close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

334.Современный роман США

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ
БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
«ВОРОНЕЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ
УНИВЕРСИТЕТ»
СОВРЕМЕННЫЙ РОМАН США
Учебное пособие для вузов
(2-е изд., перераб. и доп.)
Составитель
А.Л. Савченко
Издательско-полиграфический центр
Воронежского государственного университета
2012
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Утверждено научно-методическим советом филологического факультета
01 сентября 2012 г., протокол № 1
Рецензент доктор филологических наук, профессор О.А. Бердникова
Учебное пособие подготовлено на кафедре зарубежной литературы филологического факультета Воронежского государственного университета.
Рекомендуется для студентов очной формы обучения 2-го курса филологического факультета и 2-го курса факультета романо-германской филологии.
Для направления 032700 – Филология; специальностей 031201 – Теория и
методика преподавания иностранных языков и культур, 031202 – Перевод и
переводоведение
2
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВВЕДЕНИЕ
Роман всегда был и до сих пор остается ведущим прозаическим жанром в мировой литературе. В истории американской прозы ХХ в. он также
занимает значительное место. Путям развития романа США после Второй
мировой войны, его тематическим и идейно-художественным особенностям
и посвящено данное учебное пособие.
Социокультурная обстановка, сложившаяся в США после 1945 г., отличалась относительной стабильностью по сравнению с разрухой, горем и
страданиями, выпавшими на долю миллионов людей в странах Европы и
СССР. С одной стороны, людские и моральные жертвы американцев были
сравнительно невелики (хотя, как известно, гибель даже одного человека –
огромная трагедия, ибо с его смертью уходит целый мир), однако потери
США во Второй мировой войне, составившие около 500 тысяч убитыми и
около 1 миллиона ранеными, в пять раз превысили число жертв этой страны
в Первой мировой войне. С другой стороны, многие американцы невероятно разбогатели на военных поставках, а те, которые до войны страдали от
бедности и безработицы, получили возможность трудиться, и их социальный статус изменился к лучшему. Если в первые послевоенные годы европейцы должны были преодолевать последствия мировой катастрофы, то
США, напротив, переживали небывалый расцвет во всех сферах жизни и
очень быстро завоевали статус сверхдержавы.
Рост материального благосостояния почти всех слоев населения, а
также влияние многих других факторов свидетельствовали о возникновении так называемого «общества потребления» (другой термин – «массовое
общество»), которое в конце ХХ в. стали называть «постиндустриальным»,
«информационным» и т.п.
Упрочение места США в мире, безусловно, сказалось на духовной атмосфере в стране, а также на самооценке и самоидентификации американцев.
Совершенно очевидны и изменения в информационной политике и
средствах массовой коммуникации, которые в очень большой степени повлияли на культуру и ее общую атмосферу. Произошла смена ориентации
человеческой личности: если в ХХ в. огромную роль играла установка известного философа Р. Эмерсона на «доверие к себе» (self-reliance), т.е. на
мобилизацию внутренних сил человека для достижения морального совершенствования, то в 1940–2000 гг. индивид все сильнее и сильнее оказывается под влиянием общественных процессов в жизни общества, которые он не
в силах изменить, и потому должен сопрягать свои духовные интересы с
тем, что происходит «вне его». Так человек интровертный, т.е. сосредоточенный в первую очередь на самом себе, превратился в человека экстравертного, т.е. поглощенного событиями внешними.
3
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ОТ СЭЛИНДЖЕРА ДО БИТНИКОВ
Вполне естественно, что в первые два десятилетия после Второй мировой войны заметно изменились и мировоззрение, и мироощущение американских писателей. В набирающей высокие темпы экономического развития стране, которой не нужно было залечивать свои раны в экономике (как,
например, Германии, осмысливавшей феномен фашизма и нацизма, или
Франции, после немецкой оккупации находившейся в духовном плане под
воздействием философии экзистенциализма Ж.П. Сартра и А. Камю), у людей из так называемого «среднего класса», к тому времени составлявшего
большую половину населения США, появилась возможность заняться частной, т.е. своей собственной жизнью.
Совместная с союзниками по антигитлеровской коалиции победа во
Второй мировой войне, рост материального благополучия и такие явления в
общественно-политической жизни, как война в Корее (1950–1953), «холодная война», кампания против инакомыслящих, известная как «маккартизм»
или «охота на ведьм», создали ситуацию, при которой конформизм (безоговорочное принятие общественных установлений) получил большое распространение в США. Однако в обстановке подозрительности и угрозы преследования творческая интеллигенция не могла чувствовать себя спокойно и
комфортно. Многие искали спасение в индивидуализме и эскапизме;
иные теряли психическое равновесие, переставали верить в идеалы, устранялись из политики. Поколение, жившее в конце 1940-х – первой половине 1950-х гг., стали называть «молчаливым», что нашло отражение в новом типе героя, страдающего от несовершенства мира и невозможности
найти в нем достойное для себя место, мучительно пытающегося справиться со своими трудностями, не принимающего прагматизм «общества потребления», стремящегося понять прежде всего себя.
Таков Холден Колфилд из романа Дж. Сэлинджера (р. 1919) «Над
пропастью во ржи» («The Catcher in the Rye», 1951), шестнадцатилетний
подросток, не признающий фальшь и лицемерие окружающих его людей –
всю эту, по его словам, «липу», распространенную во всех сферах жизни
благополучного американского среднего класса, к которому, кстати, он сам
принадлежит по рождению.
Роман, написанный в форме лирической исповеди Холдена, по существу представляет собой огромный монолог, в котором есть и юношеский
максимализм в отрицании устоявшихся норм поведения, и редкое для его
возраста понимание психологического состояния других людей, и желание
быть понятым, и довольно странная мечта: в будущем жить в лесу с глухонемой женой, ни с кем не общаясь, и таким образом сохранить свою независимость от общества. Любовь и жалость к маленьким детям укрепляют
его в мысли о том, что он должен быть «ловцом во ржи», т.е. спасать ма4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
лышей от пагубного влияния внешнего мира, замедлять их взросление и,
стоя над пропастью (а она символизирует враждебную ребенку взрослую
жизнь), не позволять им выходить за пределы ржаного поля, где они играют, ибо, по убеждению Холдена, только на нем они могут жить, не ведая
боли и страданий.
Роман Дж. Сэлинджера был чрезвычайно популярным среди читателей и в течение первых тридцати лет после своего создания эта книга о молодежи занимала первое место в списке бестселлеров. Он остается любимым произведением многих поколений читателей и по сей день, т.к. затрагивает проблемы, которые важны во все времена: поиски смысла жизни,
отношения с друзьями и учителями, родителями, братьями и сестрами и т.д.
А доверительный тон романа естественно создает впечатление диалога героя и читателя.
Характерным явлением конца 1950-х – начала 1960-х гг. было движение битников (beat movement), как бы «взорввшее» конформистское молчание, в которое, казалось, была погружена страна. Это движение нашло не
только отклик в США, но и поддержку в других странах мира. Случилось
это, видимо, потому, что оно ставило перед собой цель – познать себя любым способом. Молодые люди, считавшие себя битниками, страшась однообразия и скуки существования, позиционируя себя носителями идей обновления не только в обыденной, но и культурной жизни, занимались и художественным творчеством. Не случайно из их среды вышли такие известные писатели и поэты, как Дж. Керуак и Дж. Холмс, А. Гинзберг и
Л. Ферлингетти.
Битники ощущали себя не только уставшими от жизни, «разбитыми»
(англ. beaten), но и искателями счастья и блаженства (отсюда beatitude –
блаженство). Термин «beatnik», удачно соединив в себе оба эти значения,
имеет и третье: to beat (отбивать ритм в джазе) – и оно на редкость удачно
дополняет сущность этого явления.
Не имея по сути дела четко выверенной эстетической программы,
битники, тем не менее, объединились – прежде всего для выражения несогласия с установившимся миропорядком. Они, не особенно веря в то, что
можно что-то существенно изменить, протестовали – иногда очень бурно,
эпатируя публику – против ценностей, которыми дорожили «средние американцы».
Они сделали попытку отменить общепринятые табу, связанные с семейной жизнью и сексом, установить культ «новой чувственности», отринуть традиции и старые (а по их мнению – давно устаревшие) порядки,
ниспровергнуть то, чему поклонялись их деды и родители, создать искусство, в котором слились бы слово, звук и визуальный образ.
Битники выработали особый поведенческий стиль: отказ от богатства
(многие из них были детьми состоятельных людей), жизнь в бедности
5
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
(обычно в каком-либо небогатом районе большого города). Двумя центрами
их движения были Гринич Вилледж в Нью-Йорке и Норт Бич в СанФранциско.
В одном из сан-францисских колледжей работал семинар по поэзии, в
котором молодые люди обсуждали свои произведения; собирались они в
книжном магазине «City Lights» (назван так в честь известного фильма Чарли Чаплина «Огни большого города»), владельцем которого был будущий
знаменитый поэт Л. Ферлингетти.
Битники создали свой особенный образ жизни, в котором внешность человека (прическа, одежда, манеры) была тесно связана с концепцией личности, свободной от строгого кодекса поведения, от лицемерия и ханжества.
Способность самовыражения и общинность, интерес к философии
(чаще всего восточной, например к дзен-буддизму) и любовь, свободная от
моральных обязательств, – характерные для битников черты.
И все же их протест был скорее результатом ощущения пустоты существования и вины за богатство родителей, чем осознанным вызовом обществу, но и он сыграл свою историческую роль.
В художественной сфере битники стремились прорваться к истинной
сущности человека, к адекватному словесному самовыражению, не ограничивая себя законами грамматики и пунктуации английского языка.
Талантливым певцом вольного нонконформизма был Аллен Гинзберг
(1926–1997), выпустивший в свет поэму «Вопль» («Howl») в 1956 г., которая заслуженно считается манифестом битников. Она сразу же приобрела
скандальную известность: ее язык признали непристойным, а форму – неприемлемой для настоящей поэзии. Сам же поэт считал ее большой печальной комедией, насыщенной безумными образами, а иногда – бессмысленными фразами. Но это – вопль души, в порыве отчаяния обнажающей свою
боль перед читателем, буквально взывающей к сопереживанию. В поэме
выразилось мироощущение битников, в котором тоска, уныние и гнев соседствуют со стремлением к всеобщей любви и откровению. «Вопль» и до
сих пор обладает огромной силой эмоционального воздействия на читателя.
Наиболее заметной фигурой среди битников-прозаиков являлся Джек
Керуак (1922–1969). Это был писатель, всю свою жизнь занятый поисками
идеала и людей, которые бы его понимали.
Он провел детство и отрочество в штате Массачусетс. Его отец был
владельцем типографии, а предки отца приехали на североамериканский
континент из Франции. Джек вырос во франкоязычной семье, что, видимо,
повлияло на его последующее увлечение французской литературой и особенно М. Прустом, цикл романов которого «В поисках утраченного времени» он считал образцом писательского мастерства.
Керуак с ранней юности мечтал о писательской карьере, много читал, а
из американских авторов любил Д. Лондона, Э. Хемингуэя и Т. Вулфа.
6
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проучившись два года в колледже Колумбийского университета, он так и
не получил университетского диплома и, сменив несколько профессий, занялся писательским трудом. Его первый роман «Городок и город» («The
Town and the Сity», 1950) ничем не выделялся среди бытописательных романов, но носил отчетливо выраженный биографический характер, свойственный, впрочем, и последующим его произведениям, таким как, например,
«Подземные» («The Subterraneans», 1958), «Бродяги, ищущие дхармы»
(«The Dharma Bums», 1958), «Доктор Сакс» («Doctor Sax», 1959) и др.
Его имя прославил роман «На дороге» («On the Road», 1957), ставший
выражением сущности феномена битничества в прозе. В книге изображается жизнь молодых людей, отказавшихся от устаревших, как они полагают,
идеалов своих отцов, порвавших с обществом и от него убегающих. Главные персонажи книги – бродяги, исколесившие Америку вдоль и поперек.
Не случайно в название романа вынесено слово «дорога». Мотив движения,
путешествия, отнюдь не новый в мировой литературе, позволяет Д. Керуаку
показать своих беспрерывно движущихся по «дороге» героев и обеспечить
присутствие в произведении множества чисто внешних примет и деталей.
Книга, конечно, имеет типологическое сходство с «Приключениями Гекльберри Финна» М. Твена, только метафора реки заменена метафорой дороги.
Правомерно и сравнение с «Гроздьями гнева» Д. Стейнбека, где персонажи
двигались по шестьдесят шестому федеральному шоссе с надеждой на обретение места жительства и места в жизни. В дневниках Д. Керуак назвал
свой роман «дорожной книгой» (a road book) и одновременно «дорожной
историей» (a tale).
Невольно возникает вопрос: какое же все-таки путешествие предпринимают герои писателя? Во-первых – в свой собственный душевный мир с
целью обретения самих себя, и во-вторых, путешествие по Америке с востока на запад и обратно, чтобы заново открыть для себя родную страну. Наверное, поэтому реальность отступает на задний план, а акцент делается на
эмоциях, переживаниях, мыслях, ассоциациях, даже видениях героев, на
описании впечатлений от случайных дорожных встреч, разговоров и т.п.
При этом писатель использует выработанный им так называемый «спонтанный метод» (критики нарекли его джазовой импровизацией), согласно
которому мысли следует фиксировать в том порядке, в котором они приходят на ум, без всякой шлифовки и обработки, поскольку только таким
способом можно достичь психологической достоверности. Однако шестилетний период работы над книгой «На дороге» свидетельствует о том,
что она отделывалась автором в стилевом отношении и наполнялась новыми идеями. Но впечатление спонтанности и сиюминутности написанного действительно осталось. Сходства же с «потоком воспоминаний»
М. Пруста, которого, напомним, Д. Керуак считал непревзойденным стилистом, тоже нельзя отрицать.
7
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Еще одной особенностью романа Д. Керуака является его фрагментарность, некая композиционная нестройность, что в значительной степени
можно объяснить отсутствием фабулы в полном смысле этого слова.
Подробно изображая двух персонажей – Сола Пэрэдайза, рассказчика, от
имени которого ведется повествование, героя явно автобиографического, и
Дина Мориарти, бродягу, добывающего средства к существованию угоном
машин, – писатель подчеркивает разницу в их мирочувствовании. Дин живет,
наслаждаясь каждой минутой бытия, не думая о будущем. Сол же сначала цинично взирает на мир, и радость существования ему незнакома. Жизнь «на дороге» и пример Дина вдохновляют его, и ему хочется жить «как все». Он работает, переживает любовное увлечение, встречает разных людей, и его охватывает чувство свободы. Но все эти позитивные перемены временны, и неизбежность возвращения в Нью-Йорк очевидна. Ощущение радости и свободы
сменяется разочарованием. Мир предстает перед Солом как бы в разных ипостасях, то вселяя в него надежду на счастье, то – безграничный пессимизм. Да
и Дик оказывается не таким оптимистом-мечтателем, каким увидел его Сол в
начале знакомства. Он эгоистичен, его внутренний мир уродлив и надломлен;
бесконечные любовные связи заставляют думать о его неспособности любить
по-настоящему кого-либо, кроме себя. Индивидуализм героя постепенно развенчивается, и читатель понимает, что обоих персонажей Д. Керуака гонит по
дорогам странствий скорее не просто жажда путешествий и желание лучше
узнать жизнь, а жажда убежать от собственного «я», страх пустоты существования и разочарование во всем. Оба героя романа, познавая себя, трагически
ощущают свое положение в мире, которому до них нет никакого дела.
Объектом авторского интереса, таким образом, является субъективный
внутренний мир его персонажей, что диктует форму романа: это своеобразная исповедь, приоткрывающая завесу над душами не только героев, но и
самого писателя.
Д. Керуак остался в истории американского романа и певцом образа
жизни и духовных исканий битников, и новатором в области письма: он замыслил свою книгу как исповедь, почти без знаков препинания, как длинное письмо к другу, все понимающему с полуслова, импровизируя, «выговариваясь», очень эмоционально изливая душу, не обращая внимания на запреты и табу и в жизни, и в литературе.
«Исповедальная» манера письма Д. Керуака роднит его произведение
с романом Дж. Сэлинджера «Над пропастью во ржи», но такой популярности, как Дж. Сэлинджер, за пределами США Д. Керуак не снискал.
ЛИТЕРАТУРНЫЙ ПРОЦЕСС США И ЕВРОПЫ.
ТВОРЧЕСТВО СОЛА БЕЛЛОУ
Определенное влияние на развитие послевоенного американского
романа оказали европейские писатели и философы-экзистенциалисты
8
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ж.П. Сартр и А. Камю, хотя столь оригинального воплощения, как в Европе, идеи экзистенциализма в США не получили. Тем не менее интерес к
ним был достаточно ощутим со стороны многих значительных романистов,
таких как, например, С. Беллоу или Н. Мейлер, а также афроамериканских
авторов Р. Эллисона и Д. Болдуина. Видимо, мысли экзистенциалистов об
абсурдности мира, незначительности и пустоте человеческого существования, о проблеме свободного выбора и пр. оказались им близки.
Надо отметить, что проза США второй половины ХХ в. отличается
идейным, тематическим и жанровым разнообразием. В ней происходили
процессы, присущие и европейской литературе, но имели место и явления,
характерные только для американской литературы. В США, к примеру, родилась и успешно развивалась так называемая школа «южного романа»; заставила говорить о себе как о значительном явлении литература, созданная
темнокожими авторами (афроамериканцами, как они теперь себя называют), в которой сначала затрагивались проблемы расовой дискриминации и
сегрегации, а позднее – вопросы национальной идентичности темнокожего
населения североамериканского континента.
