close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

1640.Русская фразеология в культурологическом аспекте

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ДЕПАРТАМЕНТ ОБРАЗОВАНИЯ И МОЛОДЕЖНОЙ ПОЛИТИКИ
ХАНТЫ-МАНСИЙСКОГО АВТОНОМНОГО ОКРУГА – ЮГРЫ
ГОУ ВПО ХМАО – ЮГРЫ
«СУРГУТСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ»
В.В. ГАВРИЛОВ
Монография
СУРГУТ 2013
1
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ББК 81.2Рус-33
УДК 811.161.1
Г 12
Печатается по решению
Редакционно-издательского совета СурГПУ
Р е це нз е нт ы :
Юлдашева М.Р., доктор педагогических наук, профессор,
действительный член (академик) Академии социальных
и педагогических наук России
Семенов А.Н., доктор педагогических наук, профессор кафедры
филологического образования АУ ДПО «Институт развития образования»
Гаврилов В.В. Русская фразеология в культурологическом аспекте:
Г 12 Монография. – Сургут: РИО СурГПУ, 2013. – 161 с.
ISBN 978-5-93190-297-5
В монографии представлена оценка современной ситуации развития фразеологии в ее культурологическом аспекте. Базовые культурные
особенности народа закреплены в концептах, имеющих архетипическую
природу. Являясь микротекстами, фразеологизмы являются зеркальным
отражением национальных культурных особенностей, материальной
(языковой) реализацией концептов. Оценка фразеологии русского языка
проводится с позиций концептосферы, архетипов, символических значений. В приложении дан анализ стихотворения И.А. Бродского «Речь
о пролитом молоке».
Адресована филологам, занимающимся проблемами фразеологии,
учителям русского языка и литературы, культурологам, а также всем, кто
интересуется проблемами русской фразеологии в лингвокультурологическом аспекте.
ББК 81.2Рус-33
УДК 811.161.1
ISBN 978-5-93190-297-5
2
 Гаврилов В.В., 2013
 Сургутский государственный
педагогический университет, 2013
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Введение
В настоящее время возникла необходимость в описании новых
подходов при выделении объекта фразеологии, изучении фразеологизмов как языковых единиц, в оценке их роли в художественном тексте. Неизбежно мы приходим к проблеме соотношения фразеологии
русского языка и культуры народа.
Первая глава нашего исследования – «Фразеология русского
языка. Лингвокультурологический аспект» – посвящена культурологическим проблемам (особенности менталитета русского народа, специфика национальных черт, мировидение), которые рассматриваются
через призму фразеологической системы русского языка. Исходя из
предпосылки, что фразеологизм – это текст в сжатом виде, мы рассматриваем его как некое образование, включенное в культуру народа
и неразрывно связанное с ней. Исходным в этом случае становятся
мифологические представления славян. На формирование русской
культуры оказали влияние географические, исторические и религиозные факторы, которые также в общих чертах получили в работе освещение. Говоря о культуре русского народа, мы не могли не уделить
внимание русским национальным чертам славян. Понимая тщетность
попыток всестороннего освещения этого вопроса, мы остановились
лишь на самых существенных моментах, имеющих непосредственное
отношение к предмету нашего исследования.
Также описывается связь фразеологии русского языка с культурой народа, говорится о проблеме перевода фразеологических единиц
в художественном тексте.
Вторая глава – «Анализ фразеологических единиц через осмысление символических значений ключевых слов» – посвящена определению объекта фразеологии, анализу фразеологических единиц через
осмысление символических значений. В.В. Виноградов первым выдвинул идею о том, что ключевые слова, составляющие фразеологизм,
обладают особым «фразеологически связанным значением». Данное
значение нельзя отождествлять ни с прямым, ни с переносным значением слова. Слово с фразеологически связанным значением нельзя
3
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
рассматривать в отрыве от истории фразеологического оборота, в который оно входит. На основе индивидуальных употреблений того или
иного слова может вырабатываться общее фразеологически связанное
несвободное значение. В.М. Бельдиян обнаружил связь этих значений
с символическими значениями текста. Одним из основных отличительных признаков фразеологизмов является целостность, нечленимость их структуры (В.В. Виноградов). Однако мы полагаем, что фразеологизмы неразложимы по номинативным значениям, но разложимы
по значениям символическим. Следовательно, становится возможным
анализ внутренней формы компонентов фразеологических единиц.
Через анализ символических значений слов мы можем прийти к осмыслению общего значения фразеологизма.
Поэтому одним из критериев при выделении объекта фразеологии
должно стать наличие СЗ у ключевых слов ФЕ. При анализе ФЕ русского языка мы должны оценивать их с тех же позиций, что и текст.
В приложении дается анализ фразеологических единиц в художественном тексте (на материале стихотворения И.А. Бродского «Речь
о пролитом молоке»).
Результаты исследования могут быть использованы при изучения
раздела «Лексика и фразеология» курса «Современный русский язык»
в вузе, при проведении факультативов, спецкурсов, спецсеминаров,
при подготовке студентами выпускных квалификационных работ.
4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1.
КУЛЬТУРА РУССКОГО НАРОДА
В ЗЕРКАЛЕ ФРАЗЕОЛОГИИ
1.1.
Мифология как источник формирования
русской культуры
В третьем тысячелетии человечество развивается по пути глобализации. Различные народы уже не существуют обособленно, но благодаря развитию прежде всего технических средств коммуникации
оказывают влияние на развитие других народов, отдельных этнических групп и сами испытывают на себе влияние других культур.
В этой связи в настоящее время важнейшей задачей представляется
сохранение культурных особенностей, ценностей народов.
Наиболее чутко реагирует на социокультурные изменения язык
народа, прежде всего, его фразеология. В последнее время особый интерес у специалистов вызывает функционирование фразеологического
состава в контексте культуры. Обладая такими свойствами, как устойчивость, воспроизводимость, образность, фразеологические единицы
(ФЕ) способны не только выражать определенные значения, отношение говорящего к предметам, явлениям окружающей действительности, но также, по мнению ряда ученых (В.Н. Телия, В.М. Мокиенко,
С.М. Толстая, В.Г. Гак), вбирают в себя ряд национальных черт народа, менталитет, культурные традиции. Во фразеологии, как в огромном
зеркале, отражается неповторимый, самобытный взгляд русского народа на мир, в ней отражен опыт народа, накопленный за столетия.
Фразеология выражает нравственный опыт народа, его стремления,
чаяния, оценку тех или иных поступков, событий, может отражать
такие фрагменты мира, как внутренние и внешние свойства человека,
физические состояния и действия, чувства-состояния и чувства-отношения, деятельность человека, его поведение, пространство и время.
Изучая фразеологию, мы постигаем глубинные нравственные основы
того или иного народа. Поэтому при изучении любого языка необходимо обращать первостепенное значение на идиоматику, образные
выражения. Русский язык в этом смысле не является исключением.
5
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Таким образом, при изучении фразеологии многие ученые применяют лингвокультурологический подход. Лингвокультурология
включает в себя два компонента: язык и культуру. Она изучает
«формы взаимодействия этих семиотических систем, культурные
конструкты, возникающие в результате такого взаимодействия (к их
числу, в первую очередь, относятся единицы фразеологии), а также
то, как они влияют на / формируют коллективную культурную идентичность и в какие отношения вступают с субъектом речи/письма»
[43, с. 131].
Фразеология языка напрямую связана с понятием «культура».
В настоящее время насчитывается около пятисот определений этого
понятия. А. Кребер и К. Клакхон разделили все определения на 6 классов [1, с. 87–88]:
1) описательные определения (культура представляется как совокупность обычаев, верований народа);
2) исторические определения (формирование культуры связывается с традициями общества);
3) нормативные определения (культура – совокупность норм,
регламентирующих поведение);
4) структурные (культура представлена в виде системы определенных взаимосвязанных феноменов);
5) психологические определения (культура трактуется как совокупность форм приобретенного поведения);
6) генетические определения (культура понимается как результат адаптации человеческих групп к среде обитания).
По мнению А.П. Садохина, «согласно культурологическому подходу, язык является специфическим средством хранения и передачи
информации, а также управления человеческим поведением. Благодаря языку осуществляется специфически человеческая форма передачи
социального опыта, культурных норм и традиций, через язык реализуется преемственность различный поколений и исторических эпох»
[13, с. 63]. Таким образом, мы видим, что язык выполняет не только
коммуникативную функцию, но и регулирующую, являясь средством
передачи норм нравственных и культурных норм. В этой связи коммуникация понимается как социально обусловленный процесс обмена
информацией с целью достижения взаимопонимания [13, с. 79]. Разные языки предполагают разные культуры, которые складываются
внутри этноса. Человеческое мышление, сознание, восприятие, оценки –
всё регулируется культурными нормами того или иного общества.
«Воспитание, образование, историческая память, традиции, обычаи
и язык вырабатывают систему ориентаций, помогающую людям
6
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
успешно справляться с житейскими ситуациями и различными проблемами [13, с. 80]. Все вышеназванные аспекты составляют основу
межкультурной коммуникации.
Рождаясь, человек оказывается сразу же погруженным в некую
среду (или атмосферу), сформированную предшествующими поколениями. Среда эта включает в себя экологию, язык, письменность, литературу, различные виды искусств, науку, обычаи и т.д. Академик
В.И. Вернадский предлагал эту среду называть биосферой, академик
Д.С. Лихачев назвал ее гомосферой («человекоокружением») [22, с. 3].
Ученый отмечает, что «у каждого народа, помимо общей гомосферы
человечества, существует и своя, присущая ему гомосфера, своя ее
разновидность, свои источники обогащения гомосферы, национальная
специфика. Поэтому можно говорить о этногомосфере. Чтобы воспринять культурные ценности, во всей их полноте, необходимо знать их
происхождение, процесс их созидания и исторического изменения,
заложенную в них культурную память» [22, с. 3]. Как видим, понятие
культуры уже, чем понятие «гомосфера», которое вбирает в себя все
стороны жизни народа, как духовной, так и физической. Мы же попытаемся рассмотреть некоторые аспекты феномена культуры именно
в связи с фразеологией русского языка, поскольку нас интересуют прежде всего диалектика внутренней, духовной жизни русского народа, ее
связь с языковым уровнем.
Культура – та область, где сливаются общественное целое и отдельное, индивидуальное, личностное, при этом последнее, конечно,
также представляет собой нечто целостное. Таким образом, культура
представляет собой диалектически развивающуюся систему, в которой
личностное впитывает общественное, но общественное формируется
на основе личного. При этом следует дать определение терминам
«личность» и «индивидуальность». Индивидуальность включает внутреннюю, духовную жизнь человека, всю совокупность черт, отличающих его от других людей. Личность нельзя рассматривать вне общественной жизни, ее деятельности на благо или вопреки обществу.
Естественно, что понятия эти неразрывно связаны между собой, четкой границы между ними провести нельзя. Индивидуальные черты
определяют общественную позицию личности. Личность идентифицирует, обнаруживает себя в общественном. И роль личности при создании, на наш взгляд, умалять не следует.
Культура любого народа, как правило, имеет мифологические
предпосылки. В одной из своих работ М. Элиаде пишет: «…Символ,
миф, ритуал отображают с разных сторон и присущими им средствами
сложную организацию связных представлений о высшей реальности
7
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вещей, которую можно рассматривать как составляющую некой метафизической системы» [47, с. 12]. Литература, посвященная мифам,
обширна и разнообразна (Э.Б. Тэйлор, А.Ф. Лосев, Дж. Фрезер, Е.М. Мелетинский, А.М. Лобок, Э.И. Мещерякова, К. Леви-Стросс, Р. Барт,
З. Фрейд, К.Г. Юнг).
Миф (от греч. mythos – предание) – сказание как символическое
выражение неких событий, имевших место у определенных народов
в определенное время, на заре их истории. В этом смысле понятие мифа толкуется в поздней романтике (а также Крейцером и Шеллингом).
В такой связи Бахофен называет миф «экзегезой (т.е. толкованием. –
В.Г.) символа», «изображением событий народной жизни в свете религиозного верования». В настоящее время говорят о мифизации известных понятий, благодаря которым явления, лежащие в их основе как
рационально неосвояемые и непостижимые должны быть представлены в качестве благоговейно принимаемых, подобными понятиями являются, например, понятия государства, народа, коллектива, техники.
Наоборот, демифологизация – освобождение понятий от мифической
формы, их рациональное объяснение [42, с. 272].
А.Ф. Лосев дал довольно полное толкование концепции мифа.
В мифе, по мнению ученого, отражается та же действительность, что и
в обычной жизни, но меняется ее смысл и идея. Миф отстраняется от
обыденного и повседневного, но только на уровне идеи. Вещи имеют
другой, чем в реальности, смысл. В мифе свои законы и закономерности, которым должен подчиняться человек [24, с. 17]. Сфера мифа –
это сфера выстраданных и пережитых смыслов, которые человек стремиться вновь и вновь пережить, и от того она неизмеримо более сильна, нежели реальность как таковая. Миф, по сути, есть оправдание
человека и его действий смыслом. Миф – это предельная граница человека в мире, она объединяет вещи в каком-то новом плане, лишая их
естественной раздельности [24, с. 453]. На уровне мифологического
сознания народ и отдельная личность реализует собственные смыслы
и ценности. Следовательно, миф может быть общенародным и персональным (т.е. личным). В персональном мифе человек развивает, комбинирует желаемые линии развития событий, в нем, по мнению
Э. Блоха, осуществляются «дневные мечтания», грезы наяву [6].
Миф является смыслонесущей реальностью и человек культуры –
это человек мифа (А.М. Лобок). Миф – это всегда живая и действующая личность человека, поскольку жизнь символична по природе своей, ибо то, как мы живем, и есть мы сами [24, с. 430]. Миф – это прежде всего символ, который указывает на нечто и выражает нечто.
В данном моменте жизнь в своей символической природе и миф сов8
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
падают, сопрягаются как одно и иное, рождая при этом границу бытия,
в которую и положен человек (Х. Плеснер). Миф выражает сущность
человека, но делает это не прямо, а через символы.
Символ же (от греч. symbolon – знак, опознавательная примета)
понимается в искусстве как характеристика художественного образа
с точки зрения его осмысленности, выражения им некой художественной идеи. Смысл символа неотделим от его образной структуры и отличается неисчерпаемой многозначностью своего содержания. Встречается также следующее определение символа: «Отличительный
знак…, воплощающий какую-либо идею…, образование, которому
определенная группа людей придает особый смысл, не связанный с
сущностью этого образования» [42, с. 413]. Символ по своему характеру является тайным знаком, намеком на то, что находится сверх или
за чувственно воспринимаемой внешностью этого знака (например,
женщина – символ плодородия, земли, тайны жизни и мира (ср.
София), мужчина – символ решительности). Жизнь человека наполнена символами, они воздействуют на людей, разрешают и запрещают,
поражают и покоряют [42, с. 413]. То есть, по сути, символ – это конкретное воплощение какого-либо понятия или явления, уходящего
корнями в миф, существенной архетипической детали (этим, собственно, и определяется многозначность многих символов).
В мифе выражается суть человека, так как выражение – это синтез внешнего и внутреннего, по А.Ф. Лосеву, – сила, заставляющая
«внутреннее» проявляться, а «внешнее» – тянуть в глубину «внутреннего». Ученый отмечает диалектику мифа, которая проявляется
в постоянном взаимодействии «внешнего» и «внутреннего» [24]. Таким образом, миф – это лик личности. Можно сказать, что не миф
персонифицируется, а мифологизируется личность. Именно личность,
функционируя в мифе, творит миф (так же, как искусство, культуру),
а не наоборот.
Миф есть, на наш взгляд, совокупность символов, неких опорных
сигналов, каждый из которых возвращает нас к тексту (в широком понимании) мифа. Миф не может быть создан, если личность не способна мыслить абстрактно. Но освоение ирреального происходит через
сравнение с давно знакомым, реальным. Как объяснить то, что нельзя
увидеть? Необходимо сравнить это с реальным объектом, то есть присвоить абстрактному конкретный знак (символ). Символ, следовательно, – это дверь в иное измерение. Как мы знаем, мифы могут разрушаться, исчезать, но взамен старых непременно создаются новые,
поскольку миф – одна из важнейших форм познания личностью не
только окружающего мира, но и самой себя, «презентация» себя
9
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
в мире. Исчезновение мифа отнюдь не означает исчезновения символа
с его сакральным значением; просто символ начинает жить собственной жизнью.
Можно привести немало примеров современных мифов. Скажем,
жизнь артистов, певцов, актеров окутана флером таинственности. Люди по-прежнему продолжают «творить кумиров», ставить их выше
себя, идеализировать. Следовательно, шоу-бизнес – это миф, а каждый
отдельный его представитель, имеющий влияние на аудиторию – символ. Каждый символ в отдельности по-своему характеризует, определяет, наполняет миф, но их совокупность и есть материальное воплощение мифа в обыденном мире. Подтверждением нашим выводам
может служить идиома «секс-символ». Поскольку сексуальная привлекательность как абстрактное понятие – миф, каждый вправе понимать его по-своему. Но люди вынуждены создавать каждый раз эталоны, т.е. символы, иначе миф потеряет всяческий смысл. Символы и
здесь могут быть различными, меняться в течение времени: скажем,
в эпоху Возрождения был культ пышного тела, его избытка, означавшего физическое здоровье, в настоящее время эталоном красоты считаются высокие, длинноногие девушки. В этой связи фетиш также,
безусловно, является символом, поскольку, являясь, материальным,
отсылает субъекта к идеальному, представляет его.
Технику, прогресс можно считать современным мифом, символами которого становятся машины, роботы, приборы и т.д. Но одним из
значительнейших мифов в настоящее время стала информация. Бил
Гейтс, сделавший на продаже информационных продуктов миллиардное состояние, сказал: «Владеющий информацией владеет миром»,
иначе говоря, «причастный к тому, что для многих является сакральным, регулирующий, распределяющий это становится значимой фигурой». Так, в древности практически неограниченной властью над умами и жизнями людей обладали жрецы, сейчас такую власть имеют
программисты. Не потому ли компьютер (до этого – телевизор) занимает столь важное место в жизни каждой семьи? Как некий Молох, он
требует жертв: физических (время, здоровье), материальных (деньги на
усовершенствование аппаратуры, «Интернет», программное обеспечение), духовных (для многих работа с компьютером превращается в
психическую зависимость, помогающую уйти от реальности) и т.д.
Еще пример. Числа «два» и «три». Каждое из них отсылает к определенному набору мифологических представлений. Символика указанных чисел достаточно хорошо освещена в научной литературе. Отметим только, что для славян, мир которых в мифах был дихотомичен,
т.е. представлен в виде оппозиций, «два» будет чаще означать антитезу
10
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
(левый – правый, верх – низ, жарко – холодно и т.д.), что, конечно,
прослеживается и на уровне фразеологии (ни рыба ни мясо, белое –
черное, сено – солома, небо – земля). При этом число «три» – всегда
единство. И здесь нельзя недооценивать роль христианской традиции,
в которой центральное место занимает Троица, как непостижимое
единство. Это Бог, сущность которого едина, но существование которого есть личностное отношение трех ипостасей: Отца – безначального
первоначала, Сына – Логоса, абсолютного Смысла, воплотившегося в
Иисусе Христе и Духа – святого животворящего Начала. Три в сознании русского человека – «разложимое единство», некое идеальное
число с положительными характеристиками. Это отражено и в системе
счета (за тридевять земель, в тридесятом королевстве и т.п.) и в собственно фразеологии (ср. у Ю. Перминова: «Бывал я там, где третий
лишний, И там, где третий – в самый раз»).
Прежде чем говорить о соотношении мифа и культуры, необходимо хотя бы кратко охарактеризовать ключевое для нас понятие «архетип», поскольку архетипы, порожденные мифом, остаются неизменными, определяя «коллективное бессознательное». Архетип (от греч.
archē – начало и typos – образ) – в «аналитической психологии»
К.Г. Юнга изначальные, врожденные психологические структуры, образы (мотивы), составляющие содержание коллективного бессознательного и лежащие в основе общечеловеческой символики сновидений, мифов, сказок и других созданий фантазии, в том числе художественной.
Коллективное бессознательное концентрирует в себе «реликты архаического опыта, что живут в бессознательном современного человека» [48,
с. 175]. Коллективное бессознательное впитывает психологический
опыт человека, длящийся века. Таким образом, имеет смысл говорить об
архетипической памяти народа, которая, естественно, требует своего
выхода, воплощения (в том числе и языкового). Архетип – инстинктивная форма, которая проявляется независимо от воли субъекта. Для нас
важным является замечание ряда ученых (А.Я. Эсалнек, Е.М. Мелетинский, В.Я. Пропп, А.Н. Веселовский) о том, что архетипичность имеет
мифологические корни и обнаруживается уже на ранних этапах существования искусства. Архаические мотивы классической мифологии расширяются, видоизменяются и уже в средние века начинают сочетаться,
переплетаться с христианскими мотивами. Источниками архетипов считают, прежде всего, космогонические, антропогонические, теогонические, календарные, эсхатологические и другие мифы.
А.Н. Веселовский также ввел понятие «мотива», которое им понималось как «простейшая повествовательная единица, образно ответившая на разные запросы первобытного ума или бытового наблюде11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ния» [10, с. 305]. Среди архетипических мотивов он выделяет ряд основных, которые наиболее часто представлены в художественных
произведениях: солнце и луна – брат и сестра, солнце – око, молния
как действие птицы, затмение – похищение солнца, нелюбовь злой
старухи к красавице и т.д. Между понятиями «архетип» и «мотив»
часто ставится знак равенства. Для нас существенным является то, что
мотив имеет глубинные мифологические корни и, подвергаясь варьированию (то есть переосмыслению на личностном уровне), становится
движущей силой, основой художественного произведения.
Нельзя обойти стороной и феномен ритуала в культуре того или
иного народа. Ритуал (от лат. ritualis – обрядовый) понимается в науке
как вид обряда, исторически сложившаяся форма символического поведения, упорядоченная система действий (в т.ч. и речевых; ср.: заговоры, чары и т.д.) для выражения определенных социальных и культурных взаимоотношений и ценностей. В культурологии, благодаря
работам Дж. Фрейзера, Ф. Рэглана, Д. Харрисона и К. Юнга, в начале
XX века даже сформировалась ритуально-мифологическая теория. Ее
представители утверждали приоритет ритуала над мифологией и его
исключительное значение в происхождении искусства и философии,
любое произведение искусства сводилось к ритуальной основе. На наш
взгляд, ритуал вторичен, поскольку система правил, последовательность определенных действий порождена мифом, то есть миф воплощаться в реальности, обретая не только знаковые формы (символ), но
процессуальные. Приведем пример. В зимнем празднике Масленицы,
предшествующем великому посту, встречаем ряд ритуалов, которые
демонстрируют смесь языческой мифологии и христианского вероучения. Олицетворение Масленицы в виде мужика, соломенного чучела,
деревянного истукана, скоморошеские игры, коляда, сожжение чучел,
бросание их в воду – ритуалы языческие. Но просьба простить (прощеное воскресенье), хождение на кладбище, поминовение душ усопших – обычаи христианские. При этом сам народ четко различает эти
ритуалы. В некоторых губерниях до революции еда, оставшаяся от
праздника после начала Великого поста, считалась нечистой, «поганой» и раздавалась неправославным (кочевым калмыкам, например).
Посуда тщательно промывалась или выбрасывалась. В субботу на первой неделе Великого поста пекли постные блины, что называлось
«тужилкой по Масленице» [33, с. 47–48]. И сами блины (в качестве
символа) есть не что иное, как отголосок языческих верований (мифа)
о Яриле (Солнце), которому поклонялись славяне-язычники, так как
блины имеют форму и цвет Солнца. Их выпечка – ритуал, сохранившийся до наших дней, хотя миф потерял свою актуальность. То есть
12
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ритуал потерял свою внутреннюю наполненность, религиозное содержание; он воспринимается сейчас как дань традиции, забава, не может
оказывать существенного влияния на формирование менталитета народа. Таким образом, любой ритуал изначально обслуживает миф (напрямую или через архетип) и определяется, объясняется последним.
Пожалуй, лучше всего постулаты ритуально-мифологической теории применимы к сказке как жанру народного творчества. В.Я. Пропп
корни волшебной сказки видит как раз в мифе и обряде. Обряд – это
активные действия, имеющие целью воздействие на природу и подчинение ее себе. При этом автор не склонен смешивать обряд и обычай,
считая, что обычай обставляется обрядами [30, с. 23]. Так, отголосками
обрядов в сказках можно считать закапывание костей животного, содержание царских детей в подземелье. Но таких случаев прямого соответствия сказки и обряда очень мало. Чаще обряд переосмысляется
в сказке. Это происходит в силу того, что рассказчик, не понимая значения элемента того или иного обряда, заменяет его на другой, приближая таким образом повествование к современной действительности. Так, зашитый в шкуру животного человек переносится птицей
в другой, сказочный мир. Однако в сказке шкуру надевает живой человек, а в обряде в шкуру зашивают мертвеца. Иногда обычай переосмысляется и получает в сказке противоположное значение. В.Я. Пропп
приводит следующий пример: существовал обычай убивать стариков1,
однако в сказке герой, пощадивший старика, поступает мудро, достоин
одобрения. «Был обычай, – пишет автор, – приносить девушку в жертву реке, от которой зависело плодородие. Это делалось при начале
посева и должно было способствовать произрастанию растений. Но
в сказке является герой и освобождает девушку от чудовища, которому она выведена на съедение. В действительности в эпоху существования обряда такой «освободитель» был бы растерзан как величайший
нечестивец, ставящий под угрозу благополучие всего народа…» [30,
с. 24–25]. Нельзя не согласиться с автором в том, что сказка теснейшим образом связана с мифом, однако они различаются по своей социальной функции.
Опираясь на все вышесказанное, можно отметить сближение фразеологизмов и сказок, так как, во-первых, и те и другие являются паремическими текстами (наряду с заговорами, плачами, молитвами,
загадками), а во-вторых, имеют мифологические корни. Сказка всякий
раз не создается заново, у нее есть особая схема, структура, правила
1
В трудное для общины время старики были обузой, на них тратили пищу,
а это считалось нерациональным.
13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
изложения [30]. Так же и фразеологизм, имея некий стержень, не создается заново, а воспроизводится в готовом виде, близком к оригинальному (допускается незначительное варьирование). В сказке обряд,
ушедший в прошлое, потерявший актуальность, переосмысляется рассказчиком, но все же каждый раз воспроизводится. Многие фразеологизмы также утрачивают свою внутреннюю форму (которая может
быть восстановлена – и то не всегда – при этимологическом анализе),
однако формально они повторяются, даже если символическое значение знаков для говорящего остается неясным (ср.: собаку съесть на
этом деле, выносить сор из избы, денег куры не клюют, сорок сороков,
переть на рожон, яблоко раздора и т.д.)
Итак, миф (это своего рода гипертекст) порождает архетип, архетип порождает символы (в которых воплощаются символические значения – аспекты мифа) и ритуалы. И если мы можем проследить цепочку в таком порядке, почему бы исследователям не проделывать в
ряде случаев обратный путь. Если мы принимаем во внимание тот
факт, что в основе каждого фразеологизма лежит некое символическое
значение, следовательно, мы можем обратиться не только к архетипу,
его породившему, но и к мифу, лежащему в основе всей цепи. Наделение слова символическим значением означает, что слово как знак приобщено, подключено к мифу.
Связь культуры и мифа, стертая в современном обществе, ярко
проявляет себя в архаических культурах, сохранивших отголоски мифологических воззрений. В работе «История мировой культуры» этот
момент трактуется следующим образом: «Суть архаического мировосприятия заключается в том, что любые существенные события и действия, составляющие человеческую жизнь, – рождение, брак, смерть,
основание города, дома или храма, запашка земли, прием пищи и т.д. –
имеют значение и ценность не столько сами по себе, сколько как повторение мифологического, идеального образца, как воспроизведение
некоторого прадействия. Средством такого повторения служит ритуал.
В результате между основными моментами трудового и повседневнобытового обихода, с одной стороны, и образами коллективно-трудовой
и космически-мировой жизни, с другой, т.е. между двумя намеченными
выше регистрами культуры, устанавливаются отношения параллелизма, внутренней связи и взаимообусловленности» [19, с. 39–40]. Иначе
говоря, любое свое действие человек как представитель некого общества соотносит с определенным мифологическим идеалом, который
выступает одновременно как образец и ограничение, фактор, сдерживающий противопоставление личного общественному, нарушение исторически сложившихся предписаний.
14
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Но где та граница, которая знаменует переход мифа в культуру,
его растворение? То есть, безусловно, четких временных границ указать в данном случае нельзя, однако каковы механизм и причины того,
что миф теряет религиозное содержание и становится светским, общедоступным? Очевидно, это происходит в тот момент, когда представители того или иного народа перестают воспринимать миф как образец
для подражания, регламентирующий процесс жизнедеятельности.
Иначе говоря, миф лишается своих изотерических корней (т.е. происходит демифологизация). Прежде только жрецы, волхвы или шаманы
считались посредниками между «дольним» и «горним», они были хранителями тайного знания, доводили до народа волю неба. Как только
с мифа слетает флер таинственности, как только обычные люди получают возможность менять содержание мифа, они начинают создавать
собственные мифы – последние растворяются в культуре, не противопоставляются ей. «Миф, – по мнению ряда авторов, – входит в число
глубинных механизмов общественной жизни… он сказывается в конечном счете на историческом поведении личностей и масс, но за
внешними рационально объяснимыми мотивами такого поведения –
мотивами социально-политического и экономического порядка – здесь
раскрываются мотивы более глубокие, живущие в недрах общественного сознания, объясняющие многое в традиционной Культуре, но не
сводящиеся к ней» [19, с. 67]. Миф не может быть оторван от ментальности народа, он отвечает интересам социума, возникает на основе
общественного опыта. Миф – источник культуры народа, определяющий дальнейшее ее направление и развитие. Это свод норм, предписаний, воззрений. Именно незыблемость мифологических представлений
позволяет управлять обществом, сохранять цивилизацию (ср.: цивилизация Древнего Египта).
Известно, что с началом развития общественных отношений человек не воспринимал себя как индивидуальность, но был частью
коллектива. Самым страшным наказанием при первобытнообщинном
строе было исключение (изгнание) человека из общества. Оторванность от общества означала гибель. Как только человек осознает себя
чем-то автономным, он способен творить, изменять миф. Регламентации, составленные предками, не воспринимаются в качестве догмы. «Всякую мысль подвергай сомнению» – это кредо человека, личности, а не коллектива, совокупности людей. Общество не способно
спорить само с собой, всяческие индивидуальные различия в обществе должны быть нивелированы, иначе общество не устоит. Иисус
Христос сказал: «Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит»
15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
(Мат. 12, 25). Обществом, в котором люди не имеют серьезных индивидуальных различий, легче управлять. Примером тому может служить ситуация, описанная в романе Е. Замятина «Мы». Вся жизнь
человека, в том числе и личная, контролируется. Любое отклонение
от стандарта недопустимо.
Вероятно, подобную функцию нивелирования индивидуального,
«усреднения» выполнял миф. Но он вследствие критического переосмысления личностью он утрачивает эту функцию. Миф разрушается смехом. Смеховая, амбивалентная культура народа, и здесь надо
согласится с М.М. Бахтиным, освобождает дремавший до этого времени мощный народный потенциал. Очевидно, что миф с его регламентирующей функцией стесняет свободу, закрепощает фантазию.
Как будет сказано далее, на Руси общественное, в силу различных
обстоятельств, формально всегда доминировало над личным. Антимиф позволял освободить дух народа, давал ощущение свободы простым людям. Несмотря на то что мы не включаем, как это принято
у большинства авторов, в понятие «миф» христианское вероучение,
попытка разрушить четкие регламентации, сформулированные на
основе канонических Евангельских текстов католической и православной церковью, прослеживается и здесь. Мы имеем в виду антикреликальные произведения Запада (различного рода сатирические
произведения, памфлеты) и культуру скоморохов, шутов на Востоке.
Именно так (а не как борьбу с Церковью) следует, видимо, воспринимать «Сказку о попе и работнике его Балде» А.С. Пушкина, созданную в традициях «базарной», народной смеховой культуры. Как
известно, сам автор был человеком глубоко верующим. Отметим, что
католическая церковь в определенной степени провоцировала подобного рода отношение, поскольку стремилась взять контроль не только над духовной жизнью народа, но и активно занималась, говоря
современным языком, коммерческой деятельностью и «вхождением
во власть». Православная церковь довольно скоро отказалась от подобного рода притязаний и стремилась, главным образом, сохранить
незыблемость своих постулатов, боролась с ересью, что и позволило
избежать такого мощного раскола, который произошел в католицизме. Тем не менее, и на Руси народная культура всегда противопоставлялась формализму, «фарисейству», неискренности, стяжательству клерикалов.
Поскольку правитель у любого народа считался посланником неба, его высмеивание также считалось кощунством, что, впрочем, не
мешало плебсу представлять «кесаря» в смешном виде. Французы говорят, что одной хорошей шуткой можно перевернуть трон.
16
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Смеховая народная культура имеет древние корни. Отнюдь не
случайно в этой связи появление в мифах кривляки, «скомороха»,
трикстера2, который противопоставлен положительному герою. Яркий
тому пример – Локи в скандинавской дохристианской мифологии. Это
некий аналог кривляки-беса, которого мы наблюдаем в произведениях
Н.В. Гоголя или М.А. Булгакова. Его образ не имеет высокого, торжественного (пусть и пейоративного) звучания. Любопытно, что практически не сохранилось указаний на существование культа Локи, то есть
скандинавы не поклонялись ему, а принимали «за своего». Такой антигерой выступает в виде кривого зеркала, он комичен. Совершая нечестные поступки (воровство, оскорбление), он все-таки вызывает
симпатию. Трикстер, если так можно выразиться, человечен, что и
сближает его, а не самоотверженных героев, остающихся на недосягаемой высоте своего благородства (Прометей, Геракл, Тор), с простыми людьми.
Мечта о свободе (духовной, физической), реализуемая в мифах, –
одна из древнейших у человечества. Для человека свойственно восприятие мира как антропоцентричной системы. Также сильна в народе
мысль о равноправии всех людей на земле перед Богом. Поэтому любое посягательство на духовную жизнь воспринимается гораздо острее, чем посягательство на физическую свободу. Именно поэтому в
культурах разных народов живет легенда о золотом веке человечества,
когда все были равны, смерти не было. Это век вечного праздника,
расцвета искусств, развлечений. Люди в то далекое время не заботились о пище, одежде и жилье. В монументальном труде Н.М. Карамзина «История государства Российского» читаем: «Цветущее воображение Греков, любя приятные мечты, изобрело Гипербореев, людей
совершенно добродетельных, живущих далее на север от Понта Эвксинского, за горами Рифейскими, в счастливом спокойствии, в странах
мирных и веселых, где бури и страсти неизвестны; где смертные питаются соком цветов и росою, блаженствуют несколько веков и, насытясь жизнью, бросаются в волны морские»3.
Вспомним также описание «золотого века» в «Метаморфозах»
Овидия4:
2
Трикстер – от позднелатинского слова, позже заимствованного английским
языком в значении «трюкач», «обманщик».
3
См. подробнее: Карамзин Н.М. История государства Российского. – М., 1994. –
Т. 1. – С. 27–28.
4
См. также поэму «Труды и дни» Гесиода.
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Первым век золотой народился, не знавший возмездий,
Сам соблюдавший всегда, без законов, и правду и верность.
Не было шлемов, мечей; упражнений военных не зная,
Сладкий вкушали покой безопасно живущие люди.
Вечно стояла весна; приятный, прохладным дыханьем
Ласково нежил эфир, не знавшие сева…
Для нас важным представляется то, что в идеальном обществе, по
представлению древних греков, не было конфликтов. Конфликты, недовольство возникают тогда, когда ощущается социальное неравенство, несправедливость, притеснение. В идеале ничьи интересы не должны нарушаться, что, конечно, невозможно в действительности.
Справедливым представляется замечание В.М. Мокиенко о том, что
воспоминания о мифическом «золотом веке» следует воспринимать
как то, что ожидается впереди, это представления о рае: «Прошлое им
(предкам. – В.Г.) представлялось как «предыдущее», т.е. идущее впереди, а будущее – как идущее сзади [28, с. 58]. Поэтому будущее
должно остаться в прошлом. Оно несет печали. «Кто знает будущее,
тот не может смеяться», – говорили древние. Поэтому идеал искали
в прошлом.
В этих фантазиях представлено существование людей вне всяких
законов, вне регламентаций. Нет ни религии, ни правителя. Человек
наслаждается жизнью, сам решает, жить ему или умереть, что согласуется с антропоцентрическим мировоззрением. Как воспоминания о
«золотом веке» можно воспринимать и Сатурналии, которые проводились в Древнем Риме [См. подробнее: 28, с. 7; 19, с. 44]. Их отмечали
с 17 по 23 декабря. Это были веселые карнавальные гуляния, когда
рабы и хозяева менялись местами. Рабы усаживались за столы хозяев.
Последние угощали первых, прислуживали им. Делались подарки друг
другу. Налагался запрет на все виды деятельности. Женщины надевали
мужские тоги (еще одно доказательство амбивалентного характера
праздника), что считалось признаком распущенности. Поэтому ряд
исследователей говорит об оргиях, которые устраивались в это время и
которые символизировали, вероятно, стихийное, освобожденное начало в человеке. Смысл праздника состоял в том, что «золотой век» воспринимался как время, когда люди были свободны от обязательств,
нравственных норм, труда, общественных законов, культуры. Именно
поэтому суббота у некоторых современных европейских народов именуется «днем Сатурна» (ср. англ. saturday). В античной Греции устраивались Кронии – праздник по завершении сбора урожая. Впрочем, обретение автономности человеком, судя по мифам, всегда наказывается
богами (ср.: легенда об Атлантиде).
18
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Отголоском греческих и римских традиций был в средние века
карнавал, на котором выбирался король шутов. В конце карнавала шута
судили, приговаривали к смертной казни, однако давали возможность
обличить грехи общества. На Руси подобным обличением (которое осуществлялось порою в не слишком благопристойной форме с точки зрения цивилизованного общества, но в соответствии с народной традицией) занимались юродивые. Юродивый напоминал миру о грехах, про
которые не принято говорить во всеуслышание. Срывался покров, рушились общественные нормы, что служило своего рода «доказательством
от противного» значимости праведной жизни. Вспомним хотя бы мать
Смердякова в романе Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы», которая
была безобидна, но асоциальна, то есть – вне общественных норм, а потому почиталась народом. Само слово «юродивый» этимологически
сближается со словом «народ»: «Заимсв. из ст.-сл. яз. В ст.-сл. яз. является субстантивированным прилаг. от родъ в агентивном значении5»
[45, с. 467, 522]. Юродивые непостижимым образом сочетали в себе два
противоположных начала «святости – греха», «высокого – низкого».
Воспоминанием о золотом веке для славян был град Китеж, который стал недоступен потому, что ушел под воду. В христианской традиции таким местом является Рай.
Как видим, народное сознание на протяжении многих веков стремилось освободиться от законов, регламентаций, которые содержались
в мифах; люди старались привести жесткие нормы поведения в соответствие со своими представлениями о справедливости и счастье, с помощью иронии боролись с запретами. Строили воображаемую, идеальную
модель общества. Попытки эти не прекращаются и до сегодняшнего
дня, материализуясь в разного рода утопиях и антиутопиях. В данном
случае «закон» и «счастье» являются для плебса антонимами. Но парадокс, по нашему мнению, заключается в том, что, разрушая миф, на его
основе народ создает, а точнее, развивает собственную культуру.
Учитывая вышесказанное, мы предлагаем собственное определение
мифа, на которое будем опираться в дальнейшем. Миф – это система
представлений, воззрений, постулатов определенного народа, объясняющих происхождение мира и определяющих роль человека в нем; миф имеет
две стороны – внутреннюю, связанную с рефлексивной деятельностью
индивида (как составляющей коллектива, коллективного сознания) относительно тех или иных явлений окружающего мира, и внешнюю, регламентирующую поведение человека с учетом результатов рефлексии.
5
Т.е. в значении действующего лица.
19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Итак, мы не будем смешивать понятия «миф» и «культура», поскольку последнее значительно шире и многообразнее. В свое время
Кребер и Клакхон отмечали, что «культура состоит из скрытых схем
мышления и поведения, являющихся специфическим, обособляющим
достижением человеческих общностей, воплощенным в символах (курсив наш. – В.Г.), при помощи которых они воспринимаются и передаются от человека к человеку и от поколения к поколению… Ядром
любой культуры являются идеи… и особенно ценности, передающиеся
при помощи традиций» [1, с. 161]. Естественно, что определенные
культурные ценности, установки, являясь абстрактными категориями,
должны быть классифицированы, сжаты, закодированы, иначе говоря,
должны обрести некую материальную оболочку, которая позволила бы
транслировать их следующим поколениям, донести те или иные мировоззренческие постулаты и традиции по возможности без искажений.
И поскольку такая потребность существует, кодирование, учитывая
вышесказанное, должно осуществляться на уровне символических
смыслов. Именно символика позволяет не только адекватно передавать определенные культурные парадигмы народа, но и аккумулировать их. Таким образом, символический уровень становится неким
банком информации, из которого народ черпает необходимые сведения, именно символика создает ту базу, которая позволяет развиваться
народу в русле собственных культурных традиций. Символика, сохраняя, регламентируя, все-таки оставляет свободу для творчества, а следовательно, – для развития.
Нам представляется важным утверждение о том, что «культуру,
как особую сферу человеческой жизнедеятельности нельзя увидеть,
услышать, почувствовать… реально мы можем наблюдать разнообразные ее проявления в виде различий в человеческом поведении и тех
или иных типах деятельности, ритуалах, традициях. Мы видим лишь
отдельные проявления культуры, но никогда не видим всю ее саму
в целом» [12, с. 87–88]. Культура, как мы уже говорили, абстрактна,
многогранна. Но если заявленный тезис действительно верен, возникает вопрос о том, как, в какой форме выражаются культурные установки. Известно, что культурная антропология предлагает изучать культуру как явление в отдельных аспектах: образ жизни, восприятие мира,
менталитет, национальный характер, повседневное поведение и т.д.
Однако, по нашему мнению, такой подход к изучению культуры не
дает (и не может дать) о ней целостного представления, но поставляет
лишь разрозненные сведения. Ключевым в данном случае будет являться язык, коммуникация. Если на символическом уровне социокультурные традиции закрепляются и сохраняются, то реализуются
20
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
(или материализуются) они на уровне языка, иными словами, символы
получают свое развитие во множестве вариантов в зависимости от
конкретной ситуации. Таким образом, оправдан подход к изучению
культуры через определенные языковые особенности. Безусловно, названные выше составляющие культуры остаются значимыми, но воедино сводятся и проявляются все особенности культуры только в
языке. И фразеология, пожалуй, как наиболее консервативная часть
языка позволяет исследователям дойти до истоков возникновения той
или иной культурной традиции, черты, особенности народа. Образно
говоря, в устойчивом сочетании слов, которым является фразеологизм,
первоначальный смысл (мысль) сохраняется точно так же, как древнейшее насекомое сохраняется до наших дней в застывшей смоле,
превратившейся в янтарь.
Контекст культуры, как считает В.Н. Телия, – это «одна из сфер
«среды обитания» человека. Культура – это продукт духовнонравственного осмысления человеком мироустройства, на фоне которого формируется самосознание личности. Поэтому установки культуры, лежащие в основе ценностных ориентиров жизненной философии
и жизнедеятельности личности, постигаются рефлексивно. Они становятся достоянием культурного общества благодаря их означиванию»
[43, с. 8].
Таким образом, установки культуры реализуются в языке, то есть
закреплены и воспроизводятся в качестве материальных знаков.
И фразеология языка в данном случае «является наиболее прозрачным
для воплощаемых средств языка концептов «языка» культуры, поскольку в образном основании фразеологизмов отражаются характерологические черты мировидения, рефлексивно соотносимые носителями языка с этим «языком» [43, с. 9].
Культура – «это та часть картины мира, которая изображает
сознание человека, исторически видоизменяющегося в процессах личностной или групповой рефлексии над ценностно-значимыми условиями природного, социального и духовного бытия человека». Из этого
следует, что культура – это особый тип знания, отражающий сведения
о рефлексивном самосознании человека в процессах его жизненных
практик» [43, с. 18]. Как видим, понятие культуры сужается здесь до
понятия личности. Подобный взгляд на проблему кажется нам убедительным. На наш взгляд, творцом «ареала» культуры является все-таки
единичная личность, включенная в социум. Воззрения, жизненный
опыт, нравственные установки индивида, обретая знаковую форму,
аккумулируются, создают культурное пространство нации. Из индивидуальных мировоззрений создается коллективное. Совместное прожи21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вание на одной территории, в одних условиях формирует общие взгляды, нормы и даже потребности, иначе говоря, индивидуальное унифицируется, становится достоянием всех. И уже общественное начинает
корректировать индивидуальное, так как общественные нормы не наследуются генетически, но передаются через обучение. Таким образом
народ имеет возможность сохранить свои культурные особенности. Но
культура не является застывшей, статичной системой, даже если социальная группа развивается обособленно от всего мира. Поэтому мы
настаиваем на том, что прогресс (если этот термин применим к культуре) творят отдельные личности. И малейшие изменения впитывает
в себя и отражает собственными средствами язык.
В центре наших интересов при культурологическом подходе к
проблеме должно быть прежде всего исследование и описание процесса взаимодействия культуры и языка. Этот вопрос тесно связан с определением особенностей менталитета русской нации и его знакового
(языкового) воплощения. Интерес представляет сравнительный анализ
фразеологии разных языков («контрастивное описание фразеологизмов»). Подобный метод исследования позволяет выявить специфические черты определенной картины мира, запечатленной в языке. По
нашему мнению, любой народ через язык выражает свое индивидуальное отношение к миру. И мы связываем этот процесс, как уже говорилось, с архетипической структурой коллективного сознания, транслятором которой является отдельная личность. Культура вбирает в себя
не только осознанные, но и бессознательные, мифологические пласты.
Напомним, что понятие «архетип» было введено К.Г. Юнгом. Его
трактовка коллективного бессознательного отчасти соотносится со
взглядами Дионисия Ариопагита, Платона, Августина, Дюркгейма,
И. Канта. В общих чертах архетип, по мнению К.Г. Юнга, представляет собой структурные предпосылки образов, в которых сконцентрирована психическая энергия, актуализированная объектом. Архетипы,
как уже говорилось, имеют мифологическую природу. В данном случае происходит метафорическое переосмысление мифа, архетип репрезентуется в виде многозначных символов. Важнейшими мифологическими архетипами К.Г. Юнг считает следующие: «мать» (вечная
бессознательная стихия), «дитя» (пробуждение индивидуального сознания из стихии коллективного бессознательного), «тени» (бессознательная часть личности), «анима» (для мужчин) и «анимус» (для женщин) – бессознательное начало личности, выраженное в образе
противоположного пола, «мудрый старик» («старуха») – гармония
сознательного и бессознательного, духовный синтез. Также для мифов
весьма актуален мотив сотворения мира.
22
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К.Г. Юнг, будучи психологом, описывал развитие мифа в прямой
зависимости от изменения соотношения сознательного и бессознательного в человеке, то есть оцениваются взаимоотношения сознательного и бессознательного начал в личности.
В этой связи существенным представляется замечание литературоведа Е.М. Мелетинского о том, что «взаимоотношение внутреннего
мира человека и окружающей его среды в не меньшей мере составляет
предмет мифологического, поэтического и т.п. воображения, чем соотношение сознательного и бессознательного начал в душе, что внешний
мир – не только материал для описания чисто внутренних конфликтов
и что жизненный путь человека отражается в мифах и сказках в большей мере в плане соотношения личности и социума, чем в плане конфронтации или гармонизации сознательного и бессознательного» [25,
с. 7].
Итак, личность, взаимодействуя с социумом и проецируя на окружающих собственные воззрения, установки, дает толчок к развитию
мифопоэтического коллективного сознания.
В исследованиях Д.С. Лихачева отмечается отождествление концептосфер языка и культуры: «Концептосфера языка – это в сущности
концептосфера культуры… Национальный язык – это не только средство общения, знаковая система для передачи сообщений. Национальный язык в потенции – как бы «заместитель» русской культуры [22,
с. 6]. Таким образом, лингвистов должны в меньшей степени интересовать совпадения в символике, во фразеологии разных народов.
Индивидуальность, самобытность народа, его мировосприятия, культурологических особенностей наиболее ярко проявляется в тех фразеологизмах, аналогов которым нет в других языках.
Отстаивая семиотический подход при исследовании феномена
культуры, мы считаем, что при анализе фразеологического состава
того или иного языка необходимо учитывать так называемый «текст
культуры», к которому всякий раз отсылают нас устойчивые, образные
единицы языка. Текст культуры, как считает В.Н. Телия, – это «любого
вида знаковое пространство, во временных рамках которого имеет
(или имела) место культурно маркированная деятельность, ориентированная на характерные для нее идеологемы, играющие роль установок
этой деятельности» [41, с. 20]. К таким текстам В.Н. Телия относит
ритуал, миф, религию, фольклор и (что для нас особенно важно) социальные формации обустройства жизни. Вероятно, любая деятельность,
так или иначе закрепленная, наделенная в обществе смыслообразующими свойствами, становится текстом культуры.
23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Как считает А.Я. Гуревич, текст культуры реализуется в тезаурусе
культуры, презентации того или иного хронотипического измерения
текста. На формальном уровне тезаурус соотносится с «константами
культуры», то есть знаковыми формами презентации [15].
Код культуры определяется как субстракт текстов культуры, то
есть совокупность окультуренных представлений о картине мира [43,
с. 20]. Подобный подход позволяет нам говорить о совокупности фразеологических единиц русского языка как о коде культуры, реализация
конкретного фразеологизма в контексте становится константой культуры.
На уровне фразеологии это можно продемонстрировать следующими примерами. Для русских людей идеологемы, характеризующие
поведение, имеют разнообразные формы языкового воплощения, что
говорит о высоком уровне рефлексии россиян, для которых вопросы
нравственности всегда были и остаются первостепенными. Константы
указанного культурного кода могут быть следующими: вставлять палки в колеса (говорится с неодобрением), втаптывать в грязь (говорится с неодобрением), держать в ежовых рукавицах (говорится с неодобрением) и т.д.
Таким образом, показателем принадлежности личности к той или
иной культурной традиции, степени освоения определенного культурного кода может служить «степень рефлексивной способности к референции, в основе которой и лежит соотнесение знаковых фрагментов
текстов естественного языка с «языком» культуры» [43, с. 23]. Как
правило, человек, в совершенстве владеющий языком, освоивший
культуру народа, способен уместно выбирать фразеологизмы, соответствующие тому или иному тезаурусу. Это, безусловно, является показателем языковой компетенции говорящего. Наоборот, бедная фразеология свидетельствует об оторванности носителя языка от культуры
народа, свидетельствует о низкой культуре интерпретации языковых
средств.
Как становится видно из предыдущего анализа, фразеология как
инструмент речевой деятельности человека является средством трансляции культуры, говорит о национальном типе личности. Этот тезис
подтверждается и высказыванием Е.Ф. Тарасова в статье «Язык как
средство трансляции культуры»: «Язык не транслирует культуру, не
передает ее и не передает никаких знаний – знания и в целом все человеческие сущностные силы могут хранить только сами люди в своем
теле, и только они могут организовать при помощи культурных предметов, образцов общения и языка выработку сущностных человеческих сил у нового поколения членов общества» [43, с. 37].
24
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
На основе анализа мы можем сделать следующие выводы:
1) источником формирования культурных особенностей народа
является личность, впитавшая в себя опыт предыдущих поколений (коллективное сознание);
2) изучение культуры народа возможно и правомерно через
изучение языковой системы;
3) инвариант «культура» может быть представлен следующей
парадигмой: миф – архетип – ритуал – символ – фразеологическая единица;
4) архетип является устойчивым образованием, мифы же с течением времени разрушаются, однако в недрах коллективного сознания постоянно создаются новые, поэтому мы имеем
право говорить о феномене «современного мифа»;
5) миф, являясь гипертекстом, всякий раз представлен (через
архетипы) в виде символических значений, а те – в виде знаков;
6) фразеология (знаковая система) отражает культуру народа,
является концентрированным выражением последней, так
как во фразеологии воплощаются характерологические черты мировидения народа;
7) между фразеологией и культурой народа осуществляется
взаимовлияние.
Итак, личность, как правило, является воплощением, отражением
национальной культуры. Вне всяких сомнений в истории человечества
можно выделить определенные национальные типы. Каждая нация
формировалась в особенных геополитических, исторических, социокультурных условиях, она по-своему уникальна. Во многих работах
этносоциологического, этнокультурологического и философского характера прослеживается мысль о том, что каждую культуру можно
описать через национальный тип личности. В частности, существует
ряд отличительных черт, присущих русской национальности.
25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1.2.
Географические, исторические
и религиозные факторы, повлиявшие
на формирование русской культуры
О влиянии на русскую культуру внешних факторов говорили
многие историки, философы, литераторы, начиная с В. Ключевского,
Н. Бердяева, В. Соловьева и заканчивая современными исследователями – Лотманом Ю.М., Балакиной Т.И., Рябцевым Ю.С., Милюковым П.Н. На формирование русской культуры оказали серьезное влияние прежде всего такие факторы как географический, исторический
и религиозный (при их безусловной диалектической взаимосвязи).
Исторический фактор. Вопрос о происхождении славян решается учеными далеко не однозначно. Чтобы разрешить его, необходимо
сопоставить данные различных наук. Лингвисты установили, что славянский язык, который, как известно, принадлежит к индоевропейской
семье, является сравнительно молодым. После того как праславянский
язык стал развиваться самостоятельно, он имел много общего с балтийским, что позволяет сделать вывод о том, что славяне населяли
прежде Центральную Европу. Анализ топонимов, зоонимов и фитонимов того периода позволяет обозначить ареал проживания славян бассейном реки Вислы.
Ряд неоценимых сведений, помогающих восстановить этногенез
славян, предоставляют письменные источники. Готский историк Иордан подразделяет славян на три группы: венедов, антов и склавенов.
В настоящее время эти сведения подтверждаются результатами археологических раскопок. Установлено, что склавены обитали на территории нынешней Средней и Южной Польши, а на территории нашей
страны – в Припятском Полесье. Анты занимали регион междуречья
Днестра и Днепра. Венеды жили на территории польского Приморья
и низовьев Вислы. Современные ветви славянства (восточная, южная
и западная) возникли после распада названных группировок в VI–VII
веках и в VII–VIII вв. расселились на территории Восточной Европы
[16, с. 10–11].
По другой версии приблизительно в IV–VI веке нашей эры племя
антов (предположительно прямых предков славян) покинуло Византию и к VII веку создало новое этнополитическое образование – Русь
[12].
26
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С IX в. в древнерусской летописи «Повесть временных лет» говорится о полянах, живших в районе современного Киева, древлянах
(территория Припятского Полесья), словенах ильменьских (берега озера Ильмень), упоминаются также дреговичи, кривичи, вятичи, уличи,
тиверцы. Как видно из анализа, территория, которую заселили славянские племена, была преимущественно равнинной. Это определило
экономическое развитие племен. Славяне занимались скотоводством,
промыслами, но преобладало земледелие, которое, как правило, носило, экстенсивный характер.
Считается, что Киевская Русь как самостоятельно государство погибло в XIII веке в результате татаро-монгольского нашествия. Завершил вместе с ним путь и древнерусский этнос. «Старость этноса» проявилась в княжеских усобицах, неумении объединиться перед лицом
опасности.
После принятия славянами христианства в 988 году история нашего народа неразрывно связана с православием. Многие ученые,
представители духовенства видят прямую связь между трагедиями на
русской земле и отходом от православия, и, наоборот, все значительные победы русских связываются с возвратом в русло православной
веры. А.И. Половинкин в книге «Православная духовная культура»
ясно показывает эту аналогию. Приведем ряд примеров.
В 1164 году князь Андрей Боголюбский выступил против камских болгар. Сражение было кровопролитным и тяжелым. И уже болгары стали побеждать русских. Но в этот момент над полем битвы
появилась Богородица с платом в руках, покрывающим и защищающим наше войско. Многие увидели Покров Богоматери, вдохновились
и одолели врагов. В память об этой победе князь неподалеку от города
Владимира возле реки Нерли выстроил храм Покрова Богородицы.
С тех пор по всей России 14 октября отмечается праздник Покрова.
С начала XIII века в течение двух столетий продолжалось татаромонгольское иго. Именно в это трудное время процвела на Руси православная вера. «Во время татаро-монгольского ига происходила на Руси
внутренняя работа. Вырабатывалась многотерпеливая и смиренная
душа русского народа (курсив наш. – В.Г.)» [29, с. 83].
В 1240 г. шведский король выступил против новгородцев и их
князя Александра, направив свои корабли в устье Невы. После горячей
продолжительной молитвы Александр сказал своей малочисленной
дружине: «Нас немного, а враг силен. Не в силе Бог, а в правде;
а правда в верных сердцах: идите с вашим князем». Русский князь
одержал победу. В этой битве многие видели небесных воинов, поражавших шведов. В 1242 г. князь также разбил объединенные силы немецких рыцарей на Чудском озере.
27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В 1395 году соборная молитва спасла Москву. Тамерлан, решивший отомстить за поражение на поле Куликовом, неожиданно покинул
Рязанскую землю и обратился в бегство, – как сказано в летописи,
«убояся, и устрашеся: и ужасеся, и смятеся; восколебашася аки некими
гоними быша». Тамерлан увидел страшный сон: Жену в багряных
ризах, со множеством воинства, жестоко угрожавшую ему [29].
Этот ряд примеров можно продолжать. И несмотря на то, что все
они имеют характер апокрифический, нельзя не отметить объединяющую роль православия для русского народа. Крещение дало толчок
к развитию великолепной культуры Киевской Руси. Россия стала развиваться в русле восточной традиции. Также очевидно, что, находясь
между Западом и Востоком, Россия постоянно подвергалась нападениям внешних врагов, что требовало от народа, заселявшего огромные
территории, значительной концентрации духовных и физических сил.
Именно поэтому попытки правительства создать государственные
институты в России всегда были связаны с жесточайшей и тотальной
централизацией (начиная с образования государства с престолом в
Москве и заканчивая переворотами прошлого века), что легко объяснимо (но не всегда оправдано), учитывая бескрайние пространства
нашей страны. Общественное всегда ставилось выше личного, человек становился частью гигантского механизма под названием «государство».
В результате татаро-монгольского нашествия страна была поделена между Литвой и Ордой. Западная часть славян была ассимилирована, восточная сумела сохранить свои культурные особенности,
и с XIII века начал свое формирование современный русский этнос на
основе древнерусского этноса, финно-угорских, тюркских и леттолитовских этнических образований.
Считают, что современный русский этнос сложился уже с самого
начала, а в эпоху Ивана Грозного, Петра I, в «золотой» и «серебренный» века русской культуры, в годы советской власти и в постсоветский период черты его лишь уточнялись, претерпевая незначительные изменения [12, с. 284–285]. С подобной точкой зрения в полной
мере согласиться нельзя, так как указанные выше периоды все же
оказали серьезное влияние на формирование русской ментальности.
Скажем, результатом социалистической революции 1917 года, кроме
всего прочего, стало тотальное уничтожение дворян и борьба с православием, что, конечно, не могло не повлиять разрушительно на
формирование мировоззрения, ценностных ориентаций последующих поколений.
28
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Географический фактор. В работе «Курс лекций по истории»
В. Ключевский утверждает, что на формирование русского коллективного сознания оказали влияние бескрайние просторы страны. Эту же
мысль находим в ряде работ Н. Бердяева. Автор утверждал, что россиянам легко давались большие пространства, однако они не могли их
организовать «в величайшее в мире государство». «Вся внешняя деятельность русского человека шла на службу государству. И это наложило безрадостную печать на жизнь русского человека. Русские почти
не умеют радоваться. Нет у русских людей творческой игры сил. Русская душа подавлена необъятными русскими полями и русскими снегами, она утопает и растворяется в этой необъятности» [5, с. 59]. Форма, порядок, по мнению Н. Бердяева, с трудом совмещаются с властью
пространств над русской душой. То есть мы можем говорить о своего
рода интровертированности русских, поскольку «русская душа ушиблена ширью», «духовная энергия русского человека вошла вошла
внутрь, в созерцание, в душевность» [5]. Отсюда и смирение русского
народа, которое стало его самосохранением. Власть шири породила
целый ряд специфических качеств и недостатков: лень, беспечность,
недостаток инициативы, слабо развитое чувство ответственности. Немец чувствует, что его не спасет государство, он сам должен его спасти. Русский человек думает, что его спасет Россия, русским чужд пафос мещанского (европейского) устроения жизни, ему не нужны
законы и регламентации, поскольку они лишены смысла в таких необъятных просторах. Н. Бердяев как славянофил верил, что «исторический период власти пространств над душой русского народа кончается. Русский народ вступает в новый исторический период, когда он
должен стать господином своих земель и творцом своей судьбы» [5,
с. 64].
Г. Гачев в несколько экспрессивной манере, но также связывает
формирование русских национальных черт с пространством, впрочем,
имея в виду более, на наш взгляд, не географию, а геософию, «русский
Космос». Россия для него – мать-сыра земля, пространство тут важнее,
чем время. Россия сравнивается с женщиной, которая рождает себе
мужа – Народ (как Гея-Земля в греческой мифологии рождает себе
мужа Уран-Небо), который аморфность должен наполнить формой.
Но русский народ оказывается вольным (к чему располагают бескрайние пространства), не желающим работать, поэтому, чтобы удержать
«мужа» при себе, приходится его «пришпиливать» крепостным правом, вводить формы регламентации. Значит, требуется России второй
муж – европеец (Государство-Кесарь), который бы этот порядок обеспечил. Недаром в русском романе при женщине (России) два героя
29
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
(народ и Кесарь): Онегин – и генерал при Татьяне, Вронский и Каренин-министр при Анне, бесСТАНный Григорий и есаул Листницкий
при Аксинье, поэт-доктор Живаго и комиссар Стрельников при Ларе
[11, с. 453–454].
Русский человек постоянно находился между лесом и степью,
разделом между ними была река. Лес укрывал от врагов, но мешал
земледелию. В мифологии он был населен чудовищами. Степь же,
прекрасная в своей бескрайности, порождала племена враговкочевников. Таким образом, лишь река была безопасна, она кормила,
служила транспортным путем, объединяла племена.
Рассмотрим три ключевых понятия подробнее.
Лес связан, прежде всего, с животным миром. Там пребывают силы, враждебные человеку. Более того, уже на ранних этапах развития
русского народа возникает противопоставление «селение-лес», так как
через лес по мифологическим представлениям проходит путь в мир
мертвых. В.Я. Пропп сближает отправку героя в лес с обрядом инициации. «Это так называемая временная смерть. Смерть и воскресение
вызывались действиями, изображавшими поглощение, пожирание
мальчика чудовищным животным. Он как бы проглатывался этим животным и, пробыв некоторое время в желудке чудовища, возвращался… Для совершения этого обряда иногда выстраивались специальные
дома или шалаши, имеющие форму животного»6 [30, с. 56]. В русских
народных сказках, имеющих мифологические истоки, лес всегда
дремучий, темный, таинственный, несколько условный, не вполне
правдоподобный. Лес в сказке играет роль задерживающей преграды,
он непроницаем. Это сеть, улавливающая пришельцев. Лес должен
был давать возможность проводить обряд посвящения тайно. Он скрывал мистерию и вход в царство мертвых [30, с. 57–58]. Подобная традиция наблюдается в мифах, фольклорных произведениях и у других
народов.
В мифах некоторых племен Океании за лесом помещается страна
солнца. Согласно поверьям селькупов, в лесу расположен вход в нижний мир; мир мертвых – это тундра, окаймленная кедрами, или мыс,
поросший кедровым лесом. Образ непроходимого девственного леса,
окружающего входы в аид – подземное царство мертвых, характерен
также для греческой и римской традиций… Христианская традиция
сочетает понимание леса как зловещей «чащобы-прибежища зверей
6
Следы этого обряда сохранились в сказках, где речь идет об избушке на
курьих ножках, имеющей ярко выраженный зооморфный характер.
30
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
и драконов» с (обычно агиографическими) мотивами «лесного безмолвия» – благодатной среды для аскетического сосредоточения (именно
как лес нередко трактуется «пустынь») [27, с. 49–50].
Восприятие леса как места загадочного, имеющего отношение к
потустороннему миру становится устойчивым мотивом и в зарубежной, и отечественной литературе, поскольку, в конечном итоге,
не только народное, но и авторское творчество имеет мифологическую природу. Так в книге А. Ранчина, посвященной анализу интертекстуальных связей стихотворений И. Бродского с философскими и
художественными произведениями европейских и отечественных
авторов, читаем следующее: «Реминисценция из дантовской «Божественной комедии» указывает на мотив прожитой до половины жизни (по счету флорентийца, восходящему к средневековой традиции,
это тридцать пять лет). Бродский в 1972-м и тем более в 1974 году
приблизился вплотную к сроку, к возрасту, в котором Данте – персонаж «Божественной комедии» – очутился в загробном мире. Соответственно, в «1972 годе»7 подобием потустороннего мира оказывается
«незнакомая местность», страна, обретенная в изгнании, а в «Двадцати сонетах к Марии Стюарт» ироническим синонимом «сумрачного
леса» становится Люксембургский сад. Эти строки Данте превратились у Бродского в собственную поэтическую формулу… Она повторена в стихотворении «Келломяки (1982)»: В середине жизни,
в густом лесу, / человеку свойственно оглядываться…» [32, с. 21–22].
Ярким примером восприятия леса как местности потусторонней может служить и стихотворение Н. Гумилева «Лес», которое заканчивается так:
Может быть, тот лес – душа твоя,
Может быть, тот лес – любовь моя,
Или, может быть, когда умрем,
Мы в тот лес направимся вдвоем [14, с. 326].
Итак, лес в контексте отечественной культуры выступает как источник опасности, место, где соприкасаются два мира – живых и мертвых. С одной стороны, лес вызывает безотчетный страх, но, с другой
стороны, притягивает к себе именно своей таинственностью, он способен укрыть, одарить, если человек преодолеет страх.
Степь, открытое пространство – это воля, свобода, отсутствие
каких-либо обязательств, дикая, кочевая жизнь. Но если учесть, что
славяне на всем протяжении своего развития вели оседлую жизнь,
7
Стихотворение И. Бродского.
31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
занимаясь земледелием, степь для них не стала освоенным ареалом
проживания. Слова В. Ключевского, говорившего о страхе славян перед степью, находят свое подтверждение и в книге Г. Гачева «Национальные образы мира. Космо-Психо-Логос»: «Земледельцы малоподвижны (ср. углы избы и всесторонность юрты); когда лицом к лицу –
сильны, но кочевники ускользают, вьются вьюном, надо на все стороны поворачиваться – и тут у земледельцев, привыкших к четким различениям… сторон в пространстве, голова идет кругом… При такой
круговой ориентировке в пространстве и тактике боя, очевидно, для
кочевников не имеет нравственного различия, убит ли спереди или
стрела в спину вошла – то, что так важно для земледельческих народов» [11, с. 42]. Итак, оседлый образ жизни предполагает некоторую
неторопливость, прямолинейность как черту характера, длительную
подготовку перед совершением какого-либо поступка или дела, что
в той или иной степени свойственно русским людям до сих пор (ср:
Русские долго запрягают, но быстро ездят). Но человек оседлый,
привыкший к тому, что ориентиры его жизненного пространства четко
обозначены (эти границы не стоит смешивать с регламентациями
государственного характера), теряется на открытом пространстве,
испытывает дискомфорт. Русский человек не «дальнозорок». Ему
проще ориентироваться в лесу, поскольку все приметы даны вблизи.
Степь с ее просторами и отсутствием близких вех, «указателей» навевает своим однообразием скуку, уныние, тоску. Степь опасна, несет
смерть, так как до дома далеко (ср.: В той степи глухой / Замерзал
ямщик).
В известных строках А.С. Пушкина:
По дороге зимней, скучной
Тройка борзая бежит,
Колокольчик однозвучный
Утомительно гремит, –
внутреннее состояние автора передается с помощью эпитетов, и даже
колокольчик не звенит, не звучит, а гремит, что характеризует состояние переезда как нечто крайне неприятное, раздражающее. Дорога,
большие расстояния воспринимаются русским человеком как враждебная сила. Люди, срывающиеся с места, ведущие кочевую жизнь во
все времена осуждалось русскими (ср.: Иван не помнящий родства –
то есть «человек, оторванный от корней, родины»; перекати-поле;
более позднее образование летун – «человек, часто меняющий место
работы», сюда же можно отнести в одном из своих значений выражение летучий голландец, уже освоенное языком). Актуальность подоб32
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ных нравственных установок объясняется тем, что до революции 1917
года Россия была аграрной страной, избравшей экстенсивный путь
развития. Только в период бурного развития промышленности люди
стали сниматься с мест и переезжать в города. Впрочем, еще вплоть
до 50-х годов ХХ века жителям сел и деревень не выдавались без
веских оснований паспорта, что не позволяло крестьянам менять место
жительства. Таким образом, и исторические, и социально-политические предпосылки сформировали ряд характерных черт русской ментальности.
Река во многих мифологических системах воспринимается как
«стержень» вселенной, мирового пути, пронизывающего верхний,
средний и нижний миры. В Библейской и христианской традициях,
оказавших мощное влияние на формирование русской культуры, река
также играет существенную роль. В награду людям реки прокладываются в пустыне, открываются в горах, иссекаются из скалы; в наказание же реки иссушаются, превращаются в пустыню, в смолу, в кровь,
наполняются гадами (Исх. 7, 17–21; Быт. 41, 1–3). В Новом Завете в
реке Иордан происходит крещение водой. Символические значения
реки в мифологии различных народов – препятствие, опасность, потоп,
наводнение; ужас, вход в подземное царство; речь. Мотив вступления
в реку означает начало важного дела, подвиг; переправа через реку –
завершение подвига, обретение нового статуса, новой жизни [27,
с. 374–376].
Река как символ в русской культуре имеет все-таки положительную аксиологию. В фольклоре, в частности, в сказках, пословицах она
выступает как кормилица-поилица (ср.: молочные реки, кисельные
берега); она защищает, успокаивает, убаюкивает. Достаточно в этой
связи вспомнить диалог князя Игоря с рекой из «Слова о полку Игореве» в пересказе Н. Заболоцкого:
И на волнах витязя лелея,
Рек Донец: «Велик ты, Игорь-князь!
Русским землям ты принес веселье,
Из неволи к дому возвратясь».
«О река, – ответил князь, – немало
И тебе величья. В час ночной
Ты на волнах Игоря качала,
Берег свой серебряный устлала
Для него зеленою травой».
В данном случае автор использует такой вид тропа, как олицетворение. Река наделяется совокупностью качеств, которые свойственны
матери. Это и нежность, и доброта, и желание приласкать, защитить
33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
свое дитя. Отношение к реке как к одному из родителей проявляется,
в частности, в следующих характеристиках: Волга-матушка, Урал
(Днепр, Иртыш, Дон)-батюшка.
С рекою славяне делились своими печалями, предполагалось, что
ее воды уносили все дурное. В реку девушки бросали венки – гадали
о суженых.
До сих пор мы говорили о горизонтальном пространстве, но бинарная оппозиция «земля – небо; верх – низ» при формировании культуры, менталитета славян, пожалуй, даже более значима, чем оппозиция река – степь – лес.
Земля. Это одна из основных стихий мироздания. Земля часто
выступает в виде супруги неба в космогонических мифах. Вещественными символами союза неба и земли является дождь (то есть вода)
и молния (то есть огонь8). У славян (земледельцев) произошло олицетворение земли как стихии плодородия, впрочем, мужем Земли может
быть и Солнце. У древних славян существовал культ «Матери сырой
земли». При учете того, что есть еще и преисподняя, а вся земля окружена океаном, она занимает срединное место как по вертикали, так
и по горизонтали (ср.: пуп земли – самый центр). Земля характеризуется максимальной сакрализованностью и чистотой, поскольку центр
рассматривается как священный эмбрион вселенной [26, с. 466–467].
В настоящее время земля у славян становится символом низа, материального, антитезой небесному (дольнее – горнее), ср. фразеологизмы
быть ближе к земле, человек от земли (от сохи), земляной червь, но
также остается символом протяженности пространства по горизонтали: за тридевять земель, на краю земли, чужие земли.
Небо. Это прежде всего абсолютное воплощение верха, члена одной из семантических оппозиций (верх – низ). Его свойства: абсолютная удаленность и недоступность, неизменность, огромность слиты
в мифологическом сознании с его ценностными характеристиками –
трансцендентностью и непостижимостью, величием и превосходством
неба над всем земным. Небо простерто над всеми, все видит, оно внешне по отношению к предметам мира, поэтому оно – дом всего мира.
Небо как податель тепла и влаги – активная творческая сила (мужское
начало), источник блага и жизни. Небо оказывается душой универсума, воплощением абсолютной «духовности». Семантический комплекс
неба таков: верх = благо = власть = непостижимость = вечность [27,
8
По представлениям славян от молнии рождаются люди, отмеченные особыми дарованиями – волхвы.
34
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
с. 206–208]. Небо для славян – это прежде всего источник света, тепла,
блага. Мотив получения материальных или духовных благ с неба повторяется весьма часто в русских народных сказках. Так, в сказке про
чудо-меленку старик поднимается по гороховому стручку на небо и
забирает оттуда волшебную «золотую-голубую» меленку, которая
способна «производить» всякий раз «блин да пирог» (материальные
блага) и петушка (защита, охрана). На уровне фразеологии небо также
имеет указанные значения (хватать звезды с неба, Лучше синица в
руках, чем журавль в небе, манна небесная, на седьмом небе и т.д.)
Небо для православного человека одухотворено, священно. Господь
говорит в Нагорной проповеди: «Не клянитесь вовсе: ни небом, потому что оно Престол Божий; Ни землею, потому что она подножие ног
Его…» (Мат. 5, 34–35).
Если говорить о современной символической парадигме, в основе
которой – названные пространства, то следует отметить одну, на наш
взгляд, важную деталь: современный русский человек уже не «ушиблен пространством», как, по замечанию Бердяева, это было прежде.
Наш современник, горожанин, не зависит от леса, покорил эту стихию,
как, впрочем, и горизонтальное пространство в целом. Сейчас расстояния, благодаря высокоскоростному транспорту, сократились. Человек
уже не испытывает безысходной грусти относительно того, что российские дали не могут быть им освоены. Он перебрался в город, где
действительно все регламентировал, рассчитал, распределил. Однако
парадокс заключается в том, что, используя реку как необходимый
придаток, сбрасывая в нее нечистоты, уйдя от степи, от леса, русский
человек оказался в другом лесу – городе. И это ясно прослеживается
на уровне языка (ср. ФЕ каменные джунгли). В роли деревьев выступают теперь многоэтажные здания, русский человек по-прежнему
«близорук» (ср.: заблудиться в трех соснах), ему нужны указатели,
близкие ориентиры. В роли чудовищ выступают крысы, тараканы,
микробы, но опаснее всего транспорт. И данные статистики неутешительны: ежегодно на дорогах России погибают десятки тысяч людей.
Но считается, что если неукоснительно соблюдать правила (дорожного
движения), то опасность человеку не грозит. Иначе говоря, человек
создал миф (транспорт) и ритуалы (правила), которые способствуют
ограничению власти стихии. Кроме врагов, у человека есть помощники: дорожные указатели, разметка, светофоры. Бесстрастные стражи
порядка, хранители закона, имеющие право решать, кто прав, а кто
виноват (жрецы?) – представители ГИБДД. Миф, как уже говорилось,
порождает фразеологию: зеленая улица, зебра, чайник, полосатый
жезл, железный конь (друг), дорожная лента, дорожное кольцо, тише
едешь – дальше будешь, спеши медленно и т.д.
35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Но, оказавшись среди большого количества людей (в общине?),
русский человек остался интровертированным (одиночество толпы,
отдельные квартиры). Фразеологизм «душа нараспашку» имеет в настоящее время, скорее, пейоративную окраску, поскольку так можно
сказать либо о не слишком далеких людях, либо о пьяных (см.: измененное психическое состояние).
Русский человек (исконный землепашец) ушел от земли (асфальт), следовательно, распалась бинарная оппозиция «земля – небо».
Деревья-дома загораживают небосвод. Современный человек уже не
вторит вслед за М.В. Ломоносовым: «Открылась бездна – звезд полна…». Он просто не видит этой бездны. Город сковывает развитие человека как по горизонтали (освоение пространства), так и по вертикали
(аристократизм духа, геософия). Возможно, именно поэтому горожанин продолжает оставаться интровертом: либо эгоистом, цель жизни
которого – занять место под солнцем, заработать деньги (западный
вариант), либо бесконечно рефлексирующим субъектом, бездеятельным созерцателем (восточный вариант).
Религия. Восточные славяне изначально были язычниками. Язычество имеет глубинные корни. Собственно славянские мифологические тексты не сохранились: религиозно-мифологическая целостность
славян была разрушена в период их христианизации. Поэтому главные
источники по раннехристианской мифологии в большинстве своем
составлены иностранцами – это средневековые хроники, написанные
чужеземными наблюдателями и славянскими авторами (поляками и
чехами). До наших дней сохранились поучения против язычества
(«Слово») и летописи. Процесс перехода славян из язычников в Православную веру был сложным, противоречивым и болезненным. Как
известно, язычество на Руси прошло несколько этапов в своем развитии. Самый ранний из них – поклонение предметам и явлениям окружающего мира (фетишизм и анимизм). Объектами поклонения были
дерево, камни, лес. Распространен был и тотемизм, то есть вера в то,
что какое-то племя произошло от животного. Особенно восточные
славяне почитали медведей. Само слово медведь является эвфемизмом,
исконное слово-табу, обозначающее это животное, в русском языке не
сохранилось. В «Кратком этимологическом словаре русского языка»
читаем: «Медведь. Общее для всех славян эвфемистическое слово
(слово табу), буквально означающее «едящий мед, медоед», заменившее исконное индоевр. название медведя, которое сохранилось в санскрите… Ср. другие также эвфемистические названия медведя в русск.
диалектах: Мишка, хозяин, космач, лесник, костоправ, Потапыч,
Михайло Иванович Топтыгин и др.» [44, с. 260]. Существование тоте36
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мизма у восточных славян подтверждают народные сказки. Следующая стадия язычества у славян – полидемонизм. Славяне верили в леших (лес), водяных, русалок и вилы (вода) (ср: вилами по воде писано),
лихорадок, мар, мор, кикимор (болото), полевиков (поле), домовых
(дом). Это различные классы неиндивидуализированной (часто неантропоморфной) нечисти, духов, животных, связанные со всем мифологическим пространством славян.
Третий этап – политеизм. К высшему уровню славянской мифологии относятся два праславянских божества, чьи имена достоверно
реконструируются (на основе индоевропейских мифологических систем) как *Perunъ (Перун) – связывался с небом, громом, *Velesъ (Велес) – змеевидный враг, обитавший на земле, и увязываемый с ними
женский персонаж, праславянское имя которого остается неясным.
Предполагается, что славянские божества составляли пантеон, в него
входили, кроме названных, Сварг (связывался с огнем), Дажьбог, Ярила (Яровит) [27, с. 450].
К более низкому уровню относились божества, которые связывались с хозяйственными циклами и сезонными обрядами: Род, Чур, Мокошь. Еще ниже располагаются персонажи, обладающие высокой степенью абстрагированности: Доля, Лихо, Правда, Кривда. Все они, как
правило, соотносились с той или иной жизненной ситуацией, что нашло отражение в русских народных сказках («Горе-Злосчастье»).
Герои мифологического эпоса – Кий, Щек и Хорив. Сказочные персонажи – баба-яга, кощей, чудо-юдо, лесной, морской, водяной цари, как
это убедительно доказал В.Я. Пропп, являются участниками ритуала
в их мифологизированном обличье [30].
Все мифологическое пространство славян объединялось универсальным образом – мировым древом, в функции которого могли выступать райское дерево, явор, береза, дуб, сосна, рябина, яблоня.
К вершине приурочены луна и солнце, а также птицы (как реальные,
так и мифические), к стволу – пчелы, к корням – змеи, бобры и т.д. Это
дерево иногда может соотноситься с женщиной. Символизирует три
уровня структуры мира – небо, землю, преисподнюю, или жизнь и
смерть. Одной из важнейших черт славянской мифологии, которая
прослеживается до настоящего времени, является описание мира в
системе содержательных двоичных противопоставлений (бинарных
оппозиций), определяющих пространственные, временные, социальные и т.п. характеристики [27].
Дуалистический принцип определялся противопоставлением благоприятного – неблагоприятного для коллектива. Таковы: счастье
(доля) – несчастье (недоля), жизнь – смерть. Мотивы убийства связаны
37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
с Чернобогом, Перуном и Триглавом. Символами, воплощениями болезни и смерти являются Навь, Марена (отсюда слово «мор»). Символы жизни и смерти в славянской мифологии – живая и мертвая вода,
дерево жизни и яйцо с кощеевой смертью, море или болото, куда ссылаются болезни или смерть. Следует также обратить внимание на оппозицию «чет – нечет» как на наиболее абстрактное выражение всех
противопоставлений. Эта оппозиция предполагает вычленение благоприятных четных и неблагоприятных нечетных чисел. Однако мелиоративными значениями обладают в славянской мифологии числа три
(три уровня мирового дерева), четыре, семь (семь богов древнерусского пантеона), десять и двенадцать (12 как завершение ряда 3–4–7). Остальные нечетные числа как правило обозначают дефектность чего
либо, характеризуют отрицательные понятия и персонажи (13, лихо
одноглазое и т.д.). Эти мифологические представления лежат в основе
фразеологизмов считаю до трех, три богатыря, седьмое небо, три
богатыря (сестры, брата) и т.д.
Одной из существенных для славян является оппозиция «левый –
правый». Правая и левая стороны мифологизировались. Правая сторона соотносится с правдой, со всем правильным, прямым, левая –
с неправдой, кривдой. Подобные представления отражены в гаданиях,
ритуалах, приметах, во фразеологии (плюнуть через левое плечо,
пойти налево).
Славянское общество было патриархальным. Вероятно, этим объясняется оппозиция «мужчина – женщина», в которой женщина занимала менее значимое место, связывалась с чем-то нечистым, была причастна к колдовству, магии. На свадебных церемониях жена должна
стоять слева от мужа.
Также выделяются оппозиции верх – низ (противопоставление
«высокого» и «низкого»), небо – земля («отмыкание» неба и земли
происходит весною, начинается пора земледелия), юг – север (описание пространства по отношению к солнцу), суша – море (в море пребывают отрицательные персонажи), огонь – влага (противоборство
двух стихий), день – ночь, весна – зима, солнце – луна (имеются в виду
их брачные отношения), белый – черный (первое – положительное
начало, второе – отрицательное), близкий – далекий (противопоставление указывает на структуру пространства (по горизонтали) и времени: ср. «свой дом» – «тридевятое царство» в русских сказках, образы
пути-дороги, моста, дали давние и новые времена); дом – лес (свой –
чужой); старый – молодой (зрелость – неопытность, предки – потомки,
главный – младший); священный – мирской (сакральная сфера – быт)
[27, с. 452–453]. Выделение оппозиций во многом определило и до сих
38
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пор определяет временные и пространственные представления русских, что, безусловно, находит свое отражение на уровне языка, в произведениях искусства, в частности, в художественной прозе.
Согласно «Повести временных лет», князь Владимир в 980 году
сделал попытку в Киеве на холме собрать языческих идолов Перуна
(гром), Велеса (скотоводство), Хорса и Дажьбога (солнце), Стрибога
(стихия ветра), Сварога (огонь), Симаргла (объединяющая для пантеона функция) и Мокоши (характерные женские занятия, например, прядение). В 988 году Владимир принял христианство, крестил подданных в реке, языческий пантеон был уничтожен. Однако христианство у
славян в значительной степени усвоило старый мифологический словарь и обрядовые формулы, восходящие еще к индоевропейским источникам: святой, пророк, молитва, жертва, обряд, треба, чудо.
Христианство, в отличие от языческих верований, – это система
догматов, и моральных принципов, сознательно противопоставленных
чувственной наглядности и житейским ценностям. Оно противопоставлена мифологии. Например, в нем практически отсутствуют сведения по космологии. Ключевой в христианской теологии является идея
о Едином Боге – носителе абсолютной благости, абсолютного знания
и абсолютного могущества, все существа являются Его творениями.
В центре Троица как три сущности одного лица. В основе христианства вера в Иисуса Христа как Богочеловека, Спасителя, воплощение
Второго лица триединого Божества. В нем соединились божественная
и человеческая природа. Иисус Христос (земная жизнь – 4 г. до н.э. –
ок. 30 г. н.э.) добровольно принял смерть на кресте ради искупления
первородного греха, совершенного Адамом и Евой в акте грехопадения. Отсюда и эпитеты и имена Иисуса Христа: Христос – Помазанник, Мессия; Спаситель (Спас), Искупитель (Заступник). Приобщение
верующих к Божественной благодати осуществляется через участие
в таинствах. Источник вероучения христианства – Священное Писание
(Библия). Зародившись в I веке н.э. среди евреев Палестины, в IV веке
н.э. христианство стало государственной религией Римской империи.
К XIII веку вся Европа была христианизирована. На Руси христианство распространилось под влиянием Византии с конца X века. В 1054
году в результате схизмы раскололось на православие и католицизм.
В настоящее время насчитывается около одного миллиарда христиан
по всему миру.
Православие. Наиболее крупный удар по единству христианства
был нанесен 16 июня 1054 года, когда глава Западной церкви Римский
Папа и формальный глава православия – Константинопольский патри39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
арх провозгласили друг по отношению друга анафему. С тех пор официально православие существует как самостоятельное направление.
Православие сформировалось в Восточной части Римской империи,
в Византии. В настоящее время насчитывается 15 самостоятельных
православных церквей: Константинопольская, Александрийская, Антиохийская, Иерусалимская, Русская, Грузинская, Сербская, Болгарская, Кипрская, Элладская, Румынская, Албанская, Польская, Чехословацкая, Американская. Русская православная церковь имеет
экзархаты в Средней и Западной Европе, епархию в Бельгии, благочиния в Австрии, Японии, Венгрии, подворья в Белграде, Бейруте, Софии. Константинопольский патриарх считается самым авторитетным,
однако не имеет права вмешиваться в дела других автокефальных
церквей.
Основу православного вероучения составляет Никео-Царьградский символ веры, принятый на первых двух вселенских соборах.
Этот символ включает 12 параграфов, содержащих основные положения вероучения о Боге как о творце, о Его отношении к миру и человеку, о триединстве Бога, об искуплении, о воскресении из мертвых, спасающей роли церкви и т.д. Православный считает своей первейшей
обязанностью признание и сохранение в качестве истинных тех положений вероучения, которые были приняты первыми семью вселенскими соборами. На последующих пяти соборах вносились уточнения и
разъяснения в догматические формулировки, принятые на первых двух
соборах. Православные верят в единого (в трех лицах) Бога, сотворившего весь мир, в том числе и человека. Первородный грех, совершенный Адамом и Евой, искупил, принеся себя в жертву, Иисус Христос.
Православные ожидают Его второго пришествия, установления Его
вечного царства на земле. Православные верят в бессмертие души, в ад
и рай, где пребывают души до страшного суда. Добиться спасения
можно лишь в рамках церкви, которая является посредником между
человеком и Творцом.
В православии существует система культовых действий (семи таинств), посредством которых верующим сообщается благодать: крещение, причастие (евхаристия), покаяние (исповедь), миропомазание,
брак, елеосвящение (соборование), священство. Помимо совершения
таинств, православная культовая система включает в себя молитвы,
поклонение кресту, иконам, реликвиям, святым и мощам. Особое значение имеет коллективная молитва верующих в Храме.
Во главе праздничного круга Русской православной церкви –
Пасха. Этот праздник установлен в память о распятом на кресте Сыне
Божьем Иисусе Христе. Вслед за Пасхой по значимости идут двунаде40
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сятые праздники Рождество Христово, Крещение Господне, Сретение,
Благовещение, Преображение, Рождество Богородицы, Успение Богородицы, Воздвижение Креста, Вход Господень в Иерусалим, Вознесение и Троица. Далее следует пять великих праздников, остальные называются престольными.
Принятие православия на Руси имело свою предысторию. Если
верить летописным источникам, перед принятием византийского варианта христианства князь Владимир осуществил процедуру «испытания
вер», выслушал приверженцев различных религий, а затем отправил
своих слуг в те страны, где утвердились определенные религии. Выполнив поручение, послы сообщили следующее: «Ходили де к болгарам, смотрели, как они молятся в храме, то есть в мечети, стоят там без
пояса… и нет в них веселья, только печаль… И пришли мы к немцам
и видели в храмах их различную службу, но красоты не видели никакой. И пришли мы в Греческую землю и ввели нас туда, где служат
они Богу своему, и не знали, на небе или на земле мы: ибо на земле
такого зрелища и красоты такой и не знаем, как рассказать об этом.
Знаем мы только, что пребывает там Бог с людьми, и службы их лучше, чем в других странах. Не можем мы забыть красоты той, ибо каждый человек, если вкусит сладкого, не возьмет потом горького, так
и мы не можем уже здесь пребывать в язычестве» [31, с. 179–180].
Историки говорят о том, что политеизм, при котором древнеславянские верования были связаны с родоплеменными богами, уже не отвечал идее централизации на основе княжеской власти на Руси. Было
необходимо обрести единство как внутри народа, так и с Византией
и Западной Европой. Кроме того, князь Владимир через брак с сестрой
Византийского императора Анной хотел породниться с ним. Потребовались годы борьбы, просвещения, увещеваний, прежде чем новая
религия укоренилась на территории Русского государства.
В 1448 году русская церковь объявила себя автокефальной. Далее
наблюдается тенденция к тому, что патриарх, избранный на Поместном соборе, утверждался царем. Это означало зависимость церкви от
государства. Отношения церкви и государства не всегда были простыми. И внутри православной церкви существовало немало проблем, достаточно вспомнить раскол, вследствие которого в середине XVII века
возникло старообрядчество. Однако самый серьезный удар по православию был нанесен после революции 1917 года. 18 декабря 1918 года
Совет Народных комиссаров издал декрет «Об отделении церкви
от государства и церкви от школы». Религия объявлялась частным делом граждан, церковь лишилась поддержки государства и не могла
уже влиять серьезным образом на духовное становление нации.
41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С 1986 года начался новый этап в отношениях церкви и государства.
Церковь получила большие возможности для пропаганды своего вероучения, усилилась миссионерская и благотворительная деятельность.
Открылись воскресные школы, духовные учебные заведения, активизировалась издательская деятельность.
Но даже после принятия христианства славяне продолжали соблюдать языческие обряды. Подобная двойственность в религиозных
воззрениях – безусловно, в меньшей степени, чем тогда, – существует
до сих пор.
Говоря о современном духовном состоянии русского народа,
можно отметить, что период отделения государства от церкви, борьба
с нею не прошли для России даром. Была сделана попытка заменить
православную идеологию коммунистической. Вместо икон появились
портреты вождей, вместо крестного хода – демонстрации, вместо мощей святых – мумия вождя пролетариата и т.д. Известно, что духовная
пустота должна чем-то восполняться. Тем, кого не привлекали идеалы
коммунизма, был предложен иной путь – магия. Стали возрождаться
язычество, ереси, суеверия. После «перестройки», когда был снят «железный занавес», в Россию хлынули миссионеры экстремистских религиозных организаций. Правительству понадобилось несколько лет,
чтобы осознать всю степень опасности подобного «миссионерства», то
есть влияния Запада. Например, деятельность секты «Аум Синреке»
запрещена в России, поскольку представители секты неоднократно
участвовали в террористических актах.
Анализ деятельности сект деструктивного характера показывает,
что они негативно влияют не только на здоровье личности, но и разрушают семьи, которые, как известно, являются одной из важнейших
составляющих общества. По данным исследователей, в деятельность
различных сект вовлечено в России около 4 миллионов человек, 70%
из них – молодежь. 80% адептов имеют высшее образование, около
миллиона человек – студенты, 30% из которых бросили учебу. Разрушено 150 тысяч семей, появились несовершеннолетние дети, оставленные родителями, ушедшими в секту. Вышедших из сект – 1 на
1000. Но и вернувшись домой, полуинвалиды не способны учиться,
работать, не могут адаптироваться в новых социальных условиях. Назовем наиболее известные деструктивные секты, действующие на территории России: Церковь унификации, Церковь сайентологии, Харе
Кришна, Трансцедентальная медитация, Раджниш, Свидетели Иеговы,
Церковь Христа, Озарение: Лайфепринг, Церковь последнего завета,
Нью Эйдж. Подобная «экспансия Запада на Восток» объясняется отнюдь не желанием просветить россиян (тем более, что в этом нет на42
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
добности, так как в России более тысячи лет существует православие).
Основную цель деятельности сект сформулировал в свое время создатель сайентологии (дианетики) Р. Хаббард: «Если хочешь заработать
миллион, создай свою религию».
В настоящее время происходит возвращение людей в лоно Православной церкви, что создает, на наш взгляд, предпосылки для духовного возрождения нации. При этом важно учитывать, что православные
остаются толерантными по отношению к представителям других
«мирных» религиозных организаций. Следовательно, вряд ли православие будет развиваться в ущерб другим религиям, что существенно,
если учитывать многонациональный состав российского населения.
Итак, можно сделать следующие вводы:
1) культура может быть осмыслена через описание национальных черт народа;
2) на формирование русской культуры повлияли географические, исторические и религиозные факторы;
3) постоянная необходимость защищать страну от внешних
врагов привела к жестокой централизации власти;
4) невозможность организовать обширные пространства России
сыграла решающую роль при формировании таких черт русского народа, как апатия, созерцательность, интровертированность, склонность к рефлексии;
5) в основе менталитета русского народа лежат бинарные оппозиции, которые в свою очередь определяются древними мифологическими представлениями;
6) православные и языческие традиции в России тесно переплетены, что, безусловно, во многом определяет менталитет народа.
43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1.3.
К вопросу о русском национальном характере
Факт наличия особых национальных черт у определенного народа
вряд ли можно подвергать сомнению. Однако критерии и механизмы
при определении этих черт весьма не определены и размыты. Более
того, мы отдаем себе отчет в том, что попытка описания русских национальных черт равна попытке объять необъятное, тем более, что
здесь легко допустим субъективизм в оценке. Поэтому мы хотели бы
лишь пунктиром наметить основные национальные черты русского
народа, обратив внимание на те, которые так или иначе отражены
в языке – и прежде всего во фразеологии.
Ученые, писатели, журналисты в понятие «национальный характер» вкладывают различный смысл. Национальные черты того или
иного народа зачастую неуловимы, могут рассматриваться только в
совокупности с другими чертами. Они проявляются, по мнению ряда
исследователей (Т.Г. Грушевицкой, В.Д. Попкова, А.П. Садохина), как
определенные нормы и формы реакций на окружающий мир, а также
как нормы поведения и деятельности. Таким образом, можно отметить,
что национальный характер вбирает в себя специфические физические,
но в большей степени духовные качества, нормы поведения и деятельности, типичные для представителей той или иной нации. О факторах,
сформировавших русский национальный характер, говорилось выше.
Исследователи делят все факторы на природно-биологические и социально-культурные. Мы все же считаем, что важнейшими будут являться культурные предпосылки, на основе которых формируется система
нравственных ценностей.
В разные времена мыслители обращались к особенностям менталитета русского народа, размышляли о его судьбе, но серьезные исследования появились только в XIX веке. Прежде всего были выявлены отрицательные черты, затем оценка стала более объективной, но
зачастую она сводилась к описанию этнических стереотипов. Последнее, впрочем, не означает, что та или иная черта является существенной для народа в целом или вообще существует. И все же отдельные
черты кажутся нам выделенными объективно.
В одной из работ Р.Ж. Саурбаев и О.Г. Саурбаева отмечают:
«Системообразующим для любой русской национальной личности и
для любой национальной модели человека являются ценности, выработанные народом в ходе общественно-исторического развития. В ос44
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нове формирования системы ценностей и их отбора должна лежать
доминирующая идея. Для русского народа таковой выступает утверждение о том, что важнейшей сущностной ценностью личности
признается ее социальная значимость, понимаемая как способность
оказывать влияние на ход дел в обществе или коллективе и проявляющаяся в акте социального признания» [36, с. 107]. Русский народ, русская национальная личность в своем развитии проделали тысячелетний путь. На менталитет народа повлияло язычество, последующее
крещение Руси, татаро-монгольское иго и множество других в той или
иной степени значимых исторических событий.
Не раз отмечалось – особенно религиозными философами XIX
века России – стремление русских людей к соборной, общинной
жизни. В этом случае нивелировались личностные ценности ради общего блага, ради главной социальной идеи. Это и несуществующий
град Китеж (рай на земле), поиски которого продолжались вплоть до
XX века, и коммунизм, когда нет ни богатых, ни бедных, и все равны.
Во многом идея служения людям определяла жизненный путь святых
проповедников, с одной стороны, и революционеров – с другой.
Философский энциклопедический словарь дает следующее определение личности: 1) устойчивая система социально-значимых черт,
характеризующих индивида как члена того или иного общества или
общности; 2) индивидуальный носитель этих черт как свободный и ответственный субъект сознательной и волевой деятельности [41, с. 313].
Личность еще до недавнего времени определялась как составная,
неотъемлемая часть общества, когда «общественные интересы ставились выше личных». В то же время в западной философии в начале
XX века сформировалось экзистенциальное философское течение, когда человек сознательно противопоставлял себя обществу. Более того,
он чувствовал угрозу, исходящую от общества. Экзистенция (от лат.
exsistetia) существование в его простой фактичности; экзистенциальный – относящийся к существованию, ссылающийся на него; это сущее – человек [20, с. 534]; выявление специфики человеческого существования – выражение биосоциальной природы человека. Человек не
просто живет, он переживает свое бытие.
Идейными истоками этого философского течения стали взгляды
С. Кьеркегора, философия жизни, феноменология. Различают религиозный экзистенционализм (К. Ясперс, Г. Марсель, Н.А. Бердяев, Л. Шестов, М. Бубер) и атеистический (М. Хайдеггер, Ж.П. Сартр, А.Камю).
В центре – «экзистенция», человеческое существование, как оно предстает в непосредственном переживании своего «бытия-в-мире» –
в актах заботы, страха, любви, ненависти, раскаяния, отчаяния, реши45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мости, надежды и т.д. Будучи всегда заброшена в ту или иную конкретную (историческую) ситуацию, экзистенция совершает выбор
самой себя, реализуя тем самым изначально присущую ей свободу.
Философская концепция экзистенциализма ставит во главу угла
тезис о том, что «человек есть то, что он сам из себя делает». То есть
отрицается социум. Однако социум объективно существует, влияет на
личность, но влияние это пагубно, личность подавляется обществом.
Представители этого течения в философии считали, что суть экзистенции, ее нравственный аспект – это чувства и настроения, имеющие
негативный характер (отчаяние, страх, вина). Неоэкзистенциалисты
берут на вооружение некоторые гуманистические идеи и говорят о
таких положительных чертах экзистенции как хладнокровие, доверие,
надежда и вера в будущее. Таким образом, выбор человека становится
сознательным, выступает важным условием его активного отношения
к миру.
Толчок к развитию подобной философии дала эпоха Возрождения
с культом наук, с идеей антропоцентричности; человек впервые ощутил себя существом автономным. Именно отдельная личность становилась транслятором новых просветительских идей, несла сама за себя
ответственность. Религия отходила на второй план. Однако в этом
случае человек начинал ощущать себя одиноким и беспомощным.
Оказалось, что противостоять в одиночку миру не под силу. Таким
образом, экзистенциализм стал конечной точкой развития философии
противопоставления личности обществу. Ряд ученых, в частности
Е.Г. Мазурова, считают духовность, нравственное развитие проблемой
экзистенциальной.
Собственно, вся история развития человечества – это познание
человеком самого себя, оценка себя не только с универсальных, социальных позиций, но и определение внутренних движущих мотивов,
личных нравственных ограничений. История человечества – это история «превращения homo publikus в homo privatus, выражающегося в
отмирании сильного животного начала, связывающего человека с обществом ему подобных, и в изменении вектора приложения сил, ранее
направленных вовне, на расширение жизненного пространства, а теперь на внутреннее усовершенствование человека, познания глубин
собственного «я» [18, с. 166]. На наш взгляд, подобная концепция не
слишком согласуется с православной традицией, с идеей соборности,
однако легко укладывается в рамки, скажем, протестантизма.
Поэтому для нас существенным, при рассмотрении русских национальных черт, являются результаты сравнительного анализа мировоззренческих установок «человека Запада» и «человека Востока».
46
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М. Вебер считал, что основной движущей силой, определяющей
поведение людей в любой сфере, в том числе и экономической, является приверженность к определенному вероисповеданию. Наиболее
благоприятные предпосылки для развития буржуазных отношений
заложены в протестантизме. Эта религия в ряде стран определила
становление и развитие капиталистических отношений. Ученый считает, что протестантизм определял деятельность, направленную на
получение материальной выгоды, прибыли, как некое призвание, по
отношению к которому индивид ощущает известные обстоятельства.
Именно идея призвания к упорному, постоянному труду, накопление
материальных ценностей, передача этих ценностей следующему поколению служила нравственной опорой жизненного поведения предпринимателей нового типа. Изучая статистику о профессиональном
составе населения, М. Вебер обратил внимание на то, что среди богатых людей на Западе большинство – протестанты. Протестантская
норма – «зарабатывание денег – мой долг, в этом – моя добродетель
и источник моей гордости и уважения ко мне со стороны сограждан»
[8].
Подобная ситуация проявляется и на уровне языка. Немецкое
слово «Beruf», как отмечает А.А. Радугин, означает одновременно профессию и призвание. Призвание же истолковывается не как личная
склонность, личное стремление, а как поставленная Всевышним перед
индивидуумом определенная задача. В этом понятии заключена оценка, долг человека, по сути, его жизненное предназначение рассматривается как наивысшая задача нравственной жизни человека. Поэтому
не молитва, не отшельническое уединение, полное смирения (идеал
православного человека), но активная деятельность в рамках предопределенного призвания, по мнению протестантов (кальвинисткая
трактовка), является главной задачей человека, наилучшим выполнением заповедей. Основные постулаты протестантизма: труд ради труда, исполнение долга, самоограничение, отказ от роскоши [31, с. 67].
В романе «Кентавр» американского классика Д. Апдайка читаем: «Сам
Колдуэлл (главный герой романа. – В.Г.) из пресвитерианской семьи,
но во время кризиса он принял веру жены, стал лютеранином и при
всей своей терпимости действительно не доверяет кальвинистам,
которые в его представлении связаны с… Кальвином, а те в свою очередь – со всем темным, бездушным и деспотическим на свете» [2,
с. 224]. Поясним, что пресвитерианская церковь сформировалась на
базе кальвинизма. В отличие от лютеранства, в пресвитерианстве нет
общеобязательного символа веры. Единственным источником вероучения считается Библия. Для человека все предопределено. Одни
47
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
выбраны для спасения, другие – для смерти. Энергия и результаты
усилий являются косвенным свидетельством того, что данный человек
избран к спасению.
Впрочем, справедливости ради надо отметить, что влияние протестантизма было существенным, но не единственным фактором в
формировании и экспансии капитализма на Западе.
Мы не можем согласиться с утверждением ряда исследователей о
том, что религия тормозит развитие прогресса. «В различных исторических условиях и в различных социальных слоях религия может выступать и как сила, сковывающая человеческую энергию, приводящая
к покорности, бегству от действительности, и мобилизовать эту энергию, стать символом разрыва с существующим общественным порядком, вселять чувство борьбы и созидания новой жизни» [31, с. 69]. Однако, по нашему мнению, для России перемены социального характера
были всегда связаны с отказом от православия, от веры вообще. Речь
идет о духовном нигилизме, отрыве от своих национальных истоков,
корней. Православная Церковь для русского человека являлась и до
сих пор остается символом устоявшихся традиций, основой государственности. Не случайно девизом, выражающим национальную идею
русских людей, были слова «За Веру, Царя и Отечество!» Поэтому
борьба с православием воспринимается русскими людьми как посягательство на государственность и личность.
Западный человек (немец) считается народом более способным,
даровитым, более ученым, по сравнению с русскими. Показателен
в этом смысле комментарий афонского старца Силуана: «…Я думаю,
что русские люди первую мысль, первую силу отдают Богу и мало думают о земном, а если бы русский народ, подобно другим народам,
обернулся бы всем лицом к земле и стал бы только этим заниматься, то
он скоро обогнал бы их. Потому что это менее трудно».
Вопрос о свободе личности решается в православии и католицизме по-разному. Известный славянофил А. Хомяков считал, что подлинная христианская церковь представляет собой прежде всего глубокую духовную связь, соборно объединяющую многих людей в любви и
истине. Из всех христианских конфессий только православие соответствует этому идеалу. В нем органично сочетаются единство и свобода.
В католицизме соборность нарушена во имя единства, подчинения
папе, в православии – во имя торжества индивидуализма, свободы.
В православии человек является личностью, но ее полноценное существование возможно лишь в русле соборности. Этим во многом
определяется стремление к авторитарности при управлении русским
народом. Наметилось противоречие. При соборном управлении все
48
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
справедливо, решение принимается коллективом, но внешние угрозы
и внутренние конфликты требовали централизации. По подсчетам
С. Соловьева, Русь в среднем отражала по одному нашествию в год.
А с XIV века до начала XX века провела в войнах две трети своей истории. В некоторые годы военные расходы доходили до 96% всех
бюджетных расходов, а в более спокойные годы реже опускались ниже
50%. Материальные ресурсы восполнялись ресурсами человеческими
(ср.: пушечное мясо). Люди в России не заканчиваются. Однако их необходимо было принудить служить государству. Россия стала авторитарной. Любовь к Родине определяла бесконечное терпение народа и
побеждала ненависть к государству. По словам Г. Федотова, рабство
диктовалось не капризом властей, а новым национальным заданием:
созданием империи на скудном экономическом базисе. Известный
русский философ Е. Трубецкой считал, что равнинный характер нашей
страны отложил отпечаток на нашу историю. Равнина не терпит ничего, что могло бы подняться над ней. Единственной возвышенностью
становиться государство, которое превращает в плоскость все, что под
нею. Поэтому и спряталась русская личность в соборность.
Переход России на рельсы рыночной экономики, западные образцы поведения все же не разрушили национальное самосознание русского народа, которое складывалось столетиями. В англосаксонской
культуре человеческое существование воспринимается как изолированное, индивидуальное. Язык, в котором, как в зеркале, отражается
ментальность, национальные черты той или иной нации, чутко передает все оттенки национального типа личности. Показателем некой отстраненности личности, ее противопоставления социуму может служить пословица «My home is my castle» (Мой дом – моя крепость).
«Поощряется автономия, свобода, человек сам решает свои проблемы,
отстаивает свое мнение, отвечает сам за себя, в русской же культуре –
ориентируется на группу, ответственность зависит от общего восприятия. В основе идеологии Запада лежит культ индивидуума, уважение
к потребностям и чувствам отдельного человека и игнорирование коллектива» [36, с. 107]. Показателен в этом смысле роман И.А. Гончарова «Обломов», где Штольц выступает как представитель западной
культуры и (если упростить ситуацию) видит смысл жизни в труде,
личном процветании, заботе о жене и детях. Обломов же является олицетворением ряда черт русского народного самосознания. Это человек,
жизнь которого, на первый взгляд, лишена всякого смысла. Он не созидатель. Не в состоянии совершить сколько-нибудь значимый поступок, зарыл свой талант в землю. И, как ни странно, читатель чувствует,
что ему более симпатичен Обломов – созерцатель, не способный при49
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нести вреда ближнему. Обломов – добрый человек, он достоин счастья, его жаль. Таким образом, роман «Обломов» – не просто описание
социального явления, получившего название «обломовщина», но факт
осмысления русского национального характера, особого нравственного пути русского человека, противостоящего суете всепоглощающего
«прогресса». Сам И.А. Гончаров в процессе творчества неустанно искал нравственный идеал русской жизни, критиковал нигилизм (роман
«Обрыв»).
Суровый климат России делал труд отдельного человека малоэффективным. Именно поэтому в нашей стране был так распространен
артельный труд. Поощрялись коллективные, общинные формы ведения хозяйства. Особо важные вопросы с древнейших времен решались
сообща (Новгородское вече). Такая система управления делала всех
равными, что определяло предпосылки становления демократического
государства в России. Как известно, многие города Древней Руси сопротивлялись централизации государства, укреплению руководящей
роли Москвы, когда за всех решает один человек – царь. Как видим,
идеи коллективизма, социального равенства сложились задолго до революции 1917 года. Вероятно, мы можем говорить о том, что идея всеобщего равенства стала архетипической для русского человека.
Вспомним роман Н.Г. Чернышевского «Что делать?» Идеи романа витали в воздухе, они были подхвачены автором, изложены в виде утопии. Но, если вдуматься, – это все тот же град Китеж, ушедший под
воду, иллюзорная, недосягаемая мечта о всеобщем равноправии и
торжестве справедливости.
Впрочем, понятие справедливости у русских людей зачастую парадоксально. Для человека западной культуры справедливость – это
соблюдение законов, что позволяет сохранить ему свою самостоятельность, то есть в действие приводятся внешние факторы, ограничивающие животные инстинкты, позволяющие созидать. Для русского человека «моральные представления доминируют в силу меньшей
упорядоченности, организованности русского общества по сравнению
с англосаксонским. У русского человека законы воспринимаются не
как целесообразные принципы устройства государства и общества,
а как аппарат репрессий и ограничения свободы. В сознании русскоязычного человека мораль и закон – это разные, нетождественные
понятия. В англосаксонском обществе понятия закон, мораль справедливость слиты воедино, что отличает его от русского» [36, с. 107].
Русский человек считает, что можно нарушить закон общества, но
быть нравственным человеком. Яркий пример тому – герои Ф.М. Достоевского. Р. Раскольников убивает старуху-процентщицу ради вели50
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
кой идеи, ради помощи всем обездоленным. Ведь он не потратил на
себя украденные деньги. Молодому человеку казалось, что он, как хирург, вырезает опухоль из тела общества. Показателен и момент покаяния. Оно происходит не в здании суда. По мнению Сони Мармеладовой, есть высший суд, самый главный. Суд земной второстепенен.
Совершив преступление, Раскольников разорвал связь между собой и
православной общиной, нарушена соборность. Всенародное покаяние
есть не что иное, как возврат к своим истокам, дающим силы перенести земные испытания. Созвучен названному произведению и роман
«Братья Карамазовы». В нем также намечена и реализована (может
быть не так ярко) идея покаяния при народе. «На миру и смерть красна», – утверждает русская пословица.
Однако географические, исторические, религиозные факторы – не
единственное, что оказало влияние на русский менталитет. Как «поэт
в России больше, чем поэт» (Е. Евтушенко), так журналист, критик,
философ в России больше, чем просто критик. Работы Н.А. Бердяева,
В.С. Соловьева, Ф.М. Достоевского и ряда других авторов оказали значительное влияние как на русскую литературу («серебряный век»), так
и на самосознание русского народа.
Даже сама биография Бердяева показательна: от марксизма он постепенно переходит к философии личности и свободы в духе религиозного экзистенциализма и персонализма (т.е. от коллективного, общего – к частному, индивидуальному). Во многих своих работах: «Смысл
истории» (1923), «Философия свободного духа» (1927–1928), «Русская
идея» (1946), будучи славянофилом, он постепенно развивал идеи об
уникальности русского народа, его избранности.
Н.А. Бердяев видел развитие любого общества, решение проблемы государства религиозным путем. Он говорит о том, что «нация –
соборная личность, государство же – лишь подчиненная функция соборной личности. Нация – живой организм, существо; государство –
функция существа…» [5, с. 126]. Таким образом, народ для философа
равен живому существу, находится в оппозиции государству, может
обходиться без этого института. Иначе говоря, народ, нация должны
доминировать над государством, устанавливать тот или иной социальный строй. «Нация, – пишет философ, – утверждает себя подобно личности, защищает себя от смерти и поглощения другими, это – святое
самоутверждение, инстинкт жизни, данной свыше, и для этой защиты
самого факта бытия своего, как чего-то особого в мире, необходима
внешняя сила нации (т.е. государство. – В.Г.), пока народы не дошли
еще до братства и мира» [5, с. 127]. Таким образом, давняя оппозиция
«государство – народ (совокупность личностей)» получает развитие
51
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
у Н.А. Бердяева. В ряде работ философа прослеживается противоречие, которое кратко можно сформулировать следующим образом:
автор понимал, что свобода личности необходима, ее достижение невозможно при существующем социальном устройстве России, следовательно, Россия должна соединиться с Западом. Именно так можно
победить азиатскую дикость и отсталость, освободиться от рабства,
однако русский человек, в силу сложившихся национальных черт, не
может и не должен принимать буржуазного национализма, мещанства
и т.д. Таким образом, остается загадкой, на каких принципах должно
произойти это объединение. В статье «Россия и Запад» философ
пишет: «Россия стоит в центре Запада и Востока, как бы соединяет
два мира, два разных устремления, две форм религиозности. Запад
человечен, антропологичен, в нем освобождается и поднимается человеческая стихия, достигает культура человеческая своего высшего
напряжения. Восток сверхчеловечен и подчеловечен, в нем мало антропологии…» [5, с. 130]. То есть западный человек должен совершать
напряженные усилия, чтобы приобщиться к горнему, русский же распластан перед Божественным, благодать сходит на землю, человеческая активность минимальна. Таким образом, Россия должна стать по
западному свободной, но сохранить свою духовную основу. К сожалению, в настоящее время наблюдается переход к демократии без учета
последнего тезиса. И пока еще государство не стало, как мечтал
Н.А. Бердяев, «послушным орудием высших целей». «Судьба мировой
истории зависит от соединения Востока и Запада, но для этого соединения и Восток и Запад должны отречься от своей ограниченности, должны учиться друг у друга…» [5, с. 132]. Миссия России, по мнению философа, состоит в исполнении ее призвания стать посредником между
Западом и Востоком, но чтобы не превратиться во второстепенную буржуазную страну, она должна сохранить свою соборную личность.
В.С. Соловьев, придерживаясь мистического направления в философии, говорил об универсуме как «всеединстве», в котором переплетаются христианский платонизм и идеи новоевропейского идеализма
(особенно В.Ф. Шеллинга), естественно-научный эволюционизм и неортодоксальная мистика (учение о Софии, положившее начало русской софиологии). В связи с выбранной нами темой немаловажными
являются идеи В.С. Соловьева о том, что «Восток» и «Запад» объединяться через воссоединение церквей. Философ вывел утопический
идеал всемирной теократии. К концу жизни в его трудах преобладали
эсхатологические настроения (см. «Три разговора», 1899–1900). К основным трудам можно отнести «Кризис западной философии» (1874),
«Россия и Вселенская церковь» (1889), «Оправдание добра» (1894–95).
52
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Известный литературовед Н. Скатов в своих размышлениях на эту
тему приходит к выводу, что «одной из вдохновляющих Гумилева
(представителя акмеизма, испытавшего влияние религиозных философов России. – В.Г.) было желание установить связь времен, панорамировать человеческую историю и географию, где – и Восток, и Запад,
и прошлое и будущее», а рождение «шестого» человеческого чувства
для поэта было первым шагом к тому, считает исследователь, чтобы
«фрагменты античного, средневекового, восточного, китайского, русского мира сложить в грандиозную картину бытия и осмыслить связь
времен и пространств» [37, с. 111]. Подобный взгляд поэта на творчество определялся, по-видимому, идеей особого предназначения России,
страны, которая объединит Восток и Запад.
В связи с сопоставлением западного индивидуализма и русской
общинности интересны замечания писателя В. Ерофеева, сформулированные в одном из его литературно-критических эссе, посвященном творчеству А. Платонова. Автор, в частности, пишет: «Язык Платонова отнюдь не пародирует советский язык. В отличие от сказа, где каждое слово
претендует на точность, платоновские герои говорят на странном языке.
На первый взгляд, он достаточно искусственен, но по сути дела глубоко
достоверен. Речь идет прежде всего о вербализации ментальности.
Из всех местоимений «мы», кажется, самое русское. «Мы» – это
грибница национальной ментальности. «Мы» не просто состоит из
множества «я». Не собрание многих «я» формирует некое «мы», как
это существует в западной ментальности, где понятие толпы является
скоплением людей, а не народа, причем, например, в английском языке
«люди» и «народ» обозначаются одинаково: people. Русское «мы» не
объединяет разнородное, но унифицирует это разнородное, или, точнее, задает тон многочисленным «я». Если «мы» в России сильнее «я»,
то должен быть особый язык этого «мы». Платонов – его родитель.
Платоновский язык можно назвать языковым коллективным подсознанием русского мира…» [17, с. 458–459]. Это высказывание актуально не только по отношению к тому периоду, когда творил А. Платонов, но для нашего времени. Другое дело, что «мы» как народ
в своем духовном развитии прошли за последних восемьдесят лет значительный путь. А если так, то и наш язык должен был претерпеть
определенные изменения именно потому, что должен отразить перемены в нашей ментальности.
Еще одна черта русского народа, которая определялась отсутствием ядра культуры (постоянное противостояние Востока и Запада), –
бинарность, двусмысленность, двойственность, сочетание несочетаемого: языческого и православного, европейского и азиатского, свобо53
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ды и авторитаризма, оседлости и кочевого образа жизни. Этот же момент мы отмечали и при анализе мифологических корней русского
народа (см. дихотомические оппозиции). Русский человек постоянно
находится в состоянии выбора. Он раскачивается словно маятник – от
смирения к кровавым революциям, от доброго к злому и назад. Русский человек всегда хотел за всеми успеть, быть не хуже (ср.: Догнать
и перегнать Америку!), зачастую это становилось вопросом жизни или
смерти. Возможно, этим и объясняется напряженная духовная жизнь
русских. Не так-то просто находиться между двумя полюсами в поле
напряжения. А отсутствие возможности реализовать свои силы (авторитаризм) привел к тому, что русские стали выплескивать свою
энергию в диспутах, разговорах «на кухнях». Особенно это касается
интеллигенции как самой талантливой, но и самой бездеятельной социальной группы (ср.: гнилая интеллигенция). Впрочем, как только
появлялась хоть какая-то возможность социального переустройства,
эти люди оказывались в первых рядах «на баррикадах» (декабристы,
народовольцы, «застрельщики перестройки»). Понимая это, с интеллигентами активно боролись и Сталин, и Хрущев, и Брежнев (разными
способами, но по одной причине). Новое в России, как правило, появляется вдруг, сразу, как взрыв. Россия развивается катастрофически, ей
чужд поступательный путь развития, ей нужно все время кого-то догонять, а это возможно лишь при концентрации огромных усилий.
Дихотомичность русской культуры стала источником ее удивительной гибкости, способности приспосабливаться к труднейшим условиям жизни (ср. пословицу «Человек – не скотина, ко всему привыкает»).
Русские выживают в период национальных катастроф, которые сравнимы
по масштабам жертв и разрушений со стихийными бедствиями.
Русская обособленность, отчужденность, непринятие иностранцев
(особенно иностранцев западных), предубеждение к ним объясняется
тем, что язычники и мусульмане-татары, жившие на Востоке, часто
принимали православие (ср. род Тургенева), католики же этого сделать
не могли. Так, во времена Московской Руси царь, поле визита иностранных послов мыл руки, считая, что «опоганился». До начала правления Петра I в Немецкой слободе иностранцы жили за забором, их
охраняли стрельцы. Иностранцы были часто талантливыми педагогами, полководцами, учеными, но предубеждение против них было
в России чрезвычайно сильным. Скажем, русская армия отказывалась
подчиняться М.Б. Барклая де Толли, который, кстати, родился в России. Иностранцы часто и порой незаслуженно подвергались насмешкам, что отражено и в отечественной литературе. В XX веке отношение к иностранцам не слишком изменилось. Для них строились
54
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
отдельные гостиницы, были особые магазины, что породило еще большую подозрительность и враждебность к иностранцам в народе.
Каждый приезжий из-за границы считался шпионом. С одной стороны,
нам необходимо одобрение иностранцев, их помощь, с другой стороны, мы часто иронизируем по отношению к ним, осознавая свою уникальность, самобытность.
Нелогичность, бессистемность и утопичность русского мышления – одна из черт русского народа, которая сразу же обратила на себя
внимание исследователей. Уже говорилось об импульсивности, лени,
неумении постоянно трудиться. Считается, русский человек не может
довести начатое дело до конца, поскольку не в состоянии мыслить рационально. Но развивая тезис о парадоксальности, противоречивости
черт русского национального характера, стоит отметить, что многие
(в том числе и зарубежные) исследователи отмечали гибкость русского
ума, умение быстро усваивать идеи, делать их своими. Однако отсутствие сосредоточенности мешает сконцентрироваться, русский человек быстро переключается с одного на другое.
Славянофил Ю. Самарин говорил о боязни русских людей мыслить и систематически трудиться. Именно поэтому попытки России
устроить жизнь «по-западному» потерпели неудачу.
Русские любят самоуничижаться, преклоняться перед западным.
Считалось также, что русские смиряются со своими недостатками и
сознательно погружаются в страдания, даже наслаждаются ими (рефлексия). Погружение в себя порождает неаккуратность, стремление
делать все спустя рукава.
Н. Бердяев считал русскую религиозность женственной, отмечая
следующие ее черты: отсутствие стремления к свободе, личной ответственности, слабость логического мышления и воли, личное отношение к действительности. В противовес славянофилам, философ говорил о формальном отношении русских к религии. Русские часто –
плуты, обманщики, они надеяться «на авось».
Публицист К. Кавелин говорил о таких чертах русских, как молодечество, разгул, удаль без конца и края, стремление к безграничной
свободе. Также русские уделяют большое внимание ритуалам, формальной, обрядовой стороне в религиозном служении. Это объяснялось относительной молодостью русской нации, малообразованностью: у русских нет усвоенных внутренних норм и правил поведения,
поэтому формальные правила при первой возможности нарушаются.
Свобода воли переходит во вседозволенность, разгул. Подобная самокритика в который раз подтверждает стремление русских к самобичеванию и бесконечной рефлексии.
55
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Эту крайность в выражении эмоционального состояния выразил
в одном из своих стихотворений А.К. Толстой:
Коль любить, так без рассудку,
Коль грозить, так не на шутку,
Коль ругнуть, так сгоряча,
Коль рубнуть, так уж сплеча!
Коли спорить, так уж смело,
Коль карать, так уж за дело,
Коль простить, так всей душой,
Коли пир, так пир горой!
Но исследователями были выделены и положительные русские
национальные черты. Практически все авторы отмечают среди таких
черт доброту, чувствительность, отзывчивость, сердечность, открытость, бескорыстие, предпочтение духовных благ земным, материальным. Именно это, по мнению исследователей, отличает Россию от Запада. Стало общим местом противопоставление русской душевной
широты и щедрости меркантилизму, привязанности к быту, материальным благам у народов Западной Европы, США. И хотя подобная
антитеза напоминает этнический стереотип, все же, он, на наш взгляд,
не лишен оснований. По представлениям Н. Лосского, С. Франка,
В. Ключевского, Н. Бердяева русская душа – это сгусток смутных, противоречивых стремлений. И рефлексия, о которой уже говорилось, не
улучшает ситуации, а наоборот, усугубляет ее. Это приводит либо
к хаотической бесцельной деятельности, либо к метаниям (маятник),
«томлению духа». То есть отсутствие четкой цели и ясной перспективы не позволяет русскому человеку определиться с выбором и найти
достойное дело для приложения своих неисчерпаемых (что подтверждает история народа) сил. Подобная двойственность русской души не
раз отражалась классиками русской литературы – Н. Гоголем, И. Тургеневым, Л. Толстым, Ф. Тютчевым. Последнему принадлежат известные строки:
Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить.
У ней особенная стать –
В Россию можно только верить.
Первая строка четверостишия стала фразеологическим выражением. Ее часто цитируют с целью оправдания, объяснения всех абсурдных явлений, которые наблюдаются в стране. То есть в Россию
можно только верить, а понимать ее, следовательно, исправлять ситуацию нет ни возможности, ни необходимости. В этой связи любопытным представляется замечание исследователей в области межкультур56
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ной коммуникации Т.Г. Грушевицкой, В.Д. Попкова, А.П. Садохина,
которые считают, что обнаруженные достоинства русского характера
понимаются как продолжение недостатков. Присутствие недостатков
было как бы узаконено в русском национальном характере, поэтому
с ними не нужно бороться, их не нужно стесняться [12, с. 298]. Подобная ситуация, естественно, только усугубила положение. Русский человек видит свою уникальность и в наличии названных недостатков,
то есть их сохранение, развитие, любование ими становится делом
сохранения национальной самобытности. Получалось, что все, кто пытался бороться с ленью, халатностью, бессмысленной рефлексией,
воспринимались как противники русского, национального. Думается,
что с подобной позицией вряд ли можно согласиться.
Н.А. Бердяев видел корень всех зол в том, что основной национальной чертой русских является мягкость, пассивность, женственность. Как известно, женщинам свойственно обилие противоречий,
отсутствие логики, эмоциональность. В мужчинах сильнее оформляющее начало, стремление к порядку, логике. Но мужеская логика не
овладевает женской стихией, неспособность русских раскрыть в себе
мужское начало погружает народ в замкнутый круг противоречий. По
замечанию иностранцев, единственный способ проявить мужественность в России – это отбыть срок по политическим мотивам. Поэтому
не случайно А. Блок выбрал символом России именно женщину:
Тебя жалеть я не умею
И крест свой бережно несу…
Какому хочешь чародею
Отдай разбойную красу!
Пускай заманит и обманет, –
Не пропадешь, не сгинешь ты,
И лишь забота затуманит
Твои прекрасные черты…
Также многими исследователями отмечался особый национализм
русских людей, но этот национализм чужд национализму западному,
так как речь идет о мессианстве – особом бескорыстном служении на
благо всех народов. Русские осознают, что выполняют особую задачу,
принося себя в жертву.
Ряд ученых (Е.В. Попов, Рыбалкин А.И. и др.) отмечают такую
черту русского народа, как оптимизм, основанный «на ясном уме и
замечательном мужестве» [9, с. 277]. Вероятно, это качество помогло
и помогает выстоять русским перед лицом опасности. Именно оптимизм, а не беззаботность, надежду на «авось» порождает православное
мировоззрение.
57
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Религиозность русских связана, по замечанию Н. Лосского, с беспрестанным поиском абсолютного добра, что определяет стремление
создать гармоничный, справедливый мир на Земле. Но у русских нет
сил для этого, поэтому их миссия состоит в одухотворении западной
культуры. Примитивная жажда свободы и справедливости порождает
жестокость, стихийный бунт. То есть можно сказать, что у русских
обостренное чувство справедливости, которое порою может возобладать над разумом.
Русский народ жил идеалом «народного царя», способного заботиться о своем народе, защищать его, пострадать за него. Однако идея
самодержавия изжила себя в начале прошлого века. Но России понадобилось еще столетие, чтобы стать демократической страной, восстановив республиканский строй.
Многие русские национальные черты являются стереотипами, то
есть в настоящее время уже не имеют под собой оснований. Возможно,
прежде такие основания были, сейчас эти черты выделяются по традиции, русские ими отчасти бравируют, отчасти используют для самоуничижения, которое часто становится сродни кокетству. Приведем
несколько примеров. Изменение социально-экономических отношений
породило новую черту русского национального характера – предприимчивость. Если прежде государство, подавляя личность, брало на
себя ее заботы, то теперь, освободив ее, предоставило самостоятельность. Многие люди не выдержали этой свободы, о которой русские
мечтали столетиями (появились люди без определенного места жительства или места работы). Однако большинство решило, что пришло
время зарабатывать деньги, что именно материальное благосостояние
гарантирует независимость. Западный стиль жизни, лишенный духовной основы (если сравнивать с протестантизмом), привел к падению
нравов, сужению интересов русского человека. О том, полезна или нет
такая свобода, можно спорить, есть в данном случае немало негативных аспектов, однако нельзя отрицать тот факт, что русский человек
сейчас чрезвычайно активен. И подобная активность не сиюминутна
(летом – страда, остальное время – лежание на печи), русский человек
активен постоянно, создаются семейные традиции в предпринимательстве, развивается малый бизнес.
По этой же причине нельзя говорить о русских как о самой пьющей нации. По статистике Россия находится на третьем месте в мире
по объему употребляемой алкогольной продукции. В той же Германии,
которая всегда ставилась в пример неорганизованной и пьющей
России, алкоголя потребляется больше. Пьющим народом было легче
управлять. И семидесятилетняя история коммунистического правле58
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ния – тому доказательство. Однако сейчас гражданин Росси получил
право делать выбор самостоятельно, и в большинстве случаев выбирается здоровый образ жизни, поскольку, имея какую-либо зависимость,
человек труднее адаптируется в социуме.
Таким образом, новые социально-экономические условия находят
свое отражение в создании новых мифов, разрушении, трансформации
старых, что неизменно находит свое выражение на уровне языка.
Итак:
1) национальные черты формируются в ходе общественноисторического развития народа;
2) основная русская национальная черта – стремление, тяготение к соборности, общинной жизни;
3) мечта о свободе заставляет русских людей бесконечно экспериментировать, «раскачивать маятник истории» из крайности в крайность;
4) в западной культуре в центре стоит личность, в восточной –
общество, его интересы;
5) общество, а не человек несет ответственность за происходящее в России;
6) на современном этапе происходит перелом в русском сознании, что позволяет говорить о появлении новых национальных черт;
7) свою высокую миссию русские видят в объединении Запада
(прагматизма) и Востока (духовности).
59
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1.4.
Взаимосвязь фразеологии русского языка
с культурой народа
Вопрос о связи языка и культуры достаточно полно разработан
в трудах А. Вежбицкой, Ю.С. Степанова и Д.С. Лихачева, А.П. Садохина, Д.Б. Гудкова и др. «Концептосфера языка – это в сущности концептосфера русской культуры… Национальный язык – это не только
средство общения, знаковая система для передачи сообщений. Национальный язык в потенции – как бы «заместитель» русской культуры»
[22, с. 6].
Фразеологизмы, которые В.Н. Телия называет микротекстами,
имеют, безусловно, все свойства прецендентности. Д.Б. Гудков характерным признаком прецедентности считает «регулярность интенсионального использования соответствующего имени, при котором оно
занимает позицию семантического предиката, а передаваемая с его
помощью характеристика не нуждается в экспликации для представителей определенного лингво-культурного сообщества» [13, с. 147]. То
есть члены одной языковой и культурной группы без привлечения
дополнительной информации, разъяснений, комментариев способны
понимать, воспроизводить и оценивать прецедентные тексты, разворачивать и сворачивать их в плане внутренней речи. Прецедентные тексты (или прецедентные имена) «не представляют собой новый член
в классификации имен, тип знака, отличный от других, но выделяются
нами как особые единицы языкового сознания и дискурса. Статусом
прецедентных обладают те индивидуальные имена, которые входят
в когнитивную базу, т.е. инвариантное представление обозначаемого
ими «культурного предмета» является общим для всех членов лингвокультурного сообщества. ПИ (прецедентное имя. – В.Г.) служит для
указания на тот или иной единичный объект (реальный или воображаемый), означаемым этого имени является национально детерминированное минимизированное представление об этом объекте [13,
с. 146]. Всякий фразеологизм является отголоском культуры, ее неотъемлемой частью и воплощением именно потому, что детерминирован
ею, становится инвариантным, универсальным, в концентрированном
виде отражает тот или иной объект (явление) действительности, учитывая (представляя в сжатом виде) одновременно несколько типов
значений, в том числе и аксиологический.
60
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Именно благодаря этому язык (конкретнее – его фразеология)
является своеобразным индикатором состояния культуры, эволюции
духовно-нравственного состояния общества, его ценностей.
Многие ученые, писатели, журналисты констатируют в настоящее
время падение нравственности. Основную причину этого исследователи видят в появлении аудиовизуальной техники, новых средств массовой коммуникации (телевизор, видео, интернет). Отмечается следующая динамика посещения театров за последние десятилетия прошлого
века: в 1970 г. – 160 млн. человек, в 1980 г. 120 млн., в 1990 – 104 млн.
[9, с. 315]. И это число в настоящее время уменьшилось в 2,5 раза. За
последние годы прекратили свою деятельность 13 тыс. драматических
и 4 тыс. хореографических коллективов.
Массовая миграция сельских жителей в город разрушила деревенскую культуру и привела к «размыванию» городской. Сейчас возникает потребность не во всесторонне развитой личности, но в той,
которая востребована рынком. По замечанию Э. Фромма, «человек
более не заинтересован ни в собственной жизни, ни в собственном
счастье, он озабочен только тем, чтобы не утратить способность продаваться» [44, с. 67].
Отмечается доминирование западной культуры, чуждых стандартов в России, криминализация большинства сфер общественной жизни, коррумпированность чиновников, снизилась степень доступности
культурных благ. До половины экранного времени отводится демонстрации видеопродукции, созданной на студиях США. На прилавках
книжных магазинов преобладает западная художественная литература
низкого качества, а также изотерические трактаты, не имеющие ничего
общего с христианскими ценностями. Немало книг по оккультным
наукам, нетрадиционной медицине, восточным единоборствам. Нетрудно предположить, какое поколение сформируется на основе этой
литературы. Современные подростки разучились общаться, поддерживать беседу. Потребность в общении удовлетворяется посещением чатов в Интернете, где подростки используют простые фразы с низкой
степенью информативности, нарушают морфологические, синтаксические и др. нормы, используют ненормативную лексику.
Любой народ может существовать только тогда, когда сохраняет
свои традиции, свою самобытность. Ориентация на Запад, при нескольких положительных моментах, все же может оказать серьезное
негативное влияние на формирование национального менталитета.
Возрастает социальное и нравственное неравенство внутри нашего
общества, мы теряем занятые прежде позиции в мировой культуре.
61
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Если судить по современной литературе о языке, а значит, и о
ментальности русского народа, то мы наблюдаем следующую картину:
представлено «клиповое» (отрывочное, нецелостное, лишенное онтологических характеристик) сознание человека, язык насыщен ненормативной лексикой. Наша фразеология бедна. Новые фразеологизмы
либо приходят из жаргонов и арго, либо образуются по продуктивным
моделям на основе уже существующих единиц. При этом кодификация
многих из них – дело ближайшего будущего.
В предисловии к «Словарю образных выражений русского языка»
В.Н. Телия говорит о том, что «образно мотивированные сочетания
возникают и в современной речи. Так о человеке со странностями, как
бы утратившем здравый смысл, говорят, что у него крыша поехала…» [38, с. 5]. Однако данный фразеологизм пришел в литературный
язык из молодежного сленга, имеет негативную аксиологию, разговорный характер. При этом связь с жаргоном осознается носителями языка достаточно ясно.
Лингвисты В.М. Мокиенко и Т.Г. Никитина в статье «Фразеология в контексте субкультуры (фразеология в жаргоне и жаргон во фразеологии)» довольно убедительно демонстрируют взаимовлияние
культуры и субкультуры в области фразеологии. «В современной жаргонизированной разговорной речи древние фразеологические модели
получают новое образное наполнение, включающее этнокультурные,
социокультурные элементы: нужен + как кому-л. + ненужный предмет» – нужен как обезьяне партия (как кенгуру авоська), ср.: нужен
как собаке пятая нога [43, с. 82]. Интересны ФЕ со значением «пить
спиртное без повода», построенные на обыгрывании алогизма, изображении абсурдной ситуации: отмечать столетие (трехсотлетие)
русской балалайки, праздновать столетие лошади Буденного, отмечать день граненого стакана [43, с. 82].
В последнее время наблюдается взаимодействие жаргонной фразеологии с фразеологией общеязыковой. Это говорит прежде всего о
тесном взаимодействии сфер культуры и субкультуры, стирании резких границ между ними, что еще десять-пятнадцать лет назад было
недопустимо. Жаргонизмы, являясь социально маркированными, часто
становятся показателями степени криминализации культурных слоев
нашего общества. Однако непонятно стремление лингвистов кодифицировать указанные единицы, перевести из плоскости жаргона в плоскость литературной нормы. Очевидно, появление современных мифов,
ритуалов и проч., опоэтизирование современной жизни, ее образное
переосмысление порождает необходимость на знаковом уровне закрепить основные моменты в развитии современной русской культуры.
62
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вне всяких сомнений язык позволяет проникнуть в семантику
культуры народа. Следы архетипического сознания сохраняются в метафорах и фразеологизмах. Однако связь мифа и языка неоднозначна.
Существуют различные точки зрения на данную проблему. Одни ученые говорят о первичности языка и вторичности мифа (М. Мюллер),
другие считают язык «увядшим мифом» (Ф. Шеллинг). Но нельзя не
согласиться с теми, кто утверждает, что лингвистическое мышление
неразрывно связано с мышлением мифическим (Э. Кассирер, Т.В. Цивьян). Такие отечественные лингвисты, как А.А. Потебня, Ф.И. Буслаев,
А.Н. Веселовский исследовали, осмысляли миф через лингвистику, так
как знак, слово сохраняют и воспроизводят его черты.
Вряд ли можно говорить о том, что миф доминирует над языком
или наоборот. Впрочем, ряд исследователей (А.М. Лобок, В.А. Маслова) считают убедительной (объясняющей феномен глубины семантики,
языкового многообразия) гипотезу о мифологическом происхождении
языка. Связь мифа со словом выражается в сакральной семантике последнего.
Так, многие фразеологические сращения русского языка В.М. Мокиенко связывает с языческими культами славян. Скажем, культ Перуна и Велеса породил следующие фразеологизмы: метать громы и
молнии (по представлению славян – основная функция Перуна), после
дождичка в четверг (четверг день Перуна – по языческому календарю), иж яго пироном носиць (ср: крутит как вихрь); Волос те седь!
Волос тя выточи! и др. Солярный культ, связанный с почитанием
Сварога, породил ФЕ пустить красного петуха (петух – символ огня,
Солнца, жертвенная птица) [28, с. 235–251]. Многие ФЕ, ключевыми
словами которых являются болван, кумир, идол, идолище, также имеют
мифологические корни. Из сферы «низшей мифологии» пришли к нам
фразеологизмы с ключевыми словами нечисть, бес, вихор, дух, кляпа,
леший, лесной, русалка, водяной, чёмора, вилы, упырь, берегиня, домовой, кикимора (ходить кикиморою, кикимора болотная, вилами на воде
писано, леший знает (унес), А ну его к лешему (ведьмам), подь ты
к чомору и т.д.). Ср. у А.С. Пушкина:
Бесконечны, безобразны,
В мутной месяца игре
Закружились бесы разны,
Будто листья в ноябре…
Сколько их! куда их гонят?
Что так жалобно поют?
Домового ли хоронят,
Ведьму ль замуж выдают?
63
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Такое многообразие демонологической лексики многие ученые
(В.Н. Топоров, В.В. Иванов) объясняют расслоением языческих божеств на «высоких» и «низких». Для славянской мифологии, как говорилось выше, характерна четкая иерархия: есть верховные божества
(ритуально-юридическая функция), а есть низшие (хозяйственные
циклы, календарные обряды). С принятием славянами христианства не
исчезли языческие представления. Хотя на лицо процесс демифологизации: большинство фразеологических сращений, имеющих дохристиансике корни, не поддается «дешифровке» с точки зрения современного русского языка, с точки зрения современного человека. То есть
носителям языка неведом сакральный смысл многих устойчивых выражений, связь между словом и мифом распадается.
Что же касается фразеологизмов, возникших на основе Книг Ветхого Завета и Евангелия, то здесь разрыв между источником и выражением не так велик. И при анализе подобных ФЕ символический аспект выходит на первый план. Рассмотрим ряд примеров.
В.А. Маслова в статье «Связь мифа и языка» [43] рассматривает
фразеологизмы с ключевым компонентом «сердце». Располагаясь в
центре человеческого тела, сердце является центром личности, центром сосредоточения много в человеке: эмоций и чувств, разума и воли. Это понятие занимает центральное место в мифологии, религии,
поэзии разных народов.
Впрочем, следует отметить, что такая ситуация наблюдается отнюдь не у всех народов. Вероятно, можно говорить о Библии как основе для формирования подобных воззрений. Ведь известно, что для
японцев центром тела, средоточием жизненной энергии, считается живот. Именно поэтому самураи лишают себя жизни с помощью харакири. Ритуал этот весьма символичен. Люди с европейским сознанием
стараются стрелять или колоть в сердце.
Итак, в сердце бушуют сильные чувства (сердце поет, кипит, загорается, каменеет, черствеет, обливается кровью, болит, шумит,
ноет, трепещет, заходится). Однако сердце – это «центр жизни вообще – физической, психической, духовной и душевной; так, сердцу
приписывают все функции сознания – мышление, волю, совесть»
[43, с. 161]. В сердце хранится все самое сокровенное, что делает человека самоценным, что отличает его от других. Сердце – это хранилище
веры, горнего света или, напротив, дурных побуждений, страстей.
«Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф 5:8). «И воззрев
на них (фарисеев. – В.Г.) с гневом, скорбя об ожесточении сердец их,
говорит тому человеку: протяни руку твою. Он протянул, и стала
рука его здорова, как другая» (Мк 2:5). Таких примеров в Евангелии
64
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
немало. Сердцем человек молится, но это и связь с миром людей.
То есть сердце человека является связующим звеном между землей
и небом.
«Следовательно, современное употребление фразеологизмов с
компонентом «сердце», – как считает В.А. Маслова, – регулируется
несколькими мифологемами: «быть вместилищем чувств» – сердце
переполняется, от полноты сердца, всем сердцем, в глубине сердца
и т.д.; «быть вместилищем желаний» – по сердцу, сердце не стерпело,
с замиранием сердца; «быть местом, где зарождаются чувства и желания» – в сердце вспыхнула любовь, надежда; «быть центром интуиции» – сердце чует, у сердца есть уши, сердце подскажет, закрадываться в сердце; «быть центром совести и других моральных
свойств» – положа руку на сердце, каменное сердце, золотое сердце;
«быть источником света и тепла» – сердце горит, гореть сердцем
(ср. легенду о Данко у М. Горького); «быть сокровищницей» – ключи
от сердца, отдавать сердце, ср. также евангельские тексты: «Добрый
человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе…»
(Лк 6:45); сердце как «гарант любовного благополучия» – предлагать
руку и сердце; сердце как «место, в котором чувства скрыты от посторонних глаз – никто не знал, что творилось в его сердце, читать в
сердце и т.д. [43, с. 162]. Многие теологи говорят о том, что понятия
«сердце» и «душа» во многом являются близкими.
В связи с вышесказанным, на наш взгляд, интересным представляется развитие понятия «глазá» в мировой культуре и, в частности,
в канонических Евангелиях. Это понятие неоднократно встречается
в паремических текстах, в том числе и во фразеологизмах (глаз не казать, с глазу на глаз, разуй глаза, вытаращить глаза, у страха глаза
велики, око за око и т.д.). Глаз как мифологический символ является
одним из центральных в культуре русского народа. Его изучение позволит ответить на ряд вопросов, связанных с формированием ФЕ русского языка. Знак «глаз» ассоциируется с силой, благодаря которой
персонаж может видеть, оставаясь невидимым. Многие мифологические персонажи обладали взглядом, который не выдерживали смертные (ср.: горгоны в греческой мифологии). Баба-яга, хозяйка мира
мертвых, слепа, и благодаря этому живые могут избежать смерти при
встрече с ней. Мифологические символы смерти связаны с невидимостью (ср.: греческий аид), причем живые слепы относительно мертвых, а мертвые – относительно живых. Распространенным мифологическим сюжетом является похищение глаз, ослепление персонажа
и его последующее исцеление, которое осознается как способ возрождения (курсив наш. – В.Г.). Мифологические представления о силе
65
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
взгляда находят развитие в фольклоре (в заговорах от сглаза, дурного
глаза) и (через его посредство) в художественной литературе (Н.В. Гоголь, А. Блок, Г. Аполлинер). Для амбивалентного мифологического
мышления представление о том, что избыток зрения равнозначен слепоте, вполне закономерно (отражение этого представления проявляется в данных языка; ср. лат. oculus, «глаз» и литовское ăklas, «слепой»)
[26, с. 306–307]. Слово «око» также имеет индоевропейские корни, являясь родственным словам, указанным выше, а также – армянскому akn
и немецкому Auge. Таким образом, на лингвистическом уровне очевидна связь мифа и указанного понятия.
Что же касается слова «глаз», то в значении «орган зрения» оно
«существует только в русс. яз. и фиксируется в памятниках с конца XVI –
начала XVIII в. Первоначальное же значение – «шарик, кругляш» – сохраняется в польск. glaz – «валун, скала, камень» (ср. др.-русск. глазъкъ –
«шарик»)… Вероятнее всего образовано с помощью суф. -зъ от той
же основы, что и гладъ [45, с. 104]. Известно, что человек около 90%
всей информации получает через органы зрения. Самое ценное берегут
как зеницу ока. Зрение, глаза играют в жизни человека важнейшую роль.
Евангельские тексты – это особый мир, определенная философия,
формирующая мировоззрение многих народов на протяжении двух
тысяч лет, один из важнейших источников развития фразеологии русского языка. Таким образом, представляет интерес эволюция понятия
«глаза» в четырех канонических Евангелиях.
Начнем с того, что зрение представляется в Евангелии как процесс двусторонний. То есть, с одной стороны, человек впитывает
определенную информацию – хорошее или дурное (все зависит от духовного состояния человека): «Если же правый глаз твой соблазняет
тебя, вырви его и брось от себя; ибо лучше для тебя, чтобы погиб один
из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну» (Матф.
5:29). В данном случае орган зрения выступает как проводник соблазна в душу человека. Глаза символизируют устремления индивида, указывают направление его интересов, привязанностей: «Светильник для
тела есть око. Итак, если око твое будет чисто, то все тело твое будет
светло» (Матф. 6:22). Через глаза свет очищает душу, однако, если
глаза устремлены на дурное, душа не может оставаться чистой: «Если
же око твое будет худо, то все тело твое будет темно. Итак, если свет,
который в тебе, тьма, то какова же тьма?» (Матф. 6:23).
Но также через зрение человек способен транслировать во вне некую энергию, собственные внутренние устремления, которые способны воспринимать, оценивать окружающие: «И что ты смотришь на
сучек в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь? Или,
66
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
как скажешь брату твоему: «дай, я выну сучек из глаза твоего»; а вот,
в твоем глазе бревно? Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза,
и тогда увидишь, как вынуть сучек из глаза брата твоего» (Матф. 7:3–
5). В данном случае между глазами и душой можно поставить знак
равенства, а «сучок» и «бревно» символизируют соответственно малый и значительный грехи. Кроме того, грехи являются помехой
воспринимать мир без искажений, то есть видеть истину. И чем больше грех (он соотносится на метафорическом уровне с бревном), тем
дальше человек от истинного восприятия мира.
Итак, глаза и душа тесно взаимосвязаны. И фраза «око за око»
(Матф. 5:38) может трактоваться как «человек за человека, душа за душу» или «жизнь за жизнь». Слепота физическая часто приравнивается в
Евангелии к слепоте духовной. Впрочем, человек может быть зрячим, но
не видеть истины: «И глазами смотреть будете, и не увидите» (Матф.
13:14). И это самое страшное, когда подобные люди (фарисеи) становятся наставниками других: «Горе вам, вожди слепые» (Матф. 23:16); «Вожди слепые, оцеживающие комара, а верблюда поглощающие» (Матф.
23:24); «Оставьте их, они – слепые вожди слепых; а если слепой ведет
слепого, то оба упадут в яму» (Матф. 15:14). Духовная слепота и нежелание прозреть, покаяться ведут к катастрофе, гибели человека. Таким
образом, мы можем говорить о зрении физическом и зрении духовном.
Исцеление от слепоты воспринимается уже как духовное возрождение.
Слепота (физическая) – страшное наказание. Существует мнение,
что грехи человека порождают болезни. По иудейским представлениям дети расплачиваются за грехи родителей. Поэтому, чтобы прозреть,
необходимо уверовать, но прежде необходимо быть помилованным,
прощенным: «…двое слепых… кричали: «Помилуй нас, Иисус, сын
Давидов!» (Лк 18:38). Мотив исцеления от слепоты в Евангелии – один
из основных. Иисус Христос – свет миру. На него должны обратить
взоры все народы. Подробно описывается исцеление слепого в «Евангелии от Марка» (8:22–25). Но необходима вера самого человека, покаяние. Без веры человека невозможно его исцеление: «Иисус сказал
ему: иди, вера твоя спасла тебя» (Мк 10:52) (см. также Лк 18:42).
И когда Иоанн послал своих учеников к Иисусу Христу с вопросом
«Ты ли Тот, Который должен придти, или ожидать нам другого?»
(Лк 7:20), Господь ответил: «Пойдите, скажите Иоанну, что вы видели
и слышали: слепые прозревают…» (Лк 7:22).
Кроме того, открытые глаза – это символ духовной бодрости, работы души, совершенствования человека. Вспомним сцену в Гефсиманском саду. Ученики, утомленные дневными заботами, не в силах
бодрствовать, не в силах молиться вместе со своим Учителем в эти
67
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
страшные минуты перед арестом: «И пришед находит их опять спящими, ибо у них глаза отяжелели» (Матф. 26:43). Иными словами, закрытые глаза – показатель отсутствия связи души с небом, двусторонний процесс «получения/трансляции» информации прерван.
Итак, исцеление слепых, описанное в Евангелии, весьма символично. Ключевой в этом смысле можно считать следующую фразу: «От
века не слышано, чтобы кто отверз очи слепорожденному» (Ин 9:32).
Человек рожден в грехе («Народ сей ослепил глаза свои и окаменил
сердце свое, да не видят глазами, и не уразумеют сердцем, и не обратятся, чтоб исцелил их» (Ин 12:40), не видит истины. Иисус Христос исцеляет свой народ, люди прозревают духовными очами (см.: Лк 18:42).
Следует также указать на следующую особенность: в Евангельских текстах, переведенных на русский язык, различается употребление слов «глаза» и «очи». Известно, что в словарях «очи» имеют помету «высок.», а «глаза» - слово «нейтральное». При этом в тех случаях,
когда речь идет о простых людях, употребляется нейтральная форма,
когда же говорится об Иисусе Христе или повествование имеет чрезвычайно возвышенное или напряженное звучание, употребляется
форма «очи». Ср.: «Сокрыто ныне от глаз твоих (от глаз жителей
Иерусалима. – В.Г.)»; «И глаза всех в синагоге были устремлены на Него» (Лк 4:20) и «После сих слов Иисус возвел очи Свои на небо и сказал:
Отче! Пришел час: прославь Сына Твоего» (Ин 17:1); «Возведите
очи ваши и посмотрите на нивы, как они побелели и поспели к жатве»
(Ин 4:35). Однако необходимо учесть, что в текстах на старославянском
языке подобного разграничения не было. Как сказано выше, слово
«глаз(а)» является собственно русским. Таким образом, стилистическое
разграничение слов «очи» и «глаза» носит характер субъективный и не
всегда системный, так как зависит от качества перевода.
Итак, можно отметить, что в Евангельских текстах понятие «глаза» получает новое толкование. Очевидна связь глаз и души, более
того, в некоторых случаях эти понятия идентичны. Глаза являются
средством приобщения к истине. Глаза – зеркало души. Эта фраза, рожденная народным сознанием, весьма точно отражает суть указанного
понятия. Перенос архетипического в сферу языковую, безусловно, не
мог не отразиться в том числе и во фразеологии русского языка.
Приведенные примеры подтверждают мысль В.Н. Телия о том,
что «фразеологизмы в процессах их употребления воспроизводят характерологические черты народного менталитета» [39, с. 237].
Мифология лежит в основе человеческого существования, определяет менталитет народа. Миф как система запретов, ограничений
и рекомендаций сакрален, освящен столетиями бытования народа. Че68
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ловек, осознавая краткость своего земного существования, понимает,
что есть некие высшие силы, от которых он зависит. Даже при крайней
степени отстранения от мира, определяя себя как центр мироздания,
человек не в состоянии до конца пройти по этому пути. Поэтому
в чистом виде атеизм невозможен. Человек творит себе миф, установкам которого следует. Это могут быть различные суеверия (человек на
бытовом уровне выстраивает систему правил, соблюдение которых
гарантирует счастливое существование), вера в одухотворенный космос, информационное пространство или приведений, низших духов,
(домовые, лешие, «барабашки», полтергейст). Вера в сакральное может формулироваться так: «Что-то, конечно, есть, но что – я не знаю».
В любом случае личность творит миф, который позволяет ей постичь
бесконечность мироздания, примириться с этим и даже в некоторой
степени воздействовать (как кажется) на окружающее. У человека появляется иллюзия, что силой мысли («мысль материальна»), воли он
может изменить ход событий, направить его в нужное русло. Такова
философия модного сейчас направления «Симорона» (курса начинающего волшебника). Это яркий пример современного мифа, имеющего
свою систему правил и рекомендаций, который позволяет на символическом уровне осмыслить мир вокруг и воздействовать на него. Итак,
мифы отмирают, на их место приходят новые. Ими пронизана вся
жизнь человека. Практически любое социальное образование порождает мифы, легенды. Например, детский лагерь «Орленок», начавший
функционировать еще в советское время, имеет целую систему легенд
и преданий, которые тщательно отбираются и фиксируются. Более
того, создание подобных легенд всегда, даже в пору «воинствующего
атеизма», поощрялось. Здесь имеет место явная попытка мифологизировать социальный институт и то физическое, географическое пространство, которое его окружает.
Мы не раз говорили о тесной связи мифологии народа и фразеологии русского языка. По нашему мнению, достаточно ясно эту связь
можно показать на примере табуированной лексики. Мы считаем, что
в основе образования многих ФЕ лежит процесс замены табу на эвфемизм. Почему существует так много образных определений (то есть
слов-идиом) детей и женщины как предмета обожания? Вероятно,
«чтобы не сглазить». Назвать ребенка или женщину по имени считалось прежде недопустимым. Если имя человека известно, на последнего можно воздействовать с помощью магии. До сих пор в некоторых
племенах, существующих в рамках первобытнообщинного строя, ребенку дают настоящее (тайное) имя и то, которое предназначено для
повседневного общения. Именно поэтому и родители, и окружающие
69
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
так старательно придумывают чаду прозвище-эвфемизм: Толстячок,
Егоза, Ворона, Пушистик, Зайчик, Солнышко, Цветочек, Ёся, Ёжик,
Котик (Котя), Рыжик и т.д. Любимая женщина также, как правило,
получает особое наименование, но здесь наблюдается обратный процесс. Взрослый более защищен, его официальное имя известно, поэтому сакрализуется прозвище, то есть мужчина заявляет свои права на
женщину и дает ей особое имя, которое не знает никто: Лёля (Ляля),
Роза, Ласточка, Рыбка, Голубка, Белочка, Мышонок, Котенок и т.д.
Этим же объясняется такое обилие прозвищ в молодежной среде. Человек, имеющий прозвище, приобщается таким образом к определенному социальному кругу, тайному обществу, становится его частью.
Происходит сакрализация.
Известно, что у некоторых северных народов насчитывается до
двадцати обозначений понятия «снег». Это говорит важности, значимости данного природного явления для жителей Севера. От состояния
снега зависит успех охоты, а в конечном итоге и жизнь человека, общины. Возвращаясь к характеристике национальных черт россиян,
нельзя не вспомнить о том, что русских считают народом пьющим.
Назовем ряд фразеологизмов, имеющих отношение к характеристике
пьяного человека, степени опьянения: в дым (в дымину), в стельку,
залить шары, лыка не вязать, ни в одном глазу, на бровях, под градусом, под мухой и т.д.
На наш взгляд, такое пристальное внимание к процессу пития
объясняется вовсе не бравадой и удалью русских, а попыткой отодвинуть табуированную лексику на второй план, врожденной скромностью (пусть в данном случае и «ложной») нашего народа. Даже самый
последний алкоголик не скажет своему «закадычному9 другу» прямо:
«Давай выпьем». Он долго будет подбирать эвфемизмы (сообразим на
троих, возьмем чекушку, вдарим по маленькой, отметим день взятия
Бастилии, порадуем душу, ударим по струнам и т.д.). Существует масса наименований (почти все с положительной аксиологией) бутылки
водки (спиртного): чекушка, белая, пузырь, родная, четвертинка… Но
опять же из-за ложной скромности само содержимое, то есть алкоголь,
имеет негативную оценочность: зеленый змей, горькая, слезы и т.д.
Мы с полным основанием можем говорить о существовании мифологии пития в России. Даже если человек не пьет, он прекрасно ориентируется в ней, поскольку мифология пития – это часть русской культуры.
9
Этимология этого слова также показательна. Друг считался закадычным, то
есть очень близким, если с ним «заливал за кадык», то есть выпивал. Пример
эвфемизма.
70
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Одним из знаковых воплощений мифа, его квинтэссенцией стала повесть В. Ерофеева «Москва-Петушки». Это не только взгляд изнутри
на проблему, но и ее детальный анализ. Любопытно, что в этом произведении миф пития стал основой для объединения не только различных мировоззренческих позиций (пьют все от дворника до интеллигента), но и мировых культур (все писатели, художники, философы
так или иначе могут быть причастны к питию). Повесть «МоскваПетушки», по сути, выразила национальную идею того времени.
Но все же во фразеологии мы находим, прежде всего, отголоски
древних мифологических представлений (бинарных оппозиций), причем это прослеживается в двух направлениях: во-первых, внутри самой ФЕ (ни рыба ни мясо, ни жив ни мертв, ни свет ни заря, ни слуху
ни духу, ни дать ни взять и т.д.), а во-вторых, на уровне антонимии:
 давать волю языку – держать язык за зубами;
 засучив рукава – спустя рукава;
 повесить нос – воспрянуть духом;
 за тридевять земель – рукой подать;
 спать без задних ног – крутиться как белка в колесе;
 во всю Ивановскую – воды в рот набрать;
 лезть в бутылку – быть тише воды, ниже травы и т.д.
Это объясняется тем, что человек мыслит аналогиями и сравнениями, считается, что «все познается в сравнении». Наиболее ясно качества явления проясняются в крайних точках, в оппозициях. Подобный способ освоения действительности и порождает фразеологизмы,
основанные на дихотомии. При этом поиск «золотой середины» зачастую невозможен или неуместен. Только при определении крайних точек, полюсов возникает во фразеологизме некое смысловое напряжение,
обеспечивающее одновременно его целостность. Таким образом, этот
способ образования ФЕ в русском языке можно считать продуктивным.
Иногда при таком противопоставлении наблюдается явление,
которое мы бы назвали «псевдодихотомией», поскольку формально
существует наличие оппозиций, однако на семантическом уровне подобного противопоставления нет. Мы имеем в виду такие ФЕ, как
не стрижено, а брито; не мытьем, так катаньем; что в лоб, что по
лбу; ни шатко ни валко и т.п. Такие обороты тавтологического характера или с плеоназмом создаются и воспроизводятся с целью придания
высказыванию комического эффекта.
Выше говорилось о том, что русский человек постоянно балансирует между двумя полюсами, качается, как маятник, пытаясь найти
«золотую середину». О поляризации стремлений, действий, свойственной русским людям, неоднократно писали Н.А. Бердяев, В.В. Во71
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
робьев и др. Вероятно, благодаря этой национальной черте в русской
литературе (а следовательно, и в русской культуре в целом) активно
использовалась такая фигура речи, как оксюморон (оксиморон) –
в переводе с греческого «остроумно-глупое». Известно, что оксюморон, как и антитеза, строится на противоположностях, но они не противопоставлены, а представляют собой единство и отражают противоречивость явлений жизни. Это своего рода парадокс, закрепленный в
устойчивых языковых единицах, многие из которых стали ФЕ. Приведем ряд примеров: смех сквозь слезы, мертвые души (Н.В. Гоголь),
живой труп (Л.Н. Толстой), радость страдания (А.А. Фет), пышное
природы увяданье (А.С. Пушкин), грустная радость (С.А. Есенин),
жар холодных чисел (А.А. Блок) и т.д. Как видим, русским свойственно желание во что бы то ни стало разрешить вопросы, которые не
имеют решения, сделать выбор, обозначить явление. Русский человек
говорит: «Из двух зол выбирают меньшее», западный человек утверждает: «Из двух зол не стоит выбирать». Русский человек примиряется
с действительностью, какой бы абсурдной она не была, принимает ее
как данность, западный человек впадает в экзистенцию, противопоставляя себя как личность реальности.
Часто черты национального характера формулируются в виде паремических текстов (пословиц, притч, загадок) [12]. Но зачастую они
содержат прямо противоположные суждения (например: с одной стороны, Без труда не вытащишь рыбки из пруда, Кто не работает,
тот не ест, Как потопаешь, так полопаешь, Терпенье и труд все перетрут и т.д., с другой – От работы кони дохнут, Работа – не волк,
в лес не убежит, Дураков работа любит и т.д.)
Вера в собственные силы сменяется в пословицах смирением, фатализмом, бездеятельностью: До неба высоко, до царя далеко, Удачакляча, садись и скачи, Оттерпимся, до чего-нибудь дотерпимся, Что
ни делается – все к лучшему, Кто живет тихо – тот не увидит лиха,
Тише едешь, дальше будешь, Меньше знаешь – крепче спишь.
Толерантность русских может противопоставляться агрессивности: Доброе слово пуще дубины, Худой мир лучше доброй ссоры, Худую
траву из поля вон, Не бить, так и добра не видать, Семеро одного не
ждут, Бьет – значит любит, Люби как душу, тряси как грушу, Какая
свадьба без драки.
При этом женщина оценивается чаще всего негативно. В самом
деле, мужчина – добытчик, защитник, работник, роль женщины в патриархальном обществе нивелируется: Баба с возу – кобыле легче, Курица – не птица, баба – не человек, У бабы волос долог, а ум короток.
72
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Не всегда находит подтверждение в пословицах такая черта русского характера, как безоглядная щедрость, ср.: Пушинка к пушинке –
выйдет перинка, Копейка рубль бережет.
Подобная ситуация порождается, как уже говорилось, наличием
бинарных оппозиций, уходящих корнями в мифы. «Нравственный
маятник», раскачиваясь от одной крайности к другой, порождает следующие противопоставления: честность – нечестность, нравственность – безнравственность, стяжательство – бескорыстие (ср.: От
трудов праведных не наживешь палат каменных, С миру по нитке –
голому рубаха, Заработанный ломоть лучше краденого каравая, Зачем
клад, когда в семье лад, но: Дружба дружбой, а денежки врозь (Доверяй, но проверяй), Денежки счет любят, Своя рубашка ближе к телу,
Где не жить, только б сыту быть, Сытый голодному не товарищ,
Тот мудрен, у кого карман ядрен, Встречают по одежке, а провожают по уму, Не пойман – не вор, Все вокруг колхозное, все вокруг мое).
Немало исследователи говорят о патриотизме русских. Однако
патриотизм этот, на наш взгляд, латентный, русские очень осторожны
в проявлении этого чувства. Связь русского человека с народом означает его связь с Родиной. На уровне языка эта черта прослеживается
особенно ярко. Наш язык изобилует эмоционально-окрашенными словами: Родина, Отечество, Отчизна, Родина-мать (вспомним мифологическое «мать-сыра земля»). «В русском языке страна, Родина чаще
всего модифицируются местоимением наша, в английском же языке
согласно норме необходимо говорить: In this country (В этой стране. –
В.Г.), либо в соответствии со своим национальным характером англоязычный говорящий проявит обычную сдержанность и в отношениях со
своей родиной, называя ее нейтрально и подчеркнуто отдаленно» [36,
с. 108]. Для русского национального сознания это неприемлемо.
Таким образом:
1) очевидна связь между культурой народа, мифологией и фразеологией русского языка;
2) развитие, обогащение русской фразеологии на современном
этапе замедляется, т.к. снижается общий культурный уровень нации;
3) паремические тексты выражают самобытные национальные
черты русского народа, отражают этапы, характерные особенности развития современных мифов;
4) на уровне фразеологии отмечается наличие бинарных оппозиций, что находится в соответствии с развитием мифологической системы в целом.
73
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1.5.
Проблема перевода фразеологических единиц
в художественном тексте
Не стоит думать, что русская фразеология, являясь объективным
отражением национальной действительности, имеет исключительно
национальные корни. Часто то, что казалось исключительно русским,
имеет иноязычные корни, оказывается интернациональным. Следовательно, важно соотносить явления русского языка со смежными явлениями других языков. И в данном случае становится определяющей
роль переводчиков.
Переводческая деятельность играет в настоящее время важнейшую роль в деле установления контактов между государствами: бизнесмены, политики, деятели науки и искусства стремятся донести свои
мысли, установки, идеи в наиболее точной форме. Но не всегда переводы являются адекватными. В связи с этим возникают различные недоразумения.
Э.А. Вартаньян в одной из своих работ описывает любопытный
случай. «…Полушуточный, полусерьезный эксперимент был проведен,
а затем описан «Неделей». Интересен он тем, что позволяет проследить, как неуклонно, от языка к языку, на всех этапах перевода, меняется текст – в согласии со строем и традициями каждого языка и…
вкусами переводчиков» [7, с. 177–178]. Суть эксперимента в следующем. К участию были привлечены профессиональные переводчики.
Каждый из приглашенных знал два смежных языка, должен был принять от своего коллеги текст и, переложив его на другой язык, передать следующему. За исходный текст был взят отрывок из повести
Н.В. Гоголя «Повесть о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном
Никифоровичем»: «Она сплетничала и ела вареные бураки по утрам и
отлично хорошо ругалась – и при всех этих разнообразных занятиях
лицо ее ни на минуту не изменяло своего выражения, что обыкновенно
могут показывать одни только женщины». После различных метаморфоз текст перевода выглядел так: «Выпив компот, она выбросила из
хижины старье, а он радостно забил в там-там». Из тридцати четырех
слов оригинала осталось только одно – местоимение «она», а процент
правильно переведенной мысли был сведен к нулю.
Итак, причин неточного перевода (часто оправданного) несколько: это нарушение грамматического строя языка, определенных традиций в структурировании текста, контекст, личные установки перево74
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
дчика. Известен случай перевода И.А. Крыловым басни Лафонтена
«Стрекоза и муравей», где вместо стрекозы фигурировал кузнечик
(последнее слово во французском языке употребляется в женском роде). Поэтому невозможность употребления слова кузнечик в русском
тексте определила появление изящной, хрупкой стрекозы, ставшей для
носителей русского языка символом искусства, легкости, одухотворенности.
Поэтому в данном случае стоит говорить о различиях в ментальности народов. Мы имеем в виду прежде всего символический уровень
реализации языковых средств. И в большей степени это касается фразеологии.
Суть этого различия состоит в том, что национальное самосознание, мироощущение того или иного народа, несмотря на торговые,
политические, военные контакты с другими государствами, формируется все-таки изолированно. Процесс этот весьма сложный и зачастую
противоречивый. Из общих для всех народов архетипов развивается
символика, образная система языка нации, которая, что вполне естественно, оказывается чуждой символике другого народа. Формирование
символики происходит под воздействием природных, социальных,
политических, этнокультурных и других условий проживания.
Но перевод фразеологизмов гораздо сложнее, чем перевод обычных предложений, лишенных образности. Как считает А.Я. Гуревич,
текст культуры реализуется в тезаурусе культуры, презентации того
или иного хронотипического измерения текста. На формальном уровне
тезаурус соотносится с «константами культуры», то есть знаковыми
формами презентации [15]. Одной из таких констант становится идиома. Переводчик, не владеющий экстралингвистическими знаниями по
теме, не сможет точно перевести текст.
Приведем примеры. В Индии существует пословица «Одна жена –
одна проблема, две жены – четыре проблемы». Подобная пословица
совершенно неприменима для России, страны православной, где многоженство запрещено. «Любезнейший, ты не в своей тарелке», – говорит Фамусов Чацкому в комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума».
И самому Чацкому, и читателям понятен подобный фразеологизм.
Он освоен носителями языка, стал частью менталитета русского народа. Известно, что фразеологизм пришел из французского языка.
У французов существует поговорка, которую можно перевести как:
«(быть) не в своем обычном положении». Слово «l'assiette» имеет два
значения: «тарелка» и «положение». Благодаря переводчику, перепутавшему значения омонимов, в русском языке появилась новая
идиома, значение которой не может быть мотивировано. Оно появи75
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
лось в русском языке более двухсот лет назад, за это время фразеологизм обрел устойчивое значение, абсурдность которого уже не ощущается.
Переводчик, работая с идиомами, должен владеть не только литературным языком, так как идиомы почти всегда стилистически маркированы, то есть имеют отношение к определенному стилю, а значит –
указывают на принадлежность говорящего к определенной социальной
группе. Он должен знать провинциальные диалекты, иметь широкий
научный и культурный кругозор, иметь достаточно полное представление о реалиях той страны, где происходят события.
Но фактическая безошибочность, точность перевода – еще не все.
Хотелось бы сказать о стиле переводчика. По сути, это палка о двух
концах: чем интереснее, значимее личность самого переводчика, тем
дальше от нас автор переводимого произведения. Однако полная нивелировка личности приводит к формальному, безликому переложению
текста на другой язык. Вольтер, К. Маркс, В.Г. Белинский не раз указывали на важность передачи «не буквы, а духа создания». Таким образом, удачный перевод – это талантливое произведение двух авторов,
один из которых – переводчик. Здесь важно соблюсти ту грань, когда
по возможности точная передача «чужого» должна быть понятна
«своим».
Конечно, самая простая ситуация возникает, когда переводчик
имеет дело с интернациональными оборотами – формальная структура, и символика ФЕ у двух народов совпадает. Как правило, это выражения, заимствованные из древнегреческой мифологии (ахиллесова
пята, пиррова победа, жребий брошен, гордиев узел и т.д.) или из Библии (заблудшая овца, избиение младенцев, тайная вечеря).
Также не вызывает затруднений подбор аналога, когда символические значения ключевых слов ФЕ одинаковы, но различно их формальное выражение (ср.: везти сов в Афины (греческое), ехать в Тулу
со своим самоваром (русское), везти уголь в Ньюкасл (английское)
(примеры Э.А. Вартаньяна. – В.Г.). Нетрудно заметить, как точно отражают особенности менталитета того или иного народа процитированные фразеологизмы.
Существует описательный перевод ФЕ, который сводится к переводу не самого фразеологизма, а его толкованию, Это могут быть
объяснения, сравнения, описания, толкования – все средства, передающие в максимально ясной и краткой форме содержание ФЕ, все
с тем же неизменным стремлением к фразеологизации или хотя бы намеку и на коннотативные значения (например: кафтан – русская старинная мужская долгополая верхняя одежда (словарь С.И. Ожегова)).
76
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Может случиться, что контекст «не принимает» наличные соответствия, в том числе и фразеологические эквиваленты, и в таком
случае приходится искать иные, нефразеологические средства. Французскую идиому deferrer des quatres pieds можно перевести фразеологизмами «поставить в тупик», «припереть к стенке», описательным
глагольным выражением «привести кого-л. в смущение», обычным
глаголом «озадачить»; но возможны и «привести в замешательство»,
«выбить почву из-под ног», «смутить»; не исключается и «сбить с толку», «сбить с панталыку» и еще десятки фразеологических и нефразеологических решений.
Русская фразеология весьма разнообразна. Немотивированные
ФЕ занимают в ней значительное место. Именно они создают особые
трудности для переводчиков. Как объяснить иностранцу значения таких фразеологизмов, как На рысях песни не споешь, во всю ивановскую, турусы на колесах, собаку съесть на этом деле и т.д. Но если
так важна работа по изучению этимологии ФЕ родного языка, в той же
степени она должна осуществляться переводчиком по отношению
к идиомам языка иностранного.
Таким образом, одной стороны переводчик должен сохранять тон
автора, его юмор («Шпареная кошка боится кипящего котла», не стоит
адаптировать (по мнению К.И. Чуковского): «Пуганая ворона куста
боится»), но, с другой стороны, дословная передача того или иного
фразеологизма не всегда бывает возможной (английское «Дождь лил
кошками и собаками», конечно, необходимо заменить на русское
«Дождь лил как из ведра») (примеры Э.А. Вартаньяна. – В.Г.).
Мы считаем, что перевод тогда может считаться удачным, когда
во вторичном тексте сохраняется символика, которая подразумевалась
автором в том или ином устойчивом выражении. Символическими
значениями обладают ключевые слова любого фразеологизма. Именно
эта символика, не слишком зависящая от формального выражения,
и будет «не буквой, а духом создания». Итак, в этом случае средства
реализации символа не имеют значения, важнее, чтобы символ был
понятен читателю. Приведем пример. В «Саге о Форсайтах» читаем:
“There’s very little to be had out of that,” he said; “regular country little
place, old as the hills.” – «Ничего особенного там нет, – сказал он, –
настоящий деревенский уголок, старый как мир». Выражение оld as
the hills дословно переводится «старый как горы», то есть слово «горы» имеет символическое значение «очень старый, своего рода эталон,
с которым принято сравнивать». Именно тот факт, что слово «мир»
в определенном контексте может иметь то же символическое значение,
что и «горы», дает переводчику право заменить английский фразеологизм на русский, а не переводить дословно, то есть формально.
77
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Еще пример. В том же произведении читаем: One of them (young
Roger) had made an heroic attempt to free the rising generation, by
speaking of Timothy as an “old cat” – Один из них (молодой Роджер)
сделал героическую попытку высвободить молодое поколение из под
ига и назвал Тимоти «старым хрычом». В английском варианте Тимоти сравнивается с котом (слово имеет символическое значение
«ретроград, человек другого, старшего поколения»), но для носителей
русского языка это слово имеет значение «хитрец, бабник, пройдоха».
Таким образом, в данном случае предпочтительнее слово «хрыч» с тем
же символическим значением, что и «кот» в английском языке.
Поэтому учет символического уровня мы считаем одним из определяющих при выборе того или иного эквивалента, при переводе
фразеологических единиц. Иначе мы имеем право говорить о достаточно формальном переводе ФЕ, критерии оценки которого зачастую
размыты.
78
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Список использованной литературы
1. Kroeber A., Kluckhon C. Culture: A Critical Review of Concepts and Definitions. Cambridge, 1952. – C. 161.
2. Апдайк Д. Кентавр. Серия «Классики XX века». – Ростов н/Д: «Феникс»,
2000. – 320 с.
3. Балакина Т.И. История русской культуры. – М.: АЗ, 1996. – 208 с.
4. Бердяев Н.А. Духовный кризис интеллигенции. – М.: Канон +, 1998. – 400 с.
5. Бердяев Н.А. Судьба России. Опыты по психологии войны и национальности. – М.: Мысль, 1990. – 208 с.
6. Блох Э. Тюбингенское введение в философию. – Екатеринбург: Изд-во
УрГУ, 1977.
7. Вартаньян Э.А. Путешествие в слово. – М.: Просвещение, 1987. – 208 с.
8. Введение в культурологию. – М.: ВЛАДОС, 1996. – 336 с.
9. Вебер М. Протестанская этика и дух капитализма // Работы М. Вебера по
социологии религии и культуре. Вып. 2. – М., 1991.
10. Веселовский А.Н. Историческая поэтика. – М.: Высшая школа, 1989. –
С. 5.
11. Гачев Г. Национальные образы мира. Космо-Психо-Логос. – М.: Издательская группа «Прогресс», 1995. – 480 с.
12. Грушевицкая Т.Г., Попков В.Д., Садохин А.П. Основы межкультурной
коммуникации. – М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2003. – 352 с.
13. Гудков Д.Б. Теория и практика межкультурной коммуникации. – М.:
ИТДГК «Гнозис», 2003. – 288 с.
14. Гумилев Н.С. Стихотворения и поэмы. – Тбилиси: Мерани, 1989. – 496 с.
15. Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. – М.: Наука, 1991. – 175 с.
16. Дворниченко А.Ю., Ильин Е.В. и др. Русская история с древнейших времен до наших дней. – СПб.: Издательство «Лань», 2002. – 448 с.
17. Ерофеев В.В. Страшный суд: Роман. Рассказы. Маленькие эссе. – М.: Союз
фотохудожников России, 1996. – 576 с.
18. Зорина Т.С. Рим Н.С. Гумилева // Гумилевские чтения. – 1996. – С. 166.
19. История мировой культуры: Наследие Запада: Античность. Средневековье.
Возрождение: Курс лекций / Под ред. С.Д. Серебраного. – М.: Российск.
Гос. гуманит. ун-т, 1998. – 429 с.
20. Краткая философская энциклопедия. – М. Издательская группа «Прогресс»-«Энциклопедия», 1994. – С. 534.
21. Лихачев Д.С. Великий путь: Становление русской литературы XI–XVII
веков. – М.: Современник, 1987. – 301 с.
22. Лихачев Д.С. Концептосфера русского языка // Изв. АН СССР. Сер. лит.
и яз. – 1993. – Т. 52. – № 1.
23. Лобок А.М. Антропология мифа. – Екатеринбург: Банк культурной информации, 1997. – С. 17.
24. Лосев А.Ф. Диалектика мифа // Из ранних произведений. – М.: Правда,
1990.
25. Мелетинский Е.М. О литературных архетипах // Русский государственный
гуманитарный университет. – М.: Российск. гос. гуманит. ун-т, 1994. –
136 с.
26. Мифы народов мира. Энциклопедия: в 2 т. / Гл. ред. С.А. Токарев. – М.:
Рос. Энциклопедия, 1994. – Т. 1. А–К. – 671 с.
79
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
27. Мифы народов мира. Энциклопедия: в 2 т. / Гл. ред. С.А. Токарев. – М.:
Рос. Энциклопедия, 1994. – Т. 2. К–Я. – 719 с.
28. Мокиенко В.М. Образы русской речи: Историко-этимологические очерки
фразеологии. – СПб.: Фолио-Пресс, 1999. – 464 с.
29. Половинкин А.И. Православная духовная культура. – М.: Изд-во
ВЛАДОС-ПРЕСС, 2003. – 352 с.
30. Пропп В.Я. Исторические корни волшебной сказки. – СПб.: Изд-во
СПбГУ, 1996. – 367 с.
31. Радугин А.А. Введение в религиоведение: теория, история и современные
религии. – М.: Центр, 1996. – 302 с.
32. Ранчин А.М. «На пиру Мнемозины»: Интертексты Бродского. – М.: Новое
литературное обозрение, 2001. – 464 с.
33. Русскiй народъ. Его обычаи, обряды, преданiя, суеврiя и поэзiя. – М., 1880. –
616 с.
34. Рябцев Ю.С. история русской культуры. Художественная жизнь и быт
XI–XVII вв. – М.: Гуманит. изд. центр ВЛАДОС, 1997. – 336 с.
35. Садохин А.П. Межкультурная коммуникация. – М.: Альфа-М; ИНФРА-М,
2006. – 288 с.
36. Саурбаев Р.Ж., Саурбаева О.Г. К вопросу о национальном типе личности
в русской и английской языковой картине мира // Проблемы межкультурной коммуникации в современном образовательном пространстве: Материалы международной научно-практической конференции. – Тобольск,
2003. – 210 с.
37. Скатов Н. О Николае Гумилеве и его поэзии // Николай Гумилев. Стихотворения и поэмы. – М., 1989. – С. 11.
38. Словарь образных выражений русского языка / Т.С. Аристова, М.Л. Ковшова, Е.А. Рысева и др.; Под ред. В.Н. Телия. – М.: Отечество, 1995. –
368 с.
39. Телия В.Н. Русская фразеология. Семантический, прагматический и лингвокультурологический аспекты. – М.: Школа «Языки русской культуры»,
1996. – 288 с.
40. Утевская П.В. Слов драгоценные клады: Рассказы о письменности. – М.:
Дет. лит., 1985. – 191 с.
41. Философский энциклопедический словарь / Ред. кол.: С.С. Аверинцев,
Э.А. Араб-Оглы, Л.Ф. Ильичев и др. – 2-е изд. – М.: Сов. энциклопедия,
1989. – 815 с.
42. Философский энциклопедический словарь. – М.: ИНФА-М., 1999. – 576 с.
43. Фразеология в контексте культуры. – М.: Языки русской культуры, 1999. –
336 с.
44. Фром Э. Психоанализ и этика. – М.: Республика, 1993. – С. 67.
45. Шанский Н.М. и др. Краткий этимологический словарь русского языка.
Пособие для учителей. – М.: Просвещение, 1975. – 542 с.
46. Шанский Н.М. Фразеология современного русского языка: Учеб. пособие
для студ. пед. ин-тов по специальности 2101 Рус. яз. и лит. – М.: Высш. шк.,
1985. – 160 с.
47. Элиаде М. Миф о вечном возвращении. Архетипы и повторяемость. –
СПб.: Алетейя,– 1998. – 250 с.
48. Юнг К.Г. Воспоминания. Сновидения. Размышления / Пер. с нем. – Киев,
1994. – С. 175.
80
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2.
АНАЛИЗ ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ
ЧЕРЕЗ ОСМЫСЛЕНИЕ
СИМВОЛИЧЕСКИХ ЗНАЧЕНИЙ КЛЮЧЕВЫХ СЛОВ
2.1.
Объект фразеологии
До сих пор ведутся споры о месте фразеологии в системе лингвистических дисциплин, об объеме, задачах и основных понятиях
этой науки.
Работа по определению объекта фразеологии была начата задолго
до выделения фразеологии в отдельный раздел науки о языке. Так
в трудах А.А. Шахматова, И.И. Срезневского, М.М. Покровского,
А.А. Потебни, а также в советский период – С.И. Абакумова, Е.Д. Поливанова и Б.А. Ларина уже содержались наблюдения над теми или
иными устойчивыми сочетаниями слов, высказывались мысли о природе этой устойчивости и воспроизводимости.
Наблюдения над статьями различных толковых словарей (словарь
Даля, словарь под редакцией Д.Н. Ушакова, «Крылатые слова» С.В. Максимова и др.) приводят нас к мысли о том, что вначале работа по изучению устойчивых словосочетаний русского языка носила сбивчивый,
несистемный характер.
Что касается зарубежных исследований, то в английской и американской лингвистике, как отмечает В.Н. Телия, под идиомами (idioms)
и выражениями (phrases) понимают словосочетания, смысл которых не
вытекает из значения их компонентов. В испанской лингвистике выделяют речения (locuciones), специфические выражения (modismos) и
пословичные речения (proverbios). В немецком языке устойчивые словосочетания обозначаются терминами «phraseologische» или «stehende
Wortverbinbungen» [62, с. 9]. Необходимо также отметить, что в английской и американской лингвистике нет подобного раздела науки
о языке.
Термин «фразеология» буквально означает «учение об оборотах
речи» (греч. phrasis – оборот, выражение»; logos – «понятие, учение»).
Термин, как считает В.Н. Телия, употребляется (1) для названия разде81
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ла лингвистики, изучающего все фразеологические обороты, безотносительно к характеру их грамматического строения и значения. Фразеологией принято называть (2) и совокупность всех этих оборотов.
Кроме того, термин употребляется (3) для обозначения приемов словесного выражения, характерных для определенного лица, направления, времени. Существует и образно-бытовое употребление слова
«фразеология» (4) для обозначения набора бессодержательных фраз,
пустословия [62, с. 10]. Мы используем определения, которые предлагает В.Н. Телия, употребляя термин «фразеология» только в первом
и втором значении из указанных выше.
Давая характеристику трудам видных отечественных лингвистов,
исследуя историю отечественной фразеологии, В.Н. Телия отмечает,
что наука восходит к трудам М.В. Ломоносова. Ученый чувствовал
близость «фразесов», «идиоматизмов» и «речений» к слову. Набрасывая план своих дальнейших исследований по изучению живого русского
языка, М.В. Ломоносов намечал пункт «О новых российских речениях». Известно, что он собрал целый ряд пословиц, часть их использовал как иллюстративный материал в «Российской грамматике», кроме
того, он считал, что «фразесы и идиоматизмы» должны помещаться
в словарях. Академик Буслаев, изучая пословицы, библейские афоризмы, поговорки, отмечал, что такие выражения содержат в себе
«и нравственный закон, и здравый смысл, выраженные в кратком изречении, которые завещали предки в руководство потомкам» [62, с. 11].
Обращался к этой проблеме и академик Ф.Ф. Фортунатов. Говоря
о заслугах ученого, отмечая, в частности, тот факт, что он первым заявил о проблеме изучения устойчивых выражений с точки зрения семантических и грамматических признаков их компонентов, В.Н. Телия
указывает на ряд уязвимых мест в учении Фортунатова. «Слитными
словами» академик называл и такие, обороты, как «Москва-река», так
как подобные словосочетания не разлагаются на отдельные компоненты
без изменения их значений. И получается, что на основе семантических признаков школа Фортунатова должна была признать ФЕ словами, а на основе формальных – словосочетаниями [62, с. 12].
В книге «Синтаксис русского языка» академик А.А. Шахматов
неоднократно подчеркивал чрезвычайную важность вопроса о неразложимых словосочетаниях слов не только для лексикологии, но и для
грамматики. Словосочетание может считаться разложимым, если внутри него мы можем определить главный и зависящие от главного компоненты. Для некоторых словосочетаний такое разложение считается
невозможным. По мнению ученого, такое сочетание как «два мальчика» является неразложимым [76, с. 271]. Академик В.В. Виноградов,
82
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
комментируя это замечание, пишет: «В неразложимых сочетаниях
связь компонентов может быть объяснена с исторической точки зрения, но она непонятна, не мотивирована с точки зрения живой системы
современных языковых отношений. Неразложимые словосочетания
представляют собою пережиток предшествующих стадий языкового
развития. А.А Шахматову было ясно тесное взаимодействие лексических и грамматических форм и значений в процессе образования неразрывных и неразложимых словосочетаний» [20, с. 23].
Семантическая неразложимость словесной группы, как полагал
А.А. Шахматов, ведет к ослаблению и даже к утрате ею грамматической
расчлененности. Необходимо отметить, что ученый одним из первых
сделал попытку классифицировать неразложимые словосочетания.
Академик А.А. Шахматов выделил (с точки зрения синтаксических норм) следующие группы неразложимых словосочетаний:
1) грамматически неразложимые, но лексически свободные
(испортить шуба);
2) грамматически неразложимые и лексически ограниченные
(два килограмма);
3) грамматически неразложимые и лексически несвободные
(рука с рукой);
4) грамматически и лексически неразложимые (спустя рукава);
5) грамматически разложимые, но лексически несвободные (игральные карты) [77, с. 173, 308–309].
Данная классификация позднее неоднократно подвергалась критике, однако для своего времени она являлась значительным шагом
вперед в изучении русской фразеологии.
«Вопрос о разных типах фразеологических единиц, сближающихся со словом, – отмечает В.В. Виноградов, – у А.А. Шахматова остается неразрешенным… Необходимо пристальнее вглядеться в структуру
фразеологических групп, более четко разграничить их основные типы
и определить их семантические основы, их отношение к слову» [20, с. 24].
Огромный вклад в развитие фразеологии как лингвистической
дисциплины внес Ш. Балли. Он рассматривал ФЕ языка в настоящем,
современном их состоянии. Ученый заложил основы синхронической
фразеологии. Ш. Балли, изучая фразеологические обороты, определил,
что в речи может быть лишь два типа словосочетаний: 1) те, которые
распадаются тотчас после того, как они были созданы, составляющие
их компоненты обладают свободной сочетаемостью, и 2) те, которые
по той или иной причине полностью теряют свою независимость; определенный смысл они сохраняют только в данном сочетании. Вторую
группу словосочетаний он и относит к фразеологии. «Словосочетания
83
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
образуют фразеологическое единство, если составляющие его слова
утратили всякое самостоятельное значение – таковым обладает все
сочетание в целом, значение это новое, не равное сумме значений его
составных частей (что, впрочем, вытекает уже из самого определения)», – пишет автор [3, с. 97]. При анализе ФЕ ученый обращал внимание на две ее стороны: внешнюю, то есть формальную (раздельное
написание компонентов, неизменный порядок их следования, невозможность их замены и т.д.) и внутреннюю (забвение смысла составляющих ФЕ компонентов, соответствие значения ФЕ одному слову
и т.д.). При этом лингвист считал, что формальные признаки малодостоверны, к тому же не все ФЕ ими обладают.
Говоря о заслугах Ш. Балли в развитии фразеологии, В.Н. Телия
отмечает: «Несмотря на фрагментарность и отсутствие видовой классификации, теория Ш. Балли явилась крупным шагом вперед в становлении фразеологии. До сих пор сохраняют свою ценность и ожидают
еще решения следующие положения Балли:
1) необходимость различения релевантных признаков (т.е. признаков, конституирующих единицу) и нерелевантных (внешних, сопутствующих);
2) разграничение переменных, но лексически несвободных сочетаний, один из компонентов которых сохраняет независимость (группы), и фразеологических единств, в которых слова утратили всякое самостоятельное значение;
3) наличие в составе фразеологических оборотов переменных
компонентов, замена которых не нарушает целостности оборота;
4) выяснение знаковой природы фразеологических единств и
свойств их компонентов;
5) принципы построения синхронической фразеологии» [62].
Развивая идеи предшественников и современников, академик
Виноградов первым стал изучать слово, которое было помещено в определенные синтаксические и стилистические условия. Ученый пишет:
«Тесная связь идиоматики и фразеологии с лексикологией обусловлена
не только структурной близостью понятий слова и идиомы, но и постоянным движением внутри языка от слов к идиомам и фразам –
и обратно – от фраз и идиом к словам» [21, с. 122].
Перед лингвистами того времени стояла задача составления классификации ФЕ, которая объединила бы и упорядочила разрозненные
устойчивые словосочетания русского языка. Без подобной классификации дальнейшее развитие фразеологии представлялось весьма неопределенным. Новая классификация должна была разрешить те проти84
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
воречия, которые накопились за период изучения ФЕ русского языка.
Прежде всего мы имеем в виду вопрос об отношении слова и фразеологического сочетания. Автором такой классификации стал академик
В.В. Виноградов. В его работах понятие фразеологии расширяется до
учения о связанных (несвободных) значениях слов. Проблема фразеологии для автора тесно связана с проблемой слова и его значений.
В.В. Виноградов использовал критерий «невыводимости» значения
целого из значений составляющих его слов, ввел категорию связанности значения, то есть значение одного компонента не зависит от
лексического контекста, а другой компонент получает несвободное
значение. Ученый считал, что ФЕ лишены глубокого и устойчивого
понятийного центра. Общее предметно-логическое ядро не выступает
в нем так рельефно, как в свободном значении. Оно дробится на ряд
оттенков, связанных с отдельными фразеологическими сочетаниями.
Критикуя стилистический подход Ш. Балли, ученый на основе синтаксического анализа выделил три основы для классификации ФЕ: воспроизводимость, нерасчлененность, цельность, и как следствие – три
типа ФЕ: фразеологические сочетания, фразеологические сращения
и фразеологические единства [20].
Легче всего, по мнению В.В. Виноградова, выделяются «фразеологические сращения». Они не мотивированы, в их значении нет никакой связи со значением их компонентов. Такие ФЕ легко обнаруживаются в тексте, а потому давно уже являются объектом исследований
лингвистов. «Кажется само собою понятным, – пишет В.В. Виноградов, – почему неделимы те фразеологические сращения, в состав которых входят лексические компоненты, не совпадающие с живыми
словами русского языка (например: во всю Ивановскую; вверх тормашками; бить баклуши; точить лясы; точить балясы и т.п.). Но
одной ссылки на отсутствие подходящего слова в лексической системе
современного русского языка недостаточно для признания идиоматической неделимости выражения» [20, с. 25]. По мнению лингвиста,
внешний, формальный, хотя бы и лексикологический подход к фразеологическим сращениям не достигает цели. Слово, известное только
в составе идиомы, не всегда является признаком смысловой неразложимости выражения (например: мертвецки пьян). И грамматические
архаизмы мы можем осмыслить при наличии соотносительных форм
в современном языке. «Основным признаком сращения является…
абсолютная невыводимость значений целого из компонентов. Фразеологическое сращение представляет собой семантическую единицу,
однородную со словом, лишенным внутренней формы. Оно не есть ни
произведение, ни сумма семантических элементов. Оно – химическое
85
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
соединение каких-то растворившихся и с точки зрения современного
языка аморфных лексических частей», – пишет В.В. Виноградов [20,
с. 25].
Этот тезис еще раз подтверждает мысль о том, что семантический
фактор при изучении ФЕ и при их классификации первостепенен.
Синтаксические признаки отходят на второй план, являются сопутствующими. «Семантическое единство фразеологического сращения
часто поддерживается синтаксической нерасчлененностью или немотивированностью словосочетания, отсутствием живой синтаксической
связи между его морфологическими компонентами. Например: так
себе; куда ни шло; была не была; то и дело; хоть куда и т.д.» [20,
с. 25]. Говоря о природе фразеологических сращений, ученый замечает, что по своей сути они являются лишь эквивалентами слов, «образуют только своеобразные синтаксически составные слова, выступающие в роли либо частей предложения, либо целых предложений.
Поэтому они подводятся под грамматические категории как целостные
семантические единицы. Но полного параллелизма между грамматическими и лексическими изменениями их состава нет» [20, с. 25]. Таким
образом, основными признаками фразеологических сращений у
В.В. Виноградова являются семантическая цельность (слитность) компонентов и отсутствие мотивировки общего значения. Если хотя бы
один из двух указанных признаков отсутствует, мы, как считает ученый, не имеем права отнести ту или иную ФЕ к фразеологическим
сращениям.
Следующий тип устойчивых словосочетаний – «фразеологические единства». Они тоже семантически неделимы, являются выражением целостного значения, но в них это целостное значение можно
мотивировать. Подобное образование возникает из соединения значений каждого лексического компонента. «В таком единстве слова подчинены единству общего образа, единству реального значения. Подстановка синонима или замена слов, являющихся семантической
основой фразы, невозможна без полного разрушения образного или
экспрессивного смысла фразеологического единства. Значение целого
здесь абсолютно неразложимо на отдельные лексические значения
компонентов. Оно как бы разлито в них и вместе с тем оно как бы вырастает из их семантического слияния», – пишет лингвист [20, с. 26].
Ученый отмечает следующие отличительные признаки фразеологических единств: потенциально они эквивалентны словам; обладают более
сложной, чем фразеологические сращения, семантической структурой;
их общие значения потенциально выводимы из семантической связи
компонентов. Кроме того, по внешней звуковой форме фразеологиче86
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ские единства часто совпадают со свободными сочетаниями слов. Ср.:
вымыть голову и намылить голову в значении: «сильно побранить» и
те же слова в их прямом значении. Можно сказать, что во фразеологических единствах теряется индивидуальное значение отдельного слова,
хотя оно (слово) не теряет смысла. Ученый приводит следующие примеры из разговорной речи: глаз не казать, носу не казать, и отмечает
тот факт, что глагол «казать» не лишен смысла, хотя и не встречается
в других контекстах [20, с. 28].
К третьему типу ФЕ В.В. Виноградов относит фразеологические
сочетания, которые «не являются безусловными семантическими
единствами. Они аналитичны. В них слова с несвободным значением
допускают синонимическую подстановку и замену, и идентификацию.
Аналитичность, свойственная словосочетанию, может сохраняться и
при ограничении контекста употребления несвободного слова лишь
в одной-двух фразах. Например, разговорное слово беспросыпный
употребляется лишь в сочетании со словом пьянство» [20, с. 29]. Фразеологические сочетания и фразеологические единства различаются
тем, что в первом из указанных типов значения сочетающихся слов
в известной степени равноправны. Во фразеологическом сочетании
обычно значение лишь одного из слов воспринимается как значение
несвободное. На наш взгляд, это создает возможность рассматривать
лишь эти компоненты в качестве идиом. «Таким образом, с учением о
слове органически связаны наблюдения над сращениями слов, над
фразеологическими единствами и фразеологическими сочетаниями.
Эти наблюдения приводят к выводу, что в русском языке широко распространяются синтаксически составные слова («речения», фразеологические сращения) и разнообразные типы устойчивых фразеологических единиц, которые обособляются от свободных словосочетаний
и примыкают к лексическим единицам», – пишет В.В. Виноградов
[20, с. 26]. Работы В.В. Виноградова до сих пор являются основой для
исследований в области фразеологии. Так, замечания о способности
сращений и единств сокращаться или частично менять лексический и
грамматический состав предполагают вариантность ФЕ (вопрос, который однозначно пока не решен). Ученый отмечает тесную связь
фразеологии со словообразованием и лексикой. Кроме того, В.В. Виноградов наметил пути исследования такой проблемы как место
фразеологии в кругу лингвистических дисциплин. Так как объект фразеологии размыт и требует уточнения, можно предположить, что и
классификации ФЕ могут быть различными, все зависит от того, с каких позиций, по каким признакам тот или иной лингвист определяет
объект фразеологии. К примеру, Н.М. Шанский включает в состав
87
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
фразеологии единицы, обладающие предикативностью. Пословицы,
поговорки и крылатые выражения он называет «фразеологическими
выражениями», которые не образуются говорящим, а воспроизводятся
как готовые единицы языка [74].
Классический период русской фразеологии, как считает В.Н. Телия, приходится на 40–60-е годы. Плодотворность этого периода велика и несомненна. Однако в концепциях В.Л. Архангельского, В.П. Жукова, А.В. Кунина, Л.Г. Газаряна, Р.Н. Попова, Н.М. Шанского,
И.И. Чернышева стали обнаруживаться расхождения во мнениях относительно типологии фразеологизмов, ее объема, а, следовательно, –
и методов исследования [63].
В одной из своих работ Р.Н. Попов пишет: «В понимании природы фразеологических единиц как единиц особой системы языка среди
лингвистов наметилось два направления, которые, в конечном счете,
обусловили два подхода к объему фразеологического состава языка,
а именно узкое и широкое понимание его границ» [55, с. 7].
Во фразеологическом составе языка, как считает Р.Н. Попов,
существуют и пополняются два различных пласта единиц, отличающиеся своей коммуникативной функцией: это номинативные ФЕ и
экспрессивные ФЕ. «Появление номинативных фразеологизмов обуславливается все возрастающими темпами социально-экономической
жизни и научно-технического прогресса, необходимостью обозначать
новые явления и понятия, возникающие в процессе социальноэкономической и культурной жизни общества». Например: полевой
стан, торговая сеть и др. «Для наиболее всестороннего удовлетворения потребностей в общении между людьми, – пишет ученый, – во
фразеологической системе языка образуются также наряду с номинативными фразеологизмами экспрессивные единицы, необходимые для
образно-эмоционального воздействия говорящих на слушающих». Например: отбиться от рук, скрепя сердце и др. [55, с. 9]. Ученый считал, что эти пласты ФЕ имеют одинаковые права на свое отнесение
к фразеологическому составу языка. Их объединяет «устойчивость
структуры и тех и других, единство и целостность их значения. В этой
связи методические позиции ученых, придерживающихся широкого
понимания объекта фразеологии, представляются более объективными» [55, с. 9].
Известно, что одни лингвисты (М.В. Панов, Д.Н. Шмелев) распространяют понятие «фразеологичности» на статус отдельного слова,
а другие (И.А. Мельчук, Н.А. Янко-Триницкая) – даже на статус морфем. При втором подходе становится возможным обнаруживать
явления фразеологичности на единицах морфологического уровня
88
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
(морфемах), на единицах лексического уровня (словах) и на единицах
синтаксического уровня (предложениях). «Единицы всех уровней языка являются объектом изучения науки о языке в целом. Что же касается единиц отдельных уровней языка, то они изучаются соответственно
фонетикой и фонологией, морфологией, лексикологией и синтаксисом», – считает Р.Н. Попов [55, с. 11].
Как правило, лингвисты (как отечественные, так и зарубежные)
объединяют единицы лексической системы (слова) и фразеологической
системы (фразеологизмы) в одну лексико-фразеологическую систему
языка, опираясь на известную схожесть процессов словообразования и
оборотообразования. Анализируя данную ситуацию, Р.Н. Попов пишет: «Фразеологическая единица представляет собой сложную лингвистическую единицу, набор признаков которой неоднозначен. Он
исчисляется нередко десятью-двенадцатью характеристиками, сущность которых сводится к семантической спаянности и неделимости
при «внешней» раздельнооформленности компонентов данной языковой единицы… Фразеологические единицы, по нашему мнению, входят в состав особой межуровневой системы языка. Характерными признаками этих единиц являются сверхсловность (наличие нескольких
словесных компонентов), семантическая слитность при акцентологической и грамматической раздельнооформленности компонентов, что
обусловлено самой природой образования этих единиц на основе переменных, или свободных, словосочетаний» [55, с. 21].
Итак, ученый полагает, что объектом фразеологии как лингвистической дисциплины не могут быть одновременно единицы всех уровней языка, но лишь единицы межуровневой фразеологической системы. В целом же его понимание объекта фразеологии достаточно
традиционно, так как ученый настаивает на классификации ФЕ, предложенной В.В. Виноградовым, и не включает во фразеологию современного русского языка, к примеру, пословицы, афоризмы, а также ряд
других устойчивых словосочетаний.
Известный фразеолог В.П. Жуков под ФЕ русского языка понимает «устойчивую и воспроизводимую раздельнооформленную единицу языка, состоящую из компонентов, наделенную целостным (или
частично целостным) значением и сочетающуюся с другими словами»
[32, с. 6]. В другой работе ученого находим следующее определение
фразеологизма: «…Это воспроизводимый в речи оборот, построенный
по образцу сочинительных или подчинительных словосочетаний (непредикативного или предикативного характера), обладающий целостным (или реже – частично целостным) значением и сочетающийся
со словом» [31, с. 5]. Ученый пишет: «Фразеологизм возникает тогда,
89
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
когда по меньшей мере два слова (чаще знаменательных), участвуют
в его формировании, оказываются семантически преобразованными
в такой мере, что полностью или частично утрачивают собственное
лексическое значение» [31, с. 5].
К заслугам В.П. Жукова можно отнести, кроме всего прочего,
четкое различение таких понятий, как «компонент», «семантическая
целостность», «внутренняя форма», «мотивировка и выводимость», «устойчивость», «воспроизводимость», без чего работа по изучению фразеологии русского языка невозможна. Итак, ученый пишет, что «фразеологизм начинается там, где заканчивается семантическая реализация
его компонентов» [32, с. 6]. По мнению В.П. Жукова, компонент –
это «составная часть фразеологизма, лишенная основных признаков слова, «деактуализированное» слово (слова деактуализируются чаще всего
вследствие метафорического переосмысления свободных словосочетаний)» [32, с. 6]. «Семантическая целостность – это внутреннее смысловое единство, обусловленное, вызванное к жизни деактуализацией
компонентов, входящих в состав фразеологизма. Семантическая целостность во многих случаях предопределяется метафорическим переосмыслением свободного словосочетания, наиболее удобного для обобщения», –
пишет автор [32, с. 7]. В результате взаимодействия свободного сочетания с переосмысленным на его основе фразеологизмом создается внутренний образ, внутренняя форма фразеологизма, живущая в семантической структуре ФЕ. Внутренняя форма присуща лишь фразеологизмам,
которые могут быть наложены на свободное словосочетание такого же
лексического состава и на его фоне дают семантический и метафорический эффект [32, с. 8]. Общее значение фразеологизмов не выводится из
значений компонентов (ввиду их деактуализации), а мотивируется внутренним образом (внутренней формой), который подлежит расшифровке.
«Мотивировки и выводимость – явления различного порядка в области
фразеологии, – пишет В.П. Жуков. – К примеру, значение фразеологизма выносить сор из избы – «разглашать то, что порочит семью, коллектив» мотивировано, т.к. ясно осознается его внутренняя форма, но это
же значение нельзя вывести из значения каждого слова в отдельности.
Наоборот, во фразеологизме на дружеской ноге – «быть в близких, дружеских отношениях» общее значение выводится из ослабленного компонента «дружеский» [32, с. 8].
Итак, мы видим, что Р.Н. Попов в качестве отличительных признаков ФЕ выделял наличие или отсутствие эмоционально-экспрессивной окраски и номинативность, а В.П. Жуков самым важным считал
наличие или отсутствие у словосочетания целостного значения, а также способность сочетаться со словом.
90
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Анализируя ситуацию, которая сложилась в отечественной фразеологии, А.И. Молотков, один из авторов «Фразеологического словаря русского языка» [70], пишет: «В состав фразеологизмов русского
языка одни ученые включают все устойчивые сочетания слов, другие
ограничивают перечень фразеологизмов русского языка только определенной группой устойчивых словосочетаний. У одних ученых во
фразеологию языка попадают пословицы, поговорки, крылатые слова,
афоризмы, у других не попадают. Сплошь и рядом в состав фразеологизмов русского языка включаются различные описательные и аналитические обороты речи, сложные союзы, сложные предлоги, составные
термины и т.д. Отдельные ученые называют фразеологизмами не только словосочетания типа горбатый нос, толстый журнал, раннее утро,
нервное лицо, гнетущая тоска, жмурить глаза, понурить голову
и т.п., но и отдельные слова, такие как галиматья, сумбур, абракадабра, чепуха, тарабарщина, ерундистика, чушь и т.п., именуемые «однословными идиомами» [51, с. 10].
Такие споры при определении объекта фразеологии не могут не
создавать помех при изучении данного раздела науки о языке. Оценивая достижения отечественных лингвистов того времени, В.Н. Телия
отмечает, что основной задачей «классической» школы оставались
проблемы поиска структурно-системных критериев определения специфики фразеологизмов с целью их отграничения от свободных сочетаний слов. К середине 60-х годов велся уже не столько поиск новых
критериев фразеологичности, сколько возможности приложения тех
или иных методов к описанию единиц фразеологического состава.
Постклассический период – это попытка преодолеть кризис идей, попытка навести мосты между лексикологией и фразеологией. Началась
критика структурных методов, которые с трудом подходили к описанию единиц фразеологического состава языка, так как нерегулярность
и аномальность ФЕ проявляются в основании их образования и функционирования. С позиций структурализма нельзя было объяснить, например, такое явление как вариантность ФЕ. Поэтому возникла необходимость обращения к мотивации слов и фразеологизмов. Также
начался поиск соотношения ФЕ с другими элементами системы (Ройзензон, Гаврин). В целом, для 60–70-х годов характерно стремление
обосновать «место» либо на основе стратификации ее единиц, либо
же – описать ее корпус как ряд фразеологических подсистем языка.
Что касается развития теоретических оснований фразеологии, то они
воспроизводили основные положения концепции В.В. Виноградова
с учетом уровневой интерпретации, либо же уточнением классификационной базы фразеологии [63].
91
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Интерес представляет концепция М.М. Копыленко и З.Д. Поповой. Ученые попытались интегрировать фразеологию в учение о сочетаемости лексем, то есть сочетаемости слов, рассматриваемой с точки
зрения комбинаторики означающих лексем. Новым также является
попытка «изъять» критерий воспроизводимости как признак фразеологичности сочетаний, оперируя признаками идиоматичности и устойчивости [36].
По мнению ученых, традиционная фразеология не обращается
к массовому материалу, требующему проработки и детализации.
В лучшем случае лингвисты тщательно отбирают по выработанному
ими критерию сочетания определенной семантической структуры. Поэтому М.М. Копыленко и З.Д. Попова предлагают расширить границы
объекта изучения. По мнению ученых, «основной массив фразеосочетаний, представляющий различные по лексическому наполнению, семантическим и грамматическим свойствам разряды, остается нетронутым. Именно эти, отвергаемые традиционной фразеологией разряды
и должны стать предметом внимания» [36, с. 5]. Авторы считают, что
употребление лексем гораздо в большей степени, чем принято думать,
лишено свободы, подчинено инвариантной структуре языка. Воспроизводимы не только лексемы и отдельные сочетания «лексема + лексема» (абсолютно устойчивые – ни зги не видать и абсолютно идиоматичные – собаку съесть), но и сочетания типа «лексема + группа
лексем». В известном смысле, как считают М.М. Копыленко и З.Д. Попова, воспроизводимыми являются и так называемые «свободные
сочетания». Не все в них зависит от речевой ситуации и, следовательно,
не все относится к речи. «Не подлежит сомнению то, что каждый отдельный случай сочетаемости глагола «будить» (будить мальчика, людей, медведя, птиц…; будить мысль, отвагу, сомнение, любопытство…)
обусловлен не правилами языка, а содержанием коммуникации… Но
каждый раз, когда мы употребляем глагол «будить», он сочетается только с какой-нибудь одной из двух категорий: либо с названием живого
существа…, либо с существительным, относящимся к мыслительной
или чувственной сфере. Каждое сочетание с глаголом «будить», взятое
в отдельности, не воспроизводится, но воспроизводится сочетаемость
глагола с группой лексем» [36, с. 12]. Мы не можем соединить глагол
будить с другими категориями существительных, и это, по мнению авторов, свидетельствует об ограничении выбора, а, следовательно, о том,
что перед нами факт воспроизводимости, факт языка.
Также авторы считают, что необходимо строго разграничивать
синтаксическую и лексическую сочетаемость. Это будет способствовать ясности в выделении объекта фразеологии. Введение в сферу фра92
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
зеологии чисто синтаксической и морфологической сочетаемости размывает ее границы. Кроме того, ученые предлагают строго разграничивать фонотактику, морфологию, словообразование и синтаксис как
особые дисциплины, отграниченные от фразеологии как науки о сочетаемости лексем. Таким образом, М.М. Копыленко и З.Д. Попова настаивают на выделении фразеологии в отдельную самостоятельную
науку, однако объектом фразеологии они считают сочетаемость лексем всех типов. Такой взгляд на объект фразеологии является нетрадиционным и, естественно, предполагает иную, чем приводились прежде,
классификацию ФЕ. Классификацию семем, их типологию авторы рассматривают в аспекте их сочетаемости. Важное место в системе значений слова занимает семема Д1. Эта семема соотносится с материальночувственным объектом действительности. Лексема способна, как считают авторы, нести несколько семем Д1. Это относится прежде всего
к существительным, образованным от глаголов и прилагательных.
Например, в сочетаниях водяной вал, земляной вал, коленчатый вал
лексема вал представляет три разных семемы Д1. Семема Д2, по сравнению с семемой Д1, всегда включает новые семы, никак не соотносящиеся с семным составом семемы Д1. Например, кошка с семемой
Д1 («домашнее животное») была применена для наименования железного приспособления, которое надевается на ноги при необходимости
залезть на столб. Семема К1 не имеет прямого выхода на денотат, она
обозначает некоторый денотат путем ссылки на образ другого денотата. Например, океан безмолвия, школа жизни, страна нашего детства. Семема К1 несет обычно специальные функции оценки, образности, воспринимаемой всегда только в сочетании с другой лексемой, для
нее обязательно сообозначение, поэтому М.М. Копыленко и З.Д. Попова называют ее коннотативной. Ср.: волчья лапа (Д1Д1); волчья шуба
(Д2Д1) – здесь семема волчья не имеет другой лексемы, это шуба из
меха волка. Волчий аппетит (К1Д1) можно обозначить иначе – сильный, хороший, зверский аппетит (с разными степенями экспрессии, но
с сохранением понятийного содержания) [36, с. 63]. Семемы К2 и К3
целостны. Их содержание сводится к одной семе, с которой они выступают в составе единого фразеосочетания, поэтому семный анализ
этих семем невозможен. Семему К2 можно трактовать как крайнюю
степень метафоризации, доведенную до ее аннигиляции (К2К2 – втирать очки). Семема К3 – результат крайнего ограничения сочетаемости несущей ее лексемы (К3К3 – шерочка с машерочкой). К2 и К3
в любом языке немногочисленны, исчерпывающе зафиксированы в
словарях. Среди семем К3 можно видеть разные подтипы по степени
распространенности в лексической системе данного языка однокорне93
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вых элементов, вызывающих те или иные ассоциации. Авторы отмечают полностью изолированные К3 (ни зги) и ассоциируемые К3
(шерочка с машерочкой – при знании французского языка). Нельзя не
отметить, что в основе подобного деления ФЕ лежит классификация
В.В. Виноградова.
Авторы признают существование сложнейшей иерархии семем,
скрытой за одной и той же лексемой. Все семантические преобразования, скрытые за лексемами, являются функцией их сочетаемости.
М.М. Копыленко и З.Д. Попова считают, что вне сочетаемости лексем
никакие семантические преобразования невозможны.
Итак, ученые доказывают, что сочетаемость слов, воспроизводимость устойчивых сочетаний гораздо масштабнее, чем может показаться на первый взгляд. Лингвисты приводят своеобразную матрицу
возможных двулексемных «фразеосочетаний», образуемых пятью типами семем:
Д1Д1
Д1Д2 Д2Д2
Д1К1 Д2К1 К1К1
Д1К2 Д2К2 К1К2 К2К2
Д1К3 Д2К3 К1К3 К2К3 К3К3
Особое внимание ученые обращают на сочетания типа Д1Д2:
заячья губа (мед.), львиное лицо (мед.) и на сочетания типа Д2Д2:
открытые ворота (спорт.), тайный советник (юрид.). По мнению
М.М. Копыленко и З.Д. Поповой, данные словосочетания не являются
терминами и относятся к фразеосочетаниям русского языка. В русистике они изучались преимущественно со стороны структуры и тематической принадлежности. Плохо изучены их номинативные свойства
и лексический состав [36, с. 79]. Фразеосочетания типа К1Д1, состоящие из других частей речи (прилагательное + существительное, местоимение + существительное и др.) изучаются исследователями значительно меньше. А между тем авторы считают, что «адъективноименные К1Д1 таят не меньше проблем, чем глагольно-именные. Не
выяснены их лексический состав, их номинативная природа, не устанавливались межъязыковые соответствия и т.д. Здесь предстоят еще
многоаспектные исследования» [36, с. 89].
Подводя итоги, авторы отмечают, что практически не изучаются
только сочетания типа Д1Д1. Их свобода при ближайшем рассмотрении оказывается относительной. М.М. Копыленко и З.Д. Попова считают, что нуждаются в изучении ограничения в сочетаемости лексем,
индивидуальная сочетаемость, окказиональная сочетаемость лексем.
Неизменной популярностью пользуются фразеосочетания типа К1К1,
94
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К2К3, К1К3 (махнуть рукой, сбиться с дороги и др.). Всесторонне изучены словосочетания типа К2К2, К2К3, К3К3, количество которых
в языке невелико (крепкий орешек и др.).
Новым в данной концепции, как считает В.Н. Телия, является то,
что авторы рассматривают корпус фразеологии лишь как специфические классы сочетаемости лексем, которые характеризуются устойчивостью или/и идиоматичностью, а сам термин фразеологии расширяется до словесной комбинаторики. «В самом деле, только идиомы
обнаруживают номинативные свойства слова, остальные же типы несвободных словосочетаний – это всегда комбинации слов, сами лексемы или семемы которых связывают сочетания лексически (моргать
глазами, курить взатяжку и т.п.) или семантически, но в последнем
случае – более «изысканного», нежели собственно значения слов…
Однако классификация М.М. Копыленко и З.Д. Поповой, – это скорее
материал для описания ФЕ в функционально-семантическом ключе,
нежели в плане коммуникативно-функциональном, то есть с позиций
их номинативной приспособленности к идентификации объекта и предикации признака объекту» [63, с. 37]. По мнению В.Н. Телии, в типологии М.М. Копыленко и З.Д. Поповой работают те же критерии устойчивости, идиоматичности и мотивированности, которые выделены
еще В.В. Виноградовым.
Отметим, что В.М. Бельдиян также считает объектом фразеологии семантику словосочетаний вообще, но при этом использует понятия трансформации и семантико-транформационной парадигмы
для разграничения идиоматических и свободных словосочетаний [8,
с. 254–259].
В состав фразеологизмов русского языка В.Л. Архангельский
включает три «классических» типа ФЕ (вставлять палки в колеса, собаку съесть (на этом), сесть в калошу и др.), составные термины и
словосочетания типа изба-читальня, купец первой гильдии и др., описательные обороты (ливмя лить, одержать победу), литературные
цитаты (язык страшнее пистолета), пословицы и поговорки, крылатые слова (премудрый пескарь), служебные части речи: союзы, частицы, предлоги (так как, не смотря на и т.д.), модальные и междометные выражения (доброе утро, по моему мнению), а также некоторые
другие устойчивые комбинации слов: страсти обуревают, расквасить нос, скатерть-самобранка [1].
Если признать семантическую целостность ФЕ всерьез, то поиски
опорных, смыслообразующих центров становятся во фразеологизмах
бессмысленными. И.С. Торопцев и А.И. Молотков настаивают на том,
чтобы изучать ФЕ в совокупности их признаков. А.И. Молотков пред95
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
лагает выделить категориальные или различительные признаки фразеологизма. «Этот аспект изучения касается, тем самым, определения
самого фразеологизма. В самом деле, что такое фразеологизм? Особая
единица языка? Или какая-то разновидность другой единицы языка?
Нельзя объективно судить о конкретном составе фразеологизмов в
языке, не зная его точных отличительных признаков», – пишет автор
[51, с. 17]. Первым категориальным признаком ФЕ автор считает наличие лексического значения. Словосочетание, по мнению ученого,
его не имеет. Компонентный состав – второй признак ФЕ. Компоненты
фразеологизма сами по себе не вступают в отношения и связи со словами в речи. Они не выполняют функции форм слов, не связаны с выражением соответствующих грамматических категорий. Компонент
ФЕ сохранил лишь звуковой облик слова. Третий признак – грамматические категории фразеологизма. По этому признаку фразеологизм
близок к слову. У каждого слова есть конкретное лексическое значение и свои грамматические категории. Таким образом, «категориальная сущность фразеологизма как самостоятельной, не эквивалентной
слову единицы языка находит свое выражение в конкретных особенностях формы, предопределяемых компонентным составом и своеобразием его семантики, которая составляется из лексического значения
фразеологизма и грамматического значения», – пишет А.И. Молотков
[51, с. 29].
Как видим, существуют различные подходы к выделению объекта
фразеологии, лингвисты предлагают различные классификации ФЕ.
Все зависит от того, какие критерии и методы использует исследователь при создании классификации.
В 70–80-е годы были предложены различные подходы к изучению ФЕ, в том числе и коммуникативный. А.М. Эмирова пишет:
«Коммуникативный анализ идиом предполагает описание всех их
«составляющих» – содержания, структуры и употребления в речи –
в свете выполнения ими коммуникативной функции, понимаемой как
интегральное целое: формирование и передача знаний о реальной действительности, коммуникативные интенции говорящего и прагматический эффект» [80, с. 6].
В.Н. Телия говорит о прорыве, сделанном лингвистами в 80-е годы. Была предложена новая парадигма исследований, имеющая дело
не с классификацией единиц фразеологического состава языка, а с когнитивно-интерпретированным моделированием процессов их выбора
в ходе организации высказывания с учетом способности выполнить то
или иное коммуникативное намерение говорящего и обеспечить понимание слушающего. Прежде всего установлено, что слова как компо96
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ненты фразеологизмов не являются минимальными их единицами, а,
следовательно, – единицами анализа и описания. Кроме того, организация единиц разных уровней системы пронизана идиоморфизмом,
который проявляется во множественности способов выражения одного
и того же содержания. Это становится очевидным, если моделировать
языковые процессы в синтезе, предполагающем описание языковых
фактов по принципу «высказывание образуется из слов, способных
обозначить вербализуемый говорящим смысл» [63].
Школа В.В. Виноградова, отмечает В.Н. Телия, анализируя связанные значения слова, искала ограничения в его комбинаторных
потенциях, во внутренних законах развития языка, но не в живых смысловых и лексико-грамматических процессах. «Фразеологизмы должны рассматриваться как знаки, обладающие своей особой природой,
а это означает, что в них должны быть выявлены свойства, объясняющие их роли и функции в языке и речи, а тем самым – дан ответ на
вопрос: какими преимуществами обладает фразеологический знак
перед другими знаками (в частности и прежде всего – лексическими),
которые обеспечивают их воспроизведение при аномальности звуковой структуры» [63, с. 55]. Для этого необходимо исследовать соотношения объективного и субъективного факторов в значении фразеологизмов, их приспособленность к коммуникативным процессам,
способность выполнять номинативное задание в ходе организации высказывания. Основным критерием для реализации ФЕ, как считает сама В.Н. Телия, будет являться лексическая функция.
По мнению В.Н. Телии, в пределах фразеологии можно выделить
универсальные классы ФЕ. К базовым классам фразеологизмов она
относит все сочетания слов, которым присущи три основные параметра: «принадлежность к номинативному инвентарю языка, признак
полной или частной идиоматичности, а также свойство устойчивости,
в той или иной степени ее вариабельности, проявляющееся в абсолютной или относительной воспроизводимости сочетаний слов «в готовом
виде». Как бы ни определялись границы каждого из классов в соответствии с той или иной характерологией признаков, каждый из них представляет собой «размытое множество» по периферии с типовым
«ядром»: в языке как исторически развивающейся системе не может
быть четко очерченных границ его подсистем» [63, с. 56].
В настоящее время во фразеологии, как считает В.Н. Телия, как
бы существует, по крайней мере, шесть классов фразеологизмов.
«Ядро» фразеологического состава – идиомы (1), фразеологические
сочетания (2), паремии (пословицы и поговорки), обладающие одновременно «прямым» и иносказательным значением (3). Некоторые ав97
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
торы включают в объем фразеологии только два класса: идиомы и
фразеосочетания (1, 2), другие – еще и пословицы и поговорки (1, 2, 3).
К этому добавляют иногда речевые штампы (4) и разного рода клише
(5), а также крылатые выражения (6). Все эти типы единиц объединяются по двум признакам: «несколькословность» (следовательно – раздельнооформленность) и воспроизводимость [63, с. 58]. В.Н. Телия
считает, что на базе этого «широкого объема» фразеологии невозможно построить универсальные для всего корпуса методы. Таким образом, система дробиться на подсистемы, на «фразеологии».
Фразеология-1, или учение о полностью идиоматичных сочетаниях слов, – это лексическая идиоматика. Идиомы выступают как целостные по номинативной и структурно-семантической организации
знаки и могут быть названы фразеологизмами. Идиоматика – ядро
фразеологии, так как только идиомы эквивалентны словам по выполняемой целостной номинативной функции. Если мотивировка идиом
хоть как-то сохраняется, они воспринимаются как мотивированные,
(как «единства»), если нет – сращения. Примером единства может послужить выражение выносить сор из избы. Большинство идиом – экспрессивно окрашенные.
От фразеологических сочетаний идиомы отличаются тем, что
первые именуют аналитически, то есть одно из имен в них всегда обладает самостоятельной денотативной соотнесенностью, а другое указывает на свой денотат через посредство этого имени. От пословиц,
поговорок и т.п. идиомы отличаются тем, что первые несут в себе сигналы, свидетельствующие об объективно-модальной их готовности,
а от штампов и клише – использованием имени во вторичной для него
функции.
Фразеология-2 – учение о таких воспроизводимых сочетаниях
слов, которые были названы В.В. Виноградовым фразеологическими
сочетаниями. К отличительным признакам подобных сочетаний можно
отнести следующие:
1) хотя бы один из компонентов сочетаний выступает в своем
«свободном» значении и при этом он выполняет роль семантически ключевого, то есть предопределяет семантическое
прочтение связанного с ним по смыслу и по форме другого
компонента;
2) семантически реализуемые слова допускают достаточно завершенное толкование. Это толкование возможно для семантически реализуемого слова только при комбинации с данным семантически ключевым словом (ср.: глубокая зима
и глубокая мысль).
98
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Необходимо, как считает В.Н. Телия, вывести за пределы фразеологии словосочетания типа Совет министров, Совет народных депутатов (независимых государств) и т.д. Их надо изучать в прикладной
лингвистике как специальные термины.
Фразеология-3 – исчисление форм и значений формул речи.
В клише могут входить семантически переосмысленные компоненты.
Например: Не могли бы вы передать мне соль – содержит смысл
«передайте, пожалуйста, соль», где условно-сослагательный модус и
выражает «неприказную» форму просьбы. Сюда относятся формулы
утешения, соболезнования, просьбы и т.д.
Фразеология-4 изучает заштампованность речи. Сюда относятся
фразеологические сочетания типа провести конгресс, потребность
отставки, растут цены и т.п., элементы речи финансистов, политические термины, экспрессивно окрашенная лексика (доброхоты) и т.д.
В.Н. Телия считает, что Фразеология-4 – это, скорее, «область семантики и прагматики лингвистики текста, а не фразеологии как учения
о номинативном инвентаре языка, сформированном на базе полностью
или частично идиоматических сочетаний слов» [63, с. 73].
Фразеология-5 – изучение пословиц и поговорок. По мнению В.Н. Телии, относить эти единства к ФЕ русского языка не стоит. «То, что
пословицы и поговорки характеризуются двуплановостью, то есть не являются просто «свободными» выражениями, – следствие не внутриязыковых закономерностей, а условий жанра… Воспроизводимость же обеспечивается «цитацией» этих выражений как народного мнения о ценности.
Пословицы и поговорки – это часто парадоксальные сентенции, выражающие ценностные суждения и прескрипции как образного, так и безобразного характера» [63, с. 73]. Ср.: Цыплят по осени считают; На чужой каравай рот не разевай и другие. Фразеологичность этих единиц –
в их воспроизводимости, а их «двуплановость» – это идиоматичность относительно того «прямого» значения, которое выражено в буквальном
смысле таких выражений. Но с таким же успехом можно говорить об идиоматичности загадок, заклинаний и других единиц фольклора» [63, с. 74].
Фразеология-6 – это описание крылатых выражений, так как ни
одна другая лингвистическая дисциплина этим не занимается. Но все
цитации включать в этот раздел нельзя. В.Н. Телия настаивает на том,
что стихотворения и анекдоты не могут иметь статус единиц языка.
Предметом фразеологии В.Н. Телия считает такие единицы языка,
которые входят в его номинативный инвентарь. Остальные выражения
также должны найти свое место в науке о языке. «Фразеологизмы – характерная часть номинативного состава языка, главное в них – не структурно семантическое отличие от слов или сочетаний слов, а тот способ,
99
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
каким они выполняют то или иное номинативное предназначение» [63,
с. 80]. Одним из главных признаков ФЕ В.Н. Телия считает номинативность, однако не отвергает других точек зрения на данную проблему.
Подводя итог своим размышлениям об объеме фразеологии русского языка, В.Н.Телия говорит о том, что разграничение типов фразеологизмов зависит от того, в каком теоретическом пространстве
моделируется сам объект, какими свойствами насыщаются критерии
идиоматичности и воспроизводимости, поскольку от этого зависит
принцип выделения объема фразеологии и тех признаков, на основе
которых определяются свойства фразеологичности. Фразеология исследует несвободные сочетания слов в многоярусной и размытой системе отличительных свойств, а потому ее границы условны и подвижны [63]. Таким образом, В.Н. Телия относит к ФЕ русского языка
только те единицы, которые обладают номинативностью, исключая
пословицы, поговорки и ряд других типов устойчивых сочетаний.
Мы не можем согласиться с этой точкой зрения, так как считаем,
что фразеология должна заниматься не только словосочетаниями.
В.Н. Телия пишет о том, что «Фразеологией-6» (то есть крылатыми
выражениями) не занимается ни одна другая наука. Итак, пока не создано специальной науки, изучающей крылатые выражения, мы предлагаем оставить эти единицы языка в составе фразеологии. Кроме того, если принять положение, выдвигаемое В.Н. Телией о том, что ФЕ
эквивалентна тексту, то пословицы и поговорки вполне подходят под
этот критерий. Противоречие, на наш взгляд, состоит в том, что некоторые устойчивые сочетания обладают предикативностью, а некоторые – нет. Поэтому мы согласны с Н.М. Шанским, который предлагает
включить пословицы, поговорки и крылатые выражения в состав фразеологии русского языка. Таким образом, он предлагает прибавить
к трем типам ФЕ, выделенным В.В. Виноградовым (фразеологические
единства, фразеологические сращения и фразеологические сочетания),
четвертый тип – фразеологические выражения.
На наш взгляд, к тем критериям, которые были выделены
В.В. Виноградовым для классификации устойчивых сочетаний, необходимо прибавить еще один – наличие или отсутствие символического
значения у той или иной фразеологической единицы.
Идея проанализировать ФЕ с точки зрения символических значений принадлежит профессору В.М. Бельдияну [6]. В данном случае
теория символа, семантика символического уровня, проблема символических значений во фразеологии русского языка выходит на первый
план. Поэтому отдельный параграф нашего исследования будет посвящен проблеме символических значений ФЕ.
100
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Итак, мы можем отметить, что:
1) взгляды лингвистов на объект фразеологии, на критерии, по
которым мы относим то или иное выражение к ФЕ русского
языка, существенно различаются;
2) существует два подхода к выделению объекта фразеологии –
«узкий» и «широкий»;
3) создание универсальной классификации, охватывающей весь
фразеологический материал, нам представляется делом достаточно сложным, но реальным и крайне необходимым;
4) без подобной классификации дальнейшее изучение ФЕ русского языка будет сведено к описанию частных проблем.
101
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2.2.
Проблема эквивалентности
фразеологизма и текста
С самого начала изучение ФЕ связывалось с проблемой определения идиоматичности слова, словосочетания и предложения, с проблемой определения их сходных и различительных признаков.
Ставя в центр разработки грамматического учения о слове морфологическую и синтаксическую семантику, В.В. Виноградов не мог
не заинтересоваться материалом, который выходил за рамки типичных
отношений между словом и словосочетанием. Появился новый раздел
науки о языке фразеология.
Без сомнения, изучение ФЕ русского языка невозможно без предварительного изучения слова, его основных категорий и значений.
Однако понимание категории слова и содержание категории слова исторически менялись. Структура слова неоднородна в языках разных
систем и на разных стадиях развития языка. Не только в разработке
вопросов по истории слова, но и в описании его смысловой структуры
остается много неясного. «Лингвисты избегают давать определение
слова или исчерпывающее описание его структуры, охотно ограничивая свою задачу указанием лишь некоторых внешних (преимущественно фонетических) или внутренних (грамматических или лексикосемантических) признаков слова, – пишет В.В. Виноградов. – При одностороннем подходе к слову сразу же вступает противоречивая сложность его структуры и общее понятие слова дробится на множество
эмпирических разновидностей слов. Являются «слова фонетические»,
«слова грамматические», «слова лексические» [20, с. 13].
К проблеме слова обращались многие известные зарубежные
и отечественные лингвисты (А. Норейн, В. Гумбольт, Н.Я. Марр,
А.А. Потебня, Л.В. Щерба). Указывая на ряд неточностей определений, данных учеными, В.В. Виноградов акцентирует наше внимание
на том, что не стоит придавать преувеличенное значение формальным
противоречиям и переходным типам, а следует глубже вникнуть во все
элементы смысловой структуры слова. «При описании смысловой
структуры слова рельефнее выступают различия между основными
семантическими типами слов и шире уясняется роль грамматических
факторов в разных категориях слов», – пишет академик В.В. Виноградов [20, с. 16].
102
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблема значения слова, проблема смысловой стороны слов и
выражений является весьма существенной. От правильного ее решения
во многом зависит понимание объема и задач семантики в общей системе языкознания. Одним из путей решения сложных вопросов, связанных с изучением слова и его значения, с исследованием изменений
значений слов, по мнению В.В. Виноградова, является путь выделения
разных типов или видов лексических значений слова и способов или
форм их связи в смысловой структуре слова.
Слово, по мнению ученого, является не только названием предмета или предметов, но и выражением значения, а иногда и целой системы значений. В одном и том же значении обобщается и объединяется
общественное понимание разных предметов, явлений, действий и качеств. А с другой стороны, разные слова могут быть применены по
отношению к одному и тому же предмету, как его названия (например:
пища, питание, еда, стол). Но при этом надо учитывать, что значение
слова определяется не только соответствием его тому понятию, которое выражается с помощью этого слова. Оно зависит от свойств той
части речи, той грамматической категории, к которой принадлежит
слово, от конкретных лексических связей с другими словами. Нередко
наличие лексических значений слова связано с разными его грамматическими формами. Например, глагол холодать употребляется или безлично (становится холоднее) или лично (я голодал и холодал) [20].
Чтобы представить себе потенциальные тенденции смыслового
развития слова, необходимо, по мнению ученого, изучать способы их
индивидуально-творческого применения. Это также необходимо для
понимания генезиса слов. В.В. Виноградов, подтверждая последний
тезис, исследует историю слова когти. «…Слово когти в русской литературе ХIХ в. употреблялось как образ хищнического насилия, цепкого и мучительного властвования, – пишет ученый. – Оно повлекло за
собой в круг переносного употребления многочисленную группу слов
и фраз. Когтями образно наделяются в русской художественной литературе болезнь, смерть, нищета, тоска, горе, горестные чувства (например, горькое воспоминание), изуверство, фанатизм, ложь, разврат и
другие отрицательные, но стихийные страсти, эмоции и явления… На
почве фразеологии, даже если бы она получила широкое распространение за пределами художественной литературы и риторической публицистики, едва ли могло сложиться у слова когти переносное, фразеологически связанное значение (когти чего-нибудь – «губительная
власть чего-нибудь», «терзающая сила чего-нибудь»). Образ, возникающий на базе предметно-конкретного слова, при наличии опорного
прямого номинативного значения, обычно не стирается и не погасает.
103
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сохранение яркой образности в этом случае – симптомом того, что
новое значение еще не выкристаллизовалось, не получило концентрации в самой смысловой структуре слова» [18, с. 168–169]. Безусловно,
не все значения слов однородны (однотипны), есть качественные различия в структуре разных видов лексических значений. Академик
В.В. Виноградов выделил несколько типов лексических значений слова.
Легче всего, по мнению ученого, выделяются значения «прямые,
номинативные, как бы непосредственно направленные на «предметы»,
явления, действия и качества действительности (включая сюда и внутреннюю жизнь человека) и отражающие их общественное понимание.
Номинативное значение слова – опора и общественно осознанный
фундамент всех других его значений и применений» [18, с. 171]. Основной особенностью номинативных значений слов является их
устойчивость. Кроме того, функционирование этих значений слов
обычно не ограничено и не связано узкими рамками тесных фразеологических сочетаний. В.В. Виноградов пишет: «В основном, круг употребления номинативного значения слова, круг его связей соответствует связям и отношениям самих предметов, процессов и явлений
действительного мира, например: пить воду, квас, вино, чай…» [18,
с. 171–172]. У слова может быть несколько свободных значений, в которых отражаются разные предметы и явления, например: шапка –
«головной убор» и «заголовок». Все другие значения этого рода в слове являются производными по отношению к номинативному. Их нельзя смешивать с метафоричностью и образностью. Они понимаются
соотносительно с номинативным значением и могут быть названы
«номинативно-производными значениями». Часто они уже, специализированнее основного значения, например: у слова капля – капли номинативно-производным значением будет «жидкое лекарство, принимаемое по числу капель». «В системе языка, – пишет ученый, –
номинативно-производное значение слова (так же, как и терминологическое, научное) не может быть оторвано от основного свободного.
Поэтому утверждение, будто бы слово в своем основном значении может входить в основной словарный фонд, а в «переносном или специальном» находится за его пределами, является ошибочным» [18, с. 172].
Следующий тип значения слов, выделенный ученым, – экспрессивносинонимический. У многих слов, принадлежащих как к основному
словарному фонду, так и к прочей части словарного состава языка,
есть стилистические синонимы в разных пластах или слоях лексики.
Значительная часть этих синонимов лишена прямого, номинативного
значения. Например, глагол облечь является книжно-торжественным
синонимом слова одеть и употребляется лишь в соответствующем
104
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
лексическом контексте. Его основное значение несвободно-номинативное и не производно-номинативное, а экспрессивно-синонимическое [18, с. 173]. В дальнейшем за этим значением закрепляется термин «экспрессивно-стилистическое».
Следует также упомянуть о своеобразном типе значений слов –
синтаксически обусловленном. Данное значение формируется в словах, за которыми закрепляется строго определенная функция в составе
предложения. Этот тип значений слов отличается от всех остальных
типов значений тем, что синтаксические свойства слова как члена
предложения здесь как бы включены в его семантическую характеристику. Этот тип значений слов является результатом образнотипического обобщения какого-нибудь общественного явления, характера, определенных свойств личности. Это народное выражение их
оценки. Применяется как предикат, обращение, приложение или обособленное определение. Например: Она у нас молодец.
Итак, мы переходим к следующему типу значений слов – с фразеологически связанным значением. Наше внимание В.В. Виноградов
акцентирует на том, что «многие значения слов замкнуты в строго определенные фразеологические контексты и используются для обмена
мыслями в соответствии с исторически установившимися фразеологическими условиями их употребления. Многие слова в современной
языковой системе вообще не имеют прямых номинативных значений.
Они существуют лишь в составе немногочисленных фразеологических
сочетаний. Их значение выделяется из этих сочетаний чаще всего
путем подстановок синонимов» [18, с. 175–176]. Фразеологически связанное значение имеет ряд существенных отличий от тех типов значений слов, которые были названы. Оно лишено устойчивого понятийного центра. Его (центр) нельзя определить, принимая во внимание
только функции значимых частей, составляющих слово, а также – отношение этого слова к реальной действительности. Значение дробится
на ряд оттенков, связанных с отдельными фразеологическими сочетаниями. История значений слова неразрывно связана с историей фразеологических оборотов. Во фразеологизмах воплощаются общие закономерности, управляющие связью значений в пределах данной
семантической системы. Индивидуальные употребления слова дают
себя знать сначала в отдельных фразеологических сочетаниях. На основе их может вырабатываться общее фразеологически связанное несвободное значение.
Гораздо более сложной, по сравнению с предыдущими типами,
является сфера значений конструктивно организованных или конструктивно обусловленных. Данные формы сочетаемости зависят от свя105
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
зи этих слов с такими семантическими группами, которые обладают
устойчивым типом конструкции. «Конструктивно обусловленное значение характеризуется предметно-смысловой неполнотой его раскрытия в формах самого слова: полностью оно реализуется в свойственной
ему синтаксической конструкции» [18, с. 187]. Конструктивная обусловленность свойственна не только свободным номинативным, но и
фразеологически связанным и функционально-синтаксически ограниченным значениям слов.
В качестве примера взаимодействия фразеологически связанных
значений и строго дифференцированных конструкций ученый приводит слово играть. С одной стороны, играть во что (в карты) и переносное – играть в негодование и т.п., с другой стороны, играть на чем
(на скрипке) и ср.: играть на нервах. Конструктивная обусловленность
фразеологически связанного значения еще теснее замыкает его в рамки
немногочисленных фразеологических сочетаний и приводит, по мнению В.В. Виноградова, к распылению, к растворению его семантического ядра в общем целостном значении соответствующих ФЕ [18].
Необходимо отметить, что некоторые ученые отказывают подобным словам во фразеологичности на том основании, что проявление
того или иного значения многозначного слова всегда зависит от контекста, то есть является контекстно обусловленным [78, с. 314–316].
Например, для глагола идти среди прочих выделены следующие два:
во-первых, согласно толковому словарю, «двигаться, переступая ногами; во-вторых, «отправляться, направляться куда-нибудь» [54, с. 205].
От окружения слова зависит, в каком из этих значений выступает глагол. Первое значение реализуется в словосочетаниях идти медленно,
идти босиком, второе – в словосочетаниях идти в лес, идти на работу,
идти гулять. Невозможно перечислить все контексты, можно лишь установить общие синтаксические и лексические условия, в которых
реализуются указанные значения. «Фразеологическая связанность какого-то (или каких-то) из значений многозначного слова обнаруживается только в словосочетании – само по себе слово идти не требует
сочетания со словами дождь или снег, также как слово глубокий – со
словами ночь или осень. Следовательно, словосочетания снег идет,
глубокая осень и т.п. нельзя назвать синтагматически связанными, хотя
один из их компонентов и выступает во фразеологически связанном
значении», – пишет Д.Н. Шмелев [78, с. 316]. Это относится и к словам
синтаксически обусловленным. Таким образом, слова констектуально
и синтаксически обусловленные мы не можем рассматривать в одном
ряду со словами с фразеологически связанным значением, которые
являются стержневыми при производстве фразеологических единиц.
106
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
История значений слова неразрывно связана с историей фразеологических оборотов. Во фразеологизмах воплощаются общие закономерности, управляющие связью значений в пределах данной системы.
Индивидуальные употребления слова дают себя знать сначала в отдельных фразеологических сочетаниях. На основе их может вырабатываться общее фразеологически связанное несвободное значение.
Итак, впервые о проблеме фразеологически связанного значения
(ФСЗ. – В.Г.) слова заговорил В.В. Виноградов. Он установил, что в
русском языке существуют слова с несвободными значениями, которые реализуются только при определенных условиях. Слова с ФСЗ
часто не имеют номинативного значения. Они реализуются во фразеологических сочетаниях. Употребление подобных слов определено исторически и часто не поддается логическому анализу. Общее значение
слова с ФЗС, как считал В.В. Виноградов, нельзя определить, исходя
из морфемного анализа. Подобные единицы только внешне напоминают обычные слова. Но даже самый поверхностный анализ доказывает, что они имеют свой особый механизм образования и реализации.
Часто подобные слова содержат не столько указание на конкретный
объект действительности, действие или состояние, а, скорее, на отношение субъекта к какому-либо факту окружающей действительности.
Именно эта субъективность, возникающая при производстве и реализации данных слов, не дает нам оснований отождествлять их с обычными словами. Как уже говорилось, слова с фразеологически связанными значениями являются стержнем ФЕ. В них содержится основная
оценка, основной смысл устойчивого выражения. В одной ФЕ может
быть более одного слова с ФСЗ, но эти слова, коррелируя между собой, создают смысловое ядро фразеологизма.
Одно и то же слово с фразеологически связанным значением, по
мнению В.В. Виноградова, может употребляться в разных ФЕ. Значение такого слова будет в таких случаях лишь незначительно меняться
[20]. Н.М. Шанский говорит о том, что фразеологически связанное
значение слова реализуется лишь в устойчивых сочетаниях слов, обусловленных не предметно-логически, а внутренними законами лексической системы современного русского языка. Сфера употребления
таких слов ограничена. Они употребляются в речи лишь с определенными словами, в немногочисленных оборотах и в определенных речевых ситуациях [75, с. 17].
Вслед за В.В. Виноградовым мы разграничиваем значения фразеологизмов и фразеологически связанные значения слов. Отношения
между ФЕ и словами с ФСЗ неоднозначны. Иногда ФСЗ ключевого
слова может быть противоположным значению фразеологизма. Приве107
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
дем пример. Во фразеологизме спать без задних ног ключевое слово
ноги имеет фразеологически связанное (символическое) значение
«движение», а ФЕ в целом значит «крепко спать из-за сильной усталости». Необходимо также отметить, что ключевые слова с фразеологически связанными значениями могут во фразеологизме формально
отсутствовать. Иначе говоря, ключевые слова в конкретных фразеологизмах могут быть представлены в виде скрытых денотатов. Например, во фразеологизме ни жарко ни холодно скрытым денотатом (или
ключевым представлением) будет слово температура с фразеологически связанным (символическим) значением «отношение». Возникает
вопрос, почему слова с ФСЗ, «кочуя» из одной ФЕ в другую, не меняют значения полностью. Почему ФЕ варьируются и трансформируются в тексте? На эти и многие другие вопросы до сих пор нет ясных ответов. В.В. Виноградов сумел выделить слова с ФСЗ и описать их
формальные признаки. Однако дальнейшей разработки этого вопроса
не последовало, отношения ФЕ и слов с ФСЗ до конца не изучены.
Свой взгляд на проблему предлагает В.Н. Телия. Здесь необходимо отметить, что к ФЕ русского языка она относит только идиомы
(выносить сор из избы, дубина стоеросовая и др.) [63]. «Идиомы – это
всегда полностью переосмысленные сочетания полонозначных слов
(волосы стали дыбом, мертвая хватка) или полнозначного и служебного слов (без дураков, до лампочки)» [63, с. 11]. Создавая новую
идиому, как считает В.Н. Телия, автор не только называет предмет
(номинативная функция), но и выражает оценку (оценочная функция),
а также эмоциональное отношение. Идиома от слова отличается прежде всего тем, что ее значение не выводится из компонентов, ее составляющих. При взаимодействии номинативного замысла и его образного
аналога формируется новое выводное значение об обозначаемом, которое и становится собственно значением идиом, или его номинативным ядром. Именно поэтому значение идиом всегда более богато по
содержанию, чем значение слова, «так как в основе образного содержания идиом лежит не единичный элемент действительности, а какойто фрагмент мира – элемент и его свойство, ситуация или событие»
[63, с. 12]. Рассуждая о природе ФЕ, В.Н. Телия пишет: «…Идиомы –
это своего рода микротексты, в которых, помимо образного описания
собственно обозначаемого объекта действительности, присутствуют и
созначения (в языкознании их принято называть коннотациями), выражающие оценочное и эмоциональное отношение говорящего к обозначаемому. Сложение этих смыслов создает эффект выразительности,
или экспрессивности, идиом» [63, с. 14]. В микротекстах, как считает
В.Н. Телия, нечто сообщается под прикрытием образной канвы, пере108
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
живается как чувство-отношение к обозначаемому, что в итоге и обусловливает более емкое содержание речи. У слушателя возникают ассоциации с культурно-национальным эмпирическим опытом народа
и его менталитетом. Общее значение ФЕ создается при синтезе номинативности, оценочности и эмоционального отношения говорящего
относительно объекта окружающей действительности. Идиома отождествляется с текстом, а, следовательно, не имеет устойчивого понятийного центра. Проблема слов с ФСЗ отпадает сама собой, так как
значение идиомы – это некий «образ, содержащийся в лексическом
составе сочетания» [63, с. 14]. Последнее утверждение, видимо, связано с тем, что В.Н. Телия отождествляет такие понятия как значение
фразеологизма и фразеологически связанное значение слова. «Знаковую специфичность фразеологизмов-идиом… мы усматриваем в том,
что они представляют собой микротексты, в номинативное освоение
которых, связанное с ситуативным характером обозначаемого, втягиваются при его концептуализации все типы информации, характерные
для отображения ситуации в тексте, но представленные во фразеологизмах в виде «свертки», готовой к употреблению как текст в тексте», –
пишет автор [63, с. 8].
Следовательно, можно предположить, что любая ФЕ (но не фразеологически связанное значение слова) образуется и развивается по
тем же законам, что и текст: «… информация о так называемой объективной действительности, которая составляет содержание денотативного аспекта значения такого микротекста, формирует его «тему».
К «реме» же относится весь кортеж коннотативных аспектов значения» [63, с. 8]. К реме исследователь относит информацию об отношении субъекта речи к обозначаемой «теме», а также о рациональнооценочном отношении к самому обозначаемому, что говорит о ценностной ориентации субъекта речи. Рема также содержит информацию
об эмоционально-оценочном (эмотивном) отношении, свидетельствующем о психологическом восприятии субъектом не столько самого
обозначаемого, сколько его образного аналога. Также рема микротекста несет информацию о культурно-национальной рефлексии субъекта,
соотносящего образное содержание фразеологизма с эталонами и стереотипами культурно-национального мировидения и миропонимания.
Таким образом, во фразеологизме В.Н. Телия усматривает все основные признаки, присущие тексту вообще: тему и рему, эмотивность,
культурный аспект и т.д. «Текстовая природа придает фразеологизмам-идиомам статус особых языковых знаков и объясняет их приспособленность к функции характеризующей предикации: они служат для
указания на факторы субъекта – на интенции говорящего или слу109
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
шающего, которые являются «вершинными» для значения фразеологизмов, а фактор объекта обозначения обеспечивает идентификацию
того, что является поводом для проявления этих интенций» [63, с. 9].
Безусловно, личностный фактор при создании ФЕ играет важнейшую
роль. Оценка, придание определенного статуса объекту, выделение
объекта в ряду других – вот основные функции ФЕ.
Итак, уточним, что под словом мы, вслед за В.П. Жуковым, будем
понимать «минимальную языковую единицу, обладающую самостоятельной формой и самостоятельным или, по крайней мере, связанным
значением» [32, с. 10]. Под значением слова мы понимаем «внутреннее, социально закрепленное понятийное содержание, представляющее
собой набор дифференциальных (смыслоразличительных) и интегральных (смыслообъединяющих) семантических признаков (практически эти признаки могут быть выделены посредством словарных определений)» [32, с. 10]. Далее в нашей работе мы будем опираться на
выводы, сделанные В.В. Виноградовым относительно слов с ФСЗ.
Подведем итоги:
1) вместо термина «фразеологически связанное значение слова» (В.В. Виноградов) логичнее, на наш взгляд использовать
термин «символическое значение слова»;
2) символическое значение слова становится стержневым при
образовании ФЕ;
3) важным для нас является замечание В.Н. Телии о том, что
идиомы – это микротексты, тексты, представленные в виде
«свертки».
Однако здесь необходимо уточнить, что, соотнося один объект
с другим, мы должны оперировать единицами измерения одной системы. В данном случае текст и ФЕ являются единицами разных систем
(текст – единица речи, фразеологизм – единица языка). Поэтому необходимо обратиться к теории текста, без описания которой, на наш
взгляд, нельзя определить, как соотносятся между собой слова с ФСЗ,
ФЕ и текст.
110
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2.3.
Текст и его структура
Итак, в предыдущем параграфе был заявлен тезис о том, что идиома – это микротекст. Говорящий и слушающий автоматически разворачивают его в процессе общения. «Разворачивание ФЕ» – это трансформация микротекста в сознании с привлечением знаний, жизненного
опыта коммуникатора, а также оценка объекта действительности через
подобную трансформацию. Иначе говоря, ФЕ является «текстом в тексте», обогащая и дополняя смысл высказывания [63]. Можно сделать
вывод о том, что идиомы изменяются по тем же законам, что и текст.
Таким образом, мы можем составить примерный алгоритм, по
которому происходит осмысление ФЕ в контексте. Для того чтобы
слушающий понял говорящего, первому необходимо определить, вопервых, что перед ним действительно ФЕ (как правило, это не вызывает трудностей из-за особой формальной и смысловой организации
ФЕ); во-вторых, нужно проанализировать ФЕ, опираясь на собственный опыт и знания; в-третьих, оценить, как взаимодействует микротекст с общим высказыванием.
Мы считаем, что любая ФЕ является эквивалентом текста, однако
не равна ему. Точнее, ФЕ является эквивалентом двух текстов (этимологического и синхронного). При сопоставлении (или синтезе) этих
двух текстов возникает особая образность, которая свойственна всем
фразеологизмам русского языка. Решить проблему ФЕ означает решить проблему отношений ФЕ и текста. Традиционно текст понимается как единица языка. В соответствии с этим проводится анализ текстовой структуры, делаются выводы относительно производства и
реализации текста. Текст считается самой большой единицей языка, по
сравнению со звуком, морфемой, словом, словосочетанием и предложением. Поэтому текст лингвисты делят на предложения, абзацы, определяют четкие границы того или иного текста. Но подобный анализ не
дает всей полноты знаний о тексте, его природе и механизмах производства. Решить проблему текста можно лишь тогда, когда мы определим,
что он не соотносится с единицами языка. Текст не имеет своей лингвистической парадигматики и синтагматики, не подчиняется законам,
по которым развиваются и оформляются единицы языковой системы.
Например, соединение текстов не дает новой языковой единицы с новой
парадигматикой (ср.: морфема и слово, слово и предложение).
111
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Формальный подход при анализе текста не может считаться абсолютно верным. Очевидно, что любая часть текста (глава, абзац, даже
одно предложение) равна тексту. Смысловые и структурные взаимосвязи в тексте настолько подвижны и многообразны, что членение
на тему и рему порою просто не имеет смысла. К примеру, в романе
Л.Н. Толстого «Война и мир» такое членение может работать, в лучшем случае, на протяжении нескольких абзацев, затем начинается новая информация, совершенно не связанная с предыдущей информацией, и членение на тему и рему необходимо начинать, опираясь на
новые данные. Поэтому подобное членение можно применять при анализе небольших текстов или отдельных его частей. Оно не дает возможности представить структуру и связи речевой единицы во всем их
многообразии.
Но тогда каковы пути анализа текста, каков механизм его производства и, в связи с этим, каковы отношения между текстом и фразеологизмом? Проблема отношений текста и ФЕ, как нам кажется, может
быть решена двумя способами:
1. Текст рассматривается как единица внешней речи. Тогда описание
текста будет сводиться к анализу формальных его признаков. Вершиной подобного анализа становится актуальное членение на тему
и рему.
2. Текст описывается как единица речи. В основе производства и реализации текста лежит корреляция внешней и внутренней речи.
Грамматическая связь, цельность и тема-рематическая структура
развертывания – вот основные параметры, по которым оценивается
текст в первом случае. Считается, что смысл последующего предложения определяется предыдущим.
Но обычно новая тема обрывает предыдущее членение. Как быть
с текстами, в которых заключительное предложение возвращает читателя не к предыдущему, а, например, к первому предложению текста
или сразу к нескольким, или вообще не связано с предложениями данного текста, а отсылает нас к произведению другого автора, к какомуто известному афоризму? На наш взгляд, вторая концепция логичнее
и точнее описывает механизмы производства текста.
Но прежде уточним, что мы вкладываем в понятие «текст». Как
правило, под текстом подразумевается письменное выражение связанного и цельного изложения. Одним из первых о тексте как единице
языка заговорил И.Р. Гальперин. Он определяет текст следующим образом: «Это произведение речетворческого процесса, обладающее
завершенностью, объективированное в виде письменного документа,
литературнообработанного документа, произведение, состоящее из
112
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
названия (заголовка) и ряда особых единиц (сверхфразовых единств),
объединенных разными типами лексической, грамматической, логической, стилистической связи, имеющее определенную целенаправленность и прагматическую установку» [23, с. 18]. Под текстом ученый
понимает фиксированную на бумаге спонтанную устную речь, особую
разновидность речетворчества, параметры которой отличаются от параметров устной речи.
Но известно, что устная речь возникает раньше письменной или
лучше сказать «письменная речь – это всего лишь пространственное
представление осуществляемого во времени устного речевого процесса» [6, с. 3]. Поэтому мы считаем текстом как письменную, так и устную речь. Основная функция текста – передача информации. Таким
образом, сообщение, которое закреплено в письменной форме, но которое никто не читает, не может быть названо текстом. В данном случае не происходит речевого процесса, текст не создает семантики.
Лингвисты по-разному раскрывают понятие «текст», мы остановимся на определении текста, сформулированном В.М. Бельдияном:
текст – это «линейно организованная знаковая структура, обозначающая речевой процесс и служащая для формирования, передачи и получения информации» [6, с. 3].
Текст является знаковым выражением речевого процесса. В соответствии с теорией интериоризации, созданной психологом Л.С. Выготским 10, речевой процесс носит двойственную природу: он состоит
из внешней и внутренней речи. Суть теории состоит в следующем:
психика человека возникает в результате его собственной деятельности путем превращения механизмов его внешней деятельности
в механизмы внутренней деятельности. Внутренняя и внешняя речь
представляют собой два разных, но взаимосвязанных процесса.
Минимальным элементом внешней речи является слово, минимальным
компонентом внутренней речи – представление. Отметим, что
Л.С. Выготский первым высказал тезис о неконстантности значения
слова.
Ученый считает, что отношение к слову есть не вещь, а процесс,
движение от мысли к слову и наоборот. Это отношение представляет
собой развитие, состоящее из нескольких стадий. Это развитие функциональное. Движение самого процесса от мысли к слову есть развитие. Л.С. Выготский приходит к выводу, что мысль совершает внут-
10
См. об этом подробнее: Выготский Л.С. Избранные психологические труды. –
М.: Наука, 1956. – С. 300–375.
113
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
реннее движение через целый ряд планов и воплощается в слове. Возможен обратный процесс, переход слова в мысль. Происходит взаимовлияние, трансформация мысли. А также – трансформация слова. Таким образом, значение, закрепленное за тем или иным словом, может
со временем изменяться. Поэтому логично выделить два плана человеческой речи – внешнюю и внутреннюю. Ученый считает, что движение обоих планов может протекать даже по противоположным направлениям, но это не означает, что внешняя и внутренняя речь автономны.
По мнению ученого, внутренняя речь взрослого человека весьма
сокращена по сравнению с внешней речью (как письменной, так и устной).
Многие известные ученые (Леметр, Пиаже) выдвигали различные
теории относительно феномена внутренней речи. Однако убедительной гипотезы не было. Л.С. Выготский предположил, что внутренняя
речь по своей сути предикативна. Сами себя мы легко понимаем с полуслова. Мы всегда знаем, о чем думаем. Иными словами, подлежащее
всегда присутствует в наших мыслях, всегда известно. Нет нужды вводить самого себя в курс дела, как это бывает, когда мы говорим с другим человеком. Каждое новое умозаключение будет являться предикативным по отношению к предыдущему. Таким образом, внутренняя
речь может быть разделена на тему и рему. Ученый делает попытку
разграничить понятия «смысл» и «значение». Он отмечает случаи, когда слово остается, а смысл его исчезает.
По мнению ученого, смысл и значение слов меняются в потоке
речи. Для нас принципиально важным является то, что Л.С. Выготский
сумел четко описать взаимосвязь внешней и внутренней речи, определив эту взаимосвязь как базовую при производстве текста.
Итак, можно сделать вывод о том, что речевой процесс состоит из
внешней и внутренней речи. Внешняя речь линейна: слова расположены в ней последовательно одно за другим. Она легче поддается анализу. Внутренняя речь одновременна: все представления в ней возникают
сразу, в один момент. Внутренняя речь доминирует над внешней речью, управляет ею.
После Л.С. Выготского большую работу в этом направлении проделал советский психолог и лингвист Н.И. Жинкин. Он пришел к выводу, что внутренняя и внешняя речь оперируют разными единицами.
Единицей внешней речи выступает предложение. Ядерной структурой
предложения является предикативная группа, состоящая из подлежащего и сказуемого. Единицей внутренней речи выступает высказывание, состоящее из двух типов представлений – денотатов и семантических предикатов. Денотат – это конкретное представление о реальном
114
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
объекте мысли. Денотат может быть выражен во внешней речи прямо
или опосредованно. Прямым выражением денотата в предложении
служат конкретные (вещественные и собирательные) существительные
или местоимения. Предикат – это представление о свойствах денотата.
К таким свойствам относятся признак, действие, состояние, отношение, функция. Прямым выражением предиката в предложении служат
прилагательные, глаголы, наречия и производные (отвлеченные) существительные.
Построение внешней речи значительно отличается от построения
речи внутренней. По мнению Н.И. Жинкина, во внешней речи из предложений строится текст. Во внутренней речи замысел текста расчленяется на сюжеты и речевые ситуации. Структурой высказывания, является предикативное развертывание денотатов11.
Развивая теорию Н.И. Жинкина, В.М. Бельдиян говорит о том,
что ядерной структурой высказывания является предикативная связь
двух или более денотатов. И если замысел, по мнению Н.И. Жинкина,
состоит из суппозиции и пресуппозиции, а каждый из этих смыслов
может быть представлен своим денотатом, то при развертывании текста денотаты всегда будут оставаться, меняя свои обозначения во
внешней речи. Структуру высказывания, по мнению ученого, можно
изобразить в виде схемы: Д1 – П – Д2, где Д1 – денотат-субъект высказывания, Д2 – денотат-объект высказывания, П – предикат. Преобразование структур внешней речи осуществляется с помощью операций выбора лексических средств, их замещения, выделения, повтора,
трансформации, комбинирования, сужения, расширения. Например,
один и тот же денотат может быть обозначен словами береза, дерево,
она и т.д., смысл конкретного слова в предложении может быть выделен фонетически (логическое ударение), с помощью частицы или комбинацией (порядком) слов [6, с. 9]. Эта теория дает возможность иначе
взглянуть на взаимоотношения мышления, внутренней и внешней
речи, а также на проблему текста, позволяет ввести новую систему
заданий по развитию речи учащихся.
Анализируя подход Н.И. Жинкина к описанию внешней и внутренней речи, профессор В.М. Бельдиян пишет: «Особой заслугой
Н.И. Жинкина является разделение семантики текста на внешнюю
и внутреннюю. Семантика внешней речи названа значением, а семан11
См. об этом подробнее: Жинкин Н.И. Развитие письменной речи учащихся
3–8 классов // Известия АПН РСФСР. Вып. 176. Психология усвоения грамматики, орфографии и развитие письменной речи. – М.: Изд-во АПН РСФСР,
1956. – С. 141–250.
115
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тика внутренней речи – смыслом. Значение определяется парадигматическими и синтагматическими связями слов в системе языка (оно
фиксируется в словарях), а смысл определяется текстом (речевой ситуацией). Например: Иван продал лодку Петру. С точки зрения значения, Иван (Петр) – это человек, продал – обменял, лодка – плавательное средство, с точки зрения смысла, Иван – продавец, Петр –
покупатель, продал – совершил сделку, лодка – товар. Таким образом,
значение единиц предложения репрезентирует (обозначает, представляет) его смысл» [6, с. 9].
Необходимо отметить, что принципиальное отличие наблюдений
Н.И. Жинкина от выводов, сделанных Л.С. Выготским, – относительно
внешней и внутренней речи – состоит в том, что, по мнению
Н.И. Жинкина, внутренняя речь не предикативна, а денотативна. Этот
вывод является для нас весьма существенным, так как для понимания
проблемы производства текста необходимо знать механизм образования внутренней речи. Как мы уже сказали, внутренняя речь является
доминирующей в процессе создания текстов (не важно – устных или
письменных). Выводы, сделанные Н.И. Жинкиным, кажутся более убедительными. Человек мыслит предметно. Он выделяет предметы реальной действительности, а затем отношения между ними оформляются с помощью предикатов.
Семантические предикаты без денотатов не существуют. И, как
замечает В.М. Бельдиян, «представление предиката – это представление слова, его обобщающего, которое вместе с обозначением денотата
соотносится с представлением денотата. Поэтому слово дерево – обозначение денотата, а зеленое дерево – обозначение денотата с предикатом. Внутренняя речь делает предметное мышление денотативнопредикативным. Что касается семантики внешней речи (значений), то
в ней слова, соотносимые с денотатами и предикатами, существуют
отдельно друг от друга благодаря привязанности к отдельным грамматическим и лексическим категориям» [6, с. 11].
Таким образом, текст есть знаковая структура, выражающая
взаимоотношения смысла и значения текста, то есть – внутренней и
внешней речи. Лингвисты, которые отстаивают данную точку зрения,
неизбежно внутреннюю речь делают лингвистической категорией.
И если текст является единицей речи, а не языка, возникает вопрос:
«Каков механизм производства текста?» Если текст – это не только
линейная структура, то нельзя не согласится с В.М. Бельдияном, который считает, что текст производится не из предыдущего текста и не
сочетанием нескольких предложений или нескольких текстов, а из
пресуппозиции [6].
116
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Здесь необходимо коротко пояснить, какое значение мы вкладываем в термины суппозиция и пресупозиция. Во внешней речи содержится лишь часть смысла внутренней речи. Смысл внутренней речи,
отражаемый в предложении, получил название суппозиции. Та часть
смысла (семантики внутренней речи), которая не отражена в семантике предложения, но которая подразумевается им, получила название
пресуппозиции.
Возьмем, к примеру, фразеологическое предложение Курить –
здоровью вредить. Денотатами здесь являются представления, обозначаемые словами человек (Д1), табак (Д2), внутренние органы человека
(Д3). Ни один из денотатов не представлен в семантике предложения.
Курить – двуместный предикат к денотатам человек и табак, здоровье –
одноместный предикат к денотату человек, вредить – двуместный предикат к денотатам табак и внутренние органы человека. Пресуппозитивный смысл предложения Курить – здоровью вредить таков: Человек, который курит табак, наносит вред своим внутренним органам,
которые начинают болеть [6, с. 9–10].
Необходимо помнить, что внешняя речь организуется линейно и
выражается в виде лексических, синтаксических и фонетических противопоставлений. Внутренняя структура текста определяется разными
функциями основных компонентов речевой коммуникации, то есть
денотатов.
Основанием четырех видов смыслов, установленных В.М. Бельдияном (денотативно-предикативный, логический, аксиологический и
символический), является структура речевой коммуникации, семантические функции четырех ее компонентов – говорящего (отправитель),
слушающего (получатель), объективной реальности (объект) и текста.
Объект (или предмет) содержания текста получает в коммуникативном
акте денотативный смысл (задается денотативно-предикативное содержание текста). Например: парные предложения Иван продал лодку
Петру – Петр купил лодку у Ивана имеют одно и то же денотативнопредикативное содержание. Смысл содержательной деятельности отправителя текста заключается в логической организации семантики
текста, задается логика высказывания. Например, понятийное содержание фразы Пушкин был замечательный поэт есть логическое преобразование денотативно-предикативной фразы Пушкин писал замечательные стихи. Логические преобразования создают тематическую
организацию текста. Содержательная деятельность получателя информации (или адресата) заключается в оценке значимости (ценности)
текстовой информации (аксиология). В большинстве случаев оценка
содержится в пресуппозиции: Он приедет завтра (а не сегодня).
117
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Лексически явно оценочность выражается переносными значениями:
Мотор заревел (как медведь). Когда отправитель и получатель общаются (создают текст), его содержание приобретает для них символическое значение, особый эстетический смысл. В принципе, заголовок
текста или ассоциированная с ним фраза (или слово) являются символами этого текста. В результате синтеза происходит осмысление, понимание текста [6]. Без отправителя и получателя текст не имеет
смысла, не несет никакой информации. Поэтому создание текста происходит не в момент его написания или произнесения вслух, а в момент, когда получатель воспринимает текст отправителя. Это может
происходить непосредственно в процессе общения или опосредованно,
например, через книгу. В последнем случае отправителем может стать
человек, живший за тысячу лет до момента, когда получатель воспринял его текст. К примеру, «Слово о полку Игореве» стало текстом
лишь тогда, когда его нашли и прочитали, хотя оно было создано гораздо раньше. Необходимо учитывать тот факт, что все четыре компонента (или четыре отношения) речевой коммуникации существуют
лишь во взаимодействии и реализуются в структуре текста.
Итак:
1) символ текста может выражаться в слове. Особая смысловая
нагруженность данных слов сразу чувствуется и оценивается
слушающим;
2) слова с символическим значением являются стержнем текста. В них заложена оценка объекта говорящим и слушающим, символическое переосмысление явлений окружающей
действительности;
3) фразеологизм есть эквивалент текста; можно сделать вывод
о том, что в его структуре есть символическое значение. Им,
по мнению В.М. Бельдияна, обладают слова с фразеологически связанным значением. Два этих термина имеют одну
природу, а потому могут считаться синонимами;
4) слова с СЗ выражают то, что вносит в систему языка текст,
то есть возникает новая парадигматика на основе того, что
уже есть в системе;
5) мы не можем сказать, что ФЕ равна тексту (так как это единицы разного порядка). Но эквивалентность ФЕ тексту поясняет, актуализирует СЗ фразеологической единицы.
118
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2.4.
Символические значения фразеологизмов
Как писал в одной из своих работ В.М. Мокиенко, «символы русского быта, факты русской истории, осколки древних народных верований, русские обряды, песни, сказки – все это и создает индивидуальное лицо русской идиоматики, делает ее непереводимой на другие
языки» [49, с. 7]. Автор поставил перед собой задачу – показать, как
мифологические представления и образы русского фольклора отражаются в языке, он комментирует соответствующие реалии, а затем в
этот комментарий вплетает фразеологию и лексику, связанную с этими
реалиями.
«В образное основание фразеологизмов вклиниваются символы,
референция которых осуществляется и к собственному смыслу «вещи»
или ментофакта, и к смыслу образа в целом (напр., нести крест; соль
земли…)»12, то есть отсылает к символам, к эталонам поведения, ритуалам, мифологемам, архетипам (у В.Н. Топорова архетипы («глубинные метафоры») – составляют ФЕ, тот же текст культуры.
И если ученые говорят об образной природе фразеологических
единиц, следовательно, и классификация последних должна соотносится с символическим аспектом языка и мышления.
Итак, фразеологизмы, являясь эквивалентами текста, организуются вокруг ключевых слов с фразеологически связанными значениями.
Значение ключевого слова может совпасть со значением ФЕ в целом,
чаще всего оно оказывается уже и, вступая в корреляцию с другими
словами с ФСЗ, образует общее значение ФЕ.
Если мы соглашаемся с тем, что фразеологическая единица – это
микротекст, или текст в сжатом виде [63], то многие характерные особенности, присущие обычному тексту, становятся актуальными и для
ФЕ.
Желая уяснить значение того или иного фразеологизма, носитель
языка как бы разворачивает микротекст, привлекая знания о прошлом
своего народа и личный жизненный опыт. Такое развертывание обычно происходит автоматически.
12
Фразеология в контексте культуры. – М.: Языки русской культуры, 1999. –
С. 22.
119
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В этой связи представляется важным рассмотреть ФЕ с точки
зрения их символических значений. Во-первых, этот аспект ФЕ практически не изучался. А во-вторых, исследование данной проблемы
поможет ответить на ряд вопросов, которые до сих пор не получили
в науке ясного истолкования (например, о вариативности и трансформации фразеологических сочетаний).
Определяя две сферы, существующие в мире и связанные через
язык, В.Н. Топоров пишет: «Он (язык. – В.Г.) ведет ниже и выше –
к материально-вещному и к идеально-духовному – и тем самым соединяет низ и верх, в пределе – спиритуализирует «низкое» и овеществляет… «высокое». «Подъязыковая» вещественная книга духовна,
а «надъязыковая» идея воплощенная в материальном символе, вещественна» [66, с. 7]. В реализации подобной амбивалентности символы
играют не последнюю роль.
Согласимся с В.М. Бельдияном, который пишет: «Умение мыслить в разных смыслах служит средством формирования человека как
языковой личности вообще. Многомысленность художественного произведения создается за счет взаимодействия разных смысловых уровней и прежде всего за счет взаимодействия денотативного и символических смыслов» [6, с. 16].
Все наши знания о символах восходят к преданиям и обычаям народа, но трактовка символов все-таки тесно связана с личностью,
с конкретным человеком. Иначе говоря, объективное значение символа корректируется личностью. Символ многопланов. Возможно множество его трактовок, и личность сама определяет, актуализирует символ. «Черпая из бездонного колодца мифов и символов, мы находим
в себе силы и желание понять и преобразовать окружающий нас мир»
[4, с. 11]. Символ как бы оживляет предмет, переворачивает языковые
отношения. Предмет становится значимым. Поэтому можно с уверенностью утверждать, что текст состоит не только из слов, словосочетаний и предложений, но «в конечном счете, организуется вокруг одного
или нескольких символов» [6, с. 12]. Следовательно, символ является
одним из стержней, обеспечивающих целостность текста. СЗ – это
конкретное воплощение того или иного символа в слове.
Как пишет В.М. Бельдиян, «символами являются не только слова,
но и те конкретные объекты, которые обозначаются словами-символами. Не случайно символическую функцию несут на себе конкретные
существительные. Символика бывает личностной, общенародной
(фольклорной) и художественной» [6]. Все окружающие нас предметы
имеют для нас личностный смысл. Например, очки имеют один смысл,
одну ценность для того, кто не может без них обойтись, и другую – для
120
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
того, кто ими не пользуется. Легковой автомобиль для одних – символ
заветных вожделений, для других – символ опасности. Общекультурная символика выражается во фразеологизмах, пословицах, поговорках, загадках, общепринятых речениях (паремических текстах). Что
касается художественной символики, то она создается самим писателем и в художественном тексте взаимодействует с другими символами, прежде всего с денотативно-предикативными, создавая семантическую полифонию художественного текста.
При анализе текста мы должны иметь в виду все три типа СЗ:
личностные, общенародные и художественные. Автор, создавая художественное произведение, может использовать фольклорную символику, а в фольклорных текстах могут появиться личностные символы.
Это значит, что СЗ различных типов способны трансформироваться,
обновляться. Нас интересуют именно развивающиеся СЗ, так как они
несут на себе следы тех изменений, которые происходят в общественном сознании, то есть проявляют себя действительно значимыми, актуальными.
Методика выделения СЗ во фразеологизмах в отечественном языкознании практически не разработана. Как мы уже сказали, СЗ слова
реализуются в контексте. На основе индивидуальных употреблений
слово получает новую, неожиданную трактовку, у него появляется
новое значение. Оно будет являться символическим, так как зачастую
нет никакого логического объяснения тому, как и почему оно возникло
у слова. Только менталитет народа, архетипы, существующие в социуме, контекст и, наконец, личностные установки самого автора определяют конкретное СЗ.
СЗ появляется у слова тогда, когда это слово по ряду причин противопоставляется всему тексту. Например, если поэт в стихотворении
отождествляет девушку с ромашкой («Милая девушка в кофточке белой, где ты, ромашка моя?»), то слово ромашка выбивается из привычного ряда эпитетов, характеризующих женщину. Однако все становится ясным, если вспомнить, что ромашка в народном сознании,
как правило, соотносится с симпатией, любовью. Известно, что на
этом цветке гадают: «Любит? Не любит?», обрывая лепестки. Кроме
того, сам вид цветка (изящный, хрупкий, простой, с детства знакомый)
подсказывает читателю, что хотел сказать автор, сравнивая девушку
с ромашкой. Иными словами, мы определяем СЗ слова ромашка как
«девичья открытость, простодушие».
Приведем еще один пример. В древние времена огонь был символом опасности. Люди боялись молний, пожаров. Позже огонь становится символом уюта, домашнего очага. Но вот А.С. Пушкин пишет: «Его
121
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ума огонь игривый…» И уже огонь – символ «быстрого движения, чегото возбуждающего, зажигающего, озаряющего», то есть ум поэта способен пробуждать вдохновение, порождать поэтические строки.
СЗ, трансформируясь и обновляясь, одновременно указывают на
то, что отношения между словом и предметом также меняются. СЗ, как
правило, не связаны с номинативной функцией слова, с его прямым
лексическим значением. Это знак текста. Под текстом мы подразумеваем прежде всего индивидуальный жизненный опыт человека. Поэтому СЗ редко связано со свойствами самой вещи, с предметом окружающей действительности. Оно выражает наше отношение к миру
через опыт. СЗ – система, которая надстраивается над системой языковой, и, следовательно, мало от нее зависит.
Возьмем, к примеру, слово медведь. Известно, что медведь – самый сильный и грозный зверь в русских лесах. Однако в народном
сознании это символ «добродушия и силы». Отчего так произошло,
установить сейчас трудно. Более того, медведь является неофициальным символом России. Фразу русский медведь можно оценивать как
устойчивую и воспроизводимую, то есть отнести к ФЕ русского языка.
Также известно, что для Олимпийских игр 1980 года, проходивших
в Москве, символом был выбран именно медведь – добродушный,
улыбчивый, «ласковый Миша».
Исходя из вышесказанного, можно сделать вывод о том, что при
анализе ФЕ недостаточно определить только ее лексическое значение.
Мы не сможем в достаточной мере оценить текст, в котором встречаются ФЕ, если не определим также СЗ ключевого слова устойчивого
словосочетания. Для примера мы предлагаем таблицу, в которой представлены особенности той или иной ФЕ при ее анализе. Таблица
включает четыре колонки: 1) ФЕ; 2) значение ФЕ; 3) тип ФЕ; 4) фразеологически связанные (символические) значения слов. В качестве
примеров выбран ряд общеупотребительных анималистических
фразеологизмов. Выбор этот не случаен. В составе русской фразеологии
анималистические ФЕ составляют значительную по объему группу.
Анализ данной группы может дать исследователям наглядное представление о том, как прямое номинативное значение слова, обозначающее
какое-либо животное, включаясь в состав ФЕ, обретает конкретное СЗ.
Анималистические ФЕ чрезвычайно нагружены символическими смыслами. Они достаточно активно воспроизводятся носителями языка,
а потому существует возможность при сопоставительном анализе проследить, как происходит структурная и смысловая трансформация подобных ФЕ. Интересны также случаи «переливания», перехода общенародной символики в художественную и наоборот.
122
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Приведем ряд примеров анализа ФЕ.
Та бл ица 1
ФЕ
Значение ФЕ
Тип ФЕ
1
Мухи
(комара)
не обидит
2
Кроткий, незлобливый,
говорится с одобрением
[61, с. 38]
3
Фр.
единство
Жить
как кошка
с собакой
Постоянно ссориться
[54, с. 259]. Говорится
с неодобрением
Фр.
единство
Черная
кошка
пробежала
Поссориться, утратить
дружеские отношения
[71, с. 148]. Говорится
с неодобрением
Неизвестный по своим
качествам, намерениям
(говорится с одобрением) [61, с. 45]. Обычно
имеется в виду предполагаемый, но неведомый
партнер в каком-либо
деле или соперник, от
которого можно ждать
каких-либо неожиданностей
О человеке, который
смешон потому, что пытается казаться важнее,
чем есть на самом деле;
ирон. [54, с. 420]
Фр.
единство
Темная
лошадка
Ворона в
павлиньих
перьях
Фразеологически
связанные
(символические)
значения слов
4
Муха (комар) – маленькое существо,
на которое не стоит
обращать внимания;
которое легко обидеть; не принято
жалеть
Кошка и собака –
ссора, непримиримость; противоположность, несовместимость
Кошка – ссора
Фр.
сочетание
Темный – неизвестный
Фр.
единство
Ворона – уродливый
человек.
Павлиньи перья –
чрезмерное украшательство.
Ворона в павлиньих
перьях – несоответствие притязаний
человека реальной
ситуации, ложные
притязания
123
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Окончание таблицы 1
1
Дойная
корова
Комар
носа не
подточит
2
Обильный и безотказный
источник дохода, беззастенчиво используемый
в личных целях (говорится с неодобрением)
[61, с. 165–166]
Аккуратно, без помарок
что-либо сделать
[71, с. 142]
3
Фр.
единство
4
Корова (дойная) –
средство обогащения; источник обогащения без особых
усилий
Фр.
сращение
Комар – въедливое,
педантичное существо
При анализе СЗ ФЕ необходимо помнить, что символика предполагает вариативность, множественность прочтений, включенных в
ментальность. Одна ФЕ, вне контекста, может содержать несколько
СЗ, актуальных для носителя языка. При этом данные СЗ могут быть
абсолютно равноправны. Но чаще у ФЕ можно выделить одно основное СЗ, все другие будут скрытыми и могут выделяться при более углубленном анализе в конкретных, уже известных или смоделированных текстах. Поэтому наиболее объективным и правомерным, на наш
взгляд, является анализ ФЕ в контексте, несмотря на то, что каждая ФЕ
потенциально обладает несколькими СЗ. Приведем пример. У поэта
Н.И. Глазкова есть четверостишие:
Так молотом плющат железину.
Так гибель встречают колоссы.
Так женщина смотрит на женщину.
Так палки вставляют в колеса [28, с. 509].
Очевидно, что ключевой фразой является третий стих произведения. В нем содержится основная, самая важная мысль стихотворения.
Однако фразу нельзя понять без анализа четвертого стиха (первые два
являются второстепенными, это своего рода зачин). Нам известна ФЕ
вставлять палки в колеса со значением «намеренно препятствовать,
мешать (говорится с неодобрением). Часто имеются в виду недоброжелательные действия, совершаемые втихую, исподтишка» [61, с. 242].
Ключевым словом в этой ФЕ является слово палка. В данном контексте оно имеет СЗ «препятствие, помеха». Таким образом, по мнению
поэта, женщина смотрит на женщину так, словно желает помешать,
навредить потенциальной сопернице.
Как становится видно из этого краткого анализа, понять смысл
стихотворения было бы весьма трудно без осмысления СЗ ФЕ в контексте. Без подобной работы смысл произведения был бы воспринят,
124
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
скорее, на эмоциональном, а не на логическом уровне. Опытный, искушенный читатель проделывает операцию, описанную выше, автоматически и постигает смысл произведения, не отдавая себе отчет в том,
что он сделал это путем осмысления СЗ ФЕ.
Итак, мы видим, что стержнем ФЕ является не только (и не
столько) лексическое значение, но значение символическое. Таким
образом, случаи варьирования и трансформации устойчивых словосочетаний в тексте можно объяснить, анализируя СЗ ключевых слов фразеологизмов. Зачастую ФЕ бьюсь как лещ об лед оценивается как новый фразеологизм, не имеющий отношения к известной ФЕ. Но рыба и
лещ здесь сводятся к одному символу: «Человек, тщетно прилагающий
какие-либо усилия». Тот же механизм действует в том случае, когда
употребляется в тексте словосочетание «содрать три кожи», (ср.: «содрать три шкуры»). Символом становится как бы сам объект, который
может быть назван различным образом. Подобные примеры варьирования ФЕ в языке существуют в огромном количестве, их анализ –
предмет более детального исследования.
Любой предмет окружающей действительности может восприниматься как символ. Человеческое (личностное) отношение к миру по
своей сути символично. К примеру, книга для одних является источником получения информации, для других – предмет коллекционирования, для третьих – источник выгоды и т.д. Некоторые слова, закрепленные в идиоматике, имеют несколько СЗ. Собака, например,
является символом злости или вредности (злой как собака, собака на
сене), мастерства (собаку съесть в этом деле, вот где собака зарыта),
тяжелых условий жизни (собачья жизнь), дружбы, преданности (собачья верность). Такое разнообразие как раз объясняется тем, что люди,
создававшие ФЕ, по-разному относились к животному, у них были
различные установки при наполнении ФЕ тем или иным СЗ (скорее
всего, это связано с заимствованиями из разных языков). Герои русского фольклора являются символами русской жизни:
Иван – символ русского мужчины, Марья – символ русской женщины, Иван да Марья – символ верной любви, Иванушка-дурачок –
символ русского простака и хитреца одновременно, Илья Муромец –
символ русского богатыря, символ воинской славы и физической мощи, Василиса Прекрасная – символ женской красоты, Елена Премудрая – символ женской мудрости (разумности), Аленушка – символ девичьей нежности, доверчивости и доброты, Баба Яга – символ злой, но
ограниченной старухи, борода – символ мудрости, голова – символ
ума, глаз – символ прозорливости, чаша – символ щедрости, якорь –
символ надежды, дерево – символ жизни, мост – символ связи, контак125
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тов и т.д. В.М. Бельдиян пишет: «Символом в художественном произведении может служить слово, фразеологизм, всем известное событие
или другой художественный текст. Неумение распознавать символ
в художественном тексте приводит к его непониманию. Обычно показателем наличия в тексте символического смысла служит противоречие (или нелогичность) в денотативном содержании художественного
произведения» [6, с. 17]. Подтверждая этот тезис, ученый проводит
анализ стихотворения А.С. Пушкина «Зимнее утро». Обычно это
стихотворение считается описанием красот русской природы. Действительно, описание зимнего утра потрясает свежестью, яркостью
красок:
Под голубыми небесами
Великолепными коврами,
Блестя на солнце, снег лежит.
Прозрачный лес один чернеет.
И ель сквозь иней зеленеет
И речка подо льдом блестит.
Но вслед за этим описанием следует текст, в котором автор приглашает свою возлюбленную на пустынную природу:
И навестим поля пустые.
Леса, недавно столь густые,
И берег, милый для меня.
Красочное описание природы в начале стихотворения служит для
того, чтобы ярче выделить СЗ слова берег как последнего пристанища
поэта). Таким образом, стихотворение «Зимнее утро» – это объяснение
в любви, приглашение разделить с поэтом его судьбу. Берег здесь:
судьба поэта, его духовный и душевный причал. «Друг милый – ты
берег милый для меня» – таков самый важный, подлинный смысл стихотворения [6].
Опираясь на критерии воспроизводимости, нерасчлененности,
целостности, а также на критерий наличия/отсутствия в идиомах слов
с СЗ, мы можем выделить три группы устойчивых сочетаний слов русского языка.
1. Слова-идиомы.
В данном случае мы опираемся на выводы, сделанные А.А. Реформатским, который полагал, что идиомами могут быть не только
лексикализованные словосочетания, но и отдельные слова, употребляемые в переносных значениях [58, с. 124]. Слово, как уже говорилось, – это минимальная единица языка, которая обладает определенным лексическим значением и может свободно употребляться
126
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
в речи (в отличие от звуков и морфем). Как только слово переосмысляется на символическом уровне, сфера его употребления (в этом
новом значении) меняется. Эмотивность, вообще присущая фразеологизмам, сужает рамки употребления слов с СЗ до единичных, конкретных ситуаций. К примеру, если в автобусе человеку некто наступил на ногу, пострадавший может произнести по этому поводу
недвусмысленную тираду (и тогда конфликт неизбежен), а можно
назвать обидчика медведем, что, в принципе, не является оскорблением, однако образно, ярко характеризует неуклюжего человека.
Оценочность в слове с СЗ всегда скрыта, а потому не может восприниматься как прямое оскорбление. Это касается также слов змея,
шляпа, кисель (о вялом, нерешительном человеке), пышка, трутень
(о ленивом человеке) и т.д.
У А.Н. Толстого есть рассказ под названием «Гадюка». Речь в нем
идет не о змее, а о женщине, которая многое испытала в жизни, вследствие чего ее внешность и характер значительно изменились. У всех,
кто жил рядом, женщина вызывала страх, отвращение, ненависть – то
есть чувства, которые возникают у обычных людей при виде ядовитой
змеи.
Читатель испытывает симпатию к героине, но помнит о негативной оценке, которая содержится в слове. Именно на контрасте между
значением слова гадюка и текстом в целом построен рассказ. Следовательно, мы можем утверждать, что в результате подобного противопоставления (и одновременно – синтеза) у слова появляется новое
символическое значение: «женщина, не привлекательная внешне, но
с прекрасной душой».
На наш взгляд, любое животное может стать символом. Лошадь,
медведь, слон, собака, коза – все эти слова могут употребляться как
в прямом, так и в символическом значении. При этом названия крупных (или взрослых) животных и птиц в последнем случае будут обладать отрицательной аксиологией. Исключение составляют слова
ласточка, голубь (голубка), орел, сокол и т.п. При этом детеныши животных обладают, как правило, положительной аксиологией (ср.:
теленок, слоненок, медвежонок, козочка и даже поросенок). Исключаем слова щенок (в определенных ситуациях), волчонок, змееныш, гаденыш. Именно поэтому В.В. Маяковскому пришлось употребить в одном из детских стихотворений неологизм свиненок для обозначения
неряхи. Слово поросенок в этом случае не подходило из-за своей
положительной аксиологии:
127
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Помни
это
каждый сын.
Знай
любой ребенок:
вырастет
из сына
свин,
если сын –
свиненок [45, с. 203].
В данном случае слово свиненок имеет СЗ «неряха», а не детеныш
свиньи, свин является в тексте символом «непорядочного человека».
По сути, СЗ – это концентрация в одном слове того, что привносит
текст в систему языка.
Очевидно, что подобные слова обладают признаками фразеологических единиц, что и дает нам право включить их в данную классификацию.
2. Словосочетания-идиомы.
Три типа словосочетаний данной группы выделены еще академиком В.В. Виноградовым в 40-е годы. С тех пор классификация не
претерпела сколько-нибудь значительных изменений. Стержнем фразеологических словосочетаний является слово с фразеологически связанным значением.
В эту группу мы включаем практически все поговорки русского
языка и делаем это по ряду причин. Самая очевидная (но не самая
существенная) из них следующая: поговорки не составляют цельного, законченного предложения, а являются лишь его частью, поговорки могут употребляться в различных контекстах, оставаясь неизменными по структуре. Поговорка по структуре проще пословицы.
М.А. Рыбникова пишет: «Поговорка дает образ; окольным путем
в переносной форме характеризует явление…» [60, с. 519]. Самым
для нас существенным будет являться замечание названных ученых
о том, что пословицы и поговорки (за редким исключением) употребляются в переносном значении (правильнее было бы сказать,
в образном значении).
В зависимости от того, к какому конкретному лицу или действию
в речи относится поговорка, изменяется и предложение, в котором она
употребляется. Например: задним умом догадлив, ср.: Иван (Петр)
задним умом догадлив. То есть меняется окружение, а не структура
поговорки.
128
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Мы считаем, что «иносказательность» поговорок есть ни что иное
как переосмысление какого-либо объекта или явления окружающей
действительности на символическом уровне. Иначе говоря, опорные,
ключевые слова, составляющие большинство поговорок, обладают СЗ.
Например: Из огня да в полымя (огонь здесь – символ опасности,
полымя – символ равной предыдущей или большей опасности); Едет,
как горшки везет – то есть очень медленно (горшки – символ чего-то
хрупкого). Н.И. Кравцов и С.Г. Лазутин считают, что «в языковом
отношении поговорки относятся к фразеологизмам (устойчивым, несвободным сочетаниям слов). Некоторые поговорки являются… непереводимыми на иностранные языки. Например: «Сыр бор разгорелся»,
«Попасть пальцем в небо», «Кота в мешке покупать», «Делать спустя
рукава» [37, с. 81]. Однако авторы акцентируют наше внимание на
том, что фразеологизмами являются не все поговорки, а только те, которые построены на иносказательной образности (то есть те, которые
организуются вокруг слов с СЗ. – В.Г.).
3. Фразеологические выражения.
Эта группа устойчивых словосочетаний русского языка представляет, на наш взгляд, значительный интерес, во-первых, из-за обширного материала, который предоставляется исследователям, а, во-вторых,
из-за недостаточной его проработки.
Известно, что В.В. Виноградов не включал «фразеологические
выражения» в состав фразеологии. Термин принадлежит Н.М. Шанскому, который прибавил к трем типам ФЕ, выделенным В.В. Виноградовым, четвертый тип. «Фразеологическое выражение, – пишет
Н.М. Шанский, – это устойчивый в своем составе и употреблении фразеологический оборот, который не только является семантически членимым, но и состоит целиком из слов со свободным значением. От
фразеологических сочетаний фразеологические выражения отличаются тем, что в них нет слов с фразеологически связанным значением:
Любви все возрасты покорны; Волков бояться – в лес не ходить; оптом и в розницу; всерьез и надолго; социалистическое соревнование»
[74, с. 62].
Фразеологичность пословиц признавали многие лингвисты
(М.М. Копыленко и З.Д. Попова, В.Л. Архангельский, Л.И. Ройзензон).
И нельзя не согласиться с Н.М. Шанским, который считает, что отграничивает фразеологические выражения от свободных сочетаний слов
то, что они «не образуются говорящим в процессе общения, а воспроизводятся как готовые единицы с постоянным значением и составом»
[74, с. 62]. Однако замечания о том, что фразеологические выражения
состоят «целиком из слов со свободным значением» и что «в их соста129
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ве нет слов с фразеологически связанным значением» кажутся нам
не совсем справедливыми. Если фразеологические выражения воспроизводятся в готовом виде, степень спаянности компонентов таких выражений должна быть большей, чем у свободных сочетаний слов.
Поэтому говорящий, произнеся первую половину пословицы или крылатого выражения, может ожидать, что его собеседник завершит
высказывание именно так, как предполагал первый. Кроме того, в выражениях социалистическое соревнование и Человек – это звучит
гордо, приводимых Н.М. Шанским в качестве примеров [74, с. 62],
действительно нет слов с фразеологически связанным (или символическим) значением. Но в других примерах того же автора такие слова
есть: Волков бояться – в лес не ходить (волк – символ опасности, лес –
символ жизни, окружающей действительности); Без труда не вытащишь рыбку из пруда (рыбка – символ успеха, удачи).
Сфера фразеологии, по мнению М.М. Копыленко и З.Д. Поповой,
может быть расширена «от сочетания одной лексемы с граммемой
(и может быть продолжена в область сочетаемости граммем) до сочетания нескольких лексем, в том числе образующих синтаксему, эквивалентную предложению (предикативной единице)» [36, с. 97]. Как считают лингвисты, в области исследования пословиц и поговорок делается
немало: вводится в научный оборот большой фактический материал из
разных языков, ищутся критерии для различения пословиц, поговорок и
других типов афоризмов, проводятся сопоставительные исследования
воспроизводимых фраз. Особенность пословиц, поговорок и крылатых
выражений состоит в том, что они, получив коннотативный статус, являются знаками ситуаций, а не понятий, поэтому и их толкование состоит в описании ситуации, в которой употребление данной фразы является
коннотативным знаком понятий или эмоций [36, с. 98].
По нашему мнению, фразеологические выражения являются, как
уже говорилось, знаками текстов (а не «ситуаций»), которые подразумеваются, но не воспроизводятся при употреблении пословицы или
крылатого выражения в той или иной ситуации. Именно поэтому возможно употребление одной и той же пословицы в различных ситуациях. Итак, в третью группу устойчивых словосочетаний мы предлагаем
отнести прежде всего пословицы как наиболее обширный и продуктивный тип устойчивых словосочетаний, который традиционно относили к устному народному творчеству и определяли следующим образом: «Пословица – малый нелирический жанр устного творчества;
вошедшая в речевой оборот форма изречения, укладывающаяся в одно
грамматически и логически законченное предложение, нередко ритмизованное и подкрепленное рифмой» [37, с. 67].
130
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сами фольклористы отмечают устойчивость как характерную
особенность пословиц. Они «более устойчивы в своем тексте, менее
других жанров варьируются, хотя, конечно, подчиняются общему закону связи народного творчества с жизнью, изменяются, но их изменения весьма ограничены… Основой устойчивости пословиц служат
свойственные им верность жизненных наблюдений, важность выраженных в них мыслей… Немаловажной причиной устойчивости пословиц является выразительность и строгость их формы…» [37, с. 68].
Показателем устойчивости пословиц является и тот факт, что они
практически без изменений воспроизводятся в сборниках ХVII, XVIII,
XIX, XX веков.
Также ученые говорят о присущей пословицам иносказательности, полагая, что в большинстве случаев пословицы употребляются
в переносном значении. Например: Пусти козла в огород, он всю капусту обдерет; Мели Емеля, твоя неделя и др. Существуют пословицы
(их очень мало), которые употребляются только в прямом значении:
Коса – девичья краса; Правда дороже золота. Фольклористы считают,
что переносное значение возникает в пословице тогда, когда в ней используются языковые выразительные средства, имеющие в основе
сравнение или связь явлений по смежности (Нет дыму без огня).
Мы употребляем в этом случае термин «символическое значение», противопоставляя его как прямому, так и переносному значениям слова. Например, пословица Лучше синица в руках, чем журавль
в небе, построена на противопоставлении двух пар слов: синица –
журавль, руки – небо. Синица здесь – символ какого-то незначительного достижения, результата (по контрасту с журавлем), руки – символ
чего-то близкого, понятного, того, что всегда будет рядом (по контрасту с небом). Особая образность, «иносказательность», о которой говорят Н.И. Кравцов и С.Г. Лазутин, привносится во фразеологические
выражения скрытым паремическим текстом, который подразумевается
говорящим и слушающим в процессе общения. Поэтому мы считаем,
что к ФЕ русского языка могут быть отнесены только те пословицы,
которые организуются вокруг слов с СЗ.
К этой группе устойчивых сочетаний слов мы также предлагаем
отнести различного рода лозунги. Данный класс фразеологических
выражений практически не изучен. Поэтому хотелось бы остановиться
на лозунгах более подробно. Обратимся к словарю. «Лозунг (нем.
Losung) – 1) призыв, кратко, четко выраженная руководящая идея, задача или требование, выдвигаемые политической партией перед массами в определенный исторический момент (например: «Вся власть –
Советам», «Кадры решают все», «Экономика должна быть эконом131
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ной»); 2) в старину – условное секретное слово, употребляющееся при
сторожевом охранении войск, пароль» [12, с. 375]. Мы трактуем
лозунг шире и в данном случае подразумеваем под этим понятием лозунги рекламного характера («слоганы»), общественно-политические
лозунги, а также – кредо.
Обычно лозунги в качестве устойчивых сочетаний слов упоминаются некоторыми лингвистами в словарях, где собраны крылатые
слова и афоризмы [2]. Но лозунги имеют ряд существенных отличий
от крылатых выражений, пословиц и поговорок. Функциональная направленность лозунгов, обычно не свойственная другим устойчивым
словосочетаниям, такова: побудить человека или коллектив к определенным действиям. Например, лозунги, связанные с политической
борьбой, должны вызвать чувства восторга, признательности по отношению к власти или, наоборот, чувство неприязни по отношению
к политическим противникам. Впрочем, лозунги могут рождаться и
внутри коллектива, и тогда они будут являться своеобразным «лексическим сгустком», вобравшим в себя надежды, требования, желания
данного коллектива.
Рекламные лозунги должны убедить человека или группу людей
приобрести тот или иной товар, воспользоваться теми или иными услугами. Такие лозунги должны представлять фирму только с лучшей стороны. Удачный лозунг сродни талантливому произведению искусства.
Он должен вызвать у людей именно те чувства, на которые рассчитывает автор. В качестве примера оригинального рекламного лозунга, построенного на игре слов, можно привести «слоган» компании, выпускающей плавленые сырки: «Сырки плавлено войдут в вашу жизнь».
Одной из основных особенностей лозунгов мы также считаем эмоционально-экспрессивную окраску. Если даже у носителя языка складывается впечатление, что экспрессивность у ФЕ отсутствует, это отсутствие зачастую лишь кажущееся. Экспрессивная окраска в подобных
лозунгах приглушена и при реализации того или иного лозунга в потоке
речи она вновь проявляется. Лозунг реализуется (или реанимируется)
непосредственно в контексте. Без контекста он теряет свою актуальность, становится просто схемой. Также в качестве отличительных особенностей лозунгов можно отметить воспроизводимость, устойчивость
и способность выходить за пределы специфического, традиционного для
них контекста. При этом лозунги переосмысляются на символическом
уровне. Если такого переосмысления не происходит, мы не можем отнести лозунг к устойчивым словосочетаниям русского языка.
Например, в лозунге Мир хижинам, война дворцам слово хижины
имеет СЗ «класс бедных», а слово дворцы – СЗ «класс богатых».
132
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В лозунге Народ и партия едины народ становится символом
«всех благонадежных граждан страны», а партия – символом «направляющей силы».
Составление лозунгов – дело весьма непростое. Минимальными
средствами необходимо достичь максимальных результатов.
В качестве неудачного, на наш взгляд, новообразования можно
процитировать рекламный лозунг Не тормози – сникерсни! Слово
«тормозить» употребляется в этом случае в значении «медлить, раздумывать» и воспринимается носителями языка как жаргонное. Глагол
в повелительном наклонении «сникерсни» является неудачным неологизмом. Во-первых, он с трудом проговаривается из-за чрезмерного
скопления в нем согласных. Во-вторых, у этого слова довольно сложно
при первом прочтении определить лексическое значение, а именно:
«Съешь батончик «Сникерс». Кроме того, авторы, видимо, попытались
сделать свой лозунг рифмованным. Попытка не увенчалась успехом,
рифма очень неточная. Впрочем, необходимо признать, что в молодежной среде он достаточно популярен. Безусловно, эффективность
того или иного лозунга необходимо оценивать не только с точки зрения языка, но и по тому, насколько успешно раскупается товар, информацию о котором содержит лозунг.
Этот вид творческой деятельности сейчас достаточно популярен,
что объясняется, конечно, коммерциализацией нашего общества. Однако известно, что и в конце 20-х годов ХХ века проблема составления
рекламных лозунгов была актуальна. В.В. Маяковский, со свойственным ему талантом и остроумием создавал подобные произведения.
Например:
1)
Курить –
бросим.
Яд в папиросе [46, с. 270];
2)
По вкусу
и мне
и вам
Только папиросы «Селям» [46, с. 194];
3)
Не стирайте в комнате,
могут от сырости
грибы и мокрицы
в комнате вырасти [46, с. 275].
Лозунг реализуется сиюминутно, он должен быть актуален. Лозунги сохраняют жизнеспособность до тех пор, пока в них есть потребность, пока они воспринимаются как значимые. По нашему мнению, в тех случаях, когда лозунг утрачивает свою актуальность, он
133
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
либо забывается, либо переходит в разряд крылатых выражений. Такова, например, судьба лозунга Карфаген должен быть разрушен. Нами
отмечены также случаи перехода пословиц в рекламные лозунги. Например, одна фирма, занимающаяся продажей семян овощных культур, выбрала в качестве рекламного лозунга пословицу Один день год
кормит.
Если общественно-политические лозунги способны выражать желания той или иной социальной группы, то, вероятно, они могут быть,
своего рода, индикатором духовного состояния народа. Позволим себе
без комментариев привести несколько лозунгов, которые породило
современное общество: Новое поколение выбирает «Пепси»; Ролики –
это кайф; «Nirvana» forever («Нирвана» навсегда) и т.п.
Еще одна разновидность лозунгов – жизненное кредо (или девиз). В этом случае нам обычно известен автор высказывания или мы
подразумеваем его существование. Отличие кредо от афоризма в том,
что в нашем случае человек создает фразы, которые помогли бы ему
изменить собственное поведение (как правило, в лучшую сторону).
В большинстве случаев подобные ФЕ формулируются в повелительном наклонении, обычно в виде советов, обладают эмоциональноэкспрес-сивной окраской, устойчивостью. Но, применяя подобные
высказывания к себе, автор как бы проецирует их на других людей.
Это происходит само собою, так как данный тип устойчивых сочетаний слов – это, по сути, общечеловеческие нормы, сформулированные по-новому. Отсюда удивительная популярность, живучесть многих из них.
Критерий «наличие/отсутствие слова с СЗ» действует и здесь.
Широко известны такие, например, лозунги: зри в корень! (корень –
символ «глубины, сути чего-либо») (К. Прутков); Верую! (кредо не
новое, но в одноименном рассказе В. Шукшина оно приобрело особенный смысл; в этом случае слово имеет СЗ «противостоять жизненным трудностям»).
Итак, мы предлагаем следующую классификацию лозунгов:
1. Рекламные лозунги. Например: «Меринда»! – оттянись с апельсиновым вкусом!
2. Общественно-политические. Сюда включаются лозунги, связанные с политической борьбой: Голосуй, а то проиграешь; Голосуй
сердцем и др.; лозунги экономические: Экономика должна быть экономной; связанные с просвещением: Книга – твой лучший друг; связанные со спортом: Выше, дальше, быстрее; а также – связанные с
экологией, социальной сферой, искусством, сельским хозяйством и т.д.
Все разновидности перечислить довольно сложно, так как лозунги
134
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
создавались и создаются практически в каждой области человеческой
деятельности. Кроме того, существует масса переходных явлений, которые мы не включаем в данную классификацию.
3. Кредо. Например: Зри в корень! Бди! Многие крылатые выражения (ключевые слова которых обладают СЗ) также могут быть
отнесены к устойчивым сочетаниям слов русского языка. Сюда относятся такие выражения, как Шарлотта и Вертер (Гете, «Страдания
молодого Вертера»), Кастальский ключ (Древнегреческий миф), Иерехонская труба (Книга Иисуса Навина, 6), И ты, Брут? (Шекспир,
«Юлий Цезарь») и другие. Необходимо уточнить, что в этой классификации крылатые слова и выражения могут относиться к разным
группам ФЕ (например: крылатые слова Геракл, Венера, Личарда
(сказка о Бове-королевиче), Икар, изюминка (Л.Н. Толстой, «Живой
труп») относятся к словам-идиомам, словосочетания золотая середина
(Гораций), золотое руно (древнегреческий миф), зелен виноград
(И.А. Крылов, «Лисица и виноград») относятся к словосочетаниямидиомам, а устойчивые предложения Исторический путь – не тротуар Невского проспекта (Н.Г. Чернышевский, статья о книге Г. Кэре);
Здравствуй, племя младое, незнакомое! (А.С. Пушкин, «Вновь я посетил Тот уголок земли…») и ряд других являются фразеологическими
выражениями.
Еще один тип фразеологических выражений – загадки. Термин
древнего происхождения. В древнерусском языке слово «гадать» означало «думать», «размышлять», отсюда и произошло слово «загадка»
(ср.: «задумка»). Фольклористы считают, что предмет в загадке не называется, а вместо него дается его метафорический эквивалент [37, с. 84].
То есть вновь речь идет об образном значении. Например, вместо того
чтобы сказать: «На поляне стоят березы», используется метафора: «На
полянке девчонки в белых рубашках, в зеленых полушалках».
Буквальное понимание загадок недопустимо, так как приводит
к нелепым, абсурдным выводам. В этом смысле загадки сближаются
с поэтическими текстами, которые зачастую также нельзя буквально
трактовать. Загадки построены приемом поэтического парадокса, то
есть оксюморона. Существуют загадки, в которых нет метафор, но и
они создаются так, что их непросто разгадать. Например: «Шли гурьбой: теща с зятем, да муж с женой, мать с дочерью, да бабушка с внучкой, да дочь с отцом. Много ли всех?» Мы считаем, что шло восемь
человек, но правильный ответ: четыре [37, с. 84]. Если мы оцениваем
загадки по тем же критериям, что и предыдущие ФЕ, то необходимо
сразу отметить, что загадки стоят особняком в этом ряду. Отношения
слова и его СЗ будут несколько иными.
135
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Анализируя загадки, мы выходим на символ не через слово, а наоборот: как данность мы имеем СЗ, представленное формально в виде
определенного текста. Чтобы выйти на слово, которое обладает данным СЗ, мы должны проследить все логические связи ключевого слова
и СЗ. Если мы сделаем это без ошибок, то сможем определить искомое
слово, то есть отгадать загадку. Символ в данном случае не скрыт, как
обычно, а выходит на первый план, и, двигаясь от символа, анализируя
возможные ассоциации, мы приходим к ключевому слову. Только
один путь является верным. Поэтому для успешного разгадывания
загадок необходимо обладать развитым поэтическим мышлением и
уметь преодолевать трудности логического порядка. Здесь важно видеть все логические ходы сразу.
В детском фольклоре эти связи могут специально разрываться,
и тогда отгадать загадку (восстановить цепочку ассоциаций) будет
просто невозможно. Например: «Маленькое, черное закатилось под
кровать. Что такое?» Естественно, мы можем предположить, что это
пуговица, клубок ниток и т.п. Ответ на загадку (в одном из вариантов)
звучит так: «Моя кошка – куда хочет, туда и катится». Ответы на подобные загадки являются одновременно разъяснениями того, как сам
автор связывает СЗ и слово. Такая связь, как правило, алогична. В данном случае слово кошка имеет СЗ «нечто черное и катящееся», но, вопервых, кошка может быть любого цвета (не обязательно – черного), а,
во-вторых, трудно представить кошку, которая катится, как шарик или
мячик. Логические связи между СЗ и ключевым словом разрываются
здесь с единственной целью: для придания загадке комического эффекта. Таким образом, подобные загадки по своим функциональным
особенностям приближаются к анекдотам.
Гораздо легче установить логические связи между СЗ и словом
в традиционных, «классических» загадках. Например, в загадке Висит
груша, нельзя скушать символ груша указывает на слово лампочка, так
как по форме два этих предмета идентичны. То же самое можно сказать о загадках Сто одежек и все без застежек, Без окон, без дверей
полна горница людей и др.
Таким образом, можно выделить три основных особенности
идиоматических предложений:
1. Подобные предложения организуются вокруг одного-двух слов
с СЗ, которые коррелируют между собой. Если слов с СЗ больше, связи между словами усложняются. В этом случае возникают единицы
иного порядка, представляющие объект отдельного исследования.
2. Идиомы данной группы оформляются как одно законченное
предложение. Исключение составляют загадки, которые могут быть
136
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
оформлены как одно сложное или несколько простых предложений.
Однако загадка является неким обрамлением одного или нескольких
символов, указывающих на одно ключевое слово.
3. Данные предложения могут легко входить в структуру устных
и письменных текстов. Формальная структура идиоматических предложений при этом, как правило, остается без изменений.
Такова в общем виде предлагаемая нами классификация устойчивых словосочетаний русского языка, образующих, по нашему мнению,
объект русской фразеологии (при широком понимании).
В классификацию мы не включаем авторские выражения, которые не стали еще достаточно распространенными, общеизвестными,
воспроизводимыми. Также выводим за пределы классификации термины (пастушья сумка, верблюжья колючка, белый гриб, заячья губа,
медвежье ушко и т.д.). Они не выражают оценки того или иного предмета окружающей действительности (или выражают в незначительной
степени), а просто называют его. Они не имеют символического значения, хотя обладают определенной образностью. Также к фразеологизмам мы не относим молитвы, плачи, заклинания и т.д., так как подобные единицы являются текстами, которые могут члениться на
более мелкие самостоятельные компоненты.
Фразеологизмы во внешней речи часто воспроизводятся (формально) в готовом виде. Однако иногда (особенно в художественных
текстах) фразеологизмы могут трансформироваться. Проблема трансформации ФЕ в контексте до сих пор не получила в лингвистики ясного истолкования. Осмысление СЗ фразеологизмов русского языка открывает новые пути в решении данной проблемы.
Носители языка в повседневном общении часто делают ошибки в
использовании ФЕ или в их трактовке. Приведём только один пример,
когда была публично допущена подобная ошибка. Фирма «Инмарко»,
производящая мороженое, изобрела такой рекламный лозунг: «С мороженым «Инмарко» ни холодно, ни жарко». Очевидно, имелось в виду, что, если вы едите данное мороженое, вам не будет жарко летом,
а зимой – холодно. Однако нам известен фразеологизм «Ни жарко ни
холодно». Фразеологический словарь под редакцией А.И. Молоткова
даёт такое толкование этой ФЕ: «Ни жарко (ни тепло) ни холодно кому. Безразлично, всё равно. О равнодушном отношении кого-либо
к чему-либо…» [70, с. 156]. Нам кажется, что у человека, знакомого
с этим фразеологизмом, должно сложиться не очень лестное мнение
о мороженом «Инмарко». Вряд ли он станет его покупать, услышав
подобную рекламу. В подобных случаях реклама может сыграть отрицательную роль в распространении товара.
137
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неуместное употребление фразеологизма ведёт к разрушению
смысловой целостности текста. При этом возникает ряд вопросов, касающихся употребления ФЕ в контексте. Например: фразеологизмы
пустая голова и дубовая голова, чистый как лёд и чистый как стекло –
это разные ФЕ, синонимы или варианты? Необходимо учитывать тот
факт, что любая ФЕ, являясь устойчивым, не является статичным образованием. Е.И. Диброва справедливо замечает, что «фразеологизмы
возникли не сами по себе, не в изоляции от текста и ситуации общения, а являлись частями речевого целого, исторически отражающего
культурный и социальный быт эпохи» [29, с. 7]. Внешняя структура
фразеологизма может со временем меняться. Если бы ФЕ были абсолютно застывшими структурами, они не смогли бы существовать в
языке, их заменили более современные варианты... С.Д. Кацнельсон
пишет: «Процессы говорения активны; они создают речевые тексты...
Внешний процесс слов отражает при этом внутренний процесс смыслов, в результате которого получается «не сумма смыслов, а новые
смыслы» [34, с. 100]. Таким образом, ФЕ, вплетаясь в текстовую ткань,
оказываются подверженными влиянию соседних языковых элементов,
происходит наложение смыслов, в результате чего мы получаем новый, ранее не существовавший текст. Как значение идиомы не равно
сумме составляющих её компонентов, так и текст не равен сумме значений составляющих его идиом.
Кроме вышеуказанного, существует, на наш взгляд, ряд других
факторов, влияющих на «поведение» фразеологизма в тексте, на изменение (пускай не существенное) основного лексического значения ФЕ.
К таким факторам, кроме контекста, можно отнести процессы, происходящие в языке в целом, особенно изменения в лексике и грамматике,
явления аналогичного воздействия и народноэтимологического сближения.
Поэтическая этимология сближается с народной, так как часто
не соответствует истинной, научной этимологии слова. Ю. Перминов,
к примеру, оригинально воспринимает вороний крик:
Кармен? Карман? Картуз? Карга?
А вдруг «Карету мне, карету!»?
Живая все-таки душа13.
Роль отдельных авторов в словотворчестве огромна. Например,
неологизм Маяковского бритва обоюдоострая стал устойчивым выражением и закрепился в лексике как самостоятельная форма. Впро13
Здесь и далее цит. по Перминов Ю.П. Потому и живу. – Омск, 1997.
138
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
чем, и наши современники предоставляют исследователям примеры
новообразований, а также – трансформации и варьирования ФЕ. К числу таких авторов можно отнести омских поэтов Аркадия Кутилова
и Юрия Перминова.
Наиболее значимой особенностью ФЕ является то, что они обладают яркой эмоционально-экспрессивной окраской. Это свойство фразеологизмов не могло быть не замечено поэтами. Изменяя ФЕ, авторы
придают текстам большую глубину, усиливают эмоциональную сторону произведений.
Е.И. Диброва выделяет шесть типов лексического варьирования
[29, с. 149]. Мы посчитали уместным проиллюстрировать приведенные
ниже типы варьирования фразеологизмов отрывками из произведений
Ю.П. Перминова. Автор, конечно, отдает себе отчет в том, что изменение формальной структуры ФЕ «оживляет» текст в целом, придает
повествованию непринужденный характер, располагает читателя к
диалогу, размышлениям. Видимо, поэтому Ю.П. Перминов часто
варьирует ФЕ в своих поэтических текстах.
1. Лексическая субстантивация на основе синонимического ряда
(не вносит существенных изменений в смысл сочетания, но оживляет и
меняет его оттенки, конкретизирует значение применительно к речевой ситуации):
Надоели бессонные ночи! – Они
Мне нужны, как скелету припарки...
Натыкаясь на окаменелые пни,
Я шагаю окраинным парком.
(Ср.: как мертвому припарки. – В.Г.)
Ю. Перминов
2. Лексическая субстантивация на основе тематического ряда:
... По морозу не в трико же.
Околеешь в пять минут.
За штаны сдерут три кожи,
А потом штаны сдерут.
(Ср.: содрать три шкуры. – В.Г.)
Ю. Перминов
«Кожа» и «шкура» – слова одного тематического ряда – кожевенного производства, что и позволяет автору заменить одно слово другим.
3. Лексическая субстантивация на основе гиперо-гипонимического
ряда (опора на сужение или расширение круга близких по значению
слов):
139
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
... Он долго просит.
Словно лещ об лёд.
Молчу в ответ.
(Ср.: как рыба об лёд. – В.Г.)
Ю. Перминов
«Рыба» – общее понятие – сужается до конкретного «лещ».
4. Лексическая субстантивация на основе антонимического ряда:
Выбирать придется, но
не спешу я. Как мне кажется,
третье что-то быть должно...
(Ср.: третьего не дано. – В.Г.)
Ю. Перминов
5. Лексическая субстантивация на основе метонимии:
Я не холоп,
не раб,
не смерд.
В карманах сиверко.
Да шут с ним.
Все бесы взяли.
На десерт
отдать им душу? –
Не дождутся...
(Ср.: отдать душу дьяволу. – В.Г.)
Ю. Перминов
Это перенос значения с целого на часть.
6. Лексическая субстантивация на основе метафоры. Сталкиваются семантически не сопоставимые понятия, где из коннотативного
или второстепенного значения вырастает основное. Приведем пример
Е.И. Дибровой: «Пустая (или дубовая) голова – «несерьезный, духовно
ограниченный».
Итак, Е.И. Диброва преобразования ФЕ в тексте называет варьированием (или лексической субстантивацией). Таким образом, бросилась
кровь (или краска) в лицо или гладкий как лёд (как стекло) – примеры
лексической субстантивации (на основе метафоры). Но существует
и другая точка зрения.
Анализируя тексты художественной литературы, «рассматривая
варьирование фразеологических оборотов, – по мнению Н.М. Шанского, – следует иметь в виду, что о тождестве фразеологизмов можно
говорить только в том случае, если несмотря на определённую модификацию состав и структура фразеологизма остаются постоянными,
а внутренняя форма прежней. Соответственно с этим могут выступать:
140
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1. Фразеологизмы, содержащие разные, но одинаково семантически пустые компоненты (в таком случае фразеологизм может функционировать и без этих членов). Гроша ломаного (медного) не стоит гроша не стоит.
2. Фразеологизмы, содержащие слова, различающиеся грамматически. Бросить камень (камнем).
3. Фразеологизмы, отличающиеся один от другого как полная и
сокращенная разновидности (в таком случае их отношения идентичны
отношениям, существующим между полным и сокращенным словами).
Быть в интересном положении – быть в положении» [74, с. 51].
Что касается авторских фразеологизмов, то Н.М. Шанский выделяет их в отдельное явление – трансформацию. То есть мы имеем дело
не с вариантами исторически сложившегося фразеологизма, а с новообразованиями, вполне самостоятельными, так как меняется внешняя и
внутренняя сторона ФЕ. Н.М. Шанский приводит следующую классификацию индивидуально-авторской трансформации ФЕ:
1. Наполнение ФЕ новым содержанием. Например: «Плывёт неделю, и нет ей (рыбе) ни дна, ни покрышки» (В. Маяковский).
2. Обновление лексико-грамматической стороны ФЕ при сохранении структуры. Замена одного компонента синонимом. Например:
«Одних уж нет, а те далече от действительности» (М. Горький).
3. Использование фразеологизмов как свободных сочетаний. Пример: «Сочтёмся славою, – ведь мы свои же люди» (В. Маяковский).
4. Новые индивидуальные ФЕ по аналогии. «Люблю я земщину,
но странною любовью» (Салтыков-Щедрин).
5. Употребление ФЕ как фразеологизма и как свободного сочетания одновременно. «В этой части он собаку съел. – Ох, ах, не говорите
так, наша мама очень брезглива» (А. Чехов).
6. Не ФЕ как таковое, а его образ, содержание используется автором. «Сани здесь – подобной дряни не видал я на веку, стыдно сесть
в чужие сани коренному русаку» (Вяземский).
7. Контаминация. «Даёшь Фербена и Мэри Пикфорд и никаких
других «гвоздей сезона»!» (Г. Рыклин).
8. ФЕ употребляется рядом с одним из образующих его слов. «На
его палитре были все краски, кроме краски стыда» (Э. Кроткий).
Таким образом, по мнению ученого, изменения в значении, составе или структуре ФЕ означают появление нового фразеологизма, а не
его варианта [74].
На наш взгляд, Н.М. Шанский прав, говоря о процессе варьирования ФЕ, в результате которого незначительно меняется структура
фразеологизма.
141
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
По нашему мнению, можно выделить два вида варьирования:
1) грамматическое, когда меняется грамматическая форма одного или нескольких компонентов ФЕ, ср.: душа (с душою) нараспашку, бросить камень (камнем);
2) лексическое, когда одно слово заменяется другим, ср.: словно
рыба (лещ) об лед, содрать три шкуры (кожи).
В основе трансформации ФЕ лежит изменение значения фразеологизма. Если такого изменения не происходит, мы не можем говорить
о трансформации, даже если структура фразеологизма изменена. Если
внутренний стержень ФЕ (то есть ее СЗ) остается прежним, формальная реализация может иметь сколько угодно вариантов.
У Ю.П. Перминова есть стихотворение, построенное на контаминации пословиц:
Полоса бывает черной, белой только лишь полоска.
В бело-черном разберёшься – сами все-таки с усами.
Верь в свое лишь. Бог не выдаст, а свинья не съест. Итак,
Если ты за гуж возьмешься, не садись в чужие сани.
Чем богаты, тем и рады. На безрыбье рак – дурак.
Стихотворение интересно само по себе как пример текста, полностью состоящего из фразеологизмов. Обращает на себя внимание последняя ФЕ. В пословице «На безрыбье и рак – рыба» слово рак имеет
символическое значение «малозначащий объект». Значение фразеологизма в целом – «малозначащий объект при отсутствии более значимых
объектов (рыба) повышает свою значимость». Поэтическая трансформация этой пословицы (на безрыбье – рак дурак) говорит о том, что появилась новая ФЕ с новым значением: «при отсутствии значительных
(ценных) существ малозначащие объекты становятся совсем незначащими». Но символическое значение слова рак остается прежним –
«малозначащий объект».
Словесное окружение ключевого слова мало влияет на его СЗ.
Анализ большинства литературных произведений невозможен без
осмысления символических значений устойчивых словосочетаний.
В средней школе подобный анализ необходим прежде всего при изучении произведений А.С. Пушкина, Н.В. Гоголя и, конечно, И.А. Крылова.
Басни И.А. Крылова достаточно подробно изучаются в школе. На
примере басен несложно проследить, как развивается СЗ того или иного слова. У одного ключевого слова, переходящего из басни в басню,
СЗ может меняться. Между разными СЗ одного и того же слова, как
правило, не существует никакой логической связи.
142
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Пример тому – слово ворона. Сюжет басни «Ворона и лисица»
восходит к басне Лафонтена «Ворон и лисица». Лафонтен, в свою
очередь, почерпнул его из одноименных басен Эзопа и Федра. В русской литературе сюжет неоднократно разрабатывался Тредиаковским,
Сумароковым, Херасковым. К сюжету басни Эзопа близка популярная
народная сказка «Сказание о куре и лисице» [38, с. 469]. Таким образом, мы видим, что И.А. Крылов не был первым, кто придал слову
ворона СЗ «некто глупый, недальновидный». В устном народном
творчестве это слово также используется с указанным СЗ, и в этом
случае происходит сближение фольклорной и художественной символики.
Другая басня, «Ворона и курица», являлась откликом на события
Отечественной войны 1812 года. Она высмеивала отщепенцев, которые не проявляли должного патриотизма при оставлении русскими
войсками Москвы. Басня навеяна карикатурой И. Теребенева «Французский вороний суп». С момента опубликования басни некоторые
любители русской словесности предложили употреблять вместо пословицы «Попал как кур во щи» пословицу «Попал как ворона во
французский суп» [38, с. 470]. Сейчас пословица стала более универсальной. ФЕ Попался, как ворона в суп уже оторвана от конкретных
исторических событий и имеет общее лексическое значение «просчитаться, ошибиться в расчетах». Слово ворона в данном случае имеет
СЗ «недальновидный человек».
В басне «Ворона» заключительные строки перефразируют известные пословицы и поговорки («От ворон отстал, а к павам не пристал», «Ни пава, ни ворона», «Ворона в павлиньих перьях»). Сюжет
восходит к басням Эзопа («Сойка и голуби») и Лафонтена («Сойка,
украшенная перьями павлина»). Перенося античную басню на русскую
почву, И.А. Крылов заменяет сойку на ворону – птицу более знакомую
русским людям [38, с. 489]. «Галка» Федра тоже отвергается поэтом,
так как в русском сознании эта птица не воспринимается как нечто
неуклюжее, смешное, глупое. Ворона в фольклоре часто употребляется
с СЗ «глупости, неуклюжести». И.А. Крылов как бы поясняет СЗ слова, уже бытующее в народном сознании. Поэт переносит СЗ из одной
культурной сферы в другую.
Таким образом, слово ворона, переходя из одного текста в другой,
меняет либо полностью, либо частично свое СЗ. Необходимо также
отметить, что некоторые пословицы в русском языке появились благодаря поэту («Кукушка хвалит Петуха за то, что хвалит он Кукушку»;
«Ай, Моська! Знать она сильна, что лает на слона»; «А Васька слушает
да ест» и др.).
143
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часто И.А. Крылов в качестве зачина использует какую-либо ФЕ
и раскрывает ее содержание, как бы «иллюстрирует» пословицу. Это
касается басен «Белка» (ср.: Кручусь как белка в колесе), «Лев и мышь»
(ср.: Не плюй в колодец, пригодиться воды напиться) и др. ФЕ в данном случае цитируются почти буквально. Используется ключевое слово с уже известным СЗ, и никаких новых оттенков в него не привносится.
Почти всегда ключевые слова И.А. Крыловым выносятся в названия басен. К примеру, басня «Волк и ягненок» иллюстрирует ФЕ
У сильного всегда бессильный виноват, где слово волк имеет СЗ «сильный», а слово ягненок СЗ «слабый».
Сюжет басни «Свинья под дубом» имеет отдаленное сходство с
одноименной басней Лессинга, в свою очередь, восходящей к басне
Эзопа «Пешеходы и явор» [38, с. 485]. В народном сознании свинья
отождествляется с чем-то грязным, неопрятным (ср.: грязный, как
свинья). У поэта данное животное также ассоциируется с грязью
(см. басню «Свинья»). Текст басни «Свинья под дубом» привносит
новое СЗ в слово. В данном случае ключевое слово имеет СЗ «неуч,
невежда».
Подводя итоги, можно отметить, что СЗ может со временем
меняться. Это происходит по ряду причин. Анализируя басни, мы
должны говорить о художественных символах, которые меняются
полностью или незначительно в конкретном художественном произведении автора. Народная символика влияет на художественную и наоборот. Часто художественная символика не закрепляется в народном
сознании, не воспринимается как фольклорная. К примеру, слово
свинья с СЗ «невежда» не употребляется в фольклоре. Обычно с этим
СЗ используется слово осел. Похожая ситуация со словом мартышка.
В басне «Мартышка и очки» слово имеет то же СЗ, что и свинья:
К несчастью, то ж бывает у людей:
Как ни полезна вещь, – цены не зная ей,
Невежда про нее свой толк все к худу клонит [38, с. 21].
Однако в фольклоре слово мартышка имеет СЗ «вертлявый, активный, гримасничающий человек» (ср.: «Вертится, как мартышка»).
Художественные символы, как правило, индивидуальны и разрабатываются в художественной литературе («вертикальный контекст»).
В настоящее время жанр басни развивается не слишком бурно, многие
символы И.А. Крылова стали общекультурными, некоторые так и остались авторскими. Басня – литературный жанр, который популярен
среди учащихся. Яркие образы, четкий сюжет, ясная мораль – все это
144
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
способствует активному усвоению басен. Но при более углубленном
анализе могут возникнуть проблемы в связи с неверной трактовкой
ключевых слов произведения. Проблемы, возникающие при анализе
басен (впрочем, как и других художественных текстов), могут быть
разрешены при освоении СЗ ключевых слов.
Итак:
1) одним из основных критериев при выделении объекта фразеологии, по нашему мнению, является наличие или отсутствие символических значений у ключевых слов фразеологизмов;
2) при данном подходе к освоению фразеологии становится
возможным решение проблемы варьирования и трансформации ФЕ в тексте;
3) анализ фразеологизмов, входящих в состав художественных
текстов, с позиций освоения символических значений позволяет по-новому взглянуть на проблему соотношения фразеологизма и контекста.
145
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Заключение
Проблема взаимодействия культуры народа и фразеологии русского языка представляется нам чрезвычайно актуальной. В исследовании были сделаны выводы о том, что изучение культуры народа возможно и правомерно через изучение языковой системы; инвариант
«культура» может быть представлен следующей парадигмой: миф –
архетип – ритуал – символ – фразеологическая единица; миф, являясь
гипертекстом, всякий раз представлен (через архетипы) в виде символических значений, а те – в виде знаков. Фразеология (знаковая система)
отражает культуру народа, является концентрированным выражением
последней, так как во фразеологии воплощаются характерологические
черты мировидения народа. Очевидно влияние основных национальных черт славян на формирование русской фразеологии. Также на
уровне фразеологии отмечается наличие бинарных оппозиций, что
находится в соответствии с развитием мифологической системы
в целом.
Большое внимание в работе уделено анализу различных точек
зрения относительно объекта фразеологии. Основным здесь может
считаться вывод о том, что единого взгляда на проблему не существует. До сих пор создаются различные классификации ФЕ. При создании
данных классификаций авторы используют различные критерии, по
которым то или иное выражение может быть отнесено к ФЕ русского
языка. Но, к сожалению, четких критериев современная наука также не
выработала, а потому любая классификация оказывается правомерной
в том или ином отношении. При определении объема фразеологии мы
оприрались на работы В.В. Виноградова, Н.М. Шанского и А.А. Реформатского.
Считая любую ФЕ эквивалентом текста, мы должны анализировать фразеологизмы с тех же позиций, что и текст. Таким образом, при
работе с той или иной ФЕ необходимо учитывать денотативный, логический, аксиологический и символический аспекты данной единицы
языка. Мы считаем, что фразеологически связанные значения ключевых слов ФЕ соответствуют символическим значениям текстов. Семантика символического уровня когнитивной структуры текста осно146
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вана на противопоставлении смысла слова и текста (включая его пресуппозицию). Таким образом, мы выходим на новый этап изучения
ФЕ, так как прежде фразеологизмы считались неделимыми по смыслу.
Они действительно неразложимы на номинативные значения, но разложимы на значения символические
В отличие от значения фразеологизма, фразеологическое значение ключевого слова выступает символическим инвариантом при всех
контекстуальных изменениях ФЕ. Таким образом, наличие или отсутствие СЗ у ключевых слов ФЕ может быть одним из критериев при
определении объекта фразеологии. Подобный взгляд на объект фразеологии предполагает, безусловно, иной подход к анализу ФЕ.
Однако мы понимаем, что многие вопросы остались нерешенными. Уточнения требует классификация ФЕ и критерии, по которым мы
относим или не относим конкретное слово или выражение к ФЕ русского языка. Требует дальнейшего изучения вопрос о варьировании и
трансформации ФЕ в контекстах. Также требуют уточнения параметры, по которым ФЕ соотносится со словом, словосочетанием, предложением и текстом.
147
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Список использованной литературы
1. Архангельский В.Л. Устойчивые фразы в современном русском языке.
Основы теории устойчивых фраз и проблемы общей фразеологии. – Ростов
н/Д, 1964. – 315 с.
2. Ашукин Н.С., Ашукина М. Г. Крылатые слова: Литературные цитаты; Образные выражения. – М.: Художественная литература, 1988. – 528 с.
3. Балли Ш. Общая лингвистика и вопросы французского языка. – М.: Иностранная литература, 1961. – 201 с.
4. Бауэр В., Дюмотц И., Головин С. Энциклопедия символов / Пер. с нем.
Г.И. Гаева. – М.: КРОН-ПРЕСС, 1995. – 512 с.
5. Бельдиян В.М. Дидактические (проблемные) и предметные задачи в обучении русскому языку // Вопросы изучения и преподавания психологии. –
М., 1972. – С. 61–75.
6. Бельдиян В.М. Использование текстов для развития внутренней и внешней речи на занятиях по русскому языку: Методические рекомендации
для учителей общеобразовательных школ. – Омск: Изд-во ОмГПУ, 1996. –
33 с.
7. Бельдиян В.М. Разграничение предметной и дидактической задачи в заданиях по русскому языку в младших классах русской и национальной школы // Дидактический материал, его структура и роль в учебном процессе.
Вып. 1. – Ташкент, 1971. – С. 7–26.
8. Бельдиян В.М. Семантико-фразеологический анализ словосочетаний //
Вопросы фразеологии. Вып. IX. – Самарканд, 1975. – С. 254–259.
9. Бельдиян В.М. Текст как лингвистическая реальность // Теория текста:
внутрення и внешняя структуры. – Ташкент: Изд-во ТГПИ, 1993. – С. 9–33.
10. Бирих А.К., Мокиенко В.М., Степанова Л.И. Словарь русской фразеологии. Историко-этимологический справочник. – СПб.: Фолио-Пресс, 1998. –
704 с.
11. Библиографический указатель литературы по вопросам фразеологии. –
Самарканд: СамГУ, 1976. – 300 с.
12. Большой словарь иностранных слов. – М.: ЮНВЕС, 1998. – 784 с.
13. Вартаньян Э.А. Из жизни слов. Об Ахиллесовой пяте, парфянских стрелах,
аннибаловой клятве, газетной утке и многих других крылатых выражениях. – М.: Дет. лит., 1973. – 288 с.
14. Васильева А.Н. Пособие для изучения связных сочетаний. Вып. 1. – М.:
Изд-во Моск. ун-та, 1965. – 124 с.
15. Введенская Л.А. Пословицы и поговорки в начальной школе. Пособие для
учителя. – М.: Учпедгиз, 1963. – 120 с.
16. Введенская Л.А., Колесников Н.П. Этимология и ее виды / Отв. ред.
Ю.А. Гвоздарев. – Ростов н/Д: Изд. рост. ун-та, 1986. – 95 с.
17. Виноградов В.В. Современный русский язык. – М.: Высшая школа, 1938. –
511 с.
18. Виноградов В.В. Избранные труды. Лексикология и лексикография. – М.:
Наука, 1977. – 307 с.
19. Виноградов В.В. Об экспрессивных изменениях значений и форм слов //
Советское славяноведение. – 1968. – № 4. – С. 3–11.
20. Виноградов В.В. Русский язык. Грамматическое учение о слове. – М.:
Высшая школа, 1972. – 614 с.
148
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21. Виноградов В.В. Современный русский язык. Вып. 1. Введение в грамматическое учение о слове. Пособие для литературно-лингвистических факультетов высших учебных заведений. – М.: Учпедгиз, 1938. – 156 с.
22. Вопросы лексики и фразеологии современного русского языка: Сборник
статей. – Ростов н/Д: Изд. рост. ун-та, 1968. – 206 с.
23. Гальперин И.Р. Текст как объект лингвистического исследования. – М.:
Наука, 1981. – 138 с.
24. Гальперин И.Р. Информативность единиц языка. Пособие по курсу общего
языкознания. – М.: Высшая школа, 1974. – 175 с.
25. Гвоздарев Ю.А. Основы русского фразообразования. – Ростов н/Д: Изд-во
Рост. ун-та, 1977. – 184 с.
26. Гвоздарев Ю.А. Пусть связь речений далека… Очерки по русской фразеологии. – Ростов н/Д: Кн. изд-во, 1982. – 206 с.
27. Гвоздарев Ю.А. Фразеологические сочетания современного русского языка. – Ростов н/Д: Изд-во Рост. ун-та, 1973. – 103 с.
28. Глазков Н.И. Избранное. – М.: Худож. лит., 1989. – С. 509.
29. Диброва Е.И. Вариантность фразеологических единиц в современном русском языке. – Ростов н/Д: Изд-во Рост. ун-та, 1979. – 192 с.
30. Жуков В.П., Сидоренко М.И., Шкляров В.Т. Словарь фразеологических
синонимов русского языка: ок. 730 синоним. рядов / Под ред. В.П. Жукова. –
М.: Русс. яз., 1987. – 440 с.
31. Жуков В.П. Русская фразеология. – М.: Высшая школа, 1986. – 309 с.
32. Жуков В.П. Семантика фразеологических оборотов. – М.: Просвещение,
1978. – 160 с.
33. Жуков В.П. Школьный фразеологический словарь русского языка. Пособие для учащихся. – М.: Просвещение, 1980. – 447 с.
34. Кацнельсон С.Д. Типология языка и речевое мышление. – Л.: Наука, 1972. –
190 с.
35. Копыленко М.М. Сочетаемость лексем в русском языке. – М.: Просвещение, 1973. – 119 с.
36. Копыленко М.М., Попова З.Д. Очерки по общей фразеологии. – Воронеж:
Изд-во ВГУ, 1978. – 143 с.
37. Кравцов Н.И., Лазутин С.Г. Русское устное народное творчество. – М.:
Высшая школа, 1983. – 448 с.
38. Крылов И.А. Сочинения: В 2 т. – М.: Правда, 1984. – Т. 2. – 511 c.
39. Кутилов А.П. Скелет звезды. – Омск: Книжное издательство, 1998. – 400 с.
40. Лосев А.Ф. Знак. Символ. Миф: Труды по языкознанию. – М.: Изд-во
МГУ, 1982. – 479 с.
41. Лосев А.Ф. Специфика языкового знака // Общественные науки. – 1977. –
№ 4. – С. 154–169.
42. Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров: Человек – текст – семиосфера –
история. – М.: Яз. рус. культуры, 1999. – 447 с.
43. Лотман Ю.М. Анализ поэтического текста. Структура стиха. – Л.: Просвещение, Ленингр. отд., 1972. – 271 с.
44. Максимов С.В. Крылатые слова / Послесловие С. Плеханова. Примечания
Н. Ашукина. – Н. Новгород: «Русский купец», «Братья славяне», 1994. –
416 с.
45. Маяковский В.В. Собрание сочинений: В 12 т. – М.: Правда, 1978. – Т. 6. –
511 с.
149
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
46. Маяковский В.В. Собрание сочинений: В 12 т. – М.: Правда, 1978. – Т. 8. –
351 с.
47. Мокиенко В.М. Славянская фразеология. – М.: Высшая школа, 1980. –
207 с.
48. Мокиенко В.М. В глубь поговорки: Рассказы о происхождении крылатых
слов и образных выражений. Книга для учащихся ст. классов. – М.:
Просвещение, 1975. – 173 с.
49. Мокиенко В.М. Загадки русской фразеологии. – М.: Высшая школа, 1990. –
160 с.
50. Мокиенко В.М. Образы русской речи: Ист.-этимол. и этнолингвист. очерки
фразеологии. – Л.: Изд-во ЛГУ, 1986. – 277 с.
51. Молотков А.И. Основы фразеологии русского языка. – Л.: Наука, 1977. –
282 с.
52. Моль А. Теория информации и эстетическое восприятие. – М.: Мир, 1966. –
351 с.
53. Новиков А.И. Семантика текста и ее формализация. – М.: Наука, 1983. –
215 с.
54. Ожегов С.И. Словарь русского языка: Ок. 57 000 слов. – Екатеринбург:
Урал-Советы («Весть»), 1994. – 800 с.
55. Попов Р.Н. Фразеологизмы современного русского языка с архаичными
значениями и формами слов. – М.: Высшая школа, 1976. – 200 с.
56. Попов Р.Н. Фразеологические единицы современного русского литературного языка с историзмами и лексическими архаизмами. – Вологда: Северозап. книжн. изд-во, 1967. – 168 с.
57. Потебня А.А. Из записок по русской грамматике. – М.: Учпедгиз, 1958. –
Т. 1. – 2535 с.
58. Реформатский А.А. Введение в языкознание. – М.: Просвещение, 1967. –
542 с.
59. Ройзензон Л.И. Русская фразеология. – Самарканд: СамГУ, 1977. – 119 с.
60. Рыбникова М.А. Избранные труды. – М.: Ак. пед. наук, 1958. – 610 с.
61. Словарь образных выражений русского языка / Т.С. Аристова, М.Л. Ковшова, Е.А. Рысева и др.; Под ред. В.Н. Телия. – М.: Отечество, 1995. – 368 с.
62. Телия В.Н. Что такое русская фразеология. – М.: Наука, 1966. – 84 с.
63. Телия В.Н. Русская фразеология. Семантический, прагматический и лингвокультурологический аспекты. – М.: Школа «Языки русской культуры»,
1996. – 288 с.
64. Телия В.Н. Типы языковых значений: Связанное значение слова в языке. –
М.: Наука, 1981. – 269 с.
65. Толикина Е.Н. О системном соотношении терминологического сочетания
и фразеологической единицы // Проблемы фразеологии. Исследования и
материалы. – М.; Л., 1964. – С. 50–170.
66. Топоров В.Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ: Исследования в области мифопоэтического. Избранное. – М.: Прогресс: Культура, 1995. – 624 с.
67. Фелицына В.П., Мокиенко В.М. Русские фразеологизмы: Лингвострановедческий словарь DJVU. – М.: Рус. яз., 1990. – 220 с.
68. Философский словарь / Под ред. И.Т. Фролова. – М.: Политиздат, 1980. –
444 с.
69. Фортунатов Ф.Ф. Избранные труды: В 2 т. / Ред. кол. д-р филол. наук
М.Н. Петерсон (отв. ред.) и др. – М.: Учпедгиз, 1956–1957.
150
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
70. Фразеологический словарь русского языка / Под ред. А.И. Молоткова. –
М.: Сов. энциклопедия, 1986. – 543 с.
71. Фразеологический словарь русского языка для школьников. – М.: Славянский дом книги, 1998. – 451 с.
72. Шанский Н.М. и др. Краткий этимологический словарь русского языка.
Пособие для учителей / Под ред. чл.-кор. АН СССР С.Г. Бахударова. – М.:
Просвещение, 1975. – 543 с.
73. Шанский Н.М. Лексикология современного русского языка. – М.: Просвещение, 1972. – 368 с.
74. Шанский Н.М. Фразеология современного русского языка: Учеб. пособие
для студ. пед. ин-тов по специальности 2101 Рус. яз. и лит. – М.: Высш.
шк., 1985. – 160 с.
75. Шанский Н.М., Иванов В.В. Современный русский язык: В 3 ч. Ч. 1: Введение. Лексика. Фразеология. Фонетика. Графика и орфография: Учеб. пособие для студ. пед. ин-тов по специальности 2101 Рус. яз. и лит. – М.:
Просвещение, 1981. – 191 с.
76. Шахматов А.А. Синтаксис русского языка. – Л., 1925. – Вып. 1. – С. 271.
77. Шахматов А.А. Синтаксис русского языка. – Л., 1941. – С. 173, 308–309.
78. Шмелев Д.Н. Современный русский язык. Лексика. – М.: Просвещение,
1977. – 335 с.
79. Щерба Л.В. Языковая система и речевая деятельность. – Л.: Наука, 1974. –
428 с.
80. Эмирова А.М. Русская фразеология в коммуникативном аспекте. – Ташкент: ФАН, 1988. – 92 с.
81. Этимологические исследования по русскому языку: Сборник статей / Под
ред. Н.М. Шанского. – М.: Изд-во МГУ. – 236 с.
82. Яранцев Р.И. Словарь-справочник по русской фразеологии: Ок. 800 фразеологизмов. – М.: Русский язык, 1981. – 304 с.
151
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
152
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Приложение
Функционирование фразеологических единиц
в художественном тексте
(на материале стихотворения И.А. Бродского
«Речь о пролитом молоке»)
В вузе (впрочем, как и в средней школе) анализу ФЕ в текстах
уделяется недостаточное внимание. Хотя существует ряд проблем и
вопросов, не нашедших в науке однозначного ответа. Кроме того,
употребление ФЕ в тексте не просто обогащает этот текст, привносит
дополнительные значения, но может «перевернуть» общий смысл, изменить его на противоположный.
Нас прежде всего интересует взаимоотношение ФЕ как микротекста и общего анализируемого текста. Очевидно, здесь приходится говорить о гипертекстах (термин из области информатики), то есть о
текстах в тексте, когда мы имеем возможность переходить от одного
текста к другому внутри одного смыслового пространства, когда выстраивается некая иерархическая система, происходит нанизывание
текстов, а, следовательно, смыслов, один на другой. И чем больше
фразеологизмов (которые сами состоят минимум из трех текстов), тем
сложнее эта структура.
Таким образом, мы можем составить примерный алгоритм, по которому происходит осмысление ФЕ в контексте. Для того чтобы слушающий понял говорящего, первому необходимо определить, вопервых, что перед ним действительно ФЕ (как правило, это не вызывает трудностей из-за особой формальной и смысловой организации
ФЕ); во-вторых, нужно проанализировать ФЕ, опираясь на собственный опыт и знания; в-третьих, оценить, как взаимодействует микротекст с общим высказыванием.
Попытаемся рассмотреть функционирование фразеологизмов в
художественном тексте на примере «Речи о пролитом молоке»
И.А. Бродского. Выбор наш объясняется тем, что, во-первых, это произведение, по объему приближающееся к поэме, буквально, насыщено
фразеологизмами, а, во-вторых, ряд фразеологизмов используется
здесь в измененном, трансформированном виде, что, с одной стороны,
153
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
усложняет задачу любого исследователя, а, с другой стороны, предоставляет ценнейший материал для анализа.«Речь о пролитом молоке»
состоит из сорока октав со следующим способом рифмовки: а, а, a, b –
a, a, a, b. Каждая строфа имеет порядковый номер.
Само название, которое является сильной позицией текста и в котором, предполагается, кратко сформулирована тема всего произведения, является фразеологическим выражением. Речь о пролитом молоке
имеет значение «речь, тирада на пустяковую, незначительную тему,
часто назидательного свойства». В данном случае ключевое слово
молоко имеет СЗ «пустяк, событие, не достойное внимания». Фраза
отсылает нас к западной литературной традиции, к которой, как известно, тяготел и сам автор. Фразеологизм в целом имеет отрицательную аксиологию. И.А. Бродский заранее готовит нас к тому, что разговор пойдет о мелочах, обо всем сразу. Возможно, этим заголовком
оправдывается многословность произведения. То есть за пустыми разговорами мы должны увидеть нечто главное, что скрыто. Попытаемся
это сделать.
В первом стихе, который также является сильной позицией текста
(наряду с последним стихом (стихами) произведения) мы находим указание на то, что должно, видимо, стать предметом разговора: «Я пришел к Рождеству с пустым карманом». Итак, скоро Рождество – второй
по значимости (после Пасхи) праздник для православных христиан.
В этот день принято дарить подарки, заканчивается пост, люди веселятся, много едят. Герой такой возможности лишен. Фразеологизм
пустой карман имеет значение «отсутствие денег». СЗ слова карман –
«финансовое положение» (ср.: залезть в карман, набить карманы, не
по карману). Заканчивается строфа фразеологизмом трясусь от злости в значении «быть вне себя, дойти до крайней степени озлобления», трястись – СЗ «крайняя степень» (при сильном волнении,
в крайне возбужденном состоянии человек действительно может дрожать, трястись). Как видим, ситуация у героя критическая. Но является
ли отсутствие денег главной темой произведения?
Нехватка денег, по мнению героя, является причиной всех его неприятностей.
Зная мой статус, моя невеста,
Пятый год за меня ни с места
(строфа 3).
ФЕ ни с места имеет значение «не двигаться», СЗ место – «покой, исходная точка» (ср.: с места в карьер, сердце не на месте), говорится с иронией. Отношения с «ближними» тоже складываются не так,
154
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
как хотелось бы (строфа 4), герой не пользуется у них кредитом, то
есть «не получает в долг что-либо, ему не доверяют, к нему враждебны», СЗ кредит – «доброжелательность, доверие» (ср.: кредит доверия). Говорится с иронией.
В прошлом у героя судейские таски – «бесконечные вызовы в
суд», СЗ таски – «привлечение не по своей воле», говорится с неодобрением; Закону приходится строить глазки – «кокетничать, играя глазами», то есть обманывать, скрывать правду (основной способ девушек
понравиться кавалерам), СЗ строить – «притворяться, заискивать»,
глаза – «внутренний мир»14. Говорится с неодобрением.
В строфе 6 говорится о том, что «жизнь вокруг идет как по маслу». Указанная ФЕ имеет значение «без затруднений, легко», СЗ
у слова масло – «легкость, простота». В данном случае говорится
с иронией. Далее следует фраза, которую мы считаем ФЕ, созданной
автором: «Я делаю из эпохи сальто» Она имеет значение: «Резко противопоставляю себя эпохе, современникам, сохраняю свою индивидуальность», СЗ у слова сальто – «резкий уход, порывание связей».
Героя не устраивает масса, толпа. Дворяне (читай: культура) выведены под корень (строфа 7) – «полностью, до основания», СЗ корень –
«основание». Чтобы обрести/сохранить независимость, необходимы
деньги.
В строфе 10 находим трансформированную ФЕ «Равенство, брат,
исключает братство». Речь идет о популярном в XVIII веке лозунге
французской буржуазной революции «Свобода, равенство, братство»,
который был расширен в программе коммунистической партии СССР
1961 года15. Таким образом, герой разрушает не только ФЕ и создает
новую, но развенчивает один из основных принципов руководящей
партии, считая его лицемерным, ложным при сложившейся социальной системе. СЗ равенство – «безликость, усредненность, стереотипность», братство – «любовь, взаимопомощь».
Социалистическая система управления экономикой не оправдывает себя, чуда не происходит (см. строфу 11). «К нам не плывет золотая рыбка», – говорит герой. Рыбка (персонаж сказки А.С. Пушкина)
14
Несмотря на это, сам И.А. Бродский, если проводить параллель между ним и
его лирическим героем, все же был приговорен в 1964 году к 5 годам ссылки
с обязательным привлечением к труду по Указу Президиума Верховного Совета СССР «Об ответственности за тунеядство» (в СССР не было профессии
«поэт»).
15
См. подробнее: Ашукин Н.С., Ашукина М.Г. Крылатые слова. Литературные
цитаты. Образные выражения. – М.: Художественная литература, 1988. –
С. 311.
155
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
символизирует «постороннюю силу, одаривающую материальными
благами». Довольно смелым для 1967 года16 является заявление о том,
что «Маркс в производстве не вяжет лыка». Выделенная ФЕ имеет
значение «очень пьян и не может связно говорить», говорится с пренебрежением. СЗ вязать – «выстраивать логически», лыко – «слова,
мысли».
В 13 строфе мы наблюдаем игру героя с властью: «Не Конкуренции, но Союзу / Принадлежит прекрасное завтра». Эти слова воспринимаются нами как ёрничество, герой напоминает юродивого или шута, который играет с огнем.
(Я отнюдь не стремлюсь в пророки.
Очень возможно, что эти строки
Сократят ожиданья сроки:
«Год засчитывать за два»).
Последняя фраза давно стала канцеляризмом. Употребляя его с
иронией, И. Бродский делает выражение крылатым. При отбывании
срока в лагерях или на вредном производстве за хорошее поведение
год мог засчитываться за два. ФЕ имеет значение «давать поблажки,
амнистировать вследствие благонадежности субъекта», СЗ год – «срок,
наказание».
В 14 строфе позиция героя, кажется, совершенно меняется по отношению к первоначальной.
Пробил час и пора настала
Для брачных уз Труда-Капитала.
ФЕ пробил час имеет значение «наступило время, срок чемунибудь», высок., СЗ слова пробил – «настал», час – «время, пора, момент». Несмотря на помету в словаре, в контексте автор воспроизводит
ФЕ с оттенком иронии, так как употребление рядом выражений «пробил час» и «настала пора» – это тавтология. Автор дает нам понять,
что игра продолжается, он не искренен. И попытка «поженить» Труд
и Капитал может вызвать у читателя лишь грустную усмешку. ФЕ
брачные узы (в словаре помета «высок.») имеет значение «брак, свадьба», СЗ узы – «связь, ограничение». Таков стиль поэта – говорить не
прямо, а намеками, привлекая различные культурные пласты. Это своего рода эзопов язык, и образные слова и выражения позволяют автору
достичь цели и в то же время отвергнуть обвинения, если таковые возникнут, сославшись в том числе и на народную традицию.
16
Год создания «Речи о пролитом молоке».
156
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В 18 строфе находим попытку контаминировать ФЕ бросать слова на ветер и пускать деньги на ветер. Это становится возможным изза того, что оба фразеологизма имеют в своем составе ключевое слово
ветер с СЗ «впустую, без пользы, зря». То есть слова и деньги имеют
одну природу, ими не стоит дорожить.
Интересен случай разрушения (то есть буквального прочтения)
ФЕ задние мысли (не путать с фразеологизмом задним умом крепок)
в 19 строфе: «Задние мысли сильней передних». Выделенный фразеологизм имеет значение «скрытые, тайные мысли». При новом прочтении ФЕ возникают мысли «передние», то есть явные, те, что становятся достоянием общественности. Такова природа человека, нами
движут, нас побеждают, по мнению лирического героя, тайные, зачастую постыдные мысли. И чтобы этого не произошло, необходимо
занять руки, то есть «заняться делом, совершить действие», СЗ руки –
«дело, действие, поступок».
20 строфа. Герой утверждает, что не занят чужим блаженством.
Подобные занятия, по его мнению, – это красивый жест. Выделенный
фразеологизм имеет значение «поступок, сделанный с каким-либо
умыслом, с какой-нибудь показной целью» (ср.: благородный жест).
СЗ слова жест – «поступок, действие», красивый – «показной, неискренний». В целом ФЕ имеет отрицательную аксиологию. Герой так
долго рассуждал о природе общественных пороков, но теперь выясняется, что ему до них нет дела.
И. Бродский афористичен. Он мыслитель, интеллектуал. Многие
философские замечания поэта давно стали крылатыми фразами. Далее
в указанной строфе следует выражение, которое вправе может претендовать на то, чтобы именоваться фразеологическим выражением: «Для
меня деревья дороже леса». Выражение несколько проясняет ситуацию. Для поэта человек важнее, интереснее, чем толпа, он умеет видеть в толпе людей, он во второй раз отрицает массу. СЗ у слова лес –
«толпа», дерево – «личность, индивидуальность». Только человек значим, достоин внимания, ведь «Скорость внутреннего прогресса больше, чем скорость мира».
ФЕ факел разума – это вариант фразеологизма светоч разума, варианты имеют значение «разум как источник просвещения, истины,
свободы». Подобное варьирование возможно благодаря тому, что ключевые (подчеркнутые) слова имеют одно символическое значение –
«просвещение, истина». ФЕ светоч разума в словаре имеет помету
«высок.», однако в контексте выражение употребляется с иронией, так
как человеческий разум должен дать людям (у поэта – «особи») материальные блага, которые ничего не значат в мире бездуховности.
157
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В таких условиях люди начнут ссылать ближних в иные миры,
то есть убивать, «расчищая себе пространство» (строфа 26).
В 27 строфе автор привлекает Библейский контекст:
Но чистых отделять от нечистых –
не наше право, поверьте.
Выделенный фразеологизм имеет значение «отделять грешных,
виноватых от невиновных, праведных» (ср.: отделять овец от козлищ,
отделять плевелы от пшеницы). СЗ у слов чистые, овцы, пшеница –
«праведные», нечистые, плевелы, козлища – «виновные». В контексте
произведения выражение употребляется с отрицательной аксиологией.
Таким образом, автор лишает людей права выбирать, кто достоин
жить, а кто – нет. При тоталитарной системе управления руководители
страны это право себе присваивают.
Итак, основной сдерживающей силой, способной предотвратить
смертоубийство, является возрождение духовности, религия. Однако
«Нынче поклонники оборота / «Религия – опиум для народа» / поняли,
что им дана свобода / дожили до золотого века». Выделенное фразеологическое выражение возникло на основе высказываний К. Маркса,
оно означает, что религия затуманивает разум населения подобно наркотикам17. Здесь употребляется с отрицательной аксиологией. СЗ слова
опиум – «нечто одурманивающее, скрывающее реальность». ФЕ золотой век имеет значение «счастливая пора, беспечная жизнь». Впервые
встречается у древнегреческого поэта Гесиода (VIII–VII вв. до н.э.)
в поэме «Труды и дни». Итак, для атеистов настала счастливая пора.
Человек, его духовный мир теряют ценность, все решает толпа. Трагедия неизбежна. Связь мира сего с миром горним нарушена (строфа 30).
В этой ситуации герою остается лишь «прикладываться к микстуре» (строфа 32). У него пожар в затылке (ср.: пожар в душе, пожар
в сердце).
В строфе 34 идет обращение к творчеству И.А. Крылова, к басне
«Петух и жемчужное зерно»: «Не желаю искать жемчуга в компосте!», –
говорит герой И. Бродского (ср.: «Навозну кучу разрывая, / Петух нашел жемчужное зерно»). СЗ слова жемчуг (зерно) – «нечто ценное»,
навоз – «нечто низкое, приземленное, не ценное». В данном случае
фразеологизм трансформируется, возникает отрицательная аксиология, герой не желает анализировать ситуацию в стране и выискивать
в ней плюсы. Ситуация не нравится ему как таковая, в целом.
17
Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – М., 1955. – Т. 1. – С. 415.
158
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Героя ловят дырявой сетью (строфа 35), система бессильна. Он
«идет к бессмертью» и дразнит при этом гусей. Последняя ФЕ употреблена с оттенком иронии, имеет значение «злить, умышленно раздражать кого-либо» (выражение, на наш взгляд, точно характеризует
поэтический стиль И. Бродского). СЗ дразнить – «раздражать, играть»,
гуси – «оппоненты». Но герой не в силах что-то изменить к лучшему.
Он беснуется, как мышь в пустом сусеке. Он восстает, протестует всем
своим существом. Это подтверждает трансформированная ФЕ выносите святых и портрет Генсека. Существует ФЕ хоть святых выноси, которая имеет значение «о невообразимом шуме, беспорядке».
Другое дело, что в тоталитарном государстве (и это осознает герой)
генсек становится для народа чем-то вроде святого, подменяет святых
собой точно также, как идеология подменяет религию. Но фраза
Раздается в лесу топор дровосека, принадлежащая Н.А. Некрасову,
становится ФЕ и получает в контексте произведения новое значение:
«Неподалеку те, кто могут подавить бунт, наказать», СЗ лес – «окружающая среда», дровосек – «карательный орган».
Впрочем, герой не прекращает бунта, хотя осознает, что бунт никто не поддержит.
Все утирается ясный сокол.
Господа, разбейте хоть пару стекол!
Как только терпят бабы?
ФЕ ясный сокол имеет значение «статный, красивый мужчина»,
СЗ слова сокол – «мужчина, молодой человек», ясный – «красивый».
Говорится с одобрением. Однако в контексте фразеологизм получает
нехарактерную для него отрицательную аксиологию, а слово сокол
теперь символизирует некого среднестатистического русского мужчину. Поэтому герою «остается тихо сидеть, поститься…» Бунт бесперспективен.
Интерес представляет последняя строфа. Являясь сильной позицией текста, она должна, вероятно, подводить итог размышлениям
автора. Но поэт верен своему намерению сказать «речь о пролитом
молоке». Произведение заканчивается стилизацией. Нам предлагается
легкая песенка в народном стиле, не несущая серьезной смысловой
нагрузки, иначе говоря, речь заканчивается фарсом, розыгрышем. Надежды читателя обмануты. Выводы необходимо сделать самим.
А выводы таковы. Произведение, безусловно, трагично по своему
содержанию. В атмосфере бездуховности, тоталитаризма даже самые
стойкие терпят поражение. Нет возможности изменить систему. Нет
возможности уйти из нее. Единственная отдушина – поэзия. И отсут159
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ствие денег, и заигрывание с властью, и развенчивание авторитетов –
только темы, повод отрешиться от «мира сего». По сути, «Речь о пролитом молоке» – это глас вопиющего в пустыне, крик о помощи. Вряд
ли произведение можно назвать призывом к бунту, скорее, это призыв
спасать свои души, зараженные материализмом, это призыв сохранить
свою индивидуальность, свое человеческое достоинство. И до сих пор
«Речь…» не утратила своей актуальности. Поменялись полюса, ценности остались неизменными.
Для лингвиста «Речь о пролитом молоке» интересна прежде всего
тем, что ряд фразеологизмов здесь представлен в трансформированном
виде или в качестве вариантов. Подобный прием позволяет поэту не
просто осуществить в рамках одного произведения диалог культур,
но создать свое культурное пространство, отличное от остальных.
Использование ФЕ делает текст объемным, многоплановым, предполагает его неоднозначное прочтение. При этом кардинально могут меняться современное значение и аксиология ФЕ, включенной в контекст, что свидетельствует о взаимовлиянии фразеологизма и текста.
Также отмечены случаи создания автором фразеологических выражений. Явление это до конца не изучено, многие случаи являются спорными, но приведенные примеры позволяют уяснить некоторые закономерности механизма образования ФЕ.
Для И. Бродского использование ФЕ в текстах – это один из способов создания образности, но, кроме того, – возможность сконструировать свой язык, наполненный символикой, аллюзиями, цитацией, то
есть язык, понятный узкому кругу лиц. И чем глубже, острее содержание, тем символичнее, абстрактнее становится язык. «Речь о пролитом
молоке» – прекрасное тому подтверждение.
160
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Оглавление
Введение ....................................................................................................
Глава I. Культура русского народа в зеркале фразеологии
1.1. Мифология как источник формирования русской культуры .......
1.2. Географические, исторические и религиозные факторы,
повлиявшие на формирование русской культуры ........................
1.3. К вопросу о русском национальном характере .............................
1.4. Взаимосвязь фразеологии русского языка
с культурой народа ..........................................................................
1.5. Проблема перевода фразеологических единиц
в художественном тексте ................................................................
Список использованной литературы .......................................................
Глава II. Анализ фразеологических единиц
через осмысление символических значений ключевых слов
2.1. Объект фразеологии ........................................................................
2.2. Проблема эквивалентности фразеологизма и текста ....................
2.3. Текст и его структура ......................................................................
2.4. Символические значения фразеологизмов ....................................
Заключение ................................................................................................
Список использованной литературы .......................................................
3
5
26
44
60
74
79
81
102
111
119
146
148
Приложение «Функционирование фразеологических единиц
в художественном тексте (на материале стихотворения
И.А. Бродского «Речь о пролитом молоке») .......................................... 153
161
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Научное издание
Виктор Викторович ГАВРИЛОВ
РУССКАЯ ФРАЗЕОЛОГИЯ
В КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ
Техническая редакция, верстка – Л.Г. Махмутова
Сдано в печать 27.12.2012 г. Формат 6084/16
Печать цифровая. Гарнитура Times New Roman
Тираж 500 экз. Заказ № 44. Усл. п.л. 9,2
Редакционно-издательский отдел
Сургутского государственного педагогического университета
628417, г. Сургут, 50 лет ВЛКСМ, 10/2
Отпечатано в РИО СурГПУ
162
Документ
Категория
Книги
Просмотров
590
Размер файла
1 086 Кб
Теги
русская, фразеология, аспекты, культурологическая, 1640
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа