивы такого поведения связаны не только
с социально-демографической характеристикой личности (в частности, с образовательным, культурным и
профессиональным уровнем), но и с деформацией нравственно-психологических качеств, которая наступает в
процессе потребления наркотических средств.
81
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
У здорового человека потребностная иерархия
очень подвижна, пластична; в зависимости от ситуаций
на первый план выступают то одни потребности, то
другие. Что же касается наркоманов, то у них эта сфера
личности, выражаясь образно, со временем приобретает застывшую форму, которую становится все труднее
расшевелить, привести в движение. Потребление наркотических средств, как полагают некоторые исследователи, у многих лиц связано с неустоявшимися взглядами, убеждениями, гедонистической направленностью личности и, как следствие этого, высокой степенью конформности.
В отношении лиц, не употребляющих наркотические средства и совершающих данные преступления в
основном по корыстным мотивам, методика многостороннего исследования личности не применялась.
Кроме того, на наш взгляд, исследование личностных
характеристик лиц, совершающих преступления, связанные с незаконным оборотом наркотических средств,
целесообразно проводить посредством 16-факторного
опросника Кеттела, который является одним из самых
мощных анкетных методов изучения личности, а также
теста Люшера. Опросник Кеттела, по сравнению с другими анкетными методами, является наиболее простым
в использовании. Методика Кеттела предназначена для
характеристики личности по 16 психологическим параметрам, или шкалам, выявляющим наличие определенных психологических свойств, факторов, оказывающих
влияние на поведение человека. Опрос по тесту приводит к оценке свойств личности (по стандартной десятибалльной системе – от 1 до 10 баллов) по каждому из
16 факторов. Из полученных значений факторов строится профиль личности, который используется для определения конкретных психологических черт и особенностей поведения человека. Различные модификации
16 PF-опросника являются эффективным средством экспресс-диагностики личности, используются в ситуациях,
когда необходимо знание индивидуальных психологических особенностей личности человека, диагностируют
конституциальные факторы.
Психодиагностика учитывает, что воздействие цвета может вызывать у человека как физиологический,
так и психологический эффект, поскольку эмоциональное отношение к цвету может характеризоваться или
предпочтением его (выбором), или безразличием, или
отказом от него (негативной оценкой). В этой связи
тест Люшера основан на предположении о том, что
выбор цвета отражает нередко направленность испытуемого на определенную деятельность, настроение,
функциональное состояние и наиболее устойчивые
черты личности. Данный метод позволяет оценить наиболее характерные для того или иного человека эмоционально-мотивационные стороны поведения, такие,
например, как стремление к активной деятельности или
к пассивному созерцанию, стремление постоянно отстаивать свои позиции или неумение настоять на своем
и пойти наперекор чьему-либо мнению и т.д.
Восьмицветовой вариант теста Люшера представляет собой набор из карточек серого, темно-синего, зеленого, красного, желтого, фиолетового, коричневого и
черного цветов определенной тональности. Обследуемого просят последовательно разбить весь набор кар82
точек по степени предпочтения каждого из цветов относительно остальных, т.е. результатом работы с тестом является восьмицветовой ряд карточек, на одном
конце которого (обычно слева) лежит наиболее предпочитаемый цвет, а на противоположном – наименее
предпочитаемый.
Интерпретация цветовых раскладок базируется на
следующих методологических принципах. Каждый цвет
имеет свою психологическую значимость, т.е. является
своего рода признаком определенных поведенческих
характеристик человека. Например, красный цвет связан
с потребностью в активности, в интенсивном познании
жизни, стремлении к победе; коричневый – с потребностью в физическом покое и чувственном довольстве;
зеленый – с потребностью в самоутверждении, силой
воли; темно-синий – с потребностью в покое, в тихой,
свободной от конфликтов обстановке; черный – с отрицанием всяких компромиссов, критическим взглядом на
окружающее (нигилизмом); серый – с желанием быть
никем и ничем не связанным, отгородиться от внешних
влияний, стимулов и участия в каком-либо деле; фиолетовый – со стремлением к взаимопониманию, некоторой
инфантильностью (сентиментальностью); желтый – с
экспансивностью, некоторой развязностью, расслабленностью при отсутствии целенаправленности.
Другой основой для интерпретации цветовых раскладок служит место (позиция) цвета в раскладе. Этот
параметр называется функцией цвета и позволяет определить следующие личностные характеристики: манеру поведения, эмоциональную и мотивационную
цель поведения, эмоциональную оценку человеком
окружающей обстановки, неприемлемый для поведения человека в данный момент эмоциональномотивационный настрой.
Применение методов психологического тестирования позволяет максимально надежно диагностировать
личностные свойства лиц, совершающих преступления,
связанные с незаконным оборотом наркотических
средств при минимуме затрат. При этом посредством
применения тестовых психологических методов достигается количественная и качественная квалификация
изучаемого явления.
Подводя итог вышеизложенному, можно сделать
следующие выводы:
1. Применение выборочных статистических методов позволяет сделать вывод о том, что в стране складывается парадоксальная ситуация в области борьбы с
наркопреступностью – растет количество наркозависимых лиц на фоне общей тенденции снижения количества зарегистрированных лиц, совершивших преступления, связанные с незаконным оборотом наркотических средств, что говорит об увеличении латентной
составляющей преступности данного вида.
2. Выборочные криминологические и статистические данные свидетельствуют о том, что среднестатистический преступник – это мужчина в возрасте от 18
до 29 лет, гражданин России, по роду занятости – лицо
без постоянного источника дохода.
3. Обширные эмпирические данные, характеризующие личность отдельных категорий корыстных и
насильственных типов преступников, были получены
именно посредством применения ряда психологиче-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ских методов. Однако Методика многостороннего изучения личности, восьмицветовой вариант теста Люшера и 16-факторный опросник Кеттела при изучении
личности лиц, совершивших преступления, связанные
с незаконным оборотом наркотических средств, в криминологических исследованиях не применялись.
4. Установление признаков личности, в совокупности своей образующих структуру личности лица,
совершающего преступления, связанные с незаконным оборотом наркотических средств, необходимо в
целях выработки рекомендаций, направленных на
противодействие криминальной активности в сфере
наркобизнеса. Качественный детальный анализ
структуры такой личности возможен на основе применения комплекса социологических, статистических и психологических методов.
ЛИТЕРАТУРА
1. Шеслер А.В., Жалыбин В.В. Криминологическая характеристика и профилактика преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств. Тюмень: НОУ «Академия права и управления», 2006. 164 с.
2. Алиев В.М. Личность преступника и наркомания. М., 1993. 88 с.
Статья представлена научной редакцией «Право» 16 октября 2007 г.
83
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 343.98
Н.Ю. Лебедев
УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНЫЕ КОНФЛИКТЫ, ВОЗНИКАЮЩИЕ В ХОДЕ
РАССЛЕДОВАНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ: ХАРАКТЕРИСТИКА, ФУНКЦИИ, ВИДЫ
Статья посвящена проблемам возникновения конфликтных следственных ситуаций в ходе расследования преступления между
различными участниками уголовно-процессуальной деятельности. Предпринимается попытка дать общую характеристику
уголовно-процессуальных конфликтов.
Конфликт – явление социальное, порождаемое самой природой общественной жизни.
В процессе развития человек накапливает знания,
которые, накладываясь на индивидуальные особенности, в совокупности образуют его социальный статус.
Следует отметить, что человек не может существовать обособленно от общества. В ходе взаимодействия
между людьми возникают симпатии и антипатии, сотрудничество и соперничество, конкуренция, различность интересов и желаемых целей. Такое противоборство приводит к возникновению конфликтов. Исключение не составляют и отношения, складывающиеся между участниками уголовно-процессуальной деятельности
в ходе производства по конкретному уголовному делу.
Конфликты, возникающие между участниками уголовно-процессуальной деятельности, многогранны и
всесторонни. Такие конфликты несколько отличаются
от конфликтов, возникающих между людьми в повседневной жизни.
Участники уголовно-процессуальной деятельности
вступают в отношения друг с другом по различным
причинам. Одни – в силу выполнения функциональных
обязанностей, другие – в силу защиты нарушенных
интересов и причиненного им вреда, третьи – в силу
необходимости оказания содействия при производстве
следственных и иных процессуальных действий, четвертые – в связи с совершением действий, противоречащих нормам права.
Если в повседневной жизни отклоняющееся от нормы поведение человека может характеризоваться не
только как негативное, отрицательное, но и как проявление положительно нового в виде научного, технического и художественного творчества, то отклоняющееся поведение между участниками уголовного процесса
чаще всего рассматривается только с позиции отрицательного, нарушающего нормы, устанавливающие поведение, необходимое для правильного разрешения
уголовного дела.
Сказанное показывает одну из отличительных особенностей уголовно-процессуальных конфликтов. Если
в повседневной жизни конфликт может восприниматься как вполне нормальное общественное явление (противоречия и несогласованность между субъектами являются неизбежной и даже необходимой частью развития общества), то конфликты между субъектами уголовно-процессуальных отношений чаще имеют отрицательный характер.
Конфликт – явление осознанное, действие обдуманное.
Человек принципиально отличается от других живых существ тем, что его намерения и поступки направляются не
врожденными инстинктами, а программой, целевыми установками, которые вырабатываются им самим в процессе
84
жизнедеятельности. Человек наделен специфическим,
только ему присущим качеством – разумом, способностью
отражать реально существующий мир и общественноисторическую практику. Сознание в его индивидуальной и
общественной формах представляет собой совокупность
идей, взглядов, чувств, привычек и нравов [1. С. 36].
Именно благодаря разуму человек сам выбирает то поведение, которое наиболее приемлемо в конкретно сложившейся ситуации. Он сам определяет направления своей
деятельности, регулирует складывающиеся отношения,
считается или нет с общепринятыми правилами поведения.
Таким образом, можно согласиться с мнением
А.Я. Кибанова, что одной из черт конфликта, в том числе и уголовно-процессуального, можно назвать осознанный характер действий лиц, участвующих в нем.
Расследование преступлений невозможно без конфликтов. Процесс расследования невозможно представить без внутренней и внешней напряженности, столкновения и борьбы, причина которых кроется не только
в эмоциональных всплесках, вызываемых различиями в
темпераменте, характере и манере поведения, возрасте
и жизненном опыте, нравственных представлениях,
уровне образования и квалификации, но и в специфике
отношений, которые возникают между субъектами в
процессе производства по уголовному делу.
Конфликты могут возникать между различными
участниками уголовно-процессуальной деятельности:
следователем (дознавателем) и обвиняемым (подозреваемым); следователем (дознавателем) и потерпевшим;
следователем (дознавателем) и свидетелем; обвиняемым (подозреваемым) и потерпевшим; обвиняемым
(подозреваемым) и свидетелем; между двумя потерпевшими, обвиняемыми и др.
Уголовно-процессуальные конфликты, как и любые
противоречия, являются формой проявления общественных связей, которые выражают правовые отношения между участниками уголовного процесса, несовместимость
их потребностей, мотивов, целей и ролей. Конфликты в
уголовном процессе, несмотря на достаточно большое
количество отрицательных моментов, имеют некоторые
положительные стороны. Например, конфликты между
обвиняемыми провоцируют к даче правдивых показаний
одного из них, конфликт между прокурором и следователем в определенных условиях может выявить недостаточную компетентность в правовых вопросах одного из
них, конфликт между следователем и защитником в процессе правоприменения может выявить пробелы в уголовном или уголовно-процессуальном законодательстве.
Можно сказать, что там, где есть процесс расследования
преступления, есть место и конфликту.
Конфликтное взаимодействие в уголовном процессе
протекает в форме противостояния, столкновения, проти-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
воборства интересов, взглядов и позиций. Уголовнопроцессуальные конфликтные отношения, в отличие от
иных, могут развертываться и протекать как в виде действий, так и виде бездействия, например, когда обвиняемый
отказывается давать показания или свидетель утверждает,
что не помнит о событиях, интересующих лицо, которое
производит расследование. В любом случае это предполагает преодоление сопротивления, нанесение определенного ущерба одной из сторон конфликта, создание помех,
мешающих добиться поставленной цели.
В основе уголовно-процессуальных конфликтов
лежит не только межличностное противостояние сторон; не меньшее значение имеет противоборство их
позиций и точек зрения. Собственное переживание поступков, внутренний диалог и расхождение во мнениях
о сложившейся следственной ситуации, правилах поведения, закрепленных в нормах права, нормах морали и
этики влечет за собой нежелание подчинения и создает
почву для возникновения конфликтов.
Именно активное внутреннее или внешнее противоборство и противодействие отличают уголовно-процессуальные конфликты от иных конфликтов.
Еще одной из черт уголовно-процессуальных конфликтов является прогнозируемость и возможность
регулирования.
В ходе производства по уголовному делу лицо,
осуществляющее расследование, всю свою деятельность, применение мер принуждения, проведение следственных и иных процессуальных действий планирует
в соответствии с выдвигаемыми версиями, что дает
возможность предположить вероятное нежелательное
поведение со стороны лиц, участвующих в них.
Вступая в уголовно-процессуальное конфликтное
взаимодействие, каждая из сторон вынуждена аргументировать и обосновать свою позицию, а также использовать все имеющиеся в ее распоряжении средства для
достижения поставленных целей. Им необходимо анализировать складывающуюся следственную ситуацию,
прогнозировать возможные отрицательные для себя
последствия, планировать и корректировать свое поведение и действия, постоянно ориентируясь и взвешивая
поведение и действия противоположной стороны.
Задача одной из сторон, чаще всего лица, осуществляющего расследование, – не только стараться по возможности препятствовать возникновению конфликтов
при производстве по уголовному делу, но и в случае
необходимости контролировать процесс его формирования, принимать решения и производить действия, направленные на управление и разрешение конфликтов.
Управление конфликтом предполагает потребность
распознать причины его возникновения, анализ сложившейся следственной ситуации и выбор допустимых
и приемлемых средств, необходимых для преодоления
негативных последствий и изменения следственной
ситуации в сторону, благоприятную для решения задач
уголовного судопроизводства.
В связи с вышеизложенным, можно предложить следующее определение конфликта: уголовно-процессуальный
конфликт – это нормальное и неизбежное проявление правовых связей и отношений между участниками уголовнопроцессуальной деятельности, преследующих различные, а
чаще всего несовместимые цели и интересы.
Затрагивая вопрос о функциях уголовно-процессуальных конфликтов, необходимо отметить, что, в силу
своей природы, он несет в себе как созидательную, так и
разрушительную силу. Являясь неотъемлемой частью уголовно-процессуальных отношений, конфликт, с одной стороны, приносит вред, оказывая противодействие возможности быстрого и полного решения задач уголовного судопроизводства, с другой стороны, конфликт имеет позитивное значение: как лакмусовая бумага он может проявлять
пробелы, имеющиеся в нормах уголовного или уголовнопроцессуального законодательства, выявлять некомпетентность должностных лиц, осуществляющих производство
по уголовным делам. В связи с этим функции уголовнопроцессуальных конфликтов можно охарактеризовать с
учетом позитивных и негативных последствий.
Уголовно-процессуальный конфликт можно назвать
функционально положительным и полезным, если он порожден противоречием (с учетом взаимных интересов) и
направлен на достижение целей уголовного судопроизводства. Конфликтное столкновение позволяет не только
обнаружить пробелы в законодательстве, но и выявить
серьезные промахи и недочеты в производстве по уголовному делу. Например, противоречия между прокурором и
следователем по вопросам квалификации, объема обвинения и многим другим могут породить конфликт, разрешение которого позволит избежать ошибки необоснованного привлечения к уголовной ответственности невиновного; противоречия между следователем (прокурором,
судом) и защитником порождают конфликт, в основе которого могут лежать различные подходы к пониманию
правового положения кого-нибудь из участников уголовного процесса. Впоследствии разрешение таких конфликтов приводит к совершенствованию норм уголовного и
уголовно-процессуального законодательства, рассмотрению проблем практики их применения Пленумом Верховного Суда РФ и рассмотрению их на соответствие с
Конституцией РФ Конституционным Судом РФ.
Отрицательные стороны уголовно-процессуальных
конфликтов проявляются гораздо быстрее, последствия
более видимы. Если последствия положительно характеризующихся уголовно-процессуальных конфликтов находят свое отражение по прошествии достаточно длительного периода времени, то негативное содержание
конфликта, его последствия и плоды лицо, производящее
расследование, пожинает, чаще всего, немедленно. Разность интересов и целей, противоречия и даже враждебность сторон конфликта создают достаточно серьезные
проблемы для разрешения следственной ситуации.
Отказ обвиняемого (подозреваемого) от дачи показаний
или дача ложных показаний, уничтожение следов преступления, воздействие на участников уголовно-процессуальной деятельности путем подкупа, угроз и др. формируют конфликтные следственные ситуации, для разрешения которых лицу, производящему расследование, необходимо стимулировать собственную инициативу, проявить
творческую активность, мобилизовать все силы на поиск
нестандартных подходов к их разрешению, найти оптимальный выбор из возможных альтернативных вариантов.
Даже отрицательная сторона уголовно-процессуальных
конфликтов имеет положительные моменты.
С другой стороны, оригинальные подходы к решению задач, новые тактические приемы, идущие вразрез с
85
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ранее применяемыми в подобных ситуациях, могут вызвать непонимание со стороны вышестоящих должностных лиц – начальника органа дознания, начальника
следственного отдела, прокурора. Любые новые и рациональные предложения, более совершенные формы и
методы организации любого труда, в том числе и новые
методы организации и проведения расследования преступления, сталкиваются с укоренившимися, а порой и
устаревшими подходами к разрешению следственных
ситуаций на различных этапах расследования.
Инертность, консерватизм, боязнь применить нетрадиционные приемы проведения следственных и
других процессуальных действий могут стать причиной возникновения конфликта. С другой стороны, учитывая единство интересов и стремление к достижению
одной цели конфликтующих сторон, такой конфликт
создает предпосылки для объединения и сплочения
усилий по его разрешению. Результаты разрешения
таких уголовно-процессуальных конфликтов не только
устраняют напряженность и непонимание между сторонами, но и создают условия для улучшения социально-психологического климата между должностными
лицами, участвующими в производстве по уголовному
делу, очищают атмосферу межличностных отношений.
Любой уголовно-процессуальный конфликт создает
предпосылки для изучения передового опыта, вызывает
необходимость самообразования и обучения; даже лица,
совершающие преступления, анализируют ошибки, приведшие к раскрытию преступления, установлению лица,
его совершившего, и в дальнейшем совершенствуют не
только способы совершения преступлений, но и моделируют возможное поведение в случае их привлечения в качестве обвиняемого или подозреваемого, стремясь максимально обострить отношения с лицом, производящим расследование, доводя их до конфликта. Развертывание конфликта позволяет увидеть не только перспективы дальнейшего расследования уголовного дела, но и демонстрирует
интеллектуальные, эмоциональные и волевые качества сторон, участвующих в уголовно-процессуальных конфликтах.
Противоборство сторон, участвующих в уголовнопроцессуальных отношениях, порождающих конфликт при
производстве отдельных следственных действий, в процессе его развития обостряет или регулирует разногласия, тем
самым способствует предотвращению более длительных
столкновений, помогает избежать потери доказательств,
устраняет желание оказывать противодействие, направленное на создание помех для правильного разрешения сложившихся конфликтных следственных ситуаций.
Можно выделить следующие функции уголовнопроцессуальных конфликтов:
1) интеграция, т.е. объединения усилий для достижения целей уголовного судопроизводства;
2) инновация, т.е. содействие творческой инициативе, стимулирование роста квалификации, поиск новых
средств и методов для разрешения следственных ситуаций;
3) профилактика (предотвращение) – урегулирование разногласий и противоречий на ранней стадии противоборства конфликтующих сторон;
4) прогноз – позволяет предположить возможное
отрицательное поведение со стороны участников
уголовно-процессуальных отношений;
86
5) отражение правовой действительности – выявляет недостатки правовой системы, несовершенство уголовного или уголовно-процессуального законодательства, судебной практики;
6) охранительно-востановительная – позволяет в определенных ситуациях норм уголовно-процессуального
законодательства, регулирующих правовое положение
участников уголовного процесса, восстановить нарушенные права или выявить нарушение практики применения
норм уголовного законодательства;
7) регулятивная – воздействует на уголовнопроцессуальные отношения субъектов, регулирует
складывающиеся взаимоотношения в зависимости от
следственной ситуации.
Как уже отмечалось при описании основных черт
уголовно-процессуальных конфликтов, расследование
преступления связано с вступлением в правовые отношения достаточно большего количества людей, каждый
из которых вступает в эти отношения по различным
причинам и чаще всего против своей воли. Учитывая
индивидуальность каждого человека, его личный жизненный и профессиональный опыт, образование, возрастные особенности и многое другое, можно сказать, что
каждое возникающее в уголовном процессе конфликтное столкновение по-своему уникально и неповторимо.
Несмотря на схожесть возникающих конфликтов, каждый из них индивидуален по причинам возникновения,
формам взаимодействия между участниками уголовнопроцессуальной деятельности и последствиям.
Изучение и анализ уголовно-процессуальных конфликтов показали необходимость их группировки по самым различным признакам, разработки классификации,
которая позволила бы системно подойти к характеристике конфликтов, возникающих в процессе производства по
уголовному делу, дать им надлежащую оценку с учетом
их правовой природы, динамики и последствий.
Возникающие в ходе расследования преступления
конфликты представляют собой сложное уголовнопроцессуальное явление, они многообразны. Разработка классификации конфликтов позволит разобраться в
их специфических проявлениях и найти наиболее оптимальные пути для их разрешения.
Для классификации уголовно-процессуальных конфликтов можно использовать подход, предложенный
А.Я. Кибановым [1. С. 53–57].
Уголовно-процессуальные конфликты можно разделить.
1. По сферам проявления на:
– правоприменительные, в основе которых лежат
противоречия практического применения норм уголовного и уголовно-процессуального законодательства в
подходе к пониманию вопросов, связанных с объемом
предъявляемого обвинения и видом уголовного наказания, расхождением в толковании норм, регламентирующих правовое положение участников уголовно-процессуальных отношений;
– психологические, в основе которых лежит психическое отношение человека к особенностям сложившейся следственной ситуации, к другим участникам
отношений, возникающих в процессе производства по
уголовному делу, в зависимости от цели их участия в
расследовании преступления.
2. По масштабам на:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– общие, в основе которых лежат конфликтные противоречия, протекающие на протяжении всех этапов
расследования преступления. Чаще всего это конфликты между лицом, совершившим преступление, и лицами, в производстве которых находится уголовное дело;
– локальные, в основе которых лежат конфликтные
противоречия, возникающие при проведении конкретных следственных и процессуальных действий или
протекающие на определенном этапе расследования.
3. По длительности на:
– быстротекущие, кратковременные, возникающие
на основе противоречий по поводу четко определенных
обстоятельств уголовного дела; в связи с поверхностными
причинами, они носят эпизодический характер, чаще всего такой конфликт прекращается сразу после совершения
конкретных действий и достижения поставленной цели
одной из сторон конфликтных правоотношений;
– длительные, затяжные, основанные на глубоких
противоречиях между сторонами уголовно-процессуальных отношений. В основе разрешения конфликтов лежит длительная, кропотливая работа по разрешению следственных ситуаций и достижению целей уголовного судопроизводства.
4. По напряженности на:
– бурные, отличающиеся агрессивностью и крайней
враждебностью конфликтующих сторон;
– слабовыраженные (вялотекущие без острых противоречий) либо связанные с пассивностью одной из
сторон уголовно-процессуального конфликта.
5. По субъектам уголовно-процессуальных конфликтных отношений на:
– внутриличностные, основанные на столкновении
внутренних убеждений и позиций по поводу конкретной следственной ситуации. Например, обвиняемый,
раскаявшийся в совершенном преступлении, но не решающийся давать правдивые показания в связи со словом «чести», данным соучастникам преступления;
– межличностные, основанные на столкновении
интересов двух участников уголовно-процессуальной
деятельности. Например, конфликт между следователем и обвиняемым или между двумя обвиняемыми;
– межличностно-групповые, основанные на противоборстве личности и группы лиц, объединенных одной целью и интересами. В качестве группы лиц при производстве по уголовному делу могут выступать как сотрудники,
осуществляющие деятельность, направленную на раскрытие и расследование преступления, – прокурор, следователь, сотрудники подразделений уголовного розыска, следственно-оперативная группа, – так и организованная группа лиц, объединенная единым преступным замыслом;
– межгрупповые, возникают при столкновении сторон уголовно-процессуальной деятельности, каждую из
которых составляют группы лиц, вступающие в конфликт для достижения собственных противоположных
и даже несовместимых целей.
6. По причинам возникновения на:
– объективные, возникающие не зависимо от воли
лиц, участвующих в конфликте. Сама следственная
ситуация и конкретно складывающиеся обстоятельства
влияют на возникновение конфликта;
– субъективные. Источником такого конфликта является личное восприятие стороной обстоятельств,
формирующих конкретную следственную ситуацию,
реакция на поведение и действия со стороны других
участников уголовно-процессуальных отношений, расхождения во взглядах на правовые вопросы.
7. По коммуникативной направленности на:
– горизонтальные, которые происходят между участниками уголовно-процессуальных отношений, не обладающих по своему правовому положению властными
полномочиями по отношению друг к другу. Это конфликты между двумя обвиняемыми, двумя потерпевшими, потерпевшим и обвиняемым и др.;
– вертикальные, в которых участники уголовнопроцессуальных отношений находятся во взаимном подчинении и одна из сторон имеет возможность разрешить
конфликт, используя различие в правовом статусе, ранге,
выражающиеся в неравенстве сил конфликтующих сторон.
8. По последствиям на:
– позитивные. Разрешение таких конфликтов способствует совершенствованию уголовно-процессуальной
деятельности, разработке частных методик расследования
преступлений и новых тактических приемов проведения
следственных действий, совершенствованию уголовного
и уголовно-процессуального законодательства;
– негативные, оказывают отрицательное воздействие
на весь ход расследования, ведут к затруднению, а порой
и к невозможности достижения целей уголовного судопроизводства, приводят к потере доказательственной
информации и др.
9. По формам столкновения на:
– открытые, т.е. конфликтующие стороны в ходе
расследования преступления не скрывают негативного
отношения друг к другу, активными действиями оказывают противодействие в достижении поставленных
целей, обвиняемый целенаправленно идет на конфликт
со следователем, дает ложные показания, своими действиями срывает проведение опознания, пытается помешать проведению обыска, выемки и др.
– скрытые. В таких конфликтах стороны открыто не
вступают в противостояние, скрывают истинные стремления, маскируют свои действия. Сотрудники подразделений уголовного розыска, проводя оперативнорозыскные мероприятия, не раскрывают целей их проведения, обвиняемый оказывает воздействие на свидетелей или уничтожает следы преступной деятельности.
Предложенная классификация конфликтов не является исчерпывающей, в ходе расследования преступления при взаимоотношении субъектов невозможно предугадать все многообразие уголовно-процессуальных
конфликтных ситуаций, которые могут возникнуть при
производстве по уголовному делу.
ЛИТЕРАТУРА
1. Кибанов А.Я., Воожейкин И.Е., Захаров Д.К., Коновалова В.Г. Конфликтология: Учеб. / Под ред. А.Я. Кибанова. 2-е изд., перераб. и доп. М.: ИНФАМ, 2005. 302 с.
Статья представлена научной редакцией «Право» 1 декабря 2007 г.
87
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 343.983.2
Е.С. Мазур, В.Н. Звягин, Н.С. Дергач
К ВОПРОСУ О ДЕРМАТОГЛИФИКЕ ЛАДОНЕЙ
Вопрос идентификации личности в судебной медицине к настоящему времени остается одним из наиболее сложных и актуальных. Предлагаемая классификация видов сочетания дополнительных трирадиусов гребневого счета ладоней позволяет упростить и упорядочить оценку дерматоглифических признаков гребневого счета ладоней в плане установления личности.
Первостепенной задачей, которую ставят следственные органы перед судебно-медицинской экспертизой, является идентификация личности [1. С. 19–23; 2.
С. 33–34]. В связи с этим закономерно возрос интерес к
применению доступных и эффективных методов исследования. Одним из наиболее удобных для исследования «комплексов внешности» человека стала дерматоглифика [3. С. 29–61; 4. С. 81–112].
Уже более века дерматоглифика остается информативным источником и предметом изучений в криминалистике
[5. С. 150; 6. С. 299–305; 7. С. 160; 8. С. 7; 9. С. 99–111].
В практике судебной медицины и в криминалистике
дерматоглифика применяется при экспертизах спорного отцовства и материнства, по факту подмены детей,
при дактилоскопической идентификации и определении характеристик личности по папиллярным узорам
(установление пола, роста, возраста) [10. С. 99–102; 11.
С. 53–80; 12. С. 319].
Так, первая классификация волярного рельефа, основанная на интерпретации окончания главных ладонных линий в 14 условных ладонных полях, начиная от
тенара и кончая I межпальцевым промежутком на ладони, была предложена еще в начале 40-х гг. ХХ в.
Н. Cummins и Сh. Midlo и с тех пор применялась практически без изменений. В основе этой классификации
лежит определение формулы главных ладонных линий,
показывающей начало, направление и окончание линий
«A», «B», «C» и «D» в том или ином ладонном поле.
Однако групповые списки формул очень громоздки и
непригодны для статистических целей.
Кроме этого, стандартные методики не позволяют в
полной мере учитывать такие характеристики, как расстояние между трирадиусами и ладонными складками;
не дают полной характеристики топографии трирадиусов на ладони, а также при подсчете расстояния не
учитываются такие характеристики, как высота или
глубина положения дельт. Все вышеизложенное позволило пересмотреть основы первой классификации и
предложить классификации [13. С. 137–140], которые
учитывают топографию, наличие основных и дополнительных трирадиусов и петель, а также количество папиллярных линий относительно основных и дополнительных трирадиусов и петель.
Принципиальное отличие предлагаемых классификаций заключается в упрощенности и иной оценке полученных данных, что значительно облегчает их применение в практической деятельности при установлении личности.
Чтобы упорядочить и упростить оценку дерматоглифических признаков гребневого счета ладонной поверхности кистей, нами предложена классификация
видов сочетания дополнительных трирадиусов гребневого счета ладонной поверхности кистей рук.
88
Так, дополнительные трирадиусы (трирадиусы гипотенара, трирадиусы тенара, трирадиусы подпальцевой области) были разбиты на следующие виды сочетания дополнительных дельт:
1) трирадиусы гипотенара и тенара;
2) трирадиусы гипотенара и подпальцевой области;
3) трирадиусы подпальцевой области и тенара;
4) одновременно все три типа трирадиусов.
В свою очередь, известно, что стандартный набор
основных дельт также не является постоянным, в результате этого необходимо проводить корректирование
методики подсчета гребневого счета. Изменение стандартного набора возможно в виде следующих основных форм:
– отсутствие основного трирадиуса D3;
– отсутствие основного трирадиуса D5;
– сочетанное отсутствие трирадиусов D3 и D5.
При этом исследование дельт позволило выявить наличие двух основных видов проявления трирадиусов на ладонной поверхности – это либо только стандартный набор
трирадиусов, либо сочетание стандартного набора с какойнибудь группой дополнительных дельт или с комбинациями различных дополнительных групп трирадиусов.
Типы расположения вариантов с какой-либо отсутствующей основной дельтой в отдельности и в сочетании с дополнительными трирадиусами отражены на
рис. 1. Следует отметить, что это распределение справедливо, если на обеих ладонях обследуемого индивидуума имеется хотя бы один признак отсутствия основной дельты. Анализ полученных результатов позволил установить, что процентное соотношение отсутствия основных трирадиусов как у мужчин, так и у женщин находится практически на одном уровне (30,40 и
26,60% соответственно). Кроме этого, показатели содержания дополнительных дельт, при отсутствии основных, у лиц женского пола почти в два раза выше
(22,90%), чем у лиц мужского пола (11,50%). Из табл. 1
видно, что основным показателем отсутствия дополнительных трирадиусов является вариант с исключением
дельты D5 в стандартном наборе. Наиболее часто этот
признак наблюдается на обеих ладонях одновременно
(16,58% мужчин и 12,38% женщин). Причем при распределении на правой и левой руке в женской выборке
отличия минимальны (3,66 и 3,21% соответственно), в
то время как у мужчин это соотношение составляет
1,84% на правой и 6,45% на левой ладони.
На втором месте по частоте встречаемости – показатель отсутствия основной дельты D5 в сочетании с
каким-либо дополнительным трирадиусом. При этом
варианте распределение тирадиусов у лиц мужского
пола является практически одинаковым и составляет
2,76% на обеих руках одновременно, 2,76% – на правой
ладони и 2,30% – на левой кисти. У лиц женского пола
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Размещение отдельных форм отсутствия основных
трирадиусов на ладонных поверхностях рук у мужчин
и женщин представлено в табл. 1.
соотношение вышеуказанных показателей выглядит
следующим образом: 9,17% – на обеих руках, 8,71% –
на левой кисти и всего 2,29% – на правой ладони.
22,9%
26,6%
Женщины
100%
11,5%
30,4%
Мужчины
100%
0%
10%
20% 30%
40% 50% 60%
70% 80%
Мужчины
90% 100%
Женщины
Отсутствие основных дельт с наличием дополнительных
11,50%
22,90%
Стандартный набор с отсутствием основных дельт
30,40%
26,60%
100%
100%
Обшее количество
Рис. 1. Распределение отсутствия основных дельт как в стандартном наборе, так и при наличии дополнительных дельт
Таблица 1
Дельты
Отсутствие основного трирадиуса D3 в
стандартном наборе
Отсутствие основного трирадиуса D3 в
наборе с доп. дельтами
Отсутствие основного трирадиуса D5 в
стандартном наборе
Отсутствие основного трирадиуса D5 в
наборе с доп. дельтами
Сочетанное отсутствие трирадиусов D3 и
D5 в стандартном наборе
Сочетанное отсутствие трирадиусов D3 и
D5 с доп. трирадиусами
Ладони лиц мужского пола (n = 217), %
Ладони лиц женского пола (n = 218), %
Правая
Обе
Левая
Правая
Обе
Левая
6 (2,76)
1 (0,46)
2 (0,92)
0
8 (3,66)
0
0
8 (3,68)
0
0
0
0
4 (1,84)
36 (16,58)
14 (6,45)
8 (3,66)
27 (12,38)
7 (3,21)
5 (2,3)
6 (2,76)
6 (2,76)
5 (2,29)
20 (9,17)
19 (8,71)
2 (0,92)
1 (0,46)
0
1 (0,45)
0
7 (3,21)
0
0
0
1 (0,45)
3 (1,37)
2 (0,91)
Распределение различных видов отсутствия
основных дельт у мужчин и женщин
При анализе качественных показателей в типе проявлений кожного рисунка в подпальцевой области ладонной поверхности учитывались следующие характеристики:
1. Характеристика основной петли:
а) собственно наличие петли:
– имеется;
– отсутствует;
б) положение петли относительно трирадиуса D3:
– ульнарное;
– радиальное;
– центральное;
в) высокое или низкое положение петли (расстояние
от центра петли до дистальной поперечной сгибательной складки):
– низкое (до 20 папиллярных линий);
– высокое (более 20 папиллярных линий).
2. Наличие кожного рисунка на гипотенаре:
а) собственно наличие рисунка:
– имеется;
– отсутствует;
б) вид рисунка:
– петля ульнарная;
– петля радиальная;
– двойная петля;
– завиток.
3. Наличие кожного рисунка на тенаре:
а) собственно наличие рисунка:
– имеется;
– отсутствует;
б) вид рисунка:
– петля;
– завиток.
Так как папиллярные рисунки на гипотенаре и тенаре
непосредственно взаимосвязаны с дополнительными трирадиусами D6, D9, D10 и (или) D11, характеристики которых приведены выше, то в данном случае рассматриваются только формы проявления гребневого рисунка.
При рассмотрении морфологии основной петли,
связанной с трирадиусом D3, учитывалось распределение – по половому признаку. Частота распределения
основной петли, связанной с трирадиусом D3, в подпальцевой области у лиц мужского и женского полов
представлена в табл. 2.
У лиц обоих полов наиболее часто встречается высоко
расположенная петля как ульнарной, так и радиальной
направленности. При более узком рассмотрении видно,
89
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
что у мужчин и женщин практически не различаются относительные характеристики ульнарного типа распределения петли (25,11 и 24,08% соответственно). Незначительное различие наблюдается в варианте радиального
положения основной петли (у мужчин 29,03%, у женщин
28,44%). Существенные отличия по половому признаку в
представленных выборках видны в центральном типе
распределения и составляют у мужчин 8,29%, а у женщин – 3,89% всех случаев встречаемости основной петли.
По высоте положения петли значительного расхождения также не выявлено. Так, высокое положение петли встречается у мужчин в 39,17% всех случаев, а у
женщин этот показатель равен 32,33%. Распределение
низко расположенных петель фактически одинаковое и
составляет 14,51% у мужчин и 14,22% – у женщин.
В случае отсутствия основной петли лидирующее положение остается за лицами женского пола (9,86% против 4,60% у лиц мужского пола).
Таблица 2
Петля
Расположение
Наличие
Положение
Ульнарное
Центральное
Радиальное
Отсутствует
Высокое
Низкое
Ладони лиц мужского пола (n = 434), %
109 (25,11)
36 (8,29)
126 (29,03)
20 (4,6)
170 (39,17)
63 (14,51)
Таким образом, предлагаемая классификация видов
сочетания дополнительных трирадиусов гребневого счета
ладонной поверхности кистей рук позволяет систематизировать и облегчить оценку дерматоглифических признаков гребневого счета ладоней при установлении личности. Данная классификация не претендует на универсальность, но применение ее как в научных исследованиях, так и в экспертной практике будет полнее удовлетворять запросы правоохранительных органов. Приведенные
выше данные также позволяют сделать заключение о резком скачке количества отсутствующих дельт как отдельно на левой ладони, так и одновременно на обеих руках.
При этом установлено, что у женщин практически не
Ладони лиц женского пола (n = 436), %
105 (24,08)
17 (3,89)
124 (28.44)
43 (9,86)
141 (32,33)
62 (14,22)
встречаются варианты с отсутствием дельты D3 в сочетании с дополнительными трирадиусами, а у мужчин – сочетанное отсутствие дельт D3 и D5 в комбинации с дополнительными дельтами. Вместе с тем незначительные
отличия в половых группах наблюдаются при радиальном
расположении петли или в случаях ее высокого положения, причем существенным признаком является либо
полное отсутствие петли, либо ее центральное расположение. Кроме этого, следует отметить, что с привлечением новых систем признаков разрешающая способность
метода дерматоглифики, наряду с основными идентификационными методами, может стать более эффективной и
значимой в плане установления личности.
ЛИТЕРАТУРА
1. Звягин В.Н., Нарина Н.В., Иванов Н.В. Компьютерное исследование черепно-лицевых размеров с помощью методики количественного словесного портрета // Суд.-мед. эксперт. 2000. № 1. С. 19–23.
2. Николаев Б.С., Кильдюшов Е.М. О разделении функций экспертного учреждения и похоронной организации // Суд.-мед. эксперт. 2000. № 1.
С. 33–34.
3. Владимирский Б.М., Бессарабов И.И., Домбян Н.А. и др. Разработка методов идентификации личности визуально неопознаваемых трупов
погибших военнослужащих. Отчет о НИР «Аурум РВО» – Препринг №2-96. Ростов н/Д, 1996. С. 29–61.
4. Звягин В.Н. Дерматоглифика в судебной медицине // Папиллярные узоры: идентификация и определение характеристик личности (дактилоскопия и дерматоглифика) М., 2002. С. 81–112.
5. Гладкова Т.Д. Кожные узоры кисти и стопы обезьян и человека. М., 1966. С. 150.
6. Гладкова Т.Д. Международный конгресс антропологических и этнографических наук. М., 1967. Т. 2. С. 299–305.
7. Гусева И.С. Морфогенез и генетика гребешковой кожи человека. Минск, 1986. С. 160.
8. Хить Г.Л. Дерматоглифика народов СССР. М., 1983. С. 7.
9. Шпак Л.Ю. Папиллярные узоры средних и основных фаланг кисти в близнецовых и посемейных исследованиях // Научный альманах кафедры антропологии. М.: Путь, 2001. Вып. 1. С. 99–111.
10. Семеновский П.С. К вопросу о наследственности тактильных узоров // Труды 2-го Всероссийского съезда судебно-медицинских экспертов.
Ульяновск, 1926. С. 99–102.
11. Солониченко В.Г., Богданов Н.Н. Медицинская дерматоглифика // Папиллярные узоры: идентификация и определение характеристик личности (дактилоскопия и дерматоглифика). М., 2002. С. 59–80.
12. Cummins H., Midlo Ch. Finder prints, palms and soles: An introduction to dermatoglyphics. N.Y., Philadelphia, 1943. Р. 319.
13. Сидоренко А.Г., Мазур Е.С., Звягин В.Н. О медико-криминалистическом методе фиксации гребневого счета ладонной поверхности кистей
рук, основанном на топографии расположения трирадиусов и больших ладонных складок // Актуальные вопросы теории и практики судебно-медицинской экспертизы: Сб. науч. тр. Красноярск, 2005. Вып. 3.
Статья представлена научной редакцией «Право» 1 декабря 2007 г.
90
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 336.225
О.О. Мельников
О ВОЗМОЖНЫХ ВАРИАНТАХ ОРГАНИЗАЦИОННО-ПРАВОВЫХ ФОРМ
БИЗНЕС-ИНКУБАТОРОВ
Рассматриваются некоторые из предусмотренных действующим законодательством организационно-правовых форм юридических
лиц, делается вывод о том, какие из них в наибольшей степени соответствуют целям и характеру деятельности бизнес-инкубатора.
В настоящее время ни один из нормативноправовых актов, регулирующих отношения в области
бизнес-инкубирования, не отвечает на вопрос о том, в
какой организационно-правовой форме должны создаваться бизнес-инкубаторы. Как показывает практика,
учредители в подобных условиях в полной мере используют предоставленную им свободу, в связи с чем
бизнес-инкубаторы создаются в самых разнообразных
организационно-правовых формах: 34,8% – как структурное подразделения юридического лица, 26% – как
некоммерческое партнерство, 17,4% – как автономная
некоммерческая организация, 8,7% – как учреждение,
8,7% – как фонд, 4,4% – как закрытое акционерное общество [1. С. 97–133]. Представленные данные не позволяют с уверенностью говорить о каких-либо закономерностях в выборе организационно-правовой формы деятельности бизнес-инкубатора. Очевидно, такой
выбор осуществляется учредителями скорее под влиянием успешного опыта других бизнес-инкубаторов,
нежели основывается на оценке правовых возможностей деятельности бизнес-инкубаторов в той или иной
организационно-правовой форме. Следует, однако, отметить, что большинство учредителей бизнес-инкубаторов осознают некоммерческий характер деятельности создаваемых организаций, в связи с чем среди
действующих бизнес-инкубаторов преобладают некоммерческие организации. Тем не менее, вопросу об
организационно-правовых формах деятельности бизнес-инкубаторов уделяется, безусловно, недостаточно
внимания как со стороны учредителей бизнес-инкубаторов, так и со стороны законодателя. Между тем от
решения данного вопроса во многом зависит успешность деятельности бизнес-инкубатора. Представляется, что при определении организационно-правовой
формы бизнес-инкубатора следует исходить из следующего:
1. Бизнес-инкубаторы создаются для достижения
экономических, социальных, образовательных целей,
для удовлетворения потребностей граждан в реализации своих предпринимательских способностей, защиты
прав, законных интересов граждан и организаций –
членов бизнес-инкубатора. В связи с этим в силу п. 1
ст. 50 ГК РФ и п. 2 ст. 2 ФЗ «О некоммерческих организациях» бизнес-инкубаторы должны создаваться как
некоммерческие организации.
2. Одним из основных условий достижения поставленных перед бизнес-инкубатором целей является его
самоокупаемость, способность к количественному увеличению его членов и качественному улучшению оказываемых услуг, что в современных условиях возможно
только при осуществлении бизнес-инкубатором предпринимательской деятельности, поэтому наиболее предпочтительными являются такие организационно-право-
вые формы некоммерческих организаций, которые предоставляют бизнес-инкубатору наибольшую свободу в
осуществлении предпринимательской деятельности.
3. Выбранная организационно-правовая форма деятельности бизнес-инкубатора не должна быть связана с
возможностью привлечения учредителя бизнес-инкубатора к субсидиарной ответственности по обязательствам последнего. Это объясняется тем, что создание
бизнес-инкубаторов в РФ является относительно новой
формой развития малого предпринимательства. Инкубируемыми организациями становятся, как правило,
организации, внедряющие новые технологии и процессы. Таким образом, деятельность бизнес-инкубаторов
сложнопрогнозируема и связана со значительной долей
риска. В таких условиях предоставление возможности
привлечения учредителя к субсидиарной ответственности не представляется обоснованным.
4. Наиболее предпочтительной для организации
бизнес-инкубатора является ситуация, когда его учредителями (участниками) могут одновременно являться
любые субъекты гражданского права – граждане, юридические лица, РФ, субъекты РФ, муниципальные образования. Ограничение круга потенциальных учредителей (участников) снижает привлекательность использования соответствующей организационно-правовой
формы для организации деятельности бизнес-инкубатора, поскольку уменьшает количество потенциальных источников финансирования его деятельности.
Организационно-правовая форма бизнес-инкубатора
должна позволять привлекать дополнительные инвестиции, в том числе и путем расширения числа учредителей (участников) бизнес-инкубатора.
5. В процессе бизнес-инкубирования одна сторона
(учредитель) несет расходы и заинтересована в оказании поддержки как можно большему числу субъектов
малого предпринимательства, и вследствие этого в периодической смене членов бизнес-инкубатора другая
сторона (член бизнес-инкубатора) получает безусловную выгоду и заинтересована в получении такой выгоды как можно более продолжительное время. Таким
образом, существует объективное противоречие между
интересами учредителя бизнес-инкубатора и его членами. В связи с этим следует иметь в виду, что члены
бизнес-инкубатора должны состоять лишь в договорных, но не в корпоративных отношениях с бизнесинкубатором. Они не должны становиться участниками
(членами) бизнес-инкубатора как юридического лица,
получать права по управлению его деятельностью, поскольку это может привести к нарушению принципа
периодической смены членов бизнес-инкубатора и
иным злоупотреблениям.
6. Выбранная организационно-правовая форма
должна быть оптимальной для бизнес-инкубатора с
91
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
точки зрения налогообложения, а также иных расходов
и затрат, сопутствующих его созданию и деятельности.
Существует два основных варианта определения
правового статуса бизнес-инкубатора. Первый состоит
в использовании предусмотренных действующим законодательством организационно-правовых форм некоммерческих организаций, второй – во введении в систему юридических лиц новой формы некоммерческой
организации – бизнес-инкубатора. Создание для бизнес-инкубатора особой формы некоммерческой организации соответствовало бы логике законодателя, выделяющего формы некоммерческих организаций не
только в зависимости от организационно-правовой
формы, но и от направления их деятельности. Так, например, товарищество собственников жилья и садоводческое, огородническое или дачное некоммерческое
товарищество были выделены в самостоятельные формы некоммерческих организаций ввиду особых целей
их создания, особых направлений их деятельности (п. 1
ст. 135 ЖК РФ, абз. 4 ст. 1 ФЗ «О садоводческих, огороднических и дачных некоммерческих объединениях
граждан»). Бизнес-инкубатор также имеет особое направление деятельности – оказание поддержки субъектам малого предпринимательства. Представляется, однако, что бизнес-инкубатор не следует выделять в самостоятельную форму некоммерческой организации,
поскольку такое решение вопроса, во-первых, продолжало и укрепляло бы порочную практику выделения
форм некоммерческих организаций по двум различным
основаниям, приводящую к противоречивости норм
гражданского законодательства, и, во-вторых, потребовало бы принятия федерального закона, поскольку в
соответствии с п. 3 ст. 50 ГК РФ формы некоммерческих организаций могут быть предусмотрены исключительно законом. В связи с этим можно сделать вывод
о том, что организационно-правовая форма бизнесинкубатора должна быть выбрана из предусмотренных
действующим законодательством форм некоммерческих организаций. Рассмотрим достоинства и недостатки каждой возможной организационно-правовой
формы применительно к деятельности бизнесинкубатора.
В соответствии с п. 1 ст. 116 ГК РФ потребительским кооперативом признается добровольное объединение граждан и юридических лиц на основе членства
с целью удовлетворения материальных и иных потребностей участников, осуществляемое путем объединения его членами имущественных паевых взносов. Создание бизнес-инкубатора в форме потребительского
кооператива следует признать нецелесообразным. Как
уже было отмечено, члены бизнес-инкубатора должны
состоят лишь в договорных, но не в корпоративных
отношениях с бизнес-инкубатором. Это означает, что в
случае создания бизнес-инкубатора как потребительского кооператива субъекты малого предпринимательства, которым необходима поддержка, не должны становиться членами созданного кооператива. Однако в
силу закона потребительский кооператив создается с
целью удовлетворения материальных и иных потребностей именно его членов, а не каких-либо иных лиц.
Нельзя признать подходящей для деятельности бизнес-инкубатора и такую форму некоммерческой орга92
низации, как общественное объединение, под которой в
соответствии с абз. 1 ст. 5 ФЗ «Об общественных объединениях» понимается добровольное, самоуправляемое,
некоммерческое формирование, созданное по инициативе граждан, объединившихся на основе общности интересов для реализации общих целей, указанных в уставе
общественного объединения. Согласно абз. 1 ст. 6 названного Федерального закона учредителями и членами
общественного объединения могут быть физические
лица и юридические лица – общественные объединения.
Таким образом, ни коммерческие организации, ни государственные органы и органы местного самоуправления
не могут быть учредителями и членами общественного
объединения. Между тем, создание бизнес-инкубатора
связано со значительными расходами по строительству
(реконструкции) здания, приобретению оборудования,
выплате заработной платы работникам бизнесинкубатора и т.д. Для отдельных граждан или общественных объединений такие расходы, как правило, слишком велики, в связи с чем учредителями бизнесинкубаторов становятся, как правило, органы государственной власти, органы местного самоуправления или
крупные коммерческие организации.
Из числа подходящих для деятельности бизнесинкубатора форм некоммерческих организаций следует
исключить и объединения юридических лиц (ассоциации и союзы). В соответствии со ст. 121 ГК РФ коммерческие организации в целях координации их предпринимательской деятельности, а также представления
и защиты общих имущественных интересов могут по
договору между собой создавать объединения в форме
ассоциаций или союзов, являющихся некоммерческими
организациями. Общественные и иные некоммерческие
организации, в том числе учреждения, могут добровольно объединяться в ассоциации (союзы) этих организаций. Таким образом, целью деятельности ассоциации (союза), созданной коммерческими организациями,
является удовлетворение интересов их членов (координация предпринимательской деятельности, представление и защита общих имущественных интересов), поэтому созданию бизнес-инкубатора в форме такой ассоциации (союза) свойствен тот же недостаток, который был отмечен применительно к потребительскому
кооперативу. Ассоциация (союз), созданная некоммерческими организациями, может преследовать любые
цели, предусмотренные п. 2 ст. 2 ФЗ «О некоммерческих организациях», и поэтому в большей степени подходит для деятельности бизнес-инкубатора, чем ассоциация (союз), созданная коммерческими организациями. Однако и в том и в другом случае следует иметь
в виду, что ассоциация (союз) в силу абз. 2 п. 1 ст. 121
ГК РФ не может самостоятельно осуществлять предпринимательскую деятельность, что, безусловно, делает данную форму некоммерческих организаций не
слишком привлекательной для организации деятельности бизнес-инкубатора.
Статьей 7.1 ФЗ «О некоммерческих организациях»
предусмотрена такая форма некоммерческих организаций, как государственная корпорация – не имеющая
членства некоммерческая организация, учрежденная
Российской Федерацией на основе имущественного
взноса и созданная для осуществления социальных,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
управленческих или иных общественно полезных
функций. Государственная корпорация создается на
основании федерального закона. Создание бизнесинкубатора в форме государственной корпорации является, безусловно, нецелесообразным. Во-первых,
учредителем государственной корпорации может стать
только РФ. Это противоречит распространенной практике создания бизнес-инкубаторов за счет средств РФ,
субъекта РФ и муниципального образования. В настоящее время нередки случаи участия в бизнесинкубаторе и частных лиц. Во-вторых, в случае выбора
этой организационно-правовой формы создание каждого бизнес-инкубатора может быть осуществлено только
после принятия федерального закона, регламентирующего основные вопросы его создания и деятельности.
Подобный порядок создания государственных корпораций является слишком сложным, требует значительных временных затрат и, таким образом, не может
удовлетворить потребность малого предпринимательства в существенном увеличении числа бизнесинкубаторов в ближайшие годы.
Представляется перспективным использование для
бизнес-инкубирования такой формы некоммерческой
организации, как учреждение. В соответствии со ст. 120
ГК РФ учреждением признается некоммерческая организация, созданная собственником для осуществления
управленческих, социально-культурных или иных функций некоммерческого характера. При этом законом выделяются различные виды учреждений, которые в значительной степени отличаются друг от друга (частные и
государственные (муниципальные), среди последних –
бюджетные и автономные). Вопрос о правовом положении каждого из видов учреждений и различиях между
ними требует отдельного исследования. В настоящей же
статье остановимся лишь на рассмотрении достоинств и
недостатков каждого из видов учреждения применительно к деятельности бизнес-инкубатора.
Создание бизнес-инкубатора в виде частного или
бюджетного учреждения будет в значительной степени
препятствовать достижению бизнес-инкубатором стоящих перед ним целей. Во-первых, законодательством
установлена субсидиарная ответственность учредителя
по обязательствам частного и бюджетного учреждения
(абз. 4 п. 2 ст. 120). Во-вторых, не отвечает целям и характеру деятельности бизнес-инкубатора сметный порядок финансирования, установленный п. 1 ст. 161 БК РФ
и практически исключающий самостоятельность бизнесинкубатора при расходовании предоставленных средств.
В-третьих, в соответствии с пп. 17 п. 1 ст. 346.12 НК РФ
бюджетные учреждения в отличие от всех иных некоммерческих учреждений не вправе применять упрощенную систему налогообложения. Наконец, в-четвертых,
следует признать не соответствующими целям и характеру деятельности бизнес-инкубатора установленные
запреты и ограничения в сфере распоряжения частными
и бюджетными учреждениями имуществом и осуществления ими предпринимательской деятельности. Одним
из основных направлений деятельности бизнесинкубатора является поддержка субъектов малого предпринимательства путем предоставления в аренду нежилых помещений. Однако в соответствии с п. 1 ст. 298 ГК
РФ частное и бюджетное учреждение не вправе отчуж-
дать либо иным способом распоряжаться имуществом,
закрепленным за ними собственником или приобретенным этими учреждениями за счет средств, выделенных
им собственником на приобретение такого имущества.
Сдача недвижимого имущества в аренду является одной
из форм распоряжения им, а следовательно, также недопустима независимо от согласия собственника. Предпринимательская деятельность бизнес-инкубатора, созданного в форме бюджетного или частного учреждения,
в силу п. 2 ст. 298 ГК РФ осуществляется только с разрешения собственника, закрепленного в учредительных
документах учреждения. Данное положение также в
некоторых случаях может стать препятствием для развития бизнес-инкубатора.
Значительно более целесообразным является использование для организации деятельности бизнесинкубатора автономного учреждения. Данный вид учреждения позволяет бизнес-инкубатору осуществлять
предпринимательскую деятельность независимо от согласия собственника (п. 7 ст. 4 ФЗ «Об автономных учреждениях»), распоряжаться имуществом (в указанных в
законе случаях с согласия собственника) (п. 2 ст. 3 ФЗ
«Об автономных учреждениях»), самостоятельно определять направления использования бюджетных средств
(поскольку указанные средства выделяются не по смете,
а в силу п. 4 ст. 4 ФЗ «Об автономных учреждениях» в
виде субсидий и субвенций), предоставляя, таким образом, бизнес-инкубатору возможность и значительную
свободу в осуществлении поддержки субъектов малого
предпринимательства путем предоставления в аренду
нежилых помещений и оказания комплексных услуг, в
том числе и на платной основе. В качестве преимущества автономного учреждения следует также отметить
отсутствие субсидиарной ответственности учредителя
автономного учреждения по обязательствам последнего
(п. 4, 5 ст. 2 «Об автономных учреждениях»). Кроме того, несмотря на предоставленную автономным учреждениям свободу в осуществлении предпринимательской
деятельности и распоряжении имуществом для них сохранены некоторые особенности налогообложения
бюджетных учреждений. В частности, в соответствии с
пп. 5 п. 2 ст. 146 НК РФ не признается объектом налогообложения по налогу на добавленную стоимость передача автономным учреждениям на безвозмездной основе
объектов основных средств. Согласно пп. 8 и пп. 14 п. 1
ст. 251 НК РФ имущество, полученное автономным учреждением по решению органов исполнительной власти
всех уровней, а также средства, выделяемые автономным учреждениям в форме субсидий и субвенций, не
относятся к доходам при исчислении налога на прибыль.
В отличие от бюджетных учреждений автономные учреждения вправе применять упрощенную систему налогообложения. Следует отметить, что в некоторых случаях организация деятельности бизнес-инкубатора в форме автономного учреждения может быть затруднена
ограниченным кругом его потенциальных учредителей и
запретом на соучредительство (ст. 1 «Об автономных
учреждениях»). Однако если финансовых и материально-технических ресурсов одного учредителя для организации деятельности бизнес-инкубатора достаточно, данные ограничения не будут иметь существенного значения.
93
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В тех же случаях когда бизнес-инкубаторы создаются не публично-правовыми субъектами и когда необходимо объединение финансовых и материальнотехнических ресурсов нескольких лиц, бизнес-инкубаторы целесообразно создавать в форме некоммерческого партнерства, под которым в соответствии с п. 1
ст. 8 ФЗ «О некоммерческих организациях» понимается основанная на членстве некоммерческая организация, учрежденная гражданами и (или) юридическими
лицами для содействия ее членам в осуществлении
деятельности, направленной на достижение целей, предусмотренных п. 2 ст. 2 ФЗ «О некоммерческих организациях». Правовое положение некоммерческих
партнерств в полной мере соответствует целям, содержанию и характеру деятельности бизнес-инкубаторов.
Во-первых, по смыслу п. 1 ст. 8 и п. 2 ст. 2 ФЗ «О некоммерческих организациях» некоммерческие партнерства могут создаваться для достижения различных
целей, в том числе и для оказания поддержки субъектам малого предпринимательства. Во-вторых, в силу
п. 2 ст. 8 ФЗ «О некоммерческих организациях» некоммерческое партнерство вправе осуществлять предпринимательскую деятельность, соответствующую
целям, для достижения которых оно создано.
В-третьих, члены некоммерческого партнерства не отвечают по его обязательствам, а некоммерческое партнерство не отвечает по обязательствам своих членов.
В-четвертых, некоммерческое партнерство является
некоммерческой организацией, основанной на членстве. Это означает, что после создания некоммерческого
партнерства его состав может быть расширен, могут
быть привлечены средства новых членов.
К некоммерческому партнерству по своему правовому положению близки такие некоммерческие организации, как фонд и автономная некоммерческая организация. В соответствии с п. 1 ст. 7 ФЗ «О некоммерческих организациях» фондом признается не имеющая
членства некоммерческая организация, учрежденная
гражданами и (или) юридическими лицами на основе
добровольных имущественных взносов и преследующая социальные, благотворительные, культурные, образовательные или иные общественно полезные цели.
Согласно п. 1 ст. 10 ФЗ «О некоммерческих организациях» автономной некоммерческой организацией признается не имеющая членства некоммерческая организация, учрежденная гражданами и (или) юридическими
лицами на основе добровольных имущественных взносов в целях предоставления услуг в области образования, здравоохранения, культуры, науки, права, физической культуры и спорта и иных услуг. Фонд и автономная некоммерческая организация вправе осуществлять предпринимательскую деятельность, соответствующую целям, для достижения которых они созданы.
Следует при этом отметить, что фонду, в отличие от
иных некоммерческих организаций, не предоставлено
право принимать участие в товариществах на вере в
качестве вкладчика. Представляется, что для деятельности бизнес-инкубатора данное ограничение не будет
иметь большого значения. Указанные некоммерческие
организации самостоятельно отвечают по своим обязательствам. Существенное отличие автономной некоммерческой организации и фонда от некоммерческого
партнерства состоит в том, что они являются организациями, не имеющими членства. Учредители фонда и
автономной некоммерческой организации не обладают
ни вещными, ни обязательственными правами в отношении их имущества, в том числе переданного ими в
качестве вклада в собственность данной организации.
Данное обстоятельство имеет два важных последствия.
Во-первых, учредители фонда и автономной некоммерческой организации после их создания не имеют
право изменить свой состав путем привлечения новых
или замены уже существующих учредителей. Применительно к деятельности бизнес-инкубатора это означает ограничение возможностей по привлечению дополнительных инвестиций, поскольку потенциальные
инвесторы, как правило, готовы предоставлять свои
средства только при условии включения их в состав
участников (членов) соответствующей организации.
Во-вторых, учредители фонда и автономной некоммерческой организации теряют возможность прямо управлять их деятельностью. Контроль за деятельностью
организации может быть осуществлен учредителями
только путем участия в надзорных органах, формируемых
при создании организации в соответствии с п. 3 ст. 7 и
п. 3 ст. 10 ФЗ «О некоммерческих организациях». В связи
с этим при создании бизнес-инкубатора в форме фонда
или автономной некоммерческой организации его учредители должны уделять особое внимание вопросу формирования органов бизнес-инкубатора. Учредителями при
создании бизнес-инкубатора должны быть предусмотрены надежные механизмы осуществления надзорной деятельности, которые бы исключили возможность утраты
со стороны учредителей бизнес-инкубатора фактического
контроля над его деятельностью.
На основе проведенного анализа можно сделать вывод, что оптимальными формами организации деятельности бизнес-инкубатора является автономное учреждение
и некоммерческое партнерство. Выбор между этими двумя формами должен осуществляться в зависимости от
необходимости объединения финансовых и материальнотехнических ресурсов нескольких лиц и от того, кто (публично-правовой субъект или юридическое, физическое
лицо) выступает учредителем. Менее предпочтительно,
но также допустимо создание бизнес-инкубаторов в виде
фонда и автономной некоммерческой организации.
ЛИТЕРАТУРА
1. Бизнес-инкубаторы в системе поддержки малого бизнеса: российский и международный опыт / Под общ. ред. Э. Маркварта. М.: ИПИ, 2001.
160 с.
Статья представлена научной редакцией «Право» 1 декабря 2007 г.
94
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
№ 306
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
Январь
2008
ЭКОНОМИКА
УДК 330.33.015:336.2.012
Г.В. Артышук
СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ МЕХАНИЗМОВ НАЛОГООБЛОЖЕНИЯ ПРЕДПРИЯТИЙ
В ХОДЕ РЕАЛИЗАЦИИ ПРОЦЕДУР БАНКРОТСТВА
Рассматриваются проблемы налогообложения предприятий в процедурах банкротства. Предпринята попытка выявить причины столь стремительного падения собираемости обязательных платежей предприятий-банкротов, указаны другие направления
возможного пополнения бюджета за счет налогообложения должников в стадии конкурсного производства и высказан ряд
предложений по совершенствованию механизмов налогообложения предприятий в процедурах банкротства.
В течение последних пяти лет – с момента вступления в силу нового Закона «О несостоятельности (банкротстве)» ФЗ-127 [1] – ежегодно в России инициируется около 60 000 процедур банкротства, при этом суммарный размер недоимки предприятий-банкротов по
обязательным платежам колеблется в пределах от 10 до
20% внутреннего валового продукта страны [2. С. 20].
Среди стран с развитой рыночной экономикой трудно
подобрать аналоги по этому показателю, несмотря на то,
что законодательство России о банкротстве невозможно
назвать мягким, или «продолжниковым».
В этот же период собираемость задолженности
предприятий банкротов упала с 6–8% в 2002 г. до 1,5–
2% в 2005 г. В ближайшей перспективе это может существенно замедлить рост экономики России.
Официальная статистика опирается лишь на суммарные показатели реестров требований кредиторов
предприятий-банкротов, при этом не учитывая потери государства от неуплаты обязательных платежей,
возникших после принятия судом заявления о банкротстве должника (так называемые текущие обязательные платежи), а также после признания должника банкротом и открытия конкурсного производства
(так называемые зареестровые обязательства). По
оценкам автора, размер этих потерь может быть равен либо превышает размер первоначальной недоимки, включенной в реестр требований кредиторов
предприятий-банкротов.
Представители Федеральной налоговой службы
России видят причины ухудшения собираемости обязательных платежей банкротов в несовершенстве законодательства [2. С. 124; 3. С.13].
Автор не согласен с такой точкой зрения.
Действительно, действующий Закон о банкротстве
при ближайшем рассмотрении вызывает крайне противоречивые чувства. Например, ст. 134 [1] устанавливает, что вне очереди за счет конкурсной массы должников могут быть погашены только текущие денежные
обязательства перед кредиторами, что автоматически
исключает саму возможность возникновения в конкурсном производстве текущих обязательных платежей, а ведь в их число входит и такой краеугольный
для Российского бюджета налог, как налог на добавленную стоимость (НДС), начисляемый при реализации конкурсной массы должников! Но и это еще не все
потери: мало того, что бюджет недополучил указанный
НДС, так он еще обязан возместить НДС покупателям
имущества должников на основании ст. 176 Налогового кодекса РФ [4].
Неуплата НДС от реализации и возмещение этого
НДС покупателю абсолютно законны и не относятся к
«серым схемам» оптимизации налогообложения, о которых речь пойдет ниже.
Однако положение, закрепленное ст. 134 Закона о
банкротстве, существовало и до 2002 г. (начало действия нового Закона о банкротстве): распоряжением
№ 19-р от 14.04.2000 г. Федеральная служба России по
делам о несостоятельности и финансовому оздоровлению, бывшее в то время уполномоченным органом государства в делах о банкротстве, дала возможность
предприятиям-банкротам право не платить текущие
обязательные платежи [5]. Тем не менее, собираемость
налогов с банкротов была на приемлемом уровне.
По мнению автора, истинные причины падения собираемости обязательных платежей банкротов имеют
другую природу.
С момента своего создания в 1993 г., первоначальный уполномоченный орган государства в делах о банкротстве – Федеральная служба России по делам о несостоятельности и финансовому оздоровлению (ФСДН),
впоследствии переименованная в Федеральную службу
России по финансовому оздоровлению и банкротству
(РСФО), была нацелена в первую очередь на расширение налоговой базы, сохранение бизнеса должников,
пусть даже ценой смены собственника, т.е. ее основной
задачей являлось финансовое оздоровление экономики
России в целом и ее субъектов в частности.
Для этого подразделения ФСДН (ФСФО) вели постоянный мониторинг экономики регионов, проводили балансовые комиссии с участием представителей предприятий-недоимщиков, на которых публично принимались
решения об обращении в арбитражный суд с заявлением о
банкротстве должника. Но даже инициируя процедуру
банкротства, во главу угла ФСДН (ФСФО) всегда ставила
реабилитационные процедуры банкротства. Именно поэтому в 2000 г. до 7% должников, в отношении которых
вводилась процедура банкротства – внешнее управление,
выходили из данной процедуры путем восстановления
платежеспособности. К 2004 г. этот показатель сократился до 1%, а сегодня стремится к нулю [2. С. 37].
ФСДН (ФСФО) явилась инициатором самого масштабного в современной истории России применения
95
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
реабилитационных процедур в отношении должников –
реструктуризации задолженности 1999–2001 гг. [6].
Иными словами, в лице уполномоченного органа
государства в делах о банкротстве предприятиянедоимщики (банкроты) получали партнера, который,
действуя в интересах государства, тем не менее мог
оказать вполне ощутимую помощь тем, кто испытывал
временные трудности. Однако на помощь могли рассчитывать лишь те недоимщики, которые честно вели
свои дела, не скрывали проблем и не пытались «погреть руки» за счет государства. И этот стимул срабатывал – число злоупотреблений было незначительным,
а собираемость недоимки – высокой.
Даже выпуск распоряжения №19-р от 14.04.2000 г.
диктовался разумными намерениями, с целью оказания
помощи недоимщикам (предполагалось, что используя
это послабление, часть банкротов, находящихся в процедуре конкурсного производства, смогут перейти к
реабилитационной процедуре банкротства – внешнему
управлению). Всерьез обсуждался вопрос оплаты НДС
от продаж конкурсной массы, разрабатывались весьма
компетентные предложения [7. С. 37].
В 2004 г. функции уполномоченного органа в делах
о банкротстве переданы Федеральной налоговой службе (ФНС) России. Автор считает, что попытка совместить в одном лице фискальный орган и орган, уполномоченный в делах о банкротстве, дала негативный результат. И дело не только в падении собираемости с
банкротов налогов: сегодня недоимщик уже не видит в
лице уполномоченного органа своего партнера. Уже
далеко не исключением, а правилом стали ситуации,
когда недоимщик узнает об инициировании в его отношении процедуры банкротства из определения арбитражного суда о приеме заявления ФНС России к
производству. А ведь часто такие ситуации могли быть
разрешены путем переговоров, и если дать хоть малейший шанс избежать банкротства, то недоимщик
находит средства для погашения «горящих» платежей.
Складывается ощущение, что методы давления и
«закручивания гаек» стали основными методами работы ФНС России в роли уполномоченного органа государства в делах о банкротстве. И речь не только о недоимщиках: аналогичным образом ФНС России ведет
себя и с остальными игроками рынка банкротств, в том
числе с арбитражными управляющими.
Таким образом, первую причину падения собираемости обязательных платежей банкротов автор видит в
росте недоверия между участниками процедур банкротства, невозможности внесудебных переговоров
между сторонами, и – соответственно – апатичного
отношения недоимщика к судьбе своего бизнеса («все
равно задавят»), что ведет к падению стоимости активов должника.
Другая причина – рост стоимости проведения самой
процедуры банкротства. Вступивший в действие в
2002 г. новый Закон о банкротстве обязал арбитражных
управляющих вступать в члены некоммерческих партнерств – саморегулируемых организаций арбитражных
управляющих (СРО АУ). Если раньше арбитражный
управляющий сам решал, в какой страховой компании
ему страховать свою профессиональную ответственность, к кому из оценщиков обращаться за проведени96
ем оценки стоимости имущества должника, кто из аудиторов будет готовить анализ финансового состояния
должника, какой аукционный дом займется реализацией конкурсной массы банкрота, то теперь на основании
своих внутренних документов это за него решает СРО
АУ. Путем платной аккредитации специализированных
организаций, СРО АУ фактически способствует падению уровня конкуренции и качества услуг, а также
росту расценок за услуги этих организаций. Напомню,
что оплата услуг таких организаций производится за
счет имущества должников вне очереди. И последний
штрих – членские взносы, которые все арбитражные
управляющие выплачивают своей СРО АУ. Компенсируя все эти дополнительные расходы за счет конкурсной массы банкротов, арбитражные управляющие тем
самым вынуждены уменьшать доли выплаты задолженности кредиторам, в том числе бюджету.
Наконец, третья и основная причина: массовая реализация «серых схем» ухода от налогообложения с использованием процедур банкротства.
По мнению автора, эта причина целиком является
следствием первой причины, указанной выше, т.е.
следствием деятельности ФНС России в роли уполномоченного органа. Действительно, в период существование ФСДН (ФСФО) подобная дерзость была просто
неслыханной и невозможной в силу партнерских взаимоотношений участников процедур.
Опасность успешной и безнаказанной реализации
«серых схем» заключается не только в ущербе от резкого уменьшения размера конкурсной массы банкротов, следствием чего и является снижение собираемости обязательных платежей банкротов, в ущербе, наносимом государству путем истребований возмещений из
бюджета, но и – самое главное – потворствует развращению организаторов подобных деяний, втягиванию в
процесс все новых и новых лиц и в конечном счете –
потере уважения к Закону.
Как правило, подобного рода «оптимизация налогообложения» готовится организаторами задолго до введения процедуры банкротства должника, поэтому попытки обвинить в росте числа «серых схем» арбитражных управляющих бессмысленны, ведь к моменту назначения арбитражного управляющего на предприятие
схема уже вовсю работает. И не всегда арбитражный
управляющий может ее пресечь законным способом,
ведь большая часть таких схем построена на несовершенстве законодательства.
Подавляющее большинство «серых схем» в своей
основе «опирается» на уже упомянутую выше ущербность статьи 134 Закона «О несостоятельности (банкротстве)» ФЗ-127 [1]. Однако бывшая классической в
2004–2005 гг. схема с использованием заключенного с
должником в преддверии введения процедуры банкротства наблюдения договора простого товарищества,
работана на других принципах.
Указанная схема была подробно описана автором
[8]. Статья вызвала резко негативную реакцию со стороны представителей ФНС России, участвовавших в
конференции, в частности – С.Н. Хурсевича (ныне
заместитель руководителя ФНС России, а тогда – руководитель Департамента ФНС России по взысканию
недоимки). Причем в вину автору ставилось раскры-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тие «всем желающим» механизма для злоупотреблений (?!). Тем не менее, цель публикации была достигнута: применение подобных схем было пресечено, и
информация о применении таких схем сегодня отсутствует.
Однако т.к. не устранена причина, побуждающая
недоимщиков к «оптимизации налогообложения», за
истекшие два года придуманы десятки новых схем. И,
похоже, ФНС России смирилась с этой ситуацией, по
крайней мере, сегодня сотрудники этого ведомства уже
не замалчивают факты применения «серых схем», а
даже публикуют их описание. Так, руководитель
Управления ФНС России по Воронежской области
представил на обозрение зрителей довольно остроумный способ «наказать» бюджет: в преддверии банкротства недоимщик продает все свое имущество с отсрочкой платежа, при этом в конкурсную массу банкрота
попадает уже не имущество, а право требования; затем
право требования реализуется с дисконтом, и государство страдает трижды – сначала недополучает НДС с
продажи имущества, затем вынуждено возмещать этот
НДС покупателю, а затем не получает НДС с продажи
прав требования. Из приведенных исходных данных
(стоимость первой сделки – 70 млн руб.) нетрудно вычислить нанесенный бюджету ущерб [3. С. 13].
Таким образом, для улучшения ситуации с собираемостью обязательных платежей предприятийбанкротов, на взгляд автора, необходимо:
1. Внести изменение в ст. 134 Закона «О несостоятельности (банкротстве)» ФЗ-127, сформулировав абзац 5 п. 1 в следующей редакции: «требования кредиторов, возникшие в период после принятия арбитражным судом заявления о признании должника банкротом и до признания должника банкротом, а также требования кредиторов, возникшие в ходе конкурсного
производства, если иное не предусмотрено настоящим
Федеральным законом».
2. Передать функции уполномоченного органа государства в делах о банкротстве от ФНС России любой другой
государственной структуре, не имеющей отношения к выполнению фискальных функций государством (например
Министерству по экономическому развитию и торговле), и
поручить этой структуре выработать меры по противодействию оптимизации налогообложения с использованием
механизмов банкротства, а также меры по воссозданию
партнерства участников процессов банкротства.
ЛИТЕРАТУРА
1. Федеральный Закон «О несостоятельности (банкротстве)» № 127-ФЗ от 26.10.2002 г. // СЗ РФ. 2002. № 43. Ст. 4190.
2. Хурсевич С.Н. Банкротство. Преодолевая стереотипы. М.: Изд-во М-ОКО, 2005.
3. Дуканов С. Оптимизация налогообложения при банкротстве // Эффективное антикризисное управление. 2007. № 49–50. С. 13.
4. Налоговый кодекс РФ // СЗ РФ. 03.08.1998 г. № 31. Ст. 3824.
5. Распоряжение № 19-р от 14.04.2000 г. Федеральной службы России по делам о несостоятельности и финансовому оздоровлению «Об утверждении разъяснения о вопросах, связанных с применением процедур банкротства» // Российская газета. 06.07.2000 г. № 130.
6. Постановление Правительства РФ № 1002 от 03.09.1999 г. «О порядке и сроках проведения реструктуризации кредиторской задолженности
юридических лиц по налогам и сборам, а также по начисленным пеням и штрафам перед федеральным бюджетом».
7. Макарьева В. Некоторые вопросы уплаты налогов при ликвидации акционерных обществ // Вестник Федеральной службы России по финансовому оздоровлению и банкротству. 2001. № 5. С. 37.
8. Артышук Г.В. Некоторые тенденции несостоятельности в России (взгляд изнутри) // Эффективное антикризисное управление. 2005. № 36–
37. С. 34.
Статья представлена научной редакцией «Экономика» 22 октября 2007 г.
97
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 330.101.541.339
Т.А. Воробьева
ТОРГОВЛЯ ГАЗОМ И РАЗВИТИЕ РОССИЙСКО-ГЕРМАНСКИХ
ЭКОНОМИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ
Рассмотрены возможности экспорта природного газа из России в Германию и его значение для развития и углубления внешнеэкономических отношений между двумя странами. Дана структура топливно-энергетического баланса Германии, показаны
роль отдельных энергоресурсов, перспективы диверсификации. Рассмотрено использование российского газа в свете прогнозируемого роста энергопотребления в Германии, направления и перспективы развития российско-германского внешнеэкономического сотрудничества.
Для России важнейшим внешнеэкономическим
партнером является Германия, которая находится на
первом месте среди импортеров и уступает только
Голландии по объему экспорта. Доля Германии в совокупном импорте в Россию составляет 14,0%, в экспорте – 7,3%. Объем товарооборота между двумя странами
постоянно растет: по официальной статистике ФРГ за
предыдущие 5 лет он вырос более чем в 2 раза и в
2006 г. составил 53 млрд евро [1. С. 2].
В структуре российского экспорта в Германию традиционно лидируют поставки энергоносителей, Германия является важнейшим поставщиком промышленного оборудования для российской экономики. Отношения двух стран характеризуются особой глубиной и
интенсивностью в топливно-энергетическом комплексе
(ТЭК), особенно в газовом секторе, что обусловлено
более чем 30-летней историей поставок газа из России
в Германию.
Экономические связи между двумя странами не ограничиваются только торговлей. Германия также является одним из крупнейших инвесторов в российскую
экономику. В общем объеме прямых иностранных инвестиций ее доля достигает 7% (2,6 млрд долл. в 2006 г. [2.
С. 3]). Отраслями инвестирования для немецких фирм
являются ТЭК, пищевая промышленность, финансовые
услуги, сектор розничной и оптовой торговли.
Германия является сегодня крупнейшим внешним
рынком сбыта российского газа. Заключение в 1970 г.
долгосрочного контракта «газ – трубы» между компаниями «Газэкспорт» и «Рургаз» послужило началом
крупномасштабной торговли газом между СССР и Европой [3. С. 3]. По этому договору газ из Западной Сибири поставлялся на российско-немецкую границу по
фиксированной цене около 70 долл. за 1000 м3 в оплату
поставляемых в СССР магистральных газопроводных
труб немецкого производства [4. С. 3].
Новый этап в развитии отечественного экспорта
природного газа начался с подписанием в 1981 г. «Соглашения об основных условиях поставки природного
газа из СССР в ФРГ», предусматривавшего экспорт
10,5 млрд м3 газа в год в течение 25 лет, начиная с
1984 г. Сегодня поставки российского газа в Германию
осуществляются на базе долгосрочных договоров сроком до 25 лет, заключенных, как правило, на базе межправительственных соглашений. Долгосрочные договоры с основными покупателями, которые останутся в
силе еще на период от 5 до 20 лет, являются основой
стабильности и надежности торговли газом [5. С. 2],
поскольку лишь они могут обеспечить производителю
и экспортеру гарантию окупаемости многомиллиардных капиталовложений, необходимых для реализации
98
крупных экспортных проектов, а импортеру – гарантию надежного газоснабжения в течение длительного
периода времени.
Топливно-энергетический комплекс Германии
В топливно-энергетическом балансе Германии доля
органических природных ресурсов в 2006 г. составила
82,4%, в том числе 23,9% – уголь, 22,8% – природный
газ, 35,7% – нефть.
Германия относится к энергодефицитным странам:
доля импорта энергоресурсов достигает 75%. При этом в
общем объеме потребления нефти доля импорта достигает 97%, природного газа – более 80% [6. С. 1].
С 1990 г. импорт энергоресурсов вырос на 30%. На долю
сырой нефти, импортируемой из России и Норвегии, в
2006 г. приходилось 56% всего энергоимпорта. Кроме
того, Германия ввозит каменный уголь из Польши,
ЮАР, России и других стран [7. С. 2]. Доля энергии,
произведенной за счет внутренних ресурсов, снизилась в
период с 1990 по 2005 г. с 41,7 до 26,7% [7. С. 2].
Россия является крупнейшим поставщиком газа на
немецкий рынок (35% потребления газа), за ней следуют Норвегия (27%), Голландия (19%), Великобритания
и Дания (вместе около 4%). Почти 15% потребности в
газе покрывается за счет собственных небольших месторождений на севере страны, где ежегодно добывается около 18 млрд м3 природного газа. Месторождения имеют сложные геологические структуры, затрудняющие добычу, что требует внедрения технологии
горизонтального бурения. Целью добычи внутри страны является диверсификация источников газа и поддержание текущих объемов добычи, поскольку рентабельность добычи низкая [8. С. 2].
По данным исследования A.T. Kearney [9. С. 4], к
2020 г. потребление газа в Германии вырастет на 30%,
в основном за счет его роста в электроэнергетике и домохозяйствах. По различным прогнозам, спрос на газ в
Европе может вырасти с сегодняшних 478 млрд м3 в
год до 675–739 млрд м3 в 2020 г. [10. С. 3]. Одновременно добыча газа в Евросоюзе снизится на 43% как
следствие падающих объемов добычи основных производителей на Северном море – Голландии и Великобритании. В результате дефицит газа в Европе может
достигнуть 150 млрд м3 [1. С. 1], в связи с чем потребность в импорте возрастет на 90%, что увеличит зависимость Европы от импорта газа.
Основным потребителем природного газа в Германии является электроэнергетика. Производство электроэнергии в стране традиционно основывается на
угольной и атомной энергии, в то же время в последние
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
годы существенно выросло использование природного
газа в качестве топлива для электростанций. Доля угля
(каменного и бурого) в электроэнергетике снизилась с
57% в 1991 г. до 47% в 2005 г., тогда как доля атомной
энергии осталась на уровне 26% [11. С. 2].
Многие угольные электростанции Германии практически выработали свой ресурс и должны быть заменены в
ближайшем будущем. В условиях свертывания атомной
энергетики, которое запланировано до 2020 г., в стране
возникнет потребность в компенсации 50 000 МВт электроэнергии до 2030 г. [11. С. 8]. Это означает необходимость замены почти половины существующих мощностей. Инвестиционные потребности электроэнергетического сектора с учетом расходов на защиту климата оцениваются в 50 млрд евро. В то же время крупнейшие энергокомпании Германии отложили строительство новых
электростанций на органическом топливе в связи с возобновлением политической дискуссии о продолжении эксплуатации атомных электростанций. Вопрос выбора решений о вводе новых мощностей в Германии рассматривается
в комплексе целей и критериев энергетической политики.
В обосновании структуры энергетического комплекса можно выделить три основные цели, которые
оказывают влияние на его долгосрочную устойчивость:
надежность снабжения, рентабельность и экологичность. Еще несколько лет назад задача надежности
снабжения не играла существенной роли в Европе, поскольку цены на энергоносители после нефтяных шоков снова стабилизировались. Гораздо больше внимания уделялось задаче обеспечения рентабельности путем либерализации энергетических рынков и экологической совместимости с помощью поддержки развития
возобновляемых источников энергии. Сильный скачок
цены на нефть и сбои в системах электроснабжения,
наблюдавшиеся в разных странах в последние годы,
привели к переосмыслению роли надежности энергоснабжения. Высокие цены на электроэнергию отрицательно сказались и на рентабельности хозяйствующих
субъектов – потребителей энергии. В условиях все возрастающей борьбы национальных экономик за инвестиции издержки на энергию являются важным критерием конкурентоспособности и инвестиционной привлекательности национальной экономики [8. С. 2].
В последнее время все чаще выходит на первый
план в дискуссии о развитии энергетического сектора
страны геополитический аспект, обусловленный высокой зависимостью Германии от импорта энергоресурсов. Обеспокоенность Германии и ЕС вызвали действия Газпрома по ограничению поставок в европейские
нефте- и газопроводы в рамках российско-украинского
газового конфликта зимой 2005–2006 гг.
В свете необходимости выполнения Германией обязательств по сокращению выбросов парниковых газов в
рамках Киотского протокола особое значение приобретает критерий экологичности того или иного энергоресурса, который влияет и на экономическую эффективность. Например, сжигание дешевого угля малозатратно,
но из-за его низкой экологичности использование угля в
условиях торговли эмиссионными правами становится
дорогим способом производства электроэнергии по причине необходимости покупки прав на выбросы парниковых газов.
В конечном итоге все эти цели следует рассматривать c точки зрения их влияния на экономическую эффективность.
Для оценки перспектив роста реализации российского газа в Германии рассмотрим топливноэнергетический баланс страны в разрезе отдельных
энергоносителей.
Природный газ
В 2006 г. доля природного газа в выработке электроэнергии в Германии была невысокой и составляла
11,1%, однако имела возрастающую тенденцию. В то
же время в общей выработке тепла газ является важнейшим энергоресурсом, обеспечивая отопление в
общей сложности 48% жилого сектора. Поскольку в
этом объеме доля новостроек составляла 3/4, то, очевидно, в будущем значение отопления газом будет
возрастать. В промышленности и домохозяйствах
сейчас потребляется более 1000 млрд кВт/ч энергии
природного газа. Доля газа в совокупном энергопотреблении выросла в период с 1970 по 2006 г. в 5 раз с
4,3 до 22,8% [8. С. 4].
Прогнозируется рост использования газа в электроэнергетике Германии, поскольку строительство
электростанций, работающих на природном газе, является более выгодным мероприятием по цене и скорости строительства, чем угольных. К тому же электростанции на газе являются намного более экологичными с точки зрения эмиссии парниковых газов, что
становится немаловажным фактором в условиях действия Киотского протокола. В свете предстоящего
отказа Германии от атомной энергетики широкомасштабное применение природного газа для выработки
электроэнергии могло бы решить проблему роста
эмиссии парниковых газов.
Вероятно, наиболее существенным риском электростанций, работающих на газе, является высокий удельный вес топливных издержек в структуре себестоимости, что при существенном увеличении цены на газ
может отрицательно сказаться на их рентабельности.
Снизить риски для электростанций представляется
возможным за счет заключения долгосрочных договоров на поставку газа. Большие экономические выгоды
принесет экономия топлива за счет проведения мероприятий по повышению эффективности электростанций [12. С. 192].
Доля природного газа, используемого в качестве
моторного топлива на транспорте, в Германии пока
невелика. В 2001 г. Европейская Комиссия приняла
резолюцию, предусматривающую перевод 10% парка
автотранспортных средств стран Европы на компримированный природный газ к 2020 г.; это составит
около 24 млн автомобилей, для заправки которых потребуется около 47 млрд м3 газа ежегодно. За три последних года в Германии построено более 200 газозаправочных станций [13. С. 2].
Перспективы роста потребления природного газа
различными отраслями экономики Германии определяются надежностью поставок газа, ценовой политикой
экспортеров газа и внутренними энергополитическими
условиями.
99
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Уголь
Уголь является основным энергоресурсом для электроэнергетики Германии. Доля выработки электроэнергии на угле в 2005 г. составила 46,6%, из них 24,9%
пришлось на бурый уголь и 21,7% – на каменный [11.
С. 10]. Возникшая в последнее время в Германии дискуссия о возможном ренессансе каменного угля имеет
под собой три основания. Во-первых, ожидается технологическое совершенствование угольных электростанций, что позволит повысить их эффективность. Вовторых, ведутся активные научные исследования с целью создания угольных электростанций с нулевыми выбросами углекислого газа. В-третьих, снабжение Германии углем является более надежным, чем снабжение
нефтью или природным газом, поскольку имеется собственное производство внутри страны, а также налажены поставки из ряда таких относительно стабильных
стран, как Австралия, Китай, Индонезия и ЮАР.
При возврате к широкомасштабному использованию угля в энергетике это расширение будет происходить в основном за счет роста импорта, поскольку уже
сейчас половина угля ввозится в страну из-за рубежа
[14. С. 5]. В условиях отмены государственного субсидирования угольной отрасли и ожидаемого снижения
цен на уголь на мировом рынке доля импорта угля будет расти дальше.
В текущей энергополитической дискуссии увеличение масштабов использования бурого угля пока не рассматривается серьезно, хотя он – единственный энергоноситель, в большом количестве имеющийся у Германии, и является конкурентоспособным без субсидий.
К главным недостаткам угольных электростанций относят большой срок их строительства, равный в среднем 7 годам (для сравнения: электростанции на газе
строят 2,5 года), и значительно больший объем выбросов эмиссионных газов. В настоящее время исследуются возможности использования новых, более эффективных и экологичных технологий сжигания угля. При
их успешном внедрении доля бурого угля в выработке
электроэнергии в Германии и в мире может сильно
возрасти [11. С. 11].
Атомная энергия
В настоящий момент в Германии эксплуатируется
17 атомных электростанций, их доля в структуре выработки электроэнергии составляет 26,4% [11. С. 12]. Согласно плану свертывания атомной энергетики доля
атомной энергии в энергетическом комплексе страны в
следующие годы должна постепенно снижаться.
Надо заметить, что отказ Германии от атомной
энергетики в мире является особым явлением. В других
странах, наоборот, наблюдается ее подъем, строятся
или проектируются новые АЭС. В начале 2007 г. около
30 электростанций находились в стадии строительства,
другие 39 получили разрешительные документы и
160 АЭС были запланированы. В настоящее время в
Индии строится 8, в Китае 4, а в Восточной Европе
7 реакторов. Во Франции и Финляндии строятся ядерные реакторы третьего поколения. Кроме того, Франция объявила о строительстве ядерного реактора чет100
вертого поколения, британское правительство опубликовало в 2007 г. стратегический документ о строительстве новых АЭС. Швеция и Голландия продлили срок
службы для действующих атомных электростанций.
Политика в области атомной энергетики является
одним из наиболее спорных энергополитических вопросов в Большой Коалиции в Германии. При этом
дискутируется возможность продления срока службы
действующих АЭС. В действительности, некоторые из
них могли бы работать еще около 40 лет, что означало
бы получение больших объемов дешевой электроэнергии, поскольку оборудование многих электростанций
по большей части уже амортизировано.
В конечном итоге, при росте цен на электроэнергию
и повышении безопасности ядерных реакторов нельзя
исключить появления новых АЭС в Германии в будущем. Контраргументами атомной энергетики на обозримое будущее остается проблема обращения с отработавшим ядерным топливом и радиоактивными отходами, а также ограниченность запасов ядерного топливного ресурса – урана.
Возобновляемые источники энергии
В решении задачи обеспечения стабильности энергоснабжения в Германии, бедной энергоресурсами,
особые надежды возлагаются на возобновляемые источники энергии, потому что их ресурсы, будь то энергия солнца, ветра или растений, практически неограничены. Кроме того, развитие возобновляемых источников стимулируется Киотским протоколом, поскольку
их использование для выработки энергии не влечет за
собой массивных выбросов парниковых газов.
Доля возобновляемых источников в структуре производства электроэнергии Германии невелика – 5,8% в
2006 г. [10. С. 5]. Это объясняется тем, что современные способы выработки электроэнергии из возобновляемых ресурсов являются неконкурентоспособными
по сравнению с органическими ископаемыми ресурсами. Разрыв в стоимости 1 кВт/ч энергии из возобновляемых и традиционных ресурсов многократен. Возобновляемые источники могут стать рентабельными в
будущем при условии их успешного технологического
развития, снижения издержек производства и существенного роста цен на традиционные энергоносители.
Официальная позиция правительства Германии такова: «Возобновляемые источники энергии позволяют
разнообразить сырьевую базу, делают Германию более
независимой от горючих ископаемых и, таким образом,
повышают стабильность снабжения и снижают вероятность сырьевых конфликтов. Они являются национальными энергоносителями, участвуя в региональных цепочках создания стоимости и обеспечивая занятость
местного населения» [15. С. 8]. Однако возобновляемым источникам присущ ряд недостатков, о чем часто
умалчивают.
Так, для дальнейшего роста выработки электроэнергии из энергетических растений (рапс, кукуруза,
сахарная свекла и др.) потребуются существенное увеличение площади посадок и дополнительная вырубка
лесов для освобождения площадей. А леса, как известно, являются поглотителями углекислого газа. Таким
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
образом, имеет место сокращение эмиссии парниковых
газов, с одной стороны, с другой – это приводит к увеличению их концентрации в атмосферном воздухе.
Кроме того, для выращивания энергетических растений
в таких относительно «северных» странах, как Германия, требуется применение удобрений, что негативно
отражается на конечном энергетическом балансе «зеленых» источников. Также большинство возобновляемых источников энергии не способно обеспечить постоянную выработку и нести базовую нагрузку, что
требует сооружения дополнительных резервных электростанций, работающих на органическом топливе.
Так, многие электростанции на биогазе имеют дополнительные турбины на ископаемых топливах. Таким
образом, экологичность «зеленых» источников энергии
была поставлена под вопрос.
Очевидно, что политика Германии по расширению
применения возобновляемых энергоресурсов в стране
обусловлена не экономическими соображениями. В ее
основе лежит скорее желание диверсифицировать топливно-энергетический баланс и ограничить рост зависимости страны от импортируемых энергоресурсов.
Анализ структуры топливно-энергетического баланса Германии в разрезе отдельных энергоресурсов
позволяет сделать вывод о том, что в обеспечении устойчивого энергоснабжения на перспективу главную
роль будут играть традиционные энергоресурсы – природный газ, атомная энергия, уголь при условии обеспечения их безопасного использования.
С точки зрения удовлетворения критериям энергетической политики именно природный газ является наиболее оптимальным энергоресурсом (одновременно высокалорийный, экологичный и относительно недорогой вид
топлива). На перспективу основным поставщиком газа в
Германию в условиях падающей собственной добычи и
отсутствия других крупных поставщиков останется российская компания «Газпром».
Направления и перспективы сотрудничества
Газпрома с германскими компаниями
Российская вертикально интегрированная компания
«Газпром» является ведущим производителем и экспортером газа в мире.
Как известно, Россия обладает крупнейшими разведанными запасами природного газа. В конце 2004 г.
они были оценены в 48 трлн м3, что составляет 25%
мировых резервов [2. С. 3]. Россия занимает первое
место в мире также и по объемам добычи газа, обеспечивая 1/4 мирового топливного баланса. В 2005 г. объемы добычи газа в стране составили 636 млрд м3, что на
0,5% превысило показатели предыдущего года. Доля
Газпрома составила 86%, или 548 млрд м3 [2]. Обеспеченность добычи газа разведанными запасами в России
с учетом текущего уровня добычи определяется примерно в 80 лет [16].
Закупками российского газа для немецкого рынка
занимаются несколько германских энергокомпаний,
около 60% общего объема газа поставляет E.ON
Ruhrgas «ЕОН-Ругаз» [6. С. 5]. В значительно меньших
объемах газ закупают RWE, Wingas, Verbundnetzgas и
другие компании. Текущие договора Газпрома с не-
мецкими компаниями имеют срок действия до 2020 г.,
в случае с Wingas и RWE – до 2030 г. [17].
Крупнейшим германским торговым партнером Газпрома является «ЕОН-Рургаз», одна из ведущих газовых
компаний мира, которая была основана в 1926 г. Основными направлениями деятельности компании являются
закупка природного газа, его транспортировка и реализация газораспределительным фирмам. «ЕОН-Рургаз»
являются оператором 11 тыс. км газопроводов, 12 подземных хранилищ газа и 26 компрессорных станций;
занимается всем комплексом вопросов, связанных с проектированием, строительством и эксплуатацией газотранспортных систем. Российский природный газ поставляется «ЕОН-Рургаз» по семи долгосрочным контрактам для снабжения ФРГ, а также Швейцарии.
«ЕОН-Рургаз» обеспечивает транзит газа во Францию и
Нидерланды. «ЕОН-Рургаз» является также крупнейшим иностранным акционером ОАО «Газпром», владея
3,5% его акционерного капитала [18].
Значение поставок газа на экспорт для России
Около 2/3 объемов добычи российского газа потребляются внутри страны по регулируемым ценам. Природный газ является основным энергоресурсом в российской
экономике и обеспечивает более половины первичного
энергопотребления в стране. Удельный вес использования
газа в отечественной электроэнергетике достигает 60%. К
газоснабжению подключены 53% домохозяйств.
Остальная треть объема добычи российского газа поставляется на экспорт. Доходы от экспорта природного
газа являются одним из важнейших элементов формирования внешнеторгового баланса РФ в целом, ресурсом
валютной выручки, которая может использоваться для
проведения социальных, инвестиционных программ.
В 2006 г. внешние поставки природного газа обеспечили
14,2% общей стоимости отечественного экспорта. В условиях низких цен на газ на внутреннем рынке увеличение экспорта газа в перспективе будет иметь первоочередное значение для государства и Газпрома.
Газпром стремится наращивать экспорт газа: в 2005 г.
за рубеж было поставлено 205 млрд м3, в том числе в
страны Центральной и Западной Европы 147 млрд м3 газа,
что на 4,6% больше, чем в 2004 г. [5. С. 3].
В условиях сильного роста цен на нефть в последние годы реализация газа по долгосрочным контрактам
обеспечила солидную дополнительную выручку.
В 2005 г. был установлен рекорд экспортной выручки в
размере 26,1 млрд долл., что на 41,8% превысило показатель предыдущего года. В целом Газпром обеспечивает 25% бюджетных поступлений России [19]. Экспорт газа по долгосрочным договорам является для
Газпрома основой обеспечения операционной и инвестиционной деятельности на перспективу.
ТЭК способствует интеграции российской экономики в глобальную экономику. Сегодня в отрасли возник
ряд передовых транснациональных компаний, которые
успешно ведут свой бизнес по всему миру. Они обеспечивают добычу, транспортировку и продажу природной
нефти и газа внутри и за пределами страны. ТЭК является важнейшим фактором социальной стабильности в
России, обеспечивая массовую занятость населения.
101
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В 2005 г. доля Газпрома в международной торговле
газом составила 22%, однако рост экспорта газа составил в 2005 г. лишь 1,4%, что явилось следствием невысоких темпов роста добычи. Газпром планирует увеличить добычу газа до 550 млрд м3 к 2010 г. и до 580–
590 млрд м3 до 2020 г. [2. С. 2].
В экспорте газа в Европу для Газпрома наиболее
привлекательными являются поставки в страны Западной Европы, которые осуществляются по наиболее
высоким ценам среди всех потребителей. В среднем
1 000 м3 газа продается в Германию за 240 евро, на Украину – за 80 евро. Германия является крупнейшим
потребителем российского газа (38 млрд м3), за ней
следуют Италия (23 млрд м3) и Турция [18].
Материально-техническая база экспорта российского газа в Европу и Германию заложена действующей
сетью магистральных газопроводов, которая насчитывает в общей сложности 150 тыс. км и обеспечивает
транспортировку газа в европейском направлении с
месторождений Западной Сибири. Весь газ, идущий в
Западную и Восточную Европу, поставляется по украинскому (Южному) и белорусскому (Северному) газотранспортным коридорам [20]. Около 70% российского
газового экспорта в Европу (113,8 млрд м3 в 2006 г.)
проходит через Украину, еще около 20% – через Белоруссию, по газопроводу «Ямал – Европа» и сетям ОАО
«Белтрансгаз»; 8% напрямую поставляются в Финляндию и Турцию.
Создание адекватной транспортной инфраструктуры является непременным условием выполнения долгосрочных контрактов на поставку газа, важнейшим
фактором обеспечения надежности газоснабжения европейских потребителей. Газпром активно работает в
этом направлении, придавая первостепенное значение
диверсификации экспортной газотранспортной инфраструктуры. Создание новых транспортных мощностей
является наиболее сложной задачей, независимо от
того, идет ли речь о российском газе или газе других
стран, расположенных за пределами Европы.
Направления сотрудничества
Просто торговля газом на данном этапе отошла для
Газпрома на второй план: природный газ является одним из важнейших отечественных товаров на мировых
рынках и рассматривается как национальный ресурс
России, поэтому государством ставится задача поиска
путей наиболее выгодного использования газа.
Газпром заинтересован в расширении своего участия по цепочке создания стоимости в газовом бизнесе
в направлении «down-stream», т.е. в участии в переработке газа и его продуктов, в развитии розничного бизнеса и выходе на конечных потребителей. Бизнес
«down-stream» является высокоприбыльным направлением в газовой отрасли, поскольку здесь создается добавочная стоимость, а цены, по которым компаниидистрибуторы реализуют газ домохозяйствам, например в Германии, могут в несколько раз превышать первоначальную оптовую цену. Путем обмена производственных и распределительных активов между Газпромом и крупнейшими международными компаниями,
закупщиками российского газа, возможно создать дол102
госрочную основу для добычи российского газа, обеспечивая гарантию его сбыта на перспективу.
Через совместные проекты Газпром стремится привлечь недостающие средства для осуществления инвестиций в разработку и освоение новых месторождений.
Привлечение опыта, технологического ноу-хау и финансовой мощи международных компаний-партнеров по совместным проектам способствует успешной реализации
газовых проектов. Это становится особенно актуальным в
условиях, когда добыча перемещается в экстремальные
климатические условия. Участие зарубежных партнеров
позволяет Газпрому разделить риски на ранних стадиях
разработки месторождений и облегчает ему доступ к кредитным ресурсам на мировых рынках капитала [17]. Газпром уже имеет ряд стратегических альянсов в сфере
маркетинга газа и нефти – с Royal-Dutch/Shell, Eni и
BASF. Они базируются на принципе укрепления рыночных позиций каждой из сторон.
Соглашение о сотрудничестве между Газпромом и
германской компанией BASF, которое было подписано
в апреле 2006 г. на Российско-Германском саммите в
Томске, является одним из наиболее масштабных примеров такого взаимовыгодного сотрудничества на качественно новом уровне.
В соответствии с Соглашением, Wintershall, дочернее
предприятие компании BASF, получило 35% минус одна
акция (из них 10% без права голоса) в дочернем предприятии Газпрома «Севернефтегазпром», которое является
оператором разработки гигантского Южно-Русского месторождения в Западной Сибири [21]. За это Газпром повысил свою долю c 35 до 50% минус одна акция в торговой компании WINGAS GmbH, совместном предприятии
с Wintershall, в котором доля последней ранее составляла
65%. Совместно с Wintershall Газпром реализует и проект
по строительству газопровода «Северный поток».
Получив 50%-ю долю в новой компании WINGAS
Europa (остальные 50% принадлежат BASF), Газпром
расширяет свое участие не только на германском, но и
на европейском газовом рынке. Помимо этого, Газпром
получит долю в компании-операторе, принадлежащей
Wintershall, которая владеет долями в разведке и добычи в Ливии.
Соглашение подобного рода (обмен доли Газпрома
в добывающих активах на долю партнера в розничном
бизнесе в Европе) в настоящий момент находится в
подготовке и со вторым германским партнером Газпрома по проектам «Северный поток» и ЮжноРусскому месторождению – концерном E.ON.
Совместные предприятия Газпрома с германскими
энергетическими компаниями (E.ON Ruhrgas, RWE),
которые владеют долями участия в распределительных
компаниях в других европейских странах, позволяют
Газпрому получить, хоть и опосредованно, доступ к
конечным потребителям в Европе.
Важным направлением международного сотрудничества Газпрома является строительство газопроводов
как один из наиболее затратных и рискованных видов
деятельности в газовом бизнесе.
Нарастающая в настоящее время напряженность в отношениях со странами Восточной Европы заставляет
Россию отказаться от концепции создания подконтрольных газопроводов через традиционные страны-транзи-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
теры. В частности, Газпром уже заморозил строительство
второй ветки газопровода «Ямал – Европа». Единственным способом обеспечения надежных поставок теперь
видится создание газопроводов в обход традиционных
маршрутов. Из обходных вариантов наиболее выгодными
для России надо считать проекты, полностью исключающие транзит газа через третьи страны. Они позволяют
снизить себестоимость поставок за счет экономии на
транзитных платежах Европейским импортерам, в свою
очередь, выгодно открытие прямых маршрутов импорта
российских энергоносителей, позволяющее уменьшить
политические риски транзитных стран.
Первым подобным проектом стало создание газопровода «Северный поток» (Nord Stream). Этот газопровод проектной мощностью 55 млрд м3 (первая нитка – 27,5 млрд м3), начиная с 2010 г., должен напрямую
связать Россию с общеевропейской газовой сетью [18].
По дну Балтийского моря газ будет поставляться от
российского Выборга непосредственно в Северную
Европу, а именно в Германию, Данию, Швецию, Нидерланды, Францию, Великобританию и в Калининградскую область. Отсюда и другое его название –
«Балтийский газопровод».
Наряду с Газпромом в строительстве Балтийского
газопровода на правах миноритарных партнеров участвуют германские компании E.ON и BASF. Стоимость
проекта оценивается в 10–12 млрд евро [20].
Сырьевой базой для газопровода «Северный поток»
должно стать гигантское Южно-Русское месторождение
в Западной Сибири (минимальные оцениваемые резервы – 700 млрд м3). Предполагаемый срок ввода месторождения 2010 г. Годовая добыча по плану составит
25 млрд м3 в год. В освоении месторождения участвуют
все те же германские компании E.ON и BASF [21].
Помимо этого, Газпром активно участвует в проектах по созданию хранилищ газа в Европе. Wingas GmbH,
акционером которого является Газпром, владеет самым
крупным в Западной Европе газовым хранилищем – Реденским ПХГ, расположенным на севере Германии.
Объем активного газа в нем превышает 4 млрд м3 [22].
В целях дальнейшего повышения надежности газоснабжения сейчас сооружаются газовые хранилища в Великобритании, Австрии, Германии.
Российско-германское сотрудничество в энергетической и газовой отрасли вызвало к жизни ряд совместных
проектов в других отраслях, поскольку в процессе
строительства новых добывающих, транспортных и других мощностей возникает масштабный спрос на промышленную продукцию, строительные материалы, услуги по технологическим решениям и др. Российский
топливно-энергетический комплекс имеет большую потребность в добывающих и транспортных установках и
поэтому привлекателен для германских машиностроительных фирм. Крупные инвестиции ожидаются в следующих годах в электроэнергетике – по прогнозам
Минпромэнерго до 2010 г. 90 млрд евро [23].
В настоящее время в России во всех отраслях экономики работают около 3 500 немецких фирм [24]. Ряд
учреждений, таких как Союз немецкой экономики в
РФ, Делегация немецкой экономики в РФ, Восточный
Комитет немецкой экономики, содействуют развитию
двусторонних экономических отношений, оказывая все
виды консультационных услуг предпринимателям обеих стран. В 2006 г. руководством двух стран на высшем
уровне была достигнута договоренность о создании
Российско-Германской торговой палаты.
Факторы, сдерживающие рост
российского экспорта газа в Европу
Как было показано выше, внешнеэкономические отношения между Россией и Германией характеризуются
высокой степенью взаимосвязанности и заинтересованностью обеих сторон в углублении и наращивании экономического сотрудничества в газовой отрасли, в целом
в ТЭК и в других отраслях народного хозяйства.
Однако как один из наиболее весомых членов Евросоюза Германия должна подчиняться его директивам,
которые действуют на наднациональном уровне. В настоящее время отношение к Газпрому в Европе скорее
отрицательное. Оно обусловлено, в первую очередь,
ростом зависимости от поставок российского газа и
возможной угрозой энергетической стабильности Европы, поводом чему послужили перебои в поставках,
возникшие во время российско-украинского газового
кризиса зимой 2005–2006 гг. На уровне ЕС, особенно
со стороны новых стран-членов, которые почувствовали себя «обделенными» из-за строительства нового
Северно-Европейского газопровода, возникает ряд
предложений по выработке единой общеевропейской
энергетической политики, которая должна ограничить
поставки российского газа в страны ЕС. Предлагается,
в том числе, организовать централизованную закупку
газа на уровне Европейского Союза, чтобы обеспечить
ему переговорные преимущества по отношению к Газпрому. Вновь поднимается вопрос о необходимости
подписания Россией Энергетической Хартии. Главной
задачей Энергетической Хартии является содействие
конкуренции и открытому рынку, разделение различных видов деятельности в энергетике. Энергетическая
Хартия была фактически вызвана к жизни желанием
стран Европы получить доступ к разработке нефтяных
и газовых месторождений в Сибири в обмен на предоставление Газпрому права продавать газ в Европу. Ее
ратификация Россией облегчила бы Газпрому получение доступа к конечным потребителям газа в Европе,
однако потребовала бы уступки контроля над своими
газопроводами в части, проходящей по европейской
территории. Этот вопрос остается одним из наиболее
спорных пунктов в российско-европейской энергетической политике.
В соответствии с принципами общеевропейской
энергетической политики каждая европейская страна
вправе самостоятельно определять структуру своего
энергоснабжения. Однако существует ряд наднациональных ограничений на уровне Евросоюза, направленных, главным образом, на диверсификацию странами источников своего энергообеспечения. В результате
реализации политики ЕС в Германии понятие «энергетическая стабильность» на современном этапе рассматривается в ключе необходимости обеспечения диверсификации структуры топливно-энергетического
баланса. Так, в соответствии с Директивой ЕС по энергетике поставки энергоресурса из одного источника в
103
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
топливно-энергетическом балансе страны ограничиваются на уровне 30%. В 2001 г. была принята Директива
ЕС о возобновляемых источниках энергии, которая
поставила целью нарастить долю возобновляемых источников в выработке электроэнергии в ЕС-25 с 14% в
1997 г. до 21% к 2010 г. Это повлекло за собой огромные расходы на субсидирование новой отрасли для
бюджета Германии и отдельных частных домохозяйств
[15. С. 37].
Кроме того, в соответствии с текущими реформами
энергетического и газовых рынков в ЕС, Германия
должна провести либерализацию внутреннего рынка
электроэнергии и газа. В рамках реформ Евросоюз
планирует перевести общеевропейские и национальные
рынки на краткосрочные спот-договора и отменить
привязку формирования цены на газ от цены на нефть,
что должно усилить конкуренцию среди поставщиков
энергии и привести к давлению на цены.
В августе 2007 г. комиссар Евросоюза по энергетике объявил о планах по выработке механизмов по
ограничению иностранных инвестиций в энергетический сектор ЕС со стороны таких внешних компаний-монополистов, как Газпром [25]. Практически в
то же самое время Эстония отказала операторам проекта по строительству газопровода «Северный поток» в прокладке трассы по ее территории дна Балтийского моря.
Главным мотивом этих и других решений следует
считать не столько экономические соображения,
сколько стремление стран Европы избежать растущей
зависимости от российского газа и усиление антироссийских настроений вследствие российско-украинского
газового кризиса.
В основе политики формирования топливноэнергетического баланса страны должен лежать именно показатель экономической эффективности, который
учитывает и степень экологичности, и степень устойчивости снабжения тем или иным видом энергоресурсов. Кроме того, каждая страна имеет свои национальные интересы, которые, очевидно, не должны быть
ущемлены в ходе такой политики.
Трудный опыт реформ в области энергетического и
газового рынков в ЕС, которые начались еще в 1996 г. с
принятием первой Директивы ЕС по либерализации
рынка электроэнергии, но натолкнулись на сильное
сопротивление со стороны ряда ущемленных стран и
компаний и фактически не завершены до сих пор, наводит на размышления о целесообразности проведения
общеевропейской энергетической политики. Разные
страны могут находиться в неравных исходных условиях и, как следствие, их цели и задачи в энергетической политике тоже будут различаться. Желание Евросоюза помочь бедным странам не должно осуществляться за счет таких стран, как Германия, которые готовы заключать долгосрочные договоры с поставщиками на взаимовыгодных условиях. Количественный
подход в формировании структуры топливноэнергетического баланса стран ЕС, как видно на примере Директивы по возобновляемым энергиям, влечет
за собой огромные макроэкономические расходы и
приводит к нерациональному использованию ресурсов,
по сравнению с привлечением российского газа.
104
Другим сдерживающим фактором экспорта российского газа на европейском направлении в долгосрочной
перспективе может стать широкое внедрение технологии сжиженного газа для его поставок в Европу и Германию, что позволит им диверсифицировать источники
поставок и снизить свою зависимость от экспорта российского газа. Нужно заметить, что транспортировка
газа таким способом не может конкурировать по цене с
транспортировкой газа по газопроводам, поскольку
требует больших инвестиций в строительство необходимой инфраструктуры и терминалов сжиженного газа.
Здесь нужно заметить, что с 1968 г., когда начались
поставки российского газа в Австрию, не было зафиксировано ни одного существенного случая перебоя в
его поставках в страны Европы. Как метко выразился
А. Дмитриевский, директор Института проблем нефти
и газа Российской академии наук, «...любая критика
России по поводу стабильности поставок энергоресурсов должна рассматриваться лишь как психологические
выпады, к которым нужно относиться спокойно» [26].
Таким образом, полагаем, что важнейшим элементом обеспечения энергетической стабильности Германии и других стран Европы на современном этапе является не диверсификация поставок, а диверсификация
каналов поставки. Представляется, что повысить энергетическую стабильность и снизить риск перебоя поставок в Европу и Германию можно, делая ставку на
российский природный газ и долгосрочные договоры с
Газпромом, в первую очередь, путем диверсификации
путей его транспортировки, в частности за счет реализации проекта Балтийского газопровода [27].
Значение поставок газа из России в энергообеспечении стран Европы, в том числе и Германии, по крайней мере в среднесрочной перспективе, будет возрастать. Наличие обширной инфраструктуры и платежеспособного спроса делает Европу приоритетным внешним рынком для Газпрома. Инициирование ряда новых
масштабных проектов по добыче, транспортировке и
переработке российского газа в Германии и Европе
совместно с крупнейшими европейскими компаниями
свидетельствует о заинтересованности Газпрома в сотрудничестве с субъектами этого региона в долгосрочной перспективе.
Достижение энергетической стабильности в Германии представляется возможным при создании диверсифицированной структуры топливно-энергетического
баланса. Одновременно с атомной энергетикой и развитием новых технологий сжигания угля, природный
газ останется важнейшим энергоносителем для Германии как оптимальный вариант с точки зрения выполнения критериев энергетической политики.
Российско-германские экономические отношения в
сфере энергетики сегодня характеризуются наличием
разнообразных связей и проектов на всех стадиях газового бизнеса – в освоении, добыче, транспортировке,
переработке и хранении газа. Однако существует возможность их дальнейшего развития: все еще невелико
использование природного газа как ценного сырья в
химической промышленности и на транспорте. Залогом
успеха этих отношений в будущем будет взаимовыгодность для обеих сторон, их готовность сотрудничать на
уровне равноправных партнеров. Развитие российско-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
германских отношений в газовой области и энергетике
в будущем может тормозиться «политикой сдерживания» России и российского капитала со стороны ЕС.
Ставя под сомнение целесообразность и эффективность таких регуляторов, как Энергетическая Хартия,
мы считаем, в интересах стран Европейского Союза
укрепление и развитие экономического сотрудничества
с Газпромом как равноправным партнером на долго-
срочной основе. Это подразумевает, в первую очередь,
готовность идти на взаимные уступки, делить не только совместные прибыли, но и риски, углублять сотрудничество на всех стадиях газового бизнеса. Именно
углубление сотрудничества Газпрома с международными компаниями как в России, так и за ее пределами
может принести Европе уверенность в своей энергетической стабильности.
ЛИТЕРАТУРА
1. Брюгман М. Открытость превыше всего. Германия ужесточает позицию по отношению к Москве. Handelsblatt, 24.05.2006. Режим доступа:
http://www.rbkdaily.ru/2007/04/03/focus/270654
2. Russische Erdgaswirtschaft 2006: German Business Portal Bundesagentur für Außenwirtschaft, 2007. Режим доступа: www.bfai.de
3. Емельянов С. Экспорт российского газа: история, состояние, перспективы // Нефтегазовая вертикаль. 2006. № 17. Режим доступа:
http://www.ngv.ru
4. Солозобов Ю. Еще раз про трубы и газ. 04.12.2005. Режим доступа: http://www.apn.ru/authors/author29.htm
5. Справка по вопросам экспортных поставок ОАО «Газпром». Режим доступа: http://www.gazprom.ru
6. Статистика по энергии Федерального Министерства ФРГ по экономике и технологии. Режим доступа: http://www.bmwi.de/BMWi/ Navigation/Energie/energiestatistiken.html
7. Factsheet Energiemix Deutschland. Januar 2007. Режим доступа: http://ec.europa.eu/energy/energy_policy/doc/factsheets/country/ de/mix_de_de.pdf
8. Bundesverband der deutschen Gas- und Wasserwirtschaft: «Aktuelle Informationen zum Erdgasmarkt». 03.04.2007. Режим доступа:
http://www.solarportal24.de
9. Kearney A.T. Sicherung der Erdgasversorgung macht Milliardeninvestitionen notwendig. 05.06. 2007 г., Дюссельдорф. Режим доступа:
http://www.atkearney.de/content/veroeffentlichungen/pressemitteilungen_detail.php/id/50008
10. TGA-Basis-Letter: Erneuerbare legten 2006 kräftig zu. TGA-Basis-Letter: 20.07.2007. Режим доступа: http://www.tga-fachplaner.de
11. NordLB: Energiepolitische Alternativen vor dem Hintergrund steigender Rohstoffpreise. Режим доступа: https://www.nordlb.de/Einzelansicht
12. Воробьева Т.А., Антонова А.М. Анализ эффективности угольных ТЭС Германии в условиях становления рынка СО2 сертификатов в Евросоюзе // XIII Международная научно-практическая конференция «Современные техника и технологии». Томск: Изд-во ТПУ, 2007. Т. 3.
С. 190–192.
13. Литвиненко А.С., Таранюк Л.Н. Состояние и перспективы использования природного газа в качестве моторного топлива в Украине // Газ &
Нефть. 2003. № 6 (90).
14. Hogrefe J. Aufgaben einer Energie-Außenpolitik: DNK-Energietag, 08.11.2006.
15. Erneuerbare Energien in Zahlen – nationale und internationale Entwicklung: Bundesministerium für Umwelt, Naturschutz und Reaktorsicherheit
(BMU), июль 2007 г., Берлин.
16. BP Statistical Review of World Energy 2005. Режим доступа: www.uned.es/experto-energia/statistical_review
17. Газэкспорт: зарубежные партнеры. Режим доступа: www.gazexport.ru/partners
18. Крашаков А. Россия перекраивает экономическую карту мира // Независимая газета. 16.12.2005. Режим доступа: http://www.ng.ru/economics
19. Медведев А.И. Поставки газа: экономика или политика? // Академия энергетики. 2006. № 11 (3). Режим доступа:
http://www.energoacademy.ru
20. Белогорьев А. Газопроводы идут в обход // Мировая Энергетика. Апрель 2007. № 4 (40). Режим доступа: www.worldenergy.ru
21. Berger J. Merkels Gas-Trauma, Spiegelfechter, 05.07.2007. Режим доступа: http://www.spiegelfechter.com
22. Баумгертнер О. Энергетика – эликсир жизни // НГ-Энергия. 22.05.2007. Режим доступа: www.ng.ru/energy
23. Branche kompakt – Maschinenbau und Anlagenbau – Russland, 2007. 18.05.2007. Режим доступа: www.bfai.de
24. Deutsch-russische Wirtschaftsbeziehungen weiter auf gutem Weg 03.05.2006 German Business Portal Bundesagentur für Außenwirtschaft, 2007.
Режим доступа: http://www.bfai.de/fdb-SE,MKT
25. Kröger M. EU plant Schutzwall gegen ausländische Investoren, 30.08.2007. Spiegel online. Режим доступа: http://service.spiegel.de
26. Issakowa J. Energiereserven: Europa teilt, herrscht aber nicht.27.07.2007. Режим доступа: www.ruvr.ru
27. Regenerative Energien: Gegenargumente sind überzogen. 17.11.2006. Finanz Nachrichten. Режим доступа: http://www.finanznachrichten.de/
nachrichten
Статья представлена научной редакцией «Экономика» 11 октября 2007 г.
105
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 338.22.021.4
Т.А. Кытманова
СОГЛАСОВАННОСТЬ КАК ПРИНЦИП ЭФФЕКТИВНОЙ
НАЦИОНАЛЬНОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ
Рассматривается логика формирования содержания эффективной национальной экономической политики, а также роль принципа согласованности в процессе принятия решений по формированию эффективной национальной экономической политики.
Развитие государств в современном мире определяется множеством факторов внутреннего (национального) и внешнего (глобального) характера. Условия развития стран постоянно меняются, и активная роль государств в процессе взаимодействия друг с другом способствует формированию нового мироустройства и
возникновению новых проблем в сфере государственного управления, что требует соответствующего подхода к их решению. Любые решения, направленные на
желаемое изменение действительности, на моделирование будущего с заданной целью, основываются на
ограниченных знаниях реальности, представляют собой решение задачи со многими неизвестными, что
снижает эффективность предпринимаемых действий.
Поэтому становится необходимым такое свойство решений, которое позволило бы сократить потери эффективности, возникающие в результате ограниченности
информационной основы (знаний) их принятия. Одним
из важнейших таких свойств является согласованность.
Согласованность представляет собой свойство, которое имеет смысл только во взаимодействии с чемлибо, по отношению к чему-либо: согласованность
факторов, действий между собой, согласованность их с
целью. Согласованность обеспечивает преемственность
во времени, последовательность, взаимосвязь и антагонистична неэффективности, противоречивости. Другими словами, в условиях неопределенности действительности, недостаточности объективных знаний о ней,
согласованность становится залогом эффективности.
Деятельность государства как наиболее активного
субъекта изменения действительности сосредоточена в
области управления ею для достижения государственных целей, заключенных в национальных интересах,
которые сосредоточены в самых разных областях.
Термин «национальный интерес» вошел в научный
оборот примерно в 30-х гг. ХХ столетия. Приоритет
разработки этого понятия принадлежит американским
ученым. С точки зрения одного из основателя теории
национального интереса Г. Моргентау, национальный
интерес содержит два элемента – центральный (постоянный) и второстепенный (или изменчивый). Географическое положение государства, противостояние вызовам и угрозам, социокультурные традиции населения
не меняются каждый день и могут быть отнесены к
центральному элементу. Второстепенный интерес
представляет собой форму, которую принимает центральный интерес во времени и пространстве [1].
В экономически развитых странах в связи с исследованием проблемы интересов нации существуют целые
школы, анализирующие огромный пласт знаний истории и на основании его оказывающие серьезное воздействие на массовое сознание и принятие стратегических решений [2. С. 62–64]. Таким образом, националь106
ные интересы являются отправной точкой принятия государственных решений, задают цель, с которой должны
быть согласованы любые государственные решения и
свое воплощение национальные интересы находят в национальной стратегии развития, составляя ее сердцевину.
Условия формирования стратегии реализации национальных интересов, представляющие действительность для современных государств, задаются их уникальными национальными свойствами и процессом
глобализации.
Уникальные свойства государств обусловливаются
следующими факторами: национальным составом, численностью и характером населения, идеологией или
религией, историей, культурой, традициями, системой
ценностей, природно-климатическими и географическими условиями, определенным прошлым уровнем
социально-экономического развития. Процесс глобализации, который отчасти есть результат естественного
развития человечества, но во многом спровоцирован
государствами (преимущественно США), заинтересованными в предоставляемых глобализацией выгодах
(доступ и закрепление контроля над мировыми стратегическими ресурсами и рынками сбыта), способен со
временем существенно изменить факторы, определяющие уникальное развитие стран и иметь губительные
последствия для некоторых из них. Процесс глобализации, таким образом, является средой развития современных государств и способом передела мира. И тогда
стратегия государства в предлагаемых условиях вполне
оправдывает свой изначальный смысл – искусство ведения войны, а достижение главной цели – реализация
национальных интересов – становится невозможно без
укрепления позиции страны в мире.
Стратегию, усиливающую позиции государства в
мировом сообществе, следует считать национальной
стратегией, в противном случае она является антинациональной [3. С. 9].
Инструментом реализации национальной стратегии
развития государства является национальная политика.
Национальная экономическая политика выражает экономическую сторону стратегии развития. «Идеалом экономической политики является такое решение экономических вопросов, при котором на первом месте стоят прочные и существенные интересы нации» [3. С. 12]. И только
эффективная национальная экономическая политика
является инструментом реализации национальной стратегии, усиливая позицию страны в мировом сообществе и
создавая экономически эффективное государство – государство, отстаивающее свои национальные интересы и
обеспечивающее свою национальную безопасность в условиях неограниченной международной конкуренции.
Вышеизложенное можно проиллюстрировать следующим образом (рис. 1).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Национальные
интересы
формирование
согласованность
Национальная
стратегия
развития
формирование
согласованность
Национальная
политика
формирование
согласованность
Национальная
экономическая
политика
Рис. 1. Основы формирования национальной экономической политики
Таким образом, эффективная национальная экономическая политика формируется на основе национальной стратегии развития государства, отражающей существенные (центральные) интересы нации, во имя
соблюдения которых происходит претворение в жизнь
решений по управлению действительностью с целью ее
желаемого изменения. Уникальность государства
предполагает невозможность следованию сторонним
примерам и рекомендациям при формировании национальной экономической политики. Реализация эффективной национальной экономической политики должна
отличаться согласованностью решений с национальной
стратегией и тем самым с национальными интересами,
с государственными целями. Именно согласованность,
являясь свойством принимаемых решений, становится
необходимой основой достижения эффективности в
условиях неопределенной действительности.
Прежде чем определить понятие «национальная экономическая политика», необходимо установить соотношение понятий «государственная» и «национальная».
Латинское natio означает племя, народ. Национальное, таким образом, имеет отношение к определенному
народу, нации. Государство представляет собой политическую организацию общества, субъект, институт экономической и политической жизни этого общества и
международного сообщества в целом. Так как главной
целью государства является реализация национальных
интересов, то понятие «государственная» тождественно
понятию «национальная». В случае, когда страна является многонациональной, государственная политика –
консенсус или при его невозможности компромисс, достигнутый посредством характерного для страны внутриполитического процесса принятия решений.
Понятие национальной (государственной) экономической политики можно определить как деятельность государства в социально-экономической сфере, направленную на реализацию национальных интересов.
Объектом национальной экономической политики
является сложнейший социально-экономический механизм государства. Субъектами экономической политики являются государственные органы всех уровней
трех ветвей власти (исполнительной, представительной
и судебной), призванные посредством осуществления
возложенных на них функций в пределах определенных полномочий удовлетворять потребности в общественных благах носителей хозяйственных интересов –
физических и юридических лиц.
Национальная экономическая политика, конкретизируя и реализуя национальную стратегию, состоит из
следующих направлений деятельности государства:
внешнеэкономическая политика, региональная политика, институциональная политика, структурная политика, социальная политика, инвестиционная политика,
политика ценообразования, финансовая политика, денежно-кредитная политика [3. С. 10].
Кроме того, к направлениям национальной экономической политики можно отнести научно-техническую, антимонопольную, аграрную, экологическую,
приватизационную политику и т.п. [4. С. 24].
Все направления отражают грани, элементы объекта
национальной экономической политики – социальноэкономического механизма, и анализ вышеперечисленных
направлений позволяет выявить следующие особенности.
Во-первых, главной особенностью является взаимосвязанный, взаимопроникающий характер направлений,
что и определяет сложность социально-экономического
механизма. Во-вторых, каждое направление осуществляет свой вклад в реализацию национальных интересов
и требует соответствующих финансовых ресурсов.
В свою очередь, это выявляет еще одну особенность
национальной экономической политики: успех реализации ее направлений зависит от одной из составляющих –
финансовой политики государства.
Механизм функционирования объекта национальной экономической политики остается не до конца исследованным, подвержен влиянию множества факторов. И эффективность деятельности субъектов по
управлению этим сложнейшим механизмом определяется согласованностью направлений национальной
экономической политики между собой и с национальной стратегией развития.
Отечественная мысль сформулировала два руководящих принципа реализации экономической политики:
принцип эффективности производства и принцип справедливости распределения благ и доходов [3. С. 12].
Принцип эффективности производства заключается
в выпуске с наименьшими затратами заданного количества конечного продукта для граждан. Конечным
продуктом являются товары потребительского рынка,
услуги социальной сферы, институциональной инфраструктуры, безопасности, в случае стихийных бедствий
и др. Распределение ресурсов по каждому направлению
конечного продукта зависит от приоритетов и целей
государства [3. С. 12–13]. Производство конечного
продукта обеспечивается направлениями национальной
экономической политики, а производство с наименьшими затратами отвечает требованию эффективности,
реализуя тем самым эффективную национальную экономическую политику.
Принцип справедливости распределения благ и доходов выражается в сглаживании неравенства доходов
граждан страны и в увеличении доходов каждого пропорционально вклада в производство конечного продукта [3. С. 13]. Неравенство, выражающееся в лишениях,
которые испытывают значительные группы н