Пути развития литератур разных стран не исключают взаимных контактов и влияний. Небезынтересным в этом плане является творчество американского писателя, лауреата Нобелевской премии 1976 г. Сола Беллоу
(1915–2005), чья приверженность русской классической литературной традиции общепризнанна. Можно говорить, что память о России проявилась в
его произведениях как на сознательном, так и на подсознательном уровнях.
Исследователи творчества С. Беллоу объясняют интерес писателя к
русской литературе XIX в. прежде всего его происхождением. Известно,
что родители писателя, эмигрировав из России в Канаду в 1913 г. и переехав в США в 1924 г., на всю жизнь сохранили воспоминания о родине, а
книги русских писателей-классиков и высокий дух культуры России, которая была им близка, помогли не потерять человеческое достоинство в непростых обстоятельствах иммигрантской среды первого поколения.
Произведения русских писателей – А.С. Пушкина, Л.Н. Толстого,
Ф.М. Достоевского – были спутниками С. Беллоу всю жизнь, начиная с времен его детства и юности, и это позднее нашло отражение в его творчестве.
Поэтому представляется совершенно естественным, что подчас произведения русской литературы и их персонажи в той или иной форме появляются в романах С. Беллоу. Так, в «Приключениях Оги Марча» (1953) бабушка Оги (а в романе имеются моменты автобиографического характера)
каждый год перечитывает «Евгения Онегина» и «Анну Каренину», в «Гендерсоне, повелителе дождя» (1959) главный герой сравнивает себя с Обломовым.
9
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В романе «Герцог» (1964) главного героя, по его мнению, лучше всех
других родственников понимает брат, которого – видимо, не случайно – зовут русским именем Шура.
Память о России проявляется в этом романе и в мотиве потерянной родины. Россия реально ощущается в атмосфере дома Герцогов, в бесконечных спорах родителей главного героя с его тетей Ципорой, в музее царизма,
который устроила у себя родственница Рамоны, возлюбленной Герцога, в
духовных исканиях Понтриггера, отца Маделин, называющего себя «американским Станиславским».
В «Герцоге» неожиданно читаем такие строки: «Моя русская мама звала меня красавцем»1 (причем в оригинале употребляется русское слово
«мама»), и это не единственное упоминание о русских корнях главного героя романа.
Но, поскольку Герцог родился в США, он считается американцем, однако его американская суть подвергается сомнению другими персонажами
романа. Так, Рамона часто говорила ему: «Ты не настоящей закваски…» и
«…ребята в армии тоже считали его иностранцем» [12, 97], а другие герои
романа часто противопоставляют Герцога его брату Уильяму – «типичному
американцу».
Чувствуется, что тема потерянной родины близка самому С. Беллоу, а к
ситуации в семействе Герцогов применима формула: «Родина потеряна, но
не приобретена».
В «Герцоге» писатель создает героя с русскими корнями, еврейской национальностью и американским окружением, который рассуждает так: «Нет,
Рамона сказала комплимент, имея в виду, что он живет не по правилам обыкновенного американца. Да, своеобразие характера определило его жизнь с самого начала. Видеть ли в этом великое благо или отличенность перед другими? Да нет, просто с этим своеобразием надо было жить» [12, 98].
На этом фоне романист показывает, что особым предметом гордости
Герцога служат его родители. Надо отметить, что С. Беллоу постоянно акцентирует тот факт, что эмигранты Герцоги, слившиеся с огромной безликой массой таких же людей без родины, обладают понятиями родовой чести
и благородства, что тоже вытекает из их неамериканского происхождения.
Для Мозеса Герцога стремление к благородству является способом,
стилем жизни: «Герцог… старался быть изумительным Герцогом, который,
может быть, неуклюже выказывает изумительные качества, смутно угадываемые им… Допустим, он потерпел неудачу – неужто это означало, что не
было истовости, великодушия, святых минут? И лучше бы ему оставаться
простым, без честолюбия Герцогом? Конечно, нет» [11, 61].
1
Беллоу С. Герцог / С. Беллоу // Иностранная литература. – 1990. – № 11. – С.15. Далее в тексте работы цитируется по этому изданию с указанием номера журнала и страницы в квадратных скобках.
10
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В романе С. Беллоу подход к вечным понятиям, восприятие которых
выражается устами его героя, обусловлен тем, что, с одной стороны, оно
было почерпнуто писателем из наследия прошлого, а с другой – получило
новое осмысление.
Надо отметить, что на идейно-художественное своеобразие «Герцога»
оказали влияние философские концепции писателей, представляющих разные страны и литературные эпохи: от русского классика Ф. Достоевского и
французских экзистенциалистов Ж.П. Сартра и А. Камю до американского
романтика У. Уитмена.
Проблемы связи и отталкивания между художественным миром
С. Беллоу и художественными мирами вышеупомянутых писателей представляют собой тему отдельного исследования. Мы же постараемся остановиться на глубинной связи в понимании человека, которая сближает
С. Беллоу с Ф.М. Достоевским.
Критики уже давно отметили, что наиболее характерные мотивы в
творчестве С. Беллоу появились именно благодаря влиянию Достоевского.
В центре философской теории этого русского писателя, как известно,
стоит проблема, стержнем которой являются отношения Бог – человек. Одной стороной этой проблемы является противоречие, выраженное в существовании христианского пути очищения через страдания и антигуманной
сущности самой необходимости такого страдания для человека. Другой –
свобода человека как личности и его возможность владеть этой свободой.
В «Герцоге» главный персонаж не только определяет свое отношение
к страданию как к одному из условий существования человека в этом мире,
но и делит людей на две категории: способных возвыситься над страданием
и неспособных, т.е. тех, кого оно ломает, причем к последним принадлежит
и он сам. Это характеризует Герцога как личность, не относящую себя к
разряду «сверхлюдей», но реально оценивающую свои возможности. В то
же время главный герой выступает противником бытующего мнения о том,
что жизненные условия довлеют над человеком, делая его несвободным. В
романе это определяется следующим образом: «У людей религиозных в
любви к страданию выражается благодарность за жизненный опыт, за возможность испытать зло и превратить его в добро… Гораздо чаще страдание
ломает людей, сокрушает их, и ничего просветляющего в этом нет… Я хочу
открыть свое сердце, не подвизаясь более в страдании. И для этого не нужны ни доктрина, ни теология страдания» [12, 195].
Герой Достоевского Иван Карамазов в отрицании страдания продвинулся дальше Герцога. Он заявляет, что отказывается от «высшей гармонии», так как она не стоит «слезинки ребеночка».
У С. Беллоу, ощутившего в этом смысле влияние Ф.М. Достоевского,
Герцог действительно осознает никчемность и бессилие своего существования: «…и в недавних его несчастьях можно видеть некое коллективное ме11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
роприятие (при его участии) по искоренению самолюбия и притязаний на
личную жизнь – с тем чтобы он, подобно множеству других, распался,
страдал и ненавидел, и не на кресте, …а в смраде разложения постренессансного, постгуманистического… на грани Пустоты» [11, 61].
Герой С. Беллоу на протяжении всего романа предпринимает бесконечные усилия, направленные на борьбу против своего «бессилия» и «неволи» как в личной жизни, так и на служебном поприще. И это дается ему с
большим трудом, так как переход от абстракций, в которых он прежде существовал, к реалиям жизни – процесс действительно мучительный. Герцог
всерьез считал, что он – личность, от которой люди ждут новых свершений,
способных изменить реальный ход событий. На поверку же он в 47 лет оказался несостоявшимся ученым, которого опередил его коллега, выпустивший книгу о романтизме раньше него, обманутый муж, отвергнутый отец.
Полагая, что свою жизнь он погубил сам, Герцог тем не менее находит в себе силы для преодоления внутренней «Пустоты» и обретения веры в божественное начало в человеческой душе.
Следует подчеркнуть, что обращение к Богу является сходным моментом в творчестве американского романиста и русского классика, с той разницей, что вера у Ф.М. Достоевского отождествляется с церковью и христианской религией и носит характер вселенского масштаба, а в произведении С. Беллоу отношение Герцога к Богу имеет более личностную окраску:
происходит как бы разделение религии, церкви и Бога в их духовном восприятии главным героем.
Это заключается в том, что философские размышления Герцога на религиозные темы (и католичество Маделин, стоящее где-то между ее увлечением русскими философами XVIII в. и современными детективными романами) не имеют ничего общего с его подлинной верой.
Особое отношение к религии и Богу как высшему добру и истине зародилось еще в детстве, и оно спасает профессора, переживающего глубокий
кризис, от внутреннего распада, и в обращении Герцога к высшему духовному источнику звучит голос не страдальца-балагура, а подавленного и растерянного человека: «Господи, смилуйся! Господи Боже! ...Ты подвигнул
меня» [12, 209].
Герцог в финале романа приходит к обретению веры – если не в Бога в
буквальном смысле слова, то в безграничность человеческих возможностей
творить добро, познавать радость бытия, верно оценивать свою личность;
он становится более оптимистичным.
У Достоевского вера имеет преобладающее значение над разумом, что
и послужило причиной внутреннего раскола русского писателя, наиболее
наглядно выразившегося в «Легенде о Великом Инквизиторе», где стремление наделить человека свободой сталкивается с необходимостью упразднить последнюю во имя того же человека.
12
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. Беллоу не делает попытки точно определить истину или устами героя провозгласить верховенство веры над разумом.
Он создает в образе Герцога не оракула, способного подарить человечеству бесценный дар – вечную истину, а «всего-навсего человека – более
или менее» [12, 195], занятого определением нравственных категорий, которые отражали бы его индивидуальное мироощущение.
Касаясь этой сложной философской проблемы, Герцог пишет: «Рискну
утверждать, что, по Кьеркегору, истина более не имеет над нами силы и мучительные страдания и горести призваны заново наставить нас в ней, вечные муки ада обретут реальность, покуда человечество еще раз не возьмется за ум. А я так не считаю, меня тошнит, когда подобные убеждения высказывают благополучные, безбедные люди, для которых кризис, отчуждение, апокалипсис и отчаяние только род увлечения» [12, 194].
Для автора «Герцога» важно не определение сути истины и свободы, а
показ самого пути, самого развития личности в этом направлении.
И Мозес Герцог предстает в романе прежде всего живым, а не идеальным человеком, чем являет собой контраст по сравнению, например, с
Алешей Карамазовым.
Заслуга писателя состоит в том, что он создал образ человека, душевные переживания которого относятся не только к озабоченности «судьбами
мира», а имеют и вполне обыденное приложение. Видимо, это соответствовало творческой задаче писателя, и мысль С. Беллоу, высказанная им в повести «Жертва», думается, вполне приложима к главному персонажу романа: «Незачем становиться больше, чем человеком, и нельзя стать ничем
меньшим – надо быть человечным, только и всего».
В итоге американский писатель подводит своего героя к внутреннему
освобождению, связанному с огромным психическим напряжением и определяемому не только способностью обрести свободу, но и умением ею
пользоваться, что роднит С. Беллоу с Ф.М. Достоевским.
Обретение Герцогом внутренней свободы знаменует собой духовное
возрождение, новый уровень мышления, душевное равновесие и является
логическим завершением эмоционального и мыслительного процесса, происходящего в сознании героя.
Хотя в повествовании С. Беллоу можно выявить типологическое сходство с американской литературой прошлого и концептуальное сродство с
французской литературой, все же внутренняя близость к творчеству
Ф.М. Достоевского выдвигается на первый план. Даже в самой художественной ткани романа ощутимо увлечение прозаика русским классиком: длинные
фразы, столкновение разных мнений в неотправленных письмах Герцога,
придающее произведению особую полифоничность. Но, пожалуй, самое
важное – это гуманистическая направленность романа С. Беллоу, в центре
которого человек, оказавшийся в условиях страшного одиночества – с одной
13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
стороны, и обладающий незаурядным умом, интеллектом и смелостью быть
самим собой, обрести здравый смысл, увидеть истину, – с другой.
ПОСТМОДЕРНИЗМ И «ЧЕРНЫЙ ЮМОР»
Еще одно литературное течение в американской литературе – постмодернизм – появилось в 1950–1970-е гг. Оно представляет собой особое мирочувствование, которое невозможно представить в виде одной «формулы»
или «системы взглядов». Сам термин возник еще в 1930-е гг., но тогда имел
иное значение. В гуманитарной науке он был впервые применен
Ф. Лиотаром в книге «Постмодернистская ситуация» (1970), а среди литераторов одним из первых его употребил известный американский критик
Ихаб Хассан в 1971 г. Он полагал, что в мире, для которого характерен
«кризис веры» (идущий еще от Ф. Ницше, провозгласившего «смерть Бога»), такие понятия, как вера, Бог, царь, человек, разум и т.п., утратили
свою ценность. Постмодернизм, по его мнению, построен на обломках утраченных идеалов, которыми еще обладал модернизм – дитя Гуманизма и
Просвещения, провозгласивший разум и интеллект огромным духовным завоеванием человека.
Особое место в иерархии ценностей у И. Хассана занимает язык, который он рассматривает как одну из святынь творческой интеллигенции, причем видит в нем амбивалентность смысла и интеллектуальную игру; в нем
много умолчаний и недоговоренностей. Постмодернизм, по мысли ученого,
отказывается от создания принципиально нового «своего языка». Его свойства – диффузия стилей, эклектика, явное и скрытое цитирование различных авторов, начиная с классиков и кончая представителями масскультуры,
стремление к слиянию «высокого» и «низкого» искусства, словесная игра.
Постмодернизм для И. Хассана – «искусство молчания, пустоты,
смерти». Литературовед относит к чертам этого искусства неопределенность и фрагментарность художественного произведения, деканонизацию
(т.е. возможность и право развенчивать культуру, знания, чувства, эмоции и
т.п.), иронию, деформацию жанров, двусмысленность и т.д.
По убеждению многих теоретиков постмодернизма, в сочинениях
приверженцев этого литературного направления сама истина перевернута,
подвергнута сомнению, а человеческая личность утрачивает свою самоценность и глубину. Не случайно произведения писателей, руководствующихся
в своем творчестве постмодернистскими постулатами, часто воспринимаются как комедия абсурда, пародия на мир, как «черный юмор».
В 1960-е гг. в США появились романы так называемых «черных
юмористов», пронизанные ощущением абсурдности и враждебности внешнего мира, отрицанием многих общественных установлений, а также осмеянием всего, что, по их мнению, было достойным осмеяния.
14
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выражение «черный юмор» (black humor) приобрело право на существование в США, а затем и во всем мире после публикации в 1965 г. антологии под редакцией Б. Фридмана с аналогичным названием, в которую были
включены произведения Т. Пинчона, Дж. Хеллера, Д. Барта и других авторов. Составители антологии не ставили перед собой задачу дать теоретическое обоснование этого явления (что, кстати, позднее сделали исследователи литературы), но с их легкой руки термин «черный юмор» прижился в литературоведении и получил множество неоднозначных оценок.
Как первостепенное качество в «черном юморе» ученые выделяют соединение идеи абсурдности мироустройства и убеждения в возможности
активного творческого отношения к миру. Западная критика подчеркивает в
нем деструктивное начало, обозначаемое терминами «абсурд» и «нигилизм», всегда связанное со стихией комического, с осмеянием того, что
представляется необходимым подвергнуть критике с помощью резкого и
мрачного юмора. Самыми известными писателями школы «черного юмора»
являются Д. Барт и Т. Пинчон. Оба они – авторы нескольких романов и
сборников рассказов. Передать их содержание весьма затруднительно. Дело
в том, что фрагментарность, особая интерпретация категорий времени и
пространства, отсутствие реальных связей между персонажами, нагромождение различных тайн, невозможность для героев испытать подлинные чувства, исчезновение энергии для дальнейшего развития внутри определенного сообщества людей, игра словом и новыми компьютерными технологиями, введение большого количества вульгарной лексики и т.п. осложняют
процесс чтения и осмысления этих произведений.
Джон Барт (р. 1930) считается одним из самых ярких писателей –
«черных юмористов». Автор более десяти романов является не только талантливым прозаиком, но и философом, и теоретиком литературы.
Как и многие американские писатели, он успешно сочетает творческую деятельность с карьерой университетского профессора.
Его первым романом была «Плавучая опера» («The Floating Opera»,
1956). Автор определил ее жанр как «нигилистическую комедию». В ней
Д. Барт описал жизнь и нравы «верхних слоев» населения небольшого провинциального городка, и сделал это в гротескно-комических тонах. Книга,
как полагают исследователи, написана под большим воздействием философии экзистенциализма, в частности под влиянием философского трактата
А. Камю «Миф о Сизифе». Главный герой адвокат Тодд Эндрюс на протяжении всего романа размышляет над вопросом: следует ли покончить
жизнь самоубийством или нет? После долгих раздумий он приходит к выводу о том, что противопоставление жизни и смерти не имеет смысла, ибо и
жизнь, и смерть одинаково абсурдны и, следовательно, никаких шагов
предпринимать не надо. Параллельно с рассказом о жизни, проблемах и сомнениях Тодда Эндрюса (а надо заметить, что герой сам выступает в роли
15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
повествователя) даются сатирические зарисовки уклада жизни людей, с которыми соприкасается Тодд. Так как из-за абсурдности бытия философские
проблемы решены быть не могут, то они как бы «размываются» и «тонут» в
разговорно-бытовой атмосфере романа.
В книге «Конец пути» («The End of the Road», 1958) представлена история супружеской измены, в результате которой главный персонаж заболевает странной болезнью – абсолютным равнодушием к событиям, происходящим вокруг него и в большом мире. Лечат его довольно необычным
способом: в качестве панацеи от его болезни предлагается «мифотерапия»,
или «суперпрагматизм». Лекарь не советует ему обращаться за помощью и
к Богу, а предлагает изучать философию экзистенциализма, причем больному советуют заняться этим на время, пока ему подберут «что-нибудь более подходящее». Абсурд ситуации и ее осмеяние очевидны. Если у классиков экзистенциализма А. Камю и Ж.П. Сартра одновременно с принятием
идеи абсурдности человеческого существования и мира ощущалось сочувствие к человеку, то у Барта эти идеи пародируются и отрицаются. Не случайно три первых романа этого американского писателя [третий – «Торговец дурманом» («The Sot-Weed Factor», 1960)] называют нигилистическими
или романами-отрицаниями. В них воссозданы трагикомическая атмосфера,
абсурдность жизни и сатира на саму абсурдность, а их герои являются носителями логики отрицания всего и всех. В последующих своих произведениях Д. Барт продолжает линию, наметившуюся в начале его творческого
пути, привнося в нее новые понятия о развитии компьютерных и дискурсивных технологий, насыщая свои книги жаргонизмами, арготизмами и т.п.,
сохраняя при этом нейтральным свой стиль – стиль повествователя.
В отношении искусства Д. Барт высказывает достаточно мрачные
взгляды. Он полагает, что литература в ХХ в. вступила в стадию «истощения», что все формы, приемы и стили уже отработаны и что она может существовать только за счет текстуализации, т.е. переписывания уже существующих текстов, а автор при этом будет не истинным автором, а человеком,
разыгрывающим его роль. Д. Барт пытается подтвердить свои идеи литературной практикой: в эпистолярном романе «Письмена» («Letters», 1979), за
который его автор получил Национальную книжную премию, переписку
ведут герои уже написанных и еще не созданных произведений писателя.
При такой ситуации собственно персонаж в многообразии его ипостасей
теряется; есть лишь его «голос», запечатленный в письмах; художественный вымысел как необходимый компонент произведения исчезает, события
ощущаются читателем как недостоверные, а условность, необходимая в литературном творчестве, беспредельно утрируется.
Становится понятным, почему американские критики сравнивают романы Д. Барта с калейдоскопом и лабиринтом: читателю приходится пробираться к их смыслу сквозь лабиринт загадок, предположений и неясностей.
16
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Томас Пинчон (р. 1937) завоевал известность романами «V» (1963),
«Выкрикивается лот 49» («The Crying of Lot 49», 1966), «Радуга земного
притяжения» («Gravity Rainbow», 1973), «Мейсон и Диксон» («Mason and
Dixon», 1997) и несколькими сборниками рассказов. Примечателен один из
его рассказов под названием «Энтропия» («Enthropy», 1960), в котором он
сделал попытку показать движение цивилизации к вырождению и саморазрушению. Как подчеркивают исследователи его творчества, главный закон
его художественного мира близок ко второму закону термодинамики и теории информации. Тепловая смерть культуры, т.е. рост социальной энтропии
(разложения) означает потерю ее энергетического потенциала, что, в свою
очередь, имеет далеко идущие последствия: разобщенность человека и природы, поглощение живых существ миром машинной цивилизации, утрату
человеком человеческих качеств и постепенное превращение его в неодушевленный объект. Второй закон термодинамики, как известно, детерминирует вектор эволюции замкнутых систем. Согласно ему, вся Вселенная оказывается обреченной на смерть, т.е. на достижение максимальной энтропии,
что означает деградацию любой системы.
Т. Пинчон обнаруживает воздействие энтропии и в природе, и в обществе. Он везде видит смерть, распад, нивелировку личности и обездушивание человека. Он усматривает тенденцию к порядку и развитию только в
сознании человека, но при этом попытка индивида создать на основе хаоса
умозрительные конструкции рассматривается и как один из вариантов психоза.
Известно, что самым ярким образом в западной культуре, который воплощает в себе идеи полного уничтожения мира, является описание апокалипсиса. Но следует учитывать то, что в апокалиптическом мирочувствовании как бы сливаются эстетика тотального разрушения и стремление к истине и порядку с возможностью создания чего-то нового, и таким образом
пессимизм оказывается тесно соединенным с творчеством. Действительно,
если бы существующий мир был совершенным, истинная творческая деятельность была бы невозможной: в лучшем варианте это было бы примитивным копированием существующих образцов, в худшем – уничтожением
культуры. Но мир полон зла, преступлений и порока, и уже только из-за
этого обречен на изменения. Воспринимая мир как систему деструктивную,
художник способен творить, полагает Т. Пинчон. Все эти идеи нашли отражение в романах писателя, насыщенных своеобразными шифрами, кодами,
картами, в чем, естественно, сказалось и его техническое университетское
образование. Книги Т. Пинчона предназначены элитарному читателю, хорошо подготовленному как в гуманитарном, так и в техническом аспекте.
Их структура обычно сложна, они наполнены всевозможного рода информацией, насыщены историческими, литературными и техническими аллюзиями. Повествование дробится на фрагменты, движение персонажей во
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
времени и пространстве ничем не ограничено. В них обнаруживается явная
перекличка с идеями Н. Винера о перспективах развития информационного
общества, причем у романиста куда меньше оптимизма, чем у самого создателя теории информации.
В романе, названном одной буквой «V» (выясняется, что на самом деле это – имя женщины, от которого остался один инициал), трактуется несколько проблем. Книга Т. Пинчона построена как две серии эпизодов, которые чередуются в шахматном порядке, причем в одной части эпизодов
повествование дается от первого лица, в другой – от лица персонажей произведения. Здесь несколько сюжетных линий, одна из которых связана с отцом одного из персонажей. Поиски «V» ведутся в разных временных пластах, в разных местах и разных исторических ситуациях. Стенсил (так зовут
главного героя) жаждет не только найти «V», но и обнаружить свои собственные корни, и мотив «обретения корней» приобретает особое значение. В
итоге становятся очевидными основные качества «V», образ которой слагается из образов нескольких женщин.
В книге есть и иной пласт – Америка не сытых и благополучных, а голодных и несчастных людей, обреченных на нищенское существование.
Все это как бы цементируется особым языком, система которого имеет
весьма отдаленное сходство с действительностью, но ведь именно с ней человек и вступает в контакт, когда считает, что осуществляет взаимодействие с внешним миром. И Пинчон экспериментирует со словами, их значениями, что призвано активизировать сознание как писателя, так и читателя.
В романе «Выкрикивается лот 49» фабула достаточна проста. Эдипа,
героиня произведения, после смерти любовника наследует его большое состояние. В его бумагах она случайно обнаруживает информацию о существовании тайной почтовой организации, историю которой ей хочется узнать
подробнее. Поиски переносят ее в старые времена, в Европу, где и возникла
эта подпольная почтовая организация в противовес официальной почте.
Пинчон рисует и Америку середины ХХ в., и тогда возникает безрадостная
картина всеобщего разочарования, отчаяния, отчуждения, роста масскультуры, преступности и наркомании. Даже естественное чувство любви считается чем-то нелепым. Психика людей пошатнулась, и нужда в психоаналитиках превратилась в самую насущную необходимость. Как это часто
бывает у многих писателей (например, у Ф.М. Достоевского и К. Воннегута), чистых, простодушных и нравственных людей Пинчон «награждает»
душевными болезнями, поскольку в больном обществе только они одни еще
сохраняют способность к общению.
Произведение наполнено множеством тайн и ужасов, характерных для
готического романа; есть в нем и авантюрные приключения. Создается впечатление, что все это пародируется, а подчас и осмеивается, что свойственно романам «черных юмористов».
18
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В «Радуге земного притяжения» иной объект пародирования и иронии – фашистская Германия, которая представлена как одна огромная Зона,
где человеческая жизнь совершенно обесценена, а психика подвергается
бесконечным манипуляциям. Реалистические зарисовки существуют наряду
с фантастическими; социальный анализ перемежается шаржем и гротеском.
Люди, история, социальные системы и техника – все это бесконечно высмеивается. И остается только энтропия как неумолимое движение к гибели
и распаду.
Еще раз, как и в уже упомянутом рассказе, Пинчон берет из физики и
информатики любимый им термин «энтропия» и исследует его как глобальное, всеобъемлющее понятие, имея в виду неизбежность гибели западной
цивилизации, зависимой от технократии, антигуманной в самой своей сути
и поэтому обреченной на гибель.
Так писатель в качестве приверженца школы «черного юмора» использует понятие энтропии как своеобразное движение человечества к
упадку и умиранию.
Таким образом, романы Д. Барта и Т. Пинчона, рассказывая о судьбе
отдельной человеческой личности, связывая ее с важными проблемами и
тенденциями жизни общества, создают особый тип юмора – «черный», в
котором комическое становится способом выражения их своеобразного и
глубоко оригинального отношения к миру. С помощью «черного юмора»
эти писатели все-таки надеются (при всей пессимистичности их концепции
жизни и человека) преодолеть деградацию культурного сознания и сохранить творческую активность.
«ЮЖНАЯ ТРАДИЦИЯ» В АМЕРИКАНСКОМ РОМАНЕ
В литературе США издавна особое место занимает литература южных
штатов, в которой критика того, что называют «американским образом
жизни», приобретает особое значение. Бесчеловечность, приоритет материального над духовным, непорядочность помыслов и поступков – все эти качества южане связывали с индустриальным Севером.
Небольшой экскурс в историю Соединенных Штатов позволяет рассмотреть причины неприязни между южанами и северянами, имеющие глубокие корни.
На протяжении многих десятилетий, начиная с того момента, когда в
Северную Америку были привезены чернокожие рабы, создавалась легенда
о южных штатах, согласно которой почтительное и бережное отношение к
земле представлялось особым тестом людей на благородство и порядочность. Сформировались аристократический кодекс чести, а также живущие
в сознании белых рабовладельцев представления об отношениях между хозяевами хлопковых плантаций (ведь именно хлопок был основным богатст19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вом Юга) и их рабами как о чем-то незыблемом и неизменном. Рабовладельцы были как бы окутаны неким романтическим флером. Они якобы
были добрыми, сердечными и искренними людьми, которые заботились о
рабах, как о своих родственниках.
В XIX в. все эти представления нашли отражение в литературе южных
штатов в так называемой «плантаторской традиции», согласно которой
жизнь на плантациях и в роскошных особняках аристократов представляла
собой некую идиллию, а социальное устройство южного общества мыслилось как справедливое и благодатное для всех его членов.
Появились произведения Г. Симмса, Д.В. Кейбла, Дж. Кеннеди,
Т. Пейджа и других авторов, южан по происхождению, писавших о Юге и
его моральных ценностях. Однако в художественном плане их романы более слабы и в настоящее время они могут быть интересны только для историков американской литературы. Тем не менее в них был воссоздан южный
замкнутый мир со своими обычаями и моралью. Герои этих произведений
(обычно аристократы) любили рассуждать о чести, рыцарстве и культуре,
своеобразно понятой. Обычно они жили на землях южных штатов в особняках, расположенных в огромных плантаторских поместьях, в окружении
многочисленных слуг-рабов.
Сложилась и система персонажей: в центре повествования – образы
«южной красавицы» и «благородного южного джентльмена», которые беспрекословно подчиняются кодексу чести. Им противопоставлены «негодяиянки», не способные понять духовное превосходство южан. Здесь же –
«преданные рабы», готовые отдать жизнь за хозяев, а также «плохие»,
«хитрые негры», чье поведение обычно осуждается истинными южанами.
Все эти персонажи принадлежали так называемому «традиционному южному обществу», в котором якобы царили согласие и благоденствие и которое просуществовало до Гражданской войны 1861–1865 гг.
Совершенно очевидно, что общество, основанное на рабовладении и
на развитии исключительно аграрного сектора экономики, не могло не разрушиться под напором индустриального Севера, и в Гражданской войне
идеи равенства белых и черных взяли верх над теориями замкнутого общества и расового превосходства.
Тем не менее легенда о Юге и его обитателях, известная как «южный
миф», прочно вошла и в сознание южан, и в литературу, хотя в позапрошлом веке литература Юга не могла реализоваться как высокохудожественное явление.
Положение дел изменилось в ХХ в., когда в 1922–1925 гг. в университете г. Нэшвилла (штат Теннесси) стал издаваться журнал «Беглец» («The
Fugitive»), в котором публиковали свои стихи А. Тейт, Д.К. Рэнсом и
Р.П. Уоррен. Они сделали попытку переосмыслить старый миф и традиции
литературы Юга с точки зрения людей, живущих в ХХ в. «Беглецы» не
20
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
принимали каноны «плантаторской традиции» XIX в. как пример для подражания. Они выступали против условностей, в большой степени присущих
«южной» литературе прошлого. Особое внимание они уделяли роли поэта в
обществе. Считая поэта скитальцем, вынужденным переезжать с места на
место, «фьюджитивисты» ратовали за интеллектуальную поэзию, но обращались не к холодному разуму, а к способности интеллекта целостно воспринимать мир. Они верили, что искусство и особенно поэзия должны стать
неотъемлемой частью духовной жизни человека. Важно подчеркнуть, что
А. Тейт, Д.К. Рэнсом и Р.П. Уоррен в рассуждениях о традиции как одной
из основных составляющих художественного творчества ценили в ней не
только устоявшуюся в течение многих лет форму, но и личностную основу
поэтической организации произведения, т.е. единство социальных и смыслообразующих компонентов.
«Беглецы» опасались быстрого развития индустриализации на Юге,
ибо боялись, что она уничтожит природу и человечное начало в отношениях между людьми. С наивностью молодости они надеялись разрешить проблемы Юга в эстетических параметрах. Однако общественная ситуация
США конца 1920-х – начала 1930-х гг. повлияла на их мироощущение в такой степени, что в орбиту их внимания попали не только литература, но и
экономика, политика, философия и религия. Это привело к созданию известного манифеста «Вот моя позиция: Юг и аграрная традиция» («I’ll Take
My Stand: The South and the Agrarian Tradition», 1930). Его авторы (в их числе названные выше поэты-«беглецы», а также экономисты, философы, политики и др.) не хотели, чтобы Юг стал на «северные», т.е. промышленные
рельсы развития, и как контраргумент выдвинули идею о «южном» сельскохозяйственном, аграрном пути развития южных штатов США. Они писали о возрождении любви к земле и труду земледельца и тщетно пытались
остановить процесс механизации и машинизации жизни людей. Вскоре возникла группа писателей-южан, называвших себя «аграриями».
Сначала «аграрии» представляли свою программу как «аграрную,
классическую и аристократическую» (так характеризовал ее А. Тейт), т.е.
как достаточно консервативную. Позднее они выдвинули идею о том, что
движение человечества вперед не должно быть связано только с ростом
промышленного производства и высокими показателями материального
благополучия. Необходимо, по их убеждению, оценивать и обстоятельства,
способствующие утверждению цельной, интеллектуально развитой личности в ее соотношении с другими людьми и природой. Несмотря на явную
противоречивость и утопичность позиции «аграриев» (это, прежде всего,
вера в возможность создания альтернативного общественного устройства
Юга и образ «счастливого фермера», своими корнями уходящий в далекое
прошлое, в период зарождения другого национального мифа – «американской мечты»), модель будущего, намеченная ими, имела и гуманистическую
21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
основу, ибо свое внимание они сконцентрировали на судьбе человеческой
личности. Они верили в самоценность и самодостаточность человека, в его
творческие возможности, в необходимость оградить личность от разрушающих ее сил машинизированного общества. Более того, они пророчески
предугадали, какие несчастья несет человечеству цивилизация ХХ в. Отдавая себе отчет в том, что Юг уже нельзя вернуть к его прежней ситуации
(т.е. ситуации до Гражданской войны), они признавали неизбежность индустриализации южных штатов, но все-таки надеялись на возможность ее ограничения некими рамками, которые бы поддерживали аграрный уклад региона. «Аграрии» выступали за бережное отношение к природе, призывали
к сохранению тесной связи человека с землей. Все эти идеи в немалой степени способствовали сохранению старого «южного мифа», оказавшегося
очень живучим, получившим отражение и различные интерпретации во
многих произведениях писателей-южан в 1930–1970-е гг.
Немаловажную роль в пробуждении интереса к Югу со стороны северян в 1930-е гг. сыграл роман М. Митчелл (1900–1949) «Унесенные ветром» («Gone with the Wind», 1936), а его экранизация в 1939 г. сделала проблемы Юга и судьбы его героев близкими миллионам зрителей всего мира.
«Южный миф» в произведении М. Митчелл получает весьма своеобразную трактовку. Напомним, что события в «Унесенных ветром» происходят на Юге США во время Гражданской войны между Севером и Югом и в
период Реконструкции, т.е. в течение первого десятилетия после окончания
войны.
Юг, воссозданный в романе, сложен и противоречив. Элементы патриархальной идиллии, характерные для «южного мифа», тесно переплетаются
с реалистическим изображением действительности. Внешний блеск, роскошь, изобилие, кажущаяся добропорядочность не отвечают, по мнению
писательницы, сущности южан. Их жизнь отличается от традиционных
представлений о Юге. Автор строит образ этого Юга на основе резкого контраста между видимым и сущностным.
Жизнь семьи О’Хара, к которой принадлежит главная героиня романа
Скарлетт, вместе с историей строительства их дома, рождением детей становится олицетворением довоенного уклада, сюжетом для большого эпического полотна.
М. Митчелл детально описывает стиль жизни своих персонажей в
имении Тара. Она приводит общепринятые в то время суждения и представляет читателю возможность обо всем судить самому. Романистка акцентирует мысль о том, что Юг хотел бы быть таким, каким его создали легенды. Сопоставляя действительность и вымысел, она вскрывает бездуховность идиллий и несостоятельность мифа.
22
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Реконструкция для М. Митчелл – закономерный, но болезненный процесс перехода старого Юга к новому времени, связанный с утверждением
капиталистических отношений и утратой дорогих ее сердцу форм жизни.
Под напором индустриального Севера разрушается стабильная южная
община: бывшие аристократы разорены, бедные белые пытаются разбогатеть, бывшие рабы покидают своих господ. Разорившиеся плантаторы
стоически сопротивляются хищнической морали северян, сохраняя верность былым идеалам. Они предстают в страдальческом ореоле, и здесь писательница почти отказывается от критики и аристократического общества,
и «южного мифа». Теперь события описываются в общем плане, выделяются лишь основные тенденции развития и создается широкая панорама действительности.
Таким образом, в первой части книги романистка развенчивает «южный миф», утверждая, что духовность и интеллектуализм Юга оказались
лишь вымыслом, что южная цивилизация близится к закату. Ход истории
неумолим, рабовладение себя изжило, и война явилась катастрофой, взорвавшей старый уклад. Все яснее звучат трагические интонации, чувствуется обреченность южан и безысходность ситуации.
Во второй части романа отношение М. Митчелл к мифу меняется: она
старается его возвеличить, показывая, как, сплотившись вокруг потерянного «Дела», аристократы стали духовной элитой общества, сохранили верность идеалам Юга, и тем самым рисует обобщенный образ Конфедерации.
В 1930-х гг. появились и другие писатели, для которых проблемы южного общества, его достоинства и недостатки оставались достаточно важными и близкими. Это прежде всего участники группы фьюджитивистов«аграриев» Р.П. Уоррен (1905–1989), К. Маккаллерс (1917–1967),
У. Стайрон (1925–1999), К.Э. Портер (1890–1980), Ю.Уэлти (р. 1909),
Т. Вулф (1900–1939) и, конечно, У. Фолкнер (1897–1962). Следует, однако,
иметь в виду, что не всякий прозаик, родившийся на Юге, может считаться
принадлежащим к «южной традиции» (другое название – «южная школа»)
американского романа.
Так что же объединяет писателей – приверженцев этой традиции? Как
полагают американские и отечественные литературоведы, это, естественно,
не только особое отношение к «южному мифу», но и пристальное внимание
к таким важным для южан категориям, как пространство и время, своеобразное отношение к расовым проблемам, приобретшим острую актуальность на Юге, трактовка темы одиночества как феномена, имеющего поистине трагическое звучание в южных штатах по ряду причин (впрочем, одиночество – глобальная тема мировой литературы ХХ в.); интерес к патологическому, страшному и отталкивающему, что связывается писателямиюжанами с драматическими обстоятельствами жизни на Юге США; насыщенность символикой, метафорами, сравнениями и другими фигурами ре23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
чи, а также усложненный синтаксис их произведений (самый яркий пример – романы У. Фолкнера).
Категории времени и пространства. Известно, что время и пространство играют важную роль в жизни человека и в окружающем его мире.
В литературе на протяжении многих веков шло художественное освоение
этих категорий, причем на разных этапах ее развития достигались интересные результаты. Выдающийся отечественный литературовед М.М. Бахтин
(1895–1975) разработал теорию взаимодействия времени и пространства,
известную как теория хронотопа. Хронотопом (от греч. chronos – время и
topos – место, пространство) он называл «взаимосвязь временных и пространственных отношений, художественно освоенных в литературе», причем эта взаимосвязь может быть понята только в данном контексте. В хронотопе приметы времени и пространства сливаются и представляют собой
единое целое. Надо иметь в виду, что пространство не может существовать
вне времени, а время в свою очередь не может быть отторгнуто от пространства, но обычно эти тесные взаимоотношения и взаимопроникновения
существуют при доминанте времени.
Как полагает М.М. Бахтин (а художественная практика это подтверждает), время в романе (свою теорию он применял именно к этому прозаическому жанру) имеет различные свойства: оно может «уплотняться»,
«сгущаться», но может и замедлять свой ход; пространство же «интенсифицируется» и втягивается в движение времени.
Для приверженцев «южной традиции» в американском романе категории времени и пространства представлялись особенно значимыми, ибо в
Юге они видели совершенно особенное пространство, накладывающее отпечаток на все, что там происходило, а время каждый писатель интерпретировал по-своему.
Писатели-южане местом действия своих произведений обычно делали
территорию южных штатов и редко перемещали его в другие места. Так,
например, для У. Фолкнера в большинстве его романов, начиная с «Сарториса» («Sartoris», 1929) и «Шума и ярости» («The Sound and the Fury»,
1929), это округ Йокнапатофа с центром в небольшом городе Джефферсон –
округ и городок вымышленные, но имевшие все приметы южного штата:
там протекала река Миссисипи, территория округа была покрыта лесами,
там жили и бывшие аристократы, и бывшие рабы, там остро стояла расовая
проблема и т.д.
Р.П. Уоррен в своем, пожалуй, самом известном романе «Вся королевская рать» («All the King’s Men», 1946) помещает своих героев, так же как и
У. Фолкнер, в вымышленный южный штат, а в произведении «Потоп» («The
Flood», 1964) Фидлерсборо – небольшая точка на карте Соединенных Штатов, в которой, как в зеркале, отразились многие типично южные проблемы.
24
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В романах К. Маккаллерс «Сердце – одинокий охотник» («The Heart is
a Lonely Hunter», 1940) и «Часы без стрелок» («Clock without Hands», 1960)
действие разворачивается в захолустных южных городках, жители которых
тоже ощущают на себе тяжелый груз прошлого Юга, что отражается на их
взаимоотношениях.
Представители «южной школы» особенно остро ощущают ход времени, а осознание взаимодействия прошлого, настоящего и будущего делают
их чувствительными к природе времени и к его воздействию на человека.
Классическим примером отражения проблемы времени в специфически южной форме является роман У. Фолкнера «Шум и ярость». Через всю
книгу проходит мотив борьбы человека со временем, некой «тяжбы» (выражение Г.П. Злобина) и невозможности противостоять этой разрушительной, необратимой и неумолимой силе. Хрестоматийно известная сцена разговора Квентина с отцом, когда сын получает от Компсона-старшего в подарок часы вместе с советом никогда не вступать в борьбу со временем,
свидетельствует об осознании отцом необратимости течения времени, т.е.
того, что Квентин не хочет, да и не может понять. Он пытается сразиться со
временем, разбивая подаренные отцом часы, которые, несмотря ни на что,
продолжают идти, показывая неточное время, тикая «мрачно и глухо». Желание Квентина возвратиться в прошлое, в котором, как ему казалось, его
семья и он сам были счастливы, когда его сестра Кэдди была невинна, невыполнимо, и, не желая жить в ненавистном ему настоящем времени, он
сводит счеты с жизнью. По У. Фолкнеру, единственно возможным выходом
из ситуации становится для Квентина самоубийство, ибо только так он может осуществить свою мечту – остановить время, хотя бы для себя. Однако
часы все равно идут, теперь уже без Квентина, и они превращаются в «Шуме и ярости» в символ «потухшего» южного времени, в котором нет настоящего и будущего, а существует только прошлое – период, когда аристократия процветала, рабы якобы считались людьми и сами рабовладельцы не были затронуты меркантильными интересами. Однако несоответствие между желаемым и тем, что происходило на самом деле, порождало у
фолкнеровских персонажей трагическое мироощущение. Прошлое вызывало ностальгию, но оно оказалось несостоятельным, отсюда – отчаяние, тоска и отчуждение.
Вообще часы как воплощение всеразрушающего времени часто встречаются в романах писателей-южан. Достаточно вспомнить название одного
из произведений К. Маккаллерс – «Часы без стрелок», в котором, как и у
У. Фолкнера, время, потраченное напрасно, символизируют часы, вообще
не имеющие стрелок и, следовательно, не показывающие времени. У
Р.П. Уоррена в «Потопе» часы на городской площади не работают. Они застыли на 8.35 – и никто не знает, утра или вечера. Автор романа подчеркивает, что жители маленького южного городка, который скоро должны зато25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пить, чтобы на его месте построить водохранилище, очень плохо ориентируются во времени и поэтому не в силах сопрягать свои жизни с событиями, происходящими в стране. Фидлерсборо для большинства персонажей
романа – место, где Бог никогда не заводит свои часы, и они особенно
сильно и глубоко ощущают свое отторжение от мира и одиночество.
Более того, иногда проблема времени в «южной традиции» тесно переплетается с темой вины Юга перед всей Америкой, т.к. именно на Юге в
далеком прошлом родилось рабство. Однако печать рабства невозможно
быстро искоренить, т.к. психология рабовладельцев и рабов необыкновенно
живуча и отголоски ее чувствуются в той или иной степени и по сей день.
Напомним, что расовые проблемы всегда были особенно актуальными
на Юге – в месте, где не только возникло рабство, но и находится пространство, на котором происходила борьба за освобождение негров от оков рабства, увенчавшаяся успехом в Гражданской войне. Для писателей «южной
школы» вопросы расовой дискриминации и сегрегации всегда были болезненными, а их взгляды на взаимоотношения белых и негров претерпели определенную эволюцию, которая наглядно прослеживается в произведениях
У. Фолкнера и Р.П. Уоррена.
Естественно, что эти два писателя всегда активно осуждали рабовладение и сочувствовали темнокожим, которые испытывали страдания и унижения на протяжении нескольких столетий. Однако вопросы, связанные с
равноправием белых и черных жителей США, по их мнению, не должны
решаться в одночасье, ибо за годы рабства накопилось множество проблем.
Тем не менее, будучи гуманистами, У. Фолкнер и Р.П. Уоррен признавали и
духовное равенство черных и белых, и необходимость для обеих рас пользоваться одинаковыми правами во всех сферах жизни, но призывали своих
сограждан не торопить события и дать возможность и белым, и черным
привыкнуть к равноправию.
В первой половине ХХ в. они склонялись к мысли о том, что печать
рабства до сих пор не стерлась на Юге, и полагали, что в этом и состоит
главная его проблема. Хорошо осознавая сложность и напряженность отношений белых и черных, они видели, что белые с большим трудом пытаются отказаться от южных предрассудков, чтобы преодолеть расовый барьер и признать в чернокожем человека, равного белому.
У. Фолкнер очень хорошо показывает такую ситуацию в романе «Осквернитель праха» («Intruder in the Dust», 1948), изображая семью, где вырос
мальчик Чик Маллисон, от лица которого на протяжении почти всего произведения ведется повествование. Члены семейства Маллисонов придерживаются достаточно свободных взглядов на роль и место негров в обществе,
но даже они, а также дядя Чика Гэвин Стивенс – юрист по образованию,
любимый фолкнеровский персонаж, «кочующий» из романа в роман, заражены предрассудками. Когда возникает трагическая коллизия, связанная с
26
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ложно обвиненным в убийстве негром Лукасом Бичемом, только Чик встает
на его защиту и делает все, что только в его силах, чтобы помочь негру оправдаться. В романе поставлена еще одна проблема – вина белого человека
за столетия рабства и угнетения темнокожих, которая волнует Гэвина Стивенса, да и других персонажей. Показывая Лукаса Бичема как человека гордого, обладающего чувством собственного достоинства, в высшей степени
гуманного и глубоко чувствующего, У. Фолкнер делает акцент на том, что
он не только такой же человек, как и белый, но даже более благородный и
рассудительный. Все эти качества ярко проявились в тех эпизодах книги,
где спасенный негром Чик после своей неудачной попытки перейти еще не
замерзший ручей тщетно пытается отблагодарить Лукаса деньгами, а тот
постоянно их отвергает. Лукас преподал мальчику урок порядочности, достоинства и чести, который Чик запомнил на всю жизнь.
Признанием необходимости решить расовую проблему был роман
У. Стайрона «Признания Ната Тернера» («The Confessions of Nat Turner»,
1967), заглавный герой которого – предводитель одного из первых в истории США восстания рабов, произошедшего в 1831 г. Восстание, как известно, было жестоко подавлено, а его лидер схвачен, препровожден в тюрьму
и повешен. Перед исполнением наказания адвокат Ната записал его рассказ
о событиях 1831 г., послуживший отправной точкой для «романа-размышления», как У. Стайрон его называл. Писатель, рассказывая о судьбе Ната,
по сути показывает непрекращающуюся историю борьбы со злом. Не претендуя на достоверность фактов биографии негра-проповедника, находившегося в несравненно лучших условиях, нежели его соплеменники, Стайрон так интерпретирует образ Ната – бунтарь, восстающий против рабства
и рабовладельцев, желающий для своего народа лучшей доли, хотя толком
не представляющий, как этого достичь, но стремящийся одновременно быть
и полководцем, и учителем нравственности.
В романе бескомпромиссно изображаются мучения и ужасное положение рабов, которые для хозяев представляют гораздо меньшую ценность, чем самое простое орудие производства, используемое на плантациях. Все это, как подчеркивает У. Стайрон, наполняет души рабов ненавистью к их хозяевам, а ненависть – страшное чувство, имеющее, по
убеждению романиста, далеко идущие последствия. Нат распространяет
свою ненависть на всех людей с белой кожей, а не только на своих непосредственных угнетателей.
В «Признаниях Ната Тернера» сделана попытка связать события начала XIX в. с тем, что происходило в США в 1960-е гг., когда началось активное движение чернокожего населения страны в защиту своих прав. Поэтому
неудивительно, что в образе Ната обнаруживаются черты, свойственные
человеку ХХ столетия: резко выраженный национализм, черный экстремизм и нервная рефлексия. Тем не менее роман У. Стайрона внес свою леп27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ту в трактовку расовой проблемы, остро стоящей в литературе «южной традиции».
Рассуждая о «южной традиции», нельзя не затронуть и проблему одиночества, столь близкую писателям-южанам. Она присутствует и в произведениях У. Фолкнера, герои которого тщетно борются с разобщенностью и
отчуждением людей, царящими на Юге. Все, за исключением служанки
Дилси в романе «Шум и ярость», страдают от невозможности найти человека, который бы их понимал. Это и Бенджи, чья болезнь не позволяет ему
нормально общаться с людьми, и Квентин, отчужденный от всего мира своим стремлением найти успокоение в прошлом и кончающий жизнь самоубийством, и Кэдди, единственное существо в этом произведении, способное любить по-настоящему, но не сумевшее реализовать свое истинное
предназначение, и Компсоны-старшие, и даже Джейсон, стремящийся только к материальным благам и из-за этого отказывающий себе в простых радостях.
Все персонажи уорреновского «Потопа» несчастны и одиноки, ибо
«весь Юг заело злое одиночество» – свидетельствует один из героев романа.
Слово «одинокий» отнюдь не случайно вынесено в заглавие романа
К. Маккаллерс «Сердце – одинокий охотник». Обитатели дома рабочего
Келли, который сдает квартиры, душою тянутся к главному герою романа
Сингеру, представляя себе последнего человеком тонко и глубоко чувствующим и сострадающим людям, а тот занят исключительно мыслями о
своем друге, помещенном в психиатрическую больницу. Сингер сам нуждается в понимании и думает, что друг разделяет его чувства. К. Маккаллерс
рисует трагически парадоксальную ситуацию: несчастливые и обделенные
судьбою люди ждут помощи от человека, который сам в ней нуждается и
которому абсолютно безразличны страдания других, т.к. он занят исключительно собой и своим другом, а когда тот умирает, добровольно лишает себя жизни. Его самоубийство воспринимается всеми, кто его знал и кто считал его если не другом, то хотя бы все понимающим человеком, как личное
оскорбление: одинокие сердца так и не обрели родственную душу, на что
очень надеялись. Все перечисленные проблемы связаны, безусловно, с концепцией мира, которая складывалась в «южной школе» американского романа на протяжении многих лет и которая представляется весьма трагичной
как в социальном, так и в эмоциональном планах.
Однако следует иметь в виду, что у каждого «южного» писателя эта
концепция имеет свои особенности (о чем будет сказано в дальнейшем),
при этом, облеченная в высокохудожественную форму, она многослойна и
многопланова и всегда производит достаточно сильное впечатление на читателя.
28
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Учебное издание
СОВРЕМЕННЫЙ РОМАН США
Учебное пособие для вузов
(2-е изд., перераб. и доп.)
Составитель
Савченко Алла Леонидовна
Корректор В.П. Бахметьев
Компьютерная верстка О.В. Шкуратько
Подп. в печ. 07.12.2012. Формат 60×84/16.
Усл. печ. л. 1,7. Тираж 25 экз. Заказ 1019.
Издательско-полиграфический центр
Воронежского государственного университета.
394000, г. Воронеж, пл. им. Ленина, 10. Тел. (факс): +7 (473) 259-80-26
http://www.ppc.vsu.ru; e-mail: pp_center@ppc.vsu.ru
Отпечатано в типографии Издательско-полиграфического центра
Воронежского государственного университета.
394000, г. Воронеж, ул. Пушкинская, 3. Тел. +7 (473) 220-41-33
29
Документ
Категория
Техника молодежи
Просмотров
28
Размер файла
378 Кб
Теги
современные, роман, США, 334
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа