close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

1827.Страницы русских альманахов ( духовные искания литераторов пушкинского круга)

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т.К. Батурова
Страницы русских альманахов
1
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т.К. Батурова
Страницы русских альманахов
(Духовные искания литераторов пушкинского круга)
2- е издание, дополненное
Москва 2010
2
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Печатается по решению кафедры русской классической литературы и
Редакционно-издательского совета Московского государственного
областного университета
Научный редактор: доктор филологических наук, профессор
В.Н. Аношкина
Рецензенты: доктор филологических наук, профессор
С.А. Джанумов, кандидат филологических наук, доцент М.А. Розадеева.
Батурова Т.К.
Страницы русских альманахов (Духовные искания литераторов
пушкинского круга) – М.: 2010. – 148 с.
Книга посвящена исследованию трех лучших московских
альманахов пушкинского времени – "Урании", "Денницы", "Сиротки",
отразившим характерные явления эпохи, центральным из которых был
процесс становления русской философской мысли. Выявлена роль
православных начал в творчестве авторов как широко известных, так и
почти забытых сейчас, рассмотрено взаимодействие разных поэтических
индивидуальностей.
Издание
рассчитано
на
студентов-филологов
интересующихся русской классической литературой.
и
всех
С Батурова Т.К., 2010
3
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Оглавление
Введение. "Нам необходима философия…"………4
"Урания"…………………………..…………..…..23
"Денница"………………………………………………49
Том I. "…все сердце души"……………………..65
Том II. "И свят, о Боже, Твой избранник!"…….80
Том III. "Лети, лети в края отчизны…"……… 102
"Сиротка"……………………………… . …..…. …….. 119
Заключение…………………..……….…….………143
4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
"Чем выше звезда, тем гуще толпа родных
звезд вокруг нее, тем больше места для
темных туч под нею…"
Введение
"Нам необходима философия…"
С 1823 года, после выхода первого тома "Полярной звезды", начался,
по определению В.Г. Белинского, "альманачный период" русской
литературы, продолжавшийся более десяти лет. Исследователи называют
две основные причины рождения "Полярной звезды", а следовательно,
начала эпохи альманахов – желание издателей "избежать бесплодной
постоянной борьбы с цензурой, а также стремление наполнить свой
журнал одними только первоклассными сочинениями"1. Альманах К.Ф.
Рылеева и А.А. Бестужева пользовался большой популярностью, принес
авторам литературный и коммерческий успех, который подтолкнул
многих к изданию альманахов. Маленькие, изящные, со вкусом и
любовью оформленные томики один за другим стали появляться в
книжных магазинах и лавках. Названия их были изысканными и
красивыми: "Майский листок", "Мнемозина", "Русская Талия",
"Северные цветы", "Сириус", "Урания", "Терпсихора", "Весенние цветы",
"Гинекион", "Денница", "Жасмин и роза", "Комета", "Подснежник",
"Радуга", "Эхо", "Венера", "Метеор"... Изящество альманахов ценилось
читателями. Когда во второй половине XIX века на смену им пришли
солидные книги-сборники, Н.В. Гоголь сокрушался в письме М.П.
Погодину: "Читал ли ты Смирдинское "Новоселье"? Книжища ужасная;
человека можно уколотить"2.
Альманахи были хороши не только внешне: они, как правило,
вбирали лучшие произведения прошедшего года и позволяли заглянуть в
будущее, так как часто содержали отрывки из только рождающихся,
незаконченных произведений. Имена А.С. Пушкина, Е.А. Боратынского,
Д.В.Веневитинова, П.А. Вяземского, А.А. Дельвига, И.И. Козлова,
А.Ф.Мерзлякова, В.Ф. Одоевского, Ф.И. Тютчева, В.Г. Теплякова
украшали альманахи. А рядом были имена малоизвестных авторов:
В.Е.Вердеревского, В.Н. Григорьева, М.П. Загорского, Н.А. Маркевича,
1
2
Гордин А.М., Гордин М.А. Путешествие в пушкинский Петербург. Л. 1983. С.148.
Переписка Н.В. Гоголя: В 2-х т. Т.I. М. 1988. С.344.
5
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С.Д.Нечаева, А.С. Норова, А.Г. Ротчева... И это соседство отражало
реальную литературную жизнь, сложное взаимодействие творческих
индивидуальностей. Все важные явления литературного процесса 1820–
1830-х годов нашли воплощение в альманахах. На это указал Пушкин, он
писал в 1827 году: "Альманахи сделались представителями нашей
словесности. По ним со временем станут судить о ее движении и
успехах"3.
Альманахи, разумеется, не были равноценными. Их верно и образно
классифицировал Белинский: «Одни из альманахов были аристократами,
как например, "Северные цветы", "Альбом северных муз", "Денница";
другие – мещанами, как например, "Невский альманах", "Урания",
"Радуга", "Северная лира", "Альциона", "Царское село" и проч.; третьи –
простым черным народом, как например, "Зимцерла", "Цефей", "Букет",
"Комета" и т.п. Альманахов последнего разряда не перечтешь – так много
их. Аристократические альманахи украшались стихами Пушкина,
Жуковского и щеголяли стихами гг. Баратынского, Языкова, Дельвига,
Козлова, Подолинского, Туманского, Ознобишина, Ф. Глинки, Хомякова
и других модных тогда поэтов. Эти альманахи издавались или известными литераторами, или людьми, имевшими большие и прочные
литературные связи, – и потому все знаменитости охотно снабжали их
своими произведениями; сочинения же посредственные или плохие
попадали туда для балласта. Альманахи-мещане преимущественно
наполнялись изделиями сочинителей средней руки и только для
обеспечения успеха щеголяли несколькими пьесками, вымоленными у
Пушкина и других знаменитостей, которые бросили в них что-нибудь
залежавшееся в их портфелях, что-нибудь такое, чего бы они и совсем не
желали видеть в печати. Альманахи-мужики наполнялись стряпнею
сочинителей пятнадцатого класса, горемык, которые за удовольствие
видеть себя в печати готовы были платить деньги»4.
"Альманахи-аристократы" получили некоторое освещение в
литературной науке, а отдельные из них были даже переизданы
("Полярная звезда", "Северные цветы" на 1832 год, "Денница"). О других
же периодических изданиях этого рода почти ничего не сказано, а они
тоже – этапы литературной жизни пушкинского времени. Без осмысления
их тематики, своеобразия, значения невозможно постижение
"альманачного периода".
3
4
Пушкин А.С. Полн. собр. соч.: В 16 т. Т. XI. C.48. Далее ссылки даются по этому изданию.
Белинский В.Г. Полн. собр. соч.: В 13 т. Т. VIII. С.214-215.
6
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Альманахи определили литературный процесс 20–30-х годов XIX
века в его лучших образцах и характерных явлениях. Они дают
представление о "золотом веке" русской поэзии, о самобытной
национальной прозе, о требовательной литературной критике того
времени. Альманахи дополняют сведения о творчестве Пушкина, о
литературном окружении
великого поэта, расширяют знания об
известных талантах и об авторах, почти забытых сейчас, вводят в
научный оборот новые имена, выявляют взаимодействие разных
творческих индивидуальностей. Они раскрывают духовную жизнь
Пушкина и его современников, дают срез культурных и нравственных
устремлений русского общества на важном этапе его развития.
Публикации в альманахах помогают решить вопрос о мировоззрении
литераторов пушкинского круга, что позволяет постичь основу единения
этих писателей. И еще – они дают возможность понять своеобразие
русской национальной философии и ее связи с литературой. Становление
русской философской мысли происходит именно в "альманачный
период". Тогда в литературе рождается новое направление –
философский романтизм, охвативший своим влиянием не только поэзию,
но и художественную прозу, литературную критику.
Процесс философского пробуждения охарактеризовал протоиерей
Г.Флоровский, который писал: "Есть свои времена и сроки
для
философских рождений. И не вообще наступает время философствовать,
но у определенного народа возникает определенная философия. Такому
пробуждению всегда предшествует более или менее сложная
историческая судьба, полный и долгий исторический опыт и искус, –
теперь становится он предметом обдумывания и обсуждения. Начинается
философская жизнь как новый модус или новая ступень народного
существования..." Этот процесс и развертывается в России 20–30-х годов.
Г. Флоровский назвал его "душевным сдвигом", при котором
"философский пафос становится преобладающим": "В тогдашнем
поколении чувствуется именно некое неодолимое в л е ч е н и е к
философии, какая-то философская с т р а с т ь и т я г а , точно
магическое притяжение к философским темам и вопросам". В эту пору
"культурно-творческое сознание переходит в фазис ф и л о с о ф с к и й "5.
Необходимость национальной русской философии одним из первых
отметил И.В. Киреевский в "Обозрении русской словесности 1829 года",
опубликованном в "Деннице". Понимая философию как "полное
5
Флоровский Г., прот. Пути русского богословия. Киев. 1991. С.234-236.
7
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
выражение человека", он писал: "Нам необходима философия: все
развитие нашего ума требует ее. Ею одною живет и дышит наша поэзия:
она одна может дать душу и целость нашим младенствующим наукам, и
самая жизнь наша, может быть, займет от нее изящество стройности. Но
откуда придет она? Где искать ее?". Безусловно, философские искания
русского общества идут в это время в общеевропейском русле, тесно
связаны с французской и немецкой философскими системами. И все же,
по замечанию Киреевского, "чужие мысли полезны только для развития
собственных", "наша философия должна развиться из нашей жизни,
создаться из текущих вопросов, из господствующих интересов нашего
народного и частного быта"6. Киреевский не определяет, когда и как это
произойдет. Современное литературоведение, развивая мысль критика,
констатирует, что ни французская философская традиция, ни немецкий
классический идеализм не стали доминирующими в русском
философствовании, которое тяготело не столько к абстрактным
умозаключениям, сколько к тонкому и проникновенному лиризму7.
В.Н.Касаткина определяет русское философствование как "лирическисердечное,
эмоционально-динамичное,
незавершенное в
своих
устремлениях к Богу, но постоянное и настойчивое в этих стремлениях"8.
И формировался лиризм, прежде всего, на православной основе. Об этом
долгое время умалчивалось в литературной науке. Но нельзя
недооценивать православные идеи, интенсивно питавшие и русскую
философию, и русскую литературу 20–30-х годов XIX века. Недаром
В.А.Жуковский говорил о необходимости "практической нравственной
философии". Православные идеи находятся на первом месте в
романтизме данного периода, и подтверждением тому служат
публикации в лучших русских альманахах. Эти издания отражают самый
процесс становления национальной философии. Альманахи дают
возможность расширить круг писателей философского романтизма,
присоединить к именам Д.В. Веневитинова, С.П. Шевырева,
Е.А.Боратынского, Н.М. Языкова, Ф.Н. Глинки, Ф.И. Тютчева,
В.Ф.Одоевского, И.В. Киреевского имена других оригинальных и
талантливых авторов, чье творчество почти не изучено.
Процесс формирования национальной философии оказался сложным
и долгим. Ее созданием будет в середине 30-х годов озабочен
6
Денница, альманах на 1830 год, изданный М. Максимовичем. М. 1830. С. XLVII-XLVIII.
Аношкина (Касаткина) В.Н. Философский романтизм / История русской литературы XIX века. 1800-1830-е
годы. М. 1989. С.255.
8
Русская литература XIX века и христианство. М. 1997. С.218.
7
8
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В.Г.Белинский: в статье "Опыт системы нравственной философии",
посвященной сочинению А.В. Дроздова, он не только назовет философию
"великой и священной наукой", но и определит "блистательную роль"
стремления к ней в будущем, когда соединятся "священный огонь
религии" и "немеркнущий свет знания"9.
В суждении Белинского "священный огонь религии" стоит на
первом месте: без него невозможно было поднять духовный уровень
общества, ввести прочные основания в жизнь, а в этом в 30-е годы была
насущная потребность. А.И. Герцен писал о застое и упадке русского
общества после 1825 года: " <...> нравственный уровень общества пал,
развитие было прервано, все передовое, энергическое вычеркнуто из
жизни"10. Упадок коснулся всех сфер жизни. Чтобы выстоять, человеку
надо было обрести духовную и нравственную опору.
В это время само правительство ясно осознало необходимость новой
идеологии. Основы ее были заложены Манифестом 13 июля 1826 года,
подготовленным М.М. Сперанским, и "Донесением Следственной
комиссии", написанным Д.Н. Блудовым. Эти документы представили
положения, которые впоследствии разовьет С.С. Уваров. В них Россия
противопоставлялась Европе в политическом, общественном, культурном
отношениях. Мысль о превосходстве православной и самодержавной
России над "гибнущим Западом" стала центральной в правительственной
идеологии 30-х годов. А в Европе в это время совершались большие и
тревожные события, особенно ими были богаты 1830 – 1831 годы, когда
произошли Июльская революция во Франции, революция в Бельгии,
волнения в Германии и Италии, польское национально-освободительное
движение. Неспокойно было и в России, по которой прокатились холерные бунты. В этих условиях С.С. Уваров поставил перед русским
обществом четкие задачи, связав их с "самою судьбою отечества":
"Посреди быстрого падения религиозных и гражданских учреждений в
Европе, при повсеместном распространении разрушительных понятий, в
виду печальных явлений, окружающих нас со всех сторон, надлежало
укрепить отечество на твердых основаниях, на коих зиждется
благоденствие, сила и жизнь народная; найти начала, составляющие
отличительный характер России и ей исключительно принадлежащие;
собрать в одно целое священные останки ее народности и на них
укрепить якорь нашего спасения. К счастью, Россия сохранила теплую
веру в спасительные начала, без коих она не может благоденствовать,
9
Белинский В.Г. Собр. соч.: В 9 т. Т.I. М. 1976.С.311. Далее ссылки даются по этому изданию.
Цит. по: Русское общество 30-х годов XIX в. Люди и идеи/ Мемуары современников. М. 1989. С. 12.
10
9
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
усиливаться, жить"11. Официальная идеология имела вполне конкретные
цели: "Изгладить противоборство так называемого европейского
образования с потребностями нашими; исцелить новейшее поколение от
слепого, необдуманного пристрастия к поверхностному и иноземному,
распространяя в оных душах радушное уважение к отечественному ...
оценить с точностью все противоположные элементы нашего
гражданского образования, все исторические данные, которые стекаются
в обширный состав империи, обратить сии развивающиеся элементы и
пробужденные силы, по мере возможности, к одному знаменателю;
наконец, искать этого знаменателя в тройственном понятии православия,
самодержавия и народности"12.
Официальная идеология рождалась в правительственных кабинетах,
а одновременно в салонах, кружках, периодических изданиях
предпринимались свои попытки возрождения русской духовности, и они
далеко не всегда совпадали с правительственной линией. Эти
расхождения прекрасно почувствовал и передал в своем дневнике
А.В.Никитенко, он писал о 1830-ом годе: "Нам пришлось удостовериться
в горькой истине, что на земле русской нет и тени законности... В
образованной части все сильнее возникает дух противодействия, который
тем хуже, чем он сокровеннее: это червь, подтачивающий дерево.
Якобинец порадуется этому, но человек мудрый пожалеет о
политических ошибках, конец коих предвидеть не трудно... Да сохранит
Господь Россию!"13.
Особая роль в нравственном развитии русского общества
принадлежала салонам, прежде всего женским. По признанию
К.Д.Кавелина, "блестящие московские салоны и кружки того времени
служили выражением господствующих в русской интеллигенции
литературных направлений, научных и философских взглядов"(265,38).
Среди салонов центральное место занимал салон А.П. Елагиной в доме у
Красных ворот, ставший средоточием умственной и духовной жизни
Москвы 30-х годов. Здесь, по воспоминаниям С.Т. Аксакова, "много лет
собирался известный круг московских литераторов и ученых"(265,38).
Посетителями салона были А.С. Пушкин, П.А. Вяземский,
Д.В.Веневитинов, Н.М. Языков, И.В. Киреевский,
А.Н. Тургенев,
В.Ф.Одоевский, П.Я. Чаадаев, А.С. Хомяков, К.С. Аксаков,
11
Там же. С. 29.
Там же. С. 30.
13
Там же. С.21.
12
10
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С.П.Шевырев, А.И. Кошелев, К.Д. Кавелин ... Современники отмечали
"обаятельную прелесть", "благотворное влияние" среды этого салона,
хозяйка которого была личностью "светлой, благородной, прекрасной" и
относилась к окружающим "с бесконечной добротой, с неистощимым
вниманием и участием" 14.
Дворянская молодежь начала 1830-х годов объединялась в кружки
для изучения философии. В них обсуждались обычно не политические
вопросы, как во времена декабристов, а сочинения Канта, Шеллинга,
Гегеля. Родиной студенческих кружков стал Московский университет,
где были сильны оппозиционные настроения. Здесь возникли кружки
братьев Критских, Я.И. Костенецкого, Н.С. Селивановского, А.И.Герцена
– Н.П. Огарева, Н.В. Станкевича, В.Г. Белинского. III Отделение
внимательно следило за студенческими кружками: постижение
философии создавало почву для преобразования жизни. В 1835 году
Пушкин высоко оценил увлечение московской молодежи немецкой
идеалистической философией, он писал: "Философия немецкая, которая
нашла в Москве, может быть, слишком много молодых последователей,
кажется, начинает уступать духу более практическому. Тем не менее,
влияние ее было благотворно: она спасла нашу молодежь от холодного
скептицизма французской философии и удалила ее от упоительных и
вредных мечтаний, которые имели столь ужасное влияние на лучший
цвет предшествовавшего поколения"15.
Несмотря на несомненную роль салонов и кружков в формировании
национальной
философии,
литература
и
представлявшие
ее
многочисленные
периодические
издания
являлись
основными
выразителями и проводниками духовной жизни русского общества. Здесь
официальную позицию в вопросах духовности и нравственности
выражал, прежде всего, Ф.В. Булгарин. Об этом иронично писал
И.В.Киреевский: "<...> один Булгарин с бритиею пользовались
постоянным покровительством правительства... Для него Россия была
превращена в одну огромную и молчаливую аудиторию, которую он
поучал в продолжение 30 лет почти без совместников, поучал вере в Бога,
преданности царю, доброй нравственности и патриотизму"16. Но была и
другая литература, отразившая всю сложность духовных поисков.
Неприятие современности разделило русских мыслителей на западников
и славянофилов. Окончательно процесс разделения оформился к середине
14
Цит. по: Русская литература XIX века. 1800-1830. Источниковедческая хрестоматия. М. 1993. С.39.
Цит. по: Русское общество 30-х годов XIX в. Люди и идеи / Мемуары современников. М. 1989. С. 19.
16
Там же. С. 25.
15
11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1840-х годов, но уже в 1830-е годы явственно обозначились две
философские линии. Решался вопрос о будущем пути России, и
выявлялись
серьезные
противоречия
между
духовностью
общечеловеческой и национальной. Принципиальной категорией в споре
западников и славянофилов было, по определению Е.И. Анненковой,
русское смирение. Если славянофилы ценили "смирение и тишину"
русского духа, то для западников эти понятия были совершенно
неприемлемы: они, по мнению западников, ограничивали активность и
свободу личности, мешали общественному прогрессу. Сопоставляя две
философские линии, Е.И. Анненкова пишет: «Свободе политической" в
концепции славянофилов противополагалась "свобода духа" и "свобода
нравственная", "духовное обновление", "нравственный подвиг". Россия,
таким образом, противопоставляла глобальным идеям Европы некое
нравственное бытие" 17.
Совершенно различным было отношение западников и
славянофилов к человеческой личности и к общественному устройству.
Если западники трезво и практично подходили к человеческой природе,
видели все ее недостатки, пороки и с учетом их предлагали "создавать и
устроивать <...> общественный быт"18, то славянофилы исходили из
"совершенных начал", общедоступных и ведущих к "духовному
обновлению".
Многих мыслителей, писателей пушкинской поры занимали вопросы
религии и философии, что нашло отражение в периодических изданиях
1820–1830-х годов. Особенно активен в их решении был "Телескоп"
Н.И.Надеждина, опиравшийся на труды не только отечественных, но и
европейских авторов. В самом последнем выпуске журнала было
опубликовано сочинение французского литератора И. Маттера
"Нравственная и религиозная реакция в Европе с 1793 по 1830 год".
Показательны даты, вынесенные в название работы: они указывают на
великие революционные сдвиги, повлиявшие на жизнь не только
Франции, но и мира. Чем же характеризуется период между двумя
революционными всплесками? Вопросы нравственности и религии в это
время ощущаются обществом особенно остро, становятся наиболее
значительными, отодвигают земные проблемы. Размышляя о сущности и
целях христианства и давая ему самую высокую оценку как единственно
вечной мировой религии, автор статьи, тем не менее, резко
противопоставил религию и философию. Он говорил о возвышении
философии в 1830-е годы, о ее претензии царствовать в мире, стоять над
17
Анненкова Е.И. Русское смирение и западная цивилизация (Спор славянофилов и западников в контексте
40-50-х годов XIX века) // Русская литература. 1995. №1. С. 128.
18
Кавелин К.Д. Наш умственный строй. Статьи по философии русской истории и культуры. М. 1989. С.74.
12
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
религией и делал вывод о несовместимости сфер религии и философии:
"Философии принадлежит этот мир; она может владычествовать в нем
сколько ей угодно. Вот ее удел, ее законное владение; и чем дальше она
простирается в его пределах, тем лучше исполняет свою обязанность, но
зато она не должна и сметь идти далее, за его границы! И туда-то, за эти
границы, простирается религия; там ее царство! Если философия
заключает о бытии Божием, о мире духовном и бессмертии души, то
религия научает этим великим началам; если, на пороге гроба, философия
приглашает надеяться, религия повелевает верить! Доколе философия
будет заключаться в своих границах, дотоле она не посмеет заменять
собой религию". Разведя интересы и сферы влияния религии и
философии, И. Маттер делал категорический вывод: "Итак, религия не
может встречаться с философией, тем более подлежать суду ее. Здешний
мир не имеет над ней никаких прав; она водворилась в нем без его
призвания и останется вопреки его наветам. Она существует в мире в
силу того же порядка вещей, по воле коего существует мир и человек"19.
Эта сдержанная оценка философии и стремление отделить ее от
религии, имеющие место в работе И. Маттера, станут понятными, если
учесть уровень французской философии первой трети XIX века. О ее
состоянии писал на страницах "Телескопа" М.А. Дмитриев в статье "Дух
времени и потребность века в философическом и нравственном их
значении". Размышляя о всеобщем двигателе жизни, о царящей в мире
деятельной силе, не имеющей материальной основы, но стоящей выше
материи, Дмитриев признал реальным существование духа времени и
объявил духом своего времени "стремление к свободе мыслей и
действий", представленное и философией; но это стремление сводится,
по мысли Дмитриева, к "одному только борению, одному духу взаимного
противоборства". Средоточием нынешнего духа времени Дмитриев
считал Францию в силу ее политического положения, уровня
просвещения, всеобщности языка. Отвергнув "ребяческую философию
Вольтера и энциклопедистов", критик направил основной удар против
французской философии 30-х годов, получившей название эклектизма:
она отражает лишь колебания современного мира и не имеет главного – в
ней нет "ничего прочного, никакой очевидной цели, которая бы утешила
человека и обнадеживала человека!" Истинная же, "высшая философия"
исследует, по мнению Дмитриева, "истинную потребность человечества",
и именно она соприкасается с религией20. Таким образом, лишь
философия, основанная на христианских ценностях, отвечающая
19
Телескоп. Журнал современного просвещения, издаваемый Н. Надеждиным. М. 1836. Ч.31, №1. С. 111112.
20
Там же. 1833. Ч. 13, №2. С. 175-177, 187.
13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
глубинным интересам человеческой души, провозглашена как
заслуживающая внимание.
Близкий взгляд на философию выразил в "Телескопе"
М.А.Максимович, опубликовав здесь "Письмо о философии". Для него
без философии нет полного знания, нет постижения истины. Но не
всякую философскую систему Максимович соотносит с истиной. Он
резко отделил холодную, рассудочную философию от философии,
основанной на чувстве любви – "высшем чувстве нашей души, главном
чувстве природы, наконец чувстве божественном, ибо Бог есть любовь и
пребывающий в любви в Боге пребывает". Максимович сделал вывод:
"Итак, без любви нет полного разумения, и можно доказать живыми еще
примерами, что отличного разума мудрец, но с холодною, нелюбящею
душою, не есть вещатель плодоносной мудрости. Разум кичит, любовь
созидает. Истинная, живая мудрость разума утверждается на любви!" По
убеждению критика, эта философия всеобъемлющая, она не
ограничивается абстрактными рассуждениями в пределах теоретических
трактатов, она "может быть в каждом произведении ума, может входить в
поэзию, простираться на всю жизнь"21.
В этом же направлении развивалась и мысль Ф. Шеллинга в
"Философии Откровения". Одна из лекций этого курса, прочитанного
философом в Мюнхенском университете, была изложена "Телескопом".
Шеллинг объявил целью всякого знания, в том числе и философского,
незнание и этим незнанием провозгласил веру, назвал ее
"вышеестественным знанием". По Шеллингу, вера "есть героизм, и
только героические, великие души могут верить"; вера может быть
Божией благодатью, даром, полученным без особого духовного опыта, но
может быть и плодом жизненных испытаний и учения. Здесь Шеллинг
перебрасывал мостик от философских систем к вере. Он заключал, что
"не всякая философия ведет к вере", лишь то философское учение,
которое признает "вочеловечение Бога", ставит Его превыше всего,
соотносится с Божественным откровением, и есть истинное знание 22.
Так настойчиво и целенаправленно философский журнал
пушкинского времени проводил мысль о связи религии и философии,
приходил к заключению о важности религиозных основ. На этом фоне
понятным становится тот смысл, который вкладывал И.В. Киреевский в
свое суждение о желанной русской национальной философии: она
21
22
Телескоп. 1833. Ч.15, №12. С. 424-425, 426.
Там же. Ч. 13, № 1. С. 159-160.
14
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
должна была наполниться православным содержанием, служить
духовным потребностям русского человека.
От рассмотренной основной проблемы естественно делался переход
к вопросу о соотношении религии и искусства, прежде всего поэзии. В
теоретическом плане этот вопрос обсуждался на страницах все того же
"Телескопа". В первом письме из "Писем в Киев", адресованных
Максимовичу, религия и истинная поэзия оказались так же нераздельны,
как религия и "высшая философия". "Телескоп" сделал сокровенное
признание о сущности поэтического искусства: "Да! искусство, поэзия, в
высшем и обширнейшем знаменовании, есть последняя доска,
остающаяся нам после кораблекрушения всех мечтаний, всех надежд, на
которой, если нельзя спастись, то можно погибнуть на поверхности волн,
с взором, обращенным на небо. <...> При свете религиозного одушевления смерть и тление оживают: на гробах занимается заря веры;
мертвая голова улыбается надеждою. И тогда рождается высокая поэзия
Христианства, сеющая в тление, восстающая в нетление <...> Итак,
искусство, поэзия, есть последнее земное блаженство, последняя вера,
последнее упование, последняя любовь, последняя земная религия
души!"23. И корень этой религии, как отмечал "Телескоп", лежит в
человеческом сердце.
Религиозное чувство, изначально присущее русскому человеку,
определяет его бытие, влияет на мировоззрение, поэзию, нравственность.
В пушкинское время оно получило воплощение и на страницах
литературных альманахов. Пушкину и его окружению в этих изданиях
принадлежала особая роль. Вспомним, что участие именно этих
литераторов в альманахах легло в основу классификации, предложенной
В.Г.Белинским.
Произведения Пушкина стали появляться на страницах альманахов и
сборников в самом начале 20-х годов. В 1821 году было опубликовано
"Новое собрание образцовых русских сочинений и переводов в стихах,
вышедших в свет от 1816 по 1821 год, изданное Обществом любителей
отечественной словесности". Во второй части, украшенной портретом
В.А.Жуковского, была представлена поэзия молодого Пушкина. Совсем
недавно, по выходе в свет "Руслана и Людмилы", восхищенный
Жуковский подарил Пушкину свой портрет с надписью "Победителюученику от побежденного учителя"; в "Новом собрании..." муза Пушкина
23
Телескоп. 1835. Ч. 25, №1. С. 152-153.
15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вновь была освящена изображением Жуковского, а стихи учителя и
ученика явились вместе.
С этого времени произведения Пушкина постоянно печатались в
альманахах. Они были опубликованы в "Новых Аонидах", "Полярной
звезде", "Мнемозине", "Невском альманахе", "Северных цветах",
"Урании", "Альбоме северных муз", "Эвтерпе", "Букете благовонных
цветов", "Листках граций", "Подснежнике", "Деннице", "Царском Селе",
"Альционе", "Радуге", "Сиротке"... Здесь увидели свет многие лирические
шедевры поэта, отрывки из южных поэм, "Евгения Онегина", сцены из
"Бориса Годунова", "маленькие трагедии". Порой альманахи печатали и
ноты к поэтическим строчкам Пушкина: "Мнемозина" во второй и
четвертой книжках поместила ноты романса М.Л. Яковлева "Слеза",
написанного на стихи Пушкина, в третьей книжке опубликовала ноты
"Татарской песни" из "Бахчисарайского фонтана", положенной на музыку
В.Ф. Одоевским. "Денница" на 1831 год вслед за текстом пушкинского
"Певца" дала ноты романса А.Н. Верстовского. Гений Пушкина жил и в
иллюстрациях альманахов: "Полярная звезда" на 1825 год опубликовала
иллюстрацию к "Братьям разбойникам", отрывок из поэмы был приведен
здесь же, как и отрывок из "Цыган". "Невский альманах" на 1827 год
поместил четыре иллюстрации к "Бахчисарайскому фонтану", а его
книжка на 1829 год представила шесть иллюстраций к "Евгению
Онегину" и привела отрывки из романа. Альманах "Подснежник"
поместил портрет Пушкина работы О.А. Кипренского, гравированный
Н.И. Уткиным.
Имя Пушкина присутствовало и в критической мысли альманахов.
Многие из них печатали обзорные статьи, посвященные успехам русской
словесности за истекший год, и здесь это имя было центральным,
служило ориентиром русской поэзии.
Пушкин был не только активным участником, но и читателем
альманахов. Об этом свидетельствует большое число альманашных
изданий в его библиотеке. Исследуя их, Б.Л. Модзалевский назвал
сохранившиеся и несохранившиеся альманахи, принадлежавшие
Пушкину, изучил надписи и заметки на книгах, обратил внимание на
состояние изданий. На основании работы, проделанной ученым, можно
заключить, что в библиотеке Пушкина хранились следующие альманахи:
все три выпуска "Полярной звезды" А.А.Бестужева и К.Ф. Рылеева – на
1823, 1824, 1825 годы; три части изданной в 1824 году "Мнемозины"
В.Ф.Одоевского и В.К. Кюхельбекера; "Урания" М.П.Погодина; конечно
же, "Северные цветы" А.А. Дельвига – на 1825, 1826, 1827 год с
16
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
надписью, сделанной Дельвигом на чистом листе после переплета:
"Пушкину от издателя", на 1830 год с надписью, сделанной
предположительно О.М. Сомовым на обложке альманаха: "Александру
Сергеевичу Пушкину", на 1831 год, 4 экземпляра альманаха на 1832 год,
подготовленного и изданного самим Пушкиным; "Подснежник" на 1829
или 1830 год; три выпуска "Альционы", изданной Е.Ф. Розеном, – на
1831, 1832, 1833 годы; "Памятник отечественных муз" на 1827 год,
изданный Б.М.Федоровым; "Радуга", литературный и музыкальный
альманах на 1830 год, изданный П.Н. Араповым и Д.И. Новиковым, с
надписью, сделанной Араповым на оборотной странице обложки: "Его
Высокоблагородию Александру Сергеевичу Пушкину. В знак почтения и
благодарности от издателей"; "Царское село" на 1830 год, изданное
Н.М.Коншиным и Е.Ф. Розеном; "Утренняя звезда" Д. Сизова, вышедшая
в 1831 году; "Комета Белы", изданная В.Н. Семеновым в 1833 году;
"Подарок бедным", альманах, изданный Новороссийским женским
обществом призрения бедных в Одессе в 1834 году; "Надежда", собрание
сочинений в стихах и прозе, изданное А.Я. Кульчицким в Харькове в
1836 году, с надписью на верхней стороне первой обложки
"А.С.Пушкину".
Среди множества альманахов, в которых принимал участие Пушкин
и к которым он проявлял интерес, выделяется несколько, особенно ему
близких. Эти издания объединили в творческом процессе ближайших
друзей поэта, явились альманахами литераторов пушкинского круга. Они
сыграли особую роль в литературе 1820–1830-х годов и в становлении
русской национальной философии.
В основе глубокого литературного единства, как и всякого
подлинного единства, лежит вера. В Писании сказано: "У множества же
уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения
своего не называл своим, но все у них было общее" (Деян. 4,32). Эта
сокровенная мысль о всеединстве и целостности, составляющих суть
христианского мировосприятия, получила развитие в новейших работах.
В одной из них читаем: "<...> русское любомудрие вплоть до XVIII века
(отчасти и далее) неразрывно связано с богомыслием, то есть
молчаливым памятованием о Целом, Едином, к чему необходимо должна
стремиться мысль – да и вся земная жизнь – верующего человека. И
богомыслие это, конечно же, выражалось не столько на понятийнорассудочном уровне, столь милом сердцу Запада, сколько на уровне
живого общения с Предвечным – в форме непрестанной Иисусовой
молитвы, житийных переживаний, церковной гимнографии или
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
иконописи ("умозрение в красках"), и – уже в новейшее время – в
наивысших духовных всплесках классической литературы XIX века" 24.
Духовное единство – основное, что связывало литераторов
пушкинского круга, хотя и были они людьми разными по характеру,
темпераменту, интересам, таланту. Но об этом единстве, к сожалению, не
пишут исследователи литературы. А ведь еще Н.В. Гоголь интуитивно
почувствовал и точно выразил самую суть связей Пушкина и близких ему
авторов, он писал: "Что же касается до Пушкина, то он был для всех
поэтов, ему современных, точно сброшенный с неба поэтический огонь,
от которого, как свечки, зажглись другие самоцветные поэты. Вокруг
него вдруг образовалось их целое созвездие..."25. Недостаточно
процитировать слова Гоголя, это не просто красивая фраза: в них скрыт
глубокий православный смысл. Гоголь один из первых увидел небесный
характер пушкинского творчества, постиг духовную связь Пушкина с его
современниками, которые, как свечи, зажглись от созидательного огня
великого поэта. П.А. Вяземский тоже отмечал "семейное, общее
выражение" у всех поэтов пушкинского круга и сосредоточивал внимание
на внутренней близости лириков 1820–1830-х годов друг к другу, на их
духовной связи с Пушкиным. И в начале XX века С.Н. Браиловский, один
из первых исследователей литературы пушкинского времени, говорил о
"литературном сыновстве" поэтов по отношению к Пушкину26. Но
позднее в центре внимания ученых оказалась социальная общность
Пушкина и писателей его круга. Так, М.И. Гиллельсон, изучавший
истоки, возникновение и функционирование ближайших к Пушкину
литературных содружеств, определял историко-литературное содержание
термина "пушкинский круг писателей", стремясь "в должной мере
оценить значение литературно-общественной деятельности этого круга
писателей". Исследователь заключил, что "понятие "писатели
пушкинского круга" представляет собой, прежде всего, социальную
дефиницию", и пояснил свою мысль: "Близость общественных взглядов
является той демаркационной линией, которая отделяет писателей
пушкинского круга от иных литературных группировок, направлений,
течений. Неприятие буржуазно-демократических идей и оппозиция
апологетам монархической власти – таковы общественные отталкивания
этой литературно-общественной группировки. Общность социальной
24
Кабанков Ю. Слово о православии как причине единственно возможной живой целостности мира
видимого // Десятина. 1998, №5. С.7.
25
Гоголь Н.В. Полн. собр. соч.: В 14 т. М.-Л. 1937-1952. Т.VIII. С.385.
26
Браиловский С.Н. К вопросу о пушкинской плеяде: Историко-литературные материалы и исследования //
Русский филологический вестник. 1908, №4. С.405.
18
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
позиции позволяет нам установить историческую реальность, признать
неоспоримым фактом существование пушкинского круга писателей"27.
Социальность подхода к оценке деятельности литераторов
пушкинского круга проявилась и при рассмотрении их периодических
изданий, в том числе альманахов. Именно "социальные симпатии", по
мнению М.И. Гиллельсона, объединили участников "Северных цветов", а
сам альманах охарактеризован как повлиявший на процесс становления
общественного сознания литераторов пушкинского круга. Такой взгляд
на альманашные издания формировался постепенно и не был случаен.
Несмотря на то, что альманахи отразили основные явления русской
литературной жизни 20 – 30-х годов, они, в связи с их разнообразием и
большим
количеством,
изучены
явно
недостаточно,
даже
библиографические сведения об этих изданиях долгое время оставались
неполными. В 1953 году Я.Л. Левкович была защищена кандидатская
диссертация "Литературные альманахи пушкинской поры", где выявлены
исторические причины распространения альманахов в России,
определена специфика этих изданий, дан общий обзор альманахов
пушкинской поры, предложена их библиография. Но основное внимание
в работе сосредоточено на идейно-политических моментах, на проблемах
общественной и литературной борьбы, потому серьезные философские и
нравственные искания русских литераторов, отразившиеся на страницах
альманахов, оказались за пределами исследования. Оценивая альманахи
30-х годов, имевшие явную философскую ориентацию, Я.Л. Левкович
характеризует их предвзято и односторонне. Так, "Денница"
М.А.Максимовича представлена как выразительница "мистических
настроений, мотивов разочарования, неверия в могущество разума", а
участие в ней литераторов пушкинского круга определено как
тактический союз" с Максимовичем "для совместной борьбы с блоком
Булгарина – Греча – Полевого"28.
В 1956 году была издана работа известного книголюба, народного
артиста РСФСР Н.П. Смирнова-Сокольского "Русские литературные
альманахи и сборники XVIII – XIX вв. Предварительный список". В 1965
году вышла в свет его же библиография русских альманахов и сборников,
где были углублены и разработаны материалы, представленные в
предварительном списке. Этот труд включил в себя библиографические
27
Гиллельсон М.И. Пушкинская литературно-общественная среда (1810-1830-е гг.): Автореф. дис. … доктора
филол. наук. Л. 1981. С.23.
28
Левкович Я.Л. Литературные альманахи пушкинской поры. Автореф. дис. … канд. педагог. наук. Л. 1953.
С.14-15.
19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сведения об изданиях, вышедших с XVIII века до 1900 года. Они были
дополнены перечнем опубликованных в альманахах и сборниках текстов,
а также историко–литературными справками по некоторым изданиям.
Монументальный труд Н.П. Смирнова-Сокольского, вышедший уже
после смерти автора, явился итогом многолетних разысканий и
исследований. В результате проведенной работы были пополнены
списки альманахов, охарактеризовано содержание изданий, названы
авторы публикаций и как следствие прояснено место альманахов в
историко-литературном процессе. Н.П. Смирнов-Сокольский определил
альманахи и сборники как "отдельные номера журналов, издаваемые не
периодически, а от случая к случаю". Он назвал причины рождения этих
изданий: "настороженное отношение царского правительства к
повременной печати, чрезвычайно скупо даваемые разрешения на выпуск
новых газет и журналов"29. Иными словами, вновь узкосоциальные
причины виделись в основе рождения и жизни альманахов.
Такой подход к изучению альманашных изданий долгое время
оставался неизменным: исследователи касались, как правило, широкой
общественной, литературной, эстетической борьбы, которая велась на их
страницах. Создавалось впечатление, что альманахи, наряду с
журналами, газетами, и рождались лишь с целью борьбы, а объединение
вокруг них творческих сил происходило на почве противостояния
литературных групп. Позитивное начало отходило куда-то в сторону. В
действительности же альманахи в значительной степени были
выразителями внутренней культуры русского общества. Говоря о
духовном содержании пушкинской эпохи, пройти мимо них просто
невозможно. Духовность общества реализуется в разных формах,
альманашные издания – одна из этих форм. В них проявились
нравственные искания ведущих и второстепенных авторов, а в конечном
итоге – народа, нации.
При изучении альманахов особенно важно осмыслить содержание
изданий: оно раскрывает глубинные мысли авторов, позволяет постичь
нравственный уровень эпохи. Проникновение в конкретный
художественный текст – серьезная исследовательская задача.
В.С. Непомнящий высказал точное замечание о том, что часто в
науке суждения о литературном произведении базируются по
преимуществу на окружающих текст обстоятельствах, а самый текст
остается в стороне, служит лишь поводом для абстрактных суждений о
29
Смирнов-Сокольский Н.П. Русские литературные альманахи и сборники XVIII-XIX вв. М. 1965. С.5.
20
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нем, и призвал исследователей "заглянуть в текст"30. Действительно,
текст – живое слово писателя, выражение его души, познать которую
можно только с опорой на художественное слово. Е.А. Боратынский в
последнем своем сборнике, думая о будущем и мысленно представляя
себе читателя-потомка, мечтал: "Как знать: душа его / Окажется с душой
моей в сношенье..." Одновременно "Телескоп" Н.И. Надеждина проводил
ту же мысль, когда писал: "<...> душа изящных созданий, – душа нежная,
музыкальная, которая трепещет в звуках и дышит в красках, – неуловима
для разума. Понять ее может только другая душа, ею проникнутая"
(1834.Ч.19, №4.С.234). Это сношение душ и происходит при погружении
в художественный текст. Поэтому постичь духовный уровень эпохи
можно только при бережном отношении к слову. Оно хранит в себе
живую связь с христианскими ценностями; пожалуй, это главное его
наполнение. В.А. Котельников верно отметил, что рожденное в душе
автора "литературное слово, преодолевая свою тварную ограниченность,
стремится к Слову-Логосу, несет на себе отблеск его света"31. В связи с
такой постановкой вопроса особое значение приобретают христианское
миросозерцание в русской классической литературе, формы его
отражения в поэзии и прозе. Пушкин и его окружение играют здесь
исключительно важную роль. Тем не менее, С.Л. Франк писал о
пренебрежительном и равнодушном отношении исследователей к
духовному содержанию поэзии и мыслей Пушкина и считал изучение его
религиозного сознания задачей "величайшей важности", отразившей
русское национальное самосознание, так как "гений поэта есть всегда
самое яркое и показательное выражение народной души в ее
субстанциальной первооснове"32.
Если религиозность Пушкина и ее соотношение с творчеством поэта,
до сих пор вызывающие раздумья и споры, все же освещены
исследователями литературы и философии, то о духовных исканиях
пушкинского литературного окружения, о духовном содержании эпохи
1820–1830-х годов известно немного. По свидетельству современника,
представленному на страницах "Телескопа", пушкинская эпоха не
отличалась "особенным пристрастием к сочинениям, коих цель и
достоинство состоит в душеспасительной назидательности", и все же
слово истины стремилось пробить себе дорогу, что воспринималось как
важнейшее проявление литературной и философской мысли; "Телескоп"
30
Непомнящий В.С. Дар: Заметки о духовной биографии Пушкина // Новый мир. 1989, №6. С.248.
Котельников В.А. О христианских мотивах у русских поэтов // Литература в школе. 1994, №1. С.6.
32
Пушкин в русской философской критике: Конец XIX – первая половина XX в. М. 1990. С.380.
31
21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
исчерпывающе и убедительно пишет об этом: "Слово жизни,
возвещаемое религиею, должно принимать все формы, дабы всюду
прививаться свободно и беспрепятственно; должно обнажаться со всех
сторон, прелагаться на все тоны, выражаться всеми языками, дабы
сделаться для всех внятным и вразумительным; должно быть, по
апостольскому выражению, всем вся, да вся приобрящет33. Напряженные
поиски истины принципиально отличали пушкинскую эпоху от "рокового
осьмнадцатого столетия", философия которого названа в журнале
Н.И.Надеждина "школою неверия", "коей Ферней был средоточием".
Противопоставляя друг другу философские устремления XVIII и первой
трети XIX века, "Телескоп" заключал: "<...> к чести нашего века должно
сознаться, что бессмысленное и дерзкое кощунство, бывшее
единственным оружием сей школы, тогда столь могущественной и
ужасной, ныне совершенно притупилось. Глумление Вольтера, тешившее
некогда легкомысленную суетность и отозвавшееся было во всех концах
вселенной адским хохотом, теперь возбуждает одно жалкое презрение"
(С.543-544).
Еще раньше другой журнал пушкинского времени – "Московский
вестник" М.П. Погодина,– приветствуя второе издание "Жизни Святого
Апостола Павла", заявлял о необходимости в России новых религиозных
сочинений – полной русской церковной истории, труда об утверждении
христианской веры, описания религиозных праздников, переводов
Святых отцов и с сожалением констатировал отставание русской
богословской литературы от "прочих наших бедных литератур"34.
Обращение светских писателей, в частности Ф.Н. Глинки, к высоким
религиозным предметам "Московский вестник" считал делом чести
художника и противопоставлял его "красивому описанию безделиц",
широко распространившемуся в русской поэзии: "Несколько лет уже
русская муза расхаживает по комнатам и рассказывает о домашних мелочах, не поднимаясь от земли к небу, истинному своему жилищу! Сами
читатели так привыкли к модным игрушкам, что стихотворец, который
решается подняться несколько выше, находится в опасности или
показаться скучным, или даже быть непонятным. А журналисты побоятся
об нем и напомнить, потому что они сами, вместо того, чтобы
направлять мнение публики, не смеют отстать от нее, находят для себя
33
34
Телескоп. 1831. Ч.2, №8. С.542, 543.
Московский вестник. 1828. Ч.9, №12. С.405.
22
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
выгодным потакать ее поверхностным суждениям, льстить моде и
повторять только то, что услышат!"35.
На этом общем безрадостном фоне альманахи 1820–30-х годов и
явились выразителями многих высоких истин, потому они помогают
приоткрыть завесу над сокровенными проблемами пушкинского времени.
Конечно, они не были сугубо религиозными изданиями. В их маленьких
томиках представлена литературная жизнь эпохи во всей многогранности
и пестроте. Произведения религиозно-нравственной тематики, хотя и
весьма многочисленные, разнообразные, представляют лишь одну сферу
творчества участников альманахов, но эта сфера столь значима, что
требует особого разговора.
В.А. Котельников тонко подметил две области литературы, два
состояния художника – "область игры" и "область абсолютно
серьезного". Серьезное начало в литературе "ориентировано на высшие
абсолютные ценности и остается таковым, соседствуя с игрой, с
обыденно-необходимым". Игра образов, представлений, поэтических
форм, слов, звуков, ритмов, этических положений определяется
творческой активностью человека и необходима для проявления
"свободы человека телесного и человека душевного по преимуществу".
Но есть еще и "человек духовный": "он поднимается над телеснодушевной сферой, чтобы выяснить и осуществить свои сверхприродные и
сверхисторические возможности". "Духовного человека" захватывает
состояние встревоженности: он вопрошает бытие о безусловных его
основаниях, о последних смыслах, он вопрошает о конечных судьбах
человека за порогом видимого мира". Начинается великое таинство
богообщения: "На горних высотах духа уже нет места игре – там все
абсолютно серьезно" 36.
Альманахи пушкинского круга и представляют эти две области
литературы: в них очевиден шаг, который делают писатели, близкие
Пушкину, от чувственного и умственного постижения жизни, от игры
форм к духовному познанию жизни, к источнику негасимого света.
35
36
Московский вестник. 1827. Ч. I, №4. С.330.
Котельников В.А. О христианских мотивах у русских поэтов // Литература в школе. 1994, №1. С.6-7.
23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
"У Р А Н И Я"
"Урания" – один из многочисленных альманахов пушкинского
времени, на первый взгляд, скромное и незаметное издание, не
привлекающее к себе особого внимания исследователей. Тем не менее,
этот альманах, вышедший всего один раз, отнесенный Белинским к
"альманахам-мещанам", имеет неоценимое значение для постижения
литературного процесса 1820-х годов. Здесь представлена литературная и
философская жизнь эпохи. "Урания" характеризует состояние русской
поэзии первой трети XIX века, выявляет основные ее направления; она
отражает становление русской прозы, указывает на взаимосвязь
философии и литературы. Альманах дополняет наши знания об
известных талантах пушкинского времени и высвечивает в русской
словесности мало известные или даже совсем забытые сейчас имена.
Исследование "Урании" позволяет увидеть внутренние связи,
существовавшие между периодическими изданиями, ведь этот альманах
не изолированное явление культурной жизни русского общества, он
продолжает предшествующие литературные традиции, от него
протягиваются нити к последующим изданиям. "Урания" –
определенный, весьма значительный этап в движении русской
литературы и журналистики, она показывает логику литературного
развития. Попытаемся определить место "Урании" в историколитературном процессе, охарактеризовать своеобразие, неповторимость
этого культурного явления.
"Урания" вышла в 1826 году в Москве и имела подзаголовок
"Карманная книжка на 1826 год для любительниц и любителей русской
словесности, изданная М. Погодиным". Сейчас трудно однозначно
определить смысл названия альманаха. Слово "Урания" связано с
греческой мифологией и имеет несколько значений. Это и имя богини
Афродиты – олицетворения физических сил природы, и название музы –
покровительницы астрономии. Очень возможно, что наименование
альманаха обусловлено мыслью о романтической устремленности поэзии
к небесам – "истинному своему жилищу", характерной для М.П.Погодина
и близких ему литераторов, увлеченных идеями немецкой
идеалистической философии, прежде всего, Ф. Шеллинга. Показательно,
что у Тютчева есть философское стихотворение "Урания", написанное в
1820 году. Оно было прочитано магистром С.А. Масловым в
торжественном собрании Московского университета и опубликовано в
"Речах и отчетах императорского Московского университета" в том же
1820 году. Погодин, бывший тогда студентом университета, безусловно,
его слышал и знал. Известно, что у Погодина были дружеские отношения
с Тютчевым. Они часто беседовали "о немецкой, русской, французской
литературе, о религии, о Моисее, о божественности Иисуса Христа, об
авторах, писавших об этом, о Виланде, Лессинге, Шиллере, Аддисоне,
24
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Паскале, Руссо" 37. Литература русская и западноевропейская, религия,
история, философия волновали и Погодина и Тютчева. Неудивительно
совпадение названий погодинского альманаха и тютчевского
стихотворения.
В период издания "Урании" Погодин был еще молод, ему
исполнилось 25 лет, он лишь начинал свою творческую деятельность.
Слава большого журналиста, публициста, издателя, переводчика,
беллетриста, драматурга, археолога, историка, коллекционера была
впереди. Но к 1826 году Погодин успел окончить Московский
университет (в 1821 году), защитить диссертацию о происхождении Руси
и получить степень магистра русской истории (в 1825 году), стать
преподавателем Московского университета. Человек очень энергичный,
предприимчивый, с практической жилкой, которая удивительно
сочеталась
в
нем
с
восторженной
мечтательностью
и
сентиментальностью, чрезвычайно общительный, Погодин имел
огромный круг знакомых, много друзей и врагов. Организация
литературного дела, сбор художественных материалов не составили для
него особой сложности. Неродовитый и небогатый Погодин рассчитывал
получить от реализации альманаха пять тысяч рублей. Но, безусловно, не
один коммерческий интерес, на который указывают исследователи,
владел им. "Урания" имела принципиальное направление, она выразила
литературные взгляды определенной группы писателей середины 1820-х
годов, объединила творческих единомышленников и друзей.
Большинство из них были связаны с Московским благородным
пансионом, Московским университетом, кружком С.Е. Раича, Обществом
любомудров и жили идеями романтической эстетики и философии. Эти
идеи нашли воплощение, прежде всего, в альманахе "Мнемозина",
который издавали В.К. Кюхельбекер и В.Ф. Одоевский в 1824–1825
годах. Задача "Мнемозины" состояла в распространении на русской почве
идей немецких философов-идеалистов и в выработке на их основе своих
литературных концепций, прежде всего, утверждение народности и самобытности. Прекращая издание "Мнемозины", Одоевский писал:
"Главнейшая цель издания нашего была – распространить несколько
новых мыслей, блеснувших в Германии; обратить внимание русских
читателей на предметы, в России мало известные, по крайней мере,
заставить говорить о них; положить конец нашему пристрастию к
французским теоретикам; наконец, показать, что еще не все предметы
исчерпаны, что мы, отыскивая в чужих странах безделки для своих
занятий, забываем о сокровищах, вблизи нас находящихся"
(1825.Ч.IV.С.232-233). Это направление "Мнемозины" получило развитие
в "Урании", многих авторов "Мнемозины" Погодин привлек в свой
альманах. "Урания" выразила идеи философского романтизма, который
37
Барсуков Н.П. Жизнь и труды М.П. Погодина: В 22-х кн. СПб. 1888-1910. Кн. I. С.70-71.
25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
расцветет в русской литературе позднее, в 1830-е годы, но он сказался
уже и в поэзии, и в прозе погодинского альманаха.
Своеобразие "Урании" определили, прежде всего, интересы и
увлечения ее издателя. Еще в студенческие годы Погодин был захвачен
исходной мыслью Шеллинга о Боге как душе природы и вселенной. Он
стремился применить учение немецкого идеалиста к общественному
развитию, создал философию истории, согласно которой исторические
события, как и природные творения, образуют цепь, в каждом
последующем явлении варьируются предыдущие. Поэтому в "Урании"
получили развитие натурфилософские и космогонические представления;
здесь встречаются образы-идеи из сферы философии, истории,
антропологии. Для многих произведений альманаха характерны
философская медитативность, углубленный психологизм. Все это
обусловило главенствующую роль философского начала в "Урании".
Было в альманахе Погодина и второе направление, несомненно
связанное с первым, утверждающее идеи русской народности и
самобытности. Эти линии в "Урании" – ее небо и земля – и
характеризуют лицо альманаха. В значительной степени они были
обусловлены связями Погодина с современными ему литераторами.
Приступая к подготовке альманаха, Погодин очень хотел получить
поддержку Пушкина, напечатать его произведения. Но с Пушкиным
Погодин еще не был знаком лично. Их первая встреча состоится лишь 11
сентября 1826 года по возвращении поэта из михайловской ссылки в
Москву и приведет к долгому сотрудничеству, частым встречам и
переписке. А пока Погодин обратился за помощью к своему доброму
знакомому П.А. Вяземскому, и тот в октябре 1825 года написал Пушкину
в Михайловское следующие строки: "Здесь есть Погодин
университетский и, по-видимому, хороших правил. Он издает альманах в
Москве на будущий год и просит у тебя Христа ради. Дай ему что-нибудь
из Онегина или что-нибудь из мелочей"38. С горячим нетерпением
ожидал Погодин ответа Пушкина. В начале декабря 1825 года из
Михайловского пришло письмо весьма резкого содержания. Пушкин
писал Вяземскому: "Ты приказываешь, моя радость, прислать тебе стихов
для какого-то альманаха (чорт его побери). Вот тебе несколько эпиграмм.
У меня их пропасть, избираю невиннейших"39. Думается, что не очень
уважительный тон пушкинского письма объясняется, прежде всего,
временем его написания: Пушкину в ту пору было не до новых
альманахов, в Михайловское приходили известия о напряженной
обстановке в Петербурге. К тому же Пушкин обращался к своему старому
другу, с которым обычно не церемонился в выражениях. В письме было
пять небольших стихотворений: "Мадригал", "Движение", "Совет",
"Соловей и кукушка", "Дружба". С этих произведений, вошедших в
38
39
Пушкин А.С. XIII. С.239.
Там же. С.245.
26
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
"Уранию", началось сотрудничество Пушкина с Погодиным. А потом
будут недолгое сближение поэта с любомудрами, участие в погодинском
"Московском вестнике", хотя идеи немецкой идеалистической
философии никогда не станут для него родными.
Готовя альманах, Погодин хотел привлечь в него А.Х. Востокова,
бывшего в то время авторитетом в поэзии, признанным мастером и
реформатором русского стиха. Его произведения ценили И.И. Дмитриев,
К.Н. Батюшков, В.А. Жуковский. Востоков испытал сильное влияние
немецкой идеалистической философии, наложившее отпечаток на его
поэтические создания: во многих из них живет вера в конечное торжество
блага и справедливости, в грядущее наступление истинного счастья. Идеи
немецкой идеалистической философии сказались и в теоретических
изысканиях Востокова: реформируя русский стих, он разрушал
господствовавшую поэтику французского классицизма. Деятельность
Востокова вызвала живой интерес Погодина, который просил писателя
украсить "Уранию" своим произведением. Востоков же, занятый
научными исследованиями в области филологии, прежде всего
славянского языкознания, ответил Погодину: «Я бы за великую честь
себе поставил видеть какую-нибудь пиесу мою в альманахе, который вы
издавать намерены: но теперь у меня ничего нет готового. Я совсем
отстал от поэзии, погрузясь в бездну филологии. Последние стихи, мною
написанные, суть переводы некоторых сербских песен (собрания Вука
Стефановича), коими я занимался по просьбе барона Дельвига,
поместившего их в "Северных цветах"» 40.
Получив письмо Востокова, Погодин не оставил намерения
поместить в "Урании" стихотворения какого-нибудь известного автора и
обратился к семье умершего в 1823 году В.В. Капниста с просьбой дать
что-нибудь для альманаха. Капнист, видимо, был выбран Погодиным не
случайно. Он удивительно сочетал в себе талант сатирика и тонкого
лирика. Не принимая жизненного зла, погружался в свой внутренний
мир, грустил и мечтал о будущем блаженстве. На просьбу Погодина сын
поэта, С.В. Капнист, любезно ответил: "Брат мой сообщил мне письмо
ваше, в котором вы изъявляете желание иметь, для помещения в
альманахе вашем, статью сочинения покойного батюшки. С
удовольствием исполняю желание ваше, препровождая при сем его
стихи. Приятно мне иметь новое доказательство, что есть люди, которые
дорожат именем отца моего" 41. Этими стихами было послание Капниста
"Милой Паше", соединившее глубокое душевное чувство с прелестной
унылостью.
40
41
Цит. по: Барсуков Н.П. Жизнь и труды М.П. Погодина. Кн. I. С.317-318.
Там же. С.318.
27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Совершенно особое место в "Урании" заняли произведения
А.Ф.Мерзлякова. Наверное, потому, что сам Мерзляков занимал особое
место в сердце Погодина, слушавшего его лекции в Московском
университете и оставившего восхищенные отзывы о своем учителе и
наставнике: "<...> всякое его слово с кафедры западало в душу и навсегда
в ней оставалось"; "Какую бы славу имел этот человек, как бы заслужил
ее, какую бы пользу принес нашей словесности, если бы умел жить в
свете" 42.
Позиция Мерзлякова в литературных вопросах была непростой. Он
отстаивал теорию классицизма и в то же время выступал за
романтическое понимание жизни и искусства,
за соединение в
литературе строгих правил и живых чувств. Учение Мерзлякова
повлияло на многих любомудров; оно сказалось в просветительском
рационализме, в классицистической нормативной поэтике их
произведений. К 20-ым годам Мерзляков с его пристрастием к старым
формам начал клониться к закату. В 1824-ом году Кюхельбекер писал о
нем как о человеке, "приобретшем имя сочинениями по части теории
словесности, но отставшем по крайней мере на двадцать лет общего хода
ума человеческого и потому враге всех нововведений"43. Внимание
читателей к Мерзлякову слабело, росла нужда, важно было поддержать
его материально и морально. Погодин сделал это. Мерзляков стал
цензором "Урании" и поместил в ней шесть лучших своих переводов
классических авторов: "Гимн Зевсу", "Гимн Венере", "Гимн Марсу",
"Гимн Пану", "Гимн Луне", "Венере от Сафо". Произведения Мерзлякова
открывали альманах. Они заключали в себе высокую идею
обожествления природы, столь дорогую для последователей Шеллинга.
Погодин мечтал об отдельном издании переводов своего учителя. В 1825
– 1826 годах "Подражания и переводы из греческих и латинских
стихотворцев" Мерзлякова вышли в свет.
Верным помощником Погодина в издательских делах всегда был
С.П. Шевырев. Они встретились впервые в 1821 году в Московском
благородном пансионе, где учился Шевырев, а Погодин преподавал
географию. Потом оба участвовали в 1823 году в заседаниях Общества
любителей российской словесности. Шевырев входил в кружок Раича,
Общество любомудров и уже этим был близок Погодину. Коротко они
сошлись в 1825 году. В это время Шевырев становился известным поэтом
и охотно предоставил Погодину свои стихотворения: "Мой идеал", "Я
есмь", "К Агатону", "Новый Эпименид". Шевырев был против
"гармонической монотонии", выступал за "сильную гармонию", за
нарочито тяжелый стих, способный выразить сложную мысль поэтафилософа, потому в его произведениях так много архаизмов, элементов
высокого одического стиля. Стихотворение "Я есмь" – одно из тех, с
42
43
Там же. С.40.
Литературно-критические работы декабристов. М. 1978. С.207.
28
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
которых началась "поэзия мысли" любомудров. Оно очень понравилось
Е.А. Боратынскому, и в январе 1826 года в письме Пушкину он высоко
отзывался об оде Шевырева, удивлялся молодости и таланту автора.
Е.А.Боратынский тоже стал участником "Урании". В эту пору в
нелегкой жизни поэта началась светлая полоса: в 1825 году он был
произведен в офицеры, вскоре вышел в отставку, переехал в Москву и
здесь женился на А.Л. Энгельгардт. Оживилась литературная жизнь
Боратынского; поэт постоянно бывал в московских салонах, где и
произошло его сближение с Погодиным. Но их общение не стало
дружеским. В значительной степени это объясняется настороженным
отношением Боратынского к русскому шеллингианству. Принимая
философскую направленность "поэзии мысли", Боратынский имел свой
взгляд на человека и его бытие, который отразился в "Урании". Поэт дал
Погодину для альманаха три стихотворения: "К***, посылая тетрадь
стихов", "Ожидание", "Климене" – небольшие, очень изящные элегии,
мастерски выполненные психологические миниатюры, которые могут
быть отнесены к лирике самопознания. Через анализ собственных
душевных переживаний Боратынский приходил в них к выводам о
душевной организации человека. Эти стихотворения при всей тональной
несхожести внутренне связаны между собой, развивают одну лирическую
тему – эволюции любви, постоянно соприкасающейся с глубокой болью.
Боратынский не стремился к вселенским обобщениям, но поднимался над
жизненной суетой, осмысливал скрытые трагические процессы
человеческого бытия.
Литературную дань принес в альманах Погодина и С.Е. Раич. Его
поэзию представляли здесь шесть стихотворений: "Грусть на пиру",
"Прощальная песнь в кругу друзей", "Перекати-поле", "Источник смеха",
"Чародейство Исмена в дремучем лесу", "Проводы Алины". Погодин
сблизился с Раичем, видимо, через Тютчева в 1822 году. Между ними
сразу установились добрые отношения, которые все более укреплялись в
ходе создания и деятельности кружка Раича. У Погодина и Раича было
много общих интересов: переводы классических книг, вопросы
просвещения, преподавания в университете. А из многих
привлекательных качеств Раича, человека, по словам И.С. Аксакова, "в
высшей степени оригинального, бескорыстного, чистого", 44 Погодину
особенно импонировала предрасположенность к идиллическим
мечтаниям, свойственная и ему самому. Это качество проявилось в
опубликованных на страницах "Урании" произведениях поэта.
В "Урании" были помещены три стихотворения молодого
Ф.И.Тютчева: "К Нисе", "Песнь скандинавских воинов", "Проблеск".
Поэт недавно вернулся из Германии, где служил сверхштатным
чиновником при русской дипломатической миссии. Отношения его с
44
Цит. по: Барсуков Н.П. Жизнь и труды М.П. Погодина. Кн. I. С.161.
29
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Погодиным теперь складывались не идеально. Тютчев произвел на своего
друга неприятное впечатление. Его пылкие речи на злободневные темы,
саркастические афоризмы по поводу аракчеевского режима озадачивали
Погодина; приятелям уже не говорилось так легко, как раньше. В
дневнике Погодина появляется запись: "Говорил с Тютчевым об
иностранной литературе, о политике, об образе жизни тамошнем. Мечет
словами, хотя и видно, что там не слишком много занимался делом. Он
пахнет Двором. Отпустил мне много острот. В России канцелярии и
казармы. Все движется около кнута и чина"45. Несмотря на временное
охлаждение отношений, Погодин все-таки был рад поместить
произведения Тютчева в своем альманахе. Выраженные в них мысли
были понятны и близки Погодину. Особенно это относится к
стихотворению "Проблеск" – высокому и трагическому философскому
созданию об устремлении человека к небесам, к вечному, бессмертному
началу, об обретении им счастья и свободы в этом порыве и о
неспособности перенести слияние с небом, ведь "не дано ничтожной
пыли дышать божественным огнем".
Очень заметной фигурой в "Урании" стал Д.В. Веневитинов: его
философский этюд в альманахе едва ли не ключевой. Погодин и
Веневитинов познакомились в 1822 году через композитора Геништу,
который давал у Веневитиновых уроки музыки, но близко сошлись и
подружились в 1825 году. Их связывали Московский университет,
Общество любомудров. В дневнике Погодина есть запись, сделанная 30
апреля 1825 года: "Говорилось хорошо с Веневитиновым о Шлегеле, о
философии, о талантах Мерзлякова"46. Друзей захватывали идеи
всеобщей связи и единства природы, роли человека в ней, высокого
предназначения поэта, что отразилось не только в их беседах, но и в
творчестве. К 1826 году Веневитинов еще не печатал своих стихов. Они
появятся лишь в 1827 году, незадолго до смерти поэта, в "Северных
цветах" и "Московском вестнике", но проза его уже увидела свет. Для
"Урании" Веневитинов дал Погодину небольшое прозаическое
произведение "Утро, полдень, вечер и ночь" – философское размышление
о природе и человеке.
Другим крупным философом в "Урании" явился В.Ф. Одоевский.
Пройдя через Московский благородный пансион, кружок Раича,
Одоевский стал председателем Общества любомудров, основным
теоретиком русского шеллингианства. В 1823 – 1825 годах им, совсем
45
46
Цит. по: Барсуков Н.П. Жизнь и труды М.П. Погодина. Кн. I. С.310.
Там же. С.303.
30
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
молодым человеком, были написаны значительные философские работы,
основанные на философии Шеллинга. Сам Одоевский в "Русских ночах"
признавал исключительное значение немецкой идеалистической
философии для русской мысли 1820-х годов: "Вы не можете себе
представить, какое действие произвела в свое время Шеллингова
философия, какой толчок она дала людям, заснувшим под монотонный
напев Локковых рапсодий! В начале XIX века Шеллинг был тем же, чем
Христофор Колумб в XV"47. Одна из ранних философских работ
Одоевского была опубликована в "Урании". Это "Заветная книга"–
предание об истории земли, посвященное логике исторического развития.
Как философ выступил в "Урании" и Д.П. Ознобишин. Окончив
Московский благородный пансион, он изучал европейские и восточные
языки, занимался философскими проблемами. Эти интересы отразились
в сочинениях Ознобишина на страницах погодинского альманаха –
восточной повести "Спор" и стихотворениях "Сон", "Венок", "Весна",
"Потерянные поцелуи".
Поэтом совсем иного настроения был в "Урании" А.И. Полежаев.
Его музу Белинский назвал "буйной и страдающей" 48. В 1825 году
стихотворения Полежаева только начали появляться в печати, но их уже
знали в Москве и, прежде всего, в стенах Московского университета, где
Полежаев был вольнослушателем. Незаконнорожденный, знавший
горькую нужду, Полежаев быстро сошелся со студентами-разночинцами,
добрые отношения установились у него и с Погодиным. В непокорной
студенческой среде складывался поэтический талант Полежаева, не
случайно некоторые его произведения этой поры были написаны в духе
декабристской поэзии. В 1825 году была создана поэма "Сашка" –
поэтический протест против порядков в университете и социального
уклада, за которую поэт был так жестоко наказан. Но в "Урании"
напечатано произведение иного рода – перевод сочинения Ламартина
"Человек. К Байрону". Полежаев являлся мастером перевода, обращался к
творчеству Оссиана, Байрона, Вольтера, Гюго, Делавиня. Особенно
охотно он переводил произведения Ламартина.
В "Урании" напечатал три стихотворения М.А. Дмитриев, племянник
И.И. Дмитриева: "К фантазии", "Элегия", "Покорность Провидению".
Лирика его не пользовалась популярностью, и сам поэт относился к ней
критически. Но Погодину были дороги его романтическая
устремленность к небу, высокое представление о роли поэта.
47
48
Одоевский В.Ф. Русские ночи. М. 1913. С.15.
Белинский В.Г. Собр. соч.: В 9 т. Т. V. С.42.
31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М.А.Дмитриев, как и Погодин, учился в Московском университете,
посещал заседания Общества любителей российской словесности, входил
в кружок Раича, где и сблизился с Погодиным, был членом Общества
любомудров. И хотя у М.А. Дмитриева были крайне напряженные
отношения с Вяземским (между ними велась острая полемика о
романтизме, они писали друг на друга злые эпиграммы), Погодин
привлек его к участию
в
альманахе. Следует отметить, что
М.А.Дмитриев был связан не только с любомудрами, но и с
декабристами: Рылеев и А. Бестужев пригласили его в 1823 году
участвовать в "Полярной звезде", и в декабристском альманахе на 1824
год появились стихотворения М.А. Дмитриева, а Рылеев в 1824 году
рекомендовал его в петербургское Вольное общество любителей
российской словесности.
С декабристскими кругами был связан и другой поэт,
представленный в "Урании", С.Д. Нечаев. Он тоже окончил Московский
университет, был членом университетского Общества любителей
российской словесности, выступал за нравственную пользу искусства, за
национальные и религиозные темы в литературе. В 1818 году Нечаев
вошел в Союз благоденствия, был близок А. Бестужеву, Рылееву,
Кюхельбекеру. В "Урании" он опубликовал "Два послания к Леониду".
Одно из этих стихотворений предназначалось для декабристского
альманаха "Звездочка", который так и не состоялся, набор его был
рассыпан. В своих посланиях Нечаев противопоставляет братство людей,
связанных высокой идеей, жизненной суете, приводящей человека к
утрате надежды и свободы и губящей его душу. Эти мысли были дороги
декабристам, они ценили послания Нечаева.
Участником "Урании" стал и декабрист П.А. Муханов – член Союза
благоденствия, близкий Рылееву человек, которому тот посвятил думу
"Ермак". Воспитанник Московского университета, Муханов был не
только литератором, историком, но и блестящим офицером, адъютантом
Н.Н. Раевского. В 1820-е годы произведения Муханова печатались в
"Сыне Отечества", "Северном архиве", "Московском телеграфе". На
страницах "Урании" за подписью "ZZ" был помещен его очерк из
московской жизни "Светлая неделя".
Весьма заметной фигурой в поэзии 1820-х годов был А.С. Норов, чье
имя тоже значится в числе участников "Урании". Он учился в
Московском благородном пансионе, но не закончил его, был на военной
службе, в Бородинском сражении потерял ногу. Две большие
32
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
привязанности были в жизни этого человека: литература и история. Они и
сблизили его с Погодиным. Тесные связи установились у Норова с
Раичем, Веневитиновым. Норов участвовал в Вольном обществе
любителей российской словесности, наук и художеств, в Обществе
любителей российской словесности. Большое место в его поэтическом
творчестве занимали переводы. Один из них был опубликован в
"Урании". Это стихотворение "Храм" – перевод из Ламартина, высокое и
торжественное произведение о скоротечности жизни и устремлении
истерзанной человеческой души к Богу.
Наряду с поэтами и писателями в "Урании" опубликовали свои
произведения и люди ученого мира. К их числу принадлежал историк и
археолог П.М. Строев, поместивший в альманахе Погодина исторические
записки о древней Руси "Отечественная старина". Строев был тесно
связан с Московским университетом. Здесь сложились его исторические
взгляды, здесь в 1814 году им была создана "Краткая Российская история
в пользу российского юношества", ставшая учебной книгой до 30-х годов
XIX века. В это же время в "Сыне Отечества" появились исторические
статьи Строева, обратившие на себя внимание современников. А потом
были служба в Комиссии печатания государственных грамот и договоров,
поездка по монастырям Московской губернии с целью изучения их
архивов, издание "Софийского временника" и, наконец, избрание в 1823
году членом Московского общества истории и древностей российских,
где Строев выступил с программой собирания архивных материалов в
России. Погодин познакомился со Строевым примерно в 1820 году, еще в
студенческие годы, и всегда сохранял в душе глубокое уважение к этому
большому ученому. Он был рад напечатать в своем альманахе сочинение
Строева о русской старине.
В альманахе Погодина принял участие и еще один известный
ученый, связанный с Московским университетом, – И.М. Снегирев,
профессор по кафедре римской словесности и древностей, этнограф,
археолог, фольклорист, который впервые в России собрал огромный
материал по пословицам и поговоркам, подробно описал народные
праздники и обряды. Связи Снегирева с любомудрами установились еще
до издания "Урании": он был цензором "Мнемозины". С Погодиным
Снегирев сблизился в 1822 году. Они часто посещали друг друга и
беседовали о русской истории и ее деятелях, о древностях. При этом
Снегирев порой сообщал Погодину необходимые тому исторические
подробности и факты. В "Урании" он опубликовал исследование
33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
"Синонимы", где проявил пристальное внимание ко всем тонкостям
русского слова.
Таков в основном круг авторов "Урании". Его образовали, прежде
всего, литераторы, историки, представлявшие новую философскую и
общественную мысль России. Почти все они, как и сам издатель, были
молоды по возрасту, оригинальны в своих творческих поисках, смелы в
чувствах. Поэтому "Урания" оставляла ощущение живой современности,
несмотря на то, что научные интересы Погодина обусловили включение в
альманах произведений видных исторических деятелей прошлого –
М.В.Ломоносова, Г.А. Потемкина, Московского митрополита Платона.
Проблемы, поднятые в сочинениях XVIII века, заставляли думать о
русской действительности 20-х годов XIX века. Из произведений
Ломоносова Погодин отобрал письмо к И.И. Шувалову, где говорит во
весь голос оскорбленная гордость большого человека. Ломоносов
возмущен призывом Шувалова помириться с Сумароковым и призывает
своего покровителя направить силы на служение отечеству, а не на
мелочные житейские дела. Главная мысль письма выражена в словах: "Не
токмо у стола знатных господ или каких земных владетелей дураком
быть не хочу, но ниже у Самого Господа Бога, Который мне дал смысл,
пока разве отнимет"49. Эта мысль оказалась близка незнатному Погодину,
как и литераторам пушкинского круга.
Важны для Погодина были и два письма из переписки Потемкина и
митрополита Платона, помещенные в "Урании": они тоже позволяли
соотнести XVIII век с современностью. В самом факте этой публикации
проявилось глубокое религиозное чувство Погодина, зародившееся еще в
самом начале 1820-х годов. Стремление к тишине, простоте и
безыскусственности, интерес к церковным службам и православным
святыням, влюбленность в старинные храмы – все это определило
духовное состояние Погодина в молодости, возраставшее с годами. Еще в
1821 году он записал в своем дневнике: "Какие приятные чувства
рождают в душе старинные церкви. Какая простота, безыскусственность.
Нет вычуров. Успенский Собор священ для всякого русского. Здесь около
500 лет молятся русские за Россию; здесь, при всяком важном случае,
прибегают к престолу Божию наши цари. Здесь сияли и сияют Петры,
Алексеи, Ионы, Филиппы, Гермогены. Прикладывался к мощам их и к
знаменитому образу Владимирской Божией Матери, достоянию всея
49
Урания. Карманная книжка на 1826 год для любительниц и любителей русской словесности, изданная М.
Погодиным. М. 1826. С.56-57.
34
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
России"50. В связи с этим педагогическое поприще, к которому Погодин
готовился в Московском университете, воспринималось им как высшее
служение, имевшее целью воспитание нравственных сил личности. И в
письмах, опубликованных в "Урании", на первом месте стояли высокая
духовность, устремленность к Богу, желание служить Его святому делу.
Думается, что переписка двух видных деятелей XVIII века представляла
для современников Погодина интерес не только как культурный и
исторический факт, она обращала внимание читателей к русской Церкви
времен Екатерины II и заставляла вспомнить о современной Церкви,
давала возможность соотнести две эпохи в истории Православия. С
середины XVIII века началась одна из самых мрачных страниц в жизни
русской Церкви, связанная с реформами Петра I: проводились жестокие
гонения на духовенство, которое к тому же было лишено патриарха и
оказалось обезглавленным. Во времена Екатерины не было кровавых
преследований духовенства, но несправедливостей и бесчинств по
отношению к нему творилось немало. Императрицей "был сослан и
заморен в каменном мешке один из величайших русских архиереев
Арсений Мациевич", но главное – проводилось расцерковление России:
указом 1764 года было упразднено 4/5 русских монастырей. Эту меру
впоследствии решительно осудил Пушкин, по его мнению,
расцерковление нанесло непоправимый удар русскому просвещению. О
данных фактах упоминает исследователь русской православной мысли
В.Н. Ильин. Но "самым страшным" и "самым знаменательным" в деяниях
императрицы по отношению к Церкви он считает странные назначения на
высшие посты в Святейшем Синоде: "<...> из двух обер-прокуроров
Святейшего Синода, назначенных Екатериной II, один (Мелиссино) был
по своим убеждениям крайний протестант, предложивший такие меры,
исполнение которых превратило бы русскую православную церковь в
баптистское сборище; другой же, бригадир Чебышев, был атеист и
"хульный кощунник", не стесняющийся произносить свои сквернословия
и хулы в заседании Синода; мало того, он проповедовал атеизм среди
народа"51. На этом мрачном фоне доверительные, полного взаимного
уважения и почтения отношения Московского митрополита Платона и
Потемкина сияли особо благодатным и теплым светом. Они заставляли
читателя середины 20-х годов XIX века задуматься о состоянии
современной Церкви, тоже крайне тяжелом. В это время "исторический
обскурантизм и нездоровая лжемистика архимандрита Фотия
50
51
Барсуков Н.П. Жизнь и труды М.П. Погодина. Кн. I. С.129.
Ильин В.Н. Преподобный Серафим Саровский. М. Б/г. С.8.
35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пользовались покровительством сверху", развернулась "неприглядная
деятельность обер-прокурора, кавалерийского полковника Протасова,
который почти совершенно затормозил и свел на нет деятельность
великого русского архипастыря Филарета Московского...", но, в
противовес этим явлениям в жизни русской Православной Церкви,
"древнее русское благочестие" вспыхнуло и "загорелось ярким,
небывалым по силе и духовной действенности явлением русского
старчества"52. С 1825 года началась старческая деятельность
преподобного Серафима Саровского.
Публикация переписки митрополита Платона с Потемкиным
соотносила эпоху XVIII века с пушкинской современностью и потому,
что митрополит Платон явился старшим другом и наставником
В.М.Дроздова – будущего митрополита Московского Филарета53. Он был
покровителем Дроздова в годы его учения в Лаврской семинарии, всем
сердцем привязался к молодому семинаристу, наблюдал за его духовным
развитием, приблизил к себе, восторгался проповедями Дроздова,
поощрял его подвижнические труды. А Дроздов, в свою очередь, отвечал
архипастырю благоговением и почтением. Он стал поистине духовным
сыном маститого старца. Погодин же с первых дней вступления Филарета
на кафедру Московской Церкви проникся к нему глубоким уважением.
Он с увлечением читал проповеди святителя, беседовал о них с близкими
людьми, посещал церкви, где служил Филарет, ценил его смирение и
простоту. В сознании молодого Погодина встали рядом имена двух
высших московских церковнослужителей – Платона и Филарета.
Познакомившись с авторами "Урании", остановимся более
обстоятельно на основных направлениях альманаха. Первое,
философское, направление наиболее полно представлено сочинением
Веневитинова "Утро, полдень, вечер и ночь" – размышлением о вечных
проблемах бытия. Произведение отразило философские искания автора.
К середине 1820-х годов у Веневитинова складываются вполне
определенные воззрения на природу и человека. Это происходит в
значительной степени под влиянием философии Шеллинга. В 1825 году
Веневитинов усиленно изучает его теорию, он живет Шеллингом и
признается: "Шеллинг ... был для меня источником наслаждения и
восторга" 54. У Веневитинова формируется философская система,
которая, однако, не копирует философию немецкого идеалиста.
52
Там же.
Иоанн, митр. (Снычев). Жизнь и деятельность Филарета митрополита Московского. Тула. 1994.
54
Веневитинов Д.В. Полн. собр. соч. М. 1934. С.307.
53
36
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Веневитинов в основном согласен с Шеллингом, но имеет и свою
позицию. Она наиболее полно отражена в его письмах к А.И. Трубецкой.
С семейством Трубецких был близок и дружен молодой Погодин.
Естественно, что в своем альманахе он поместил очень характерное для
Веневитинова рассуждение о человеке и природе. Философские
воззрения Веневитинова по отношению к учению Шеллинга весьма
обстоятельно исследовал З.А. Каменский 55. Он обратил внимание на
разное понимание природы этими философами. Для Шеллинга природа –
это объективное в сознании, он отмечал: "Природой мы можем назвать
совокупность всего того, что лишь объективно в нашем сознании"56.
Веневитинов же понимал под природой "совокупность всех предметов"57.
Для Шеллинга принципиально важно было, как согласуются объективное
и субъективное. Веневитинов же ставил вопрос по-другому: как ум
отражает природу. Следовательно, если для Шеллинга объективное и
субъективное – это независимые субстанции, то, по мнению
Веневитинова, между ними существует прямая зависимость: объективное
отражается в субъективном, происходит это через познание природы
человеком. Веневитинов утверждал, что "цель всякого познания, цель
философии есть гармония между миром и человеком"58. Он выдвинул
концепцию, согласно которой человечество познает мир в три основных
этапа. На первом этапе имеет место первобытная гармония человека и
природы. Это счастливый "золотой век". Веневитинов сравнивал его с
детским возрастом: человек рождается в полной гармонии с миром. Но
это счастье недолговечно, на смену ему приходит дисгармония,
начинается борьба человека с противоречиями мира, в ходе чего и
совершается процесс познания. Путь к познанию лежит через
самопознание, с помощью которого достигается слияние человека с
природой, обретается осознанная гармония. По Веневитинову, эта
триадичность развития характерна для отдельного человека и для всего
человеческого рода. Мысли Веневитинова и отразились в философском
этюде на страницах "Урании". Веневитинов рассматривает здесь природу
в историческом развитии и исследует этапы познания ее человеком. Утро:
рождается новый день, рождается человек – "юный житель юной земли".
Человек – дитя природы, он стремится слиться с ней и не может:
поразившие его солнце и небо так высоко! И человеку приходится
55
Каменский З.А. Московский кружок любомудров. М. 1980.
Шеллинг Ф. Система трансцендентального идеализма. М. 1936. С.11.
57
Веневитинов Д.В. Указ. соч. С.256.
58
Там же. С.301.
56
37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
выполнять суровый приговор – самому создавать свой мир. Человек
"отделяется от природы и везде ищет самого себя". Полдень: сильный,
волевой человек "хочет властвовать на земле и обоготворить силу", он
бросает вызов природе, живет в буре страстей. Безмятежности, покоя нет
ни в душе человека, ни в природе; на небе уже не яркое солнце, а молния,
рассекающая густой мрак. Вечер: гаснет день, гаснут страсти в душе
человека. Лишь одно, самое сильное чувство воспламеняет его – любовь,
она господствует и в природе, и в сердце. Ночь: душа человека
полностью свободна, она созидает собственный, независимый мир,
человек взирает на самого себя, ему открывается высшая премудрость.
"Только теперь познает человек истинную гармонию" (С.77-81).
В этом небольшом философском этюде представлен романтический
взгляд на человека как на "малый мир", отражающий вселенную,
предложена модель познания бытия: от личности – к вселенной. Мысли
Веневитинова получат развитие в его последующем творчестве. Им
созвучны и суждения В.Ф. Одоевского, высказанные в философском
сочинении "Заветная книга". Здесь еще нагляднее, чем в произведении
Веневитинова представлено космическое миросозерцание. Одоевский
характеризует разные этапы жизни вселенной. В первые дни
существования мир был гармоничен, царило единство неба и земли. Эта
гармония распространялась на людей: они были братьями. Их единение
отражалось в священной Заветной книге, данной людям самим Брамою и
хранимой в каждом семействе. Величиной книги измерялось счастье
людей: "при каждом появлении нового брата новый лист в нее
прибавлялся". Но роковое вмешательство злых сил разрушило гармонию,
разлучило жителей земли с небом. В мире воцарились зависть и злоба,
"страх и отчаяние распространились по вселенной" (С. 202, 204). Лишь
единицы, отмеченные печатью гения, устремлялись на время к далекому
небу, но на земле их ждало еще большее разочарование. Люди оказались
разобщены; они стремились друг к другу, но бесполезно; они силились
быть счастливыми и не достигали счастья. Уединение стало благом.
Заветная книга превратилась в книгу человеческих бедствий.
Два великих момента в жизни человечества и вселенной
представлены здесь – прошлое и настоящее. Но что ждет людей впереди?
Каково их будущее? Этот вопрос остался открытым в философском
сказании Одоевского.
Мысли Веневитинова получили развитие и в восточной повести
Ознобишина "Спор". Жанр восточной повести был распространен в
38
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
русской литературе первой трети XIX века, он позволял иносказательно
осветить
сложнейшие
вопросы
современности.
Произведение
Ознобишина выразило важную для романтиков идею двоемирия,
представленную уже в философском этюде Веневитинова. Завершая свое
сочинение, Веневитинов не ставит точку после описания ночи. Он
говорит о будущем пробуждении человека. Ночь – это лишь момент в
развитии жизни, время приобретения высшего знания. Человек с
восторгом пробудится, "когда новый луч денницы воззовет его к новой
жизни, когда, довольный тем, что он нашел в самом себе, он перенесет
чувство из мира желаний в мир наслаждений" (С.81). Мир
действительный оказывается важнее мира призрачного, мира иллюзий и
мечты. Эта же мысль выражена в произведении Ознобишина. Спорят три
восточные красавицы, три сестры. Их спор о любви представлен в
прекрасном пении. Старшая сестра воспела свое желание любви и
осталась при неосуществленном желании. Средняя сестра испытала
любовь лишь во сне, но ее переживания – прекрасная греза, а не истина.
Младшая сестра "видела действительно своего возлюбленного и
чувствовала себя обвеянною благоговением роз" (С.109). Она и
побеждает в споре. Живые чувства оказываются выше самых прекрасных
мечтаний и снов.
Философская тема в "Урании" продолжена сочинением П.М. Строева
"Отечественная старина". От истории вселенной, земли, человечества,
воссозданной в произведениях Веневитинова и Одоевского, совершен
переход к истории России, ее судьбе. Этот вопрос волновал Шеллинга, и
он часто касался его в беседах с русскими посетителями, потому тема
России, соотношения русского и европейского начал была в центре
внимания
философов-шеллингианцев.
"Отечественная
старина"
представляет собой исторические записки о Руси, написанные от лица
иностранца, принца Бухау, посетившего Ивана Грозного в 1578 году.
Строев дал к этому сочинению выразительный эпиграф: "И дым
Отечества нам сладок и приятен". Он конкретизируется в
многочисленных комментариях, которые делает Строев к суждениям
иностранца о русской жизни. История страны, вера, национальные черты,
обычаи, быт разных слоев русского общества – все отражено в
"Отечественной старине". Главная мысль Строева заключена в
утверждении особенностей русского пути: Русь отлична от Европы, у нее
свои законы, свое предназначение. Для иностранца она дикая, темная,
грубая страна, народ ее так не похож на "образованные народы", но для
русского человека – это великая земля.
39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Рассмотренные
произведения
внутренне
взаимосвязаны.
Философские проблемы, поднятые в одной публикации, развивались в
других. Решая их, "Урания" подходила к вопросу о национальной
самобытности, столь важному для русской мысли 1820-х годов.
На философском фоне альманаха явились пушкинские произведения,
наметившие в издании совсем другое направление. Все они очень
короткие, два из них – четверостишия. И по идеям, и по форме
стихотворения Пушкина совсем не похожи на сложные, философски
насыщенные публикации "Урании". Но в них при всей видимой простоте,
ясности и прозрачности выражены серьезные мысли о жизни,
человеческих отношениях, литературных проблемах.
Совсем необычно звучит пушкинский "Мадригал". Из-под пера поэта
выходит не стихотворный комплимент, как того требовал жанр, а
язвительная эпиграмма на умную светскую красавицу, которая не несет
счастья ни себе, ни окружающим. Пушкин убеждает читателя, что
видимые достоинства не дают человеку "благодати".
В стихотворении "Движение" поэт от спора двух древнегреческих
философов – Зенона и Диогена, посвященного сущности движения, идет
к осмыслению современного мира, соотношения в нем истинного и
мнимого, говорит о неоднозначности восприятия человеком бытия.
Две пушкинские эпиграммы – "Совет", "Соловей и кукушка" –
решают литературные проблемы. "Совет" – о нападках литературных
недругов. Их "рой журнальный" подобен рою слепней и комаров, и
поступать с ним поэт советует подобающим образом: не возражать "на
писк и шум нахальный", не смирять "ни логикой, ни вкусом", не
сердиться, а бить "проворной эпиграммой" (С.205). Этот мудрый совет
определялся, безусловно, собственным литературным опытом Пушкина
и, по мнению Б.В. Томашевского, был обращен, прежде всего, к
П.А.Вяземскому, часто отвечавшему полемическими статьями на
нападки журналистов.
Эпиграмма "Соловей и кукушка" очень напоминает басню – по
названию, по образной системе, по композиции, по идее.
Противопоставляются два типа поэтов – соловей, "весны певец
разнообразный", и "бестолковая кукушка", твердящая одно и то же.
Против поэтического однообразия, против "элегических куку" (С.265) и
направлена эпиграмма Пушкина. Жанр элегии, один из ведущих в
40
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
романтической поэзии, уже в середине 20-х годов представлялся
Пушкину однообразным и исчерпавшим себя в творчестве поэтовэпигонов. Его стихотворение – отклик на полемику об элегическом
жанре, развернувшуюся в то время в литературной критике.
Последнее стихотворение Пушкина в "Урании" – "Дружба" – очень
короткое, но идейно и эмоционально насыщенное раздумье о важнейшем
человеческом чувстве. Стихотворение начинается с прямого вопроса: что
такое дружба? А потом одно за другим следуют горькие определения,
которые рождаются у поэта, остро ощущающего свое одиночество в
михайловском заточении: "Легкий пыл похмелья, / Обиды вольный
разговор, / Обмен тщеславия, безделья / Иль покровительства позор"
(С.268).
В стихотворениях Пушкина, опубликованных в "Урании", несмотря
на их краткость и кажущуюся простоту, заключена своего рода
философия. Это не романтическая философия любомудров, обращенная к
космическим высотам, к проблемам мироздания, а философия реальной
человеческой жизни. Остро ставя серьезные вопросы – истинной и
мнимой красоты, восприятия жизни, литературного творчества,
человеческих отношений, – Пушкин не дает философских
умозаключений, а заставляет читателя думать, сопоставлять жизненные
явления и делать выводы. При этом он не скрывает своего собственного
отношения к рассматриваемой проблеме, мысль и чувство его обнажены,
подкупают искренностью и открытостью.
Пушкин начал писать эпиграммы рано, еще в Лицее, и его
многочисленные создания в этом жанре были очень язвительные, колкие,
иногда грубовато-ругательные, имели конкретного адресата. К середине
1820-х годов меняется характер пушкинских эпиграмм: они становятся
более философичными и глубокими, приобретают обобщающий смысл.
Это подтверждают стихотворения, опубликованные в "Урании". К ним
ближе всего в альманахе, пожалуй, басни П.А. Вяземского, переведенные
с польского. Они и напечатаны вслед за "Мадригалом" Пушкина. Эти
басни, так похожие по форме на эпиграммы, ненавязчиво несли читателю
жизненную мудрость. В них ставились проблемы отцов и детей, власти и
подданных, истинного и ложного восприятия жизни.
Прослеживается определенная связь пушкинских стихотворений и с
произведениями Е.А. Боратынского, опубликованными в "Урании". Если
Пушкин и Вяземский на страницах альманаха обращались к конкретным
жизненным проблемам и ситуациям, то Боратынский погружался в мир
41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
души. В стихотворении "К***, посылая тетрадь стихов" он не раскрыл,
но обозначил трагедию человека. Она передана словами "тяжелая
судьба", "печали", "души холодная тоска", "стихи холодные". Человек
поет свои печали, душа его страдает. Спасением в безрадостной жизни
может стать лишь живое чувство; оно не избавляет от страдания, но
освещает творчество, делает "пламеннее" лиру (С.73).
"Ожидание" Боратынского посвящено счастливой, разделенной
любви. Оно передает волнение влюбленного человека накануне
долгожданного свидания. Но поэт выходит из счастливого мира надежд к
философским заключениям, и они звучат вовсе не оптимистически:
страсть вредит человеку, сокрушает наслажденье. Этот вывод кладет
трагическую печать на все стихотворение. Новым смыслом наполняется
название произведения: оно означает ожидание не только счастья, но и
охлаждения, личной трагедии. Любовное стихотворение перерастает в
"поэзию мысли".
Последнее стихотворение Боратынского в "Урании", "Климене", –
произведение об уходящей любви, несущей разочарование, но оно
лишено внешнего трагизма, иронично и насмешливо. Здесь сталкиваются
два внутренних мира: глубокий, искренний и непостоянный, ветреный.
Это тоже "поэзия мысли", она направлена на осмысление личности
человека, на постижение глубин его души. В стихотворении за иронией
скрыто страдание, присутствует мечта о подлинных отношениях, живет
жажда идеала.
Публикации "Урании" свидетельствуют о разнообразии философских устремлений литераторов пушкинской поры: одних влекли
проблемы мироздания, другие обращали свои взгляды на реальную
жизнь, на переживания конкретного человека. Разные философские
подходы легко уживались в одном издании и давали общую картину
творческих поисков писателей 1820-х годов. Альманах Погодина
наглядно продемонстрировал, как сквозь романтическое начало в
литературе пробивалось реалистическое мировосприятие. Оно проявлялось и в поэзии, и в прозе альманаха, причем часто сливалось с
идеями народности. Подтверждением тому служат прежде всего
произведения Погодина – созданные летом 1825 года в Знаменском,
подмосковном имении Трубецких, повести "Нищий" и "Как аукнется, так
и откликнется". Это несомненное украшение альманаха, хотя повести
относятся к числу первых сочинений Погодина. Здесь уже явно
42
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
проявились творческая манера писателя, идейно-образная специфика его
прозы.
Особенно значительна повесть "Нищий". В.Г. Белинский считал ее
замечательной "по верному изображению русских простонародных
нравов, по теплоте чувства, по мастерскому рассказу"59. Произведение
это небольшое, по объему ближе к рассказу, но отмечено глубиной
поставленных
вопросов,
пониманием
исторического
времени,
психологической достоверностью изображения. Показательно, что
социальное бытие осмыслено автором через сложный духовный процесс,
в результате традиции отечественной литературы получили здесь
оригинальное развитие. Главной в "Нищем" является идея гуманизма,
свободы личности, уважения к человеку из народа. Погодин не просто
изображает, а исследует действительность, дает обстоятельный ее анализ.
В повести представлена судьба крепостного крестьянина, в одночасье
потерявшего по прихоти барина свою возлюбленную. Эта ситуация
напоминает ту, которую через пять лет раскроет Пушкин в "Станционном
смотрителе": в обеих повестях красивая девушка становится игрушкой
богатого барина, что приносит бесконечное горе любящему ее человеку.
Но у Погодина трагедия девушки дана в более острой коллизии: героиня
погибает. Сближает повести двух современников мастерское воплощение
страданий обездоленных людей.
Повествование в "Нищем" ведется от лица рассказчика. Он – один из
героев повести, человек, внутренне связанный с народом,
присушивающийся к его речи, ценящий народную мудрость. Он любит
толпу мужицкую, "благословенный народ русский". Рассказчик –
литератор, который оценивает свои писательские неприятности,
связанные с непониманием критикой, как "маленькое горе", а рядом
живет горе большое, народное. О нем и идет повествование. Сразу же
определяется отношение рассказчика к главному герою: оно участливое,
сострадательное и уважительное; рассказчик стремится снискать дружбу
и доверие нищего. Погодин как хороший психолог постигает
человеческую душу, при этом большое внимание он уделяет портрету,
который отражает все жизненные бури, выпавшие на долю человека;
велико здесь значение детали: "Наружность его <...> оставила во мне
впечатление глубокое. Мой нищий был росту среднего; волосы черные, с
частою проседью, покрывали его голову; из-под густых навислых бровей
видны были глаза, когда-то яркие; покрытый морщинами лоб, обтянутое
59
Белинский В.Г. Собр. соч.: В 9 т. Т. I. С.18.
43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
лицо с впалыми щеками доказывали ясно, что век прожить не поле
перейти, что сей земной труженик приближается наконец к концу своего
земного странствования. Одежда его состояла в смуром армяке, из-под
которого видны были лоскуты нагольного тулупа, в шапке, когда-то
плисовой, теперь вытертой, бесцветной, с меховым околышем, которую
держал он под мышкою, наконец в сапогах с кое-где прорванными
голенищами и толстой веревке, коею был подпоясан. Он стоял,
прислонясь спиною к углу и опираясь на суковатую палку. Физиогномия
его никогда не изменялась, никого из проходящих не просил он о
подаянии ему милостыни, никого не сопровождал молящими глазами.
Это придавало ему вид какого-то благородства: казалось, он стоял на
своем месте" (С.17-18).
Большую часть повести составляет монолог-исповедь нищего.
Звучит речь грамотного крестьянина, яркая, выразительная, передающая
не только чувства, но и предчувствия, характерные для романтического
сознания; слышен голос сердца – вещуна несчастья. В нехитром рассказе
нищего представлены все этапы его внутренней жизни: от момента
наивысшего взлета, связанного с любовью, до крушения надежд.
Основное повествование – о любви и о пережитом несчастье. За строками
повести остается ключевое трагическое событие – злодейство барина,
погубившего возлюбленную крестьянина. Но очень подробно,
психологически тонко передано состояние героя после случившегося:
беспамятство, потрясение, граничащее с безумием. Для характеристики
этого состояния Погодин вводит удивительную подробность: герой мучительно старается соскоблить ножом, приготовленным для убийства
обидчика, пятна на полу в доме возлюбленной. Душевное равновесие
возвращается к герою лишь тогда, когда он вырывается из дома, чтобы
отомстить злодею. Трагический момент мести дан замедленно, воссоздан
до малейших подробностей: "<...> я стал шататься все в околотке,
высматривал места, улучал время и наконец рассудил, что лучше всего
расправиться можно с его милостью из-под мостика над оврагом, по
которому проходил он всегда на поле. Спрятался, дожидаюсь, как ворон
крови... идет он с двоими ...заворочалось у меня сердце! Только что
сошел он с горки и ступил на мостик, я, как волк, выскочил с другой
стороны прямо к нему навстречу и закатил нож...но второпях попал не
туда, куда надо, а в руку. Хотел было закатить еще раз и не успел... меня
схватили. Ах, Господи! и теперь вспомнить не могу того времени: что
было тогда со мною? Сердце в куски разрывалось, как будто у меня
отнимали опять мою Алексашу. Нет, мне было еще тяжелее" (С.34-35). А
44
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
потом – наказание, 25-летняя солдатчина. О них в повести несколько
строк, ведь для нищего важно лишь то, что связано с любимой; жизнь,
где ее нет, не имеет смысла. Потому в финале герой приходит к полной
безысходности, у него "заржавело сердце", остается лишь умереть под
забором. Так в небольшой повести Погодин рассказал о самых
трагических переживаниях бедняка, раскрыл перед читателем его душу.
Второе произведение Погодина в "Урании", "Как аукнется, так и
откликнется", – светская повесть с элементами сатиры, направленной
против нравов высшего общества. Поразительно, насколько глубже и
трагичнее мир народной жизни, представленный в "Нищем", светского
мира второй повести Погодина. Непосредственное соседство в одном
издании столь разных произведений подчеркивало социальную позицию
их автора.
Героиня повести "Как аукнется, так и откликнется", молодая и
прекрасная Софья, принадлежит к древнему роду, ее родители "считали в
родословном дереве предков 30 по мужскому колену и столько же по
женскому". Но род этот обедневший, он ищет новых источников
существования, потому родители Софьи увеличивают оброк, наказывают
непокорных крестьян, но главное – пытаются повыгоднее пристроить
дочь. Этой затее подчинено и поведение Софьи. Все кокетливые
ухищрения молодой прелестницы направлены на поиски богатого
жениха.
Модные
наряды,
обольстительные
детали
туалета,
продуманность каждого жеста, игра физиономии и "светского ума,
живого и быстрого, с которым все говорится кстати, ничего лишнего",
подчинены этой цели. Погодин беспощаден в описании светских нравов.
Очень продуманно он строит описание героини: от туалетов, манер – к
светскому уму, а от него – к сердцу и чувствам. Выстраивая этот ряд,
Погодин приходит к убийственному выводу: "Чувствования все же
скользили по ее сердцу; иногда, бывало, подумаешь, что у нее не было
его" (С.163). Так рождается образ девушки эгоистичной, надменной,
властолюбивой, хотя и названной "милой Прихотью в человеческом
образе". Содержание повести составил немудреный рассказ о состязании
Софьи и влюбленного в нее дворянина Пронского: кто возьмет верх в
отношениях, кто будет выгоднее устроен в совместной жизни. Повествуя
о светских интригах, Погодин смотрит на изображаемое глазами народа,
потому в заглавие повести вынесена пословица и в самом тексте
присутствует народная формула – "Нашла коса на камень".
45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И еще одно прозаическое произведение "Урании", совершенно
забытое, но, несомненно, заслуживающее внимание как явление особо
острой критической направленности, содержащее переклички с
первоклассными художественными созданиями первой трети XIX века.
Это очерк П.А. Муханова "Светлая неделя" – последнее прозаическое
произведение альманаха, внутренне связанное с первым, повестью
"Нищий". Образуется своеобразное тематическое кольцо, окончательно
оформляется и завершается тема социального неравенства, критики
господствующих классов, сочувствия простому люду. В очерке
изображена Москва в пасхальную неделю. Московские картины очень
похожи на Москву в комедии А.С. Грибоедова "Горе от ума": время,
нравы, подходы к изображаемому примерно те же. Светлая неделя –
святая неделя, когда дела людские освящаются именем Бога, а в
помыслах присутствуют Его великие заветы. Но в мыслях людей,
изображенных в этом небольшом отрывке, нет Бога. Самое главное для
них в первый день светлой недели – визиты к властьимущим: "толпа
подсудимых и тяжущихся является к крыльцу судей", "искатели мест и
должностные чиновники, которые выслуживаются или прислуживают,
согнувшись в пять изгибов, ползком пробираются в приемные". Это
сознательно унижающиеся люди, "однородные по чувствам, цели и душе"
(С. 289-290). Надменные и кичливые с подчиненными, они откровенно
подличают и пресмыкаются перед знатным вельможей. Сатирические
краски, язвительность замечаний здесь очень сильны и выразительны:
"Забавно видеть волнение блестящей толпы ... Забавно смотреть на
движения, шаркания, на подобострастные целования... Забавно
прислушиваться к шептаниям и приветствиям, поздравлениям и
ответам... Забавно читать торжество на лицах разъезжающихся, которые
пламенно, с восторгом пересказывают два слова, кои удостоились
получить от важной особы..." (С.291-292). Автор дает острую
характеристику самой важной стороны жизни дворянства – их служебных
отношений; здесь царят не только чинопочитание, лесть, но и
взяточничество: "На заднем крыльце нежная и попечительная супруга
ждет подсудимых и тяжущихся со свертками, пакетами, ящиками и
кулечками и беда тому, кто забыл праздничное яичко!..", а сами
чиновники расставляют в кабинетах "серебряные чайники, фарфоровые
чашки, золотые табакерки, бронзы, хрустали" (С.297), принесенные
зависимым людом. Представлены и семейные связи в дворянском мире,
основанные на корысти, хитростях, уловках, обманах. Изображен
незадачливый глава семейства, сбежавший от своей семьи накануне
46
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
светлой недели, потому что в это время "изъявления супружеского и отцовского чувства все металлические": "сын просит модный фрак, модный
галстук, палочку с лапой или носом, булавочку с алмазом; жена капот,
ток, чепчик; дочка платья, шляпку, гирлянду, Бог знает чего, целую
лавку..." (С.296). Эта вторая, семейная сторона жизни дворянства не раз
представлена в очерке. На улицах праздничной Москвы мелькают
"красавицы, матушки, бабушки", а вот "великолепное 12-стекольное
лондо, усаженное матушкой и полдюжиной минувших роз, которые едут
разгавливаться к столетней бабушке..." (С.293-294). На родственных
обедах собираются "дочки, внучки, племянницы", они перебирают
визитные карточки, доставленные к празднику, и обсуждают достоинства
приславших их особ. Все это напоминает семейство Тугоуховских,
озабоченных замужеством своих перезревших дочерей, старуху
Хлестову...
Светская жизнь и развлечения – это одна сторона действительности,
другая – жизнь простого люда. Здесь иные чувства и отношения:
подлинное сострадание, любовь к ближнему, готовность помочь
обездоленному – высшие христианские ценности. В мире простых людей
живет Бог. Низшее сословие "сохранило более чувств, самых
естественных природе человека – любовь к своим собратьям,
сострадание..." (С.299). У дверей тюрьмы мужики кладут деньги и хлеб
для заключенных, бедный солдат уделяет "часть своего достояния для
человека, который беднее его" (С.300). Людям же большого света некогда
думать о бедняках, "притом на что благотворение людям, которые могут
представить печатные доказательства своего доброго сердца, своего
человеколюбия, которые могут с самохвальством показать титлы многих
филантропических обществ, как право на бездействие, на отвержение
слезных просьб просящего во имя Иисуса Христа?" (С.300). Два разных
мира, две разные морали, и очень недвусмысленно отдано предпочтение
миру простых людей: "Нелюдим скорее помирится с человечеством в
низких хижинах, чем в блестящих чертогах вельмож... Там будет он
иногда сам свидетелем трогательных сцен, там в простом гражданине
найдет он прекрасные порывы души, стесненные в образованных людях
самолюбием, гордостью и всеми светскими чувствами" (С.301).
Концовка очерка обобщает наблюдения Муханова над московскими
нравами и наводит на мысль о еще одном художественном произведении
– повести Н.В. Гоголя "Невский проспект", которая будет написана
позднее, через пять лет. У Гоголя Невский проспект – главная магистраль
Петербурга и лицо всей России, отражение жизни разных российских
47
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сословий. В рассматриваемом очерке гулянье под Новинским тоже
представляет жизнь Москвы и нравы всей страны. Утром здесь "длинный
ряд карет с детьми", "наряженные няньки и мамки веселятся вместе с
малютками" (С.301). Здесь и трудовой люд, отдыхающий от своих забот,
"вырвавшись из мастерских, передних, освободившись от своих занятий".
Таковы "фабричные с расстегнутым поясом, в красных рубашках",
которые "напевают отечественную песню, не смея однако возвысить
голоса без нарушения общего спокойствия" (С.302-303). Совсем иную
цель преследует московская знать: "для богатых и людей высокого
сословия гулянье под Новинским есть средство тщеславия". Здесь, как и
на Невском проспекте, каждый показывает себя: "взаимно выказывают
экипажи, лошадей, себя, жену, дочерей, <...> гордо любуются толпой".
Но высшее сословие служит потехой простому люду, "который делает
язвительные замечания на красоту экипажей и на бедность сидящих в
них..." (С.303).
"Урания" наглядно показывает сложность и неоднозначность
литературной, общественной, духовной жизни середины 1820-х годов.
Учение Шеллинга, захватившее умы русских авторов в это время,
наполнило их художественные создания глубоким философским
содержанием, но душа рвалась от философских абстракций к
православным истинам. Иные писатели не принимали учения Шеллинга:
отталкиваясь от него, искали свою философию, которая должна была
раскрыть сложный мир русской души. Неправы те исследователи,
богословы, которые отказывают пушкинскому окружению в подлинной
христианской вере. "Урания" опровергает их категорические
высказывания по этому поводу.
Дальнейшая судьба альманаха была счастливой и печальной
одновременно. Когда произошли события 14 декабря 1825 года и
начались аресты и следствие по делу декабристов, над "Уранией" нависла
реальная угроза. Погодин не на шутку опасался за судьбу издания и за
свою судьбу, ведь в "Нищем", в "Светлой неделе" остро ставились
социальные проблемы, а многие участники альманаха (Пушкин,
Боратынский, Вяземский, Дмитриев, Муханов, Нечаев, Полежаев...) были
знакомы и дружны с членами тайных обществ или сами являлись
таковыми. Погодин боялся, "чтобы не увидели здесь согласия с образом
мыслей заговорщиков и не притянули бы к допросам"60. Но гроза, к
счастью, прошла стороной. "Урания" жила и имела несомненный успех.
Чего стоил один отзыв А.А. Дельвига об альманахе! Добросердечный и
60
Цит. по: Барсуков Н.П. Жизнь и труды М.П. Погодина. Кн. I. С.329.
48
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
отзывчивый издатель "Северных цветов" спешил поздравить своего нового коллегу по альманачному делу. Он писал Погодину: «Уважая и любя
вас за литературные труды ваши, я не знал ни вашего имени, ни места
жительства. Позвольте поблагодарить вас за приятное товарищество на
поприще альманахов. "Урания" меня обрадовала одна в этом году, прочие
соперники наши лучше бы сделали, если бы не родились. Вы мне давно
знакомы и не по одним ученым, истинно критическим историческим
трудам, но и как поэта знаю и люблю вас»61. Окрыленный успехом,
Погодин задумал издать вторую часть "Урании" и просил в нее
литературных вкладов у Ф.В. Булгарина, с которым поддерживал
отношения до издания "Московского вестника", и у А.Х. Востокова. 3
июля 1827 года он снова, как и полтора года назад, обратился к
Востокову: "Много одолжили бы вы меня, если бы доставили хоть одну
сербскую песнь в "Уранию", которую намерен я издать на будущий 1828
год"62. Но против намерения Погодина энергично восстали его друг
литератор В.П. Титов и Пушкин, с которым у Погодина установились
самые добрые отношения. 31 августа 1827 года Пушкин писал Погодину
из Михайловского: «Вы хотите издать "Уранию"!!!<...> Но подумайте: на
что это будет похоже? Вы, издатель европейского журнала в азиатской
Москве, Вы, честный литератор между лавочниками литературы, Вы!...
Нет, вы не захотите марать себе рук альманашной грязию. <...> Еще
слово: издание "Урании", ей-богу, может, хотя и несправедливо,
повредить Вам в общем мнении порядочных людей. <...> Публика наша
глупа, но не должно ее морочить»63. Это резкое высказывание Пушкина
заключает в себе не оценку "Урании", а неприятие "лавочников
литературы", которые к концу 1820-х годов превратили издание
альманахов в сугубо коммерческое предприятие. Но пушкинские слова
сыграли свою роль: Погодин оставил мысль о второй части альманаха и
целиком сосредоточился на журнале "Московский вестник", продолжая
уже здесь связи с авторами, которые были представлены в "Урании". И
все же погодинский альманах, несмотря на краткость своего
существования, сказал свое слово в литературе. Он внес немалый вклад в
утверждение философского романтизма. "Урания" продолжила идеи
"Мнемозины", в значительной степени подготовила почву для
"Московского вестника" и для альманаха М.А. Максимовича "Денница".
61
Там же. С.319.
Там же. Кн. II. С.150.
63
Пушкин А.С. XIII. С.340-341.
62
49
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
"Д Е Н Н И Ц А "
На первый взгляд, "Урания" и "Денница" – совсем разные издания.
Между ними лежит временной отрезок в пять лет. "Урания" стоит почти
у истоков "альманачного периода", "Денница" практически завершает его
(первая ее книжка вышла в 1830, последняя – в 1834 году). Именно 1830
год В.Г. Белинский назвал роковым в истории русской литературы:
журналы и альманахи один за другим прекращали свое существование. В
это время "Денница" является как лебединая песня "альманачного
периода". Эпохи, в которые родились "Урания" и "Денница", разделены
трагическим 1826-ым годом. Эти альманахи разные и в количественном
отношении: первый из них вышел один раз, второй жил в трех книгах
(1830, 1831, 1834 годы), и в качественном: по классификации Белинского,
"Урания" относится к "альманахам-мещанам", "Денница" – к
"аристократическим альманахам". Уровень альманахов Белинский
определял связями их издателей с Пушкиным и литераторами его круга; у
М.А.Максимовича они были особенно крепкими, но об этом разговор
впереди. Высокий уровень "Денницы" обусловлен и тем, что в ней,
помимо поэзии и прозы, достойно представлена русская критика. Именно
здесь было напечатано знаменитое "Обозрение русской словесности 1829
года" И.В. Киреевского. Исходные принципы этого сочинения получили
развитие в "Обозрении русской словесности 1830 года" Максимовича,
также опубликованном на страницах "Денницы".
При всех указанных различиях "Урания" и "Денница" очень близки
внутренне. Глубинное родство альманахов основано, прежде всего, на
связях их издателей.
История русской литературы знает много примеров писательской
дружбы – искренней и трогательной, не только явившейся образцом
человеческих отношений, но и лежащей в основе серьезных
литературных начинаний. Таковы взаимоотношения К.Н. Батюшкова и
Н.И. Гнедича, поэтов-декабристов, А.С. Пушкина и его лицейских
друзей, В.А. Жуковского и Н.В. Гоголя... В этом ряду стоят личные и
творческие связи М.П. Погодина и М.А. Максимовича. Эти два человека
шли рядом почти всю жизнь, их дружба длилась более пятидесяти лет.
Они встретились в середине января 1820 года на похоронах горячо
любимого студентами Московского университета профессора словесного
отделения 35-летнего Р.Ф. Тимковского, украинца по происхождению.
Тогда молодой Погодин и увидел "маленького хохлика" – племянника
Тимковского; он недавно приехал к своему знаменитому дяде из
50
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Малороссии, стал студентом университета. Это и был Максимович.
Вскоре зародилась дружба двух студентов, не прекращавшаяся до самой
смерти. Оба дожили до глубокой старости, и не надолго Погодин
пережил своего друга.
Многое связывало этих людей. Оба, выйдя из социальных низов,
окончили Московский университет: Погодин по словесному,
Максимович по физико-математическому отделению, защитили
магистерские диссертации, стали профессорами университета: Погодин
читал всеобщую историю, Максимович – естественную историю; оба
увлекались философией, стали литераторами и издателями, изучали
исторические древности, любили фольклор. Но главные их
привязанности были разные: у Погодина – история, у Максимовича –
ботаника. Разными были и их характеры. Энергичный, общительный,
деятельный Погодин совсем не походил на ровного, спокойного,
сдержанного Максимовича, который темпераментом напоминал
А.А.Дельвига и о котором К.А. Полевой писал: "Он был страшный
лентяй и всегда казался дремлющим; но взамен всего, он обладал
удивительною сметливостью, умел спрашивать, слушать и, так сказать,
учился из разговоров"64. Погодин постоянно побуждал Максимовича к
действию, поддерживал его морально и материально. Когда,
обремененный болезнями, Максимович вынужден был оставить службу в
Киевском университете, где он был ректором с 1834 года, и оказался в
нужде, Погодин, сам очень небогатый, тяжело переживал бедственное
положение друга. Он просил киевского генерал-губернатора Безака
назначить пособие Максимовичу и оказать тем самым услугу всему
русскому ученому миру. Погодин добился от правительства помощи
Максимовичу. Но самая сильная характеристика личностей двух друзей
содержится в удивительном письме Погодина от 28 августа 1871 года, с
которым он обратился к Максимовичу по случаю пятидесятилетия его
литературной деятельности. В Киеве оно ходило в списках и читалось
вслух. Вот небольшой фрагмент из этого письма: «Как желал бы я
провести этот день с тобою вместе, как провели мы вместе протекшие 50
лет, живя душа в душу, т.е. с одними чувствами, с одними стремлениями,
с одними желаниями добра отечеству, науке, словесности, просвещению!
<...> Тебе, дружище, досталась доля, тяжелее многих других. Ты
превзошел даже и объемистую малороссискую пословицу: "Терпи, казак,
атаманом будешь"; ты дотерпелся до атаманства, а после опять-таки
64
Цит. по: Барсуков Н.П. Жизнь и труды М.П. Погодина. Кн. II. С.97.
51
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
должен был терпеть. Как это случилось, кто виноват, что виновато – Бог
знает; видно, такая планида вышла. По крайней мере, ты можешь, положа
руку на сердце, сказать теперь, что ты трудился по мере сил своих,
приносил пользу сколько мог, служил с усердием святому делу
просвещения, зла не делал никому, желал добра всем, оставаясь верен
своим честным убеждениям, – и я надеюсь, что в этот день ты получишь
со всех сторон живые доказательства почтения, признательности,
участия; желаю от души, чтоб заслуги твои были оценены по
достоинству, чтоб остальные дни своей жизни ты провел спокойнее,
довольнее, счастливей. Прими же заочно мое искреннее поздравление.
Жму тебе крепко руку и обнимаю»65.
Погодин и Максимович были близки друг другу не только сердцем,
но и умом. Их мировоззрение сложилось в одних и тех же условиях, под
влиянием одних и тех же воздействий, прежде всего философии
Шеллинга. Активным ее пропагандистом в России 1820-х годов стал
М.Г.Павлов, профессор Московского университета. На его лекциях
постоянно сходились Погодин и Максимович. По воспоминаниям
Погодина, Павлов тогда "только что воротился из Германии с
натуральною философией Шеллинга и Окена и начал проповедовать
новое учение о природе". Погодин и Максимович "ошеломлены <... >
были его полюсами, его непобедимыми силлогизмами" 66. И если
Погодин стремился применить философию Шеллинга к истории, то
Максимовича она вдохновила на создание удивительно поэтичных
"Размышлений о природе" и диссертации "О системах растительного
царства". В них все явления природного мира представлены как живые и
одухотворенные, воссоздана "стройная восхитительная картина творения,
в которой царствует гармония"67.
Духовное родство, единство философских воззрений не исключали,
однако, некоторых различий в творческих позициях Погодина и
Максимовича. Особенно наглядно это проявилось во взаимоотношениях
с пушкинским кругом. В 1830 году начала выходить "Литературная
газета", в которой, по словам П.А. Вяземского, Пушкин и его друзья
вооружились против Булгарина и компании, закидывавших грязью
высшие идеалы и умственно развращавших читающую публику.
Максимович сразу принял и поддержал новое издание. Уже в первом
65
Письма М.П. Погодина к М.А. Максимовичу. С пояснениями С.И. Пономарева. СПб. 1882. С.129-130.
Там же. С.126.
67
Сын отечества. Журнал литературы, политики и современной истории, издаваемый Николаем Гречем и
Фаддеем Булгариным. СПб. 1824. 95. №31. С.229.
66
52
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
номере газеты было опубликовано его сочинение "О цветке" – глава из
"Размышлений о природе". Существует мнение, высказанное
Н.П.Барсуковым в знаменитом труде о Погодине, что "в Москве
возвышенному предприятию Пушкина и друзей его сочувствовал только
один человек и этот человек был, разумеется, И.В. Киреевский"68.
Максимович был вторым сочувствовавшим "Литературной газете"
москвичом. На встречу, прежде всего, с ним поспешил в Москву редактор
газеты А.А. Дельвиг после выпуска первых двух номеров, и
последующие десять номеров редактировал оставшийся в Петербурге
Пушкин. В "Обозрении русской словесности 1829 года", опубликованном
в "Деннице", Максимович высоко отозвался о "Литературной газете",
поставил ее на первое место среди петербургских газет. Погодин же,
вслед за Ф.В. Булгариным, Н.И. Гречем, Н.А. Полевым, отнесся к
"Литературной газете" крайне негативно. По выходе ее первых номеров
он сообщал С.П. Шевыреву: «В Петербурге выходит "Литературная
газета" (титулярный советник без имени, как говорит Греч), издает
Дельвиг. Следовательно, ты перечтешь сотрудников. В явившихся
нумерах несколько порядочных еще только стихов, но прозаических.
Статейки слабейшие, младенческие понятия о теориях. Невежи и невежи!
Где им! А помнишь, у нас бывало: и то не так, и это. Мы дадим им знать
себя, и они поклонятся нам»69. И суждений такого рода немало у
Погодина. В "Московском вестнике", который он редактировал, было
несколько резких выпадов против пушкинского издания. Но особой
крайностью отличались суждения Погодина о "Литературной газете",
содержавшиеся в частной переписке. Через некоторое время он вновь
писал Шевыреву: «"Литературная газета" слаба и критика ее ничтожна;
наши патриции не знают, где Восток в искусствах и науках. Есть только
хорошие стихи и то у меня больше. Подписчиков у нее нет» 70. В
высказываниях Погодина нетрудно увидеть и опасение конкуренции
"Московскому вестнику" со стороны нового издания, и досаду на
недавний выход Пушкина из журнала, и неприятие самостоятельной
позиции газеты, ее равнодушия к идеям Шеллинга. И это при том, что у
Погодина всегда были добрые отношения с А.С. Пушкиным,
П.А.Вяземским, Н.М. Языковым. Он стоял рядом с пушкинским кругом,
но оставался особенной, самостоятельной литературной величиной,
объединившей вокруг себя новую силу – любомудров и славянофилов.
68
Барсуков Н.П. Жизнь и труды М.П. Погодина. Кн. III. С.14.
Там же. С.11.
70
Там же. С. 14.
69
53
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Место Погодина в историко-литературном процессе, его позицию по
отношению к пушкинскому кругу лучше всего характеризуют
заключительные строки стихотворения Вяземского, которое было
посвящено памяти писателя: "Он современник был плеяды лучезарной, /
Созвездья светлого он сам звездою был".
Пушкинский круг не остался в долгу у Погодина. И хотя Пушкин,
желая смягчить ситуацию, миролюбиво писал Погодину, что
"Московский вестник" и "Литературная газета" – одно и то же,
противостояние нарастало. Вяземский произнес в "Литературной газете"
жесткое суждение о журнале Погодина: «"Московский вестник"
отличался с появления своего участием в нем нескольких молодых
людей, обещающих быть со временем хорошими литераторами и
мыслящими писателями. В этом отношении должно было снисходить ко
мнениям иногда сбивчивым, учености недозрелой, суждениям
заносчивым и выражениям слишком резким, коими ознаменованы были
многие страницы сего журнала. Разумеется, говоря здесь о молодых
надеждах наших, не включаю в их число г. Арцыбашева, который в 1828
году на горизонте "Московского вестника" разразился каким-то
феноменом, оставившим по себе треск, дым и смрад» 71.
Тем не менее, бесспорны не только личные, но и литературные связи
Погодина и Максимовича. Они проявились в издательской деятельности
друзей, в направленности и своеобразии их альманахов – "Урании" и
"Денницы".
Эти альманахи близки друг другу, прежде всего, кругом участников.
Многие авторы печатались в обоих изданиях: Е.А. Боратынский,
Д.В.Веневитинов, П.А. Вяземский, А.Ф. Мерзляков, В.Ф. Одоевский,
Д.П.Ознобишин, М.П. Погодин, А.С. Пушкин, С.Е. Раич, Ф.И. Тютчев,
С.П.Шевырев. Один только перечень этих имен высвечивает два
основных направления альманахов: философское и бытовое. Оба
направления усилились в "Деннице" по сравнению с "Уранией".
Альманах Максимовича обогатился целым рядом замечательных имен:
А.Ф. Вельтман, З.А.Волконская, Ф.Н. Глинка, А.А. Дельвиг,
И.В.Киреевский, И.И. Лажечников, М.А. Лисицына, В.И. Панаев,
Н.А.Полевой, В.Л. Пушкин, О.М. Сомов, сестры Н.С. и С.С. Тепловы,
В.С. Филимонов, А.С. Хомяков, Н.М. Языков.
71
Литературная газета, издаваемая бароном Дельвигом. СПб. 1830, №8. С.61.
54
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Оба альманаха – московские. Это отразилось в их названиях.
Максимович в "Обозрении русской словесности 1830 года" отметил
различие названий московских и петербургских альманахов, он писал:
«Литература собирается в альманахи в С. Петербурге и Москве; но
замечательно, что в С. Петербурге дают им имена более цветочные:
"Северные цветы", "Подснежник", "Букет"; московские же альманахи
заимствуют имена из мира надземного, астрономические, физические:
"Радуга", "Денница", "Комета", "Эхо", "Урания", "Северная лира",
"Северное сияние", "Цефей", "Зимцерла"» 72. Максимович не объяснил
причин этого различия, но они, конечно, существуют. Думается, что
специфика
названий
московских
альманахов
определяется
распространением именно в Москве идей немецкой идеалистической
философии, возникновением здесь любомудрия. "Надземные" названия
московских альманахов, видимо, и отражают идеалистическую мысль об
устремленности поэзии к небесам, характерную для московского круга
литераторов. Это полностью применимо к названиям альманахов
Погодина и Максимовича. Значения слова "Урания" были приведены
выше, а слово "Денница" – поэтическое название утренней зари. Но это
еще и имя высшего ангела, возгордившегося своим могуществом и
силою, восставшего против Бога, имя темного, злого духа. Думается,
нельзя сбрасывать со щитов оба значения, тем более что в пушкинскую
эпоху они широко бытовали. Так, Шевырев в "Песне Гремиславы",
опубликованной в альманахе, употребил слово "денница" в первом,
высоком значении: милый друг сравнивается с "утренней денницею". В
то же время Дельвиг акцентировал внимание на втором значении слова.
Поздравляя Максимовича с выходом первого тома альманаха, он писал:
"Северные цветы" приветствуют появившуюся "Денницу", а садовник их
желает обнять самого Люцифера"73.
В названии альманаха Максимовича видится глубокий философский
смысл: оно отразило светлое и темное начала в жизни, объединило их
символически, воссоздало сложность человеческого бытия, борьбу света
и тьмы, добра и зла. Разделение и противопоставление небесного и
земного всегда живут в сознании человека. Вслед за Максимовичем очень
определенно на различие двух жизненных начал указал Белинский, в
середине 1830-х годов он писал: "<...> жизнь человеческая разделяется на
две стороны – на бессознательную и сознательную, иначе – на небесную
и земную, или человеческую и животную, так что каждое мгновение
72
73
Денница, альманах на 1831 год, изданный М. Максимовичем. М. 1831. С.LII.
Дельвиг А.А. Сочинения. Л. 1986. С.341.
55
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
человека есть необходимо или богохульство или молитва, дань небу или
жертва Ваалу, служение Богу живому или поклонение князю тьмы!"74.
Московское начало заключено не только в названиях рассматриваемых альманахов, но и в их публикациях. И в "Урании", и в
"Деннице" на первом плане московская жизнь: нравы, обычаи, люди
старой столицы. Повести Погодина, опубликованные в "Урании",
написаны под Москвой, и московский дух живет в них: встреча
рассказчика с нищим, героем одноименной повести, происходит на
московской улице, действие повести "Как аукнется, так и откликнется" –
в подмосковном имении. Очерк Муханова "Светлая неделя" – описание
Пасхи в Москве. Платон, к переписке которого обратилась "Урания", был
митрополитом Московским. В результате Москва с ее настоящим и
прошлым ожила на страницах альманаха Погодина. Так и в "Деннице". В
Москве развертывается действие начальных сцен "Бориса Годунова" –
первой поэтической публикации "Денницы". События в таких
произведениях, как "Наталья" В.И. Панаева, "Вещий сон"
Н.А.Мельгунова, "Мужик и смерть" М.А. Максимовича происходят в
Москве или вблизи от нее; перед читателями предстают московские
нравы, величие, святость древнего города и в то же время противоречия
столичной жизни. А рядом – холодная, леденящая душу жизнь
Петербурга, отраженная в "Ледяной статуе" И.И. Лажечникова, в
"Насмешке мертвого" В.Ф. Одоевского. Различие двух столиц –
патриархальной Москвы и европеизированного Петербурга лежит в
основе противопоставления, увиденного славянофилами. Москва явилась
родиной славянофильства, и "Денница", имевшая ярко выраженную
философскую направленность, в значительной степени выразила
славянофильские идеи. Славянофильство оказалось теснейшим образом
связанным, прежде всего, с усадебной культурой: московская жизнь была
сродни усадебной, а сама Москва часто воспринималась как большая
усадьба, "большая деревня". На связь славянофильства с усадебной
культурой указал Н.А. Бердяев; он утверждал, что славянофильство –
"это – психология и философия помещичьих усадеб, теплых и уютных
гнезд". Н.А. Бердяев выводил славянофильство непосредственно из
патриархальной, тихой и покойной усадебной жизни. С ним не был
согласен Г.Флоровский, заявивший, что "в славянофильстве прозвучал
голос <...> нового культурного слоя, прошедшего чрез искус и соблазн
"европеизма". Флоровский заключал: "Славянофильство есть акт
74
Белинский В.Г. Собр. соч.: В 9 т. Т.I. С.332.
56
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
рефлексии, а не обнажение примитива". Эта позиция совпадает со
взглядом В.В. Розанова на проблему, писавшего: "Славянофилы так
страстно тянутся прикоснуться к родному, так понимают его и так высоко
ценят именно потому, что так безвозвратно, быть может, уже порвали
жизненную связь с ним..."75.
Очевидно, что при всем различии понимания связей
славянофильства с усадебной культурой философы не отрицали самой
этой связи. Вспомним, что Е.И. Анненкова видит суть явления в
утверждении "смирения и тишины русского духа", "свободы духа", в
"бесконечном искании более совершенного нравственного бытия"76. Эти
высокие ориентиры и определили усадебную жизнь пушкинского
времени, представленную на страницах "Денницы". Петербургским же
альманахам ближе была городская жизнь, в них врывалась цивилизация с
ее достижениями и пороками. Так, в последнем выпуске "Северных
цветов", подготовленном Пушкиным, лишь стихотворение Е.Ф. Розена
"Пастуший рог в Петербурге" вводит деревенскую тему. Лирический
герой этого произведения, человек городской, заслышав в Петербурге
знакомые с детства звуки пастушьего рожка, с грустью вспоминает о
тишине и покое деревенской жизни, утраченных в столичной суете. Да в
повести О.М. Сомова "Сватовство" представлена усадебная жизнь, но это
жизнь не русской, а украинской усадьбы, и дана она в ироническом
ключе. Иные подходы к усадебной культуре в "Деннице". Тема русской
усадьбы приобрела здесь философское звучание и позволяет определить
характер духовных поисков литераторов пушкинского круга.
Усадебная жизнь представлена в "Деннице" как цельная и
гармоничная. Ее милые приметы живут в русских песнях
А.Ф.Мерзлякова, опубликованных в альманахе. Эти произведения – о
любви, не очень счастливой, но светлой. Так, в стихотворении
"Соловушко" соловей, певец любви, стремится к садам, где для него алеет
роза, где раскинулся "шелковой лужок", здесь и живет любовь. В другом
стихотворении Мерзлякова, в "Русской песне", чувство любящей
девушки выражено через прекрасные явления сельской природы:
Не липочка кудрявая
Колышется ветром,
75
Флоровский Г., прот. Пути русского богословия. Киев. 1991. С.253.
Анненкова Е.И. Русское смирение и западная цивилизация (Спор славянофилов и западников в контексте
40-50-х годов XIX века // Русская литература. 1995, №1. С.128.
76
57
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Не речечка глубокая
Кипит в непогоде,
Не белая ковыль-трава
Волнуется в поле:
Волнуется ретивое,
Кипит, кипит сердце...77
Это идеализированный народный мир. А в стихотворениях
Ф.Н.Глинки ("Обновление"), Ф.И. Тютчева ("Успокоение"), Н.М.Языкова
("А.Н. В–у") приметы усадебной жизни помогают воссоздать сложный
процесс духовного возрождения. На произведении Языкова следует
остановиться особо: оно развивает мотив святости, характерный для
поэта, но совсем не исследованный.
Жанр послания, пожалуй, наиболее доверительный, он доносит
самые сокровенные мысли и чувства автора. Языков открывает душу
перед старым дерптским другом – Алексеем Николаевичем Вульфом,
представляет эволюцию своей жизни, говорит об исключительном месте
в ней родной усадьбы. Позади остались шумное "студентское" житье в
Дерпте, беззаботная московская жизнь, спокойная и размеренная, в доме
Елагиных в обществе дорогих людей. Для поэта наступает новая пора: он
вернулся на родину, в свое симбирское имение. Только здесь он
чувствует себя по-настоящему счастливым: "Здесь дома я, / Здесь лучше
мне!" Языков не дает развернутого описания усадьбы (он сделает это
позднее, в 1836 году, в послании к жене), но, упоминая о родных местах,
вводит мотив святости, что в полной мере выражает высоту его чувства:
Прими ж привет, страна родная,
Моя прекрасная, святая,
Глубокий, полный мой привет!78
Здесь сливаются тема родины и православная тема. Чтобы вполне
постичь высоту образа родной усадьбы в сознании Языкова, следует
прикоснуться к духовной жизни его семьи в симбирском имении.
Современники поэта называли Языково "роскошным селом" и
стремились сюда. Языковскую усадьбу посещали Д.В. Давыдов,
А.С.Хомяков, братья Киреевские, в 1833 году здесь два раза был Пушкин.
И не только красотой пейзажей отличалась эта усадьба. Она стала
77
78
Денница, альманах на 1830 год, изданный М. Максимовичем. М. 1830. С.111.
Денница, альманах на 1834 год, изданный М. Максимовичем. М. 1834. С.88.
58
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
поистине "литературной Меккой" в силу своей высокой православной
духовности. Поэтому так и спешил сюда Языков. 6 февраля 1829 года он
писал брату из Дерпта: "Мне бы только добраться до Языкова: уж там-то
я застихотворствую, и восстановится моя блистательная слава
поэтическая! Эта надежда меня теперь утешает, как ребенка"79. Весьма
показательно, что в сознании Языкова непосредственно соединяются два
понятия – родная усадьба и детство. Это характерно и для пушкинского
отношения к Захарову.
Понять притягательность для Языкова родных мест помогает образ
его сестры – Екатерины Михайловны, который удивительно сливается у
поэта с образом родины: для Языкова сестра – тоже "прекрасная, святая".
Он пишет Екатерине Михайловне летом 1836 года накануне ее свадьбы:
"<...> весь я занят тобою,
все мои помыслы слились в одну
благодарственную молитву Богу, и предмет этой молитвы – ты, ты, моя
милая, добрая моя, голубица моя!.."80. Сестре Языков посвятил одно из
лучших своих стихотворений – "Молитву" (1835), где и раскрыл свое
высокое к ней отношение:
Моей лампады одинокой
Не потушай, светило дня!
Пускай продлится сон глубокой
И ночь глухая вкруг меня!
Моей молитвенной лампады
При догорающем огне.
Позволь еще забыться мне,
Позволь еще вкусить отрады
Молиться Богу за нее,
Его прелестное созданье,
Мое любимое мечтанье
И украшение мое!81
Екатерина Михайловна была младшей в семье Языковых, на 14 лет
моложе Николая Михайловича, и брат руководил ее воспитанием. О
сестре Языкова известно немного. В основном биографы А.С.Хомякова
упоминают об этой женщине, не раскрывая глубины ее натуры. Но ее
79
Языков Н.М. Свободомыслящая лира: Стихотворения. Поэмы. Жизнь Николая Языкова по документам,
воспоминаниям. М. 1988. С.190.
80
Языкова Е.В. Творчество Н.М. Языкова. М. 1990. С.16.
81
Языков Н.М. Стихотворения и поэмы. Л. 1988. С.300.
59
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
образ живет в религиозной литературе, живет как самостоятельный, без
отношения к знаменитому брату82. Екатерина Михайловна была первой и
долгой любовью человека особой духовности – Н.А. Мотовилова,
симбирского помещика, близкого ученика и сотаинника преподобного
Серафима Саровского, "служки Божией Матери и Серафима", как он сам
себя называл. Именно ему преподобный Серафим Саровский раскрыл
смысл христианской жизни и удостоил блага быть свидетелем некоторых
своих чудес. Мотовилов с юных лет любил Екатерину Михайловну. Она
не была особой красавицей, но пленяла тишиной духа, чистотой и
цельностью своего внутреннего мира. После ранней смерти отца
Екатерина Михайловна жила в родовом имении с очень больной
матерью, и жизнь эта была почти монашеской – тихой и жертвенной. О
своей любви Мотовилов поведал старцу Серафиму и просил
благословения на сватовство, но не получил его. Преподобный Серафим,
обладавший даром провидения, высоко отозвался о нравственных
качествах Екатерины Михайловны, однако сказал своему молодому
другу, что это не его судьба, что его будущей избраннице пока всего
лишь восемь лет и живет она в местной обители. Потрясенный
Мотовилов впервые ослушался своего духовного наставника, посватался
к Екатерине Михайловне и получил отказ. Через некоторое время Е.М.
Языкова стала женой и ангелом-хранителем другого человека высокой
духовности – поэта-славянофила А.С. Хомякова, и тот посвятил ей, как и
Языков, свои самые светлые стихи. А Мотовилов впоследствии действительно женился на тихой и кроткой воспитаннице Серафимо-Дивеевского
монастыря. Так удивительно соприкоснулась жизнь Языковых с даром
преподобного Серафима Саровского, и не знакомая старцу семья была по
достоинству оценена им. Так несколько строчек стихотворения,
опубликованного в старом альманахе, позволяют постичь скрытые
стороны духовной жизни русского общества.
Послание
Языкова
не
единственное
произведение
в
рассматриваемом альманахе, представляющее высокую культуру
усадебного быта. Следует назвать и прозаические публикации альманаха,
раскрывающие образ русской усадьбы: рассказ П.И. Сумарокова
"Белый человек, или Невольное суеверие", рассказ Н.А. Мельгунова
"Вещий сон". Здесь мотивы тишины, молитвы, ночного видения
являются определяющими в описаниях усадебной жизни.
82
Нилус С.А. Великое в малом: Записки православного. С.-Посад. 1992. С.116-117, 130-135.
60
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Произведение П.И. Сумарокова было опубликовано в "Деннице" на
1831 год. Имя этого молодого автора, прямого потомка А.П. Сумарокова,
было уже известно читающей публике по журнальным и альманашным
публикациям: здесь помещались его повести, рассказы, стихи. В 1833
году выйдут в свет три тома повестей и рассказов Сумарокова, куда
войдут и уже изданные, и новые произведения. Этот труд поддержит
весьма строгий в оценках "Московский телеграф", который определит
своеобразие творческой манеры Сумарокова и скажет, что молодой
писатель "одушевляется в каждом из своих произведений какою-то
тихою, чрезвычайно милою философиею, которая заставляет его с
веселой стороны глядеть на дурачества людей, но не мешает ему
усматривать и достоинства удивительной их природы, где верность и
измена, любовь и ненависть, ум и глупость смешаны самым поэтическим
образом, самым привлекательным для романиста и даже для
наблюдателя" (1834. Ч.55, №2. С.327-328). Эта "тихая" и "милая"
философия Сумарокова проявилась и в рассказе "Белый человек, или Невольное суеверие". Произведение имеет сложную композицию и строится
как рассказы в рассказе. Звучат голоса многих действующих лиц,
представлены разные точки зрения на необычные жизненные явления.
Кроме основного рассказчика, в роли которого выступает автор, здесь
говорят и действуют отставной полковник, отставной поручик, хозяин
имения, учитель, приказный из города – все люди степенные, у которых в
прошлом осталась суетная и бурная жизнь и для которых пребывание в
усадьбе – возможность осмыслить тайны бытия. Их рассказы
объединяются одной темой – темой вторжения ирреальных сил в жизнь
человека. То это удивительный прохожий с котомкой и палочкой,
который взялся сопровождать хозяйского кучера во время ночной
поездки и едва не погубил его в страшном омуте. То это гигантский
человек в сером кафтане, идущий по лесной опушке, которого видят не
все проезжающие. То это покойная жена деревенского пономаря, якобы
вставшая из гроба. То это приятель хозяина, умерший недавно от чахотки
и который теперь по ночам представляется сидящим на диване в
гостиной, одетый в белый канифасный сюртук. К таинственным
явлениям герои рассказа относятся по-разному: старик хозяин – как к
событиям подлинным, полковник – как к сказке и вымыслу. Некоторым
таинственным историям рассказчики пытаются дать реальные
объяснения. И все же в произведении нет разгадок чуда. Лишь описание
фамильного образа Богоматери, величественного и грозного,
приоткрывает завесу тайны. Это описание, центральное в рассказе,
61
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
звучит как стихотворение в прозе: "При всей моей усталости я не мог, сам
не знаю отчего, заснуть так скоро, как думал. Образ Богоматери,
написанный старинным иконным письмом, стоял прямо против меня, и
глаза мои невольно на него устремлялись. Краски лика, потемневшие от
времени, почти колоссальный размер его и черты несколько грубые – все
это придавало иконе какой-то величественный и вместе грозный вид.
Глаза ее, довольно живо сделанные, казалось, смотрели на меня и как
будто встречались с моими взорами. Долго и пристально глядел я на
образ и невольно раздумался о тех чудесах, которые бывали некогда на
земле. <...> Между тем лампада начинала догорать и в комнате
становилось темнее, только изредка потухающий огонек ярче озарял
образ и минутным, мелькающим отблеском как бы придавал глазам его
жизнь и движение. Это чудное действие огня над иконою долго занимало
меня: при взгляде на выразительные черты ее, на взоры, то мрачные, то
опять озаряющиеся огнем и всегда устремленные на меня, я чувствовал
какой-то тайный трепет, который не потрясал душу, но тихо волновал ее
и невольно заставлял меня беспрестанно смотреть на образ". Взор
Богоматери, устремленный с иконы прямо в душу рассказчика, наводит
на мысль о человеческой греховности и о высшем Возмездии. Глядя на
"мрачный лик иконы, озаренный слабым светом", герой-скептик уже
"готов был согласиться, что в мире, управляемом Существом
непостижимым, могут быть и вещи, непостижимые для слабого ума
человеческого..."83
В рассказе нет сельских пейзажей, развернутого описания усадьбы.
Внимание сосредоточено на передаче душевного состояния обитателей.
Этому служат и скупые зарисовки усадебного быта: действие происходит
в дальней деревне, упоминается осенняя охота с собаками под дождем и
пронизывающим ветром. Природной непогоде противопоставлены тепло
и уют господского дома, где у горящего камина собрались озябшие и
уставшие люди: "Кто бывал в переделках у дождя и ветра, тот знает, как
приятно после того войти в теплую комнату и подсесть к огоньку" 84. В
темный и бурный осенний вечер, когда слышатся порывы бури, когда
шумит и бьет в окна ливень, в усадьбе царят покой и мир. Так
выстраивается цепочка ощущений: от неуюта окружающего мира к
тишине домашнего быта, а от нее – к тишине внутренней, связанной с
постижением высших истин.
83
84
Денница, альманах на 1831 год. С.24-25.
Там же. С.5.
62
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
До Сумарокова деревенскую охоту, долгие вечера в усадьбе
подробно описал Пушкин в стихотворении 1829 года "Зима. Что делать
нам в деревне?.." У него тоже на первом месте душевное состояние
человека. Оно, хотя и не развернуто, напоминает переживания героя из
рассказа Сумарокова:
Вот вечер: вьюга воет;
Свеча темно горит; стесняясь, сердце ноет;
По капле, медленно глотаю скуки яд.
Читать хочу; глаза над буквами скользят,
А мысли далеко... 85.
Пушкин говорит о погружении человека в сокровенный мир, но не
развивает мысль, переключается на описание деревенского быта. В целом
же и в поэтическом, и в прозаическом его творчестве начала 1830-х годов
повышается роль философской проблематики, причем в пушкинские
произведения входит понятие о чуде. Это чудо – те таинственные силы,
которые при особенных обстоятельствах вмешиваются в человеческую
жизнь, тогда и начинается поединок человека с судьбой. У Пушкина он
трагический и заканчивается жизненным крахом героев. Так реализуется
живущая в философских созданиях поэта идея Возмездия 86.
Если у Сумарокова атмосфера усадьбы ночная, тревожная, осенняя,
то в рассказе Н.А. Мельгунова "Вещий сон", имеющем подзаголовок
"Быль", совсем иной колорит: летний, благодатный, наполненный
любовью и светом. Но вновь тема загородного дома сплетается с началом
ирреальным. Действие рассказа происходит на подмосковной даче, где
проводит летние месяцы молодая и прелестная графиня, ожидающая из
дальней поездки своего мужа. Чудесный сон преследует графиню: она
трижды видит седобородого старца в белом одеянии, пророчащего ей
смерть в конце лета. В счастливую и спокойную жизнь врывается
дыхание смерти, встает призрак неотвратимого конца. Переживания
юной графини даны на фоне удивительного пейзажа, который вносит в
рассказ мотив святости, душевного покоя и мира: "Москва исчезала
понемногу в тенях ночи, и только инде верхи ее храмов золотились
последними умиравшими лучами. Все утихло окрест. Вдруг загудел
одинокий колокол на великане Кремлевском; за ним раздался другой,
потом третий; и звуки, расширяясь, как круги на воде от брошенного
85
86
Пушкин А.С. Полн. собр. соч. Т. III. Ч.1. С. 181.
Петрунина Н.Н. Проза Пушкина. Л. 1987. С.220.
63
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
камня, неслись от Кремля к окружности, перелетали с одной колокольни
на другую и наконец обхватили весь горизонт своим невидимым, к
небесам воздымающимся шатром. Древняя столица тонула в пучине
звуков, торжественно нестройных, полных тревоги и умиления,
окрыляющих душу самого равнодушного слушателя, когда благовест
застает его вдали от города, одинокого, свободного от сует житейских.
Тогда этот хаос тонов, смягченный отдалением, превращается для него в
небесный гимн, где каждый звук дрожит восторгом, вселяет трепет в его
сердце и пробуждает в нем какую-то неизъяснимую жажду покаяния и
молитвы. Москву недаром называют святым градом; она одна обладает
столь необъятным органом, и едва ли не в ней одной можно постигнуть
все таинственное величие благовеста" 87.
Здесь развернут не обычный пейзаж, а духовно насыщенный,
религиозный. Святость древней столицы охватывает окрестности, все
себе подчиняет. Город предстает не воплощением пороков, а средоточием
высокой духовности, которая определяет внутреннюю жизнь и
усадебного мира. Благовест во время Успенского поста примиряет
графиню с судьбой, заставляет ее предаться молитве и покаянию. И
происходит чудо: приезд мужа возвращает умирающую графиню к
жизни, любовь и вера не дают вещему сну сбыться.
Мотив вещего сна живет и в поэзии Пушкина. Почти одновременно с
Мельгуновым, в 1835 году, Пушкин пишет стихотворение "Родриг", в
черновую редакцию которого был введен отрывок, имеющий
самостоятельное значение. В этом отрывке тоже идет речь о "чудном
сне", о предсказании загадочным старцем скорой кончины, ожидающей
поэта:
Чудный сон мне Бог послал –
С длинной белой бородою,
В белой ризе предо мною
Старец некий предстоял
И меня благословлял.
Он сказал мне: "Будь покоен,
Скоро, скоро удостоен
Будешь царствия небес.
[Скоро странствию земному]
Твоему придет конец.
87
Денница, альманах на 1834 год. С. 99-101.
64
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Уж готов<ит> ангел смерти
Для тебя святой венец...
Путник – ляжешь на ночлеге,
В <гавань> <?>, плаватель, войдешь" 88.
Философская глубина и насыщенность пушкинского стихотворения,
конечно, несопоставимы с размышлениями Мельгунова. Отрывок из
чернового наброска поэта несет православный смысл, он просто и точно
выражает состояние души на грани земного бытия: "страх, надежда – и
призывание помощи Божией. И полное приятие Его воли" 89:
Сон отрадный, благовещный –
Сердце жадное не смеет
И поверить и не верить.
Ах, ужели в самом деле
Близок я к [моей кон<чине>]?
И страшуся и надеюсь,
Казни вечныя страшуся,
Милосердия надеюсь:
Успокой меня, Творец.
Но Твоя да будет воля,
Не моя. – Кто там идет?..90
У Мельгунова – схожие мысли и переживания, хотя и нет
пушкинской обнаженности и заостренности чувства, философской
обобщенности. Так сближаются самые сокровенные мысли великого
поэта с философскими раздумьями скромного и малоизвестного автора
"Денницы".
Рассмотренные публикации свидетельствуют об особой роли
усадебной культуры в жизни русского общества 1820–1830-х годов. Они
созвучны со словами религиозного писателя, охарактеризовавшими
русский быт первых десятилетий XIX века: "Захолустье <...> было тою
истинною нивой, которая растила зерно русской исконной жизни и
давала обильные жатвы, кормившие могучий государственный организм
России" 91.
88
Пушкин А.С. Полн. собр. соч. Т. III. Ч.1. С.445.
Дунаев М.М. Православие и русская литература: В 4-х ч. М. Ч.I. С.237.
90
Пушкин А.С. Полн. собр. соч. Т.III. Ч.1. С.446.
91
Нилус С.А. Великое в малом: Записки православного. С.-Посад. 1992. С.109.
89
65
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Очевиден переход, который был сделан от философских абстракций
любомудров, представленных в некоторых публикациях "Урании", к
духовно насыщенным переживаниям славянофилов, отразившимся в
"Деннице". Каждый из трех выпусков альманаха Максимовича выражал
определенную главенствующую тему, и раскрывалась она с опорой на
православные основы.
Том I. "…Все сердце души"
Первый выпуск "Денницы" вышел в 1830 году. Он открывал
издание, определял его лицо, потому готовился с особым старанием и
тщательностью, вобрал в себя исключительные явления разных
литературных родов. Альманах начинался статьей И.В. Киреевского
"Обозрение российской словесности 1829 года" – работой, которая не
только освещала новейшую литературу, определяла ведущие
направления литературного развития рубежа 1820–1830-х годов, но и
содержала "взгляд на характер всей литературы нашей девятнадцатого
столетия" 92, включала русскую словесность в литературный процесс
текущего века. Прослеживая ее основные черты, Киреевский указал на
связь литературы с философией, явно обозначившуюся уже в эпоху
Карамзина и развитую во времена Жуковского, когда утвердилось
немецкое влияние на русскую литературу. В статье Киреевского не
было бесстрастных суждений, критик стремился постичь душу
художественных созданий. В его обзоре жила теплая православная вера;
жизнь и литература, ее отражающая, соотносились с высокими истинами.
Понятие о душе явилось исходным в размышлениях Киреевского.
Сопоставляя французское и немецкое влияния на русскую литературу,
критик явно отдает предпочтение последнему, так как оно связано с
идеальным содержанием жизни, которое куда важнее материального. О
каком бы художественном явлении ни упоминал Киреевский, он
непременно пишет об отражении в нем души писателя. Так, незаурядный
талант Карамзина соотносится с духовным обликом автора,
характеризующимся "возвышенностью и до конца не изменившейся
чистотой его души и жизни" (С. XXVI). Выделены переводы Жуковского,
в которых "все тепло, все возвышенно, каждое слово от души" (С.XL) – в
этом и заключена, по убеждению критика, суть прекрасного. В поэзии
92
Денница, альманах на 1830 год. С. XI.
66
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Шевырева Киреевский ценит "душу пламенную, сосредоточенную в
любви к высокому" (С.XLII). Говоря о Веневитинове, утверждает, что у
него, как у всякого истинного поэта, "лучшая песнь есть собственное
бытие, свободное развитие его полной, гармонической души" (С.XLVI).
Даже Вяземский, следующий, прежде всего, французскому направлению,
насмешливый, язвительный, по убеждению Киреевского, "выше там, где
<...> голос сердца слышнее ума" (С.LII).
Понятие о душе связывается критиком, прежде всего, с
романтическим направлением в литературе, потому раскрывается при
характеристике музы Жуковского; в ее "задумчивых чертах" выразилось
неясное стремление к идеалу. Киреевский утверждает: "Идеальность,
чистота и глубокость чувств, святость прошедшего, вера в прекрасное, в
неизменяемость дружбы, в вечность любви, в достоинство человека и
благость Провидения, стремление к неземному, равнодушие ко всему
обыкновенному, ко всему, что не душа, что не любовь, – одним словом,
вся поэзия жизни, все сердце души, если можно так сказать, явилось нам в
одном существе и облеклось в пленительный образ музы Жуковского"
(С.XIX). У Киреевского слова "душа" и "любовь" – синонимы, любовь
вечна, как бессмертна душа, без них нет "поэзии жизни". Объединение в
одно целое двух высоких понятий естественно для Киреевского. Он
владел талантом любви, жил сердцем, приняв в него Христа. Его позиция
отразила духовные устремления лучших людей России пушкинского
времена.
Великий современник Киреевского, преподобный Серафим
Саровский, во многом был близок критику своими взглядами на мир
человеческой души. Состояние души было для него главным, он
заботился о сохранении душевного мира, видя в нем залог спасения
человека, потому говорил, обращаясь к собеседнику: "Радость моя! Молю
тебя, стяжи мирный дух, и тогда тысячи душ спасутся около тебя"93. Для
преподобного Серафима Саровского "душа" и "любовь" тоже были
неразделимыми понятиями. По свидетельству современников, он нес в
себе "целое откровение любви", которое светилось в его глазах, "детски
ясных, старчески прекрасных", и сам он "был живым воплощением
любви"94. Для старца Серафима любовь была связующим началом в
жизни, дающим ей смысл. Он учил: "На жизнь нашу смотреть надобно,
как на свечу, делаемую обыкновенно из воска и светильни и горящую
93
Левитский К. Житие, подвиги, чудеса и прославление преподобного и богоносного отца нашего Серафима
Саровского чудотворца. М. 1905. С.177.
94
Там же. С. 128, 162.
67
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
огнем. Воск – это наша вера, светильня – надежда, а огонь – любовь,
которая все соединяет вместе: и веру и надежду, подобно тому, как воск и
светильня горят вместе при действии огня". Полный неиссякаемой
любовью к людям, отец Серафим превыше всего ставил любовь к Богу и
учил: "Надобно любить всех, не менее, как самих себя", хотя и "не так,
чтобы любовь к ближним отвлекала нас от исполнения первой и главной
заповеди, т.е. любви Божией" 95.
Тема любви, начатая Киреевским, проходит через весь первый
выпуск "Денницы", она центральная здесь. Любовь предстает как
основная евангельская ценность, заключающая в себе всеобщую истину.
Это и любовь земная, и любовь абсолютная, устремленная к Богу.
Причем в альманахе нет ни одного произведения о безоблачной любви,
показана любовь трагическая, приносящая душевные муки. Это убеждает,
что в христианском сознании нет идеи полного земного счастья, но есть
идея жизненных страданий и их обоснования.
В поэзии "Денницы" тема любви представлена, прежде всего,
жанром песни – одним из самых искренних лирических жанров, где
изливается свободная человеческая душа. Таких произведений здесь
много: "Песня Клары" Веневитинова, "Русская песня" Мерзлякова,
"Прощальная песнь" Языкова, "Русская песня" Дельвига, "Песня
Гремиславы" Шевырева. Между ними существует безусловная
внутренняя связь – тематическая и эмоциональная.
Песни Мерзлякова, Дельвига, Шевырева – печальные, трагичные:
они о разлуке любящих людей, о враждебных обстоятельствах,
мешающих счастью. Это жалобы "красной девицы", разлученной с
"милым другом"; это сетования солдата – "доброго молодца", жалеющего
свою возлюбленную, которую родители принуждают выйти замуж за
богатого; это плач девушки, потерявшей любимого из-за людского
недоброжелательства, просящей у "Днепра родного" помощи и защиты.
Здесь прекрасно воссоздан стиль народной речи: постоянные эпитеты,
характерные для народной поэзии, сравнения переживаний человека с
явлениями природы, уменьшительно-ласкательные суффиксы в словах
передают специфику народной речи. Но главное – здесь постигнута суть
народного сознания: выражена идея верности, постоянства в любви.
Несмотря на трагизм ситуаций, звучит мотив торжества любви,
побеждающей даже страх смерти.
95
Там же. С.172, 183.
68
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
"Прощальная песня" Языкова написана, на первый взгляд, совсем в
ином ключе, лишена внешнего трагизма. Настроение, выраженное в
стихотворении, будто не соответствует печальному названию, оно
определяется любовью, бурной, радостной, любовью к жизни "за песни и
вино". Осознание лирическим героем краткости, тленности бытия не
рождает у него грустного настроения, а приводит к прославлению
жизненной весны, наполненной любовью. Это не просто гимн радостям
жизни, а дерзкий вызов смерти. Но даже в этом удивительно бодром,
оптимистическом произведении нет идеи счастья. Стихотворение звучит
как крик души, отрицающей смерть через утверждение любви; здесь
жизнь и любовь едины, но не бесконечны.
Иная ситуация, иное мировосприятие представлены в "Песне"
Лисицыной. Это произведение элегично. В нем слышится плач души,
обделенной любовью, а следовательно, и счастьем, отсюда – мотив
одиночества, безысходной грусти. Героиня страдает от людской
холодности, но в сердце ее не ненависть, а лишь боль и готовность нести
свой крест до конца: "Бог судья им! Без роптанья / Буду век мой горевать
/ И от тяжкого страданья / Безотрадно изнывать" (С.136). Пусть нет
любви в жизни человека, но не умирает потребность в ней,
просветляющая душу.
Это лишь несколько стихотворений, опубликованных в "Деннице" на
1830 год, круг их можно расширить. Поэты альманаха, разные по степени
таланта, по литературным позициям, были близки друг другу в
восприятии жизни и смотрели на любовь как на главное содержание
бытия. Для них любовь всегда связана со страданиями, но она же –
великое благо, к которому стремится душа.
Такова любовь земная, но есть в поэзии "Денницы" и идея высшей,
Божественной любви как неясного, неосознанного, но великого порыва к
небу. Ее доносят до читателей альманаха, прежде всего, стихотворения
Ф.Н. Глинки. Но об этом поэте следует сказать особо. "Более чем
незадачливой" назвал литературную судьбу Глинки В.Г. Базанов. О нем
писали и пишут мало; как правило, бегло касаются творчества поэта в
общих обзорах литературы пушкинского времени. Глинку долго
оценивали как эпигона Жуковского, поэта-мистика. В.Г. Базанов
связывал эти односторонние и неверные суждения с поздним
творчеством поэта, "когда религиозно-мистические настроения стали у
него господствующими", молодой же Глинка воспринимался
исследователем как "видный поэт и общественный деятель
69
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
декабристского направления"96. В связи с этим В.Г. Базанов оценивал с
политических позиций и религиозно-нравственное творчество Глинки
раннего периода: многочисленные обращения поэта к Священному
писанию рассматривались как форма политической пропаганды, а
библейская символика характеризовалась как способ "выражения
тираноборческих мотивов" 97. Еще более категорично судит о поэзии
Глинки Н.М. Жаркевич, заявляя по поводу элегических псалмов поэта:
<...> именно Глинке удалось превратить библейского Бога в участника
земных дел и замыслов членов тайного общества <...> Библейские
стихотворения поэта содержали пламенные призывы к политическим
действиям во имя свободы <...>, посылали гневные проклятья
несправедливому обществу, тирании <...> и выражали гневные чувства
человека и гражданина пробуждающейся к свободе России"98 .
Вряд ли справедлив социологизаторский подход к творчеству поэта с
тонкой душевной организацией, каким был Глинка. "Глубочайшим
поэтом-философом, стоящим в одном ряду с Тютчевым, Вяземским",
"создателем космической поэзии" назвал Глинку исследователь
В.И.Карпец 99. Склонность к размышлениям о явлениях запредельных
была характерна для Глинки. Член Союза благоденствия, он не был
сторонником "решительных действий" и заявлял: "<...> мой совет и мое
мнение может быть только, что на любви единой зиждется благо общее, а
не на брани" 100. Уязвленный страданиями людей, он нес им любовь. Поэт
противопоставлял мирскому счастью высокое и святое устремление
человека к Богу. Об этом – стихотворение "Весеннее чувство". Светлое
весеннее чувство и есть ощущение Бога. В стихотворении нет описаний
весны, картин природы. Оно имеет более общий и высокий смысл: весна
наступает в душе человека при соприкосновении с Божественным
началом:
Томление неизъяснимое
В душе моей,
Когда ласкается незримое
Незримо к ней.
Когда нисходит благодатное
96
Базанов В.Г. Поэтическое наследие Федора Глинки (10-30-е годы XIX в.). Петрозаводск. 1950. С.35.
Там же. С.56.
98
Жаркевич Н.М. Творчество Ф.Н. Глинки в истории русско-украинских литературных связей. Киев. 1981.
С.12.
99
Карпец В.И. Федор Глинка. Историко-литературный очерк. М. 1983. С.5.
100
Там же. С.58.
97
70
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
От высоты
И сердцу что-то непонятное
Сулят мечты.
Когда сходит Божественное с небес, тогда "Уныло-сладостным
страданием / Теснится грудь" (С.90-91), тогда приходят великие думы,
проливается в душу неизъяснимый свет.
Верой и небесной любовью наполнено стихотворение Глинки
"Обновление". Человек, как "обветшалый, старый дом", ждет обновления.
Он не боится смерти, хотя сердце его и ноет в тревоге, как у преступника
перед судом. Душа слышит "тайный глас", сгорает предчувствием
великой встречи, в жажде обновления устремляется к Богу. Уносится
былое, мчится прочь ветхое, и открывается новая жизнь – "утрится
великий день", он "ясен, как любовь", и приход его ассоциируется с
Божественным приходом. На землю должен пролиться "жизни дождь",
"кроткий дождь" веры, которая уведет человека "из грешного в Святое"
(С.110-111).
Мотив освежающего дождя получил развитие в стихотворении
Глинки "Засуха", где поэт передал болезненное состояние души,
томящейся земными радостями. В стихотворении две части. В первой
воссоздана картина засухи в природе: засохшая земля, "не освеженная
росою", тлеющий "красной полосою" запад, пыль, желтая трава,
поникшие цветы, засохшие ручьи, "сожженные брега"... Все рождает
ощущение болезни и боязни. И с этим постепенным умиранием природы
сравнивается состояние человеческой души, томящейся "в засухе
мирского счастья", она больна:
Завяла грудь, и ум бескрылый
От ярких мыслей не кипит;
И часто, как печать, клеймит
Чело счастливца вид унылый,
И сквозь пустынные глаза
Без дум проглядывает скука...
Возродить человека способны жизненная гроза, проснувшаяся в душе
мука: в "пылких взорах" блестит молния чувства, оживает душа,
освобождается от цепи покоя "узник-дух" (С.267-269). Глинка убеждает
читателей, что человека могут обновить и тихий, благодатный дождь
веры, и страдания, но всегда в основе этого перерождения лежит любовь
71
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
к Богу, утрачивая которую, человек гибнет. О трагедийности жизни без
Бога Глинка поведал в стихотворении "Мать-убийца". Парадоксально
название стихотворения: здесь оказались рядом несовместимые понятия –
Божественное и демоническое, свет и тьма. Стихотворение начинается с
описания грозового, ночного пейзажа:
На черном небе полосами
В изломах молнии горят,
Дрожащий грома перекат
Бежит и стонет над лесами.
Как не похожа эта картина на описание тихого и благодатного дождя,
несущего человеку обновление! Мрачный пейзаж соотносится с
душевным состоянием героини, у которой ужасные намерения
соединяются с душевными терзаниями. Страшная гроза в природе,
страшная гроза в сердце женщины, но внешне она тиха, безмолвна. Этим
безмолвием и бледностью героиня напоминает "мертвеца недвижного".
Жизнью полны лишь ее очи, но жизнь их "ужасна". Откуда такая
сердечная мука? Что убило человека духовно, а потом убивает и
физически? Прежде всего, безбожная, греховная любовь, связанная с
обманом. Нарушена одна из Божественных заповедей – "не
прелюбодействуй". Нарушение ее ведет героиню к другому, еще более
страшному греху – к убийству, к нарушению заповеди "не убий".
Незаконная любовь приводит мать к убийству рожденного младенца.
Убивается высокая материнская любовь, и в этом – страшная измена
Богу. Недаром в младенце подчеркнуто небесное начало: это "дитя
прелестное", младенец "миловиден был и тих, / В глазах малютки так
светилось..." (С.154-155). Нарушение Божественных заповедей во имя
земных наслаждений и мнений приводит героиню к безумию, к убийству
и самоубийству. Так измена Богу ведет за собой целую цепочку
несчастий и преступлений.
Рассмотренные стихотворения, опубликованные в "Деннице" на 1830
год, дают общее представление о понимании поэтами пушкинского круга
вечной проблемы любви – главного содержания духовной жизни. Ее
развивали и прозаические произведения альманаха: мысли, в них
высказанные, были созвучны с поэтическими признаниями, а порой
вносили в решение проблемы новый поворот. На тесную связь поэзии и
прозы "Денницы" указала В.Н. Касаткина, отметившая: "Проза в
"Деннице" отнюдь не контрастирует с поэзией, напротив, тексты так
72
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
скомпонованы, что стихи и проза как бы аккомпанируют друг другу,
подхватывают отдельные мотивы, повторяют их, варьируют,
интерпретируют в новом художественном ключе"101.
Рядом с поэтическими публикациями Глинки помещено его
прозаическое произведение – восточный аполог "Очищенное злато". Оно
неотделимо от рассмотренных стихотворений поэта и образует с ними
единый философский цикл. Автор решает проблему духовного очищения
человека – трудного и долгого освобождения от природной грязи:
"небольшой кусочек золота, тщательно очищенного и сплавленного в
обручальное кольцо", рождается в результате переработки груды "самой
нечистой грязи", проходит через "горнило очищения" – таков
возрождающий путь "омовений и труда". Глинка не определяет прямо
цели очищения, но она явственно проступает за строчками аполога: в
тексте выделено несколько ключевых слов: "обручальное кольцо",
"возродить", "горнило очищения", "конечное очищение" (С.140-141). Эти
слова и выражают авторскую мысль, созвучную тем признаниям, которые
были сделаны в стихотворениях Глинки: очищение человеческой души
происходит ради любви, освященной именем Бога. Через много
десятилетий
другой
мыслитель,
святой
праведный
Иоанн
Кронштадтский, обратится к тем же образам и четко определит цель
христианского очищения: "Господь, как искусный врач, подвергает нас
разным искушениям, скорбям, болезням и бедам, чтобы очистить нас, как
золото, в горниле. Душа, закосневшая во грехах всякого рода, не легко
поддается чистке и врачеванию, но с большим принуждением и
терпкостью и только чрез долгий опыт терпения и страданий осваивается
с добродетелью и начинает горячо любить Бога, Коего была чужда,
научившись всяким грехам плотским. Вот цель бед и скорбей,
посылаемых нам Богом в этой жизни. Они нужны как отдельным лицам,
так и целому народу, погрязшему в нечестии и пороках" 102. До святого
праведного Иоанна Кронштадтского, во времена "Денницы",
преподобный Серафим Саровский говорил о том же: "Как воск, не
разогретый и не размягченный, не может принять налагаемой на него
печати, так и душа, не искушенная трудами и немощами, не может
принять на себя печати добродетели Божией". А еще заключал: "<...> мир
101
Касаткина В.Н. «Денница»: ее издатель и сотрудники // Денница. Альманах на 1830, 1831, 1834 годы,
изданный М. Максимовичем. М. 1997. С. 393.
102
Россия перед вторым пришествием. Материалы к очерку русской эсхатологии. Изд. 2-е. М. 1994. С.140141.
73
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
душевный приобретается скорбями"103. Совершенно очевидно, что мысль
поэтов пушкинского круга в решении вечных философских проблем
развивается в том же направлении, что и мысль православных
церковнослужителей.
Наиболее полно жизнь человеческой души, ее загадки, проблемы
представлены в психологической прозе альманаха – в повестях
В.И.Панаева, М.П. Погодина, О.М. Сомова, Н.А. Полевого. И это
естественно: русская проза на рубеже 1820–1830-х годов переживала
период становления, причем быстро и энергично завоевывала ведущие
позиции в литературе, теснила поэзию. Повесть была самым популярным
прозаическим жанром, без нее не обходилось ни одно периодическое
издание, а критики осмысливали состояние, задачи, характер жанра. Так,
Н.И. Надеждин писал: "Повесть считается теперь делом совместным со
всеми направлениями деятельности, со всеми степенями ума, со всеми
родами гения"104.
А.С. Пушкин размышлял о повестях: "<...> они должны быть
непременно существенной частию
журнала, как моды у
"Телеграфа"(XIII, 341). В.Г. Белинский тоже отмечал победное движение
этого жанра в 30-е годы: "В русской литературе повесть еще гостья, но
гостья, которая, подобно ежу, вытесняет давнишних и настоящих хозяев
из их законного жилища"105. Этот взлет жанра объяснялся способностью
повести включать в свои тесные рамки самые разные эпизоды
человеческой судьбы. Белинский подчеркивал всеохватность повести: "Ее
форма может вместить в себе все, что хотите – и легкий очерк нравов, и
колкую саркастическую насмешку над человеком и обществом, и
глубокое таинство души, и жестокую игру страстей"106. В силу этой
всеохватности небольшой по объему жанр был многогранным, имел
несколько разновидностей: в печати появлялись повести исторические,
фантастические, светские, бытовые, психологические. Последние
проявляли особый интерес к человеческой личности, к глубинам
внутреннего мира, потому были тесно связаны с лирической поэзией,
развивали ее принципы. Психологизм становился ведущим свойством
писательского стиля. В прозе, как и в поэзии, воспроизводились сложные
психологические переживания, передавались душевные противоречия,
103
Цит по: Левитский К. Житие, подвиги, чудеса и прославление преподобного и богоносного отца нашего
Серафима Саровского чудотворца. М. 1905. С.183.
104
Надеждин Н.И. Литературная критика. Эстетика. М. 1972. С.320.
105
Белинский В.Г. Собр. соч.: В 9 т. Т.I. С.150.
106
Там же.
74
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
динамика чувств. Психологическая повесть развивалась особенно
интенсивно и влияла на многие процессы в русской прозе. В ее рамках
шло становление так называемой "уголовной литературы" – жанра,
который, по словам П.А. Вяземского, был "в чести у нас" (1830, №8.
С.61). Признанным создателем "уголовной литературы" считался
М.П.Погодин. Он пытался проанализировать внутреннее состояние
преступника, прикоснуться к его душе, выявить причины преступления,
то есть закладывал основы тех принципов и подходов, которые так
блестяще реализуются во второй половине века в творчестве
Ф.М.Достоевского. Но Погодин был не единственным основателем
"уголовной литературы", и подтверждением тому могут служить повести,
опубликованные в первом выпуске "Денницы". Яркое психологическое
начало характерно для многих из них. Три произведения выделяются
особо.
Прежде всего, обращает на себя внимание повесть "Наталья",
имеющая подзаголовок "Истинное происшествие" и напечатанная под
анаграммой "В.И. П-ев". Автор повести – Владимир Иванович Панаев, в
свое время известный писатель, член кружка А.Е. Измайлова и Вольного
общества любителей словесности, наук и художеств. В первые
десятилетия XIX века в журналах часто печатались его остросюжетные
повести. В основе их лежали события исключительные, неординарные.
Эти произведения привлекали к себе внимание читателей и явились
источником не одного художественного создания. Так, повесть Панаева
"Отеческое наказание" рассматривается как вероятный источник
пушкинских повестей – "Метели" и "Барышни-крестьянки". Повесть
"Наталья" внутренне связана с "Преступницей" Погодина, а сцена
поджога в ней заставляет вспомнить знаменитый эпизод из романа
Пушкина "Дубровский".
Наталья" вполне может быть определена как психологическая
повесть. Академик В.В. Виноградов, исследовавший стиль этой повести,
назвал ее "философски-нравоучительным и натурально-изобразительным
типом психологической новеллы" 107. В "Наталье" решается сугубо
психологический вопрос: "каким образом судьба непреодолимая,
неизбежная может довести постепенно человека непорочного, но слабого
духом до злодеяния невероятного" (С.12-13). В этом вопросе –
предопределенность
судьбы,
незащищенность
человека
перед
жизненными обстоятельствами. Его постановка определяет трагический
107
Виноградов В.В. Сюжет и стиль. Сравнительно-историческое исследование. М. 1963. С.125.
75
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
колорит повести, обусловливает ее характер, композицию, своеобразие
художественных образов. Произведение отличается внутренним
динамизмом, эмоциональной насыщенностью, лаконизмом. Автор не
просто повествует о происшедшем, а стремится дать изображаемому
психологическое объяснение, вычленяет наиболее важные моменты в
жизни героини. Повесть начинается с самой сильной сцены. Наталья
неподвижно стоит рядом с горящими стенами кабака, освещенная ярким
пламенем пожара. В ответ на уговоры собравшихся отойти от огня,
удалиться от опасности раздается ее дикий смех, звучат непонятные речи:
"Не бойтесь, теперь никто меня не обидит; я смотрела в окно и видела,
как они ползли к двери, да я дверь заперла, никто не ушел" (С.11). Эти
слова приковывают внимание читателей не только своим страшным
смыслом: речь героини в момент высшего напряжения спокойна,
сдержана, без экспрессии и надрыва. Какая-то внутренняя сила
чувствуется в ней. Но откуда эта сила – пока загадка.
По тонкому наблюдению В.В. Виноградова, автор повести, обычно
очень сдержанный в повествовании, отдельные, пиковые моменты
душевной жизни героини изображает детально, во всех подробностях,
дает "психологически расчлененными"108. Так представлено и поведение
Натальи после поджога. Обвиненная в страшном преступлении, взятая
под стражу, героиня мечется и страдает, от буйной радости резко
переходит к мрачному унынию, то забывает все прошедшее, то,
охваченная внезапным воспоминанием, впадает в исступление, тогда
вопли и рыдания разрывают ее грудь. Странные, непонятные загадочные
картины! Перед нами обнаженная, больная, потрясенная человеческая
душа. Таково начало повести. И лишь потом автор дает историю юной
преступницы, но не дает разгадки. Читатель узнает, как формировался характер Натальи, как протекала ее жизнь в богатой московской купеческой
семье, и постепенно постигает внутренний мир героини. Выросшая в
патриархальной атмосфере, окруженная любовью родителей, обожанием
поклонников, Наталья сначала пассивна и слабохарактерна, но в
решающие жизненные моменты природная цельность дает ей большие
внутренние силы. Основное содержание повести составил рассказ о
случайной и нелепой гибели в комнате Натальи влюбленного в нее
молодого человека, Алексея Д., и страшных последствиях этого
происшествия – потрясении и душевном расстройстве героини,
мучительных преследованиях ее слугой-дворником, спрятавшим тело
108
Там же. С.115.
76
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Алексея. Все этапы этой трагедии отпечатались в душе Натальи,
определили внутреннее состояние и поступки героини, вплоть до
последнего, отчаянного и решительного шага – поджога кабака, где
находились дворник и его приятели. Наталья – преступница, но это
лишь с точки зрения закона и холодного рассудка. По закону она и несет
наказание. Но о нем – лишь несколько слов в конце повести. Не
официальное наказание здесь главное, а душевные муки человека, в них –
подлинное наказание. Терзания Натальи не оттого, что она сожгла заживо
своих мучителей. Они начались гораздо раньше, когда Наталья стала
невольной причиной гибели влюбленного в нее человека. Это явилось
для героини таким сильным потрясением, что поставило на грань жизни и
смерти, расстроило и память и сознание. Душевные муки Натальи
усиливались оттого, что она не могла открыться родителям, невольно
обманывала их и отстранялась от них все более; оттого, что начались
преследования и вымогательства дворника; оттого, что, лишенная
средств, она не имела возможности, как раньше, помогать бедным.
Героиня постепенно, как по ступеням, спускалась все ниже и не могла
остановиться, пока не дошла до крайней черты. Невольно встает вопрос:
за что это наказание, почему страдает чистый человек? И приходит ответ:
потому и страдает, что чист и становится жертвой жестокого, корыстного
мира, принадлежащего не Богу. Для Натальи физические страдания и
смерть, на которые обрекает ее закон, были бы лишь избавлением от
душевных мук. Но помилованная императрицей и отправленная в
монастырь на покаяние, она продолжает нести свой крест. Вопрос о том,
найдет ли эта странная преступница успокоение, так и остается
нерешенным в повести.
История, рассказанная Панаевым, старая. Сюжет о женщине,
нечаянно погубившей влюбленного в нее человека, и о слуге-вымогателе
относится к числу кочующих. Он был широко распространен в Западной
Европе со времен средневековья. В России его вариации появляются с
XVII века. В "Наталье" этот сюжет приобрел ярко выраженную
психологическую заостренность, что отразило веяния романтической
эпохи.
О проблемах и загадках человеческой души писал в первом выпуске
"Денницы" и М.П. Погодин. Он опубликовал здесь небольшое
произведение под названием "Психологическое явление". Так автор
обозначил особый жанр рассказа-анекдота из повседневной жизни,
содержащий психологическую характеристику рассказываемого эпизода.
У Погодина несколько произведений такого рода: "Убийца", "Возмездие",
77
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
"Корыстолюбец", "Неистовство", "Любовь", "Искушение". Они вошли в
собрание сочинений Погодина под общим названием "Психологические
явления". Все они повествуют о неожиданных и не всегда легко
объяснимых проявлениях внутреннего мира человека. Произведение,
опубликованное в "Деннице", и есть рассказ "Корыстолюбец". Он
представляет собой историю тульского купца, спрятавшего в чужой
кибитке вырученные на ярмарке тридцать тысяч и неожиданно
потерявшего из виду драгоценную повозку. Лишь через два месяца купец
повстречал извозчика, который подвозил его с ярмарки, нашел свое
сокровище на прежнем месте и на радостях дал извозчику сто рублей.
Извозчик же на другой день удавился. Нехитрый, небольшой рассказ. В
нем не развернуты характеры, не раскрыта динамика чувств. Это скорее
эпизод из купеческой жизни, бытовая зарисовка. Но в конце –
поражающее читателя сообщение о самоубийстве извозчика,
заставляющее по-новому взглянуть на все произведение. Это
неожиданное самоубийство – загадка, за которой стоит попытка автора
приоткрыть глубины человеческой души, проникнуть в ее тайны. Не
случайно короткие зарисовки Погодина рассматривались как зерно
психологических повестей. Конечно, этим первым психологическим
опытам русской литературы было еще далеко до западных образцов, и
критика часто не принимала их. Так, О.И. Сенковский иронизировал над
произведением Погодина, считал мелким предмет его исследования. Он
отмечал: «М.П. Погодин в своих "Повестях" <...> предложил даже
психологический вопрос: почему извозчик, сделавший доброе дело,
повесился? М.П. Погодин предложил и не разрешил, – а нам кажется, что
ларчик просто открывался: извозчик повесился от жадности, – от того,
что лишился нескольких тысяч рублей, которые были у него в руках.
Психология может быть уверена, что более тут ничего не было»109.
Конечно, в едких замечаниях Сенковского есть доля истины, но,
думается, критик намеренно огрубляет и упрощает ситуацию и не хочет
видеть того, что для Погодина человек – часто непредсказуемое создание,
заблуждения
и
ошибки
которого
обусловлены
нарушением
Божественных заповедей, в данном случае десятой заповеди Закона
Божия, гласящей "Не желай себе жены ближнего твоего, не желай дома
ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни
осла его, ни всякого скота его, ни всего того, что есть у ближнего
109
Библиотека для чтения. 1835. Т. VIII, отд. XI. С.7.
78
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
твоего"110. Нарушение этого требования высшей любви лежит в основе
совершенного извозчиком преступления.
И еще одно произведение об изломанной душе, содержащее
неоднозначное решение ее проблем, – повесть Н.А. Полевого "Сохатый".
Она заключает прозу "Денницы" на 1830 год и на новом уровне ставит
проблему любви, проходящую через весь альманах. Здесь сливаются
любовь земная и любовь Божественная, причем христианское
сострадание к человеку оказывается превыше иных чувств. Начинается
повесть с мотива любви – любви автора к родной земле, Сибири, "богатой
золотом, дремучими лесами, морозами и дивными явлениями природы".
Сибирь – это "вековые кедры", "безмолвные пустыни, переломленные
веками утесы в ущелиях гор", "безмерная, голубая, как глаза сибирской
девы, светлая, как глыба льду, Ангара", это "гул ветра по сосновым
лесам", это "золотое дно". Перед ее красотами отступают "и
великолепные здания, и бархатные луга, и цветущие поля, согреваемые
солнцем, распещряемые радугами цветов и пожираемые завистливым
человеком". Но Сибирь – это и дикий, малолюдный край, где
"преступление уже давно находило <...> место наказания", "двадцать и
двадцать пять тысяч человек ежегодно идут из России в Сибирь на
железном канате", "убийцы, злодеи, люди, заклейменные преступлением,
скрываются, с раскаянием или с неумолимым грызением совести, в
мрачных глубинах рудников, в далеких уединенных местах, где трудами
рук своих окупают отринутое обществом бытие свое и в поте лица
снедают хлеб свой". Два начала – светлое и мрачное – присутствуют не
только в описаниях Сибири, но и в рассказах о людях, ее населяющих.
Это, как правило, буйные головы, отбывающие здесь наказание. Но в
сердцах их продолжает жить любовь – высшая христианская ценность. Ее
знает разбойник Буза, "страшилище Волги и Дона", жестокий грабитель,
который "сам отдался в руки правосудия, когда удалось захватить жену
его. Буза не отделил судьбы своей от ее судьбы и пошел в Сибирь с нею".
Испытал на себе действие этой высокой любви и главный герой повести –
преступник Сохатый. Он каторжник, демон, душа его "мрачнее адской
тьмы, разбойник, за голову которого обещаны великие награды, который
не знает ни совести, ни жалости". Но пойманный, "скованный тяжелыми
цепями и прикованный к телеге", истерзанный палящими лучами,
страдающий от невыносимой жажды, он вызывает глубокую жалость у
прекрасной девушки, Амалии, племянницы иркутского коменданта. Он
110
Закон Божий. С.-Посад. 1993. С.583.
79
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
для нее не чудовище, а человек и брат. И Амалия умоляет влюбленного в
нее офицера Флахсмана сжалиться над несчастным, облегчить его
страдания, дать воды и хлеба. Страшный разбойник молит Бога за
Флахсмана: "Господи, – промолвил он, сверкнув глазами из-под
нависших бровей. – Господи, спаси ваше благородие! Пусть каждая капля
воды смоет по одному греху с души вашей!"
И встают перед глазами страницы Нового Завета, картина казни
Христа. Там тоже насмешки, издевательства, побои, муки жажды. Но
Христос безгрешен; Он страдает и гибнет за людей, в том числе за Своих
мучителей. И нет для Него спасителя, потому что эта великая роль
отведена Ему Самому. В повести Полевого преступник несет наказание
за свои собственные грехи, но находится ангельская душа, полная
сострадания. Христианская любовь, принесенная Спасителем в мир,
остается на земле. Ее свет проливается и на Сохатого. Она делает чудеса:
возрождает великого грешника, как когда-то Христос спас душу
распятого рядом с Ним разбойника. Полевой убежден, что возрождение
человека возможно потому, что "и в злодейской душе всегда еще остается
след Божьего образа, как среди ночной тьмы светят звезды, хотя и нет
солнца..." (С.272-291). Этот великий след и определяет смысл бытия,
спасает человека: защитником справедливости становится после побега
из тюрьмы Сохатый, а потом, измученный тяжестью своих грехов,
добровольно отдается в руки правосудия; Флахсман спасен от клеветы и
незаслуженного обвинения и обретает семейное счастье с Амалией.
В один небольшой том первого выпуска "Денницы" вошли сразу три
прозаических
произведения
"уголовной
литературы".
Это
свидетельствует о действительной популярности жанра в конце 1820-х –
начале 1830-х годов. И в каждом случае на первом плане не содеянное
преступление и даже не официальное наказание за него, а муки
преступной души, обусловленные нарушением Божественных заповедей.
Душевные страдания составляют главное наказание героя и делают
невозможной его жизнь: Наталья, нечаянно погубившая влюбленного в
нее человека, становится больной, сломленной и идет к новому, более
страшному преступлению – преднамеренному убийству людей; извозчик,
измученный завистью, кончает жизнь самоубийством;
каторжник
Сохатый, совершив побег из-под стражи, возвращается назад, чтобы
принять смерть, так как нет сил жить с преступной душой. Но
изображение душевных страданий – это еще не все содержание
психологических повестей. В них обычно приоткрываются причины,
толкнувшие человека на страшный шаг, заставившие его совершить
80
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
насилие над людьми или над самим собой. При определении этих причин
акцент делается не столько на внутреннем мире героя, сколько на
внешних обстоятельствах. И страсти человека, и условия, в которых он
живет и действует, скрывают в себе истоки преступления. Корыстолюбие
няньки и жестокость дворника делают преступницей Наталью. Зависть и
жадность искажают психику извозчика, заставляют его совершить
самоубийство. Человеческое зло толкает на преступление Сохатого, сам
герой видит и объясняет истоки своих пороков: "Было времячко, что на
душе моей не было крови христианской, но люди втащили меня в тяготу
греховную – пусть же они и платят за вход мой в тьму кромешную, пусть
же они ... рассчитываются со мною за каждый день грешной жизни моей
слезами и кровью..." (С.239). Очевидно, что проблема приобретает уже не
только психологический, но и социальный характер: человеческая душа
оказывается в зависимости от внешних условий. Это положение
знаменует вхождение реализма в психологическую прозу.
Том II. «И свят, о Боже, Твой избранник!»
Второй выпуск "Денницы" открывался статьей М.А.Максимовича
"Обозрение русской словесности 1830 года". Максимович не был
профессиональным критиком, и его статья заметно проигрывала обзору
русской литературы, сделанному И.В. Киреевским: в ней не было
глубоких философских подходов, больших обобщений литературных
фактов, а была скорее их констатация или, как определил сам
Максимович, "годичная отметка" литературной жизни. Тем не менее,
нельзя недооценивать этого обзора. Закончилась первая треть XIX века,
ознаменованная серьезными литературными явлениями. Важно было
отметить временной рубеж, охарактеризовать его. В "Деннице" эту
нелегкую задачу и взял на себя издатель, а его мнение было особенно
важно для читателей, ведь оно в значительной степени определяло
специфику альманаха, давало ключ к его пониманию.
Максимович начинает статью энергично и стремительно. В первой
же фразе он четко обозначил основную особенность литературной жизни
1830 года: "Сим годом словесность наша, доканчивая третье десятилетие
XIX века, сделала новое движение, состоявшее в заметном ее сближении
с жизнью. Она уже перестала быть предметом и занятий и наслаждений,
81
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
отдельных от действительной нашей жизни"111. По мнению
Максимовича, литература стала осознаваться как выражение общества и
это сказалось в оживлении журнальной деятельности, в обострении
критических столкновений, но главное – в развитии прозаических
жанров. Появление оригинальных русских романов Максимович
обозначил как еще одну примету литературной жизни протекшего года.
Именно с прозой критик связывает надежды на оживление русской
литературы, которая пока представляется ему "измельчавшей". Эта строгая оценка заставляет вспомнить вывод, к которому пришел
И.В.Киреевский в конце обзора русской литературы 1829 года.
Рассматривая русскую словесность не изолированно, а в отношении к
словесностям других государств, Киреевский беспристрастно признал
отсутствие ее как "полного отражения умственной жизни народа".
Максимович не поясняет причин своего недовольства состоянием
литературы, но их раскрывают конкретные оценки, даваемые критиком
произведениям 1830 года. Прежде всего, речь идет о поэтических
созданиях. Максимович верен положению, заявленному в начале статьи,
и поддержку критика получают лишь те произведения, в которых
обозначилось "сближение с жизнью": новое собрание басен И.А.Крылова,
где виден опытный русский ум; VII глава "Евгения Онегина",
представившая "живописную, пеструю картину Москвы", драгоценная
"по верности взгляда и предоставления описываемых предметов"; поэма
Ф.Н. Глинки "Карелия, или Заточение Марфы Иоанновны Романовой", в
которой блестят "многие новые картины северной природы" и
пленительно звучат "псалтирические вдохновения" (С.V-VII). А следом в
один ряд выстраиваются критиком бесцветные поэмы – "Нищий"
А.И.Подолинского,
"Безумная"
И.И.Козлова,
"Бесприютная"
П.Максимовича, "Рождение Иоанна Грозного" Е.Ф. Розена, "Четыре
времени года русского поселянина" Ф.Н. Слепушкина – произведения,
явно подражательные, созданные на манер Пушкина и Жуковского.
В целом сдержанно и скупо характеризуя поэзию, Максимович особо
выделил как ее представительницу "Литературную газету" А.А. Дельвига,
родившуюся в 1830 году. Это она порадовала читателей "душевными
звуками огненной музы Давыдова" (С.XI). Критик имеет в виду
стихотворения "Душенька", "Зайцевскому, поэту-моряку", "Бородинское
поле", "N N". Создания эти своеобразны: они отражают сложную
эволюцию, которую претерпела поэзия Д.В. Давыдова к началу 1830-х
111
Денница, альманах на 1831 год, изданный М. Максимовичем. М. 1831. С.I.
82
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
годов. Это уже не характерные для поэта гусарские стихи, где воспевался
образ лихого, беззаботного и храброго воина. Герой их – неустроенный,
одинокий, трагически воспринимающий свою судьбу человек; он тоскует
о прошлых боях, о друзьях, не хочет мириться с настоящим.
Произведения эти воссоздали внутренний мир человека начала 30-х годов
– мир трагический, дисгармоничный, но полный порыва к совершенству.
Они обозначили то сближение русской литературы с жизнью, о котором
писал Максимович. Выделив особую роль "Литературной газеты" как
представительницы современной русской поэзии, критик бесспорно
сделал акцент на пушкинском направлении в литературе. Так и проза
1830 года оценивалась им, прежде всего, с ориентацией на творчество
Пушкина и литераторов его круга. Максимович упомянул в обзоре
романы М.Н. Загоскина, А. Погорельского, В.А. Ушакова,
И.И.Лажечникова, П.Л. Яковлева, Б.М. Федорова, И.Г. Кулжинского,
О.М. Сомова, Ф.В. Булгарина, Н.И. Греча – произведения
разножанровые, отличные друг от друга и по художественным
достоинствам. Большинству из них он дал резкую оценку. Лишь роман
Загоскина "Юрий Милославский, или Русские в 1612 году" Максимович
поставил на особое место в литературе и назвал его "хорошим русским
романом", успех которого был полным и замечательным. В этой оценке
Максимович очень близок Пушкину, который в письме Загоскину от 11
января 1830 года благодарил автора за присылку романа и поздравлял его
"с успехом полным и заслуженным", а публику – "с одним из лучших
романов нынешней эпохи"112. Несколько позднее в 5-ом номере
"Литературной газеты" за 1830 год Пушкин опубликовал статью "Юрий
Милославский, или Русские в 1612 году, соч. М.Н. Загоскина", где
отметил историческую точность романа, живость и занимательность
"сцен старинной русской жизни", "истину и добродушную веселость в
изображении характеров"113. Максимович был солидарен с Пушкиным:
особенностью романа Загоскина он считал изображение истории не через
большие события, а через частную жизнь людей разных сословий.
Интерес автора к конкретному человеку и обусловил основные
достоинства романа. Максимович относит к ним "непринужденность и
живость рассказа, неподдельную, добродушную веселость" и "уважение к
нравственному чувству души нашей", <...> которое, как невидимая жизнь,
внутренне собою согревает" (С.XVI-XVII). Этот перечислительный ряд
весьма показателен: непринужденность, живость, эмоциональность речи,
112
113
Пушкин А.С. Т.XIV. С.57.
Там же. Т. XI. С.92.
83
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
выражение душевных состояний – принадлежности лирической поэзии.
Формирующаяся русская проза усваивает эти качества; на них, прежде
всего, и обращает внимание критика, приступившая к выработке
исходных требований к прозе. Не только достоинства, но и недостатки
романа Загоскина соотносятся Максимовичем с лирической поэзией.
Критик согласен с Пушкиным, указавшим на недостатки в изображении
исторических лиц в "Юрии Милославском", но он развивает пушкинскую
мысль и говорит о просчетах в построении романа: занимательные,
мастерски написанные сцены выстраиваются случайно, не имеют
необходимости и последовательности в ходе романа", потому "читатель
мало занят будущею участию действующих лиц, все его внимание в
настоящем, от одной сцены увлекается к другой не столько
нетерпеливым желанием узнать, что будет с нашими героями, сколько
любопытством видеть: куда поведет нас и что покажет нам романист"
(С.XV-XVI). Свободный полет творческой фантазии, рождающей яркие
художественные зарисовки, – тоже черта лирической поэзии.
Максимович убежден, что прозаические произведения должны строиться
по другим законам. Через несколько лет другой критик, Н.И. Надеждин,
четко определит их: он выдвинет требование естественности и применит
его к новым литературным жанрам – роману и повести: "Нужно, чтобы
происшествия, составляющие историческую целость романа, были такого
рода, что не могли б не случиться с действующими лицами в силу
данного им характера и обстоятельств, в коих они поставлены; нужно,
чтобы сии самые обстоятельства не снизывались в одно пестрое ожерелье
по капризному своеволию автора, а развивались сами из себя по законам
всеобщего порядка нравственной вселенной" 114.
"Юрий
Милославский"
был
единственным
прозаическим
произведением, которое одобрил Максимович в своем обзоре. Другие
романы не отвечали его требованиям и вызвали резкую критику. В их
оценке Максимович вновь выступил как активный сторонник и защитник
позиций пушкинского круга. Он обрушился, прежде всего, на романы
Булгарина – "Иван Выжигин" и "Дмитрий Самозванец". Говоря о первом
из них, Максимович сразу сослался на мнение П.А. Вяземского,
сравнившего булгаринский роман со смирительным домом. Для
Максимовича важно восприятие "Ивана Выжигина" не бесхитростной
читательской публикой из "простонародия", а "образованными
читателями". Это они были утомлены "приторностью подготовленной
114
Надеждин Н.И. Литературная критика. Эстетика. М. 1972. С.88.
84
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
морали, долготою посторонних рассказов, пошлостью вообще и, наконец,
грязными картинами Волокитиной, Приманкиной, Миловидиных,
Зарезиных, Ножовых, Вороватиных и других негодяев" (С.XVIII).
Глазами "образованных читателей" смотрит Максимович и на "Дмитрия
Самозванца". Он заключает, что по прочтении этого романа на душе
остаются лишь "усталость, тоска и еще какое-то противное чувство"
(С.XIX). Скука, нарушение исторической истины, нелепые выдумки,
анахронизмы, погрешности, отсутствие слога, мертвый язык – вот
основные
недостатки
булгаринского
романа,
подмеченные
Максимовичем. О них писали и литераторы пушкинского круга. Так,
А.А.Дельвиг в статье "Дмитрий Самозванец". Исторический роман,
сочинение Фаддея Булгарина", опубликованной в 14-ом номере
"Литературной газеты" за 1830 год, отметил, что роман Булгарина
походит "на скучный беспорядочный сбор богатых материалов,
перемешанных с вымыслами ненужными, часто оскорбляющими чувство
приличия", указал на отсутствие в нем выдержанных характеров и слога,
"этой характеристики писателей, умеющих каждый предмет, перемыслив
и перечувствовав, присвоить себе и при изложении запечатлеть его
особенностью таланта" 115.
Очевидна перекличка суждений Дельвига и Максимовича о
"Дмитрии Самозванце": критики отмечают в нем одни и те же
недостатки. Они едины и в главном – в принципе подхода к роману.
Дельвиг убежден, что "цель всех возможных романов должна состоять в
живом изображении жизни человеческой, этой невольницы судеб,
страстей
и самонадеянности ума"116,
и не находит подобной
жизненности в романе Булгарина. Максимович, вслед за Дельвигом,
объявляет "безжизненность" основным признаком булгаринских
сочинений.
Столь же резко судит Максимович о произведениях Н.И. Греча. Если
"Иван Выжигин" назван им "водяным" романом, то "Поездка в
Германию" Греча – романом "ледяным", а следовательно, безжизненным,
ибо твердый и правильный язык, характерный для автора, "колкость"
изображения не определяют достоинств художественного произведения.
Да и научные труды Греча вызвали критику Максимовича: учебную
книгу русской словесности, второе издание которой вышло в 1830 году,
он назвал "полезной в преподавании множеством ссылок и примеров",
самое же учение Греча о словесности предложил "отдать на выжигу"
115
116
Дельвиг А.А., Кюхельбекер В.К. Избранное. М. 1987. С.182.
Там же. С.180.
85
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
(С.XXXIII). Вновь налицо параллели между созданиями Булгарина и
Греча. Но Максимович не ограничился критикой только этих авторов.
Вслед за "Иваном Выжигиным" он выстроил целый ряд нравственносатирических романов, назвав их уничижительным словом "отродье", –
произведения Щеглова, Фомина, Орлова...
Оценив отдельные художественные создания, Максимович перешел
к характеристике основных периодических изданий – журналов, газет,
альманахов, видя именно в них средоточие текущей литературной жизни.
Сдержанно воспринимая литературу 1830 года, он в целом не
удовлетворен и состоянием периодики. Язвительные оценки
Максимовича предваряют резкие выпады Н.В. Гоголя против
журналистики 30-х годов. Журналы-ветераны: "Исторический и
политический журнал", "Вестник Европы", – и журнальная молодежь:
"Московский вестник", "Атеней", "Галатея", – по утверждению
Максимовича, "слагают с себя бремя жизни". "Живучими" оказались
лишь "Московский телеграф" и "Дамский журнал". Оценивая
периодические издания, критик явно поддерживает пушкинскую линию
в литературе. Он с иронией пишет о старике "Вестнике Европы",
который, "запевая старую песню о поэзии Пушкина, советовал ему
сжечь "Бориса Годунова". Максимович сравнивает этот журнал со
"старцами-отшельниками", которые "в мирной пустыне своей толкуют о
суете давно ими оставленного мира" (С.XXXIV-XXXV). С таких же
позиций оценивается и "Московский телеграф": Максимович критикует
его за нападки на писателей, называемых в журналах "знаменитыми",
"аристократами", и за поддержку издателей "Северной пчелы". Он
отмечает "несправедливое ожесточение" "Московского телеграфа"
против "именитости писателей" (С.XXXVIII-XXXIX).
И вновь "Литературная газета", орган писателей пушкинского круга,
выделена Максимовичем и поставлена на первое место среди
петербургских изданий. Критик отметил, прежде всего, ее "приличие,
которое непонятно и неуместно на сборищах народных", хороший тон
газеты: "Она состояла из статей вообще хороших, писанных и
переводимых слогом правильным и образованным. Много было в ней
блестящих страниц, в коих нельзя не узнать вельможных владетелей
русского слова". Участники газеты названы "людьми не только
одаренными талантами, но просвещенными и образованными" (С.XLXLI). Даже отдельные недостатки "Литературной газеты", отмеченные
Максимовичем, в частности некоторая медлительность и отсутствие
86
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
разнообразия, не повлияли на общую высокую ее оценку. Литературные
же противники газеты получили резкую отповедь критика. Это
относится, прежде всего, к "Северной пчеле". Обыгрывая название
булгаринского издания, Максимович язвительно определяет направление
и характер газеты: "Мед, приносимый "С. пчелою", составляют
политические и официальные известия, ими занимательна она, только для
них она выписывается. Для литературы у "С. пчелы" есть только жало, и
вся ее полемика носит на себе признак какого-то болезненного,
воспалительного метания" (С.XLIII-XLIV). В большой сноске, которую
критик дал к замечаниям о "Северной пчеле", изложена полемика газеты
с Пушкиным и литераторами его круга. Неприличием, забывчивостью,
неблагонамеренностью характеризовались, по мнению Максимовича,
выступления "Северной пчелы" против Сомова, Загоскина, Киреевского,
Вяземского, Языкова, Боратынского, Дельвига, но, прежде всего, –
против Пушкина. Приписав Пушкину статью Дельвига о "Дмитрии
Самозванце", "Северная пчела" обрушилась на VII главу "Евгения
Онегина", назвала ее "бесцветной картиной", водянистым творением,
лишенным мыслей и чувствований, "совершенным падением" поэта.
Максимович выступил с защитой Пушкина и язвительно напомнил
"Северной пчеле", как она прежде просила у Пушкина позволения
перепечатать отрывок из VII главы и восторгалась ею. Максимович
упрекает газету Булгарина в непоследовательности и непостоянстве
суждений и открыто встает на сторону Пушкина: "А теперь она
оскорбляет того поэта, чья поэзия соделалась любовью народною и, след.,
оскорбляет любовь нашу, оскорбляет себя, понося пред публикою то,
чему незадолго всенародно поклонялась, как язычник своему кумиру!".
Максимович берет под свою защиту и литераторов пушкинского круга,
когда-то названных "Северной пчелой" "знаменитыми", а затем
оскорбляемых ею. Их критик называет "нашими лучшими писателями"
(С.XLVII).
Отстаивание художественных позиций литераторов пушкинского
круга, начатое в критической статье Максимовича, получило дальнейшее
развитие в последующих публикациях этого выпуска альманаха и во
многом определило его лицо.
Скромная
характеристика
современной
поэзии,
данная
Максимовичем, прекрасно дополняется первой поэтической публикацией
в альманахе – "Подражанием псалму XIV" Языкова. Это стихотворение
раскрывает высокую духовность русской поэзии рубежа 1820–1830-х
87
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
годов, о чем не вел речи Максимович. Оно определяет ту православную
ноту, на которой звучат многие стихотворения этого выпуска.
Произведение так глубоко, значительно, так существенно для всего
издания, что на нем следует остановиться особо. Оно не является
неожиданным или случайным в творчестве Языкова: еще в детстве, а
потом в годы дерптского учения Языков явно тяготел к христианскому
мироощущению, и было бы грубой ошибкой видеть в нем только
бесшабашного певца пиров и "буйства удалого". К лучшим созданиям
поэта относятся стихотворения, написанные в жанре молитвы, псалма, да
и в знаменитом "Пловце" сильны православные начала.
В пушкинское время велика была тяга к церковным текстам, так
поэты стремились выразить свое религиозное чувство. Пушкин написал
подражания Иисусовой молитве и Великопостной молитве Ефрема
Сирина. Ф.Н. Глинка неоднократно перелагал церковные тексты. Жанр
молитвы
развивали
также
П.А.
Вяземский,
И.И.
Козлов,
Д.В.Веневитинов, А.С. Хомяков, М.Ю. Лермонтов... В этом ряду одно из
первых мест занимает имя Н.М. Языкова. Закономерен вопрос о
соотношении поэтических текстов с каноническими текстами,
освященными авторитетом Православной Церкви. Вопрос этот ставит
М.М. Дунаев в связи с пушкинским творчеством. Он приходит к выводу,
с которым трудно не согласиться: "<...> если бы Пушкин (или иной кто),
перелагая текст, предложил бы нам его в качестве обязательного для
практического использования, то такую претензию следовало без
обсуждения отвергнуть. Но переложение, подобное пушкинскому, есть
своего рода скрытый комментарий к тексту, а не подмена текста. Это
рассказ человека о том, что для него значит данный текст, как он его
понимает и воспринимает"117. Религиозные создания поэтов пушкинского
круга являют собой "индивидуальный опыт восприятия текста
молитвы"118. Эта характеристика полностью применима к "Подражанию
псалму XIV" Языкова.
Стихотворение продолжает пушкинскую линию во втором выпуске
"Денницы", начатую статьей Максимовича, но уже на новом уровне: не
просто отстаивается поэзия литераторов пушкинского круга, а
провозглашаются и утверждаются нравственные, эстетические принципы
этих писателей. Стихотворение раскрывает назначение поэта в
понимании пушкинского круга. Здесь образ поэта и его творчество
сливаются с высокой Божественной идеей. Чтобы убедиться в этом,
117
118
Дунаев М.М. Православие и русская литература. Т.I. С.228-229.
Там же. С.229.
88
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
необходимо сопоставить произведение Языкова с каноническим текстом
псалма XIV.
Создавая подражание псалму, беря на себя великую ответственность,
поэт изначально уподоблялся пророку Давиду, автору псалмов, которого
Сам Бог именовал "отроком Божиим". В православной литературе Давид
назван "отцом Сына Божия по плоти", и тут же характеризуется его
высокое творческое начало: он – "наш собственный Орфей-певец; первый
краснописец добродетелей", "первый правозвестник трех лиц в едином
Божестве; пастырь и отличный воин, пророк и вместе царь", человек,
"сделавшийся сердцем, языком и пером первого Царя – Царя неба,
снискавший все добродетели, которые делают человека Богом и относятся
к человеку". Творческое дарование Давида неотделимо от его
нравственных качеств. Он – "прекрасный по душе и Божественными
дарами богаче и разнообразнее всех военачальников, пророков и
законодателей; кротчайший по духу и добрейший по природе,
мужественнейший душою и крепчайший телом; сам в себе начальнейший,
а для других общительнейший, самого высокого и вместе самого
скромного и простого образа мыслей и в то же время самого
многообразного, приятный нравом, быстрый в слове, великий умом,
восторженный в созерцании существ и особенно в созерцании Бога,
самонаученный и Богонаученный, всецело весь орудие Духа" 119.
В этой развернутой характеристике, данной Давиду греческим
философом и монахом Ефимием Зигабеном, толкователем его псалмов,
явственно
предстает
образ
великой
творческой
личности.
Художественному созданию такого человека и берется подражать
Языков. В самом этом выборе уже заключено понимание поэтом
пушкинского круга сущности художника и его миссии на земле. Однако
Давид – фигура не только высокая, но и трагическая: он испытал
унижения от близких, забвение, людскую зависть, преследования и самое
страшное – нравственное падение. Но через раскаяние, ежедневную
жертву, "слезные ночные излияния, сокрушения и вздохи сердечные,
постоянную молитву и исповедь" 120 сумел снова подняться. И это тоже
участь поэтической натуры. Лишь после великих испытаний и перемен
приступил Давид к созданию книги псалмов, где изложил историю о
себе, о своем народе, дал толкование природы, пророчествовал о
Спасителе, представил грядущую судьбу мира до самого его конца. Здесь
119
120
Зигабен Е. Толковая псалтырь. Киев. 1882. С.1.
Там же. С.3.
89
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
же он прославил Пресвятую Троицу, писал об ангелах и демонах, об уме
и душе, определил нравственные ценности, поведал о страстях и их
врачевании и, наконец, предложил "самое основательное и самое
возвышенное учение о заповедях, не многим чем уступающее
евангельским предписаниям". Все это и составило содержание
удивительной книги псалмов – книги, которая именуется в христианском
мире "общедоступной лечебницей, где излечивается всякая болезнь",
книги, в которой представлено "собеседование с Богом"121. В нее вошло
150 псалмов.
Псалом XIV определяет нравственные добродетели, которые ведут к
совершенству. Давид начинает с вопроса, обращенного человеком к Богу:
"Господи, кто обитает (будет пребывать) в жилище Твоем, или кто
вселится во святую гору Твою?" И тут же следует ответ пророка: Царство
Божие открыто лишь для добродетельного человека, чьи мысли и дела
чисты ("Ходяй непорочен и делаяй правду"), который хранит в сердце
истину и не льстит ("Глаголяй истину в сердце своем. Иже не ульсти
языком своим"), который не творит зла ближнему и не клевещет на него
("И не сотвори искреннему своему зла. И поношения не прият на
ближния своя"), который воздает каждому должное: обличает нечестивого и прославляет верного Господу ("Уничижен есть пред ним
лукавнуяй, боящияжеся Господа славит"), который не изменяет клятве
("Кляныйся искреннему своему и не отметаяся"), который не занимается
лихоимством ("Сребра своего не даде в лихву. И мзды на неповинных не
прият"). Лишь человек, исполненный этими добродетелями, достоин, по
мнению пророка, Царства Божия и будет принят Господом ("Творяй сия,
не подвижится во век") 122.
Псалом XIV кратко и строго определил путь к Богу, обозначив
важнейшие нравственные ценности. Он включил в себя то, что более
всего волнует и мучает человеческую душу. Видимо, поэтому Языков
выделил этот псалом особо и написал подражание ему. Поэт взял все
положения псалма, но озарил их светом своей души, внес в него
поэтическую гармонию и красоту. Так же, как псалмопевец Давид, он
начинает свое произведение прямым вопросом к Богу: "Кому, о Господи,
доступны / Твои Сионски высоты?" А потом так же, как у пророка,
следуют краткие, насыщенные ответы на поставленный вопрос:
121
122
Там же. С.5.
Зигабен Е. Толклвая псалтырь. Киев. 1882. С.79-81.
90
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Тому, чьи мысли неподкупны,
Чьи целомудренны мечты;
Кто дел своих ценою злата
Не взвешивал, не предавал;
Не ухищрялся против брата
И на врага не клеветал.
В этом перечислительном ряду нравственные добродетели утверждаются
через отрицание порочных действий, как в псалме. А продолжением
этого ряда является мощное, прямое утверждение главного – веры в Бога:
Но верой в Бога укреплялся,
Но сердцем чистым и живым
Ему со страхом поклонялся,
С любовью плакал перед Ним.
Затем у Языкова идет то, чего нет в каноническом тексте. Итоговая фраза
псалма "Творяй сия, не подвижится во век" конкретизируется поэтом: он
иллюстрирует эту мысль, показывая, до каких высот могут подняться
воин, правитель, поэт, если в сердцах их живет святая вера:
И свят, о Боже, Твой избранник!
Мечом ли руку ополчит:
Велений Господа посланник,
Он исполина сокрушит.
В венце ли он: его народы
Возлюбят правду: весь и град
Взыграют радостью природы
И нивы златом закипят.
Возьмет ли арфу: дивной силой
Дух преисполнится его,
И, как орел ширококрылый,
Взлетит до неба Твоего. (С.1-2)
Последние четыре строки звучат как заключительный аккорд и несут
особую эмоциональную нагрузку: в них Языков прямо говорит о
сущности и целях поэзии, раскрывает свое понимание поэтической
миссии, связывая ее непосредственно с воплощением Божественных
заповедей.
91
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И еще одно. Псалмы были написаны для пения, музыкальное
оформление усиливало их духовное воздействие, складывалась
гармоническая песнь Богу. Потому и стихотворение Языкова вводило в
альманах музыкальную тему, которая подхватывалась другими
поэтическими публикациями и завершалась удивительным пушкинским
"Певцом".
Столь высокое понимание поэзии было характерно для 1830-х годов.
Всего через несколько лет, в 1836-ом году, молодой В.Г. Белинский
решительно заявит: "Я убежден, что поэзия есть бессознательное
выражение творящего духа и что, следовательно, поэт в минуту
творчества есть существо более страдательное, нежели действующее, а
его произведение есть уловленное видение, представшее ему в светлую
минуту откровения свыше, и что, следовательно, оно не может быть
выдумкою его ума, сознательным созданием его воли"123.
А пока в "Деннице" поэтическая нота, заданная стихотворением
Языкова, была продолжена произведениями, прежде всего, Ф.И. Тютчева
и Ф.Н. Глинки. В трех тютчевских шедеврах – "Цицерон", "Успокоение",
"Последний катаклизм" – удивительны глубина и масштабность
философских
обобщений.
В
них
представлено
космическое
миросозерцание; это и есть тот преисполненный "дивной силой" полет
поэтического духа к Божественным высотам, о котором писал Языков.
Стихотворение "Цицерон" нельзя свести только к событиям
французской революции 1830 года, как пишут исследователи; оно не
ограничивается и темой, обозначенной в названии: величественная
фигура римского республиканца – лишь отправная точка в рассуждениях
поэта о вопросах общих, мировых, космических. Они развернуты во
второй части стихотворения. Тютчев поднимается над римской ночью,
на которую сетовал Цицерон, и даже в мрачном явлении видит отсвет
высшего начала, провозглашает счастливым человека, ставшего
свидетелем великих потрясений, прикоснувшегося к вечности:
Блажен, кто посетил сей мир
В его минуты роковые!
Его призвали всеблагие
Как собеседника на пир.
Он их высоких зрелищ зритель,
Он в их совет допущен был –
123
Белинский в.Г. Собр. соч.: В 9 т. Т.I. С.316.
92
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И заживо, как небожитель,
Из чаши их бессмертье пил!
(С.40)
Есть в мире то, что выше жизненной ночи и даже выше смерти,– в
этом убежден Тютчев. Вслед за "Цицероном" сокровенную мысль поэта
развивает "Успокоение". Здесь всего два четверостишия, но они
заключают в себе огромную тему – тему смерти и жизни. Именно так:
сначала смерть. Великан дуб гибнет в поединке с грозой, но картина
смерти не рождает уныния, скорби, отчаяния; смерть – это светлое
успокоение, а не страшный конец:
Гроза прошла – еще курясь, лежал
Высокий дуб, перунами сраженный,
И сизый дым с ветвей его бежал
По зелени, грозою освеженной.
Когда-то В.Н. Касаткина высказала мысль, что Тютчев
воспринимает "самую смерть как нечто преходящее и потому как будто
мнимое"124. Действительно, так. Причем это преходящее обращено на
отдельное существо, на конкретную индивидуальность, потому не в
состоянии разрушить царства жизни на земле. Как гимн жизни звучит
вторая строфа стихотворения:
А уж давно, звучнее и полней,
Пернатых песнь по роще раздалася,
И радуга концом дуги своей
В зеленые вершины уперлася!..(С.51)
Торжество жизни – это не просто радость бытия, а прежде всего,
присутствие Божественного начала, побеждающего смерть, стоящего
выше земного счастья, потому что вечно. Не случайно в вершины
мертвого дуба упирается радуга, идущая с небес, и они остаются
зелеными, живыми. Божий лик сияет даже над темным хаосом
последнего часа природы. Об этом – стихотворение "Последний
катаклизм":
Когда пробьет последний час природы,
Состав частей разрушится земных:
124
Касаткина В.Н. Поэзия Ф.И. Тютчева. М. 1978. С.20.
93
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Все зримое опять покроют воды,
И Божий лик изобразится в них! (С.89)
Все три тютчевских стихотворения объединены осознанием Бога,
ощущением вечности, к которой стремится свободный поэтический дух.
Так и в стихотворениях Ф.Н. Глинки – "Весна", "Гром".
Стихотворение "Весна" полностью оправдывает свое название: оно о
пробуждении природы, об обновлении жизни. Тщательно воссозданы все
приметы наступления весны, дана яркая пейзажная зарисовка:
Уже душистей стали ели,
И пахнет в воздухе смолой;
Уже луга зазеленели,
И мох кудрится над скалой.
Разделись синие заливы,
И лодки ходят по реке;
Уже заколосились нивы,
И слышно стадо вдалеке...
Запахи, краски, звуки весны переданы поэтом. Но все эти проявления
весенней жизни важны для него не только сами по себе, они – прелюдия к
большему и напоминают о другой весне – о весне в сердце человека,
которая наступает при слиянии души с "жизнью неземною", когда
открывается "неба благодать" (С.92).
В таком же ключе строится стихотворение "Гром". Звуковая и
цветовая гаммы грозы мастерски воссозданы поэтом: ему достаточно
нескольких слов, чтобы передать буйство и величие природной стихии:
Гремит... и воды запестрели,
И слышен в воздухе, как будто шум и крик,
И, вспыхнув, молнии на стеклах закипели;
И часовой стоит, утупя в землю штык!..
Вновь от явления природы совершается переход к Божественному.
Величие грозы рождает у автора вопрос о ее могучих, высших истоках:
"Где зарождаются сии кипящи громы? / Где бурь и непогод таинственные
домы?..". Вопрос этот так напоминает тот, с которого Языков начал
"Подражание псалму XIV". В обоих случаях вопросы поэтов звучат как
94
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
обращение к Богу. Но если у Языкова следовали точные ответы на
поставленный вопрос, то Глинка идет иным путем: вопрос остается без
ответа, поэт склоняет голову перед Божьим величием и дает мудрый
совет:
– Зачем нам тайны познавать
И, мыслями волнуясь, утомляться?
Не лучше ли, во всем встречая благодать,
Жить просто и всему по-детски удивляться!..(С.122)
В этих словах поэта-философа звучит отголосок учения Христа,
говорившего Своим ученикам: "Пустите детей приходить ко мне и не
препятствуйте им, ибо таковых есть Царствие Божие. Истинно говорю
вам: кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдет в него"
(Марк 10,14-15). Только чистое, детское восприятие мира открывает
человеку, по мнению поэта, Божественную благодать, разлитую повсюду.
Мир предстает не совокупностью случайных явлений, не хаосом, а
осмысленной реальностью, освященной присутствием Творца.
Вспомним, что во вступительной статье Максимович, говоря о поэме
Глинки "Карелия, или Заточение Марфы Иоанновны Романовой",
отметил соединение в ней картин реальной природы с "псалтирическими
вдохновениями". В рассмотренных лирических созданиях поэта имеет
место это же соединение; они похожи на псалмы, потому что
одухотворены великими истинами.
Стихотворение "Гром" заключено в своеобразное лирическое
кольцо: ему предшествует "Рассвет" Языкова, а вслед за ним идет
стихотворение
Вельтмана
"Дай
крылья".
Оба
произведения
взаимосвязаны и дополняют стихотворение Глинки.
"Рассвет" Языкова представляет два мира, два времени – ночь и утро,
резко противопоставленные друг другу. Ночь – сегодняшняя реальность,
пора разгула, пира, круговой песни, приветственных чаш. Это время
суеты, когда блещут взоры, воспламеняется ум, кипят живые речи. Но
ночные радости преходящи. Близится утро, и прерываются "бренчанье
чаш и песни удалые". Человек устремляется "туда, где небеса просторней
голубые", "на высь холма". В "живительных волнах" наступающего дня
очищается душа, омываются взгляды, освежаются "горячие уста и груди".
И только с горней высоты освобожденный от пороков человек способен
созерцать красоту и роскошь земли. Вспомним, что о жизненной ночи как
95
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
о времени дисгармоничном писал в "Цицероне" Тютчев. Языков будто
подхватывает его мысли, идет от настоящего в будущее.
Благодатным порывом ввысь пронизано и стихотворение Вельтмана
"Дай крылья". Мотив полета души, прозвучавший в "Подражании псалму
XIV" Языкова, получил здесь свое развитие. Усталый человек стремится
к "райским берегам Тавриды", навстречу светлому дню и надеется
отдохнуть там от "тягостной ноши", слиться с природой, обрести
гармонию с людьми: скатиться "водной струей" "в объятья друга".
Рассмотренные стихотворения обозначают одну линию в "Деннице"
на 1831 год, одну линию в русской поэзии того времени. Их пронизывает
Божественная идея, она определяет высоту поэтического духа в этих
созданиях. Стихотворения альманаха, взятые в единстве, в связи друг с
другом, позволяют уточнить взгляд на поэзию 1830-х годов.
Исследователи выявляют в ней активный процесс оживления
религиозных
мотивов,
углубления
философских
устремлений,
обусловленный эпохой. Они видят суть лирики этого времени в
"противопоставлении "существенности", материальности – идеальному;
внешней, чувственной оболочки – духовным сущностям; "прозы" жизни –
ее "поэзии" 125. Рассмотренные поэтические публикации "Денницы"
убеждают, что в лирике поэтов-философов устанавливается связь
идеального и действительного, передается не только стремление к
идеалу, но и изображается самое движение к нему, указываются пути
достижения идеального или же в реальном видится отраженное
идеальное.
Есть во втором выпуске "Денницы" и стихотворения совсем иного
рода. Рождением их ознаменовано окончание первой трети XIX века,
когда, по определению Максимовича, "словесность наша <...> сделала
новое движение, состоявшее в заметном ее сближении с жизнью". Таких
стихотворений в альманахе немало. Открывают их ряд "Зимние
карикатуры" Вяземского. Показателен подзаголовок к этому
произведению: "Отрывки из журнала зимней поездки в степных
губерниях. 1828". Действительно, поэт представил в стихотворении
дорожные зарисовки, путевые заметки. Перед читателем проходят все
мытарства зимней дороги, они обозначены уже в названиях частей
стихотворения: "Русская луна", "Кибитка", "Метель", "Ухабы. Обозы".
Нет порыва к небесам, все приземленно – и мысли, и чувства, и слова.
125
Вацуро В.Э. Поэзия 1830-х гг. // История русской литературы: В 4-х т. Т.2. Л. 1981. С.375.
96
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Уже не Божественное начало, а напротив, какая-то дьявольская сила
представлена здесь; правда, она дана в ироническом ключе, дорожные
тяготы заставляют поэта не раз вспомнить нечистого:
И все, что небо обрекло
На сон вещественныя смерти,
Движеньем облекают черти
Страдальцу горькому назло.
Скользят, вертятся под тобой,
Подушки, отдыха приюты,
Неугомонною возней
Как будто в них бесенок лютый.
Иль шерстью с зверя царства тьмы
Набил их адский пересмешник.
И, разорвав свой саван, грешник
Дал ведьмам наволки взаймы.
И в шапке дьявол колобродит:
То лоб теснит, то с лба ползет,
То голова в нее уйдет,
То с головы она уходит.
........................................
Дремота липнет ли к реснице,
Твой сон – горячки бред шальной:
То обопрется домовой
На грудь железной рукавицей.
Мотив неведомой и враждебной человеку силы проходит через все
стихотворение. Особенно полно он представлен в части "Метель".
Картины метели у Вяземского очень похожи на те, которые в 1830 году
представит Пушкин в "Бесах".
Быстро, стремительно начинается метель. Только что светил день, и
"вдруг не видно зги, / Вдруг ветер налетел размахом". За этим "вдруг" –
непредсказуемость жизни, неожиданность перемен. Метель начинается
как великая природная смута, и на ум приходят картины конца света:
"Степь поднялася мокрым прахом / И завивается в круги". Два слова:
"тьма и страх" – определяют чувства человека, попавшего в метель. Так
97
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
же потерян, одинок лирический герой пушкинских "Бесов": ему
"страшно, страшно поневоле / Средь неведомых равнин!". В этой
метельной круговерти взорам испуганных путников являются страшные
видения: у Вяземского – "проказник леший", выскакивающий на дорогу
и творящий в кутерьме свои злые шутки; у Пушкина – бес, сбивающий
путников с дороги и кружащий их по сторонам. И у Вяземского, и у
Пушкина в метельной тьме мелькает огонек. Но это не свет надежды, а
еще одно проявление враждебных человеку сил. У обоих поэтов картины
метели даны в развитии: снежная буря все более захватывает мир, людей
и рождает в сердцах чувство потерянности, одиночества, беспомощности.
У Вяземского вместо "проказника лешего" является "косматый враг",
который бросается под ноги лошадям и сталкивает их в овраг. У
Пушкина уже не один бес пугает путников, а "в беспредельной вышине"
"мчатся бесы рой за роем". У него картина жутких видений более
конкретна, развернута, детализирована, потому производит особенно
сильное впечатление. К тому же здесь трижды представлена одна и та же
пейзажная зарисовка:
Мчатся тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег летучий;
Мутно небо, ночь мутна.
Это не только передает динамику метели, но и отражает нарастание
чувства тревоги, страха. И у Вяземского, и у Пушкина очень важным
оказывается душевное состояние путников, попавших в беду, причем
состояние это у обоих поэтов дано по нарастающей: у Вяземского
чувство страха переходит в ощущение пустоты Божьего мира:
Пойдешь вперед, поищешь сбоку,
Все глушь, все снег да мерзлый пар,
И Божий мир стал снежный шар,
Где как ни шаришь, все без проку. –
у Пушкина – в сердечный надрыв:
Мчатся бесы рой за роем
В беспредельной вышине,
Визгом жалобным и воем
98
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Надрывая сердце мне...
На этой щемящей ноте и заканчивается пушкинское стихотворение,
отсюда ощущение трагизма, сердечной неустроенности, которое остается
по его прочтении. Совсем иное у Вяземского: поэт выдерживает
заявленную в заглавии форму карикатуры, потому, несмотря на жуткие
картины, в стихотворении присутствует неизменная усмешка автора.
Особенно очевидной она становится в конце произведения: кибитка,
сбившись с дороги, падает в овраг, это и есть новое пристанище
путешественника:
Ночлег и тихий и с простором:
Тут тараканам не залезть,
И разве волк ночным дозором
Придет проведать: кто тут есть? (С.43-46)
В данной работе уже упоминалось о том, что скромные публикации в
альманахах не раз служили толчком к созданию художественных
шедевров русских классиков. Видимо, здесь имеет место именно такое
явление литературной жизни. Стихотворение Вяземского, отразившее не
только картины объективного мира, но и черты восприимчивой и в то же
время язвительной натуры поэта, вполне могло подтолкнуть Пушкина к
созданию куда более трагичного, с глубоким философским подтекстом
произведения. К тому же "Зимние карикатуры" очень нравились
Пушкину. Они убеждали, что поэтический дух может устремляться не
только к небесам, но и к земным глубинам; весь мир, а не только
Божественные высоты доступны ему. Это совсем как у Пушкина в
"Пророке":
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
Православная идея, пронизывающая поэтические создания конца
1820–1830-х годов, соединяла поэзию "идеальную" и "реальную", делала
их двумя сторонами одной медали. Если в одних произведениях был
искренний, открытый порыв к небу, то в других вечные истины
утверждались через отрицание земных пороков и зла. Тяготение поэтов к
99
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
"реальной жизни" – это не отрицание "высокого" начала, а, по сути дела,
стремление к реализации самого сокровенного православного призыва,
выраженного в Господней молитве: "Да будет воля Твоя, яко на небеси и
на земли".
Разговор о поэтической теме второго тома "Денницы" был бы
неполным без рассмотрения произведений Пушкина, опубликованных
здесь, без анализа пушкинского отношения к творчеству. Поэзия
Пушкина стремительно ворвалась в альманах. После философского
шедевра Тютчева "Последний катаклизм" молодо и светло прозвучала
"Песня" ("Пью за здравие Мери") Пушкина. Это гимн любви и
прославление возлюбленной: она "милая", "резвая, ласковая", "солнце
жизни", "маленькая пери" – самые нежные слова находит поэт для
любимой. В этом, на первый взгляд, таком беззаботном стихотворении
выражено, как всегда у Пушкина, чувство бескорыстное, высокое, почти
жертвенное и очень светлое. "Гармоническая муза" Пушкина не
останавливает внимания на пороках и диссонансах бытия, а звучит
светлым аккордом. И все же в "Песне" нет безудержной радости,
абсолютного счастья. Напротив, какая-то скрытая грусть присутствует
здесь:
Тихо запер я двери,
И один без гостей
Пью за здравие Мери. (С.90)
Звучит мотив одиночества, тишины, выражена идея желаемого, а не
действительного счастья.
Скрытая элегическая нота пушкинского стихотворения становится
более ощутимой рядом с элегией А.Ф. Вельтмана "Тайная скорбь",
которая напечатана вслед за "Песней". Произведение Вельтмана тоже о
любви, но печаль и скорбь – здесь основные чувства, они заострены до
предела и отличаются, как и чувство Пушкина, благородством,
выраженным в ключевой фразе: "Я разделю с тобой печаль" (С.91).
Если элегия Вельтмана близка пушкинской "Песне" по силе чувства,
то последующие стихотворения – "Урок эпикурейцам" С.Е. Раича и
"Анне Ивановне" Н.М. Языкова – развивают тональность произведения
Пушкина: они прославляют молодость, любовь и звучат как песнь на
празднике жизни. В стихотворении Раича, так похожем на произведения
100
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
молодого К.Н. Батюшкова, заключен обращенный к молодежи призыв
спешить "розы рвать / Роскошною рукою", ловить "радость на лету". Но
за этим призывом скрывается грусть от сознания скоротечности жизни и
неотвратимости утрат, ведь "С весною жизни все для нас / Проходит
невозвратно!" (С.93-94). Так же и в стихотворении Языкова герой спешит
налюбоваться девой-красотой, наслушаться ее речей, упиться ее песней,
надышаться ее дыханием, так как понимает, что жизненная радость
преходяща.
Следующее стихотворение Пушкина в "Деннице" – "Цыганы" – несет
идею жизненной неустроенности, бесприютности, странничества поэта. В
нем так же, как в одноименной поэме, человек не может надолго обрести
покой и волю среди "счастливого племени" цыган, оставляет их шатры,
прощается с табором:
Завтра с первыми лучами
Ваш исчезнет вольный след,
Вы уйдете – но за вами
Не пойдет уж ваш поэт. (С.106)
"Бродящие ночлеги" поэт меняет на тишину домашней жизни. Но
найдет ли он в ней счастье? На этот вопрос, прямо не поставленный, но
отчетливо ощущаемый в конце стихотворения, читатель не может дать
ответа. Да и для самого Пушкина ответ, видимо, еще не вполне ясен. Но
пройдет несколько лет, и в 1835 году появится пушкинский "Странник",
где очень определенно будет выражена мысль о невозможности земного
счастья, даже в кругу любящей семьи, и зазвучит тоска об ином мире, о
"спасенья верном пути и тесных вратах". По мнению митрополита
Анастасия, в "Страннике" полно и глубоко воплотился нравственный
облик Пушкина, но не только его: «"Странник" – это русский
православный народ, издавна привыкший считать себя "странником" и
пришельцем в этом мире. Его душа всегда рвется к свету, сердце ищет
аскетического искупительного подвига, узким путем и тесными вратами
ведущего христианина в Царство Небесное»126. Эту самую сокровенную
сторону внутренней жизни русского народа и отразит Пушкин в середине
1830-х годов, а пока поэт на пути к ее постижению, и это движение
представлено в "Деннице".
126
Анастасий (Грибановский), митр. Пушкин в его отношении к религии и Православной Церкви. 2-е изд.
1991. С.27.
101
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
"Певец" Пушкина – завершающее произведение второго тома
альманаха. Оно было помещено в разделе "Слова для музыки" и
сопровождалось нотами А.Н. Верстовского. Это стихотворение – из
ранних созданий поэта: написанное в 1816 году, оно в 1817 году было
опубликовано в журнале "Северный наблюдатель", а в 1826 и 1829 годах
вошло в переработанном виде в сборники пушкинских стихотворений.
Нечасто альманахи перепечатывали произведения из других изданий, да
еще неоднократно опубликованные. Но "Певец" – уникальное
произведение: очень изящное, гармоничное, музыкальное, причем его
стих "ласкает не только наш внешний, но и внутренний слух, доказывая
тем, что Пушкин и мыслил музыкально, как подобает истинному
поэту"127. Стихотворение органично заключает высокую поэтическую
ноту, проходящую через весь выпуск альманаха, и внутренне связано с
предыдущими пушкинскими публикациями в этом томе. Если Языков в
"Подражании псалму XIV" представил поэтический дух в момент полета
к Божественным высотам, то Пушкин показал поэта на земле. Это было в
"Песне", в "Цыганах"; это было в короткой эпиграмме "Не то беда, Авдей
Флюгарин...", направленной против Булгарина и его романа "Дмитрий
Самозванец" и затрагивающей самые острые проблемы литературной
полемики; это было в прозаическом "Отрывке из рукописи Пушкина",
посвященном спорам вокруг поэмы "Полтава". Но в "Певце" земная
участь поэта особенно обнажена. Пушкинский певец – элегическая
личность: юноша с потухшим взором, "исполненным тоской", "тихим
гласом", он – "певец любви, певец своей печали", звук его свирели
"унылый и простой". Прекрасный романтический образ поэта-страдальца,
земного скитальца, созданный Пушкиным еще в годы юности, остался
дорог ему и в зрелые годы, так как передавал мироощущение
творческой личности – чувство одиночества, непонятости, тоску об
идеале. В певце таились истоки пушкинского странника.
Поэтическая нота – центральная во втором выпуске "Денницы".
Пушкинское направление, горячо отстаиваемое Максимовичем в
обзорной статье, представленное в художественных публикациях
альманаха, несло высокие мысли о поэте и поэтическом творчестве.
Характеризуя поэзию начала 1830-х годов, ученые называют ее
лейтмотивом "социально еще не конкретизированное, романтическое
отрицание и неприятие современности как несовместимой с высшими
запросами человеческого духа, охарактеризованными по большей части
127
Там же. С.4.
102
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
столь же неопределенно" 128. Вряд ли возможно определенно обозначить
высшие запросы человеческого духа. Они лежат за пределами
рационалистического понимания и могут ощущаться человеком только
как неясное томление и порыв к небесному. Они на уровне подсознания,
и все же эти высшие духовные запросы, основанные на православных
началах, были постигнуты и переданы поэзией 1830-х годов.
Том III. "Лети, лети в края отчизны…"
"Денница" на 1834 год – последний, третий выпуск альманаха
Максимовича. Этот небольшой томик, представивший в основном
литературу 1833 года, довольно полно характеризует философскую
мысль самого конца "альманачного периода". Он появился в тяжелое
время, когда нравственный кризис захватил все русское общество. В
апреле 1834 года А.В. Никитенко так определил в дневнике эту пору: "В
странном положении находимся мы. Среди людей, которые имеют
претензию действовать на дух общественный, нет никакой
нравственности. Всякое доверие к высшему порядку вещей, к высшим
началам деятельности исчезло. Нет ни обществолюбия, ни
человеколюбия; мелочный отвратительный эгоизм проповедуется теми,
которые призваны наставлять юношество, насаждать образование или
двигать пружинами общественного порядка. Нравственное бесчиние,
цинизм обуял души до того, что о благородном, о великом говорят с
насмешкою даже в книгах. Сословие людей сильных умом, литераторов,
наиболее погрязло в этом цинизме... Может быть, и всегда так было, но
от иных причин. Причина нынешнего нравственного падения у нас, по
моему наблюдению, в политическом ходе вещей" 129.
Новому альманаху предстояло откликнуться на серьезные проблемы
русской духовности. Продолжая традиции первых двух выпусков, он
имел и свою специфику, которая определялась своеобразием
литературного момента. Одна из первых исследовательниц "Денницы",
М.А. Розадеева, готовя к переизданию и комментируя третий том
альманаха, выделила в нем две основные черты: наличие хорошей прозы
и богатство фольклорных материалов. Заключение справедливое, но оно
не исчерпывает всего богатства этого выпуска, не раскрывает всех его
128
Купреянова Е.Н. Основные направления и течения русской литературно-общественной мысли второй
четверти XIX в. // История русской литературы: В 4-х т. Т.2. Л. 1981. С.344-345.
129
Русское общество 30-х годов XIX в. Люди и идеи / Мемуары современников. М. 1989. С.24.
103
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
достоинств. Попытаемся всмотреться, вдуматься в публикации,
предложенные Максимовичем русскому читателю в "Деннице" на 1834
год, выявить в них связующее начало, определить лицо издания.
Здесь не было традиционного украшения альманахов – обзорной
статьи, теоретически осмысливающей литературные итоги прошедшего
года. Создается впечатление, что критика в "Деннице" идет по
нисходящей: после глубокого, философски насыщенного обзора русской
словесности 1829 года, написанного Киреевским для первого выпуска
альманаха, во втором выпуске последовал более скромный обзор русской
литературы 1830 года, подготовленный Максимовичем, и хотя автор
пытался продолжить традиции Киреевского, все же "он отошел от
широких философских и историко-литературных обоснований,
обратившись к настоящему моменту в литературе" 130. Третий же выпуск
"Денницы" вовсе не имел итоговой критической статьи. Издатель как бы
отошел в сторону
и предоставил читателям возможность самим
разобраться в общих закономерностях текущего литературного процесса
по тем публикациям, которые были отобраны для очередного выпуска.
И все же Максимович не оставил читателей без ориентиров, он направил
их мысли, начав издание своим собственным, в значительной степени
программным для "Денницы" на 1834 год произведением – "русской
сказкой" "Марко Богатый". Вместо эстетических начал, характерных для
литературно-критической статьи, здесь были определены этические
нормы. Первая публикация в любом периодическом издании особо
важна: она определяет общественные, эстетические, нравственные
ориентиры всего выпуска. Так и сказка, переложенная Максимовичем,
несла большую смысловую и эмоциональную нагрузку. В ней
соединились национальное русское начало и авторский взгляд на жизнь.
Они совпадают и выражают в значительной степени христианское
миропонимание. Содержание сказки составило столкновение кичливого и
гордого Марко Богатого с Божиим Промыслом. Главная мысль сказки –
несовместимость материального и духовного начал в жизни человека.
Марко Богатый молится лишь на свое добро и не знает Бога, не признает
Его заповедей. Божественные истины настойчиво звучат в сказке.
Произведение начинается с выразительной сцены в церкви: Марко
обращается к соседу и сетует, что Господь не посещает его. Но ждет он
не духовной благодати, а реального прихода Христа и готовит богатый
130
Касаткина В.Н. «Денница»: ее издатель и сотрудники // Денница. Альманах на 1830, 1831, 1834 годы,
изданный М. Максимовичем. М. 1997. С. 385.
104
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
обед, украшает дом, стелет парчу и бархат от ворот до церкви. Эта сцена
напоминает притчу о мытаре и фарисее. Неправедный Марко так похож
на фарисея, который, хотя и пришел в храм, не знает Бога и не принят
Им. Скромный же сосед его оказывается куда ближе к Господу. И встают
в памяти слова Христа: "<...> всякий, возвышающий сам себя, унижен
будет" (Лк.18,14). Это и происходит с Марко. Он не видит Бога в
"седеньком старичке", просящем у него ночлега; его не трогает
благодатное исцеление этим гостем больной женщины. Марко напоминает еще один евангельский образ – богача из притчи о богатом и
Лазаре, лишенного блаженства за жадность и бездушие. И еще одна
евангельская притча – притча о талантах – получила воплощение в сказке
Максимовича. Тетка Марко Богатого, излеченная Господом, рассказала,
что ночью к ее чудесному гостю прилетел Ангел, поведал о рождении
трех младенцев в домах купца, крестьянина и бедняка и попросил
Господа наделить их талантами. И дал Господь купеческому сыну
отцовский талант, крестьянскому сыну – землепашество, а сыну бедняка
присудил владеть Марковым богатством. Здесь явно обозначена притча о
дарах, которые дает Господь человеку при рождении, чтобы служить
Богу и ближним. Тут же ставится вопрос о реализации этих даров, о
жизненном выборе человека и его последствиях. Вопрос этот не был
формальным, он глубоко вошел в православное сознание и обсуждался
русскими философами и литераторами. Так, Белинский в середине 1830-х
годов писал: "<...> идеал человеческого совершенства есть Христос,
следовательно, всякий обязан стремиться к возвышению себя до этого
идеала; достигнет ли он его или нет – это не его дело; по крайней мере он
должен работать над собою каждую минуту, чтобы с лихвою возвратить
Господу полученный от Него талант" 131. Православное сознание
недоступно герою сказки Максимовича. Марко Богатый не захотел
использовать во благо полученный им когда-то Божий дар, потому и
осужден лишиться своего таланта, и уже ничто не может изменить волю
Господню и предотвратить наказание. Преступления же, совершенные
Марко против сына бедняка, лишь увеличивают бремя его грехов и
приближают расплату.
Маленькая сказка Максимовича, открывшая "Денницу" на 1834 год,
наполнена высокими евангельскими истинами и сразу настраивала
читателей на высокую духовную ноту: жизнь человека оценивалась здесь
по Божественным критериям.
131
Белинский В.Г. Собр. соч.: В 9 т. Т.I. С. 331.
105
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В "Веселых злыднях", еще одной "русской сказке" Максимовича в
"Деннице" на 1834 год, содержатся те же подходы, но проблема
углубляется: не только жизнь, но и смерть человека подвергается
философскому анализу и осмыслению. В этой сказке соединяются
фольклорное и философское начала, и связываются они христианской
идеей. Традиционный для русской сказки мотив двух братьев – старшего
и младшего, богатого и бедного, злого и доброго, представленный в
"Веселых злыднях", развивается в евангельском ключе: нет богатому
Панкрату Божьего благословения, закрыто для него Царство Небесное.
Бедняк же Иван, обкраденный братом, получает чудесное спасение:
неизвестный старичок дает ему мошну с золотом. Страшно кончает свою
жизнь старший брат: разоренный, одинокий, безумный, он внушает
окружающим ужас, а после смерти Панкрата место, где стоял его дом,
считают в народе нечистым. В конце сказки дано философское раздумье
о жизни и смерти. Поводом послужил череп, найденный в земле через сто
лет после смерти Панкрата. На нем застыла усмешка. Следует отметить,
что романтический мотив мертвой усмешки будет повторен в самой
последней публикации альманаха, в произведении, итоговом для всей
"Денницы", – "Насмешке мертвого" В.Ф. Одоевского. Но что скрывается
за усмешкой черепа? Как соотносятся земная жизнь и небесная? Почему
"жизнь скорбит, воздыхает, а смерть покоится с усмешкою"?132. Откуда
эта мудрость смерти? Сказка Максимовича ставит вечные вопросы, характерные скорее для лирики. Л.Я. Гинзбург назвала тему смерти одной
из самых традиционных лирических тем и определила две ипостаси ее
развития: "смерть как уничтожение главной ценности человека – его
жизни и смерть как условие новой, высшей и блаженной жизни духа"133.
В "Деннице" эта тема воплотилась, прежде всего, в прозаических
произведениях, но присутствует она и в лирике альманаха, причем
представлена скорее во второй своей ипостаси.
В тексте сказки нет однозначного ответа на поставленные вопросы,
автор лишь размышляет о земной и небесной жизни души: "Или жизнь на
этом свете такое дело, что не только душа порывается из нее на тот свет,
будто райская птичка из клетки на вольную волю, но и труженые кости,
испив мертвую чашу жизни, ложатся в гроб с победным веселием, и им
любо под землею?..". "Или этот осклабленный череп есть хозяин в
телесном доме души", и тогда душа должна скорее освободиться и
132
Денница, альманах на 1834 год. С.84.
Гинзбург Л.Я. Частное и общее в лирическом стихотворении // Гинзбург Л.Я. О старом и новом. Л. 1982.
С.17.
133
106
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сбросить с себя "бренное тело". "Пускай сечется дождем, горит огнем,
разносится ветром и порастает тернием старое пепелище души! Ей нечего
бояться покинуть его. Ей не жаль тогда потопить своих злыдней в могилу
с тяжелым жерновом житейского попечения" (С.85). Не важно,
объективные или субъективные причины лежат в основе земных
страданий души, главное – ее освобождение после смерти, когда отойдут
все земные тяготы и "на своем вековечном месте, там – за рекою времени,
будет прямое житье – привольное, любовное". Это попытка заглянуть за
грань жизни, прикоснуться к неведомому или хотя бы заставить читателя
подумать о грядущем, и предпринимается она с одной целью, которая
сформулирована в конце произведения: "Вам на послушанье, / Душам во
спасенье!" (С.86).
Несмотря на сказочную форму, в произведении Максимовича звучит
острая тоска об ином, запредельном мире. Но это не уход от жизни в
небытие, а скорее неприятие ее пороков и зла. Подтверждением тому
служит короткое прозаическое произведение – пересказанная
Максимовичем "русская побасенка" "Мужик и смерть". Здесь перед
страшным и величественным лицом смерти предстает неуемная
человеческая жадность, которая губит душу и отнимает жизнь.
Философская тема жизни и смерти, земного и небесного, начатая
самим издателем в 3-ем выпуске "Денницы", проходит через весь
альманах и определяет его лицо. Эту тему развивают и романтические, и
реалистические публикации, придавая ей все новые оттенки, но всегда
православная идея является основополагающей.
В романтических произведениях этого выпуска часто присутствует
мотив сна. С его помощью решается центральная философская проблема
альманаха в "Вещем сне" Н.А. Мельгунова, "Опале" И.В. Киреевского,
"Насмешке мертвого" В.Ф. Одоевского. Мотив сна – один из ведущих в
философском романтизме, представители которого воспринимали ночь
как время особой духовной ясности, прозорливости, раскрепощения
мысли, когда перед человеком открываются тайны мироздания и
обнажаются глубины души. Такое отношение к ночи было, в частности, у
Мельгунова, он писал в "Московском наблюдателе": "Для людей,
живущих внутренней жизнью, свет дня так же тягостен, как и для птицы
Минервиной, и они охотнее глядят на опускающееся солнце или на
бледный свет луны, на эту Божью лампаду ночи, которая осветит их
107
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
духовный труд, работу ума их, вдохновенный плод их сердца. Они любят
вечер и захождение солнца потому, что это вестники духовного дня" 134.
Романтическое понимание сна нашло отражение в ранее упоминавшемся изящном светском рассказе Мельгунова "Вещий сон" –
произведении, где представлена грань между жизнью и смертью, где идет
речь о загадочных видениях, мистических предсказаниях. Автор
стремится лишь рассказать о чудесном в жизни, показать загадочное, но
не объясняет его, видимо, понимая невозможность это сделать. Хотя в
рассказе и предложены размышления о таинственных явлениях бытия, но
они мало что проясняют и лишь заставляют больше недоумевать перед
чудом.
Еще ярче романтическое понимание сна как времени особого
духовного состояния и высшего откровения представлено в волшебной
сказке И.В. Киреевского "Опал". Здесь получила новое развитие тема
истинных и мнимых ценностей, воплотилась дорогая для романтиков
идея двоемирия. Действие сказки переносит читателей на Восток, в
Сирию, в те далекие времена, когда "дух рыцарства подчинил все народы
одним законам чести и все племена различных исповеданий соединил в
одно поклонение красоте" (С.27), когда Сирией правил могучий царь
Нурредин. Войны и победы составляли смысл его жизни, а сердце
грозного царя знало лишь опасности да жажду славы, другие чувства не
были ему ведомы. Ни один правитель не мог сравниться отвагой с
Нурредином. Лишь колдовством сумел одержать над ним победу
китайский царь Оригелл: старый дервиш за подданическую жертву,
принесенную Оригеллом дьяволу, согласился сорвать с небес счастливую
звезду Нурредина и вручил грозному владыке перстень, в котором были
заключены его судьба, счастье и гибель. Волшебный опал переносит
Нурредина в иной мир, блистательный и упоительный: "Здесь все было
странно и невиданно: горы, насыпанные из граненых бриллиантов;
огромные утесы из чистого серебра, украшенные самородными
рельефами, изящными статуями, правильными колоннами, выросшими из
золота и мрамора. Там роща, – и прохладная тень ее исполнена самого
нежного, самого упоительного благоухания. Там бьет фонтан вином
кипучим и ярким. Там светлая река тихо плескается о зеленые берега
свои, но в этом плесканье, в этом говоре волн есть что-то разумное, чтото понятное без слов, какой-то мудреный рассказ о несбыточном, но
бывалом, какая-то сказка волшебная и заманчивая. Вместо ветра здесь
134
Мельгунов Н.А. Путевые очерки // Московский наблюдатель. 1836. Ч.8. С.23.
108
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
веяла музыка; вместо солнца здесь светил сам воздух. Вместо облаков
летали прозрачные образы богов и людей, как будто снятые волшебным
жезлом с картины какого-нибудь великого мастера,
они, легкие,
вздымались до неба и, плавая в стройных движениях, купались в воздухе"
(С.47-48). В этой райской стране Нурредин живет "между сновидением и
действительностью": "ясность мыслей, связность и свежесть впечатлений
могли принадлежать только жизни на яву, но волшебство предметов, но
непрерывное упоение чувств, но музыкальность сердечных движений и
мечтательность всего окружающего уподобляли жизнь его более
сновидению, чем действительности" (С.56-57).Здесь Нурредин встречает
девицу "в одежде из солнечных лучей, в венце из ярких звезд, опоясанной
радугой", пленившую его сердце. И забыл грозный царь свои земные дела
и был счастлив, лишь переносясь с помощью волшебного опала на
неведомую планету. Утратив опал, Нурредин лишается счастья. Он не
дорожит больше властью, богатством, славой и без сожаления лишается
их, считая все земные блага суетой. Главная мысль, к которой приходит
Нурредин и которая выражает смысл всей волшебной сказки Киреевского: "лучшее, что есть в мире, это – мечта" (С.64).
Произведение Киреевского не только сказка, но и философское
создание, заключающее в себе прекрасную романтическую мечту,
манящую, но не осуществимую и потому опасную для человека.
Романтическая проблема двоемирия решалась здесь так же, как в
произведениях Веневитинова и Ознобишина на страницах "Урании".
"Опал" – одно из первых произведений "Денницы" на 1834 год.
Грустное, таинственное, наполненное внутренним светом, оно само
подобно мечте и совсем не похоже по тональности на последнее
произведение альманаха – "Насмешку мертвого" В.Ф. Одоевского –
создание грозное и величественное, хотя тематически они очень близки.
Произведение Одоевского имело подзаголовок – "отрывок". Это отрывок
из "Русских ночей": эпизод из жизни Петербурга, из жизни человека,
один высвеченный автором момент, но так много говорящий о проблемах
жизни и смерти, о земном и ирреальном. Простая зарисовка светской
жизни становится у Одоевского символическим, глубоко философским и
мудрым размышлением. Начинается произведение с короткого, но очень
выразительного пейзажа: ревет осенняя буря, рвется из берегов река, на
улицах качаются фонари, шевелятся длинные тени. Это тревожное,
сумбурное движение распространяется и на жителей Петербурга: их
захватила суета. Толпы людей движутся по улицам; красавицы
закрывают свои личики от ветра, то оборачиваются, то останавливаются;
109
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
юноши преследуют их со смехом; степенные люди, осуждая шумную
молодость, спешат по своим делам; экипажи несутся по мостовой. Город
наполнен движением и звуками, он подобен жуткому чудовищу из груды
камней. И над всей этой суетой раскинулось чистое, грозное и
неподвижное небо. Оно ждет человеческого взора, обращенного к нему,
но тщетно. Необычными кажутся эти чистота и неподвижность осеннего
неба во время бури. Перед нами единственный в альманахе петербургский пейзаж. Впоследствии он получит блистательное развитие в
творчестве Пушкина, Гоголя, Достоевского. Через три десятилетия герой
Л.Толстого, тоже захваченный бегом жизни, оторвется от суеты, увидит
величественное и вечное небо и откроет высокую истину жизни, но этого
не делают герои Одоевского. С первых же строк произведения
начинается тема всего выпуска "Денницы" – тема несовместимости
земного и небесного, тема греховности человеческого бытия. Люди в
жизненной суете не замечают того страшного и грозного края, к
которому они подошли, не думают о расплате за порочную жизнь и,
нераскаявшиеся, мчатся в бешеном вихре. Такова и главная героиня –
красавица Мария. Вихрем несется ее щегольская карета, где рядом с
красавицей сидит серый человек с невыразительным лицом и такой же
душой – ее муж. Марию пугают и разъяренная река, и грозное завывание
ветра. Они как предупреждение о чем-то страшном и непонятном. Но
карета направляется к ярко освещенному дому, где шумит светский бал и
звучит беззаботная музыка. И вдруг совсем другой свет и совсем другая
музыка врываются в жизнь – багровое пламя факелов и протяжное пение
похоронной процессии. Медленно движется через улицу гроб, и
останавливается, замирает суетный бег жизни. Совсем близко подошло к
красавице грозное наказание: "сильный порыв ветра отогнул оледенелый
покров с мертвеца, и ей показалось, что мертвец приподнял посинелое
лицо свое и посмотрел на нее с тою неподвижною улыбкою, которою
мертвые насмехаются над живыми" (С.222-223). И красавица узнала
мертвеца – того молодого человека, в любви которого к ней "соединилось
все святое и прекрасное". Но людское мнение заставило ее затоптать в
душе Божию искру и поклониться тому демону, "который раздает счастье
и славу мира сего" (С.224). Красота и любовь приносятся в жертву
расчету и обману. О ненормальности этого явления примерно в то же
время пишет Гоголь в "Невском проспекте": там также возвышенный
герой не в силах выдержать крушения мечты и гибнет. Но в повести
Гоголя нет идеи возмездия за оскорбление любви и измену красоте. У
Одоевского же она развита с полной силой. Красавица несет наказание не
110
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
столько за физическую смерть, сколько за душевные муки молодого
человека. Одоевский подробно выписывает возможные варианты крушения отвергнутой души: "Может быть, она вызвала из ада все изобретения
разврата; может быть, постигнула сладость коварства, негу мщения,
выгоды явной, бесстыдной подлости; может быть, сильный юноша,
распаливши сердце свое, проклял все доброе в жизни! Может быть, вся та
деятельность, которая была предназначена на святой подвиг жизни,
углубилась в науку порока, почерпала ее мудрость с тою же силою, с
которою она некогда бы исчерпала науку добра; может быть, та
деятельность, которая должна была помирить гордость познания со
смирением веры, слила горькое, удушающее раскаяние с самою минутою
преступления..." (С.227-228). Этой духовной трагедии противопоставлено
лицемерие светской толпы: на шумном бале "свиваются и развиваются
тысячи интриг и сетей", здесь "предатель униженно кланяется своей
жертве", здесь улыбка презрения леденит умоляющий взор, "здесь тихо
ползут темные грехи и торжественная подлость гордо носит на себе
печать отвержения..." (C.229). Но порочная жизнь ведет к грозному
возмездию: рисуется апокалипсическая картина потопа, захватившего
грешных людей. Спадают маски приличия, обнажается истинное лицо
порока. Суровым приговором звучат риторические вопросы и
восклицания, обращенные к светской толпе, которой уже не могут
помочь ни подкуп, ни клевета: "Страшно! Страшно! Где же всемощные
средства науки, смеющиеся над усилиями природы? Милостивые
государи! Наука замерла под вашим дыханием! Где же сила молитвы,
двигающей горы? Милостивые государи! Вы потеряли значение этого
слова! Что же остается вам? Смерть! Смерть! Смерть ужасная!
Медленная!" (С.233). Черный открытый гроб, символ смерти, носится по
залу, подхваченный волнами. И нет силы, которая могла бы остановить
смерть как наказание за грехи. Страшная кара обрушивается и на
красавицу: бунтующая стихия уносит ее вместе с открытым гробом в
море, происходит поединок гибнущего человека с мертвецом. Но все это
лишь обморок, странные видения полусна, вызванные грустными
воспоминаниями. Они заканчиваются, и продолжается привычная
суетная светская жизнь. Однако завеса приподнята. В жутких видениях
княгини Марии соединились, по словам доктора, мир действительный и
мир внутренний, обнажились скрытые струны души, открылись истины,
не подвластные светским законам.
111
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Философская проблема жизни и смерти, ярко представленная в
романтической прозе альманаха, получила развитие и в реалистических
публикациях, причем нравственные подходы к ее решению в обоих
случаях очень близки. Реалистических произведений здесь немного, но
в них реальная жизнь непременно оценивается по православным нормам.
Одно из них – "Родительская печаль", отрывок из неизвестного
произведения анонимного автора, короткая, но яркая зарисовка нравов
среднего и высшего общества, фрагмент суетной земной жизни, создание
язвительное, резко сатирическое. Герой, Андрей Алексеевич Скаров,
слывет под прозванием "секретаря" и воспринимается окружающими как
"человек, посвященный в ... таинства законов", хотя "не постиг ни разу
настоящего смысла ни в одном законе"; не зная правописания, сочинял
деловые бумаги, потому что "имел четкую руку", и многие обращались к
нему "с важными тяжбами". Выразителен резко сатирический портрет
Андрея Алексеевича. Примерно в это же время искусством сатирического
портрета овладевал Гоголь. Портрет Скарова напоминает гоголевские
зарисовки в "Миргороде": "Ему было лет сорок пять: по лицу добряк, по
речам – сердце на ладони, и на суде строгой нравственности нельзя бы
оставить его в подозрении, если б он не отличался особенною
выразительностью поклона. Он кланялся низко, но когда наклонялась
спина, то его шея выгибалась, как у гуся, который вытягивает ее, чтоб
ущипнуть, и серые глаза выглядывали умильно исподлобья". Главное в
Андрее Алексеевиче, как и во многих героях Гоголя, – благоговение
перед чином: "он так богобоязненно уважал чины, что, даже задумываясь
подчас о суете мирской, о бренности вещей, представлял себе страшный
суд в порядке указной табели о рангах" (С.108-110). Андрей Алексеевич
употребляет и слова из Евангелия, правда, в искаженном виде: "Как
вельбуд в иглиные уши, не внидет богатый в царство небесное" (С.111112). Но за евангельскими истинами здесь ничего нет. Герой изображен в
самое трагическое время – в день смерти ребенка: розовый гробик стоит
на столе. Но горе это для Андрея Алексеевича да и для его жены лишь
внешнее: они целиком погружены в свои ростовщические дела и думают,
прежде всего, о том, как не прогадать в сделке с ветреным молодым
графом и повыгоднее ссудить его деньгами. Здесь, как и в романтических
произведениях, сталкиваются небесное и земное, вечное и суетное; но
греховное начало представлено в сатирическом свете, чего не было в
романтической прозе.
Еще одно реалистическое произведение в третьем выпуске
"Денницы" – "Ледяная статуя", отрывок из исторического романа
112
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И.И.Лажечникова "Ледяной дом", также развивает тему жизни и смерти.
Автор идет к самым верхам русского общества – к жизни царского двора
времен Анны Иоанновны и Бирона. Особой силы достигает здесь
социальная критика. Бирон – человек без "доблестей душевных",
властолюбец, бесконечно чуждый русскому народу: "везде вытягивается
временщик, но где сила народной любви? где человек народный,
вековой?" (С.132). Так не похож новый властитель на Петра I,
"охраняемого любовью народной". Бирон сеет вокруг себя ужас,
безмолвие, страх. А рядом – императрица, утомленная, больная, она
обращает внимание лишь на Бирона да на его красавицу лошадь. Тут же –
"нечто в розовом атласном кафтане", нелепое создание, "трещотка,
ветошка, плевательный ящик Бирона", "кусок мяса, на коем Творцу
угодно было начертать человеческий образ" (С.144-147) – Кульковский.
Это – один мир. А другой мир – ледяная статуя, стоящая около манежа.
Глыба льда скрывает в себе несчастную жертву – малороссиянина,
осмелившегося не подчиниться Бирону. Даны страшные картины истязания человека, которого обливают ледяной водой на двадцатиградусном морозе. Сталкиваются жизнь и смерть, власть и бесправие,
преступники и их жертва. Высший круг представлен как бесчеловечный,
виновный перед людьми. Эта позиция была близка мыслящему человеку
1830-х годов. Так, С.Н. Глинка в воспоминаниях писал о своем времени:
"Чем кто ближе к престолу, тем виновнее, если в человеке забывают
человека" 135.
Место прозы в этом выпуске "Денницы" столь значительно по
сравнению с двумя предыдущими изданиями, что лирика выступает как
связующее звено между прозаическими публикациями альманаха. Но и
она отличается глубиной идей, совершенством форм, а главное –
удивительно гармонирует с прозой, дополняет, эмоционально завершает
ее, поднимает мысли и чувства на новый, более высокий и тонкий
уровень. В лирике "Денницы" на 1834 год представлены в основном
большие лирические мотивы, касающиеся коренных вопросов бытия. Она
не имеет социальной, гражданской направленности. Не приходится
говорить и о ее строгой жанровой принадлежности: в 1830-е годы
наметился распад жанровой системы. По определению Л.Я. Гинзбург,
романтизм "принес принципиальное смешение стилей и освобождение
стихотворения от точных жанровых моделей, служивших ключом к его
135
Цит. по: Русское общество 30-х годов XIX в. Люди и идеи / Мемуары современников. М. 1989. С.14.
113
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
прочтению" 136. Потому и стихотворения живут не по законам жанров и
стилей, а характеризуются, прежде всего, глубоким философским
наполнением. О чем бы ни писали поэты альманаха, они непременно
поднимались над земными проблемами, обращались к вечному и
великому. Как и в прозе, христианское понимание жизни и смерти было
основополагающим в поэзии этого выпуска.
Первая поэтическая публикация здесь – "Фантазия" Н.С. Станкевича.
Стихотворение напечатано вслед за сказкой Максимовича "Марко
Богатый" и выражает христианское миропонимание. Произведение очень
небольшое, но имеет всеобъемлющий характер. Два четверостишия резко
контрастируют друг с другом: первое – о настоящем земли и
человечества, второе – об их будущем. Настоящее дано через природу –
спокойную, мирную. Даже ночною порой небесный свод представляется
голубым, а тихие воды отдыхают в берегах и лобзают синее небо.
Человек счастлив, созерцая этот покой и безмятежность. Не мир
человека, а мир природы дан как идеальный. Однако эта красота не
вечна. Будущее страшно и неизбежно. Наступит время, пробьет час, и
иссякнут воды, и сгорит небо, и раздастся великий глагол, который
разбудит мертвых, но тогда-то и исчезнет мир. Нарисована грозная и величественная апокалипсическая картина. Ее в "Деннице" воссоздавал и
Ф.И. Тютчев в стихотворении "Последний катаклизм". Оба поэта
выступают как пророки, предвещающие миру грозное будущее.
Мотив пророчества получил развитие в следующей поэтической
публикации альманаха – "Пророчестве Карменты о Риме" С.П.Шевырева,
представляющей собой отрывок из трагедии "Ромул", которая
создавалась в Италии на рубеже 1820–1830-х годов. Здесь, как и в
"Фантазии", представлены философский взгляд на жизнь, космическое
миросозерцание. Пророк уподобляется "далекозрящему Богу", он
измеряет, видит и объемлет "И небеса, и океан, и землю". Кармента
Шевырева напоминает пушкинского пророка. С поднебесной высоты она
взирает "горящими очами" на мир, величественный и первозданный, и
пророчествует его судьбу: "железный острый плуг" вспорет непаханые
недра, взроет землю; "секира, меч да молот" уничтожат вековые леса, а
ясная струя Тибра вспенется кровавой волной. Тогда и родится в этих
местах великий город – Рим, и придут сюда "гроза и горе". Человек и
цивилизация, которую он несет, погубят первозданную красоту. Эта
мысль о гибели природы под воздействием человека, выраженная
136
Гинзбург Л.Я. Частное и общее в лирическом стихотворении // Гинзбург Л.Я. О старом и новом. Л. 1982.
С.23.
114
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Шевыревым, проецируется и на предыдущее стихотворение – на
"Фантазию" Станкевича, объясняет в значительной степени причины
грядущей гибели земли. Так расположенные рядом произведения
дополняют друг друга, доводят до логического конца авторские мысли,
дорисовывают поэтическую картину.
Следующие два стихотворения – "К ней", принадлежащее перу
А.Ф.Вельтмана, и "Приметы" анонимного автора – тесно взаимосвязаны:
это изящные произведения о любви, они так же, как и предыдущие
поэтические создания, дополняют друг друга. Хотя, на первый взгляд,
стихотворения совсем не похожи на предшествующие им философские
публикации, тем не менее, они очень органично входят в состав
альманаха и не рождают поэтического диссонанса со стихотворениями
Станкевича и Шевырева. Это потому, что любовь в них поднята к небу. В
стихотворении "К ней" лирический герой ищет взор своей возлюбленной
то в светлой заре, то в лунном сиянии. День и ночь сердце ждет
любимую, и от этого ожидания утихают его терзания. В стихотворении
"Приметы" герой сравнивает себя с крестьянином, предсказывающим "по
звездам, по заре, по вечернему небу" погоду и будущий урожай. Так и он
предсказывает "светлые дни, счастливые годы / И лучшую долю" своей
возлюбленной: зарею ему служат ее ланиты, звездами и небом – ее очи.
Опять представлен мотив предсказания, пророчества, но уже не великого
и грозного, а вполне земного. При этом не снижается мотив пророчества,
но возвышается человеческое чувство.
Рассмотренные четыре стихотворения составляют первый поэтический раздел альманаха, связавший прозаические публикации –
"Марко Богатого" и "Опал". Второй поэтический раздел составили
стихотворения "Малороссиянке", предположительно принадлежащее
перу Максимовича, и "К сестре" Н.С. Тепловой. Эти произведения,
несмотря на разность тематики, роднятся одним общим мотивом –
мотивом мечты; выраженные в них чувства очень личные. Стихотворение
"Малороссиянке", имеющее подзаголовок "В альбом", изящно соединило
в себе два женских образа: образ реальной женщины и образ родины.
Звук слов, свет глаз адресата напоминают герою песни и красу далекой
Украины. Но родина живет в сердце человека лишь как воспоминание,
как мечта, как сон. Если мечта в "Малороссиянке" реальная, земная, то в
стихотворении "К сестре" она имеет совсем иной характер: душа тоскует
не о земной родине, а о родине небесной и стремится к ней. Два мира
противопоставлены здесь. Земной мир утомителен и тяжел, потому жизнь
115
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
названа "туманной", а разлука с ней – "желанной"; человек равнодушно
расстается с "земными тяжелыми узами", впереди его ждет "мир вечной
жизни, тихий, ясный". На его пороге героиня дает сестре "завет святой": в
"часы полночи" прийти на "краткое свидание", поведать о "замогильных
желаниях и тайне неба". Сопоставление двух миров – земного и
небесного – любили авторы "Денницы", оно притягивало и волновало их
умы, и всегда предпочтение отдавалось загадочному будущему, и даже не
пугали "минуты смертного томленья", разделяющие два мира.
Стихотворение Тепловой напоминает некоторые пушкинские создания:
"Прощание", "Заклинание", "Для берегов отчизны дальной...". Но у
Пушкина живой человек тоскует об ушедших и призывает дорогих
посланцев из загробного мира, не боясь роковых тайн. В его сознании
стирается грань между двумя мирами, и поэт, будто не желая мириться со
смертью, переносит чувства живого человека в ирреальную область и
обращается к умершим, как к живым. В стихотворении Тепловой иная
ситуация, но здесь тоже выражено стремление прикоснуться к самому
непостижимому – к жизни души после смерти.
Мотивы земной и небесной родины, представленные в двух
предыдущих стихотворениях, слились воедино в следующем поэтическом
произведении альманаха – в послании Н.М. Языкова "А.Н. В-у", в
котором поэт признается в любви не к абстрактной родине, а к
православной России – святой земле.
"Романс" А. Шидловского – еще одно стихотворение о родине на
страницах альманаха, но ее воспринимает уже не счастливая, а больная
человеческая душа – так она и определена в стихотворении. Для этой
души тяжело настоящее, еще тяжелее будущее, и рефреном звучит
обращение к родному северному ветру с просьбой уничтожить и
настоящее, и будущее. Вся красота мира: золотые звезды, небесный
свод, потоки вод, весеннее пробуждение, цветущие долины, – угнетает
больную душу, и она призывает смерть. Мучительные, демонические
чувства! Они не понятны читателю и пугают его. И лишь через несколько
страниц многое в этих странных переживаниях объяснит другая
публикация "Денницы" – стихотворение анонимного автора "Страдалец".
В очах страдальца человека видна "унылая душа", ему чужда "радость
милая", близка и понятна одна лишь печаль. Причина этой душевной
муки – в земной бесприютности, в тоске о "тайных небесах". Улыбка, надежда для страдающего человека – всего лишь "над могилою цветок", "по
кладбищу в полночь темную / Бродящий робко огонек".
116
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Эти грустные раздумья получили продолжение в непосредственно
примыкающем к "Страдальцу" стихотворении Н.С. Станкевича "На
могиле Эмилии". Здесь подхвачен и развит "кладбищенский" мотив. Он
сливается с мотивом любви, и это соединение определяет атмосферу
тихой грусти, которой проникнуто все стихотворение. Звучат скорбные
слова о прерванной молодой жизни, об умершей любви: "смерти сон
глубокой" скрыл в "могиле одинокой" под "печальным мхом" молодую
любящую душу. Как "звезда падучая", пронеслись и погасли навсегда "и
жизнь, и младость, и любовь". Но даже смерть не несет тишины и покоя:
не смолкает голос клеветы, которая "терзает призрак милый / И жжет
надгробные цветы". Загробные страдания души – новая лирическая нота в
"Деннице". Но она не рождает в сердце лирического героя безысходной
скорби, потому что остается надежда на высшую справедливость, на
"утро воскресенья" и на возрождение попранной души "с лучом
преображенья":
Лети, лети в края отчизны,
Оковы тлена разорви!
Будь с ним одна в единой жизни,
В единой зиждущей любви. (С.127-128)
Опять, в который раз, встает перед читателем образ духовной
родины, счастливого запредельного мира, не знающего тлена. Здесь
возрождается жизнь, здесь зиждется высшая любовь.
Таким образом, мотив страдания весьма характерен для поэтических
публикаций "Денницы". Пессимистические или скорбные ноты, звучащие
в альманахе, вполне соответствовали мироощущению человека 1830-х
годов. Так, ученик А.В. Никитенко, В.С. Печерин, вспоминал о своем
восприятии действительности того времени: "Я поклялся в ненависти
вечной, непримиримой ко всему, меня окружающему... Ненависть – это
был мой насущный хлеб, это был божественный нектар, коим я
ежеминутно упивался" 137. Жизнь калечила человека, воспитывала в нем
ненависть и эгоизм. Поэзия была куда милосерднее: она несла веру в
высшую справедливость.
И еще одно поэтическое звено в "Деннице" на 1834 год, довольно
объемное, включающее четыре стихотворения: "Первое мая" анонимного
автора, "Безумие" Ф.И. Тютчева, "День азиатца", авторство которого
137
Русское общество 30-х годов XIX в. Люди и идеи / Мемуары современников. М. 1989. С.24.
117
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вызывает разноречивые суждения, и "Мое прибежище" Ф.Н. Глинки.
Несмотря на многообразие мотивов, воплотившихся в этих
произведениях, и внешнюю несхожесть, эти стихотворения образуют
некое поэтическое единство и внутренне связаны как между собой, так и
с другими публикациями альманаха. Особенно близки друг другу первое
и последнее стихотворения – "Первое мая" и "Мое прибежище", они
составляют небольшое лирическое кольцо. Оба произведения характерны
для "Денницы": они о душевной красоте любимого человека. Короткое и
изящное "Первое мая", имеющее подзаголовок "М.П.В.", строится на
мотиве весны: от весны в природе автор идет к весне в душе человека.
Весна в природе – это веселье, свобода, пробуждение, но куда важнее
весна в сердце: "цветет души весна живая", а в любимых глазах "ярко
первое светлеет мая". Такое сопоставление – в духе В.А. Жуковского,
учившего искать счастье, прежде всего, в своей душе, в том внутреннем
мире, который не может разрушить судьба.
И в "Моем прибежище" Ф.Н. Глинки прославляется мир души.
Прибежищем человека, спасающим от печалей и тоски, является душа
любимой. Она дает истинное богатство и заменяет даже "жизни
младость", и все потому, что несет на себе небесный отсвет: лицо
любимой названо "небесным", оно "сияет" лаской. Только такая, святая
любовь способна наполнить душу истинным счастьем и увести из жизни
"все горькое земной работы".
В это лирическое кольцо, наполненное высокой любовью,
включается "Безумие" Тютчева. И это удивительное соседство снова
заставляет вспомнить название альманаха, с прекрасных явлений
перевести взгляд в безбожные глубины. Оно не только передает
сложность и многообразие бытия, но и смягчает тревожное чувство,
которое рождает стихотворение Тютчева. "Безумие" – произведение
особенное, загадочное, глубоко философское; пожалуй, это одно из
самых сложных стихотворений "Денницы". Исследователи, в частности
К.В. Пигарев, определяют фактическую основу тютчевского создания и
говорят о том, что поэт пишет здесь о "водоискателях", распознававших в
пустынях ключевую воду. Н.Я. Берковский видит в стихотворении
полемику Тютчева с Шеллингом, который считал "водоискателей"
особыми людьми, "посвященными" природы. На эти факты литературной
науки указывает М.А. Розадеева в комментарии к стихотворению. И все
же "Безумие" нельзя сводить только к фактической основе. Здесь, как это
часто бывает в лирике Тютчева, в слове выражается почти невыразимое.
118
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Стихотворение не о конкретных людях, а скорее о человеческом
состоянии без Бога. Это состояние представлено как некое живое
существо. Нет облика, портрета, выделены лишь те приметы, которые
характеризуют сущность изображаемого явления. Где-то очень далеко, в
безжизненной пустыне, "Там, где с землею обгорелой / Слился как дым
небесный свод", живет это странное существо. Его обычное состояние –
беззаботная веселость; может, поэтому безумие определяется эпитетом
"жалкое". У него "стеклянные очи", которые бессмысленно устремляются
в небеса. У него "чуткое ухо", "жадный слух", и, "припав к растреснутой
земле", оно чему-то внемлет "с довольством тайным на челе". Это тайное
довольство сродни беззаботной веселости. Знание же, которое обретает
безумие, ложное, кажущееся: безумие лишь "мнит, что слышит струй
кипенье, / Что слышит ток подземных вод, / И колыбельное их пенье,/ И
шумный из земли исход...". Жалкое существо со стеклянными очами,
беззаботное и самодовольное, – сила, антагонистическая Богу. Права
В.Н.Касаткина, видящая в "Безумии" выражение "космического, но <...>
ложного знания". Очевидно, что поэты "Денницы", порываясь к духовной
родине, воплощая в своих произведениях тоску о ней, остро ощущали и
противоположный мир, стремились передать его и тем самым
предостеречь человека от сил зла, защитить его. Но этот мир был не
только абстрактным, он приобретал для читателя 1830-х годов вполне
конкретный социальный смысл, понять который помогает суждение
П.Я.Чаадаева о комедии М.Н. Загоскина "Недовольные", написанной в
1835 году и направленной против людей, не довольных современными
порядками. В письме к А.И. Тургеневу Чаадаев отмечал: "Недовольные!
Понимаете вы всю тонкую иронию этого заглавия? Чего я, со своей
стороны, не могу понять, это – где автор разыскал действующих лиц
своей пьесы. У нас, слава Богу, только и видишь, что совершенно
довольных и счастливых людей. Глуповатое благополучие, блаженное
самодовольство – наиболее выдающаяся черта эпохи у нас..."138. Так
альманах Максимовича отразил самые острые духовные и социальные
переживания своего времени.
138
Цит. по: Русское общество 30- годов XIX в. Люди и идеи / Мемуары современников. М. 1989. С.28.
119
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
"С и р о т к а"
В начале 1831 года в Москве вышел альманах с нежным, изящным,
несколько сентиментальным названием – "Сиротка". Появление его было
обусловлено суровыми обстоятельствами: только что по Москве
прокатилась холера. Это бедствие пришло в Россию в 1829 году, а в
последнюю четверть 1830 года холера была уже в Москве. В дни
несчастья религиозно-нравственные проблемы ставятся обществом
особенно остро, явственно предстают "зачатки другого мира, другого
плана бытия" (Е.Н. Трубецкой), ощутимее становится постоянно
присутствующее в человеке высшее веление, обращенное к его сознанию
и воле. В Москве освящались новые храмы, митрополит Филарет
неоднократно обращался к жителям столицы. 18 сентября 1830 года,
освятив церковь Василия Великого на Тверской, он произнес речь особой
важности. Слово митрополита было недолгим, но дошло до каждой
православной души. Митрополит Филарет говорил о губительной язве во
времена царя Давида и о чудесном ее прекращении. Впав в искушение
тщеславия, Давид вызвал гнев Божий, и народ его должен был нести
наказание в виде войны, голода или мора. Но покаяние царя и молитва
смягчили удар – недолгим было наказание. От событий далекой истории
митрополит обращался к современности и призывал москвичей:
"Повергнем, братия, сердца наши пред Богом во смирении, в покорности
неисповедимым судьбам Его. Признаем не только правосудие Бога,
готового карать грехи наши, обличающего наше житие, недостойное
имени христианского, но и Его милосердие и долготерпение, которое не
вдруг, не прежде других поражает нас, а показывает поразившее других,
нам только грозящее наказание и, как бы предохраняя говорит: аще не
покаетеся, вси такожде погибнете (Лук. ХIII,5). Покаемся, братия, и
принесем плод, достойный покаяния, то есть исправление жития.
Отложим гордость, тщеславия и самонадеяние. Возбудим веру нашу.
Утвердимся в надежде на Бога и на имя Иисуса Христа, Ходатая Бога и
человеков, Спасителя грешных и погибающих. Исторгнем из сердец
наших корень зол, сребролюбие. Возрастим милостыню, правду,
человеколюбие. Прекратим роскошь, откажем чувственным желаниям,
требующим ненужного. Возлюбим воздержание и пост. Облечемся если
не во вретище, то в простоту. Отвергнем украшения изысканные,
ознаменованные легкомыслием и непостоянством. Презрим забавы
суетные, убивающие время, данное для делания добра, умножим
моления, тайные на всяком месте и во всякое время, общественные, по
120
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
руководству Святыя Церкви. Употребим внимательно, благовременно,
благонадежно всегда благотворное и всецелебное врачевство, мирную,
бескровную жертву, приобщением Пресвятого тела и крови Христовы". И
заключал митрополит Филарет свою речь горячей молитвой ко Господу:
"Господи! послушай земли, смиренно призывающей Твое пренебесное
Имя, и отыми язву от России. Сохрани град сей и верою живущих в нем.
Благослови плодоносящих и добродеющих во святых храмах Твоих!
Буди, Господи, милость Твоя на нас, якоже уповахом на Тя! Аминь"139.
Призыв митрополита Московского стал ориентиром духовной жизни
русского общества во время холеры. По свидетельству современника,
"никогда, ни прежде, ни после, не бывало такого благочестивого
настроения между московскими жителями. Храмы были полны
ежедневно, как в светлый день Пасхи; почти все говели, исповедывались
и причащались Святых Таин, как бы готовясь к неизбежной смерти"140.
М.П.Погодин писал об этих днях С.П. Шевыреву в Петербург: "Вчера
был в Кремле; умилительное зрелище, как народ около собора повалился
весь на колени; какие выражения лиц! Слепые! И холера, может быть,
благодеяние Божие: она тревожит души и возбуждает сонных людей!"141.
Но даже тогда, когда эпидемия пошла на спад, а потом прекратилась
вовсе, не закончился этот духовный подъем, и выразился он усилением
благотворительности в обществе. Н.П. Барсуков отмечал в связи с этим:
"Увеличение смертности увеличило и сиротство, беспомощность и
бедность, а все это вызывало усиление благотворительности. С
утешением можно сказать, что все сословия дружно приносили жертвы
деньгами, вещами, даже домами"142. В Москве возникали сиротские дома.
"В пользу заведения призрения бедных сирот" и был издан альманах
"Сиротка". Он тоже явился своеобразным вкладом в дело милосердия и
благотворительности. А.С. Пушкин и его друзья приняли в издании самое
живое участие. Возвращаясь к эпиграфу данной работы, можно сказать,
что авторы "Сиротки" предстали как "звезды", хотя и разной величины:
они светили не только своим талантом, но и благотворительностью.
Участие в альманахе стало одним из добрых дел, совершаемых ими для
ближнего. Величина звезды определяется силой исходящего от нее света,
так и дарование характеризуется нравственным уровнем личности:
"Звезда бо от звезды разнствует во славе" (I Кор.15,41). Об этом писал
139
Цит. по: Барсуков Н.П. Жизнь и труды М.П. Погодина. Кн. III. С.201-202.
Русский архив, издаваемый Петром Бартеневым. М. 1881, №11. С.63-64.
141
Там же. 1882, №6. С.167.
142
Барсуков Н.П. Жизнь и труды М.П. Погодина. Кн. III. С.217.
140
121
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
митрополит Филарет, это прекрасно осознавали Пушкин и литераторы
его круга. Духовная жизнь пушкинского времени определялась не только
явлениями культуры, литературы, просвещения, но и делами благотворительности. Они – ведущий показатель общественного уровня: не
на уничтожение, не на вражду и злобу, а на созидание и любовь
направлялись внутренние силы общества, что и делало его сильным в
несчастье.
В делах
благотворительности
проявилась чистота
человеческого облика, не искаженного жестокостью и эгоизмом. В них
соединились две важнейшие Божественные заповеди, о которых в
Евангелии сказано: "Иной большей сих заповеди нет": "возлюби Господа
Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением
твоим, и всею крепостию твоею" и "возлюби ближнего твоего, как самого
себя" (Марк. 12,30-31). Следование этим заповедям было серьезной
духовной работой, однако внутреннее делание оказалось близким и
понятным литераторам пушкинского круга: оно иногда называется в
православии "духовным художеством" (С.Н. Булгаков), то есть
приравнивается к искусству.
Участниками "Сиротки" стали, помимо А.С. Пушкина, Е.А. Боратынский, П.А. Вяземский, Ф.Н. и С.Н. Глинка, И.И. Козлов, Ф.И. Тютчев,
а еще – А.Ф. Вельтман, И.И. Лажечников, Д.П. Ознобишин,
М.П.Погодин, Н.А. Полевой, С.Е. Раич, Д.Ю. Струйский, С.П. Шевырев,
А.И.Якубович – личности известные, литераторы общепризнанные. Но
печатались в "Сиротке" и авторы менее популярные: В.П. Андросов,
Д.П.Бантыш-Каменский, А.Д. Галахов, Д.П. Глебов, Н.Д. ИванчинПисарев, М.Н. Лихонин, А.П. Степанов... В "Сиротке" стихи и проза
чередовались, сменяя друг друга, но это не был набор литературных
текстов:
издание
характеризовалось
внутренней
цельностью,
произведения перекликались, дополняли одно другое и вместе составляли
единый литературный организм.
Приковывает внимание название альманаха. В отличие от названий
других московских альманахов, оно не несло прямого "надземного"
смысла, на который указал М.А. Максимович в "Обозрении русской
словесности 1830 года", но на нем лежал скрытый небесный отсвет.
Спаситель обещал Своим ученикам: "Не оставлю вас сиротами; приду к
вам" (Ин.14,18). "Сиротками" называл дивеевских монахинь
преподобный Серафим Саровский перед своей кончиной, примерно в то
же время, когда вышел альманах, и завещал им: "Когда меня не станет,
вы ко мне на гробик ходите! Как вам время, вы и идите – и чем чаще, тем
лучше. Все, что есть у вас на душе, что бы ни случилось с вами, придите
ко мне, да все горе с собой-то и принесите на мой гробик! Припав к
122
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
земле, как живому, все и расскажите, и услышу я вас, вся скорбь ваша отлетит и пройдет! Как вы с живым всегда говорили, так и тут! Для вас я
живой есть и буду вовеки!"143. Сиротой был и близкий Серафиму
Саровскому человек – Н.А.Мотовилов. Но "сирота в миру, Мотовилов не
остался сирым в мире духовного совершенствования"144. Это можно
сказать и о всех других сиротах православного мира: мирское сиротство
высвечивало Божественный покров над ними. Новый альманах явился
выразителем этой сокровенной истины. Она была близка Пушкину. Поэт
неоднократно употреблял слова "сирота", "сиротеть", "сиротка",
"сиротство", "сирый" – в стихах, художественной прозе, драматургии,
письмах, и они неизменно окрашивались в его восприятии драматическим светом, но не было в них безысходности. Пушкин относил эти слова
и к своим героям, и к самому себе. Проникновенно, печально, но, в то же
время, утешительно, бодро звучат его строки, написанные еще в 1825
году:
Когда постиг меня судьбины гнев,
Для всех чужой, как сирота бездомный,
Под бурею главой поник я томной
И ждал тебя, вещун пермесских дев,
И ты пришел, сын лени вдохновенный,
О Дельвиг мой: твой голос пробудил
Сердечный жар, так долго усыпленный,
И бодро я судьбу благословил.
("19 октября")
И слово "сиротка" звучало в пушкинском употреблении не просто
горько, но наполнялось состраданием и участием. В конце октября 1824
года Пушкин писал Жуковскому из Михайловского в Петербург: "Не
знаю, получил ли ты очень нужное письмо; на всякий случай повторю
вкратце о деле, которое меня задирает заживо. 8-летняя Родоес Сафианос,
дочь грека, падшего в Скулянской битве героя, воспитывается в
Кишиневе у Катерины Христофоровны Крупенской, жены бывшего вицгубернатора Бессарабии. Нельзя ли сиротку приютить?"145. Пушкин
просит друга похлопотать за девочку перед императрицей Марией
Федоровной и приводит заключительный стих из послания Жуковского
"К князю Вяземскому" – "И оправдаем Провиденье". В этом
стихотворении Жуковский обращался к Вяземскому за помощью нищей
семье священника. Показательна общность позиции Пушкина и его
143
Ильин В.Н. Преподобный Серафим Саровский. М. Б/г. С.33.
Нилус С.А. Великое в малом: Записки православного. С.-Посад. 1992. С.162.
145
Пушкин А.С. Т. XIII. С. 112-113.
144
123
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
друзей в решении нравственного вопроса. Выразительна приведенная
Пушкиным цитата, несущая православный смысл. Мотив сиротства был
прочувствован литераторами пушкинского круга: многие их близкие,
знакомые понесли потери, вызванные холерой. Потому участие этих
авторов в новом альманахе явилось вполне закономерным.
"Сиротка" имела благотворительные цели, потому в конце ее
указывались имена подписчиков, было проставлено количество взятых
экземпляров, определялась цена за них: подписчики брали от одного до
шести экземпляров, за одну книгу платили от пяти до двадцати пяти
рублей. Фамилии многих из них отсутствовали, под именем
"неизвестный"
скрылись
тайные
жертвователи.
Большинство
объявленных имен ничего не говорит современному читателю, но были
среди подписчиков и люди знаменитых фамилий: П.Н. Арапов,
А.А.Булахов, Д.Н. Бегичев, В.Н. Блудов, Е.Н. Воронцов-Вельяминов,
П.П. Гагарин, В.В. Давыдов, И.И. Дмитриев, А.Г. Евреинов, Жерарди,
Ф.М. Прокопович-Антонская, Н.П. Римский–Корсаков, Е.А. Татищева,
И.Н. Трубецкой, М. Шибаева, А.П. Юсупов...
Внешний облик издания, тщательно продуманный, нес глубинный
смысл. Изящный, не очень объемный томик походил на другие альманахи, но было у него свое лицо. "Сиротка" не отличалась внешней
красивостью, богатством оформления. В ней все было подчеркнуто
просто, скромно, рассчитано на общедоступность. Мягкий переплет
серого тона вводил мотив сиротства, жизненной обделенности, так как в
сознании читателя выстраивался ассоциативный ряд: серый – сирый –
сирота. На лицевой стороне обложки черными буквами дано название
альманаха; на последней стороне – изображение креста, лежащего на
орудии пыток, они соединены оборванной веревкой. Альманах
открывался гравюрой, единственной в этом издании. На ней вдали
изображена сельская церковь с открытыми дверями, невысокая,
приземистая; извилистая тропинка бежит от храма на передний план;
здесь – заброшенный могильный холм с покосившимся крестом, за ним согнувшаяся ель, символ печали; над могилой – одинокое дерево со
сломленной вершиной, на котором нет ни одной живой ветки, а
искореженные сучья имеют вид креста; на одном сучке, поднятом вверх,
висит колыбель с младенцем. Среди смерти и запустения продолжается
жизнь. Уже в этой бесхитростной, но насыщенной смыслом гравюре
представлены все темы и мотивы "Сиротки", имеющие православный
характер. Сиротство, дом, вера, духовная святыня оказались здесь
124
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
понятиями близкими, почти тождественными. Они характеризуют
этические нормы литераторов пушкинского круга, отразившиеся в
альманахе. С.Н. Булгаков отмечал особую задушевность и сердечность
Православия, его направленность прежде всего на воспитание сердца. Эта
воспитательная задача явственно проступает в "Сиротке".
Мотив сиротства – ведущий в издании, он прошел через многие
публикации. Альманах открывался не критической статьей, не
программным художественным произведением, а этическим сочинением
– "Письмом из Москвы о заведении призрения бедных сирот"
А.Д.Галахова. В будущем автор станет другом Белинского, деятельным
участником литературной жизни 1860-70-х годов, сотрудником самых
видных и авторитетных журналов, профессором, но главное - историком
литературы; он создаст учебные пособия, которые выдержат не одно
издание и будут использованы в обучении нескольких поколений
студентов. В 30-е годы Галахов, недавний выпускник Московского
университета, лишь начинал преподавательскую и писательскую
деятельность, но его публикация в "Сиротке" задавала здесь тон, в
значительной степени отражала духовный уровень общества, заключала в
себе нравственные основы будущего ученого. Письмо, адресованное
другу-иногородцу, написано человеком, только что пережившим в
Москве смертельную опасность. Но отчаяния, чувства потерянности нет в
нем; напротив, звучит оптимистическая нота: в беде познается человеческое великодушие, сиротство оказывается неотделимо от милосердия.
Автор сожалеет о людях, не испытавших христианского человеколюбия,
а следовательно, счастья. Он пишет: "<...> мы, жители Москвы, более
двух месяцев находящиеся между страхом и надеждою как за себя, так и
за других, счастливее вас, иногородцев, во многих отношениях. Ты,
например, был ли свидетелем, с каким рвением друзья человечества
бросаются на помощь ближним? Знаешь ли, с какою готовностию они
жертвуют имуществом и жизнию – бедным согражданам?... Нет,
следовательно, ты многого лишился". У автора высокая нравственная
позиция в оценке людей и их дел: в мире, где не известно, чего больше "счастия или несчастия, нужды или изобилия, сиротства или приюта",
утешителен "привет милости, скорбь и нужду облегчающей",
благословенна "рука помощи, в отраду сиротам поднятая". А сироты
"будут счастливы, если соединят благоразумие с твердостию души и доб-
125
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ротою сердца", "в святой Вере найдут и отраду и утешение"146. Это
формула счастья: нравственность, формируемая верой, является
источником благоденствия.
Мотив сиротства, начатый произведением Галахова, получил развитие
во многих поэтических и прозаических публикациях "Сиротки". Ближе
всего к рассмотренному письму сочинение Н.Д. Иванчина-Писарева,
опубликованное в альманахе без названия. Оно о потерях, которые,
кажется, ничем не вознаграждаются. Это потери отца, похоронившего в
эпидемию всех детей своих: "Ни виды честолюбия, ни богатство, ни
приятности общества, ни самые дружеские связи" не возместят утраты. И
лишь помощь бедным сиротам становится "новым источником
наслаждений": осиротелый богач вновь обретает детей, получает "рай в
здешнем мире" и идет к вечному раю в будущем (С.111).
В сочинении Иванчина-Писарева заключена глубинная перекличка с
евангельским текстом. Она скрыта от невнимательного взгляда, но тем
сокровеннее ее смысл. В Евангелии содержится повествование о богатом
человеке, обратившемся ко Христу с вопросом о пути к вечной жизни;
для ее достижения оказалось недостаточным даже усвоение
Божественных заповедей. И Спаситель раскрывает богачу главное,
действенное условие вечного счастья: "<...> пойди, все, что имеешь,
продай и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах; и
приходи, последуй за Мною, взяв крест" (Мк.10,21). Но нет сил у
богатого человека расстаться со своим большим имением, и с печалью
отходит он от Христа, а Господь дважды говорит о том, "как трудно
надеющимся на богатство войти в Царствие Божие" (Мк.10,24). А дальше
звучит утешительная истина Христа, обращенная к ученикам,
оставившим во имя Бога все земное: "<...> истинно говорю вам: нет
никого, кто оставил бы дом, или братьев, или сестер, или отца, или
мать, или жену, или детей, или земли ради Меня и Евангелия, и не
получил бы ныне, во время сие, среди гонений, во сто крат более домов, и
братьев, и сестер, и отцов, и матерей, и детей, и земель, а в веке грядущем
жизни вечной" (Мк.10,29-30). Герой Иванчина-Писарева идет путем,
указанным в Евангелии. Несчастье делает его способным на шаг, который
не мог сделать евангельский богач.
Однако жертва, принесенная во имя Христа, не определяется
величиной богатства – эта мысль прослеживается в альманахе. У
146
Сиротка, литературный альманах на 1831 год, изданный в пользу заведения призрения бедных сирот. М.
1831. С.1-2, 4, 12.
126
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Иванчина-Писарева рядом с образом богача встает образ матери бедных
детей, которая впервые идет просить милостыню для их спасения, и ее
жертва, на первый взгляд, безрезультатная, спасает сирот. А следом за
произведением Иванчина-Писарева анонимно были опубликованы
"Стихи (при отправлении шитья в пользу бедных сирот)". Показательна
уже эта анонимность: в православном сознании добрые дела должны
совершаться тайно и оцениваться только Богом. О скрытой милостыне
повествует и данное стихотворение. Здесь, как и в сочинении ИванчинаПисарева, присутствует образ "сирой вдовицы", но он уже явно
евангельский:
Прими заветное шитье,
Как лепту сирыя вдовицы,
Как звук священныя цевницы–
И все наследие мое. (С.118)
Бедная вдова, положившая в сборную кружку Иерусалимского храма
скромное приношение в две лепты, была отмечена Христом и оценена Им
по внутреннему достоинству, и сказал Он Своим ученикам: "<...>
истинно говорю вам, что эта бедная вдова положила больше всех,
клавших в сокровищницу, ибо все клали от избытка своего, а она от
скудости своей положила все, что имела, все пропитание свое" (Мк.12,4344). Скромное приношение сиротам сравнивается в стихотворении и со
"звуком священныя цевницы". Этот высокий образ усиливает
православную ноту в произведении. Она здесь – определяющая. Ее
доносят все образы стихотворения, раскрывающие содержание дара, –
цветы, которые, "как аромат, / Доброту чувства" испаряют и говорят о
том, "что помощь сирым сердцу клад"; венок, напоминающий о
сиротстве; "пес в пунсовом поле, эмблема верности земной". Особое
внимание следует обратить на образ цветов в стихотворении. В сознании
участников "Сиротки" цветы были символом душевной щедрости и
доброты, причем прежде всего скромный цветок воспринимался как
сокровенный. П.А. Вяземский в стихотворении "Два Ангела", опубликованном в альманахе, пишет о любви и мире, которые нисходят с небес
сладостной росой "на боль и немощи несчастья", и от этой благодатной
росы рождаются на земле не блестящие розы, "улыбчивые на сутки", а
"цвет памяти сердечной, незабудки, / В залог на жизнь и небеса" (С.195).
Пусть малое, но искреннее и чистое приношение ценно - эта истина
снова и снова повторяется в "Сиротке". Звучит она и в "Долине
мертвецов" – отрывке из романа И.И. Лажечникова "Последний Новик".
127
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Внимание автора сосредоточено на внутреннем мире героя – пришлого
сапожника, поселившегося в убогой избушке за болотом; ему дается
психологическая характеристика: "Душонка у него была дурная, потому,
во-первых, что он нищему не подал в жизнь свою даже куска черствого
хлеба, во-вторых, что он не любил детей, а это худая примета! Никто в
домишке его не слыхивал ни пения, ни голоса женщины, ни говора хоть
забеглого мальчишки; никто не выпил с ним рюмки вина. Только и
слышны были заказ сапогов или торг, или рассчеты, да тук, тук молотком, и опять все тот же тук, тук, как стук гробового червяка" (С.176-177).
Это упоминание о гробе предстает не только как художественное
сравнение, оно содержит ключ к раскрытию образа героя, и вскоре мотив
гроба повторится в произведении, но приобретет уже вполне конкретный,
буквальный смысл. Перед смертью сапожник рассказывает священнику,
как, движимый неуемной жадностью, разрывал на кладбище могилы
рыцарей и похищал оттуда сокровища. Содеянное преследовало
сапожника кошмарными видениями, потому, умирая, чтобы облегчить
свои терзания и искупить добрым делом хоть часть грехов, он передает
одну половину сокровищ бедным, другую – церкви. Но после погребения
сапожника не богатства, а человеческий череп, обернутый саваном,
находят в спрятанном им горшке. Терзания грешника возобновляются с
особой силой после его смерти, а преступная жертва оказывается
бесполезной и поруганной.
Нравственный уровень личности определяется верой - эта мысль
неизменна в "Сиротке". С религиозных позиций подходит к решению
этических проблем С.Н. Глинка в стихотворении "Сиротка", последнем
произведении альманаха. Поэт дает духовные наставления сироте:
В совести все наше счастье;
Будь лишь чист душой своей;
В дни туманны и ненастье
Будешь другом ты людей. (С.239)
Развивая мысль Галахова, выраженную в первой публикации альманаха,
С.Н. Глинка указывает источник нравственного благополучия сироты:
Святое учение должно питать человека с малых лет. Вера дает счастье, но
путь к ней проходит через страдание – такова позиция Глинки как
православного человека. Через несколько лет, в 1843 году, его брат,
Ф.Н.Глинка, скажет о том же:
128
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Когда ж совершилась страданиям мера,
Из облак рука мне дала
Тот якорь, на коем написано: "Вера",
И жизнь моя стала светла.
("К портрету")
Таковым было отношение к вере всех участников "Сиротки". Страдание и
вера слились воедино в уже упомянутом стихотворении Вяземского "Два
Ангела". Произведение начинается с философского вопроса жизненной
важности:
Кто разрешит, зачем страдают люди,
Зачем должны они страдать
И глаз неплакавших и невздыхавшей груди
Зачем под небом не сыскать? (С.193)
Но нет упрека Богу, а есть благодарность Ему за помощь и сострадание в
бедах:
Нет, Бог земли не предал на мученье,
Им врач на каждый дан недуг:
Благотворительность, земное провиденье
И состраданье, скорби друг. (С.194)
На вопрос, прозвучавший в стихотворении Вяземского, ответ
содержится и в следующей публикации альманаха – в строчках
Ф.И.Тютчева, представляющих собой перевод из "Вильгельма Мейстера" Гете. Мысль о единстве страдания и веры сконцентрирована
здесь до предела:
Кто с хлебом слез своих не ел,
Кто в жизни, целыми ночами,
Стеня, на ложе не сидел, –
Тот не знаком с небесными властями! (С.198)
"Московский телеграф" сразу же охарактеризовал тютчевский перевод
как "дурной", "столь плохой, что досадно читать" и противопоставил его
переводу Жуковского – "превосходному, напечатанному некогда в
"Телеграфе"<...>:
Кто слез на хлеб свой не ронял,
Кто близ одра, как близ могилы,
129
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В ночи бессонной не стенал,
Тот вас не знает, вышни силы!"
(1831.Ч.37, №4.С.539).
В каждой строчке тютчевского перевода придирчивый рецензент
"Московского телеграфа" отметил смысловые или стилевые погрешности, особое его нарекание вызвало сопоставление в первой строке слез
с солью, и он сделал вывод о "безвкусии" переводчика. Но стихотворение
в "Сиротке" предстает как целостное создание, обладающее большой
силой эмоционального воздействия, и вряд ли стоит разрушать это
единство, анатомировать произведение, делить его на отдельные стихи.
Совершенно очевидно,
что произведения в "Сиротке"
перекликаются друг с другом в решении важной религиознонравственной проблемы, но перекликаются они и с уроками Святых
отцов. Так, св. Нил Синайский учил: "Если желаешь войти в небесное
царствие, то желай себе скорбей, ибо, кто не имел скорбей, тот никак не
взойдет в него, потому что врата узки (Мф.7,14)"147. О том же в
пушкинскую эпоху говорил Филарет, митрополит Московский: "Если вы
охотно идете и негладким путем, помышляя, что он ведет в отеческий
дом, то проходите охотно поприще скорбей, ведущих в царствие
Божие"148. Он же давал мудрый совет: "Если опасность, бедствие, скорбь
колеблют твое мужество, истощают твое терпение, – помяни Матерь
Господа, стоявшую при кресте Его"149. А великий духовный наставник,
преподобный Серафим Саровский, учил в ту пору: "Как воск, не
разогретый и не размягченный, не может принять налагаемой на него
печати, так и душа, не искушенная трудами и немощами, не может
принять на себя печати добродетели Божией"150.
Прозаические публикации в "Сиротке" были созвучны с поэтическими произведениями и тоже содержали размышления о сущности
религиозной веры. Среди них выделяется историческое сочинение
Д.Н.Бантыш-Каменского "Торжество веры", определенное как "истинное
происшествие". Автору важно убедить читателей в истинности рассказа,
он адресуется не только к их сердцу, но и к разуму, стремится доказать
значение веры. Отсюда – указанный подзаголовок, имена конкретных
исторических лиц времени Екатерины II, точная датировка событий.
147
Цит. по: Цветник духовный. Назидательные мысли и добрые советы, выбранные из творений мужей
мудрых и святых: В 2-х ч. М. 1909. Ч.II. С.80.
148
Там же. С.82.
149
Там же. С.86.
150
Цит. по: Левитский К. Житие, подвиги, чудеса и прославление преподобного и богоносного отца нашего
Серафима Саровского чудотворца. М. 1905. С.183.
130
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Через мистическое явление умершего брата, верного христианина, к
безбожнику Владимиру Сергеевичу Долгорукому открываются тому
глубины веры. При жизни брат убеждал князя, "что без истинной веры
нет блага на земле, нельзя быть добродетельным, что она утешает нас в
бедствиях, удерживает порывы страстей, напоминает нам нашу
ничтожность в дни счастия кратковременного, сопутствует в лучшую
жизнь, где каждому воздается по делам его и у самого гроба
торжествует над ужасами смерти". Но лишь жизненное потрясение
позволяет князю Долгорукому воспринять урок и утверждать, обращаясь
к светской молодежи, уже после смерти брата: "Без благочестия нет
счастия на земле; не найдете оного и в будущей жизни" (С.14, 17). Эти
слова о торжестве веры несут в себе идею произведения. И вновь
созвучие с откровениями Святых отцов. Св. Иоанн Златоуст размышлял о
важности веры: "Какое великое благо вера! Она спасает нас и тогда, когда
мы приходим в безвыходное положение, когда нам угрожает смерть,
когда наши обстоятельства отчаянны!"151.
Сразу после сочинения Бантыш-Каменского была напечатана
пушкинская "Мадонна". В ней мотив веры получил развитие, соединился
с мотивами дома и духовной святыни. Мысли поэта имеют яркую
христианскую окраску, но вопрос этот остается в стороне от интересов
исследователей. Размышляя о пушкинском шедевре, ученые долго
пытались определить, о каком изображении Мадонны ведет речь
Пушкин, где он мог его видеть. А.В. Средин, В.Ф. Саводник,
Н.К.Пиксанов, Б.Л. Модзалевский, М.Д. Беляев, Б.В. Томашевский,
М.А.Цявловский стремились установить, какой образ был перед глазами
поэта, когда создавал он "Мадонну". И все же думается, что конкретный
образ здесь не так и важен. Даже личность Натальи Николаевны не все
объясняет. Куда большее значение имеет тот скрытый смысл, который
несет в себе пушкинское произведение. Но каков он? Н.Л. Степанов,
выявляя идейное содержание и художественные принципы лирики
Пушкина, уделил внимание жанровой специфике "Мадонны" и отметил:
"Обращение к сонету означало не только обращение к точной
строфической композиции и рифмовке, но и к свойственной данному
жанру философической теме, смысловой углубленности, чем и
привлекала Пушкина форма сонета"152. Что же определяет особую
смысловую углубленность пушкинского шедевра? Поэт говорит о своей
мечте и ее воплощении, и мечта его сияет тихим христианским светом: он
151
152
Цит. по: Цветник духовный. Ч.I. С.47.
Степанов Н.Л. Лирика Пушкина. М. 1959. С.165.
131
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
называет простое жилище обителью, а изображение Богоматери с
Божественным Младенцем предстает как идеальное:
В простом углу моем, средь медленных трудов,
Одной картины я желал быть вечно зритель,
Одной: чтоб на меня с холста, как с облаков,
Пречистая и наш Божественный Спаситель –
Она с величием, Он с разумом в очах –
Взирали, кроткие, во славе и в лучах,
Одни, без ангелов, под пальмою Сиона. (С.19-20)
Пушкин так внимателен к воссоздаваемому портрету, так тонко постигает
глубины образов, будто сам является живописцем. В его картине нет
движения, что характерно и для иконописных портретов, но есть
постижение главного – "духовного смысла очей" (Е.Н. Трубецкой)
Богоматери и Спасителя. Выражение глаз "есть то самое, что составляет
высшее средоточие духовной жизни человеческого лица. И именно здесь
сказывается во всей своей поразительной силе то высшее творчество
религиозного искусства, которое низводит огонь с неба и освещает им
изнутри весь человеческий облик, каким бы неподвижным он ни
казался"153. Постижение взгляда Богоматери и Спасителя позволяет
Пушкину проникнуть в суть Их Божественных образов, что имеет место
и в иконе: "<...> если во Христе-Богочеловеке наша иконопись чтит и
изображает тот новый жизненный смысл, который должен наполнить все,
то в образе Богоматери – Царицы Небесной, скорой помощницы и
заступницы, она олицетворяет то любящее материнское сердце, которое
чрез внутреннее горение в Боге становится в акте богорождения сердцем
вселенной" 154. Взор поэта поднят к небесам, и его земная любовь
соединяется с небесной любовью. Без веры для Пушкина нет на земле
покоя и мира. Любимая женщина, жена, несет на себе Божественный отсвет. Она его Мадонна, его святыня, но поэт видит в ней, прежде всего,
небесный идеал женщины и матери. Только с духовной святыней простое
жилище становится обителью, местом благодатных "медленных трудов".
Пушкин говорит не о православной иконе, а о католическом
изображении Богоматери. Православие и католичество едины в по153
154
Трубецкой Е.Н. Умозрение в красках // Три очерка о русской иконе. Новосибирск. 1991. С.17.
Там же. С.28.
132
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
читании Царицы Небесной. С.Н. Булгаков назвал Ее "райским цветом,
расцветшим на древе всего человечества", он писал: "По верованию
Церкви, пресв. Матерь Божия, которой усыновлен в лице Иоанна
Богослова весь человеческий род, или вся Церковь, не оставляет мира и в
Своем Успении, и пребывая в небесах, Она вместе с тем живет и жизнью
нашего мира, болеет его болезнями и плачет его слезами,
предстательствует о нем Своими молитвами. Потому Она являет Себя
миру и в чудотворных Своих иконах, которые сохраняют Ее
ощутительный след на земле"155. Этот Божественный след явственно
присутствует в портрете, воссоздаваемом Пушкиным. Порой поэт мог
снижать высокий образ. В 1826 году он написал полушутливое
стихотворение "К**" ("Ты богоматерь, нет сомненья..."), где обыграл имя
Богородицы и употребил его применительно к явлению языческого
плана: назвал своей богородицей мать Амура. Тогда это соединение
небесного и земного было озорной бравадой. В "Мадонне" из-под пера
поэта выходит образ возвышенный, подчеркнуто чистый, согретый внутренней теплотой.
Особое внимание привлекает последняя строка пушкинского шедевра.
В ней употреблено нехристианское понятие прелести, за что поэта
упрекает М.М. Дунаев. Исследователь пишет о нетерпеливой
торопливости, с которой Пушкин стремился поставить свою любовь на
недосягаемую высоту, и указывает на сопоставления, "близкие
кощунству", а образ в заключительной строке характеризует как "более
чем сомнительный", нечистый. М.М. Дунаев утверждает: "Для всякого
православного п р е л е с т ь есть прежде всего духовный обман,
бесовский соблазн – такое понимание идет от святых отцов" 156. Он
приводит толкование понятия прелести в словаре В.И. Даля, близкое
святоотеческим представлениям. Пушкинское же употребление этого
понятия в положительном значении, причем около двухсот раз,
представляется ученому поразительным нечувствием "к понятию в
высшей степени значимому в религиозном отношении", известному и
общелитературному языку. Однако слово "прелесть" в положительном
смысле употреблял не только Пушкин; для литературной среды 1820–
1830-х годов было характерно выражение чистого, высокого восторга с
помощью этого понятия. В рецензии "Московского телеграфа" на первый
выпуск "Северных цветов" читаем: «Оставим прозу и поспешим
155
156
Булгаков С.Н. Православие. Очерки учения Православной Церкви. Киев. 1991. С.143, 171.
Дунаев М.М. Православие и русская литература. Ч. I. С.215.
133
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
отдохнуть в цветнике поэзии, существеннейшей части "Северных
цветов", ибо здесь найдем мы прелестные, благоухающие цветы,
взлелеянные лучшими нашими поэтами». И далее о стихотворениях
Жуковского: «"Мотылек и цветы" (В.А. Жуковского) причисляем к
прелестнейшим стихотворениям, какими одолжены мы Жуковскому.
"Таинственный посетитель" и "Привидение" (его же) прекрасны, как те
неведомые существа, которых описывает поэт. Ни самому Пушкину не
сказалась тайная прелесть поэзии Жуковского, которой нельзя описать,
которой нельзя подражать другим»157. В данном случае слова "прелесть",
"прелестный", "прелестнейший" ни в коей мере не оскорбляют религиозного чувства, не воспринимаются как кощунственные. И рецензент
"Московского телеграфа", и многочисленные читатели журнала, видимо,
расценивали эти слова как вполне допустимые для выражения высокого
чувства. Для них естественным было словосочетание "тайная прелесть".
И у Пушкина нехристианское по своему происхождению понятие
наполнялось духовным содержанием, потому прелесть у него
"чистейшая", а возлюбленная – "чистейший образец" ее.
Смысл пушкинского произведения проясняется еще больше в сопоставлении со стихотворением Е.А. Боратынского "Лазурные очи",
напечатанным в "Сиротке" сразу за "Мадонной". Поэт представляет два
типа красоты. Его идеал – красавица с лазурными очами, в которых
отражается небо:
Люблю я красавицу
С очами лазурными:
О, в них не обманчиво
Душа ее светится!
И если прекрасная
С любовию томною
На милом покоит их,
Он мирно блаженствует:
Во век не смутит его
Сомненье мятежное,
И кто не доверится
Сиянью их чистому
Эфирной их прелести,
Небесной души ея
Небесному знаменью? (С.21)
157
Московский телеграф. 1825. Ч.I, №4. С.334,335.
134
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Совсем иная – черноокая красота: она тревожит душу, несет в себе
темное начало. У Боратынского, как и у Пушкина, земная женщина
прекрасна небесной красотой. Для поэта мирное блаженство,
рожденное чистым сиянием этой красоты, исключает мятежное
сомненье духа и является залогом счастья. В стихотворении соединились два понятия – любовь и покой. На них в православном мире
и основывается духовная общность, связанная с ангельским началом.
Это отмечал С.Н. Булгаков: "Почитание св. ангелов и святых в
Православии создает атмосферу как бы духовной семьи, исполненную
глубокой любви и покоя. Оно не может быть отделено от любви ко
Христу и Его телу – Церкви". А рядом со светлым ангельским миром
существует и проявляет себя мир демонический, и Булгаков
продолжал: "Но в это светлое царство вторгаются и темные духи,
падшие ангелы, которые оказывают свое растлевающее влияние на
человеческую жизнь. С ними ведется духовная брань на небе и в
человеческом и духовном мире"158. В православном направлении и
развивается мысль Боратынского. Хотя в рассматриваемом
стихотворении нет открытого проявления религиозных взглядов поэта,
их воссоздает вся атмосфера произведения.
Через несколько страниц в "Сиротке" опубликовано стихотворение
Ф.Н. Глинки "Буря". Оно перекликается с рассмотренными
произведениями Пушкина и Боратынского. Здесь тоже звучит мотив
дома, точнее бездомья. Глинка использует тот же художественный прием,
что и Боратынский: рисуя картину бури, противопоставляет два начала –
небесную лазурь и темноту:
Что небо стало без лазури,
И волны ходят по Неве;
И тени облаков мелькают по траве?
Я слышу приближенье бури.
В предгрозовой атмосфере все полно движения и звуков, в ней
много неясного и тревожного. Человек не понимает происходящего; его
охватывают чувства потерянности, одиночества и уныния. Он ощущает
себя несвободным в тесном земном жилище, и рождается порыв к воле, к
дому духовному для себя и других обездоленных:
158
Булгаков С.Н. Праославие. Очерки учения Православной Церкви. Киев. 1991. С.155.
135
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ах! если бы я мог, оставя суету,
И в чувствах нов и благороден,
Летать, как ветер, по полям!
И только рано по зарям,
Прокравшись близ тюрьмы сторонкой,
Несчастным узникам тихонько
О чем-то милом напевать –
И горьких в сладкое забвенье погружать! (С.37-38)
Томящийся в земном жилище человек и заключенные в темницу узники
близки друг другу, одинаково обделены, и страдания их может
прекратить только высшая свобода, а ведь еще св. Василий Великий
учил: "Отнимут ли твое имение? – А ты смотри на небесное богатство и
сокровище несравненное. Изгнан ли ты из отечества? – У тебя есть
небесный Иерусалим"159.
О доме, о духовной святыне продолжает размышлять на страницах
"Сиротки" Пушкин в стихотворении "Новоселье", и вновь Божественный
отсвет ложится на пушкинские образы. Стихотворение в беловой
рукописи, кроме названия, имело подзаголовок "К**" и под текстом –
помету: "1830, Москва". Исследователи пытались определить, кто скрыт
в этом подзаголовке, кому адресовано произведение, о каком новоселье
ведет речь поэт. Если П.А. Ефремов заявлял, что Пушкин пишет
П.В.Нащокине с его удивительным игрушечным домиком,
то
М.А.Цявловский доказывал, что поэт имеет в виду М.П. Погодина,
приобретшего в 1830 году прекрасный дом с мезонином и на новоселье у
которого Пушкин был вместе с друзьями. Но думается, вновь, как и в
"Мадонне",
конкретный отправной
момент
не является
главенствующим. Куда важнее то духовное наполнение, которое
придает стихотворению глубокий смысл и делает его классическим
созданием.
"Новоселье" начинается в христианском духе – с благословения, но
благословляет поэт не человека, а новое жилище, дом:
Благословляю новоселье,
Куда домашний свой кумир
Ты перенес <...> (С.39)
159
Цит. по: Цветник духовный. Ч.II. С.82.
136
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вновь встает образ идеала – домашнего кумира. Понятие кумира –
языческое, означающее идола, мнимое божество. Вторая заповедь Закона
Божия гласит: "Не сотвори себе кумира и всякого подобия, елика на
небеси горе, и елика на земли низу, и елика в водах под землею: да не
поклонишися им, не послужиши им"160. Но и здесь у Пушкина за
понятием нехристианским стоит явление высокого духовного уровня.
Поэт не раскрывает образа кумира, а лишь сопровождает его категориями
того же ряда: пишет о "веселье, свободном труде и сладком мире" – явлениях духовного плана, освобождающих человека "от злых забот и лени
вялой" и делающих его счастливым. Вспомним, что в это же время
преподобный Серафим Саровский учил: чтобы "сохранить душевный
мир, должно отгонять от себя уныние и стараться иметь дух
радостный"161. А Филарет, митрополит Московский, определял истинную
свободу как "свободу Христианскую, – свободу внутреннюю, а не
внешнюю, – нравственную и духовную, а не плотскую"162. Духовное
наполнение, святыня делают человеческий дом не просто жилищем, а
местом почти священным – храминой, как искони определяли дом
православные люди на Руси.
Если в пушкинских стихотворениях был представлен мотив малого
дома, то в других публикациях "Сиротки" этот мотив расширялся, и
домом оказывались село, город, даже страна, но подходы к теме
оставались неизменными: всегда в доме присутствовала духовная
святыня. Расширение мотива дома было вполне закономерным, так как во
время эпидемии часто утрачивались житейские связи, но укреплялись
связи
общегражданские,
общечеловеческие.
В
стихотворении
Ф.Н.Глинки "Поездка при свете месяца" домом предстает русское село за
холмами и долинами; к нему стремится ночной ездок, а серебряный
месяц с небес освещает путь. Описание села очень сжато, но духовно
насыщено:
Уж в окнах брежжит свет лучины,
К вечерне колокол гудит...
Там ждут нас... (С.87)
В отрывке из "Истории русского народа" Н.А. Полевого, опубликованном в "Сиротке" под названием "Взятие Киева и осада
160
Закон Божий. С.-Посад. 1993. С.571.
Цит. по: Левитский К. Житие, подвиги, чудеса и прославление преподобного и богоносного отца нашего
Серафима Саровского чудотворца. М. 1905. С.177.
162
Цветник духовный. Ч.II. С.165.
161
137
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Новгорода", большим, общим домом предстает город – Новгород,
спасенный от вражеского нашествия чудотворной иконой Божией
Матери. Полевой воссоздает события далекого прошлого – 1167–1170
годов: борьбу удельных княжеств, захват русскими князьями соседних
земель, разорение Киева, осаду Новгорода. Одной из центральных
является картина варварского нападения на Киев, в которой православная
нота звучит выразительно и скорбно: "Князья не могли удержать воинов:
начался грабеж, как будто в земле Половецкой. Не только домы жителей,
но церкви и монастыри были разбиты и разграблены: воины сдирали
ризы с икон, снимали колокола, брали святые сосуды, книги, ризы... Три
дня продолжалось неистовство и было столь неожиданно, столь ужасно,
что летописцы-современники не жалуются на него и только говорят: "Это
было наказание за грехи наши" (С.63-64). Подобное поругание
готовилось и Новгороду, но православная вера, непрестанная молитва
жителей и святая икона спасли город, и это чудесное спасение было
событием того же ряда, что и прекращение губительной язвы во времена
царя Давида: в тяжелую пору открылись двери всех новгородских
храмов, "и когда юноши, мужья и отцы умирали на стенах города, дети,
жены и старцы плакали и молились в церквах". С самого прихода врагов,
три дня и три ночи, молился в алтаре Соборной церкви владыка Илия, и
накануне решающих событий услышал старец голос, повелевший ему
идти в церковь Святого Спаса за чудотворной иконой Божией Матери,
принести ее на новгородскую стену и спасти город. Вот главное
описание, несущее глубокий православный смысл: "В слезах умиления
повергся на помост храма и молился до самого света Архипастырь; потом
велел благовестить в большой соборный колокол, начал молебен и ждал
посланных за иконою. Они возвратились с ужасом, говоря, что икона не
двигается с места. Тогда сам Илия торжественно пошел в церковь
Спасскую, упал на землю и возгласил: «Дева Владычица, упование,
надежда, заступница града! Ты стена, покров и прибежище всех, и мы на
Тебя уповаем, грешные! Молись Сыну Твоему: не предай нас врагам за
грехи наши, но услышь плач и воздыхание наше! Ниневия покаялась и
была спасена; да явится и ныне милосердие Божие!" – Началось молебное
пение; очи всех были сквозь слез устремлены на икону. Когда запели
кондак после 6-й песни: "Предстательство христиан непостыдное", икона
заколебалась... Тысячи голосов радостно воскликнули: "Господи,
помилуй!". Архипастырь принял, облобызал икону, с пением понес ее на
градскую стену и поставил там, где кипела сильнейшая битва. Настал
шестой час дня, и вдруг молва о чуде от Святой иконы разнеслась между
138
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
воинами, уже изнемогавшими. Тучи стрел летели на стену, и две стрелы
вонзились в Святой образ. Оборотив лик Пресвятыя ко граду, Архипастырь видел, как слезы падали из очей Богоматери на фелон его... Тогда
внезапный восторг одушевил новгородцев; они не хотели уже сидеть в
городе, отбили городские ворота, пошли резаться в самый табор
вражеский, и все пало пред ними! Союзные дружины дрогнули,
побежали, ужас объял их: спасались, не думая о защите!» (С.73-75).
Святой образ Знамения явился основой спасения города, так же как
изображение святыни было в центре домашней обители, о которой писал
Пушкин. Безусловно, святая икона и картина – явления неоднозначные:
"Иконопись есть особая отрасль символического искусства, но она есть
не только искусство, но и более чем искусство, она есть боговидение и
боговедение, дающие художественное свидетельство о себе"163. И все же
высота Божественного образа и чувства, им вызываемые, неизменны.
Прекрасно осознавая особую важность явления, к которому он
прикасается, Полевой не ограничивается передачей летописных
сведений. Он дает в повествовании развернутую сноску, где представляет
описание чудотворной иконы Знамения, упоминает о церквях и
монастырях, построенных в ее честь, вспоминает день прославления
иконы, приводит полные тексты тропаря и кондака, созданных в
ознаменование спасения Новгорода. Так постепенно нарастает и
развивается православная тема в его историческом описании.
Мотив дома звучит и в "Отрывках из писем из-за границы"
О.М.Сомова. Здесь дом – вся Россия, о которой думает автор-повествователь, находясь в Кракове. И вновь образ Богоматери освящает
этот дом: герои останавливаются в трактире на площади, близ церкви
Пресвятой Богородицы. Совершается торжественный и величественный
молебен православных и католиков о здравии русского царя в день его
тезоименитства: Александр I был покровителем Краковской республики.
Последующие посещение замка польских королей, торжество в театре с
новой силой трогают и умиляют душу повествователя, наполняют ее
сладостными ощущениями россиянина – "сына страны благотворной и
непреодолимой" (С.50).
Но откуда у литераторов 1830-х годов внутреннее постоянство в
подходах к образу дома, чем объяснить трепетный интерес к духовной
святыне в нем? Думается, что лучшим ответом на этот вопрос могут
163
Булгаков С.Н. Православие. Очерки учения Православной Церкви. Киев. 1991. С.173-174.
139
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
служить слова Е.Н. Трубецкого о сущности русской иконы: "Ее
символический язык непонятен сытой плоти, недоступен сердцу,
полному мечтой о материальном благополучии. Но он становится
жизнью, когда рушится эта мечта и у людей разверзается бездна под
ногами. Тогда нам нужно чувствовать незыблемую точку опоры над
бездной: нам необходимо ощущать это недвижное спокойствие святыни
над нашими страданиями и скорбью; а радостное видение собора всей
твари над кровавым хаосом нашего существования становится нашим
хлебом насущным. Нам нужно достоверно знать, что зверь не есть все во
всем мире, что над его царством есть иной закон жизни, который
восторжествует"164. В минуты несчастий, смуты и тревог любящее сердце
Богоматери, явленное в иконе, остается основной объединяющей
святыней, духовным центром дома. В один ряд по восходящей
выстраиваются в "Сиротке" понятия "дом", "обитель", "храм". Дом
предстает как малый храм, а "храм олицетворяет собою иную
действительность, то небесное будущее, которое манит к себе, но
которого в настоящее время человечество еще не достигло"165. Потому
истинным домом обладает лишь человек духовный. Домом же человека
безнравственного и грешного, каковым предстает сапожник из "Долины
мертвецов" Лажечникова, еще при жизни становится гроб, а сам он –
мертвецом.
Не только у философа начала ХХ века находим ответ на вопрос о
необходимости духовной опоры в жизни. Та же мысль выражена в
"Сиротке". Здесь опубликовано стихотворение Ф.Н. Глинки "Всемогущество". Это произведение очень характерно для поэта: о Божием
величии он поместил не одно стихотворение в "Северных цветах" и
других альманахах. Вот и в "Сиротке" Глинка пишет о защите и помощи,
которые над жизненной бездной находит человек у всемогущего Бога:
Ты ложе скорбное умел убрать цветами!
Ты пролил аромат из золотых кадил
И томную главу страдальца осветил
Во сне прекрасными мечтами,
И свеял слезы с глаз дыханием любви!
И снова духовно наполненный, любимый православными поэтами образ
цветов; он стоит рядом с образом церковных кадил, также характерным
164
165
Трубецкой Е.Н. Умозрение в красках // Три очерка о русской иконе. Новосибирск. 1991. С.32.
Там же. С.10.
140
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
для Глинки. Эта красота спасает и утешает страдальца. Стихотворение
имеет удивительную концовку, почти дословно совпадающую с
приведенным высказыванием Е.Н. Трубецкого:
Мне снилось раз, я был над грозною рекою –
Упал... и, вопия, хватал Тебя рукою;
И ты извлек меня и мне сказал: "живи!" (С. 80)
Она заставляет вспомнить начало пушкинского "Пророка", о котором
исследователи размышляют: что воссоздал здесь поэт, встреча с
шестикрылым серафимом – только лишь художественный прием или
явление мистического плана, имевшее место в духовной жизни Пушкина?
Так и у Глинки: прикосновение к Божественной руке и чудесное спасение
– красивый образ или за ним стоит куда большее, открывшееся поэту?
Вряд ли возможно ответить на эти вопросы, разрешить загадку. Но в
1840-е годы Глинка напишет стихотворение "Когда б", где будет
размышлять о высшем счастье и в своих поисках создаст два
противоположных образа. Сначала заблистает величественным солнцем и
признается:
Ах, стал ли б я тогда счастливым,
Среди небес, среди планет,
Плывя светилом горделивым?..
Нет – счастлив не был бы я...нет!
А потом скажет о прямо противоположном состоянии нищего и голодного человека, который вдруг становится бесконечно счастливым:
Но если б в рубище, без пищи,
Главой припав к чужой стене,
Хоть раз, хоть раз, счастливец нищий,
Увидел Бога я во сне!
Я б отдал все земные славы
И пышный весь небес наряд,
Всю прелесть власти, все забавы
За тот один на Бога взгляд!!! 166
166
Глинка Ф. Сочинения. М. 1982. С.101-102.
141
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Можно лишь предположить, что и Пушкин, и Глинка ведут речь о том
мистическом, внутреннем опыте, который приобретается человеком в
результате соприкосновения с духовным миром. По мысли
С.Н.Булгакова, "мистический опыт имеет объективный характер, он
предполагает выхождение из себя, духовное касание или встречу"167.
Этим внутренним опытом обладают люди высокой духовности.
"Всемогущество" Ф.Н. Глинки – скорее гимн Богу, а не молитва.
Мотив молитвы, столь сильно прозвучавший на страницах "Сиротки" в
сочинении Н.А. Полевого, получил развитие в стихотворении
Д.Ю.Струйского "Молитва". В нем раскрыта суть этой высокой
нравственной опоры:
Развилось знамя непогоды,
Настали тягостные дни.
Взмолились грешные народы...
(В несчастье молятся они!) (С.139)
Слова в скобках не простое уточнение, они несут особую смысловую
нагрузку, потому и повторяются в стихотворении дважды. Молитвы
сильных мира оказываются робкими и подобны "стаям птиц перед
грозою" – небеса не слышат их. И лишь молитва убогого, нищего старца,
который кажется "червем презренным" "пред алтарем Творца вселенной",
парит, как орел, "И Бог орла его приемлет". Это как у Глинки в
стихотворении "Когда б": противопоставляются внешнее величие и
величие духа, скрытое за наружной убогостью. Мысль Струйского
созвучна с суждениями митрополита Московского Филарета,
утверждавшего: "Молитва веры есть духовный магнит, привлекающий
благодатную и чудодейственную силу", "Молитва без любви не бывает
услышана". О том же самом говорил и Ефрем Сирин: "За дверьми
остаются те молитвы, которые, возносясь к Богу, не имеют в себе любви,
потому что одна любовь отверзает двери молитве"168. Грустно и парадоксально звучит концовка стихотворения:
Лик солнца снова просиял,
И мир ... молиться перестал. (С.140)
167
168
Булгаков С.Н. Православие. Очерки учения Православной Церкви. Киев. 1991. С.176.
Цит. по: Цветник духовный. Ч. I. С.110-111.
142
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исходная фраза о молитве людей в несчастье, дважды прозвучавшая в
произведении, получила неожиданное завершение – так поэт приоткрыл
истоки духовных бедствий общества.
Вопросы, поднятые в "Сиротке", отличались, говоря словами
С.Н.Булгакова, "трагической серьезностью, свойственной "царству не от
мира сего", и все же оптимистическая нота постоянно звучала в
альманахе, и это тоже было в духе Православия, которое определяется
"как душевное здоровье и равновесие", потому в нем "остается место и
для оптимистического, жизнерадостного отношения к жизни и в пределах
земного существования"169.
Мотивы "Сиротки" получили развитие в реальной жизни литераторов
пушкинского круга. Почти одновременно с выходом альманаха умер
А.А.Дельвиг, оставив годовалую дочь и двух младших братьев-сирот.
Пушкин и его друзья считали своим долгом позаботиться о них. Эта
мысль вдохновляла их при подготовке и издании последнего выпуска
"Северных цветов". Благородные мысли и чувства литераторов
пушкинского круга, отразившиеся в "Сиротке", нашли воплощение в
помощи сиротам, оставленным другом. Так творчество и жизнь
соединились в духовном порыве, а этические нормы получили
жизненную проверку. С.Н. Булгаков писал о православной этике:
"Православие не имеет разных масштабов морали, но употребляет один и
тот же масштаб в применении к разным положениям в жизни. Оно не
знает и разной морали, < ...> различие существует лишь в степени, в
количестве, а не в качестве"170. Слова эти вполне применимы к
религиозно-нравственной позиции литераторов пушкинского круга.
169
170
Булгаков С.Н. Православие. Очерки учения Православной Церкви. Киев. 1991. С.187.
Там же. С.186.
143
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Заключение
Когда-то Ф. Шлегель связал поэзию с философским осмыслением
жизни, заявив: "Поэзия и философия должны объединиться"171.
Любомудры, увлеченные немецкой идеалистической философией,
подхватили и развили эту идею, применили ее к русской литературе. Так,
Д.В.Веневитинов писал: "Философия и применение оной ко всем эпохам
науки и искусств – вот предметы, заслуживающие особенное наше
внимание, предметы, тем более необходимые для России, что она еще
нуждается в твердом основании изящных наук и найдет сие основание,
сей залог своей самобытности и, следственно, своей нравственной
свободы в литературе в одной философии, которая заставит ее развить
свои силы и образовать систему мышления"172. Философия воспринималась любомудрами как условие нравственной свободы человека,
общества, искусства. Свобода, прежде всего духовная, была основным
жизненным ориентиром в России 1820-х годов. Для ее достижения
существовали два пути – политический (по нему пошли декабристы –
люди "гражданского подвига") и философский (его избрали любомудры).
Но так как истоки деятельности романтиков гражданского и
философского направлений были родственными, между этими
направлениями не существовало непроходимой пропасти. Поэтому в
"Урании" и объединились любомудры и литераторы гражданской
ориентации. И это сотрудничество не было волей издателя, а отразило
объективную жизненную ситуацию. В результате в альманахе
соседствовали философские публикации и произведения острой
социальной направленности. Но немецкая философия, захватившая
русское общество в 1820-е годы, питала, прежде всего, ум и мало давала
сердцу. Необходимость своей, национальной философии, основанной на
русской почве, все острее ощущалась обществом на рубеже 1820–1830-х
годов, все определеннее говорили о своей философии русские мыслители.
Ученые много писали о социальных основах русской философии.
Е.А.Маймин видит их "в самой российской действительности, и прежде
всего в тех жизненных обстоятельствах и коллизиях, которые возникли
после трагической катастрофы 1825 года"173. Е.Н. Купреянова тоже
отмечает существенное изменение после 1825 года формы и
171
Шлегель Ф. Фрагменты // Литературная теория немецкого романтизма. Л. 1934. С.171.
Веневитинов Д.В Избранное. М. 1956. С.213.
173
Маймин Е.А. О русском романтизме. М. 1975. С.146.
172
144
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
проблематики
антикрепостнического
сознания,
обретение
им
философского характера в связи с "невозможностью непосредственно
политического выражения антикрепостнических идей в годы реакции и
политических репрессий", а также в связи с разочарованием "в
политической программе и тактике декабристов, потерпевших
сокрушительное поражение"174. Суждения эти справедливы, но
представляются излишне категоричными и социологизированными. Вряд
ли стоит обусловливать философские тенденции в литературе только
политической ситуацией. Политические условия явились лишь толчком к
философским поискам. Не политика питала русскую философскую
мысль. Публикации на страницах русских альманахов явственно
обозначают этот источник: православная вера в который раз спасла
русскую духовность, определила основы философского романтизма в
России. Потому и литераторы 1830-х годов – это уже не представители
"немецкой школы", как назвал русских последователей Шеллинга
И.В.Киреевский; поэзия их не имела твердой философской почвы,
теоретически обоснованной и обдуманной. "Сознательные тенденции"
(Е.А. Маймин) уступили место искреннему духовному порыву,
поэтическая душа постигала высшую мудрость бытия. В этом творческом
процессе участвовали разные таланты – большие и малые. Вряд ли
справедливо говорить лишь о "главных представителях" философских
исканий 1830-х годов и ограничиваться именами Д.В.Веневитинова,
А.С.Хомякова, С.П. Шевырева, В.Ф. Одоевского, И.В. Киреевского,
Ф.И.Тютчева. Альманашные публикации значительно расширяют круг
авторов, философски осмысливавших действительность той поры. Это и
Ф.Н. Глинка, и Н.М. Языков, и Н.С. Станкевич, и А.Ф.Вельтман, и
Н.А.Мельгунов, и М.А. Максимович, и сестры Н.С. и С.С. Тепловы...
Таланты их были различны, но вряд ли целесообразно вести речь о
превосходстве одних произведений философской ориентации над
другими по глубине и значимости заключенных в них идей.
Произведения эти дополняли друг друга, вместе создавали философскую
картину эпохи. Между ними существовала бесспорная внутренняя связь.
И, конечно же, особая роль в нравственных исканиях русского общества
1830-х годов принадлежала А.С.Пушкину. Он явился воплощением
духовного идеала в России. Об этом писал митрополит Анастасий в
очерке "Пушкин в его отношении к религии и Православной Церкви",
приуроченном к столетию со дня смерти поэта: "Каждый великий народ
174
Купреянова Е.Н. Основные направления и течения русской литературно-общественной мысли второй
четверти XIX в. // История русской литературы: В 4-х т. Л. 1981. Т.2. С.343.
145
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
имеет своего великого поэта, являющегося высшим выражением его
творческого духа. Мы должны быть вечно благодарны Провидению,
пославшему нам такого человека в лице Пушкина". Он явился "чистым
зеркалом нашего народного духа", потому что воплотил в себе "все, что
украшает русскую народную душу, – равнодушие к суетным земным
благам, тоску по иному, лучшему граду, неутолимую жажду правды,
широту сердца, стремящегося обнять весь мир и всех назвать своими
братьями, светлое восприятие жизни как прекрасного дара Божия,
наслаждение праздником бытия и примиренное спокойное отношение к
смерти, необыкновенную чуткость совести, гармоническую цельность
всего нравственного существа... ".175 Но главное, что, по мнению
митрополита Анастасия, сближало Пушкина с народом, – это две
национальные русские черты, взаимосвязанные, отразившиеся и в жизни,
и в творчестве великого поэта, – искренность сердца и смирение. Под
смирением понимается не покорность обстоятельствам, а "религиозное
благоговение" перед величием Творца: «Вдохновение, посещавшее его в
минуты поэтического озарения, приводило его в священный трепет и
даже "ужас", он видел в нем "признак Бога", озарявший, очищавший и
возвышавший его душу. Внемля "сладким звукам" небес и созерцая
сияние вечной Божественной красоты, он подлинно в эти минуты
"молился" сердцем и, свободный и счастливый, радовался своему
духовному полету, возносившему его над всем миром» 176. Это и есть
обретение внутренней свободы, о которой мечтали русские мыслители
1830-х годов.
Искренняя вера изначально присуща русскому народу: в нем живет
"врожденный инстинкт" иной действительности, "т.е. религиозное
чувство, которое он даже и не анализирует"177. Это религиозное чувство
Пушкин чрезвычайно ценил. Он считал, что без религии невозможно
культурное развитие нации, что она "создала искусство и литературу,
без нее не было бы ни философии, ни поэзии, ни нравственности"178.
Пушкинская духовность была той великой силой, которая противостояла
жизненному злу. Есть глубокий и сокровенный смысл в том, что Пушкин
явился современником преподобного Серафима Саровского. Провидение
почти одновременно послало в мир этих двух великих людей: если один
175
Анастасий (Грибановский), митр. Пушкин в его отношении к религии и Православной Церкви. 2-е изд.
1991. С.3-4.
176
Там же. С.5.
177
Там же. С.162.
178
Там же. С.191.
146
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
стал выражением творческого духа русского народа, то другой, по
определению патриарха Алексия II, – "тем духовным огоньком, у
которого отогревалась Россия"179, "образом святости русского народа",
воплотившим "дух нашего православия" 180. Два русских гения, каждый
по-своему, выразили высшие моменты в развитии человеческого духа, и
уже в этом видится глубинная связь русской литературы с Православием.
Об отношении русской классической литературы к Православию в
последнее время много пишут и говорят. Автор работы, посвященной
этой проблеме, М.М. Дунаев, высказал важную мысль: "Именно
Православие повлияло на пристальное внимание человека к своей
духовной сущности, на внутреннее самоуглубление, отраженное
литературой. Это и вообще основа русского миропонимания и русского
способа бытия в мире". Следовательно, и Православие, и русская
литература выполняли одну задачу – возжигали и поддерживали
"духовный огонь в сердцах человеческих"181.
Внимание к сокровенным глубинам человеческой души характерно,
прежде всего, для лирической поэзии. Но в начале 1830-х годов
начинается процесс вытеснения поэзии прозой, процесс взаимодействия
поэтических и прозаических жанров, процесс лиризации прозы, в
результате "рождается проза, окрашенная яркой эмоциональностью,
отличающаяся глубоким проникновением во внутренний мир
современного человека"182. Прозаические произведения не только
повествуют о событиях, но и выражают чувства героев, передают их
душевные состояния. Проза наследует у поэзии главное ее достояние –
православную наполненность, потому она удовлетворяет не только
культурные и идеологические потребности времени, но, прежде всего, его
духовные потребности. Глубоко прав Н.А. Бердяев, отметивший: "Вся
наша литература XIX века ранена христианской темой, вся она ищет
спасения, вся она ищет избавления от зла, страдания, ужаса жизни для
человеческой личности, народа, человечества, мира. <…> Соединение
муки о Боге с мукой о человеке делает русскую литературу христианской,
179
Иоанн (Крестьянкин), архим. Проповеди. П.-М. 1994. С.25.
Свенцицкий В. Преподобный Серафим. Дивеево. 1996. С.3.
181
Дунаев М.М. Православие и русская литература. М. 1996. Ч.I. С.5,6.
182
Иваненко О.П. Проблемы лиризма прозы в литературной критике 30-х годов XIX века // Проблемы
развития лирической поэзии XVIII-XIX веков и ее взаимодействия с прозой. М. 1985. С.76.
180
147
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
даже тогда, когда в сознании своем русские писатели отступали от
христианской веры"183.
183
Цит. по: Дунаев М.М. Православие и русская литература. Ч. I. С.6-7.
148
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Батурова Т.К.
Страницы русских альманахов (Духовные искания литераторов
пушкинского круга) – М.: 2010. – 148 с.
Книга посвящена исследованию трех лучших московских
альманахов пушкинского времени – "Урании", "Денницы", "Сиротки",
отразившим характерные явления эпохи, центральным из которых был
процесс становления русской философской мысли. Выявлена роль
православных начал в творчестве авторов как широко известных, так и
почти забытых сейчас, рассмотрено взаимодействие разных поэтических
индивидуальностей. Издание рассчитано на студентов-филологов и всех
интересующихся русской классической литературой.
149
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа