close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Кадыгриб Александр Михайлович Крепость за рекой

код для вставки
Кандагарские истории
Кадыгриб Александр Михайлович
Крепость за рекой Кандагарские истории
Об авторе:
После окончания учебки (третья батарея артдивизиона в/ч 51087,
г.Иолотань) служил в 3 ПТВ, 3МСБ(г), 70 ОМСБ в 1983 - 1985 годах.
Сначала наводчиком СПГ-9, потом - командиром отделения. Службу
проходил на заставах "Элеватор" (зима-весна 1984), расположение
бригады (весна-осень 1984), застава "Пальмухамед" (июнь-июль 1984),
застава "Наука" и "Наука-2" 1985 год.
1. Хмурая встреча.
Во второй раз за последние несколько месяцев Ариана встречала меня
по возвращении из Союза, и в каждый мой прилет в обстановке аэропорта
что-то неощутимо изменялось. Эти перемены чувствовались в знакомых
сооружениях аэропорта, расстановке боевой авиации на поле аэродрома, в
ее действиях. Всматриваясь в смуглые лица встреченных афганцев,
подсознательно чувствовал, что в теплом после морозов Кабула воздухе
витает тревога и боль новых потерь. Прошли целых два месяца, как я
покинул эту землю, а за такой большой срок, наверное, произошли
значительные изменения в жизни и службе гарнизона.
Бригада стремительно изменяла свое лицо. Исчезли ряды старых палаток
первого и второго батальонов, на их месте сейчас было пусто. Только
серые пятна цемента напоминали о том, что совсем недавно здесь стояли
скромные жилища ребят, которые многое могли бы рассказать (если бы
это было возможно) об их судьбах и нелегкой службе, о драмах и
трагедиях, разыгрывавшихся в этих тонких стенах из дерева и материи.
Уцелели только небольшие каптерки да еще ряд капитальных сооружений
из кирпича в хозяйственном секторе. Командование бригады, наверное,
планировало на месте палаток какую-то стройку. Наши соседи,
разведывательная рота, наоборот, обростала новыми строениями и
добротными курилками. Родные палатки выглядели запущенными и
пустыми.
Удивило отсутствие на месте ребят взвода и товарищей по 7 роте. И
только в каптерке, от Димы Арджикова, узнал последние новости из
жизни подразделения, которые ошеломили: взвод в конце ноября
прошлого года переместили на новую заставу; мои товарищи успели
побывать в рейде по окрестностям Кандагара, где при обстреле погиб
Андрей Негурэ и получил ранение взводный; не было в живых моего
хорошего товарища и командира отделения Виктора Хворостова,
получившего смертельное ранение при подрыве растяжки возле новой
крепости; взорвал себя гранатой Марс, на сопровождении погиб
ленинградец Сергей (из осеннего пополнения). Слушая товарища, я, что
называется, с головой погрузился в подзабытую в скитаниях опасную
жизнь и службу в Кандагаре. Кроме боевых потерь, взвод лишился
многих дембелей, опытных солдат. Уволились Сергей Чернышов, Игорь
Гулевский, Александр Снигирь и Мишка Башмаков. Из их
многочисленного призова только трое парней остались дожидаться
февральской отправки, остальные "сумели" (именно сумели) уволиться.
Сержанты - по замене, некоторые через госпиталь, остальные, в
последний момент, "уговорили" командира и ушли, как специалисты.
Остаток дня провел во взводной "каптерке" вместе с Димкой,
осмысливая полученную информацию. Очень хотелось увидеть друзей, но
что-то подсказывало мне о том, что эта радость будет не взаимной. Уж
очень сильно все изменились. Я словно очутился в далеком 83 году, в
начале службы, когда все было также неопределенно и туманно. Новая
точка, близость к возможным засадам душманов, разложение коллектива
взвода в связи с указанным выше происшествием (если не сказать
преступлением) с Марсом.
Близился вечер. Я уже приготовился ночевать в обширном помещении
кладовки, которое строил всего четыре месяца назад, как увидел
подкативший к каптерке взводный БТР ?307. Из брони показались
знакомые лица моих товарищей. С радостью обнялись с Андреем
Чикиным, удивился, что бессменный водитель машины дембель Мишка
Гимчук еще не дома. Общую обстановку во взводе и вокруг него
обрисовал Андрей. По его словам, выходило следующее: после
очередного обстрела бригады, в конце ноября, комбриг решил
обезопасить гарнизон. Он приказал командиру 3 батальона майору
Бероеву выставить заставы по периметру горного кряжа, который отделял
обширную заселенную зеленку вместе с городом Кандагар от земель
белуджей, расположенных вдоль реки Тарнак (аэропорт Ариана и наши
части находились возле ее поймы). На горы бросили 7 роту и приданные
отдельные взвода батальона. Штаб вместе со взводом 8 роты поместили
под мост через реку, на его северную оконечность (застава "Мост").
Взводы 7 роты разместились на нескольких заставах. Два - на южных
"воротах" города. Они прикрывали обе стороны важной дороги КандагарКветта за несколько километров до городской черты. Один взвод роты
занимал позицию возле наивысшей точки горного кряжа, горы Закиргар
(1420м). Где то на этих заставах располагался и штаб роты. Наконец,
крайняя горная точка возле вершины горы Заниргар (застава 'Персей')
была укомплектована усиленным взводом 9 роты. Внизу под горой, в
развалинах кишлака, находилась застава "Наука", где расположились
минбатарея и взвод ПТВ. Причем, наша точка находилась на конце всей
цепочки, в сотне метров от русла реки Тарнак, и по этой причине
считалась наиболее уязвимой и опасной.
Получив достаточно информации для размышления, я устроился в
броне, усевшись за пулеметы БТРа. Андрей пугал возможностью обстрела
по дороге, опасностями минирования и другими "прелестями" военного
положения. Вечерело. Пока броник не повернул за мостом в заброшенный
кишлак, мое внутреннее состояние было относительно спокойным.
Дальше никогда не приходилось ездить, и чего ожидать от этой дороги я
не знал. Чувство опасности, которое жило вместе со мной все месяцы
пребывания в Афгане и контролировало все процессы в организме, словно
испарилось. Вместо него пришло ощущение неуверенности и страха.
Фары машины высвечивали небольшое пространство впереди движения,
вырывали из темноты причудливые очертания разрушенных домов и
глубокие ямы на дороге. БТР изрядно мотало на поворотах, дорога
изобиловала крутыми виражами. Я почти не понимал происходящего, не
успел привыкнуть к новым реалиям. После рассказа Андрея, принятого за
чистую монету, всюду мерещились засады и мины, повсеместно ожидал
обстрела, нервно сжимая кнопки электроспусков. В прицеле пулеметов
полная темень, ничего не видно. Ох, как не хотелось попасть под раздачу
в первый день по приезду. Умолял провидение, чтобы дало мне
определенный срок для акклиматизации. На все сто процентов сейчас
сказывалось мое длительное отсутствие на войне.
Наконец БТР миновал кишлак, и некоторое время дорога пролегала
сквозь каменистую пустыню. Андрей предательски молчал, а если и
говорил, то только о таких вещах, что еще больше усиливали мои
опасения относительно безопасности поездки. В его словах не было и
намека на шутку. Надо сказать, что разыграл он меня мастерски и до
конца.
Когда нервное напряжение, казалось, и так не слабое, достигло
наивысшей точки, дорога вывела на крутой склон горы. Броник сильно
накренился влево и, цепляясь торсионами за острые камни, медленно
пополз вдоль подножья скалистых гор. Колеса противно повизгивали на
опасных участках, камни били по днищу. Ощущение не их приятных,
особенно, если едешь такой дорогой впервые. Минуты медленно
уплывали в томительном ожидании конца поездки или же обещанного
обстрела. Я был готов принять любой вариант, лишь бы поскорее. Но вот
крутизна окончилась, снова возникли руины очередного кишлака. Минут
через пять машина повернула налево и остановилась среди глиняных
строений. Приехали.
БТР застыл между глинобитных строений на открытой площадке. Рядом
угадывались очертания второго броника, родного "тристапятого". Откудато из неприметного прохода появились ребята взвода. Возбужденный от
нахлынувших чувств, я обнимаюсь с однопризовниками Игорем
Беляковым и Сергеем Середой, но не вижу на их лицах радости, наоборот,
в их глазах странное безразличие. Остальные ребята нейтрально
добродушны. Такая встреча в родном взводе меня неприятно поразила.
Сколько недель, скитаясь по госпиталям, я ждал этого момента,
представлял его неоднократно, но ни разу не мог и подумать о таком
холодном приеме, особенно, от ребят родного призова, с которыми
прошел все тяготы первого года службы.
В потемках направляемся мимо высокого дувала в просторный двор.
Первым делом, идем в столовую - небольшую глинобитную пристройку
на противоположной стороне. Тускло светится на столе "трофейная"
керосиновая лампа, по-домашнему приготовленная вкусная еда не лезет в
горло. Наконец дома, а радости нет. Хотелось расслабиться, но
следующий рассказ Андрея, проливший некоторый свет на такой прием,
совсем вывел из колеи. Оказалось, что бойца взвода Сергея Корнилова,
моего главного недоброжелателя и обидчика "молодых", командование
батальона перевело в ДШБ. Несмотря на мое отсутствие в подразделении,
все во взводе были уверены, что без меня тут не обошлось. Утверждали,
что вроде бы так решил старлей Коблов, выслушав мое мнение о влиянии
Сергея на младший призов (кто-то подслушал наш разговор в каптерке
четыре месяца назад).
***Полная ерунда. Взводный давно угрожал Сергею, и мои слова никак
не могли стать решающими! Они, конечно, дополняли нелицеприятный
портрет парня, но никакой офицер никогда по этой причине не будет
стремиться избавиться от надежного и проверенного солдата,
отслужившего полтора года. Наверное, были другие, более веские
основания для такого решения, но большинству бойцов взвода это было
не интересно. А так понятно - вот он, виновник.
После ужина мы зашли в расположение взвода. Помещение "казармы"
подразделения было типичным для афганских жилищ. Полуподвальное
строение, длинный коридор с небольшими окнами под потолком на
уровне земли и ряд одинаковых комнат по одну сторону коридора.
Дальнюю комнату занимал командир, следующая была "каюткомпанией", где жили около восьми бойцов - сегодняшний костяк взвода,
третья предназначалась для "молодых" и всех, кому не хватило места во
второй, за ней располагался импровизированный склад боеприпасов и
кладовая. Оружие находилось в комнатах возле кроватей. Автомат с
магазинами на точке имел статус, подобный до туалетных
принадлежностей, и его положение в помещении целиком зависело от
хозяина.
"Кают компания" - комната шириной около трех и длиной пять метров.
В два яруса стоят стандартные солдатские кровати. Под потолком,
напротив двери, крошечное окошко, оно же - вентиляционное отверстие.
Посредине - трофейный столик и вездесущая керосиновая лампа. Одна
из кроватей нижнего яруса застлана, на ней - личные вещи Виктора
Хворостова, его свитер и панама...
Интерпретация трагедии по версии Игоря Белякова.
Сразу после выставления новой заставы, мы вместе с саперами на всех
дорогах и дорожках, ведущих от реки, расставили мины и "растяжки"
(замаскированные среди зелени и руин ручные гранаты, которые
взрываются от обрыва натянутого тросика). Кроме того, везде на
тропинках понатыкали сигнальных мин, обезопасив себя от неожиданных
сюрпризов. Поскольку точка разместилась на окраине кишлака,
подобраться к ней можно было как со стороны реки, так и из нескольких
улиц и улочек. Последующее дополнительное минирование, по мере
обнаружения новых тропинок или с целью усиления обороны крепости,
происходило по личной инициативе взводного и других офицеров.
Нетронутыми оставались несколько определенных дорожек для
передвижения наших засад. Наверное, из-за всеобщей армейской
неразберихи и не согласованности не вся информация доходила до низов
подразделений.
В тот фатальный день, 11 декабря 1984 года, планировалось выдвижение
группы в засаду на восток от заставы. А командир взвода уехал на БТРе
по делам в бригаду, предварительно поставив несколько новых растяжек,
о которых мы не знали.
Стемнело, но машина с офицером все еще не возвратилась на заставу.
Замкомвзвода Тимур, имея приказ на проведение операции, повел группу,
не дождавшись командира (так раньше бывало часто). На беду, мы пошли
проверенной дорогой, которой ходили неоднократно и довольно хорошо
знали места, расположенных на ней "сюрпризов". Шли вчетвером:
впереди Тимур, за ним Виктор, Алик и я. Прижимаясь к дувалу с правой
стороны, тихо продвигались в направлении реки. Злосчастный тросик
растяжки зацепил Алик...
Сработал запал РГД, а это, "к счастью" для уцелевших бойцов,
оказалась именно она. Спустя мгновение мы все лежали на земле, пытаясь
избежать поражения осколками гранаты. Никто не подозревал, что в 100
метрах от заставы, на дороге, по которой часто ходили, может стоять
незнакомая "растяжка". Четыре секунды ожидания показались минутами.
Раздался характерный хлопок и над головой, просвистели осколки. Я
лежал ближе всех к месту взрыва, но осколок, нанесший смертельную
рану, достался Виктору. Его не громкий крик и глухой стон вернули всех
в реальный мир. Всего один некрупный кусочек железа попал ему в
спину, прямо напротив сердца. Осколок прошил незащищенное
бронежилетом тело и, видимо, зацепил жизненно важные органы. Не
теряя времени, мы бросились в расположение, по рации предупредив
заставу, чтобы готовили БТР в госпиталь. Но, как ни спешили, как ни
старались победить смерть, она оказалась сильнее. Виктор умер в бронике
на руках у Тимура...
После этого личный состав взвода, особенно старшие призова,
ополчились на командира, игнорируя, как только можно, все его приказы,
считая офицера виновным в смерти товарища. Под Новый год, "приняв на
грудь", мы пошли в соседнюю комнату разбираться. Взводного спасли
закрытые двери и благоразумие старших солдат. Тем не менее, я встретил
новогодние праздники в яме на гарнизонной гауптвахте.
*** То ли действительно ребята ничего не знали об установленной
растяжке, то ли просто кто-то из них неосторожно зацепил тросик сейчас уже не узнаешь. Возможно, они и не в засаду шли, а просто гуляли
возле крепости, да мало ли может быть причин. Реальным остается факт
подрыва именно там и именно тогда.
Страницы дневника
... Не могу себе представить, что Виктора больше нет среди живых. Так
глупо погибнуть, когда осталось служить всего около трех месяцев. Ушел
мой первый командир отделения, надежный товарищ и друг. Казалось,
это могло случиться с кем угодно, только не с ним, настолько умелым и
уверенным в своих силах он был в самых критических ситуациях. Виктор
был мне ориентиром в службе, человеком, на которого я равнялся и хотел
быть похожим. Мы вместе собирались отмечать наши первые 20 лет. До
дня рождения парень не дожил 20 дней. Двадцать лет и двадцать дней,
какая величайшая несправедливость! Будь ты проклята афганская война горе матерей наших!
Сегодня, 22 января, во взводе собирались отмечать день рождения Алика
Шапиева, дагестанца моего призова. Купили несколько упаковок напитка
"Сиси", сгущенки, печенья и конфет из магазина, а изпод кровати выглядывали фанерные ящики с "трофейными" фруктами.
На столике - гора сочных апельсинов и гранат, импровизированная
пепельница из артиллерийской гильзы. Полное армейское изобилие.
Неплохо устроились.
На кроватях сидят товарищи по взводу, продолжается бессвязный
разговор ни о чем, движется по кругу "косяк", и я будто растворяюсь в
едком наркотическом "кумаре". Парни моего призыва, и в первую очередь
Виктор (издевательство над ним со стороны небезызвестного Сергея К. и
повлияли на мой откровенный разговор со взводным), проявили к моей
персоне безразличие и неприкрытую неприязнь. Большинство
присутствовавших мужиков ведут себя аналогично. Лишь замкомвзвода
Тимур слушал мой рассказ о скитаниях по госпиталям. Остальных я
интересовал только как еще один часовой (во взводе оставалось немногим
более десяти бойцов).
Жизнь снова ставила передо мной очередную трудную задачу - вернуть
подобающее мне место в коллективе. Терялся в догадках, как это делать,
на кого опираться. "Новые порядки" во взводе, страсть бывших друзей к
наркотикам и их отношение к младшим возмущали. В душе два чувства:
отчаяние и обида. Вроде бы среди своих товарищей, и в то же время
вокруг меня чужие люди. В комнате старшего призова для меня, конечно,
"не нашлось" места. Вынужден был занять кровать в соседней, где жили
остальные бойцы.
Без сожаления я оставил неприветливую компанию и пошел к Коле
Дмитриеву, единственному парню во взводе, который обрадовался моему
возвращению. От него узнал шокировавшие меня подробности.
Из рассказа Николая Дмитриева
Когда взвод перебрался на заставу и устроился, ребята старших призовов
получили полную свободу действий. Наша с Алхимом и Марсом жизнь
превратилась в ад. Кроме постоянной работы и караула на посту, вечером,
после "плановых" посиделок в кают-компании, нас ожидали довольно
жестокие "полеты" и "приколы" от старших. А если взводный, по какой
либо причине отсутствовал в расположении, то наркотики употреблялись,
бывало, и днем. Наслаждаясь отсутствием должного контроля со стороны
офицера, парни, словно отыгрывались на нас за "воздержание" в бригаде.
Унижение, словом и делом стало повсеместным явлением во взводе.
Взводный не смог защитить нас от своеволия старших.
Во время последнего рейда в Кандагар, который прошел, словно веселое
путешествие (если не считать инцидента с обстрелом своими
вертолетами), ребята со взвода набрали много "плана". С тех пор вечера в
расположении не обходились без "планирования". Кроме того, взвод стал
часто выезжать на сопровождение в город, бойцы бывали в бригаде, у
соседей на заставах и оттуда привозили плашки "плана" и иногда - пакеты
героина. Полным ходом на точке заработал конвейер по производству
браги, причем, ставили ее и офицеры, которые и стали инициатором этого
процесса. Старшие кутили, а страдали, в первую очередь, мы с Марсом.
Особенно доставалось ему, потому что был слабохарактерным. Наконец,
это положение вещей его так достало, что он не выдержал физических и
моральных унижений и решил наложить на себя руки. Однажды, где-то
после обеда, Марс пропал из расположения. Только спустя несколько
часов, обшарив все закоулки в крепости, подняли тревогу и бросились его
искать в окрестностях. Нашли парня в руинах по-соседству с заставой.
Марс умирал. Раны, нанесенные гранатой, которой он подорвал себя,
оказались смертельными...
Я отказывался верить в жестокость ребят моего призова. Но факты
свидетельствовали об обратном. В голове не укладывалось, что за два
месяца моего отсутствия прежние друзья превратились в таких негодяев,
забыли начало своей собственной службы. Единственным из них, кто
пережил подобные унижение на заставе "Элеватор", был Игорь Беляков, у
остальных такая "прививка" от неуставных отношений отсутствовала.
Виной всему стали, конечно же, наркотики. Только они могут в столь
короткий срок довести человека до морального падения. Что говорить,
если ребята из соседних застав в шутку называли нашу точку не иначе как
"Чилим". В состоянии наркотического опьянения многие вещи выглядят
иначе. А обычная "забота" о младших призовах превращалась в
откровенное издевательство над ними. Все это было прискорбно, но это
был мой взвод и выбирать не приходилось.
И снова меня ждали горки писем. За два месяца отсутствия во взводе их
накопилось много. Единственная приятная новость за весь день.
Погружаясь в тот далекий гражданский мир, я забывал о настоящем,
спасаясь от неприятностей и тоски. Порадовался за друзейоднокашников: они уже заканчивали сдавать сессию и готовились к
каникулам, наслаждаясь беспечной студенческой жизнью. Несколько раз
перечитал письмо от Галки, все еще уверенный, что у нас "все
получится". Письма от Светланы из Ташкента, помимо приятных
воспоминаний, вызывали желание немедленно взяться за ручку и
"сотворить" достойный ответ на ее откровенные и красивые стихи.
Правда, сочинять я не умел, а написать что-то героическое о службе не
получалось. Но вызов был принят, и она во многом мне помогла увидеть
нечто новое в рутине служебных обязанностей.
Несколько слов о декабрьской операции 84 года.
Рейд по окрестностям Кандагара на моей памяти проводился не впервые.
Регулярные операции бригадного масштаба охватывали район от Черной
площади и дальше на юг, вглубь зеленки. При этом "шурави контролю"
подвергались все жилища и строения, попадавшие в поле зрения наших
бойцов. Особенно не везло континщикам и зажиточным гражданам
города. Несмотря на жесткий запрет командования и строгие меры
наказания мародеров, уследить за всеми бойцами было нереально. Да и
как тут можно проконтролировать, если целью операции и было
прочесывание жилищ и всех помещений на предмет обнаружения оружия
и складов боеприпасов? Сама суть операции - в поиске и тщательном
обследовании целых городских кварталов и пригородных кишлаков.
Многие солдаты, особенно дембеля, рассчитывали в таких рейдах
поживиться за счет населения. Некоторые афганцы старались подкупить
наших бойцов деньгами или продуктами с целью минимизации убытков
от боевых действий, предлагали "бакшиш", лишь бы солдаты не заходили
внутрь помещений. Иногда, но это срабатывало, поэтому эффективность
проводимых действий снижалась. Бывало, что вместо поиска оружия,
солдаты решали свои собственные проблемы с продовольствием. После
комендантского часа, случалось, взламывались контины и безжалостно
грабились, а в случае сопротивления хозяина ему могло не поздоровиться.
Очень часто бойцы старших призовов посылали младших в замеченный
днем контин за какой-то определенной вещью для дембеля или за едой.
Командование старалось на ночь не оставлять подразделения в черте
города, но не всегда это получалось, потому что некоторые территории
блокировались несколько суток подряд. Одним словом, как и всякая
война - эта была стихийным бедствием для населения, и после каждого
такого прочесывания ряды моджахедов пополнялись обиженными
дехканами или их родственниками, что шли мстить за поруганную честь
или за смерть близких.
Убойцов взвода было достаточно времени осмотреть окружающие
кварталы и прогуляться по магазинам. Осмотр внутренних помещений
контина также входил в обязанности наших солдат.
Такие рейды, на мой взгляд, приносили больше вреда, чем пользы, и
необходимость их была вызвана, в большинстве случаев, не реальной
надобностью, а скорее для имитации деятельности афганских армейских
частей, расположенных в городе. Они выступали инициаторами
масштабных операций. Но, одно дело - гоняться за бандами по просторам
зеленки, совсем другое - чесать богатые кварталы города, предварительно
блокировав подходы и выходы из них. У "духов" не оставалось ни
малейших шансов. И понимая это, они, как правило, растворялись среди
мирных жителей, не оказывая сопротивления. Нашими трофеями бывали
старые винтовки английского производства, плохо запрятанное
стрелковое оружие, мины и другие боеприпасы. Не припоминаю случая,
чтобы в результате таких операций захватывались серьезные арсеналы
вооружения или склады боеприпасов. Несмотря на отличную работу
разведки, данные, что так или иначе попадали в штаб 2-го армейского
афганского корпуса, неминуемо ставали достоянием врагов. И пока шли
приготовления, "духи", как правило, успевали провести превентивные
мероприятия.
Больше пользы для нас, "шурави", было от локальных операций возле
бетонки, когда блокировался отдельный опасный участок, и на всем
протяжении от дороги проводилась, так называемая, зачистка территории,
с уничтожением блиндажей и отдельных строений. К концу пребывания
наших войск в Афгане в окрестностях Кандагара целые кварталы
строений были снесены, чтобы обезопасить колонны от прицельного
обстрела из гранатометов (результаты таких операций особенно заметны
в районе Черной площади).
2. Застава "Наука".
Выставляя кольцо новых точек вокруг гарнизона, командование
собиралось решить несколько возникших проблем. Первая и основная
задача - предотвратить ракетные обстрелы расположений наших частей и
аэропорта подвижными группами "духов". Вторая задача заключалась в
том, чтобы, в случае обстрела, немедленно обнаружить позиции врагов и
имеющимися средствами уничтожить или навести на них авиацию и
артиллерию. Третья - посредством выдвижения засадных отрядов
перекрывать пути движения банд, промышляющих подобными
действиями. Благодаря нашему присутствию на господствующих
высотах, вооруженные примитивными переносными ракетными
комплексами группы духов оттеснялись дальше, вглубь зеленки на более
безопасное расстояние. А те, что проникали в контролируемую шурави
зону, быстро выявлялись и уничтожались с помощью засад, артиллерии и
мобильных отрядов застав. На счету отдельных точек (в их активе)
числилось по нескольку уничтоженных духовских групп, были захвачены
небольшие трофеи.
*** Духовские артиллерийские установки - примитивное и простое
оружие времен второй мировой, представляли собой реактивные снаряды,
стартующие с направляющих в виде одного или двух рядов труб (или это
были простые металлические балки, закрепленные под определенным
углом). От автомобильных аккумуляторов к снарядам подавалось
напряжение, что приводило к запуску реактивных движков боеприпасов.
Неэффективное в военном отношении оружие, потому что ракеты имели
большей разлет и редко попадали в цель, наносило зачастую
непоправимый психологический удар по отдельным категориям шурави,
особенно гражданским, создавала атмосферу постоянного страха и
опасности.
Сторожевая застава номер 18, позывной командира "Наука",
разместилась в нескольких смежных поместьях покинутого населением
кишлака у подножья горы Заниргар. Сверху нас "прикрывала" застава
"Персей". До ближайшей равнинной заставы "Мост" по дороге было
около 10 километров. Горный кряж и местные дороги днем полностью
контролировались нами, территория вдоль долины реки Тарнак вооруженными племенами белуджей. Но ночью сюда свободно (как и
всюду) проникали "духи". Взвод ПТВ занимал крайний, правый двор на
юго-западной околице кишлака и выставлял два поста: один постоянный,
размещался на деревянной вышке, на территории двора, где караулили
круглосуточно, а второй - возле стоянки БТРов - выставлялся только на
ночь. Причем техника была прикрыта дувалами со всех сторон. На этом
же посту, на плоской крыше подсобного домика, находилась
обустроенная для стрельбы вдоль подножья горы и в долину реки
позиция штатного станкового гранатомета СПГ-9 и ПТУРа.
В соседнем дворе дислоцировались некоторые взвода , управление
минбатареи и недавно созданный из солдат различных подразделений
батальона взвод разведки, бойцы которых несли караульную службу на
своих постах. Вместе перечисленные подразделения и образовывали
заставу. Машины минбатареи и БТРы разведвзвода занимали позиции
аналогично нашим, возле жилых домов, среди руин. Здесь же находилась
бронетехника заставы "Персей". Въезд на точку был один со стороны гор,
через ворота, которые охранял пост минбатареи. Между собой все
поместья связывались пробитыми в дувалах неширокими проходами, коегде были деревянные двери. Для удобства часть внутренних перегородок
во дворах была разрушена и образованы большие площадки.
Двор типичного для местных кишлаков поместья прямоугольной формы
имел размеры около 10 на 15 метров. Высота обрамляющих дувалов
достигала трех метров. Со стороны расположения минбатареи, в левом
дувале, был проход и деревянная калитка во двор - парадный вход.
Другой вход прятался за помещением казармы в конце узкого прохода. В
трех метрах от входа, в углу поместья на деревянной вышке, находился
пост боевого охранения . В центре стоял турник Тимура, а напротив
жилых комнат, под дувалом, солдатами взвода были сделаны крохотные
пристройки подсобных помещений. Ближе к правому дувалу ютился
колодец и рядом с ним, в невзрачном домике, размещалась гордость
заставы - крохотная баня с парилкой. Из всех, вновь созданных (да и
старых застав), только на нашей можно было нормально попариться и
помыться, не жалея воды.
*** Данное заведение гигиены вызывало зависть личного состава всего
батальона и его офицерского корпуса. На помывку к нам приезжали
многие из командиров, дислоцированных неподалеку рот и взводов, даже
сам комбат жаловал своим присутствием. Это, с одной стороны, было
обременительно и хлопотно, но с другой - мы имели постоянный контакт
с друзьями и товарищами в других взводах, обменивались новостями и
"бакшишом".
Любая застава начинается с организации добротного питания.
Немногочисленный личный состав взвода принимал пищу в тесной, но
уютной комнате за общим столом. Еду готовил один из узбеков (кажется,
Якуб), и делал это замечательно. Вместе с нами питался и взводный. Он
отдавал свой офицерский паек в общий котел. Редко когда в столовой
находилось больше пяти человек по причине малочисленности взвода и
занятости его отдельных бойцов. Офицер предпочитал обедать в своей
комнате или в компании командиров- соседей.
"Крепость" производила приятное, можно сказать, идиллическое
впечатление. Спокойный ритм жизни, никаких тебе построений, разводов
на работы, все по-домашнему просто и легко. Если бы не духи, то о
лучшей службе нечего и мечтать. Наконец-то над головой мощные
потолки, толстые стены надежно защищают и от жары, и от холода. Более
качественного и надежного жилища в этой стране не существовало. Не
застава, а сказка для солдата.
Правда, первые недели после выставления некоторое беспокойство
причиняли редкие минометные обстрелы. Это духи проверяли шурави на
крепость нервов и выдержку. Получив достойный отпор из всех активных
стволов, враги поняли, что мы пришли сюда всерьез и надолго. Один раз
гарнизону досталось и от своих летающих собратьев по оружию: заставу
по ошибке накрыли залпы НУРСов из патрулировавших вертолетов.
Из рассказа Андрея Чикина.
В один из вечеров "Молдаван" занялся регулировкой фар своего БТРа.
Два четких конуса прорезали черноту афганской ночи и отобразились на
тыльной стороне нашего жилища. В это время в воздухе находилась пара
дежурных "вертушек", и так как, по-видимому, не всех пилотов
предупредили о новой заставе, поэтому они зашли на боевой заход по
выявленному свету фар "духовской" (а чьей же еще?) машины. В темное
время суток в этом месте наша техника не ездила.
За исключением постовых, все бойцы взвода находились в комнате и
только ощутили, как снаряды впиваются в глиняные стенки и потолок, а
на улице раздаются взрывы. На головы посыпалась пыль (хорошо, что не
осколки). Чудесные свойства глины буквально спасли присутствующих,
поглотив смертоносные железки. Над заставой на бреющем пролетели
вертушки и снова зашли на боевой курс. В эфир скороговоркой полетели
"ласковые слова" в адрес пилотов, в небо - осветительные ракеты, на
точке объявили тревогу. К счастью, второй залп удалось предотвратить.
Броник Мишки получил незначительные повреждения (несколько
осколков попало в колеса и в моторный отсек), а сам он успел спрятаться
под броню. Один НУРС пробил потолок комнаты и воткнулся в
противоположную стену над кроватью командира минбатареи. Повезло,
что снаряд не взорвался, а офицера в это время не было в помещении
(капитан оказался с юмором, не стал вытягивать "сюрприз", а использовал
его, как вешалку для фуражки). Этот НУРС стал визитной карточкой и
талисманом заставы, и все гости, прибыв в расположение, первым делом
шли смотреть на него.
*** История с обстрелом имела весьма прозаическое и корыстное
продолжение. Командир взвода написал обширный рапорт повреждений
БТРов и выставил своеобразный "счет" в штаб батальона. Заявку
рассмотрели и оперативно удовлетворили через пару месяцев. На
"поврежденные" БТРы мы получили новые двигатели, два комплекта шин
и .... ни одного радиатора. Хотя пострадать они должны были в первую
очередь, их не выписали со склада. Ларчик открывался просто радиаторы были в большом дефиците в бригаде, и выдавались только по
большому "блату". Простой логикой действия армейских кладовщиков
описать нельзя.
Гарнизоны точек внешнего кольца застав, привлекали к сопровождениям
только в случае исключительной необходимости, когда под рукой не
оказывалось ответственных за конкретные участки дороги подразделений.
Это происходило во время рейдов, крупных засадных действий или при
отсутствии отдельных мотострелковых батальонов выполнявших другие
задачи. Отрезок дороги от аэропорта до "1001" (включая сам город) во
время прохода по ней колон теперь почти полностью контролировался
заставами 3 МСБ (г) и их мобильными группами. Отсюда неограниченная возможность перемещения бронетехники по цепочке
сопровождения и по всему гарнизону застав взводных БТРов, поездок "в
гости" к соседям, и выездов за "трофеями".
В дополнение к стандартному солдатскому меню в это время года, мы
имели настоящее фруктовое изобилие. Взводный БТР привозил фрукты
из застав, расположенных на главной дороге. Сейчас продолжался период
массового вывоза в Пакистан выращенных на местных плантациях
гранатов и апельсинов. Ящики, наполненные этим вкусным товаром,
наряду с кишмишем и наркотиками, ставали "бакшишом" от местных
торговцев, их платой за безопасный проезд через охраняемую нами
территорию.
"Шурави контролем" преимущественно занимались бойцы точек,
расположенных на магистральной дороге. Они контролировали
большинство грузовых перевозок в направлении пакистанской границы и
обратно и обязаны были досматривать все машины на своих постах. А от
выполнения прямых служебных обязанностей до "небольшого"
произвола, был всего один маленький шажок, который в условиях боевых
действий сделать не трудно. И, увы, многие бойцы, вольно или под
давлением старших, его делали.
То, что солдаты других подразделений час от часу занимались такого
рода "промыслом", я слышал и знал, но во взводе после возвращения в
бригаду этого не наблюдалось, наверное, потому что не было
возможности. И вот теперь, от Виктора С. я услышал восторженный
рассказ о том, как он и другие ребята подразделения на автостраде
подальше от застав останавливали афганские авто и проводили осмотр
машин торговцев. Трофеями шурави особо не брезговали, забирая у
континщиков различный понравившийся им товар. Все, что вез афганец в
грузовой фуре: от японских часов или ящиков с фруктами, до разной
косметической мелочи типа зубной пасты могло стать "бакшишом".
Заготовка "плана" проводилась параллельно основному мероприятию и
всегда оставалась на первом месте. В большинстве случаев, при
"правильном" поведении континщика, его потери ограничивались именно
несколькими плашками, а несколько ящиков фруктов шли как небольшой
довесок.
Кроме этого позорного для нас явления, процветали и другие, более
демократические формы общения с местным населением, а именно взаимовыгодная торговля. Ее размах был намного шире. В первую
очередь это касалось топлива. Здесь мы, несомненно, спасали афганцев,
когда им не хватало собственных запасов. Многие из наших парней имели
большую выгоду и серьезный, даже по нынешним меркам, бизнес,
наладив четкую схему продажи бензина и солярки отдельным
представителям из местных. На заставе "Мост" операции осуществлялись
через одного из таджиков моего призова. Он прекрасно говорил на
"фарси", что помогало договариваться с противоположной стороной без
посредников, и заработал на торговле приличные деньги. Подобные
"послы доброй воли" имелись на многих заставах. В той или иной мере
бензином приторговывали все, кто мог, при первой же возможности. Это
была наша жидкая валюта в расчетах с афганцами. Не оставались в
стороне и офицеры. Солдатское радио донесло, что наш прежний комбат,
майор. Б., перед дембелем, во время сопровождений загонял батальонный
бензовоз в Кандагар и полностью сливал его афганским "барыгам".
Расчеты осуществлялись на месте, и все стороны оставались довольны.
Во время операций в руки солдат часто попадали местные деньги афгани. После рейда, одни офицеры во время строевых смотров
обыскивали бойцов и уничтожали афгани, тем самым спасая парней от
наказания, другие - настоящие "шакалы" - действовали с целью личного
обогащения, потом присваивали отобранные деньги (воспоминания парня
из ДШБ). Об этом наверняка знал или обязан был знать комбриг. Но,
возможно, офицеры "Особого отдела" ему не всегда и не все ему
докладывали, возможно, частично, скрывали истинные масштабы
творящихся безобразий. Многим, в том числе и мне, казалось, что
командир просто закрывал глаза на такие вещи.
Но не всегда торговля или мародерство всходило из рук. Афганцы
захватывали в плен бойцов во время торговых сделок, устраивали засады,
жаловались нашему командованию.
Из рассказа бойца ДШБ.
Десантники одной из рот во время рейда "отметились" жестокой
расправой над несколькими жителями кишлака поблизости от Кандагара.
Местные запомнили номер БМПешки. С того времени душманы устроили
настоящую охоту за машиной. Она несколько раз чудом оставалась не
поврежденной при обстрелах и подрывах, и все таки в одной из операций
духи вычислили и уничтожили БМП, расстреляв ее из гранатометов,
причем, другие машины роты не пострадали.
Из рассказа Валерия Михайловина.
На заставу из Союза прибыл новый командир взвода, лейтенант Б.
Необычные, условия службы и полная свобода действий сыграли с
молодым парнем плохую шутку. Оставаясь единственным офицером на
точке и делая ставку в службе на бойцов старшего призова, он попал под
их влияние. Вообще, это было нормальное явление. Но, на несчастье
офицера, ребята оказались слишком ушлые. Застава находился воле
магистральной дороги. Бойцы привыкли к "бакшишам" из проезжающих
афганских автомобилей и автобусов. Возможность поживиться вошла в
систему. Понемногу вовлекли в это дело и лейтенанта.
Однажды он и еще двое бойцов остановили автомобиль с необычным
багажом: в грузовом отделении находились какие-то мешки с бумагой.
Боец, не обращая внимания на отчаянные протесты хозяев, начал
"проверять" их содержимое. Парень просто замер от неожиданности,
вынув оттуда две полных горсти афганских денег. Жажда наживы
затуманила разум. Отозвав офицера в сторону, второй боец, сержант,
посоветовал пристрелить континщиков и уничтожить машину, а деньги
забрать (автомобиль и людей ничего не стоило "списать", сымитировав
подрыв на мине). В этой ситуации лейтенант сделал фатальную ошибку.
Вместо того чтобы, или послушать сержанта, или отпустить афганцев не
причиняя им ущерба, он позволил ребятам взять часть денег из мешка и
отпустил авто. Континщики, как, оказалось, имели нужные связи в городе
и сразу же обратились в государственную службу безопасности (ХАД).
Те, оперативно вышли на комбрига, виновников быстро нашли и
арестовали. Уголовное дело подрывало наш авторитет и приобрело
размеры серьезного конфликта между шурави и местными, потому ребят
решили "отдать в жертву" - осудить на максимальные сроки заключения.
Все трое попали в камеры при "Особом" отделе гарнизона.
Расследование дела длилось не долго, и результат его не трудно было
угадать. Не перенеся позора, лейтенант Б. повесился, а бойцам дали по 5
лет тюрьмы.
Из воспоминаний Валеры, бойца автоколонны.
17 апреля 1984 года 2 рота нашего 126 автобата (колонна 5212), вместе с
наливниками вышла в рейс по маршруту Шинданд-Кандагар. 17-го
заночевали на перевале. На следующий день дошли до Кишкинахуда, где
снова остановились на ночлег. Вечером дембеля наливников, после
принятого на грудь спиртного "бомбанули" в Кишкинахуде дуканы.
Видно ребята хорошо "скупились". Утром наши особисты в присутствии
представителей ХАДа, изъяли у них кучу магнитофонов, шмоток и
афганей. С опозданием колонна вышла на Кандагар. "Духи" их уже
ожидали. В этот день, 19 апреля, по зеленке их колонна потеряла 8
машин, о потерях в личном составе не могу ничего сказать. По прибытии
в гарнизон, колонну повторно обшмонали, и тоже был неплохой улов.
Кашу, заваренную такими "интернационалистами", нам приходилось
расхлебывать и в дальнейшем.
*** Подобных трагических историй было достаточно много в разных
гарнизонах всей 40-вой армии. Преступления отдельных наших
"товарищей" и сослуживцев, несмываемым пятном ложились на всех
шурави, озлобляли афганцев и способствовали росту рядов моджахедов.
Ограниченный конфликт между правящими кланами постепенно
перерастал в гражданскую войну, куда вовлекались как местные
бандформирования, так и ОКСВА.
3. Дни и ночи службы.
Сразу по возвращении я надел хомут караульной службы.
Уменьшившийся до десятка бойцов взвод едва справлялся с этой
довольно простой задачей. Людей катастрофически не хватало, а
пополнения все не было. После нескольких часов ночного дежурства,
днем меня ожидали пулеметы БТР, потому что я остался единственным
наводчиком. Конечно, посидеть за пулеметами мог любой из
старослужащих, но разобрать их, почистить, привести в порядок мог не
каждый, да и не горел желанием. Я с удовольствием занялся любимым
делом, восстанавливая забытые навыки. Кое-чему приходилось учиться
почти заново, чтобы не сплоховать в ответственный момент. Заботы
отвлекали и придавали уверенности. Наконец, несмотря на прохладные
отношения с половиной сослуживцев, я почувствовал, что нужен
коллективу, что мои знания и умения чего-то стоят.
На третий день по приезду на заставу, начался очередной бригадный
рейд. Взводный объявил об этом на традиционном утреннем разводе
после завтрака. Не скажу, что новость обрадовала, и некоторое
беспокойство по поводу готовности к операции у меня все же возникло.
После недолгих сборов и такого же быстрого выдвижения БТРа вдоль
горного кряжа, взвод занял позицию за пять километров от точки,
блокировав один из возможных маршрутов отхода духов из Кандагарской
зеленки, которую сейчас прочесывали другие подразделения. Ребята
заняли оборону ближе к вершине горы, откуда кишлаки и дороги к ним
просматривались как на ладони на многие километры вглубь зеленки.
Броник весь день находился вместе с группой, а под вечер мы вернулись
на заставу, поддерживая постоянную радиосвязь с засадой. Ее
малочисленность вызывала тревогу у командира взвода. Так
продолжалось около трех дней, и все это время я не вылезал из машины.
Вместе с взводным мы мотались между бригадой, заставами и засадой,
постоянно находясь в движении. Не дающее расслабиться ощущение
опасности из-за возможности нарваться на мину, когда БТР ехал
незнакомыми дорогами, а то и по бездорожью, поначалу здорово
действовали на нервы. Подрывов в то время в пределах размещения
новых застав хватало с лихвой. Не проходило и недели, чтобы какой-то
БТР батальона не "ловил" мину. Экипаж и десант спасали высокие колеса
бетээра и бойцы, как правило, отделывались лишь ушибами, синяками и
шишки. Но если БТР наезжал на мощный заряд (фугас), броня не
выдерживала и тогда, доставалось всем, а особенно пулеметчику,
которого могло буквально "размазать" по пулеметам. Единственное
утешение в этом случае, что все происходило мгновенно, и никто ничего
не успевал ни понять, ни почувствовать. Тем не менее, человек привыкает
ко всему. Постоянное движение отвлекало от неприятных мыслей, а
накопленная усталость не оставляла времени на размышление.
Добравшись до кровати, на заставе мгновенно проваливался в глубокий
сон, пока сменившийся с поста караульный, не поднимал очередную
смену.
Операция продолжалась три дня. Мы не произвели ни единого
выстрела, но задания свое выполнили. Бывает на войне и такое.
Страницы дневника. 28 января.
...Темная январская ночь. Резкие порывы ветра налетают внезапно и
стремительно, закручивая небольшие вихри и выделывая своеобразные
танцевальные па возле моего поста. Так же резко ветер вдруг стихает, и
становиться так тихо, что чувствуешь удары своего сердца и шум крови в
висках. Все передумано, переосмыслено и переиграно несколько раз
подряд. Мозг работает четко, как отлаженный часовой механизм. В
голове "прокручиваются кадры" из прошлой жизни. Я стараюсь замедлить
течение мысли, сосредоточиться на каком-то одном эпизоде, но картинки
наплывают друг на друга и получаются нечеткие смазанные эпизоды
Вдруг тишину взрывает резкий высокий голос и тут же уму вторит
дружный звонкоголосый хор, перерастая в своеобразное концертное
выступление. Словно плач ребенка или крик смертельно раненого
существа вой шакала обрывается на взлете - голос моего АКСа действует
успокаивающе на зверей...
В эти дни, находясь в бригаде, встретил приятеля из 7 роты. От него
узнал некоторые подробности декабрьского рейда к Пасабу...
Из рассказа Славика Ангина.
Во время прочесывания виноградников под кишлаком Пасаб рота попала
в засаду. Не успели мы опомниться и рассредоточиться, как ловушка
захлопнулась: пути к отступлению были отрезаны - позади нас была еще
одна группа духов, что отсекла остальные подразделения. Мы оказались в
окружении на простреливаемой с разных сторон плантации. Хорошо хоть
в винограднике, а не на открытом пространстве, было куда спрятаться.
Сразу, под прикрытием огневой завесы отойти не удалось, мешал
высокий дувал и прицельный огонь врагов. Пришлось занимать круговую
оборону и ждать помощи.
Завязалась вялотекущая перестрелка с духами. То они, то мы брали
инициативу в свои руки, и после небольшого затишья бой разорался с
новой силой. Так продолжалось несколько часов. Позиции душманов
находились рядом, нас разделяли десятки метров. Когда выстрелы
стихали, мы слышали, как они переговариваются между собой, что-то
орут нам, на фарси. Во втором взводе у нас служит таджик-пулеметчик.
Он переводил их слова, принимал вызовы душманов и при огневой
поддержке друзей вставал во весь рост, поливая свинцом вражеские
позиции из ПК. При этом смачно приправляя выстрелы отборными
афганскими непристойностями. Заведенные руганью духи, в свою
очередь, отвечали тем же. Потом, когда стрельба утихала, снова
начинались не менее острые словесные дуэли.
Время утекало. Увы, оно было нашим союзником. Остаться на ночь в
таком критическом положении означало смерть для большинства из нас.
Хорошо, что у духов не хватало боеприпасов, и иногда, они кидали
кирпичи вместо гранат. Мы отвечали настоящими - это их "успокаивало".
Пару раз несколько наших ребят забирались на крышу соседнего домика
и оттуда короткое время вели сокрушительный огонь по врагу. Душманы
сразу брались за гранатометы, и смельчаки торопливо возвращались в
виноградник. Роте везло: кроме легких ранений осколками гранат и
касательных пулевых, потерь не имели. Но выхода из ситуации пока не
видели. Не помогла и авиация. После интенсивного обстрела позиций
душманов из вертолетов, те, как ни в чем не бывало, продолжали
стрелять. В душу понемногу начал закрадываться страх.
Спустя несколько часов боя в окружении, неподалеку разгорелась
жаркая перестрелка, которая понемногу приближалась.
Воспользовавшись брешью в рядах душманов, вызванной действиями
соседних подразделений, рота, через разрушенный подрывом дувал
смогла начать отход. Андрей Кобылин со своим ПК прикрывал общее
отступление, сдерживая попытки духов вести прицельный огонь. Я уже
миновал опасное место, когда послышался отчаянный крик и пулемет
замолк. Снайперская пуля попала Андрею в лоб, мгновенно оборвав
жизнь парня, но благодаря нему рота вышла из вражеской ловушки без
потерь...
Тот рейд запомнился еще одним случаем. Вместе с нами старшим
командиром шел начальник штаба майор Курдуманов. Во время одной
остановки он занял позицию возле нас и вел наблюдение через
небольшую дыру в дувале. Наверное, там его заприметил вражеский
снайпер. Но майору крупно повезло. Он отошел от точки наблюдения, а в
ту дырку, на свою беду, выглянул молодой офицер из числа приданных
батальону десантников из Лошкаргаха. Снайпер не промахнулся. После
этого начштаба словно подменили. Куда подевалась эти солдафонские
уставные замашки, чрезмерная старательность и рвение. Майор стал
вполне "своим" офицером.
Рейды и сопровождения собирали новые жертвы. Конца этой жестокой
бойне не было видно. С каждым месяцем в войну против шурави
включались свежие, хорошо подготовленные и наученные, банды и
группировки, а наши подразделения редели. По стрелковому вооружению
духи нам уже не уступали, а в умении воевать в здешних условиях, во
многом превосходили. Перспективы прекращения войны таяли, словно
утренний туман. Война набирала все более широкий размах.
Строго установленного времени подъема на заставе не было, поэтому
просыпались все довольно поздно по армейским меркам. Естественно, это
правило касалось только ребят старших призовов и только в случае, если
взводный не составлял с вечера планов на поездку по делам. После
перенесенного гепатита я стал гораздо слабее и всего три раза с трудом
смог поднять двадцатикилограммовую гирю из-под АГС (эти гири
надевались на треногу станка гранатомета для придания ему
устойчивости и были очень удобны для упражнений и переноски).
Размеренная жизнь на заставе, наличие турника, гирь и свободного
времени позволяли физически совершенствоваться любого из бойцов.
Каждое утро, я, несмотря на недосыпание, заставлял себя делать зарядку.
Тогда же впервые поверил в возможность нормальной (не по ранению)
демобилизации из армии.
*** Не хотелось вернуться домой "дохлым хлюпиком" и выглядеть
смешно в глазах гражданских друзей. Пример некоторых дембелей,
одетых по последнему писку армейской моды, но слабых физически для
меня был неприемлем.
Кроме несения караульной службы на заставе в обязанности нашего
взвода входили задачи по засадным действиям в долине реки для
выявления и уничтожения мобильных "артиллерийских" групп духов. Для
проведения чуть ли не ежедневных ночных операций взвод усиливали
солдатами 8 роты. Засадная группа включала до двух десятков бойцов,
причем большинство - ребята из роты, а мы как довесок. От взвода на
"работу" выходили призовами: один вечер собирались деды, другой черпаки. Приказ на засаду из штаба батальона приходил ближе к вечеру, и
это становилось понятным, когда в ворота точки заезжали БТРы 8 роты.
В первую такую ночную операцию попал в конце января. В этот день
взводный объявил выходной, и я занимался обустройством жилой
комнаты, созданием более комфортных условий для быта - мастерил
книжную полку из-под ящиков для мин. Времени и фантазии, как и
материала, хватало.
После обеда на волейбольной площадке в соседнем дворе минометчиков
развернулось соревнование между призовами. На кону стояла очередь в
засаду. Мы безнадежно проигрывали дедам из-за несогласованности и
вмешательства в игру не в меру активного Алика. Нам светила ночная
прогулка, если вдруг поступит приказ. И он не заставил себя ждать. На
ужине Тимур объявил о подготовке черпаков к ночной операции.
*** Так вышло, что еще ни разу за все время службы я не брал участия в
таких мероприятиях (наш взвод просто не привлекали к ним). Адаптация
к военным условиям после длительного пребывания на гражданке (так
называемый "синдром Союза"), привыкание к мысли о том, что в любой
момент твоя жизнь может быть подвергнута риску, первые недели по
возвращению действовала угнетающе. Но, наверное, такова природа
человеческая - любопытство пересиливало опасения.
К моему неудовольствию взводный поручил мне нести тяжеленный
рюкзак с боеприпасами, что оказалось нелегко после перенесенного
гепатита. Когда совсем стемнело группа начала выдвижение на позиции...
30 января, застава "Наука".
Вышли из расположения, растянувшись длинной цепочкой. Холодное
сияние луны заливало долину, высвечивало дорогу группе. Справа
чернели горы, слева тянулась редкая зеленка поймы реки. Мы шли у
подножья горного хребта по знакомым тропинкам. Дул холодный
пронизывающий ветер, заставлявший кутаться в бушлаты. Где-то
впереди, то появляясь, то словно растворяясь в пространстве,
прокладывал дорогу засаде головной дозор. Иногда, на очередном
пригорке, лунный свет, падая на спины бойцов, очерчивал три силуэта.
Высокая фигура однопризовника Валерия Михайловина с массивным ПК
в руках служила своеобразным ориентиром направления нашего
движения. Постоянную связь с парнями поддерживали по рации.
На расстоянии нескольких километров от точки, там, где горы вплотную
подходят к пойме реки находились развалины отдельно стоящего
поместья. До этого места территория просматривалась из постов заставы,
дальше начинались владения духов.
В руинах останавливаемся. Через проломы в стенах здания и проемы
окон противно завывает ветер, холодно. Взводный решает организовать
засаду здесь. Быстро разбиваемся на смены и выставляем несколько
постов наблюдения. Свободные от караула бойцы, прячутся от ветра в
глубине внутренних комнат, жмутся по углам.
Через несколько минут, когда возня и перемещения внутри развалин
прекратились, воцарилась тишина, нарушаемая только ветром и
приглушенным голосом радиста, докладывающего на заставу об
обстановке каждые полчаса.
Сон не идет. Думать тоже ни о чем не хочется. Докучает холод, который
после стремительной ходьбы стал забираться под бушлат.
Переворачиваюсь с бока на бок, пытаясь согреться. Дремлю, сжимая в
руках автомат.
Незаметно подошло время караула. Отстоявшие свое ребята
устраиваются на нагретых нами местах. Выползаю на пригорок возле
руин, первым делом оглядываюсь вокруг. Луна все так же предательски
подчеркивает тенью каждое движение, но она же и помогает обнаружить
врага за сотни метров.
Вдали виднеются огни аэропорта, за рекой - небольшой кишлак.
Темными пятнами выделяются купы деревьев и сады - наиболее
вероятные места для укрытия групп духов. Неторопливо просматриваю
выделенный мне сектор обзора. Пристально вглядываюсь в черную нить
арыка. Все покойно.
Не знаю, чего хочется больше: первым увидеть вдали вспышки
стартующих духовских ракет и уничтожить огнем врагов, или пусть
сегодня ничего этого не случиться. Двойственное ощущение между
жаждой тщеславия и воинской отваги, и желанием избежать опасности.
Будоражит мысль о том, что мы сами можем стать жертвой духовской
засады. Время медленно уплывает в вечность. В зеленке ничего не
происходит. Провидению плевать на все мои рассуждения и ожидания.
Ощущение опасности притупляется, на смену ему приходит уверенность
в собственных силах. Чувствую себя хорошо, бодр и готов к любому
варианту развития событий. Берет верх желание отличиться, и вот уже я в
деталях начинаю представлять, как мы накроем мобильную группу
душманов, возьмем трофеи. Но, два часа моего караула заканчиваются, а
в зеленке по-прежнему тихо.
Назад возвращаемся в темпе. Хочется быстрее забраться под теплое
одеяло, расслабиться в мягкой постели. Тяжести рюкзака с боеприпасами,
что так надоедал при выдвижении, сейчас не ощущаю. С радостью
маленькой победы над собственным страхом, возвращаюсь на заставу...
Обустройство заставы продолжалось. Что-то делали соседи, в свою
очередь и мы не все закончили строить. Всегда оставалась потребность
что-то улучшить. Нет пределу для повышения боеготовности. Отсутствие
строительного материала компенсировали найденными вблизи поместья
колодами и материалом, но многого не хватало. Приходилось делать
вылазки в громадный кишлак возле бетонки. Этим взвод занимался
несколько следующих дней.
Кишлак стоял пустой. Большое пуштунское селение когда-то (до
гражданской войны) насчитывало несколько тысяч жителей. Сейчас здесь
проживало три-четыре семьи. Неестественная, угнетающая тишина
брошенного человеческого жилья. Всюду, куда не посмотришь,
покинутые жилища и мечети, запущенные арыки и оскверненные
колодцы. Красивые вещи, что изредка попадались в домах и изящные
строительные решения говорили о высоком уровне жизни и давней
культуре этого народа. Мертвые жилища и чернота разбитых окон были
немыми свидетелями трагедии, которая разыгралась здесь когда-то давно.
Почему жители покинули кишлак? Ведь поселок белуджей, который
находился рядом, был перенаселен. На большинство вопросов я не
находил вразумительных ответов. Опустошенность кишлака выглядела
еще более не понятной, потому как на дувалах и стенах домов не было
никаких следов войны: ни разрушений от снарядов, ни дырок пуль.
Покинутое селение служило каменоломней для большинства наших
застав в радиусе нескольких километров. Многие дворы и дувалы были
разобраны начисто, особенно новые строения, почти полностью
отсутствовали деревянные части сооружений. Но и того, что оставалось,
хватило бы не на один десяток новых точек шурави.
Кирпич для стройки, после недолгих поисков, тщательным образом
сложенный горками, мы нашли на одном из внутренних дворов. Кроме
него, ребята выламывали деревянные колоды, снимали ворота и окна. За
несколько часов работы наша бригада загрузила разнообразным
стройматериалом минбатовский ГАЗ-66 под самую завязку. Под
присмотром подошедших местных афганцев собираемся уезжать. Они
интересуются, зачем нам столько кирпича, и с какой мы заставы. Судя по
их нарочито наивным физиономиям хитрые бестии, наверняка, пытаются
провести "разведывательные действия", чтобы с этой встречи хоть чем-то
поживится и "продать информацию" местным бандитам.
Семьи, что остались здесь жить, относились к нам, естественно, без
восторга. На дороге, проходящей сквозь кишлак и ведущей к нашим
заставам, накануне саперы обезвредили две итальянские мины. И хотя
почва была твердой, словно камень, новые сюрпризы появлялись на ней
постоянно и регулярно. Оно и не удивительно, ведь за подрыв БТР или
автомобиля на поставленной мине, дехканин мог получить такую сумму
афганей, что их хватало бы на несколько лет жизни. Если человек боялся
или не соглашался минировать дорогу, духи угрожали убить кого-то из
родни или брали заложников. По этой же причине, показать нам место,
где скрыт сюрприз никто из местных просто не осмеливался. Шурави
оставалось полагаться на собственный опыт и интуицию, и быть
постоянно начеку.
После обеда, когда на сегодня завершились основные работы по
строительству, во взводе планировали отметить день рождение Сергея
Ены. По этому случаю в руинах неподалеку от заставы был припасен
живой баран (подробностей, откуда он появился в расположении, сейчас
не припоминаю, но, наверняка, не сам пришел), а возле арыка у зоны
минных полей заставы припрятан 50 литровый бачок с шурави фантой.
*** Традиция празднования дней рождения товарищей во взводе
появилась именно на этой заставе. Ни в бригаде, ни на заставе "Элеватор"
таких приготовлений я не помню. Конечно, всегда приятно поздравить
друга, но в армии торжества, как правило, или не разрешались
"шакалами", или же заканчивались неприятностями для их отмечающих
бойцов. Ведь где праздник, там и запрещенные к употреблению вещи. В
нашем случае - это наркотики, редко бражка, в исключительных случаях самогон или водка. Какой офицер может разрешить подобное? А если дал
санкцию, обязан проследить, чтобы личный состав не употреблял
запрещенных напитков. Это никому не нужные заботы и проблемы.
Обычно, бывало, поздравят перед строем, пожмут руку и все, служи
дальше. На маленьких заставах, где все живут одной семьей, торжества
больше напоминали домашние, словно из прошлой жизни.
На ужин во взводе приготовили жаркое из баранины и фирменные
узбекские булочки с мясом. Причем самсу, готовили в традиционной
печи, на углях. Одна такая печка уцелела в нашем дворе и при случае ее
всегда использовали для выпечки лепешек и этих булочек. Конечно,
пригласили взводного, славно посидели. Спиртного на столе не было, но
несколько фляжек фанты до этого момента были принесены из тайника и
уже выпиты за пределами крепости. Хотя между старослужащими и
офицером существовали напряженные отношения, в силу названой выше
причины, обе стороны старались находить компромисс. Праздник прошел
в домашней атмосфере. Только после того, как часть бойцов озаботилась
обеспечением охраны заставы, а взводный ушел в свою комнату,
остальные переместились в расположение и продолжили застолье
традиционно, уже с "косяком".
4. Изо дня в день.
В ночь на первое февраля уходим в очередную засаду. На этот раз
остались позади знакомые развалины, и группа двинулась дальше, вглубь
неизвестного района. Взводный старался не использовать два раза одни и
те же места. В такой тактике всегда был резон, уменьшалась вероятность
попасть в ловушку или на душманские мины.
Снова, предательски светлая лунная ночь, но на этот раз полный штиль.
Звук от неосторожного движения по каменистой почве мгновенно
разносится на сотни метров вокруг. Впереди встретилось несколько
небольших полуразрушенных дувалов и остатков здания, которые мы
заняли после тщательного осмотра. Теперешняя позиция находилась на
перекрестке нескольких тропинок, под горой. Еле заметный след уходил
вверх и дальше в сторону зеленки Кандагара, еще несколько похожих
дорожек спускались вниз в темнеющие кусты поймы реки. Вероятность
обнаружения вражеской группы возрастала, но и наша уязвимость тоже.
В случае огневого контакта с бандой из этих руин мы бы не смогли
отойти по открытой, отлично простреливаемой местности. Вся надежда
была на внезапность и ... экстренную помощь БТРов из заставы.
Видимость вокруг отличная, тепло и удобно. Я бодрствовал в первой
смене охранения, комфортно пристроившись за дувалом. Два часа
пролетели незаметно. Засада вернулась в расположение после двенадцати
ночи, снова никого не обнаружив.
Наступивший день, как и следующие за ним были во многом похожи. С
утра на пост ?1, затем завтрак и поездка за стройматериалами, после обеда
- работа и волейбол. Во взводе продолжалось соперничество между
призовами. Если позволяло время, мы собирались на площадке брать
реванш за поражение или отстаивать завоеванную победу. Игра всегда
проходила доброжелательно и эмоционально. Волейбол стал отличным
физическим развлечением не связанным с нашей сидячей службой.
Словно другая жизнь, иные проблемы. Это здорово отвлекало и
расслабляло.
Не редко у нас гостили бойцы с других застав или подразделений. Как
правило, старослужащие, приезжали к друзьям на попутном БТРе и
оставались здесь по нескольку дней. Не знаю, какие у них были
отношения с их командирами, но наши офицеры гостей особо не
притесняли. Наверное, они сообщали по рации о месте пребывания
"гостя" его командиру, но это явление никто не пытался искоренить
(возможно, потому, что и сами офицеры частенько наведывались в гости
к своим товарищам).
По вечерам довольно часто все свободные от караула бойцы заставы
собирались смотреть фильмы. Командир минометной батареи привез из
Союза маленький телевизор. Умельцы смастерили антенну, и приемник
довольно качественно ловил передачи из Ташкента. Это было необычное
зрелище, когда при свете керосиновых ламп в комнате вокруг телевизора
собирались до пятнадцати бойцов и офицеров. Совместный просмотр
сближал парней из разных подразделений, помогал созданию на заставе
не формального коллектива, а одной большой семьи. Казалось бы,
мелочь, но результат был лучше работы замполита по психологической
совместимости солдат, общие переживания объединяли.
Страницы дневника. 2 февраля, застава "Наука".
...В 21.00 сменил Андрея Чикина на первом посту. Удобно устроился,
осмотрел окрестности в предчувствии длительного караула. Не спеша,
достал из кармана несколько спелых аппетитных апельсин, отлично
подкрепился и довольный службой с головой ушел в мир раздумий и грез.
Погрузился в своеобразное, отработанное до автоматизма в последние
несколько недель, состояние "автомата наблюдения", когда ты словно
раздваиваешься: глаза бдят и замечают малейшие изменения в
обозначенном секторе наблюдения, а голова забита иными мыслями
о доме, учебе или дембельскими мечтами.
Неожиданно издалека донесся знакомый рев моторов БТРов, и через
несколько минут на заставу вкатилось четыре броника. Про себя подумал,
что спокойной службы сегодня уже не будет. Так и вышло, через 15
минут меня сменили с поста. Слухи о засаде ходили еще с вечера, но
потом все утихло, думали, пронесет. Не тут, то было! Быстрые сборы,
благо все готово (надо только переодеться и экипироваться). Построение,
перекличка и постановка задачи командиром, последняя проверка оружия
и наличия боеприпасов перед выходом на операцию.
*** Засада могла стать опасной не только для духов, потому что мы
выходили на место старого армейского афганского поста, когда-то
располагавшегося и уничтоженного возле святой для афганцев могилы
местного пророка. После этого печального для союзников события данная
точка славилась частыми столкновениями с группами душманов, что
отходили из Кандагарской зеленки в зеленку реки Тарнак и дальше в
пустыню. В горном кряже напротив могилы находился разрыв небольшая полоска виноградников порезанных глубокими арыками.
Когда здесь проводился рейд и в оцеплении стояли части бригады, духи
осмеливались их обстреливать. Что же могло ожидать нашу группу, в
случае обнаружения врагом - представить было не трудно. Тем более что
по последним разведданным в этот район сейчас выходила одна из банд.
Если ожидаемая встреча все же состоится, кто-то назад может, не
вернутся, и скорее всего - мы.
Уходим пока еще знакомыми дорожками все дальше и дальше от
заставы. Сегодня, как никогда, я уверен в собственных силах, иду в
основной группе без тени страха и сомнения. За плечами ротная рация.
Тяжести оружия, боеприпасов и амуниции совсем не чувствую.
Настроение романтичное, и, как бывало перед ответственным матчем по
футболу (в той жизни) присутствует возбуждающая спортивная злость на
соперника (врага).
Прошли знакомые руины - место последней засады. Узкий неглубокий
безводный арычок не скрывает нас полностью, длинные тени падают
налево, вниз по склону горы, причудливо искривляясь на неровностях
рельефа. Где-то впереди продвигается дозор, с которым поддерживаю
постоянную связь. В эфире только аппаратный шум - значит все
нормально. Внезапно группа остановилась, дозор что-то заметил и дал
команду жестами без применения рации. Они находились выше по склону
и были видны словно на ладони. На несколько минут мы замираем на
месте. Ожидаем дальнейшего развития ситуации. Бешено колотиться
сердце. Вот он - контакт!
Опасения оказываются напрасными. Переваливаем через пологую сопку
и после небольшого спуска поднимаемся на крутую гору,
господствующую над окрестностями. В течение нескольких минут отряд
занимает круговую оборону около вершины горы и выставляет несколько
постов наблюдения. Устраиваемся удобно среди камней и больших
скалистых остовов. Позиция убойная и достаточно надежная.
Перед глазами раскинулась панорама ночного Кандагара. Немного
впереди и слева заросли виноградников и несколько полуразрушенных
строений, там когда-то находился афганский пост, а сейчас только куча
руин и мавзолей святого. За ними не широкая полоса каменистой
пустыни, и только потом начинается зеленая зона с множеством садов,
виноградников и многочисленными кишлаками. Раз за разом где-то
далеко в центральной части города взлетают в небо осветительные
ракеты, отчетливо слышен лай собак в ближайшем кишлаке. Частые
выстрелы раздаются, кажется, совсем рядом. Очереди трассеров
периодически поднимаются из разных концов города, разрезая темноту,
словно струя раскаленного металла. Вдалеке видны освещенные
электрическим светом кварталы города, в то время как большая часть
долины погружена в непроглядную темень. Немного жутковато. Вроде бы
и опасности особой нет, но до заставы далеко, а духовское гнездо вот оно
- рядом.
Неистовствует ветер, холодно. Спрятаться среди камней особо некуда.
Несмотря на теплый бушлат, быстро замерзаю. Бойцы бодрствующей
смены наблюдают за обстановкой и будят некоторых товарищей из 8
роты, что своим храпом демаскируют нашу позицию. Борьба с храпунами
продолжается уже не первую засаду, но безуспешно. Тех, кто громко
спит, на операции командир старается не брать, но не всегда получается.
Рядом сладко сопит, свернувшись калачиком, высокий Валерий
Михайловин, а мне не спится. Слишком тихо, даже шакалы молчат,
нехорошо.
В виноградниках послышалась какая-то возня. На фоне завывающего
ветра появились новые неизвестные звуки. Караулящие парни
настораживаются. В зеленке со стороны виноградников замечено
движение. Тревога! Мгновенно все просыпаемся, вылезаем из теплых нор
на позиции. Огневой шквал из двух десятков автоматов и пулеметов по
команде командира обрушивается в подозрительное место. Через пару
минут он стихает так же внезапно, как и начался. Наступает
оглушительная тишина и только звон в ушах еще долго не смолкает.
Зеленка молчит. Выжидаем несколько минут. Возможно, парням просто
померещилось от напряжения, но может быть, мы уничтожили группу
духов. Спускаться с горы в такой ситуации рискованно. Обстановка не
ясная, нас мало.
Командир приказывает возвращаться домой. Вылазка врага (если это
была она), сорвана, но и мы раскрыли свое местоположение. Я передаю
на заставу приказ броне, в случае непредвиденных обстоятельств быть в
готовности придти нам на помощь. Ноги в руки, и быстро отходим к
перевалу. Несмотря на быстрый темп, не могу согреться. От холода
стучат зубы и только после стремительного подъема, наконец, становится
тепло. Арьергард не замечает никаких попыток преследования. Мы
успокаиваемся и в хорошем темпе с настроением возвращаемся на заставу
около трех часов ночи...
Под утро прошел несильный дождь, похолодало. После завтрака
собирались ехать в бригаду, но, то ли погода помешала, то ли у взводного
поменялись планы, выезд отменили. Вместо этого занялся чисткой
пулеметов. В процессе работы состоялся неприятный разговор с Витькой.
Да уж, смесь глупости и безмерной чванливости поистине взрывоопасна.
Пока в нашем экипаже нет согласия.
Ближе к обеду БТР все-таки выехал из заставы. Замкомвода Тимур
договорился с командиром о поездке на точку второго взвода 7-й роты, к
нашему старому приятелю Петровичу. Их посты находились на
противоположной стороне дороги, у так называемых "ворот Кандагара" месте, где дорога разрезала горный кряж. Подъем на горку оказался
тяжелым. Огорчало то, что моя физическая форма, не смотря на старания,
оставалась на низком уровне. Немного отстав от остальных, зашел в
добротный каменный домик, вписанный в окружающие скалы, когда все
уже сидели за столом. Петрович, как радушный хозяин выставил на стол
ящик апельсинов, достал припрятанный в тайнике "план". Обычная
встреча друзей в знакомой компании, и, если бы не автоматы да кумар от
наркотика, можно было бы подумать, что происходит она где-то в Союзе,
а не в чужой негостеприимной стране. "План" меня не интересовал, а вот
таких вкусных апельсинов еще никогда не доводилось есть.
Поболтав о жизни и попутно решив дембельские дела, парни
засобирались домой. Невдалеке от домика находился отлично
оборудованный пост, с которого просматривалась часть дороги от моста
до самого Ооновского городка. Сквозь бойницу из нависавшей над
округой скалы грозно торчал ствол пулемета ПК. В сознание заползла
мысль о подконтрольности прилегающей территории, нашей
неограниченной власти над этой страной, что было совсем не так.
На этой же точке, как и на многих других, был оборудован пункт
перегонки браги в самогон. Он был запрятан подальше от глаз офицеров
(правда, неофициально ими же и контролировался). За аппарат отвечал
особо доверенный боец из числа старослужащих. В его обязанности
входили заботы связанные с приготовлением и своевременной перегонкой
полуфабриката в готовый продукт. На точке второго взвода этот процесс
курировал Петрович. Поэтому в парня всегда имелся запас водки, чем
пользовались не только офицеры, но и приятели. Как ему удавалось
выкручиваться из довольно щекотливых ситуаций, оставалось только
догадываться. Естественно, мы увидели это чудо техники 20 века, а
Тимур с Андреем даже дегустировали самогонку местного розлива. В
подарок от Петровича загрузили в БТР несколько ящиков фруктов и
маленькую флягу "огненной воды".
Утро третьего февраля принесло приятное известие для оставшихся в
строю дембелей взвода. По всем заставам батальона объявлялся сбор
отслуживших парней. В течение дня они должны были с вещами
перебраться в бригаду во взводные каптерки. Эфир гудел от радостных
речей и возбужденных сообщений, говорили о датах прилета самолетов с
заменой, о возможных местах отправок - в Ташкент или Ашхабад.
*** Военная машина бригады, после длительного перерыва в отправках,
снова начинала раскручивать знакомый всем механизм замены личного
состава. По этому приказу сотни парней из различных подразделений
нашего и соседнего Лошкаргакского гарнизонов устремлялись в бригаду,
следуя сюда на попутных вертолетах, БТРах, в автоколоннах и на
отдельных машинах. Пустующие каптерки заполнялись веселыми и
галдящими компаниями, совершенно неуправляемыми группами
двадцатилетних ветеранов, для которых служба и война здесь уже
закончились.
Наши ветераны Толик Макаренко и Мишка Гимчук давно приготовили
все необходимое и только ждали этого приказа, а вот с Десантом
(Виктором Хмилевским) дела обстояли иначе. Его пришлось снимать с
первого поста, где парень привычно тащил службу. Виктор представлял
особую категорию воинов, так называемого, низшего сословия и совсем
не напоминал бойца, отслужившего два года. Парадная форма на нем
висела не подогнанная, без надлежащего шика, дипломат отсутствовал
вовсе, как и стандартный набор необходимых дембельских вещей. Парню
не было никакого дела до своего внешнего вида, к увольнению он
оказался полностью не готовым. Конечно, мы не могли позволить, чтобы
наш товарищ в таком виде показался в бригаде.
Десанта собирали всем взводом. Где-то в загашнике нашли не совсем
старый пластмассовый дипломат, оставшийся от предыдущих дембелей,
собрали более-менее приличные туалетные принадлежности, отутюжили
и приготовили форму, подобрали нормальную шинель. Через пару часов,
Виктор отдаленно напоминал демобилизующегося солдата. Это все что
мы могли сделать в условиях заставы.
Взвод торжественно проводил оставшихся ребят осеннего призова,
служба которых длилась уже больше 27 месяцев. Мы искренне
радовались за них. В душе каждый немножко завидовал ребятам, думал о
том дне, когда и он вот так же сядет на "броник" и поедет в бригаду,
чтобы больше сюда не возвращаться. Но кроме фактора времени
оставался еще открытым вопрос о том - доживешь ли ты до этого дня.
Страницы дневника.
3 февраля.
... Молнии пронизывают ночное небо, оглушительные раскаты грома
напоминают выстрелы из танка. Огненные реки мгновенно возникают и
растворяются на небосводе. Все ближе и ближе к заставе грозовой фронт.
Яркий свет вспышек больно режет глаза, но в то же время помогает вести
наблюдение, высвечивая одновременно огромные участки долины.
Кажется, очередная молния попадет прямо в меня или стоящий рядом
гранатомет, и все будет окончено. Но разум говорит о безосновательности
и абсурдности этих опасений. Крупные капли воды внезапно срываются с
неба, и с нарастающим шумом падают на землю. Дождь набирает силу и
стремительно катится дальше по долине. Вскоре гроза заканчивается.
Только отдаленные громовые раскаты и сырой воздух после короткого
дождя, напоминают о недавнем водовороте ненастья.
Пораженный и очарованный, стою на посту, наслаждаясь наступившей
тишиной после разгула стихии. Первый раз в Афгане увидел настоящую
грозу, проникся ее необыкновенностью. Снова из-за облаков появился
месяц. В долине стало уютно и свежо. От нахлынувших эмоций и
радостного возбуждения я перенесся в прошлое, в воспоминания.
Дни до армейской жизни перелистываю в памяти, словно страницы
журнала, припоминая события, даты: последняя обзорная практика по
специальности; уголки Украины и Крыма, девчонки из группы, Галка. Эх!
Какие были беззаботные дни. И, будто независимо от моей воли, в голове
стали складываться строки:
Опять взошла луна и залила все белым светом,
И снова, как вчера, пришло желанье стать поэтом,
Чтоб описать всю простоту и сложность нашей жизни,
Вот так вот, стоя на посту, и отдавая долг Отчизне!
Незаметно пролетели три часа моего караула, пришла замена, но спать
не мог. Кстати подвернулся Коля Дмитриев, сменившийся с первого
поста, с которым поделился своим просветлением. Меня несло. Я все
говорил и говорил, не мог остановиться. Надо было кому-то высказаться,
излить накопившиеся мысли. Такого приподнятого настроения и легкости
не чувствовал давно. Мозг работал безукоризненно. Я блуждал по памяти,
как по улочкам знакомого города, жил прошлым...
Утром на посту, когда над речной долиной только всходило солнце, я
продолжал творить. С легкостью написал стихотворение, навеянное
вчерашними событиями и посвященное автомату, а также службе на
нашей заставе.
Родному АКСу
Прощай дружище-автомат,
Не увидимся мы больше,
И рад тебя с собою взять,
Но ты ведь служишь дольше.
Прощай, братишка!
Пора домой мне уезжать,
Тебя возьмет другой парнишка,
И будешь снова воевать.
И снова пыльная дорога Она тебе уж не страшна,
С тобою проходил я много,
А на твоих боках уж седина.
Не раз меня ты выручал,
Работал АКС на славу,
Ты тысячи смертей врагам послал,
И отдых заслужил по праву.
Ну все, пора, приехал БТР,
Иду скорее собираться,
Тебя я в руки не возьму теперь,
Ведь я уже гражданский...
Раздумье
Вот СПГ стоит понурив нос
Но чести не роняя,
Как старый верный пес,
Покой наш охраняет,
Собаки бегают в дворе,
Играя беззаботно,
Они подобны детворе,
Родные, милые животные.
И БТР как будто спит,
О чем-то думая, мечтая,
Он на врагов наводит страх,
Свои атаки вспоминая.
Турник стоит могучий,
Он наш наставник и учитель,
А рядом гири в куче,
Размяться не хотите?
Вот "Белка" идет опять,
Шурша ногами о песок,
Ему б сейчас в кровать,
Поспать еще часок.
А я сижу, пишу стихи,
И пост свой охраняю,
Галина милая, ты жди.
Часы свой путь
Бесстрастно отмеряют.
4 февраля 1363.
Несмотря на недосыпание, был в прекрасном настроении, пока,
сменившись с поста, не встретил Сергея Ену. После отъезда дембелей их
призов де факто стал старшим. Отсюда, наверное, и росли причины его
недовольства поручением взводного. Как же, он будет работать, а ребята
из младшего призова отдыхать, плюс, еще тлевший конфликт
старослужащих с офицером, постоянно грозивший перерасти от
пререканий к открытому неповиновению приказам. Вдобавок ко всему изза малочисленности взвода на плечи всех бойцов ложились
дополнительные обязанности по обеспечению боеспособности заставы.
Одним словом, мне пришлось мастерить большой ящик,
предназначенный для медикаментов, но поскольку эта аптечка должна
была находиться в комнате взводного, данная работа в глазах "деда" была
унизительной. Я наслушался много нелесных слов в свой адрес от
земляка, правда, и сам не оставался в долгу. Пустяковый конфликт
превратился в выяснения отношений и испорченное настроение. Взводу
просто необходимо было пополнение, пока мы все не переругались
окончательно.
Отоспавшись, вечером готовились в очередную засаду. К нашей радости
у кого-то из офицеров точки отмечали день рождения. Естественно, наши
командиры перепились и пошли развлекаться стрельбой из табельного
оружия. Уже до наступления сумерек (время принятия решения)
некоторые из них еле ворочали языками. Операцию решили перенести,
благо такие приказы принимались в штабе батальона.
Следующий день занимались усовершенствованием защиты заставы. На
нескольких тропинках проверили целостность гранат-растяжек на
отдельных тропинках, осмотрели заминированные участки. В некоторых
местах за сто метров от точки вместе с Якубом натянули проволокупутанку и установили на ней сигнальные мины. Удивительно, при нашей
беспечности совершенно спокойно можно было подойти к стенам
крепости, не опасаясь минных полей. А мы-то думали, что живем в
безопасности.
Февраль оказался богатым на дни рождения. Вчера праздник был у
офицеров, а сегодня у бойца нашего взвода Саида. Он призывался после
окончания института и был самым старшим среди нас. Кажется, ему
стукнуло 23 года. Под эту дату подгадали выгнать припрятанный в кустах
бачок самогона, но взводный узнал и обломал. Тем не менее, вечером на
ужин у нас были и шашлыки, и самса, и много других необычайно
вкусных национальных узбекских блюд, за которые заплатили жизнью
два барана. Не обошлось без выпивки, но все было чинно и без
недоразумений. Даже взводный не заметил, что некоторые парни под
хмельком.
Крепость Наука очень быстро стала для взвода наилучшим местом
дислокации за все время пребывания в Афгане. Добротные жилые
комнаты, приспособленные к местным условиям, размеренный и
относительно спокойный ритм службы. Помимо выполнения служебных
обязанностей у каждого бойца появилось время на индивидуальные
увлечения, занятия спортом или самообразование.
Карауля днем на посту, я с удовольствием занимался геологией,
вспоминая лекции первого курса, восстанавливая забытые знания. Эти
часы, словно мостики времени, возвращали в реальную жизнь,
подпитывали силы и желания дослужить до дембеля.
7 февраля почти весь день провел в бригаде. Пока взводный занимался
своими делами, мы ожидали его в каптерке. На удивление, наши
товарищи по взводу еще не улетели и ожидали своей очереди на отправку
в Союз. Мы-то думали, что парни давно уже дома, а оказалось, что
демобилизация может растянуться на неопределенное время. Из
подразделения они уехали, а здесь, в бригаде, дембеля никому не были
нужны. Своеобразный балласт подразделений: использовать нельзя, а
заменить пока некем. Вот и приходилось бойцам днями ожидать
сообщений из штаба о прибытии борта, ожидать его в любой момент дня,
и быть готовым к отправке в течение нескольких часов.
10 февраля было воскресенье. Я надеялся, что взводный никуда не
отправиться ехать с точки и вышло, что напрасно надеялся. Через час,
уже сидел в штабе батальона на заставе Мост и переписывал программу
учебы взвода на 1985 год, а БТР уехал без меня дальше в бригаду. С
задачей справился довольно быстро и, от ничего делать, пошел искать
знакомых. Никого их товарищей, не обнаружив, вышел на мост
полюбоваться пейзажем. Внизу, мое внимание привлекла необычная
процессия. По долине, к своим домам в ближайшем кишлаке
направлялась группа белуджей. Впереди, согнувшись от веса вязанок
хвороста, медленно двигались женщины постарше, за ними шли младшие,
а дальше - совсем маленькие девочки. И каждая несла столько дров,
сколько могла поднять. Метрах в десяти за женщинами, важно шагали
трое сильных мужиков с автоматами, охранявших группу. Такое
отношение к прекрасной половине среди белуджей (как и среди
остальных афганцев) было абсолютно нормальным, ведь, как говорится в
Коране, - "женщина - это верблюдица, что должна, пронести мужчину
через пустыню жизни".
Пока наблюдал за вереницей афганцев, подошли двое парней из
племени белуджей и попросили подписать конверт. Оказалось, что их
товарищ Газихан учится в Харькове и живет в общежитии
Политехнического института на Пушкинской улице, буквально в ста
метрах от моего. Фантастическое стечение обстоятельств. Нарочно не
придумаешь. Интересно было послушать этих ребят, единственной
заботой в жизни которых была мечта заработать денег на жену, а то и на
две. После этого мужики смело могли отдыхать вместе с такими же
владельцами жен в местных "чилимных", в то время как их вторые
половинки должны были работать не покладая рук, обеспечивая семью,
детей и этих трутней.
Незаметно прошел день и, как это происходит в южных широтах, резко
потемнело. Оставаться на ночь на чужой заставе не хотелось, длительное
отсутствие взводного броника начинало нервировать. Неожиданно
местные бойцы засуетились - точку подняли по тревоге. Боевая группа
заставы готовилась к экстренному выезду. Наверное, случившееся того
стоило, поскольку на ночь глядя уходили только в засады, а уж никак не
на сопровождение. От парней узнал, что одиночный БТР, ехавший из
Ооновского городка, попал в духовскую ловушку и подбитый из
гранатомета горел в 10 км отсюда. В воздухе уже кружили вертолеты, а к
месту происшествия умчало несколько бронированных машин из
ближайшей точки 7 роты. На заставе практически полностью
отсутствовали старшие офицеры, а те, что остались, ожидали приказа на
выезд, не решаясь самостоятельно принять решение. Спустя некоторое
время подкатили несколько броников и, загрузив личный состав, умчали в
сторону перевала. А моего командира все не было.
Горы закрывали место действий. Последние новости узнавал по рации.
Что там сейчас происходило, из разговоров командиров понять было
сложно. Кажется, пострадавших в подбитом БТРе не было, а вокруг
злополучного места мотострелки зачищали территорию, куда-то
"работала" артиллерия и вертолеты. Не заметил, как поехал взводный
броник. Старлею неправильно доложили о нападении на нашу заставу,
поэтому вид у прибывших бойцов был озабоченный. Не теряя времени,
мы помчали домой, надеясь, что ничего экстраординарного сегодня
больше не случиться. На месте офицер проверил посты, готовность
оружия и личного состава взвода к экстренному выезду из точки. После
чего служба пошла в штатном режиме.
Совсем некстати для жалких остатков взвода начался рейд. Комбат
потребовал усиления пехоты огнеметами. Откровенно говоря, думал, что
на операцию поедем мы с Игорем (кроме нас оставались только деды,
остальные к огнеметам отношения не имели). Взводный решил иначе:
выделил Сергея и Якуба. Особых премудростей в стрельбе из этого
оружия не было (как с обычной "Мухи) но все же требовался опыт. По
правде говоря, мы с него никогда не стреляли для тренировки - дорогое
удовольствие, да и не было особой возможности - боеприпасы были под
строгий учет. Как бы там ни было, решение капитана не вызвало у меня
ни малейших эмоций. Морально был готов к бою, даже хотелось
проверить себя в деле. Но, ... не взяли, значит, мои операции еще впереди.
Кроме прочего БТР привез почту. Как всегда мне досталось несколько
писем. Перечитав последние новости из жизни друзей, после ужина
заступил на пост. Ночные караулы для одной смены на точке удлинились
до трех часов. Нас осталось совсем горстка - восемь человек. Постоянные
недосыпания и накопившаяся за минувшие дни усталость, сыграли со
мной неприятную шутку. На посту приходилось все время бороться со
сном. К своему стыду, едва не заснул, ничего не помогало - организм
отказывал, а сознание моментами отключалось. Приводил себя в рабочее
состояние частыми выстрелами из автомата и физическими
упражнениями. Насилу дождался смены.
5. Взвод на "боевых".
13 февраля БТР ?305 отправился в рейд. По приказу комбата, взвод
должен был взять под контроль здание разрушенного ресторана на
"Пушкинской площади" Кандагара, занять господствующие высоты на
крыше. Мы уже радовались по этому поводу, потому что в центре города,
в общем-то, наиболее безопасно стоять в оцеплении. Кроме того, всегда
есть возможность заработать деньги или купить фруктов и вкусного хлеба
на базарчике. Но, увы, не успел броник промчать и трети пути улицами
города к нужной площади, как последовал приказ, вернулся на "Мост" в
резерв командования батальона. Большой облом и разочарование. Все
взвода в работе: кто в зеленке, кто на блокировке, а мы - валяем дурака.
Наконец, спустя несколько часов томительного ожидания и безделья, таки
попали в город, вернее за него. Мы заняли огневую позицию напротив
участка "1001". Правда, не на самой дороге, а ближе к гроту
Македонского, под горой, где провели еще несколько часов в
патрулировании. Потом вернулись на заставу гранатометно-пулеметного
взвода возле городских складов ГСМ, после чего без приключений
возвратились домой.
На следующий день, впервые в этом году, официально выехали на
сопровождение. На этот раз никаких изменений в приказах не произошло.
Мы выставились в восточной части мегаполиса, на дороге вблизи
бензозаправки. В черте города со стороны Ооновского городка,
подразделения, выделенные для сопровождения, не образовывали
сплошной линии опорных пунктов. Они занимали только несколько
позиций на опасных участках. Поэтому локтевой связи с другими
взводами мы не имели. Одиноко стоящий БТР за городом сразу стал бы
объектом нападения, а здесь - чувствовали себя в относительной
безопасности. Рядом, в сплошных руинах слева от бетонки располагались
два афганских поста, а через дорогу - абсолютно целые жилые дома,
которые война обошла стороной. Раньше (несколько месяцев назад), во
время сопровождений здесь никогда не выставляли ни бойцов, ни
техники. Но теперь, наши солдаты охраняли колонны даже в самых
людных местах города. Душманы не беспокоились о безопасности
жителей, и стали обстреливать машины уже в центральных районах, чего
раньше никогда не наблюдалось.
Из воспоминаний Володи Масловатого, водителя 27 колонны. Колонна
наливников двигалась улицами города. Осталась позади Черная площадь,
и теперь мы могли немного расслабиться - до самой бригады засад можно
было не бояться. Неожиданно передний автомобиль, начал выписывать
странные зигзаги на ровной дороге, пока на полном ходу не въехал дувал.
Испуганные прохожие разбежались кто куда. Останавливаюсь рядом, бегу
к водителю. Открываю двери и замираю от неожиданности - мертвый
водитель лежит на руле. Пуля снайпера пробила тело парня, сидение и
кабину навылет.
Вдоль БТРа, как ни в чем небывало проезжали верткие афганские такси,
сновали прохожие. На боевую машину шурави никто не обращал особого
внимания, за столько лет местные уже привыкли. Шумные бачата, отойдя
на несколько шагов, с интересом наблюдали за нами, выпрашивая
бакшиш. Больше всего их интересовали сигнальные ракеты и дымы.
Хотелось сделать детям подарок, но не было уверенности, что эти штуки
не попадут в руки душманов. Некоторые из мальчишек, с серьезными
лицами бегали от броника до ближайших дувалов и домов, будто мерили
шагами расстояние. Эти их действия настораживали и заставляли
нервничать. Случалось, таким образом, душманы или их сообщники
измеряли дистанцию для прицельного выстрела из гранатомета. Мы, как
могли, старались это пресекать, но не будешь же стрелять по детям, тем
более на основании подозрений. На повороты башни и опускание стволов,
а тем более наши окрики, бачата не обращали вниманмя. Присутствие
жителей на улице было лучшей защитой. Как правило, если готовилась
засада или обстрел, улицы мгновенно пустели, словно вымирали. Тогда
можно было ожидать чего угодно.
В двадцати метрах в руинах большого дома, расположились наши
товарищи. Не знаю, как им там сиделось, а мы с Виктором и Тимуром
чувствовали себя на многолюдной улице достаточно не уютно (как у нас
говорили - пробирали шугняки), тем не менее, сидели с автоматами на
броне. Мой пулемет был в этих условиях бесполезен, уж больно высокие
дувалы и здания расположились вокруг БТРа, а менять место стоянки не
имело смысла. Особенно настораживало отсутствие радиосвязи с пехотой,
если там засада можем не услышать.
*** Спустя несколько месяцев на этой позиции погибнут два бойца 8
роты. Враги подстерегут парней на пути к точке наблюдения, а пока
остальные солдаты взвода заметят неестественную тишину на их
наблюдательном пункте, душманы успеют забрать личное оружие и
раствориться в лабиринте улочек.
Недолго мы нежились в лучах февральского солнышка. Мимо пошла
первая колонна наливников, на какое-то время, усадив меня за пулеметы
и мобилизовав всю цепочку сопровождения. За ней ожидалось еще
несколько ленточек в разных направлениях, поэтому все настроились на
длительное патрулирование. В перерыве между проводкой авто решили
немного подзаработать, используя свое выгодное расположение. Полные
баки бензина нам были ни к чему, поэтому вскоре сотня литров топлива
перекочевала в канистры предприимчивых афганских бизнесменов, что
крутились возле машины и только и ждали нашего решения. Желающих
оказалось даже больше, чем могли продать. При всей выгоде сделки
неприкосновенный запас в виде одного полного бака на 129 литров
трогать запрещалось, хотя нам вполне хватило бы и 50. Но и вырученных
1000 афганей было вполне достаточно. В отличие от ребят других
взводов, выезжающих на сопровождение в город регулярно, наши редкие
поездки всегда имели целью не только нюхнуть пороха после тихой
жизни на точке, но и заработать. Ребята в развалинах тоже времени даром
не теряли. Алик, кроме всякой бытовой мелочевки, сегодня умудрился
продать даже свой старый перочинный нож.
Когда в конце дня передали приказ сниматься и все возвратились на
броню, больше разговоров было о том, кто, сколько заработал, словно
возвращались не с боевой операции, а с поездки на базар. Но, увы, рейд,
на который мы имели столько планов и надежд, закончился для взвода
несколько неожиданно. На выезде из города, возле горного кряжа,
встретили выходившую из зеленки 7 роту и другие подразделения
бригады. Это означало окончание операции. Двухдневные маневры
оказались неудачными по многим показателям. О результатах
прочесывания Кокарана и других кишлаков на окраинах Кандагара ребята
ничего не знали (все новости об успешных или неудачных действиях
других подразделений благодаря связи быстро становились известны
всем). О себе говорили, что несколько раз попали под обстрел из
стрелкового оружия. Ни трофеев, ни потерь рота, не имела. Под конец
этого долгого дня, на заставу спустились гости с "Персея". Состоялся
волейбольный матч с участием сборных взводов. Мы были в ударе и
легко переиграли парней со счетом "шесть-ноль". Хотя порой страсти
накалялись, и доходило до перебранок, вечер закончился мирным
чаепитием и прочими радостями ... в столовке.
Еще один день службы закончился на радостной ноте. Провожая до
ворот заставы наших гостей стали невольными свидетелями учебного
рукопашного боя, который командир разведвзвода давал своим бойцам. В
совершенстве владея приемами каратэ, лейтенант разметал всех своих
подчиненных стоявших вокруг него и пытавшихся сначала полушутя, а
потом и, разозлившись, ударить заносчивого офицера. Парни летели в
разные стороны, получая удары от крутившегося, словно волчок
лейтенанта. Это было что-то новое. Раньше индивидуальной рукопашной
подготовке бойцов в войсках не уделяли никакого внимания. Мы даже
нож не могли правильно держать в руках, тем более им пользоваться.
Конечно, все загорелись идеей научиться так, драться, и, обступив
офицера, словно пацаны, расспрашивали лейтенанта о разных приемах,
просили показать медленно тот или иной прием и удар.
6. Февральские будни.
Всплеск активности взвода получился кратковременным. После
нескольких интересных и напряженных дней никакой боевой
деятельности не предвиделось. Да и наши возможности находились на
пределе. Более длительными стали ночные караулы, и совсем коротким
отдых. Взвод без пополнения был почти небоеспособным. Уже не шла
речь о рейдах, тут бы сторожевую службу не завалить. В строю осталось
одно неполное отделение - десять человек. 1
7 февраля в крепость прибыл саперный танк. Командование батальона
планировало расширить и реконструировать заставу, усилить ее
дополнительным вооружением. Взводный назначил меня старшим в
выполнении перепланировки. Хотя мы вели в основном разрушительную
работу, сносили перегородки между двориками, лишние дувалы и
засыпали ямы, чувствовал себя созидателем. За короткое время на месте
полуразвалившихся строений появилась большая площадка для техники,
скорее похожая на футбольное поле. Стены крепости были основательно
укреплены глиняными валами. За территорией точки вырыли несколько
капониров для броников, куда те, в случае нападения могли быстро
выехать и расширить сектор обстрела. После завершения перепланировки
застава "Наука" могла свободно принять и разместить на своей
территории больше двух десятков БТРов или роту танков.
Вместе с изменениями на точке постепенно растаял лед в отношениях с
однопризовниками и ребятами постарше. Оставались еще некоторые
шероховатости и недоразумения, откровенные подколки и
недоброжелательные отношения с несколькими парнями, но с
большинством сослуживцев дружеские связи восстановились. Здесь
многое нюансы обуславливались тем фактом, что я не курил и не
употреблял наркотики. Выглядел белой вороной в коллективе поголовно
подверженном этому дурману. Но тут ничего изменить не мог. Так
получилось, что гораздо интереснее было общаться с ребятами моложе
призовом, Николаем Дмитриевым и Валерием Оралиным. Незамутненные
наркотическим угаром парни, отслужившие почти год в армии, были
искренними и более интересными собеседниками, чем старые товарищи,
подвластные разлагающему во всех отношениях влиянию "плана".
Очередная засада, не входила в планы взводного, да и людей было мало.
Наверное, этому способствовала бзрезультатность последних операций и
отсутствие активности среди духов. Но приказ надо выполнять. Как
только группа достигла первых от заставы руин, мы остановились. В эту
ночь командир решил дальше не ходить. Как и положено, каждый час
связист выходил на связь с точкой и докладывал обстановку. Переговоры
фиксировались аппаратурой бригады и служили своеобразным отчетом о
боевой работе подразделения. Вернуться раньше срока означало
невыполнение боевого задания, трибунал. Поэтому, взводный решил
схитрить. Рация продолжала выходить на связь в установленное время,
тогда как бойцы засады уже вернулись в расположение и спали в
помещениях заставы. Так продолжалось несколько часов, после чего мы
разбудили парней из 8 роты и отправили их домой.
В один из февральских дней, точнее ближе к вечеру, в размеренную
службу заставы ворвалась тревожная новость: БРДМ минометчиков
подорвался на мине. По тревоге из заставы выехали несколько БТРов.
История с подрывом в зоне ответственности застав батальона выглядела
довольно неприятно и настораживающее, если бы не одно пикантное
обстоятельство - на боевой машине офицеры минбатареи ездили в
"Ооновский" городок на свидание к нашим женщинам. Возвращаясь
назад, офицеры поймали сюрприз передним левым колесом. К счастью
экипажа, все остались живы. Изувеченную машину притащили на заставу,
на стоянку поврежденной техники. Последствия взрыва "итальянки"
оказались настолько серьезными, что БРДМ ремонту не подлежала. Тем
более загадочной выглядела история с прапорщиком, который, по
рассказам офицеров, пьяный лежал на полу БРДМа под пулеметами, там,
где сейчас зияла огромная дыра от взрыва около метра в диаметре.
Острые концы броневых листов были загнуты внутрь корпуса. Не
верилось, что человек, что находился на этом месте, вообще мог выжить и
не покалечиться. Но, не зря говорят, что пьяным везет (пяным море по
колено). Прапорщик не только не получил ранений, но даже и не
протрезвел от подрыва. На следующий день он выглядел, будто ничего и
не случилось. А вот комбату и одному из офицеров батареи повезло
меньше, хотя находились они дальше от эпицентра взрыва. В результате
происшествия обеим досталось. Один хромал на правую ногу, а другой на левую. Дело с подрывом БРДМ, конечно, соответственно оформили,
как происшедшее в результате проведения боевой операции, но мы, то
знали правду, и втихаря посмеивались над неудачливыми женихами. В то
время как застава, достаточно мирно сосуществовала с соседними
бандами, война на сопровождениях после зимнего перерыва разгоралась с
новой силой. Снова, отслеживая по рации проход колонн через зеленку,
мы слышали страшные названия "трехсотый" и "двадцать первый",
узнавали о выявленных нашими саперами минах и фугасах, об
участившихся обстрелах...
Из воспоминаний Валерия М. Как обычно, 8 рота на БТРах продвигалась
бетонкой к своим позициям. Бойцы сидели на броне и поскольку
окружающие места хорошо знали, не очень беспокоились об обстановке:
в пределах города обстрелы еще не стали обычными. Неожиданно из
переднего БТРа выпал автомат (кто-то из молодых бойцов выпустил его
по неосторожности). Оружие грохнулось на бетонку перед следующим
броником. "Михалыч" (водитель ) затормозил, и, не теряя времени, сам
выпрыгнул, чтобы поднять автомат. В это время громыхнул выстрел.
Духовская граната попала в броню напротив места водителя.
Оторопевший от неожиданности парень едва успел упасть на бетонку.
Пехота посыпалась с брони, завязалась перестрелка. Бой окончился
быстро, даже пулеметчик БТРа не пострадал (обычно это первая жертва
обстрела бронированной машины). Михалыч готов был расцеловать
молодого бойца за его неосторожность (кумулятивный заряд гранаты
вдребезги разбил сидение водителя и если бы тот оставался на месте,
шансов выжить после такого, у него не оставалось).
23 февраля был одним из дней, которые всегда отмечались во всех
подразделениях на высоком уровне. После того, как командир взвода
поздравил личный состав, объявив всем выходной после обеда, все
заботы солдат были сосредоточены на организации праздничного стола и
фейерверка.
Традиционно в этот вечер небо над расположением частей шурави
расцвечивалось всевозможными салютами. Сигналом послужил залп
бригадной артиллерии. Минометы заставы, а также пулеметы БТРов
откликнулись на него. В небо взлетали осветительные мины и мины,
снаряженные дымными запалами, оставляющими на небе необычные
спрутообразные разрывы, подсвеченные другими боеприпасами. Ленты
трассеров поднимались высоко в небо и там, словно натыкаясь на
непреодолимое препятствие, незаметно исчезали. Все вокруг гремело и
сверкало. Все кто хотел, в том числе и офицеры заставы, принимали
участие в этом огневом налете. Десять минут безумной стрельбы и
необузданного веселья. Потом все стихло, и служба вернулась в
привычное русло. Караулившие бойцы продолжили наблюдение, а
остальные, свободные от вахты, собрались в кают-компании за чашкой
"крепкого чая".
7. Пополнение
Сменившись с поста утром 25 февраля, я занимался обслуживанием
пулеметов на БТРе. Настроение у всех, особенно парней младшего
призова было приподнятое. Мы знали, что в бригаду прибыло пополнение
и что на днях наш взвод ожидало серьезное усиление. Чижиков с
нетерпением ждали все: и взводный, надеясь восстановить численность
подразделения до нормальных размеров; и деды, что уже с трудом
переносили еженощные изнурительные караулы, мы - черпаки, готовые
передавать собственный опыт пополнению.
*** У нас в расположении появился прапорщик. Уже не припоминаю, из
какого подразделения он прибыл. По штату такой фигуры у нас никогда
не существовало, что вызывало законное недоумение старослужащих.
Возможно, командование батальона решило усилить ПТВ офицерским
составом. Сначала, мы мирились с таким положением, считая его
временным, но по мере того, как прапор стал ущемлять права бойцов и
вести себя, словно он законный хозяин во взводе возникали конфликты и
недоразумения. Бывало, только капитан мог утихомирить
разбушевавшиеся страсти. Решив развлечься, выпросили у прапорщика
пистолет ПМ. Взяли ящик набоев, и пошли за крепость на тренировку.
Хотели проверить разные ковбойские штучки. Вместо мишени
использовали консервные банки. Стрелять из автомата каждый из нас мог
отлично, думали, что и с пистолетом будет не сложнее. С пятнадцати
метров в банку почти никто не попал. Пришлось сокращать дистанцию.
Расстреляв пол ящика патронов, мы поняли, что пистолет абсолютно не
эффективное оружие. Мало того, что отдача сбивала прицел, так еще и
точность оставляла желать лучшего. Даже АКСУ по сравнению с
пистолетом был оружием на несколько порядков выше, хотя при стрельбе
очередями он начинал плеваться после второго магазина. Одним словом,
пистолет нас разочаровал.
Сегодняшний приезд БТРа из бригады ознаменовал начало перемен. Не
успела пыль возле машины осесть, как рядом с броней взводный построил
группу солдат в новых шинелях с вещмешками за плечами. Это прибыло
пополнение. Восемь вчерашних школьников с интересом и легким
испугом смотрели на заставу, на нас, одетых не по форме, а кто во что
горазд. Среди прибывших бойцов полный интернационал. Тут и славяне,
и узбеки с туркменами (куда же без них) и даже один чеченец. Не успели
мальчишки робкой стайкой зайти во внутренний двор, как карауливший
на посту Сергей Ена, заметил огненные трассы ракет, направленные в
сторону бригады. Впервые за все время моего пребывания на заставе
объявили тревогу. Взводный приказал готовиться к выезду.
Схватив автомат, я побежал к БТРу. Броник под завязку был заполнен
ящиками и коробками с продуктами (двухнедельный паек для бойцов
взвода получали на бригадных складах в соответствии с установленными
нормами питания). Быстро освободив внутренности броника, занялся
подготовкой пулеметов к бою. Виктор прогревал двигатель, а товарищи с
оружием оседлали броню. Тем временем, на полную мощь заработала
вызванная офицером артиллерия бригады, захлебывались от выстрелов
два 120 миллиметровых миномета соседей. Стреляли пулеметы и
гранатометы и из "Персея". Наша пушка в данном направлении была
бесполезна. Ошалевшие от такого приема "чижики" растерянно жались к
стенкам крепости. До них сейчас никому не было дела. Пока БТР ожидал
команду на выезд, душманские позиции утонули в тучах пыли от взрывов
снарядов и ракет. Под урчание движков медленно тянулись минуты
нервного ожидания. Спустя десять минут операцию отменили.
Бедные новобранцы во всей красе увидели работу застав, оценили,
наверное, что их ожидает в ближайшее время. А заодно они прониклись
уважением к взводу, в котором предстоит служить, и бравым парням их
старшим товарищам. Если бы я был на месте необстрелянной молодежи,
то гордился возможностью служить в таком подразделении. Со стороны
могло показаться, будто мы только и делаем, что подавляем огневые
точки душманов, а на самом деле крепостная служба была гораздо
прозаичнее и не так насыщена событиями. Сегодня получилась красивая
картинка, срез нашей службы на самом интересном месте, ну конечно, мы
еще и подыграли, наслаждаясь ролью театральных героев в присутствии
благодарных зрителей.
На фоне боевой работы взвода явной нелепицей выглядели мои разборки
с Аликом. Этот гордый "сын гор" возомнил себя большим сержантом и в
присутствии молодежи хотел показать свою принципиальность. Мало
того, что мы были однопризовниками (я служил во взводе на полгода
больше) Алик в приказном безапелляционном тоне позволил себе
нелицеприятные выпады в мой адрес и полез с кулаками, когда я
отказался выполнять какую-то черновую работу. Такого раньше никогда
не случалось. Возможно, присутствие молодежи так подействовало на
сержанта, возможно, мое спокойное отношение к происходящему, сие
есть тайна. Парень росточком был на полголовы ниже, а по комплекции
имел "бараний" вес. Два "смачных" пинка по пятой точке остудили пыл
бойца, пока нас не разнял Якуб. Не опускаясь до драки, мне хватило
аргументов успокоить товарища. Честно сказать, опасался, что на стороне
аварца станут его земляки и в первую очередь, - Тимур. Мне же помощи
ждать было не от кого. Но разум возобладал. Внутрипризовные разборки
не касались бойцов других призовов. После этого инцидента Алик вел
себя уже благоразумней.
Второй в этот день обстрел бригады состоялся через полчаса после
первого. Я только что стал на пост, как увидел, что две белые полосы
снова прочертили небо, а последовавшие затем вспышки в расположении
подтвердили факт обстрела. Духи вели себя вызывающе. Стреляли из
кишлака ниже по течению реки, километров в пяти от нашей точки. И
снова, прозвучал аргументированный ответ артиллерии. На этот раз
немного дольше и более успешно, потому что мы точно засекли место.
Эта духовская установка замолчала надолго, возможно, навсегда. Но еще
оставались другие, и их не становилось меньше.
Вечером, после ужина, в кают-компании, как когда-то больше года назад
на заставе Элеватор, состоялось официальное представление пополнения.
В комнате собрались все свободные от службы бойцы взвода. Тимур
рассказал о нашей службе, правах и обязанностях парней. Потом каждый
из них рассказал немного о себе. Земляков ни у кого из наших не
оказалось, но я запомнил подшефных украинцев и толковых ребят этого
призова. После официального знакомства, новобранцев угостили
фруктами и отправили в соседнюю комнату. Их первый день на новом
месте заканчивался отдыхом. По традиции никто из старших не имел
права в этот день привлекать молодежь к службе. Жизнь в крепости с
приходом пополнения повеселела. Молодежь, первым делом озадачили
строительством огромных нар, потому как кроватей не хватало, да и
ставить их было уже негде. Как и всегда на стройматериалы использовали
артиллерийские ящики и колоды из разрушенного кишлака. Закончив с
организацией быта, занялись учениями. Каждый боец получил автомат,
обучением стрельбе из которого, стало нашей головной заботой.
Патронов не жалели и парни оторвались по полной программе. Правда,
потом, когда настал черед чистить оружие, они прочувствовали изнанку
этого вполне интересного занятия.
В один из этих дней, под руководством взводного, в присутствии
молодежи произведены показательные выстрелы из огнеметов "Рысь" и
"Шмель", ПТУР Фагот и СПГ-9. Гранатомет, конечно, заинтересовал
молодежь, но кумулятивная граната, ударившись в руины дувала,
должного эффекта не произвела. Еще менее интересным получился
выстрел из огнемета Рысь. Огромная по длине махина выплюнула
горящий цилиндр с напалмом на расстояние сотни метров. От удара о
камни "снаряд" начал неуклюже кувыркаться, оставляя после себя
островки огня, пока не остановился. Огонь погас в течение нескольких
минут, не причинив вреда окружающему пейзажу. Мелковато вышло.
Зато современный огнемет превзошел все ожидания. Резкий
пронизывающий до пяток звук, ослепительная вспышка и белый гриб,
напоминающий ядерный взрыв в миниатюре, не оставили сомнения в
полном уничтожении врага. Даже я поразился этому оружию, хотя видел
немало разрывов различных боеприпасов. Не удивительно, что это
убойное оружие пользовалось неизменным спросом в подразделениях при
штурме укрепленных глубокими блиндажами позиций душманов и
прочесывании кишлаков.
Последним применяли ПТУР. Офицер разрешил мне сделать этот
выстрел, так как к этому времени я числился во взводе командиром
отделения этих установок. Стрелял немного по наклонной в сторону
понижения, там же находилась и мишень. Особенность установки медленный полет снаряда первые секунды после вылета из контейнера,
пока в нем не включался реактивный двигатель. Пневматика выбрасывала
снаряд на небольшое расстояние, но при этом немного сбивался прицел, и
надо было за пару секунд восстановить наведение на цель. Умение
стрелять достигалось на тренажерах в учебке, а я использовал его
впервые, зная лишь теоретический курс подготовки. Старался удержать
ракету в зоне прицела, работая рукоятками наведения. Но видно
переусердствовал. Мой снаряд не долетел до цели - в процесс
маневрирования зацепил пригорок и взорвался. Досадно!
*** Эту артустановку использовали крайне редко, потому как нужды в
ней не было, да и снаряды стоили слишком дорого. Одной только
технологически сложной в изготовлении двухжильной проволоки в
контейнере был моток на три километра, не говоря уже об электронике в
головке наведения. Поэтому стреляли, когда заканчивался строк годности
изделия, и его надо было утилизировать (списать). Один раз, на этой
заставе производился отстрел снаряда. Все шло штатно, а потом , умная
ракета, не долетая до цели, развернулась в воздухе и направилась
прямиком на установку. Управление было потеряно, счет шел на секунды.
Всем пришлось убегать от ПТУРа и искать укрытие. Выполнив сложный
маневр, снаряд произвольно пошел вверх и направился в сторону заставы
Персей. К счастью злополучный выстрел самоликвидировался еще в
воздухе, пролетев положенные километры. Но страху нагнал, поэтому
использовали Фагот осторожно, опасаясь очередного подвоха.
После обеда, по окончанию полевых занятий, у ребят начиналась совсем
друга жизнь. Они были введены в курс обязанностей и понемногу
начинали понимать разницу между службой в учебке и строевой части,
вкусили первые плоды дедовщины. Застава преображалась и хорошела,
теперь недостатка в рабочих руках не ощущалось В свободное время,
некоторые из старослужащих могли поделиться опытом с "чижиками",
рассказать о службе и традициях взвода. Ночью мы вместе несли караул
на постах. Я с удовольствием занимался вводом пополнения в строй,
старался помочь советом и делом. Большинство парней были толковыми
и открытыми в общении, хотели служить и самое главное, вполне могли
освоиться с нашими условиями за несколько недель. Правда, они даже не
догадывались, что их ожидает в будущем, наивно верили в
справедливость солдатской жизни. Увы, вскоре парней неминуемо ждало
горькое разочарование в людях и их делах.
Кроме бойцов новобранцев в нашем расположении в дополнение к своре
собак появился еще один новый обитатель - обезьянка Лиза. Она приехала
на заставу вместе с парнями 8 роты, но так и осталась у нас (к ним Лиза
попала подобным образом). Диковинное животное за короткое время
полюбили все, кроме Тимура, который рассердился на нее за чрезмерное
любопытство (макака рвала все бумаги и фотографии, попадавшие ей в
руки). На ночь Лизу приходилось сажать на поводок, чтобы не натворила
беды и не сбежала, зато днем она отрывалась, разметая все на своем пути
и создавая неописуемый хаос в наших комнатах. *** Обезьянку привезли
бойцы ДШБ из рейда в зеленку Джелалабада. Затем ее официально
"зачислили" в штат одной из рот. После короткого времени пребывания в
этом подразделении, нанеся непоправимый урон дедам, она была изгнана
и передана в добрые руки соседей. Впоследствии, в бригаде не осталось
ни одного взвода, где бы Лиза не гостевала. Потом наступил черед
батальона охраны. Лиза ездила по разным "точкам" и подразделениям и
везде чувствовала себя, как дома. Она ходила с ребятами в караулы,
выезжала на сопровождение, была даже в одном рейде. Ее любили и
ненавидели, оберегали и хотели убить, но животное словно талисман, не
смотря ни на что, продолжало свой путь по солдатским коллективам
гарнизона.
Следующие два вечера подряд духи снова обстреливали бригаду из
зеленки в долине реки перед точкой. Этот факт решил судьбу взвода на
ближайшие месяцы. Вместо относительно спокойной службы на "Науке"
до дембеля, нас ожидало испытание ... строительством новой заставы...
Автор
Nikisha Niknik
Документ
Категория
Художественная литература
Просмотров
87
Размер файла
116 Кб
Теги
александр
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа