close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

1895.Интерпретация художественного текста. Ч

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
«ШУЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ»
Кафедра русского языка и методики обучения
Т.С. Петрова
ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТЕКСТА
Учебно-методические материалы
Часть 1
Шуя 2004
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 378
ББК 74. 586
П 31
Печатается по решению редакционно-издательского совета Государственного
образовательного учреждения высшего профессионального образования
«Шуйский государственный педагогический университет»
Интерпретация художественного текста. Учебно-методические материалы дисциплины
национально-регионального компонента для специальности Русский язык и литература с
дополнительной специальностью: В 2-х ч. Ч. 1. – Шуя: Издательство «Весть» ГОУ ВПО «ШГПУ»,
2004. – с.
Рецензент:
Н.С. Шаповалова, кандидат педагогических наук, доцент кафедры лингвистического
образования детей младшего возраста.
Учебно-методические материалы по дисциплине национально-регионального компонента
«Интерпретация художественного текста» составлен с целью методического обеспечения курса в
соответствии с авторской программой доц. Петровой Т.С. Материалы адресованы преподавателям
и студентам, изучающим дисциплину, а также могут быть востребованы школьными учителями
русского языка и литературы.
ББК 74. 586
© Т.С. Петрова
© ГОУ ВПО «ШГПУ», 2004
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Петрова Татьяна Сергеевна
Интерпретация художественного текста
Учебно-методические материалы
Подписано к печати 2004 г. Формат 60х84/16.
Бумага ксероксная. Печать ризография. Гарнитура Таймс.
Усл. печ. листов . Тираж 100 экз. Заказ №
Издательство «Весть» ШГПУ
155908, г. Шуя Ивановской области, ул. Кооперативная, 24
Тел/факс (09351) 2-65-94
Е-mail: Vest/Licey@rambler/ru
www.tpi.ru/~sgpu
Отпечатано в типографии Шуйского государственного
педагогического университета
155908, г. Шуя Ивановской области, ул. Кооперативная, 24
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Оглавление
Раздел 1. Темы 1 – 4
Текст и проблема интерпретации. Понятие текста. Особенности художественного текста.
Функционально-смысловые типы речи в тексте.
Практические занятия
Занятие 1: Текст и его признаки. Описание как функционально-смысловой тип.
Занятие 2: Виды и специфика художественных описаний.
Занятие 3: Рассуждение как функционально-смысловой тип.
Специфика художественного рассуждения.
Занятие 4: соотношение описания и рассуждения в целостном тексте.
Занятие 5: Повествование как функционально-смысловой тип речи.
Занятие 6: Взаимодействие разных функционально-смысловых типов в целостном тексте.
Раздел 2. Темы 5 – 9
Проблема автора и текста. Образ автора как текстовая категория. Типы повествования.
Понятие точки зрения и системы точек зрения в тексте. Соотношение плана автора и персонажа
как основа повествовательной структуры. Диалогическая форма повествования.
Практические занятия
Занятие 7: Проблема автора и текста. Образ автора в тексте. Понятие точки зрения.
Средства выражения авторской позиции.
Занятие 8: Повествование от первого лица.
Занятие 9: Субъектная организация повествования от первого лица.
Занятие 10: План персонажа в авторском тексте; средства его выражения. Понятие субъективации.
Занятие 11: Речевой портрет персонажа; средства его создания.
Занятие 12: Диалогическая форма в повествовании.
Занятие 13: Связь диалога с повествованием.
Занятие 14: Структурно-семантическое единство рассказа в аспекте выражения авторского замысла.
Занятие 15: Интерпретация небольшого рассказа, отражающего одну точку зрения.
Контрольные задания
Контрольная работа № 1: Анализ текста в аспекте функционально-смыслового типа.
Контрольная работа № 2: Анализ диалога.
Материалы к зачету
Задание и образец зачетного анализа
Тексты для анализа
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Пояснительная записка
Одно из основных умений учителя русского языка и литературы – это способность
воспринимать и интерпретировать художественный текст как гармоничное единство составляющих
его элементов. Язык играет основополагающую, базовую роль в такой гармонизации. Осмыслить
текстообразующие факторы, их взаимодействие и роль в тексте – значит выйти к постижению
авторского замысла «изнутри», исходя из понимания главного: художественной, эстетически
информативной ткани произведения.
Учебно-методические материалы разработаны в соответствии с авторской программой доц. Т.
С. Петровой по дисциплине «Интерпретация художественного текста» и предполагают при
реализации общей направленности, отраженной в программе, возможность вариативного
использования тех или иных заданий и текстов, равно как и привлечение иных, на усмотрение
преподавателя.
В рамках программы предполагается познакомить студентов с текстовыми характеристиками,
категориями и формами, непосредственно связанными с реализацией эстетической функции, и
сформировать начальные умения интерпретации прозаического художественного текста в объеме
фрагмента или небольшого рассказа. В курсе «Филологический анализ текста» на базе этих умений
можно будет развертывать различные аспекты анализа в зависимости от целого ряда текстовых
факторов (типа текста, стилистической направленности, организующей позиции, композиционного
строя, жанра и др.), включая не только прозаические, но и поэтические и драматические тексты.
Приоритетное внимание в курсе «Интерпретация художественного текста» уделяется текстам,
имеющим выход в школьную программу.
Так как учебным планом предусмотрено изучение курса «Интерпретация художественного
текста» в 6 и 7 семестрах, учебно-методические материалы представлены в двух частях. В каждой
части содержится по два блока основных теоретических положений курса и связанных с ними
практических занятий,
завершающихся контрольной работой. Раздел «Материалы к занятию»
включает тексты и задания к ним, которые можно использовать для закрепления и углубления знаний
и умений студентов по теме как на занятии, так и в виде внеаудиторной самостоятельной работы.
Зачетные задания адресованы всем студентам, комплект текстов для их выполнения
предполагает возможность выбора.
Курс «Интерпретация художественного текста» тесно связан с рядом вузовских дисциплин и
направлен на развитие у будущих учителей навыков грамотного чтения художественного текста и
интерпретации его в практике школьного преподавания русского языка и литературы, на воспитание
эстетического вкуса и чувства меры и такта в подборе материала для работы с детьми.
Раздел 1. Темы 1 – 4
Текст и проблема интерпретации. Понятие текста. Особенности художественного текста.
Функционально-смысловые типы речи в тексте
Интерпретацией текста называется его истолкование, трактовка (от лат. interpretatio –
объяснение). Важнейшей проблемой интерпретации выступает обоснованность истолкования.
Действительно, процесс понимания текста во многом зависит как от характера самого текста, так и от
обстоятельств, связанных с интерпретатором (объективных и субъективных). Известно образное
представление этого М. Цветаевой: «Книга должна быть исполнена читателем, как соната. Знаки –
ноты. В воле читателя осуществить или исказить». Следовательно, читатель только тогда откроет
суть текста, когда воспримет его особый строй, содержащий в себе зерно авторского замысла.
Именно поэтому В. А. Кухаренко определяет интерпретацию как «освоение идейно-эстетической,
смысловой и эмоциональной информации художественного произведения, осуществляемое путем
воссоздания авторского видения и познания действительности» (6, с. 6).
В то же время и поэт, и исследователь представляют позицию читателя в процессе
истолкования текста не просто пассивно воспринимающей, но активной, о чем в свое время писал А.
А. Потебня: «Понимание есть повторение процесса творчества в измененном порядке» (11, с. 549). В
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
таком случае интерпретация художественного текста является не просто аналитическим процессом,
но теснейшим сотворчеством, требующим от читателя не только вдумчивости, точности, способности
наблюдать, сопоставлять и делать выводы, но также вдохновения и таланта, обладания творческой
интуицией. Чем органичнее сочетаются эти качества, тем глубже и интереснее интерпретация. И
принципиальная неисчерпаемость художественного текста, и фактор индивидуального подхода к
нему приводят к неповторимости каждой новой его интерпретации.
Совершенно справедлива мысль В. А. Кухаренко о том, что интерпретация текста – «это и
процесс постижения произведения, и результат этого процесса, выражающийся в умении изложить
свои наблюдения, пользуясь соответствующим метаязыком, т. е. профессионально грамотно излагая
свое понимание прочитанного» (6, с. 14). Этим определяется проблема освоения основных понятий и
терминологии, связанных с теорией текста, с языковым выражением эстетической функции, с
феноменом авторского идиолекта. Обозначим их в той мере, какая необходима в аспекте
практической направленности курса.
Понятие текста
В энциклопедии «Русский язык» (12, с. 555) приводится одно из самых общих определений
текста: «Текст (от лат. textus – ткань, сплетение, соединение) – объединенная смысловой связью
последовательность знаковых единиц, основными свойствами которой являются связность и
цельность»
(Т. М. Николаева). Эта дефиниция отражает широкое представление текста как
осмысленного соединения в определенную последовательность любых знаков. З. Я. Тураева
определяет текст как «некое упорядоченное множество предложений, объединенных различными
типами лексической, логической и грамматической связи, способное передавать определенным
образом организованную и направленную информацию. Текст есть сложное целое,
функционирующее как структурно-семантическое единство» (15, с. 11).
Уже в этой дефиниции отражены основные характеристики текста: цельность,
дискретность (членимость), связность, коммуникативная направленность, концептуальность.
Все
характеристики
текста
взаимосвязаны
и
взаимообусловлены.
Поэтому
последовательность их представления достаточно условна. В самом термине текст заключена идея
связности, однако связность представляет собой средство воплощения цельности, а цельность
обусловлена коммуникативной направленностью.
Коммуникативная направленность проявляется в том, что всякий текст направлен на
реализацию того или иного содержания, определенной информации. В этом отношении важно
обратить внимание на рассуждения М. Я. Дымарского: «Если смысловая сторона предложения во
всех грамматиках традиционно связывается с понятием «мысль» (и раскрывается через это понятие),
то, продолжая эту линию, смысловое содержание текста следует связать с понятием «концепция».
Текст, как особая речемыслительная форма, позволяет представить некоторую картину мира
(фрагмента мира) в виде развернутой системы представлений, суждений, идей – то есть концепции, в
отличие от неразвернутых форм (4, с. 49-50).
«Текст, как любая речевая форма, - пишет тот же автор, - всегда ориентирован на реализацию
определенной темы под определенным (авторским) углом зрения – и полностью подчинен этой
задаче» (4, с. 78). М. Я. Дымарский отмечает, что «в тексте доминантой является концепция
коммуникативно / когнитивно заданного фрагмента действительности, и любой относительно
целостный компонент текста (начиная, разумеется, с уровня высказывания) предназначен для
выражения элемента этой концепции – концептуально значимого смысла» (4, с. 78).
Именно этим прежде всего определяется цельность текста, которая проявляется в единстве
всех аспектов текста и прежде всего обеспечивается наличием тематического единства. Оно
заключается в том, что все элементы текста прямо или опосредованно связаны с выражением темы и
концептуального смысла.
Рассмотрим это на примере рассказа В. Осеевой «Сыновья».
Сыновья
Две женщины брали воду из колодца. Подошла к ним третья. И старенький старичок на
камушек отдохнуть присел.
Вот говорит одна женщина другой:
- Мой сынок ловок да силен, никто с ним не сладит.
- А мой поет, как соловей. Ни у кого голоса такого нет, - говорит другая.
А третья молчит.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Что же ты про своего сына не скажешь? – спрашивают ее соседки.
- Что же сказать? – говорит женщина. – Ничего в нем особенного нету.
Вот набрали женщины полные ведра и пошли. А старичок – за ними. Идут женщины,
останавливаются. Болят руки, плещется вода, ломит спину.
Вдруг навстречу три мальчика выбегают.
Один через голову кувыркается, колесом ходит – любуются им женщины.
Другой песню поет, соловьем заливается – заслушались его женщины.
А третий к матери подбежал, взял у нее ведра тяжелые и потащил их.
Спрашивают женщины старичка:
- Ну, что? Каковы наши сыновья?
- А где же они? – отвечает старик. – Я только одного вижу.
Весь рассказ подчинен решению вопроса: кого можно считать настоящим сыном.
Нравственная проблема, поставленная в рассказе, обусловливает его лексический состав: ключевые
слова – мать, сын; слова, определяющие отношения: мой, свой, наши; признаковые, качественные и
оценочные слова: ловок да силен; поет, как соловей; ничего особенного; любуются, заслушались.
Проблемный характер рассказа делает особенно значимыми дифференцирующие слова: один, другой,
(а) третий. Важно и то, как использованы термины родства в кульминационной сцене: дети названы
нейтрально (три мальчика); матерью же названа лишь та женщина, чью тяжесть разделил сын.
Текст построен так, что заключительный ответ-загадка старика понимается вполне
определенно: «Я только одного вижу». В композиции рассказа параллельно соотнесены
характеристики сыновей, отраженные в диалоге первой части, и изображение их действий во второй.
Такой параллелизм подчеркивает отличие третьего мальчика от других ( в первой части – в словах
матери «Ничего в нем особенного нету», во второй – в действии, обнаруживающем сыновнее
стремление помочь матери) и одновременно подчеркивает норму такого поведения для сына. В
результате фраза «Ничего в нем особенного нету» реализует более емкий смысл (мальчик таков,
каким и должен быть сын); соотношение сын / мать становится семантически взаимообусловленным
и концептуально значимым.
Тематическое единство текста находит выражение и в заголовке. Заголовок может
отражать как тему текста, так и его идейный план (явно: «Не стреляйте в белых лебедей», «Совесть» или скрыто: «Обрыв»; смысл заголовка в последнем случае оказывается глубже его первоначального,
поверхностного прочтения и постигается в процессе осмысления всего идейно-художественного и
эстетического содержания текста). В нашем примере заголовок «Сыновья» акцентирует внимание на
главной нравственной проблеме рассказа ( в соответствии с выводом текст точнее было бы назвать
«Сын», «Сын и мать», - но проблемный характер остался бы невыделенным, не акцентированным).
Цельность текста проявляется также в соотношении начала и конца, поскольку в
начале содержатся главные интенции текста, а в заключительной части, как в фокусе, сходятся все
концептуальные линии. Прием сопоставления начальной и конечной фразы часто используется для
обнаружения цельности текста при его анализе.
Коммуникативная направленность определяет и стилевую тональность текста.
Стилистическая цельность при этом заключается в соответствии стилистических средств авторскому
замыслу. В рассказе-притче Осеевой стилистически оправданы разговорные и фольклорно-песенные
элементы.
Однако совершенно очевидно, что цельность и связность предполагают проявление в
тексте и такого признака, как дискретность. Действительно, любое связное и целостное явление
представляет собою некую совокупность составляющих единиц.
Минимальной единицей текста традиционно считается ССЦ (сложное
синтаксическое целое); синонимичными выступают термины СФЕ (сверхфразовое / сверхфразное
единство – Л. А. Булаховский); а также коммуникат, прозаическая строфа. Независимо от
наименования, центральная текстовая единица определяется как «группа высказываний,
объединенных вокруг единого смыслового центра» (4, с.108); «группа самостоятельно оформленных
предложений, объединенных тематически (микротемой), а также лексически, грамматически и
интонационно» (7, с. 61); «группа предложений, раскрывающих одну микротему (частную тему) и
образующих на этой основе формально-смысловое единство, имеющее достаточно определенные
границы» (13, с. 642). Все исследователи ССЦ пишут о структурной организации этой центральной
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
единицы текста: чаще всего в ней выделяют предложения, вводящие тему, развивающие ее и
итоговые.
Некоторые предложения не являются компонентами ССЦ, оставаясь свободными.
Л. М. Лосева пишет о том, что «в них, как правило, заключаются всевозможные авторские
отступления, замечания по поводу сказанного и т. п.» (7, с. 69); свободные предложения выступают
«в качестве отправной, либо в качестве заключительной фразы», «соединяют несколько ССЦ в более
крупные смысловые и структурные «блоки»» (7, с. 70).
К числу единиц текстообразования относят также линейно-синтаксическую цепь
(ЛСЦ). По определению М. Я. Дымарского, ЛСЦ – это «строевая единица текста, обладающая
признаками поликоммуникативности и политематичности» (4, с. 135).
В письменно оформленном тексте единицы текстообразования оформляются в
абзацы – фрагменты текста, выделяющиеся отступами (красной строкой) и выступающие средством
субъективно-прагматического (авторского) членения. Границы абзаца либо совпадают с границами
ССЦ, либо нет (абзац может включать в себя несколько ССЦ, а также часть ССЦ); абзац могут
представлять отдельные предложения. Главная функция абзаца – выделение в тексте новой темы или
особо значимой информации. Поэтому абзац определяется как «композиционно-стилистическая
единица, отражающая субъективные интенции (намерения) автора текста» (13, с.644). В то же время
известны объективные критерии формирования абзацев (7, с. 85-92), связанные с письменным
выражением структурных особенностей текста.
Все элементы текстовой структуры находятся в отношениях внутритекстовой
системности: они представляют собой части единой структуры, не поддающиеся заменам,
перестановкам и прочим трансформациям.
Цельность текста обусловливается также взаимосвязанностью всех его элементов на
семантическом, фонетическом, грамматическом, синтаксическом, стилистическом и композиционном
уровнях. Такая взаимообусловленность всех элементов текста и называется связностью.
Различают формальную связность текста (когезию) и внутреннюю, смысловую (когерентность). Оба
аспекта связности соотнесены друг с другом в формировании текстового единства.
В зависимости от соотношения с разными уровнями языковой системы различают
лексико-семантическую, фонетическую, морфологическую (грамматическую), синтаксическую и
стилистическую связность текста.
Лексико-семантическую связность мы фактически пронаблюдали, рассматривая
лексику рассказа «Сыновья» в соответствии с его концептуальной направленностью. Мы увидели,
как отбор и соотношение слов друг с другом определяется авторским замыслом, как формируются
ключевые лексико-семантические ряды, определяющие связность текста.
Лексико-семантическая связность обеспечивается также цепочками номинаций,
обнаруживающих между собой парадигматические отношения. Например, в рассказе И. А. Бунина
«Ворон» параллельно соотносятся два ряда номинаций, связанных с обозначением главных героев: 1)
отец – совершенный ворон – папенька – папаша – он; 2) бедная девушка – дочь одного из мелких
подчиненных отца – любезная Елена Николаевна – худенькая белокурая девушка – молоденькая жена
– она.
Кроме того, лексико-семантическая связность достигается динамикой ключевых
слов, особая роль которых может подчеркиваться употреблением в заглавии («Снег» у К. Г.
Паустовского, «Метель» у А. С. Пушкина и т. п.), а также соотношением слов одной тематической
группы, повторами, синонимами, антонимами.
Фонетическая связность текста достигается его ритмомелодической и звуковой
организацией. Она проявляется в соотношении звуков, частотности их повторения, в употреблении
фоностилистических приемов. Например, у И. С. Тургенева:
На темно-сером небе кое-где мигают звезды; влажный ветерок изредка набегает
легкой волной; слышится сдержанный, неясный шепот ночи; деревья слабо шумят, облитые тенью.
(«Лес и степь».)
В первом предложении заметно повторение е – о; описание ветра инструментовано
анафорой в (влажный – ветерок – волной) и звуковыми соответствиями ок – ка – га – ка; в третьем
предложении – аллитерации на свистящие и шипящие (шепот ночи); в последнем объединительную
функцию выполняют созвучия де – ит – те.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В целом этот текст объединяется характером и приемами звуковой образности.
Объединяющую роль в тексте может играть звукообраз – художественный образ, усиленный
средствами звукописи (2, с. 301). Его характер зависит от главного по смыслу слова, которое как бы
задает тон всему тексту, определяет его фонетическую организацию.
Морфологическая связность обеспечивается прежде всего соотношением
видовременных форм, частицами, местоименными словами, формами степеней сравнения, союзами и
союзными словами.
Стилистическая связность определяется взаимодействием всех элементов текста
на стилистическом уровне.
Особую роль в выражении связности текста играют синтаксические средства
межфразовой связи: порядок слов, соположенность предложений, синтаксический параллелизм,
антонимическая организация текста, расчлененные конструкции, неполные предложения, вводные
слова и предложения, вопросительные и восклицательные предложения. Все эти средства способны
одновременно усиливать выразительность речи.
Л. М. Лосева выделяет среди этих средств межфразовой связи слова, словосочетания
и предложения, обусловливающие дальнейшее развертывание текста: 1) слова и словосочетания, не
раскрывающие своей семантики в пределах предложения: «Дни в доме Цыбукина проходили в
заботах. Еще солнце не всходило, а Аксинья уже фыркала, умываясь в сенях…» (А. Чехов) ( 7, с. 33);
2) именительный представления (именительный темы): «Какая ночь! Я не могу. / Не спится мне.
Такая лунность…» (С. Есенин) (7, с.57).
Употребление таких средств межфразовой связи обусловливает анафорическое и
катафорическое построение текста. Анафора предполагает отсылку к предшествующему тексту
(«Они опять разошлись»); катафорическое построение обусловлено словами, стимулирующими
дальнейшее развертывание текста («И он поведал мне следующую историю») (15, с. 59).
Все средства межфразовой связи Л. М. Лосева подразделяет на две группы:
1) средства связи, общие для соединения предложений и их частей (союзы, частицы, водномодальные слова; единство видовременных форм глаголов-сказуемых, местоименная и
синонимическая замена;
2) собственно межфразовые средства связи (слова и словосочетания, не раскрывающие своей
семантики в пределах предложения; лексический повтор; простые нераспространенные
двусоставные и односоставные предложения; отдельные вопросительные и восклицательные
предложения; именительный представления (7, с. 15).
Конкретные языковые средства связи реализуются в двух основных типах
(способах) синтаксической связи: цепном (последовательном) и параллельном.
При цепной (последовательной) связи в каждой последующей коммуникативной
единице в потоке речи обнаруживаются две части. В одной из них (чаще в первой) представляется то,
что известно или из предыдущей части, или из речевой ситуации (= данное). В другой заключается
новая информация (= новое). Например:
Мы были в саду, когда в рогатых васильках, что росли у забора,
Н
Д
Н
вдруг объявился заяц. Русачок. Увидевши нас, он напугался и спрятался в рогатых васильках. (Ю.
Коваль. Русачок- Травник.)
Новое предшествующих предложений (заяц русачок) становится данным, известным
в последующем (он); с ним соотнесена часть, содержащая новое: напугался и спрятался. Средства
связи в этом фрагменте текста – местоименная замена (заяц русачок – он), слова одной тематической
группы (в саду, в рогатых васильках), лексический повтор (в рогатых васильках), соотношение
видовременных форм (в неактуализированной части использованы глаголы в форме прошедшего
времени несовершенного вида: были, росли; глаголы в форме прошедшего времени, содержащие
новое, - совершенного вида: объявился, напугался и спрятался).
При параллельной связи предложения не сцепляются друг с другом, а
сопоставляются; при этом в зависимости от лексического наполнения возможно сопоставление или
противопоставление. В параллельно соединенных предложениях, как правило, повторяется одно и то
же данное и развертывается новая информация о нем. Например:
Д
Д
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Этот русачок родился, как видно, совсем недавно. Таких зайцев называют
«Травник» - родившийся в траве. (Ю. Коваль. Русачок-Травник.)
В обоих предложениях одно и то же данное (оно выражено словами одной лексикосемантической группы, соотнесенными как гипоним и гипероним: русачок – зайцы). Новая
информация в каждом предложении сопоставляется (как по смыслу, так и за счет однокорневых слов:
родился…недавно – «Травник» - родившийся в траве).
Все предложения в тексте с параллельной связью относительно самостоятельны, и в то же
время они связаны тематическими, логическими, языковыми отношениями. Порядок их следования
не случаен, их нельзя поменять местами.
В тексте наблюдается не только контактная связь, когда предложения следуют
непосредственно друг за другом, но и дистантная – когда предложения связываются на расстоянии.
Например:
Есть такое растение – высокое, с красивыми цветами. Цветы эти собраны в большие
стоячие кисти. Называется оно кипрей. (К. Паустовский.)
Первое предложение связано контактной связью со вторым, дистантной – с третьим.
Кроме эксплицитно выраженной связи, в тексте выделяют имплицитную связь (то есть связь,
не получившую выражения при помощи тех или иных языковых средств). Например: «В зале стало
шумно. Мы ушли» (5, с. 60).
В любом случае связность текста обеспечивается взаимодействием всех его элементов,
которые только в учебных целях представлены здесь по уровням.
В целом в структуре текста проявляется упорядоченная (иерархическая) организация,
которая обеспечивается связностью глубинной и поверхностной: внутренней (глубинной,
смысловой) структуре соответствует внешняя (поверхностная): «каждый сегмент текста подчинен
выражению соответствующего сегмента смысловой структуры» (4, с. 24).
Наиболее сложно и своеобразно это проявляется в художественном тексте.
Особенности художественного текста
Определяющим свойством художественного текста является его эстетическая
направленность: художественный текст прежде всего реализует эстетическую функцию.
Эстетическая функция – это отражение художественно-образного видения мира, воплощение
художественно-образного мировосприятия и мышления автора.
Поэтому в организации художественного текста каждый элемент направлен на создание
художественного концептуального смысла, то есть эстетически мотивирован. Такое употребление
языковых средств ведет к качественному преобразованию самих языковых единиц, к приобретению
ими новых художественных значимостей, превращению в элементы художественной системы.
Например, в стихотворении «Весенняя гроза» Ф. Тютчева активность инструментовки на Р в
фонетическом строе, частотность глаголов на грамматическом уровне, в лексике – выбор основных
тематических групп («гроза», «дождь», «молодое, энергичное начало»), средства экспрессивного
синтаксиса, упругий ритм – все это направлено на формирование и концептуальное представление
центрального образа – грозы – как очищающего начала, несущего энергию молодости, вечного
обновления всему живому, в том числе и человеку как части природы.
Этот образ воспринимается не только разумом – он откликается в душе, наполняя ее
радостным волнением, - он воздействует на чувства. Эмоциональное впечатление – непременное
условие художественности.
Чем цельнее организация текста в создании художественного образа, тем выше его
художественный, эстетический уровень.
Л. Ю. Максимов отмечает, что при использовании языка в эстетической функции «форма
сообщения выступает не только как знак того или иного смысла, но и сама по себе оказывается
значимой, представляет систему языковых средств для выражения образного содержания, а в
конечном счете и идейно-художественного замысла, т. е. становится эстетически мотивированной»
(8, с.13). Художественный текст определяется Л. Ю. Максимовым как «частная динамическая
система эстетически организованных языковых средств» (8, с. 13).
Подчеркнем, что художественность текста создается не какими-то особыми языковыми
средствами, а организацией (отбором и взаимодействием) различных элементов общенационального
языка. Здесь важны три момента:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
в формировании художественного текста используются не только литературные
средства, но все богатство национального языка – в соответствии с пушкинским
принципом «соразмерности и сообразности»;
2)
поэтому особенно важное значение приобретает организация цельного текста как
гармоничного взаимодействия его элементов на всех языковых уровнях в рамках
единой структуры, - организация, определенная художественной задачей;
3)
средствам выразительности (так называемым художественно-образным средствам
– тропам, фигурам, элементам экспрессивного синтаксиса) принадлежит в
художественном тексте важная, но не определяющая роль.
Все значимо в художественном тексте: и повторы, и композиционное расположение частей, и
название – все работает на образ, и все отражает в себе этот образ и потому выступает в осложненном
– собственно художественном смысле.
Исследователи отмечают, что даже номинативные средства языка могут иметь в художественном
тексте «приращения смысла», особые семантические оттенки («обертоны смысла»), формируя образ,
отражающий художественную идею автора.
Вот начало повести А. Н. Толстого «Детство Никиты»:
Никита вздохнул, просыпаясь, и открыл глаза. Сквозь морозные узоры на окнах, сквозь чудесно
расписанные серебром звезды и лапчатые листья светило солнце. Свет в комнате был снежнобелый. С умывальной чашки скользнул зайчик и дрожал на стене.
В этом описании очень немного собственно образных средств, да и они традиционны:
расписанные серебром морозные узоры – вот, пожалуй, и все. Переносный смысл слова зайчик
(солнечный зайчик) уже не ощущается. Радостное чувство пробуждения маленького мальчика, его
свежее, чистое восприятие мира передается номинативными средствами: окна в мир, морозные узоры
на них, умывальная чашка в комнате – это всё атрибуты утреннего часа в восприятии ребенка.
Эмоциональную окраску передает оценочное слово чудесно; а главное – все пронизано светом:
светило солнце, свет в комнате снежно-белый, скользнул зайчик и дрожал на стене. Сема света
имплицитно присутствует и в словах сквозь морозные узоры на окнах, серебро. Этот акцент на
светлом восприятии мира определяет не только начало повести (первая глава так и называется –
«Солнечное утро») – повесть вся пронизана ощущением острой радости бытия, светлого начала
жизни; в связи с этим и название «Детство Никиты» несет в себе образ чистого и радостного
открытия мира, полного добра и света.
В художественном тексте, в отличие от нехудожественного, в особой мере проявляется
индивидуально-авторское начало. Это отражается в своеобразии мировосприятия, а также в
индивидуальности отбора и использования языковых средств, что получило название авторского
идиолекта. Неповторимость авторского языка в передаче художественной идеи – важнейшее условие
эстетической ценности текста. Необходимо, однако, отметить, что при этом язык автора так или
иначе отражает определенные традиции, выработанные в рамках литературного жанра, направления,
школы, - даже отказ от традиций, намеренное декларирование свободы от них – это уже обозначение
позиции по отношению к ним.
Кроме того, всякий текст находится во взаимодействии с другими, составляющими континуум
единого сверхтекстового пространства, и обнаруживает межтекстовые (интертекстуальные) связи.
Следовательно, характер отбора и организации языковых средств в художественном тексте
может быть обусловлен несколькими факторами:
- концептуальной направленностью текста, характером его художественной идеи;
- жанровой принадлежностью текста;
- стилевой тональностью,
- идейной и литературно-художественной позицией автора (отношением к определенным школам
и направлениям; соотношением с ними);
- интертекстуальными отношениями;
- авторской индивидуальностью.
Все эти факторы необходимо учитывать в процессе интерпретации, однако нельзя забывать о
взаимодействии в тексте всех его элементов и о том, что только целостное восприятие и
представление обеспечивает понимание художественного произведения, эстетически обусловленного
смысла.
1)
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кроме того, следует понимать, что одни и те же элементы могут нести в каждом конкретном
тексте различную нагрузку; неповторимость художественного текста требует и индивидуального
подхода к нему. В этом отношении очень важным выступает понятие доминанты. Доминантой
называют наиболее значимый для реализации эстетически обусловленного концептуального смысла
элемент текста, вокруг которого организуются все остальные (16, с.332).
Актуализации того или иного элемента текста способствует положение его в сильной позиции.
Сильными позициями в тексте выступают заглавие, эпиграфы, начало и конец; они, как отмечает Н.
А. Николина, выделяют наиболее значимые элементы структуры и определяют «основные
«смысловые вехи» той или иной композиционной части (текста в целом)» (9, с. 46).
Универсальными содержательными категориями текста являются время и пространство в
том единстве, которое М. М. Бахтин назвал хронотопом и представил как «существенную
взаимосвязь временных и пространственных отношений, художественно освоенных в литературе» (1,
с.235).
«Художественный текст, - пишет Н. А. Николина, - не только разворачивается во времени, но и
сам создает определенную модель пространственно-временных отношений, порождает тот или иной
образ времени и пространства» (9, с. 23).
Однако ни время, ни пространство не существуют в произведении вне субъекта. Субъектная
организация текста отражает соотношение лица (субъекта) и реалий художественной
действительности, поэтому можно говорить об антропоцентричности как о необходимой текстовой
категории (6, с. 75).
С отражением определенного мироощущения, угла зрения в организации художественного текста
связана категория модальности. Эта категория обусловливает ракурс развертывания текста, отбор
объектов изображения и их характеристик, направленность оценочных интенций.
Основополагающей категорией художественного текста называют концептуальность –
направленность на выражение художественно значимого глубинного смысла (6, 75). К постижению
этого концептуального смысла и стремится интерпретация текста на основании осмысления системы
эстетически значимых средств, которую он собой представляет.
Функционально-смысловые типы речи в тексте
В зависимости от коммуникативной задачи (функции) и выражаемого содержания (смысла)
различают типизированные речевые образования - функционально-смысловые типы речи. Они
связаны также с типизированными приемами структурирования текстов, поэтому некоторые
лингвисты вслед за В. В. Виноградовым называют их композиционно-речевыми формами (см.,
например, 6, с. 134; 3, с.115).
Чаще всего выделяют три функционально-смысловых типа: повествование, описание и
рассуждение. Каждый из этих типов выполняет в тексте определенную функцию: повествование
сообщает о событиях, действиях и процессах, их развитии; описание передает признаки,
характеристики явлений; рассуждение отражает осмысление явлений и связей между ними. Эта
функциональная направленность определяет суть каждого функционально-смыслового типа.
Описание
Описание – это представление предметов, явлений, лиц, действий через передачу их свойств и
признаков. В зависимости от того, что описывается, различают описания внешности человека,
предмета, интерьера, пейзажа, а также действий (так называемое динамическое описание) и
состояний человека и окружающей среды.
Для описательного текста характерны единый временной план, активность глаголов
несовершенного вида в форме настоящего («настоящее описательное») и прошедшего времени;
глаголы совершенного вида приобретают значение признака. Например:
В саду поселилась осень, но листья нашей березы оставались зелеными и живыми. Горели
темным пурпуром клены, порозовел бересклет, ссыхался дикий виноград на беседке. Даже кое-где на
березах в саду появились желтые пряди, как первая седина у еще нестарого человека. Но береза в
комнате, казалось, все молодела.
(К. Паустовский. Подарок.)
Преобладающим типом связи в описательных ССЦ выступает параллельный.
Признаки предметов передаются в описании с опорой на имена прилагательные, причастия,
признаки действий – наречиями. Они могут представляться объективно, без отражения особенностей
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
авторского видения, и субъективно, индивидуализировано – при этом особенно важны образные
средства, черты индивидуально-авторского идиолекта.
По степени детализации различают три описательных плана: общий, средний и крупный.
Общим планом даются описания без детализации, в самых общих чертах; средний план
отличается употреблением характеризующих описательных черт и глагольных форм прошедшего
времени (см. приведенный выше пример).
Крупный план строится на предельной детализации описания; такое описание богато
предметной лексикой, различными определениями; может выделяться формами глаголов настоящего
времени. Описание, данное крупным планом, акцентирует образ и усиливает его выразительность.
Например:
Если свет падал на кусты сирени, то было видно, как в засиявших, как бы зардевшихся от
смущения слабым, чуть пунцовым румянцем чашечках сирени дрожат капельки росы. Лишайники на
старых деревянных скамейках напоминали вскипевшую и тут же застывшую бронзу. На листьях
лип просвечивала такая тончайшая сетка, что было трудно поверить, будто по этим паутинным
жилкам сочатся древесные соки. (К. Паустовский. Маша.)
Динамическое описание строится на активности глагольных форм, которые служат
определенной художественной цели: передать динамику, движение – даже в чисто живописном,
цветовом образе («Горели темным пурпуром клены, порозовел бересклет, ссыхался дикий виноград
на беседке…»). Динамическое описание обычно заостряет внимание на характере действия или
состояния и участвует в создании описания крупным планом.
Пронаблюдаем, как строится динамическое описание в фрагменте повести М. Горького
«Детство».
Сквозь иней на стеклах было видно, как горит крыша мастерской, а за открытой дверью ее
вихрится кудрявый огонь. В тихой ночи красные цветы его цвели бездымно; лишь очень высоко над
ними колебалось темноватое облако, не мешая видеть серебряный поток Млечного Пути. Багрово
светился снег, и стены построек дрожали, качались, как будто стремясь в жаркий угол двора, где
весело играл огонь, заливая красным широкие щели в стене мастерской, высовываясь из них
раскаленными кривыми гвоздями. По темным доскам сухой крыши, быстро опутывая ее, извивались
золотые, красные ленты; среди них крикливо торчала и курилась дымом гончарная тонкая труба;
тихий треск, шелковый шелест бился в стекла окна; огонь все разрастался; мастерская,
изукрашенная им, становилась похожа на иконостас в церкви и непобедимо выманивала ближе к
себе.
(М.Горький. Детство.)
Тема этого описания – ночной пожар. Организующей выступает позиция повествователя,
вспоминающего свои детские впечатления, поэтому в тексте передано непосредственное восприятие
происходящего «сквозь иней на стеклах», то есть через окно. Таким образом, весь текст организован
пространственной точкой зрения повествователя-персонажа: сквозь окно – крыша мастерской, огонь
«за открытой дверью», снег, стены построек – в центре внимания «жаркий угол двора», где горит
мастерская.
Ключевым в описании является образ огня. Он создается самыми разными выразительными
средствами. Прежде всего, это метафоры, в том числе метафорические эпитеты: «Вихрится кудрявый
огонь», «красные цветы его цвели», «весело играл огонь, заливая красным <…>, высовываясь»,
«золотые, красные ленты», «шелковый шелест» (огня), «огонь все разрастался». Кроме того,
используется творительный сравнения: «Высовываясь из них раскаленными кривыми гвоздями»;
прием контраста: ночь – и огонь («красные цветы»), свет («светился снег»); холод – жар ( снег –
жаркий угол двора), темные доски крыши – «золотые, красные ленты» огня на них.
Метафорическое представление образа огня и есть эстетическая доминанта текста.
При этом описание пожара – явно динамическое: пожар представлен как живое движение огня и
всего, что соприкасается с ним, увлечено властью огня («колебалось темноватое облако», «светился
снег», «стены построек дрожали, качались, как бы стремясь в жаркий угол двора», «тихий треск,
шелковый шелест бился в стекла окна», «мастерская <…> непобедимо выманивала ближе к себе»).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Таким образом передается детское восприятие необыкновенного зрелища, прежде всего, именно
зрелища, захватывающего, приковывающего к себе внимание. Поэтому на первом плане –
зрительные образы, хотя есть и слуховые («тихий треск, шелковый шелест бился в стекла окна»).
Описание передает картину живописную, яркую, выражает настроение не страха, не ужаса, а
скорее потрясения необычной, притягивающей красотой. Особую роль в передаче этого настроения
играет метафора «весело играл огонь», а также сопоставление горящей мастерской с иконостасом
(«мастерская, изукрашенная им, становилась похожа на иконостас в церкви и непобедимо
выманивала ближе к себе»).
Пожар представлен здесь как непобедимая власть огня.
Описание, как правило, взаимодействует в тексте с другими функционально-смысловыми типами, но
иногда оно выступает основой самостоятельного, отдельного текста и определяет его
концептуальный смысл. Рассмотрим, как это происходит в рассказа М. Пришвина «Голубые тени»
(из цикла «Времена года»).
Голубые тени
Возобновилась тишина, морозная и светлая. Вчерашняя пороша лежит по насту, как пудра,
со сверкающими блестками. Наст нигде не проваливается и на поле, на солнце, держит еще лучше,
чем в тени. Каждый кустик старого полынка, репейника, былинки, травинки, как в зеркало, глядится в эту сверкающую порошу и видит себя голубым и прекрасным.
В основе рассказа – пейзажное описание. Пришвин рисует покрытое настом тихое зимнее поле
после снегопада ( поэтому у рассказа такое начало: «Возобновилась тишина»). Характер описания
определяется отражением в нем авторского мировосприятия. В пейзаже Пришвин подчеркивает
мороз и блеск, свет. Уже в первой фразе этому служат эпитеты: «…тишина, морозная и светлая».
Эпитеты выделены: они стоят после определяемого слова. Второй эпитет метафорический; в
метафоре «светлая тишина» соединяются звуковой и зрительный образ. Как видим, общий характер
картины уже предопределен первым предложением.
А дальше пейзаж развивается: пороша - только что выпавший снег - выглядит легкой,
рассыпчатой, тонко и ровно лежащей по насту; очень точно передает этот характер сравнение: «как
пудра».
В то же время повторяющийся эпитет сверкающая усиливает представление блеска, света в
этом образе: «со сверкающими блестками», «в эту сверкающую порошу».
Блеск, сверкание проявляется еще в одном сравнении: в сверкающую порошу каждый кустик
глядится «как в зеркало». Образ обогащается олицетворением: «глядится ... и видит себя».
Почему каждое растение видит себя в этом зеркале голубым и прекрасным?
Потому что в сверкающем снежном зеркале былинки и травинки отражаются голубыми
тенями - так определяется, становится явной связь рассказа и его названия. Ведь прямо,
непосредственно голубые тени так и не названы. Их нужно увидеть в нарисованном Пришвиным
словесном пейзаже, как в своеобразном зеркале.
Весь светлый пейзаж, его лирический тон передают эмоциональную направленность рассказа.
Описание, выступающее его основой, обнаруживает оценочный характер: слово прекрасный несет в
себе непосредственную оценку, которая распространяется и на эпитет голубой; вместе они завершают
рассказ на поэтической ноте.
Рассказ очень цельный: первое предложение задает общее настроение и намечает живописную
картину; дальше она развивается на основе ключевого образа пороши (второе и третье предложения
связаны между собой цепной связью: «пороша лежит по насту» - «наст <…> на солнце»; все
предложения текста связываются рядом слов с семантикой света, блеска: (тишина) светлая;
(пороша) со сверкающими блестками; (наст) на солнце; сверкающая пороша); завершается рассказ
формированием нового живописного образа и эмоциональной доминантой: «Каждый кустик <…>
видит себя голубым и прекрасным».
Созданный пейзажный образ обратился к началу рассказа - его заглавию: «Голубые тени».
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Рассуждение
Рассуждение отражает осмысление явлений и связей между ними, передает отношения
предметов и действий; поэтому главное в рассуждении – движение мысли, логическое или
ассоциативное развертывание темы.
Рассуждение, как правило, находится вне временных отношений. В языковом плане для него
особенно важны средства, способствующие выражению логической последовательности, стройности
мысли: вводно-модальные слова (однако, впрочем, может быть и т. п.); слова, подчеркивающие
этапы в развитии темы (во-первых, итак, следовательно); подчинительные союзы (поэтому, так как,
чтобы и др.); для синтаксиса рассуждения особенно важны подчинительные конструкции, а также
сложные предложения с разными видами связи, риторические фигуры, побудительные предложения
обобщающего характера; в лексическом составе активизируются абстрактные слова: мышление,
сознание, значимость, красота, исчислять, предполагать, выявлять, верно, спорно, избыточный,
умозрительный и др.
Типичная композиция рассуждения представляет собой трехчастную модель: тезис –
доказательства – вывод. Тезис отражает тему и проблему рассуждения, доказательства (аргументы)
представляют тот или иной аспект решения проблемы, вывод – это итог, обобщение.
Однако не всегда в структуре рассуждения можно выделить все три части. В некоторых
рассуждениях отсутствует тезис или вывод, если суть рассуждения ясна из доказательств. Характер
рассуждения зависит от его направленности, стилистических и прочих особенностей. Так,
рассуждение в публицистическом стиле отличается от научного активным выражением авторской
позиции и оценки, в нем возможно обращение к читателю с целью активизировать восприятие, что
связано с воздействующей функцией, которая соотносится с информативной в публицистике. С
целью усилить воздействие, повысить убедительность текста за счет выразительности доказательств
возможно обращение к таким формам доказательств, как цитирование, гипотеза и ее подтверждение
(или опровержение), представление явления в гиперболизированной форме, доказательство через
отрицание («от противного») и другим.
В художественном тексте возможно отражение рассуждений самого разного характера.
Однако художественное рассуждение не всегда основывается на логических связях; на первый план
в нем выступает более тонко и сложно выраженная ассоциативно-образная связь.
Особенностью художественного рассуждения является также опора на чувственно данный
образ, соотношение с ним. Часто этот образ представляется описательно; его цель – пробудить
логико-ассоциативные связи для развития рассуждения, придать тексту личностный характер.
Иногда это проявляется в непосредственном уподоблении жизни человека и природы;
возникает рассуждение на основе прямого соответствия. Например, в рассказе М. Пришвина из
цикла «Дорога к другу»:
Большая вода выходит из своих берегов и далеко разливается. Но и малый ручей спешит к
большой воде и достигает даже океана.
Только стоячая вода остается для себя стоять, тухнет и зеленеет. Так и любовь у людей:
большая обнимает весь мир, от нее всем хорошо. И есть любовь простая, семейная, ручейками
бежит в ту же прекрасную сторону.
И есть любовь только для себя, и в ней человек тоже, как стоячая вода.
(М. Пришвин. Вода.).
Часто рассуждения автора непосредственно исходят из созерцания, наблюдения какого-либо
явления природы. Тогда в представлении этого явления дается лишь та черта, от которой автор
отталкивается в рассуждении.
Именно так строится рассказ М. Пришвина «Старая липа» (из поэмы «Фацелия»).
Старая липа
Думал о старой липе с такой морщинистой корой. Сколько времени она утешала старого
хозяина и утешает меня, вовсе и не думая ничего о нас! Я смотрю на ее бескорыстное служение
людям, и у меня, как душистый липовый цвет, распускается надежда: может, когда-нибудь и я
вместе с ней процвету.
Уже название рассказа отражает главную черту образа, лежащего в основе рассуждения:
старая. В тексте этот признак развертывается как внешний, но и в нем уже есть олицетворяющий
эпитет: «С такой морщинистой корой».
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А дальше олицетворение нарастает, становится эстетической доминантой образа: «Сколько
времени она утешала старого хозяина и утешает меня, вовсе и не думая ничего о нас!»
Автора удивляет бескорыстие липы – «бескорыстное служение людям»; соответствие,
уподобление в образном плане, выраженное олицетворением, отражает и мотивирует соотношение в
рассуждении: я - как эта липа. Это соответствие тоже выражено образно: в метафорах «процвету»,
«распускается надежда» - «как душистый липовый цвет» (метафора поддерживается сравнением).
Таким образом, устремленность к бескорыстной самоотдаче выражена в рассказе обоюдным
уподоблением: сначала через олицетворение - уподобление дерева человеку; затем через метафору и
сравнение - уподобление человека дереву. В результате создается такой цельный и лаконичный
образ, который всем своим художественным обликом емко и глубоко передает авторскую мысль.
Есть рассказы, в которых Пришвин идет от непосредственного уподобления к развитию образа
на основании нескольких соответствий.
Так строится рассуждение в рассказе «Начало любви» (из цикла «Дорога к другу»).
Начало любви
Сад цветет, и каждый нагружается в нем ароматом. Так и человек бывает, как цветущий
сад: любит всех, и каждый в его любовь входит. Мать моя была такая: любила всех и каждого, но
ни на кого не тратилась. Это, конечно, еще не любовь, а скорее всего это таится нетронутый клад
души, от которого истекает любовь.
Начало любви - во внимании, потом в избрании, потом в достижении, потому что любовь без
дела мертва.
Но мне кажется, любовь, вытекающая из цветущего сада, как ручей,
- ручей любви, претерпев необходимые испытания, должен прийти в океан, который так же, как и
сад цветущий, существует для всех и каждого.
В начале рассказа - прямое уподобление: «Сад цветет, и каждый нагружается в нем ароматом.
Так и человек бывает, как цветущий сад: любит всех, и каждый в любовь его входит».
На основании этого уподобления создается образное соответствие: любящий человек - сад; сад
– «клад души, от которого истекает любовь».
Через глагол-метафору «истекает» с этим образом связывается другой: «ручей любви»; он
также подкрепляется сравнением: «Любовь, вытекающая из цветущего сада, как ручей». Для чего
необходим этот второй образ? Он отражает в себе динамику, движение, без которого, по мнению
автора, нет любви.
Развитие метафоры приводит к появлению образа океана: «Ручей любви, претерпев
необходимые испытания, должен прийти в океан»; а затем океан соотнесен с садом цветущим:
«...который так же, как и сад цветущий, существует для всех и каждого».
Очевидно, в выражении всечеловеческого, широкого, глобального характера большой любви
образы сада и океана равнозначны. Однако, если цветущий сад, как клад души, есть исток любви, то
полноводный океан - ее достойная цель, ее воплощение: вода символизирует полноту бытия,
средоточие жизненных сил, хранилище жизни - а здесь и любви, которое пополняется каждым
новым стремящимся к нему ручьем.
Образ ручья в основе метафоры со значением «жизнь человека», «жизнь души», «любовь»
типичен для Пришвина. Метафорическое значение, связанное с авторским рассуждением, в той или
иной мере бывает обусловлено прямым; поэтому так важен в тексте описательный план: он обеспечивает чувственную основу образа, необходимого для рассуждения.
В художественном тексте выделяют также разновидность рассуждения – размышление
(лирическую медитацию). Оно строится на ассоциативных связях между конкретно-чувственными
образами, пробуждающими рефлексию, размышления, которые сами по себе не всегда
представляются явно и часто отличаются особой эмоциональной окрашенностью. Например:
… Русь! Чего же ты хочешь от меня? Какая непостижимая связь таится между нами? Что
глядишь ты так, и зачем все, что ни есть в тебе, обратило на меня свои полные ожидания очи?.. И
еще, полный недоумения, неподвижно стою я, а уже главу осенило грозное облако, тяжелое
грядущими дождями, и онемела мысль пред твоим пространством. Что пророчит сей необъятный
простор? Здесь ли, в тебе ли не родиться беспредельной мысли, когда ты сама без конца? Здесь ли
не быть богатырю, когда есть место, где развернуться и пройтись ему? И грозно объемлет меня
могучее пространство, страшною силою отразясь во глубине моей; неестественной властью
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
осветились мои очи: у! какая сверкающая, чудная, незнакомая земле даль! Русь!..
(Н. В.
Гоголь. Мертвые души.)
Концептуальная направленность этого текста – образное выражение размышления о
глубинной связи между повествователем, от лица которого строится текст, и родиной, о
неразгаданной тайне Руси. Ряды эмоциональных обращений, вопросительных предложений
непосредственно передают это ощущение соотнесенности судьбы и характера родины и
повествователя, заостряют эмоциональный тон его размышлений. Связь с родным началом
обозначается здесь ассоциативно через актуализацию семантики простора и могучей силы (в
образном представлении Руси доминирует необъятный простор, могучее пространство, богатыри,
чудная даль, неразгаданность судьбы – в представлении внутреннего самоощущения герояповествователя эти черты откликаются «страшною силою», властностью взора («очей»), глубиной
души, тревожной вопросительной интонацией). Слово, открывающее и завершающее размышление,
заключает в себе ключевое зерно медитации, поскольку приподнятый эмоциональный тон,
сопровождающий его в тексте, и позиция обращения, в которой оно употреблено, отражают голос
повествователя.
Медитативный характер текста часто соотносится с описательными частями и определяется
взаимодействием с ними. Пронаблюдаем такую взаимообусловленность на примере фрагмента из
повести М. Горького «Детство».
Молчали долго. Вечер был тихий, кроткий, один из тех грустных вечеров бабьего лета, когда все
вокруг так цветисто и так заметно линяет, бледнеет с каждым часом, а земля уже истощила все
свои сытные, летние запахи, пахнет только холодной сыростью, воздух же странно прозрачен, и в
красноватом небе суетно мелькают галки, возбуждая невеселые мысли. Все немотно и тихо;
каждый звук – шорох птицы, шелест упавшего листа – кажется громким, заставляет опасливо
вздрогнуть, но, вздрогнув, снова замираешь в тишине – она обняла всю землю и наполняет грудь.
В такие минуты родятся особенно чистые, легкие мысли, но они тонки, прозрачны, словно
паутина, и неуловимы словами. Они вспыхивают и исчезают быстро, как падающие звезды, обжигая
душу печалью о чем-то, ласкают ее, тревожат, и тут она кипит, плавится, принимая свою форму
на всю жизнь, тут создается ее лицо.
Прижимаясь к теплому боку нахлебника, я смотрел вместе с ним сквозь черные сучья яблонь на
красное небо, следил за полетами хлопотливых чечеток, видел, как щеглята треплют маковки сухого
репья, добывая его терпкие зерна, как с поля тянутся мохнатые, сизые облака с багряными краями,
а под облаками тяжело летят вороны ко гнездам, на кладбище. Все было хорошо и как-то особенно,
не по-всегдашнему понятно и близко.
В тексте отражена атмосфера осеннего вечера.
Весь текст можно разделить на три части в соответствии с тремя абзацами: 1-я и 3-я –
описание, 2-я – рассуждение.
В описательных частях в центре внимания повествователя – осенний вечер и его воздействие
на душу человека (то есть состояние природы и человека во взаимодействии). Поэтому позиция
героя-повествователя определяет характер описания: картина окружающего мира передается в
восприятии персонажа («Вечер был тихий, кроткий, один из тех грустных вечеров…», «воздух же
странно прозрачен»; «Я смотрел <…>, следил <…>, видел»; «Все было хорошо и как-то особенно, не
по-всегдашнему понятно и близко»).
Характер вечернего мира тесно связан с настроением человека. Это проявляется в эпитетах,
отражающих не только характеристики мира, но и эмоции человека: «Вечер был тихий, кроткий»,
«один из <…> грустных вечеров»; «воздух <…> странно прозрачен», «суетно мелькают галки,
возбуждая невеселые мысли»; «Все немотно и тихо», «каждый звук <…> кажется громким»; общее
свойство окружающего мира – тишина – соединяет все живое; это выражается метафорически:
«…Снова замираешь в тишине – она обняла всю землю и наполняет грудь».
Некоторые эпитеты позволяют представить живописную картину вечера, создать его образ,
но и они определяются взглядом героя-повествователя: «цветисто», «заметно линяет», «сытные,
летние запахи», «холодная сырость», «странно прозрачен», «красноватое небо», «суетно
мелькают», «невеселые мысли», «тяжело летят». Эпитеты со значением цвета создают образную
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
картину в сложном взаимодействии: красноватое небо в 1-ой части – во 2-ой становится уже
красным; на нем контрастно выделяются «черные сучья яблонь» и «мохнатые, сизые облака с
багряными краями».
В целом живописный образ вечера достаточно тревожный; особенно в конце, где нарисованы
«облака с багряными краями», а под ними «тяжело летят вороны к гнездам, на кладбище».
Однако итоговая фраза совсем иная по настроению: «Все было хорошо и как-то особенно, не
по-всегдашнему понятно и близко». Почему?
Обратим внимание, что между двумя описательными частями находится рассуждение.
Оно непосредственно связано с 1-ой частью соединяющими словами «в такие минуты» – то
есть в 1-ой части содержится условие того, о чем пойдет рассуждение, - это тишина, охватившая мир
и человека («обняла всю землю и наполняет грудь»). Именно в тишине происходит то, чему
посвящено рассуждение: качественные изменения в душе человека, становление, формирование
души.
Что влияет на становление души? – «Чистые, легкие мысли», возникающие в единении с
природой. Их особый характер передается средствами художественной выразительности.
На первом плане – эпитеты (тонки, прозрачны, неуловимы словами) и сравнения («словно
паутина», «как падающие звезды»).
Целый ряд метафор передает воздействие на душу тихих, чистых вечерних мыслей: «Они
вспыхивают и исчезают быстро <…>, обжигая душу печалью <…>, ласкают ее, тревожат».
Метафорически же представлено и преображение души: «И тут она кипит, плавится, принимая свою
форму на всю жизнь, тут создается ее лицо».
Таким образом, тишина в природе пробуждает в человеке чувство единения с ней, особое
переживание вечернего окружающего мира – вот почему «все было хорошо и как-то особенно, не повсегдашнему понятно и близко».
Таким образом последовательность частей этого текста непосредственно определяет эффект
взаимодействия описания и рассуждения: первое описание дает основание для рассуждения, а
завершающее описание обусловлено этим рассуждением и отражает перемену, происшедшую во
внутреннем состоянии героя.
Повествователь стремится передать становление человеческой души в гармонии с
окружающим миром природы.
Повествование
Повествование – это сообщение о событиях, передающее последовательность действий во
времени.
Различают информативное и изобразительное повествование – для художественного текста
характерно последнее. Особенности изобразительного повествования, следовательно, определяются
эстетической направленностью, образным характером в отражении событий. С этим связаны
особенности отражения времени в повествовании.
З. Я. Тураева подчеркивает, что художественное время отличается от реального «своеобразным
переплетением свойств реального, перцептуального и индивидуального времени» (15, с. 20).
Перцептуальное время отражает явления в аспекте их восприятия индивидуумом (субъектом). Его
называют еще эмотивным временем, так как оно связано с эмоциями, определяющими характер
художественного времени. В зависимости от соотношения реального (изображаемого) времени и
повествовательного (перцептуального) времени находится явление, называемое эпическим
ракурсом. Эпический ракурс проявляется в трех повествовательных планах:
- общий план наблюдается тогда, когда реальное время намного длительнее повестововательного
( например, в повествовании о давно прошедших, масштабных по протяженности событиях;
актуализаторами общего плана могут быть слова давным-давно, обычно, всегда и под.). Общий
временной план отличает, например, повествование во второй части рассказа И. А. Бунина
«Холодная осень», где воспоминания героини обо всей жизни после памятного вечера, которому
посвящена основная часть рассказа, занимают всего один абзац.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Средний план предполагает более детальное изображение времени в повествовании; в то же
время повествовательное время короче реального.
- Крупный план строится на замедлении повествовательного времени: за счет подробной
детализации в изображении действия повествовательное время становится длительнее реального.
Например, в повести М. Горького «Детство» эпизод спасения мальчика, упавшего в колодец,
занимает целую страницу текста и включает изображение не только различных действий, но и
сложных эмоций персонажей, тогда как само событие произошло гораздо быстрее, что и подчеркнуто
концовкой эпизода, отражающей точку зрения героя-повествователя: «Все это разыгралось так
быстро, что когда я взглянул на сучок, с которого соскочил во двор, - он еще качался, сбрасывая
желтый лист».
Эпическая дистанция выражает отношения между повествователем и изображаемыми
событиями. Так, эпическая дистанция сокращается, если представление давно прошедшего времени
(ретроспективный план) актуализируется различными изобразительными приемами, приближаясь ко
времени, с которым соотнесен рассказ. На сокращении эпической дистанции строится, например,
рассказ И. А. Бунина «Антоновские яблоки».
В языковом выражении художественного времени особую роль играют видовременные формы
глагола; «от их соотнесенности, - пишет Н. А. Николина, - зависит преобладание статики и динамики
в тексте, убыстрение или замедление времени, их последовательность определяет переход от одной
ситуации к другой и, следовательно, движение времени» (9, с. 125). В целом для повествования
характерно употребление глагольных форм прошедшего времени совершенного вида или форм
прошедшего несовершенного в значении длительности или результативности действия.
Кроме глагольных форм, художественное время создается употреблением слов и словосочетаний
с темпоральным значением (давно, вчера, после войны, всю дорогу); номинаций исторических
событий и лиц, связанных с ними; хронологических помет; некоторых синтаксических конструкций.
Так, актуализация в представлении времени достигается употреблением форм настоящего времени в
значении прошедшего («настоящее живописное»), номинативных и инфинитивных предложений,
определенного порядка слов в предложении.
Изображение событий во временной последовательности является определяющей чертой
повествования (что было сначала, потом и наконец), однако в художественном повествовании имеет
смысл разграничивать фабулу и сюжет. К сожалению, в употреблении этих терминов нет единства;
примем в качестве рабочего разграничение Б. В. Томашевского: фабула – «совокупность событий в
их взаимной внутренней связи», сюжет – «художественно построенное распределение событий в
произведении» ( 14, с. 180-182 ). В развертывании сюжета не всегда воспроизводится реальная
последовательность изображаемых событий, их соотношение в повествовании определяется
авторским замыслом, концептуальной направленностью произведения (известным примером такого
художественно обусловленного смещения последовательности реальных событий выступает
сюжетно-композиционный строй романа М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени»).
Традиционной композиционной схемой повествования считается цепь основных сюжетных
звеньев: экспозиция – завязка – развитие действия – кульминация – спад действия – развязка –
эпилог. Причем крайние звенья (экспозиция и эпилог) не обязательно присутствуют в тексте, а
соотношение остальных по развернутости и протяженности весьма различно и зависит от характера
произведения ( например, для поддержания остроты сюжета кульминация может быть отодвинута к
самому концу, а развязка сведена к минимуму; в тексте может наблюдаться несколько кульминаций –
тем более, если это объемный текст).
Характер повествования во многом зависит от типа повествования, о чем пойдет речь несколько
позже.
Рассмотрим фрагмент из рассказа К. Г. Паустовского «Желтый свет» как пример типичного
повествовательного текста.
В давние времена сковали деревенские кузнецы первое ружьишко, набили порохом, и попало то
ружьишко дураку. Шел дурак лесом и увидел, как иволги летят под небесами, летят желтые
веселые птицы и пересвистываются, зазывают гостей. Дурак ударил по ним из обоих стволов – и
полетел золотой пух на землю, упал на леса, и леса посохли, пожухли и в одночасье опали. А иные
листья, куда попала птичья кровь, покраснели и тоже осыпались… Убил дурак первую птицу – и
загрустила земля. Начались с той поры листопады, и мокрая осень, и листобойные ветры, и зимы.
(К. Паустовский.)
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Тема текста – появление осени на земле. Текст представляет собой сказку (легенду), где события
представлены во временной последовательности. Это наглядно прослеживается в последовательном
ряду глаголов совершенного вида в форме прошедшего времени: сковали, набили, попало, увидел,
ударил, полетел, упал, посохли, пожухли, опали, покраснели, осыпались, убил, загрустила, начались.
Появление форм глаголов несовершенного вида настоящего времени обусловлено тем, что они
передают действие, одновременное с основным, и, кроме того, актуализируют непосредственное
восприятие явления, с которым связаны кульминация и конфликт, драматический характер
повествования: летят, летят, пересвистываются, зазывают.
В соответствии с развертыванием композиции меняется и эпический ракурс: общим планом
дается завязка (типизированный показатель – формульное обозначение давно прошедшего времени,
характерное для фольклора: «В давние времена»); развитие действия (второе предложение),
кульминация (третье – четвертое предложение) и спад действия (пятое предложение) даны средним
планом; развязка (последнее предложение) обнаруживает возвращение к общему плану (все, что
произошло потом, обозначается в неопределенном, пространном временном диапазоне: «Начались с
той поры листопады…»).
В структуре текста, в соотношении видовременных форм определяющей выступает семантика
результативности – в этом проявляется общая концептуальная направленность повествования,
которая формульно выражена в итоге основной части: «Убил дурак первую птицу – и загрустила
земля».
Семантическая связность текста обеспечивается тремя ключевыми рядами опорных слов: 1) дурак
– ружьишко – стволы – ударил - убил; 2) веселые птицы – иволги – золотой пух; 3) загрустила земля
– леса – листья – посохли, пожухли, опали, осыпались - листопады – осень –листобойные ветры –
зимы. Пересечение этих рядов наблюдается в контрастном соотношении их членов: веселые птицы –
загрустила земля; яркие краски, связанные с образами птиц, превращаются в трагические тона
гибнущей красоты на земле: желтые веселые птицы, золотой пух, птичья кровь – посохли, пожухли,
покраснели, осыпались.
В целом за счет активности фольклорных образов и общего стилистического колорита текста
создается мифологизированный характер всего повествования, что важно для выражения
художественного смысла и концептуальной идеи: представить проблему органичной связи человека и
природы в эстетическом, художественно-образном аспекте, чтобы заставить читателя не просто
осознать, а непосредственно пережить драматическое выражение ответственности человека за жизнь
окружающего мира.
В целостном пространстве художественного текста все рассмотренные функциональносмысловые типы органично взаимодействуют. Примером анализа такого взаимодействия может
служить интерпретация рассказа И. С. Тургенева «Воробей» (10, 6 кл. ,с.10 – 14).
Литература
1. Бахтин М. М. Формы времени и хронотопа в романе. Очерки по исторической поэтике //
Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. – М., 1975.
2. Голуб И. Б. Стилистика современного русского языка. – М., 1986.
3. Домашнев А. И. и др. Интерпретация художественного текста. – М., 1989.
4. Дымарский М. Я. Проблемы текстообразования и художественный текст. – М., 2001.
5. К. Кожевникова. Об аспектах связности в тексте как целом // Синтаксис текста. – М., 1979.
6. Кухаренко В. А. Интерпретация текста. – М., 1988.
7. Лосева Л. М. Как строится текст. – М., 1980.
8. Максимов Л. Ю. «Кавказ» А. С. Пушкина (лингвистический комментарий) // Анализ
художественного текста. В. 1. – М., 1975.
9. Николина Н. А. Филологический анализ текста. – М., 2003.
10. Петрова Т. С. Анализ художественного текста и творческие работы в школе. 5 – 8 класс. – М.,
2001-2003.
11. Потебня А. А. Из лекций по теории словесности // Потебня А. А. Эстетика и поэтика. – М.,
1976.
12. Русский язык. Энциклопедия / Под ред. Ю. Н. Караулова. – М., 1998.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
13. Современный русский язык: Теория. Анализ языковых единиц: В 2 ч. – Ч. 2. – Морфология.
Синтаксис / В. В. Бабайцева, Н. А. Николина, Л. Д. Чеснокова и др.; Под ред. Е. И. Дибровой. – М.,
2001.
14. Томашевский Б. В. Теория литературы. Поэтика. – М., 2002.
15. Тураева З. Я. Лингвистика текста. – М., 1986.
16. Эйхенбаум Б. М. О поэзии. – Л., 1969.
Практические занятия
Занятие 1
Тема: текст и его признаки. Описание как функционально-смысловой тип.
Цель: научиться выявлять текстовые характеристики, видеть специфику художественного текста,
определять признаки описания как функционально-смыслового типа.
Вопросы:
1. Понятие текста; цельность, связность и коммуникативная направленность как основные
признаки текста. Сильные позиции текста.
2. Особенности художественного текста. Понятие эстетической доминанты.
3. Описание как функционально-смысловой тип (виды описаний; структурные и языковые
особенности; роль номинативно-изобразительных и образных средств; средства связи).
Практическое задание:
1. Выявите признаки данного текста; рассмотрите его с точки зрения особенностей
описательного функционально-смыслового типа.
Я проснулся серым утром. Комната была залита ровным желтым светом, будто от
керосиновой лампы. Свет шел снизу, из окна, и ярче всего освещал бревенчатый потолок.
Странный свет – неяркий и неподвижный – был непохож на солнечный. Это светили осенние
листья. За ветреную и долгую ночь сад сбросил сухую листву, она лежала шумными грудами на
земле и распространяла тусклое сияние. От этого сияния лица людей казались загорелыми, а
страницы книг на столе как будто покрылись слоем воска.
Так началась осень. Для меня она пришла сразу в это утро. До тех пор я ее почти не замечал:
в саду еще не было запаха прелой листвы, вода в озерах не зеленела, и жгучий иней еще не лежал
по утрам на дощатой крыше.
(К.Паустовский. Желтый свет.)
- Какова тема текста? Что находится в центре внимания автора? Что он стремится передать?
- С чьей позиции строится текст?
- Как развертывание ключевого образа определяет структуру текста? (Выявите части,
убедившись, что каждая из них имеет свою микротему).
- Рассмотрите, как представлена микротема в каждой части, - какими средствами пользуется
автор, чтобы создать образ; как связаны между собой предложения в структуре части.
- В чем проявляется связность всего текста? (определите средства связности).
- Каков же замысел автора? В чем выражается коммуникативная направленность текста?
2.
Рассмотрите фрагмент из рассказа К.Паустовского «Желтый свет».
Бывают осенние ночи, оглохшие и немые, когда безветрие стоит над черным лесистым краем, и
только колотушка сторожа доносится с деревенской околицы.
Была как раз такая ночь. Фонарь освещал колодец, старый клен под забором и растрепанный
ветром куст настурции на пожелтевшей клумбе.
Я посмотрел на клен и увидел, как осторожно и медленно отделился от ветки красный лист,
вздрогнул, на одно мгновение остановился в воздухе и косо начал падать к моим ногам, чуть шелестя
и качаясь. Впервые я услыхал шелест падающего листа – неясный звук, похожий на детский шепот.
Ночь стояла над притихшей землей. Разлив звездного блеска был ярок, почти нестерпим.
Осенние созвездия блистали в ведре с водой и в маленьком оконце избы с такой же напряженной
силой, как и на небе.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Какова направленность этого описания?
- Какую роль в его построении играет смена описательных планов?
- В чем проявляется динамика текста (как развивается в нем образ осенней ночи, как выражена
позиция повествователя)? Каков пафос этого текста?
3. Индивидуальное задание. Сравните описания ночи из повести Н.Гоголя «Майская ночь, или
утопленница» и рассказа А.Чехова «Волк». Что позволяет их сопоставлять? Какие факторы
определяют разницу этих текстов?
Знаете ли вы украинскую ночь? О, вы не знаете украинской ночи! Всмотритесь в нее: с
середины неба глядит месяц. Необъятный небесный свод раздался, раздвинулся еще необъятнее.
Горит и дышит он. Земля вся в серебряном свете; и чудный воздух и прохладно-душен, и полон
неги, и движет океан благоуханий. Божественная ночь! Очаровательная ночь! Недвижно,
вдохновенно стали леса, полные мрака, и кинули огромную тень от себя. Тихи и покойны эти
пруды; холод и мрак вод их угрюмо заключен в темно-зеленые стены садов. Девственные чащи
черемух и черешен пугливо протянули свои корни в ключевой холод и изредка лепечут листьями,
будто сердясь и негодуя, когда прекрасный ветреник – ночной ветер, подкравшись мгновенно,
целует их. Весь ландшафт спит. А вверху все дышит, все дивно, все торжественно. А на душе и
необъятно, и чудно, и толпы серебряных видений стройно возникают в ее глубине.
Божественная ночь! Очаровательная ночь! И вдруг все ожило: и леса, и пруды, и степи.
Сыплется величественный гром украинского соловья, и чудится, что и месяц заслушался его
посреди неба… Как очарованное дремлет на возвышении село. Еще более, еще лучше блестят при
месяце толпы хат; еще ослепительнее вырезываются из мрака низкие их стены. Песни умолкли.
Все тихо.
(Н.Гоголь. Майская ночь, или утопленница.)
На дворе давно уже кончились сумерки и наступил настоящий вечер. От реки веяло тихим,
непробудным сном.
На плотине, залитой лунным светом, не было ни кусочка тени; на середине ее блестело
звездой горлышко от разбитой бутылки. Два колеса мельницы, наполовину спрятавшись в тени
широкой ивы, глядели сердито, уныло…
Нилов вздохнул всей грудью и взглянул на реку… Ничто не двигалось. Вода и берега спали,
даже рыба не плескалась… Но вдруг Нилову показалось, что на том берегу, повыше кустов
ивняка, что-то похожее на тень прокатилось черным шаром. Он прищурил глаза. Тень исчезла,
но скоро опять показалась и зигзагами покатилась к плотине.
(А.Чехов. Волк.)
Литература
1. Никитина Е.И. Раздумья по поводу комплексного анализа текста // Русский язык в школе. –
2001. - №4.
2. Геймбух Е.Ю. «Лесная капель» М.М.Пришвина // Русский язык в школе. – 2003. - №1.
3. Петрова Т.С. Анализ художественного текста и творческие работы в школе. 5 класс. – М.,
2001 ( с.72 – Описание в рассказах К.Паустовского; с.86 – Функционально-смысловые типы
текста в рассказах М.Пришвина. Описание).
Материалы к занятию
1.Прочитайте продолжение текста, приведенного в задании 1. Найдите основания для того,
чтобы объединить данные фрагменты в один текст. Выделите части этого текста, проследите их
семантическую и структурную связность.
<…>Осень пришла внезапно. Так приходит ощущение счастья от самых незаметных вещей
– от далекого пароходного гудка на Оке или от случайной улыбки.
Осень пришла врасплох и завладела землей – садами и реками, лесами и воздухом, полями и
птицами. Все сразу стало осенним.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В саду суетились синицы. Крик их был похож на звон разбитого стекла. Они висели вниз
головами на ветках и заглядывали в окно из-под листьев клена.
Каждое утро в саду, как на острове, собирались перелетные птицы. Под свист, клекот и
карканье в ветвях поднималась суматоха. Только днем в саду было тихо: беспокойные птицы
улетали на юг.
Начался листопад. Листья падали дни и ночи. Они то косо летели по ветру, то отвесно
ложились в сырую траву. Леса моросили дождем облетавшей листвы. Этот дождь шел
неделями. Только к концу сентября перелески обнажились, и сквозь чащу деревьев стала видна
синяя даль сжатых полей.
(К.Паустовский. Желтый свет.)
2. Какими средствами достигается образный характер этого описания?
По реке плывет плотный снег.
Кружится над омутами, нарастает сугробами у камней, в камышах, возле берегов. На
круглых листьях кувшинок – снеговые шапочки.
Странный снег – теплый, крупный, не тающий.
Его черемуха рассыпала.
Много старых черемух стоит над рекой, над обрывами. Все они цвели как-то незаметно,
словно прятали белые кисти в листве.
А едва осыпались лепестки, стало видно, какая их неисчислимая сила…Река побелела, как в
январе.
Все, кто купается, выскакивают на берег тоже в лепестках.
А у спокойной заводи. Где вода стоячая, видно много испуганных рыб. Тоненькие плотвички –
самые верткие и пугливые – выплыли наверх. Они ходят по теплому снегу, показывая острые
плавнички; чертят узенькие дорожки, даже выскакивают в воздух. Ужасно беспокоятся.
Наверно, представить себе не могут, - неужели зима вернулась?
(Э. Шим. Цветной венок. 1V)
3. Назовите признаки, позволяющие сопоставлять приведенные тексты. Определите, в чем
заключается и с чем связана разница между ними.
Текст 1
<…>Обширный кабинет был убран со всевозможною роскошью; около стен стояли шкафы
с книгами, и над каждым – бронзовый бюст; над мраморным камином было широкое зеркало;
пол был обит зеленым сукном и устлан коврами.
(А.Пушкин. Выстрел.)
Текст 2
Изображу ль в картине верной
Уединенный кабинет,
Где мод воспитанник примерный
Одет, раздет и вновь одет?
Все, чем для прихоти обильной
Торгует Лондон щепетильный
И по Балтическим волнам
За лес и сало возит нам,
Все, что в Париже вкус голодный,
Полезный промысел избрав,
Изобретает для забав,
Для роскоши, для неги модной, Все украшало кабинет
Философа в осьмнадцать лет.
Янтарь на трубках Цареграда,
Фарфор и бронза на столе,
И, чувств изнеженных отрада,
Духи в граненом хрустале;
Гребенки, пилочки стальные,
Прямые ножницы, кривые,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И щетки тридцати родов
И для ногтей и для зубов.
(А.Пушкин. Евгений Онегин.)
Занятие 2
Тема: виды и специфика художественных описаний.
Цель: рассмотреть особенности художественных описаний разных видов, их роль в тексте;
познакомиться с сопоставительным описанием и сопоставительным анализом описания.
Вопросы:
1. Какие виды описаний выделяют в художественном тексте?
2. От чего зависит художественный характер описания?
3. Что отличает статическое и динамическое описание?
Практическое задание:
1. Рассмотрите данное описание; выявите особенности, связанные с концептуальной
направленностью текста.
Бабушка не плясала, а словно рассказывала что-то. Вот она идет тихонько,
задумавшись, покачиваясь, поглядывая вокруг из-под руки, и все ее большое тело колеблется
нерешительно, ноги щупают дорогу осторожно. Остановилась, вдруг испугавшись чего-то, лицо
дрогнуло, нахмурилось и тотчас засияло доброй, приветливой улыбкой. Откачнулась в сторону,
уступая кому-то дорогу, отводя рукой кого-то; опустив голову, замерла, прислушиваясь, улыбаясь
все веселее, - и вдруг ее сорвало с места, закружило вихрем, вся она стала стройней, выше ростом, и
уж нельзя было глаз отвести от нее – так буйно красива и мила становилась она в эти минуты
чудесного возвращения к юности!
(М.Горький. Детство.)
2. Покажите особенности других видов описания, опираясь на материалы для учителя
(Т.С.Петрова. Анализ художественного текста и творческие работы в школе. 6 класс.- М., 2001).
Текст 1 (с.42)
Для своего возраста он был высок и строен; лицо его было несколько бледно, черты тонки и
выразительны. Черные волосы оттеняли еще более белизну лица, а большие темные, мало
подвижные глаза придавали ему своеобразное выражение, как-то сразу приковывавшее
внимание. Легкая складка над бровями, привычка несколько подаваться головой вперед и
выражение грусти, по временам пробегавшее какими-то облаками по красивому лицу, - это все,
чем сказалась слепота на его наружности. Его движения в знакомом месте были уверенны, но
все же было заметно, что природная живость подавлена и проявляется по временам довольно
резкими нервными порывами.
(В.Короленко. Слепой музыкант.)
Текст 2 (с.52-53)
Мотив давно уже изменился. Оставив итальянскую пьесу, Петр отдался своему
воображению. Тут было все, что теснилось в его воспоминании, когда он, за минуту перед тем,
молча и опустив голову, прислушивался к впечатлениям из пережитого прошлого. Тут были голоса
природы, шум ветра, шепот леса, плеск реки и смутный говор, смолкающий в безвестной дали. Все
это сплеталось и звенело на фоне того особенного глубокого и расширяющего сердце ощущения,
которое вызывается в душе таинственным говором природы и которому так трудно подыскать
настоящее определение…
Тоска?.. Но отчего же она так приятна?.. Радость?.. Но зачем же она так глубоко, так
бесконечно грустна?
По временам звуки усиливались, вырастали, крепли. Лицо музыканта делалось странно
суровым. Он как будто сам удивлялся новой и для него силе этих неожиданных мелодий и ждал еще
чего-то… Казалось, вот-вот несколькими ударами все это сольется в стройный поток могучей и
прекрасной гармонии, и в такие минуты слушатели замирали от ожидания. Но, не успев подняться,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мелодия вдруг падала с каким-то жалобным ропотом, точно волна, рассыпавшаяся в пену и брызги,
и еще долго звучали, замирая, ноты горького недоумения и вопроса.
Слепой смолкал на минуту, и опять в гостиной стояла тишина, нарушаемая только
шепотом листьев в саду. Обаяние, овладевшее слушателями и уносившее их далеко за эти скромные
стены, разрушалось, и маленькая комната сдвигалась вокруг них, и ночь глядела к ним в темные
окна, пока, собравшись с силами, музыкант не ударял вновь по клавишам.
И опять звуки крепли и искали чего-то, подымаясь в своей полноте, выше, сильнее. В
неопределенный перезвон и говор аккордов вплетались мелодии народной песни, звучавшей то
любовью и грустью, то воспоминанием о минувших страданиях и славе, то молодою удалью разгула
и надежды. Это слепой пробовал вылить свое чувство в готовые и хорошо знакомые формы.
Но и песня смолкала, дрожа в тишине маленькой гостиной тою же жалобной нотой
неразрешенного вопроса…
(В.Короленко. Слепой музыкант.)
3. Индивидуальное задание. Покажите особенности сопоставительного анализа на примере
описания дневной и ночной степи в повести Н.Гоголя «Тарас Бульба» ( 7 класс, с.51-57).
Текст 1
Степь, чем далее, тем становилась прекраснее. Тогда весь юг, все то пространство,
которое составляет нынешнюю Новороссию, до самого Черного моря, было зеленою,
девственною пустынею. Никогда плуг не проходил по неизмеримым волнам диких растений. Одни
только кони, скрывавшиеся в них, как в лесу, вытоптывали их. Ничего в природе не могло быть
лучшего. Вся поверхность земли представлялася зелено-золотым океаном, по которому брызнули
миллионы разных цветов. Сквозь тонкие, высокие стебли травы сквозили голубые, синие и
лиловые волошки; желтый дрок выскакивал вверх своею пирамидальною верхушкою; белая кашка
зонтикообразными шапками пестрела на поверхности; занесенный бог весть откуда колос
пшеницы наливался в гуще. Под тонкими их корнями шныряли куропатки, вытянув свои шеи.
Воздух был наполнен тысячью разных птичьих свистов. В небе неподвижно стояли ястребы,
распластав свои крылья и устремив глаза свои в траву. Крик двигавшейся в стороне тучи диких
гусей отдавался бог весть в каком дальнем озере. Из травы подымалась мерными взмахами
чайка и роскошно купалась в синих волнах воздуха. Вон она пропала в вышине и только мелькает
одною черною точкою. Вон она перевернулась крылами и блеснула перед солнцем… Черт вас
возьми, степи, как вы хороши!..
Текст 2
Вечером вся степь совершенно переменялась. Все пестрое пространство ее охватывалось
последним ярким отблеском солнца и постепенно темнело, так что видно было, как тень
перебегала по нем, и она становилась темно-зеленою; испарения подымались гуще, каждый
цветок, каждая травка испускала амбру, и вся степь курилась благовонием. По небу, изголубатемному, как будто исполинскою кистью наляпаны были широкие полосы из розового золота;
изредка белели клоками легкие и прозрачные облака, и самый свежий, обольстительный, как
морские волны, ветерок едва колыхался по верхушкам травы и чуть дотрогивался до щек. Вся
музыка, звучавшая днем, утихала и сменялась другою. Пестрые суслики выпалзывали из нор
своих, становились на задние лапки и оглашали степь свистом. Трещание кузнечиков
становилось слышнее. Иногда слышался из какого-нибудь уединенного озера крик лебедя и, как
серебро, отдавался в воздухе. Путешественники, остановившись среди полей, избирали ночлег,
раскладывали огонь и ставили на него котел, в котором варили себе кулиш; пар отделялся и
косвенно дымился в воздухе. Поужинав, козаки ложились спать, пустивши по траве спутанных
коней своих. Они раскидывались на свитках. На них прямо глядели ночные звезды. Они слышали
своим ухом весь бесчисленный мир насекомых, наполнявших траву, весь их треск, свист,
стрекотанье, - все это звучно раздавалось среди ночи, очищалось в свежем воздухе и убаюкивало
дремлющий слух. Если же кто-нибудь из них подымался и вставал на время, то ему
представлялась степь усеянною блестящими искрами светящихся червей. Иногда ночное небо в
разных местах освещалось дальним заревом от выжигаемого по лугам и рекам сухого
тростника, и темная вереница лебедей, летевших на север, вдруг освещалась серебряно-розовым
светом, и тогда казалось, что красные платки летали по темному небу.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Литература
1. Петрова Т.С. Анализ художественного текста и творческие работы в школе. 6 класс.- М.,
2001; 7 класс. – М., 2002.
2. Лосева Л.М. Как строится текст. - М., 1980. С.71-77.
Материалы к занятию
1. Какой функционально-смысловой тип речи лежит в основе этого текста? Проанализируйте
текст самостоятельно.
Как распускается мак?
Вот так распускается мак.
Рано утром среди седых, вырезных листьев на мохнатом стебле качается большой зеленый
бутон. Тоже весь мохнатый, в капельках росы.
И вдруг ты видишь, что бутон лопнул. Сию минуту. Зеленые створки раздвигаются, проглянула
между ними розовая полоска.
Она делается шире, шире…
Щелк!
Зеленые створки опали на землю.
Все это происходит на твоих глазах!
И уже не зеленый бутон качается на стебле, а будто комочек розовой папиросной бумаги.
Смятый комочек.
Но вот комочек начинает оживать, пухнуть, расправлять складки. Разглаживаются лепестки,
выгибаются… Краснеют. Наливаются жаром.
И вот уже огненная чаша раскрылась на стебле. Внутри нее лежит черный уголек.
Сияет огненная чаша. Боишься ее тронуть – пальцы обожжет!
А однажды вечером, опять на твоих глазах – щелк! – отвалился один лепесток, еще один, еще…
Лежат на земле. Темнеют. Остывают.
Вот так гаснет мак. Не отцветает, не увядает, не поникает. Просто гаснет.
(Э.Шим.)
2. Какой вид описания развертывается в этом тексте? Как строится текст? Какие черты
художественного стиля он обнаруживает?
Дудка вышла на славу. Высушив иву, он выжег ей сердце раскаленною проволокой, прожег шесть
круглых отверстий, прорезал наискось седьмое и плотно заткнул один конец деревянною затычкой,
оставив в ней косую узенькую щелку. Затем она целую неделю висела на бечевке, причем ее грело
солнцем и обдавало звонким ветром. После этого он старательно выстругал ее ножом, почистил
стеклом и крепко обтер куском грубого сукна. Верхушка у нее была круглая, от середины шли
ровные, точно отполированные грани, по которым он выжег с помощью изогнутых кусочков железа
разные хитрые узоры. Попробовав ее несколькими быстрыми переливами гаммы, он взволнованно
мотнул головой, крякнул и торопливо спрятал в укромное местечко около своей постели. Он не
хотел делать первого музыкального опыта среди дневной суеты. Зато в тот же вечер из конюшни
полились нежные, задумчивые, переливчатые и дрожащие трели. Иохим был совершенно доволен
своей дудкой. Казалось, она была частью его самого; звуки, которые она издавала, лились будто из
собственной его согретой и разнеженной груди, и каждый изгиб его чувства, каждый оттенок его
скорби тотчас же дрожал в чудесной дудке, тихо срывался с нее и звучно несся вслед за другими,
среди чутко слушавшего вечера.
(В.Короленко. Слепой музыкант.)
3. В чем особенность приведенного здесь описания? Рассмотрите текст, обращая внимание на
связь пейзажа и портрета в нем.
Трудно было не заметить в лице послушника странного сходства с Петром. Та же нервная
бледность; те же чистые, но неподвижные зрачки, то же беспокойное движение бровей,
настораживавшихся при каждом новом звуке и бегавших над глазами, точно щупальца у
испуганного насекомого… Его черты были грубее, вся фигура угловатее, - но тем резче выступало
сходство<…>
Солнце склонилось на запад к горизонту, по низине легла длинная тень, на востоке лежала
тяжелая туча, даль терялась в вечерней дымке, и только кое-где косые лучи выхватывали у синих
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
теней то белую стену мазаной хатки, то загоревшееся рубином оконце, то живую искорку на
кресте дальней колокольни.
Все притихли. Высокий ветер, чистый и свободный от испарений земли, тянулся в пролеты,
шевеля веревки, и, заходя в самые колокола, вызывал по временам протяжные отголоски. Они тихо
шумели глубоким металлическим шумом, за которым ухо ловило что-то еще, точно отдаленную
невнятную музыку или глубокие вздохи меди. От всей расстилавшейся внизу картины веяло тихим
спокойствием и глубоким миром<…>
По какому-то общему побуждению, вероятно вытекавшему из ощущения высоты и своей
беспомощности, оба слепые подошли к углам пролетов и стали, опершись на них обеими руками,
повернув лица навстречу тихому вечернему ветру.
Теперь ни от кого не ускользнуло странное сходство. Звонарь был несколько старше;
широкая ряса висела складками на тощем теле, черты лица были грубее и резче. При внимательном
взгляде в них проступали и различия: звонарь был блондин, нос у него был несколько горбатый, губы
тоньше, чем у Петра. Над губами пробивались усы, и кудрявая бородка окаймляла подбородок. Но в
жестах, в нервных складках губ, в постоянном движении бровей было то удивительное, как бы
родственное сходство, вследствие которого многие горбуны тоже напоминают друг друга лицом,
как братья.
Лицо Петра было несколько спокойнее. В нем виднелась привычная грусть, которая у звонаря
усиливалась острою желчностью и порой озлоблением. Впрочем, теперь и он, видимо, успокаивался.
Ровное веяние ветра как бы разглаживало на его лице все морщины, разливая по нем тихий мир,
лежавший на всей скрытой от незрячих взоров картине… Брови шевелились все тише и тише.
(В.Короленко. Слепой музыкант.)
Занятие 3
Тема: рассуждение как функционально-смысловой тип. Специфика художественного
рассуждения.
Цель: рассмотреть характеристики рассуждения как функционально-смыслового типа речи;
выявить особенности художественного рассуждения; научиться находить подход к анализу текста
типа рассуждения.
Вопросы:
1. Рассуждение как функционально-смысловой тип; целевая направленность и языковые
особенности рассуждения.
2. Отличительные черты художественного рассуждения.
3. Виды и средства связи в рассуждении.
Практическое задание:
1. Сопоставьте приведенные тексты и выясните, как функционально-смысловой тип каждого
определяет характер и развертывание ключевого образа. Выявите черты художественного
рассуждения в соответствующем тексте.
Текст 1
И.Бунин. Восход луны
В чаще шорох потаенный,
Дуновение тепла,
Тополь, сверху озаренный,
Перед домом вознесенный,
Весь из жидкого стекла.
В чащу темную глядится
Круг зеркально-золотой.
Тополь льется, серебрится,
Весь трепещет и струится
Стекловидною водой.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Текст 2
А вот на холме показывается одинокий тополь; кто его посадил и зачем он здесь – Бог его
знает. От его стройной фигуры и зеленой одежды трудно оторвать глаза. Счастлив ли этот
красавец? Летом зной, зимой стужа и метели, осенью страшные ночи, когда видишь только
тьму и не слышишь ничего, кроме беспутного, сердито воющего ветра, а главное – всю жизнь
один, один…
(А. Чехов. Степь.)
2. Индивидуальное задание. Познакомьтесь с анализом рассказов М.Пришвина «Старая липа»,
«Начало любви», «Незабудка» (5 класс, с 89-91, 98-99). В чем особенность представленного в
каждом из них рассуждения?
Старая липа
Думал о старой липе с такой морщинистой корой. Сколько времени она утешала старого
хозяина и утешает меня, вовсе и не думая ничего о нас! Я смотрю на ее бескорыстное служение
людям, и у меня, как душистый липовый цвет, распускается надежда: может, когда-нибудь и я
вместе с ней процвету.
Начало любви
Сад цветет, и каждый нагружается в нем ароматом. Так и человек бывает, как цветущий
сад: любит всех, и каждый в его любовь входит. Мать моя была такая: любила всех и каждого, но
ни на кого не тратилась. Это, конечно, еще не любовь, а скорее всего это таится нетронутый клад
души, от которого истекает любовь.
Начало любви - во внимании, потом в избрании, потом в достижении, потому что любовь без
дела мертва.
Но мне кажется, любовь, вытекающая из цветущего сада, как ручей,
- ручей любви, претерпев необходимые испытания, должен прийти в океан, который так же, как и
сад цветущий, существует для всех и каждого.
Незабудка
Купался я и встретился первым взглядом с незабудкой. Не знаю, что и думать, я ли на нее
обратил внимание, или она сама заставила меня обратить на себя внимание после чтения
страшной книги о бездушье вселенной?
В этой незабудке, с ее желтеньким солнцем внутри и с небом голубым о пяти лепестках, я
встретил живую вселенную, побеждающую существом своим внутреннее бессмыслие ее
вертящихся органов.
И пусть нет звездочек на небе, как "ангельских душек", зато есть на земле незабудки.
2. Рассмотрите образец анализа рассуждения в методическом пособии «Анализ языковых единиц»
(Шуя: Весть, 2003. С.99-100). Проанализируйте самостоятельно текст.
Отраженье в воде
В поверхности быстрого потока не различить отражений ни близких, ни далеких: даже если
не мутен он, даже если свободен от пены – в постоянной струйчатой ряби, в неугомонной смене
воды отраженья неверны, неотчетливы, непонятны.
Лишь когда поток через реки и реки доходит до спокойного широкого устья, или в заводи
остановившейся, или в озерке, где вода не продрогнет, - лишь там мы видим в зеркальной глади и
каждый листик прибрежного дерева, и каждое перышко тонкого облака, и налитую голубую глубь
неба.
Так и ты, так и я. Если до сих пор все никак не увидим, все никак не отразим бессмертную
чеканную истину, - не потому ли, значит, что еще движемся куда-то? Еще живем?..
(А.Солженицын.)
Литература
1. Анализ языковых единиц. Схемы и образцы / под ред. В.Д.Пятницкого. - Шуя: Весть, 2003.
С. 99-100.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2. Петрова Т.С. Анализ художественного текста и творческие работы в школе. – М., 2001. С.8991, 98-99.
3. Лосева Л.М. Как строится текст. – М.,1980. С.80-84.
Материалы к занятию
1. Рассмотрите приведенный текст с точки зрения проявления в нем особенностей рассуждения
как функционально-смыслового типа.
…С дочерью иду по опавшим листьям. В осеннем лесу духовность мира видна особенно
отчетливо, и кажется странным, что лес, осыпаясь, непрерывно утрачивая что-то, ликует.
Если верить ботаникам, лист опадает, отдав жизненную силу – до последней элементарной
частицы – дереву. Он опадает, когда в нем уже нет ничего, что могло бы дерево питать, когда его
дар, удивительнейший в мире дар фотосинтеза, исчерпан. Он летит к земле, оставив себе лишь
красоту. Видимо, в этом и ответ: почему осенний лес, утрачивая, ликует.
Дочь моя идет по листьям, как по воде, загребая их ногами, подняв руки к небу и смеясь.
(Евг.Богат.)
Познакомьтесь с интерпретацией этого текста и выявите ее основные этапы; соотнесите с
этим подходом свои наблюдения над текстом и размышления о нем.
Это лирическое размышление, в котором отсутствует прямое выражение темы и идеи, основной
мысли. Понимание текста определяется всем его строем.
В композиции наблюдается прием обрамления, хотя полного повторения нет. В начале текста
повествователь включен в картину осеннего листопада в лесу: «С дочерью иду по опавшим листьям»,
- именно это определенно-личное предложение инициирует дальнейшее развертывание текста в
форме размышления. В заключительной фразе акцент только на девочке: «Дочь моя идет по
листьям…», - герой-повествователь самоустранился, «растворился» в своем тексте.
Этот ход определяется движением рассуждения о сущности жизни, которое строится в основной
части текста на базе образных соответствий и ассоциаций.
Ключевой образ – листопад, падение листьев с дерева. Именно в нем обнаруживается особая
духовность мира, с ним связано необычное ощущение, которое и заставляет размышлять о жизни:
«Лес, осыпаясь, непрерывно утрачивая что-то, ликует». Фактически в этом наблюдении уже скрыт
вопрос, на который дается ответ в следующем абзаце, подчеркнуто отличающемся от предыдущего
лирического – научной определенностью, ссылкой на биологическую версию листопада («Если
верить ботаникам…»).
Однако характерно, что лирическая энергия пронизывает и этот абзац, листопад по-прежнему
выглядит явлением особым, незаурядным. Происходит это за счет употребления точных
терминологических единиц в образном, оценочном контексте: фотосинтез представлен как «дар,
удивительнейший в мире дар» (повтор здесь значим, он акцентирует необходимый семантический
аспект в соединении несоединимого: фотосинтез – дар). Выражение «жизненная сила» по отношению
к дереву выглядит почти олицетворяющим, поскольку оно включено в устойчивый микроконтекст с
формой глагола отдать («отдав жизненную силу») и соотнесено с квазифразеологизмом,
построенным по модели языкового фразеологизма «до последней капли крови» - «до последней
элементарной частицы». Таким образом, термины включаются в образный строй всего текста,
который представляет листопад как выражение сущности жизни в целом: отдать всю живую энергию,
все жизненные силы – для продолжения жизни в другом. Итог размышления об этом акцентирует
жизнеутверждающий характер образа такой исчерпанности в общем процессе жизни: «Видимо, в
этом и ответ: почему осенний лес, утрачивая, ликует». Эта фраза в повторах ключевых слов
соотнесена с завершающей фразой первого абзаца, тем самым обнаруживая цельность всего
рассуждения.
Тогда концовка текста представляется закономерным завершением ключевого образа: геройповествователь не просто растворяется в собственном тексте – он воплощается в дочери, и дочь,
идущая «по листьям, как по воде», с уходом из текста повествователя выступает его продолжением.
Весь текст пронизан настроением радости, скреплен жизнеутверждающим рефреном: «ликует» «ликует» - «смеясь».
Отточие в начале текста создает впечатление преемственности этого рассуждения по отношению
к предшествующему; в результате текст выглядит, в свою очередь, продолжением до него
возникшего – и уже не существующего в явном виде начала.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Совершенно очевидно, что цельность текста обеспечивается прежде всего его композиционнообразным строем, общей поэтической интонацией, которая придает лирический тон
публицистическому стилю, определяющему характер рассуждения.
Связность создается соотношением ключевых в развертывании темы слов: дочь – лес – листья
(лист) – дерево – дочь – листья; связности служит образование текстовой оппозиции низ/верх с
семантическим наполнением «утрата»/»возрождение»: по опавшим, осыпаясь, опадает, летит к земле,
«идет по листьям<…>, загребая их ногами» - «подняв руки кверху». Этот вектор заостряет концовку
и очень важен для общего жизнеутверждающего тона всего текста. Связность обеспечивается также
соотношением видовременного и модального плана, последовательным отражением в тексте
авторской позиции. Перед нами коммуникативно и композиционно цельный текст, который можно
было бы назвать «Листопад», «Осенний мотив», «Миг красоты», «Осенняя радость».
2. В какой мере в приведенном фрагменте проявляются черты публицистического и
художественного стиля? Какова смысловая и художественно-образная направленность этого текста?
<…>Я соображал: как, в сущности, много довольных, счастливых людей! Какая это
подавляющая сила! Вы взгляните на эту жизнь: наглость и праздность сильных, невежество и
скотоподобие слабых, кругом бедность невозможная, теснота, вырождение, пьянство, лицемерие,
вранье… Между тем во всех домах и на улицах тишина, спокойствие; из пятидесяти тысяч,
живущих в городе, ни одного, который бы вскрикнул, громко возмутился. Мы видим тех, которые
ходят на рынок за провизией, днем едят, ночью спят, которые говорят свою чепуху, женятся,
старятся, благодушно тащат на кладбище своих покойников; но мы не видим и не слышим тех,
которые страдают, и то, что страшно в жизни, происходит где-то за кулисами. Все тихо,
спокойно, и протестует одна только немая статистика: столько-то с ума сошло, столько-то
ведер выпито, столько-то детей погибло от недоедания… И такой порядок, очевидно, нужен;
очевидно, счастливый чувствует себя хорошо только потому, что несчастные несут свое бремя
молча, и без этого молчания счастье было бы невозможно. Это общий гипноз. Надо, чтобы за
дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно
напоминал бы стуком, что есть несчастные, что, как бы он ни был счастлив, жизнь рано или
поздно покажет ему свои когти, стрясется беда – болезнь, бедность, потери, и его никто не
увидит и не услышит, как теперь он не видит и не слышит других. Но человека с молоточком нет,
счастливый живет себе, и мелкие житейские заботы волнуют его слегка, как ветер осину, - и все
обстоит благополучно.
(А.Чехов. Крыжовник.)
Занятие 4
Тема: соотношение описания и рассуждения в целостном тексте.
Цель: пронаблюдать связь между разными функционально-смысловыми типами в целостном
тексте; установить, как в соотношении описания и рассуждения формируется художественное
целое текста.
Практическое задание:
1. Проанализируйте фрагмент из повести М.Горького «Детство»:
Говорила она, как-то особенно выпевая слова, и они легко укреплялись в памяти моей, похожие
на цветы, такие же ласковые, яркие. Сочные. Когда она улыбалась, ее темные, как вишни, зрачки
расширялись, вспыхивая невыразимо приятным светом, улыбка весело обнажала белые, крепкие
зубы, и, несмотря на множество морщин в темной коже щек, все лицо казалось молодым и
светлым. Очень портил ее этот рыхлый нос с раздутыми ноздрями и красный на конце. Она нюхала
табак из черной табакерки, украшенной серебром. Вся она – темная, но светилась изнутри – через
глаза – неугасимым, веселым и теплым светом. Она сутула, почти горбатая, очень полная, а
двигалась легко и ловко, точно большая кошка – она и мягкая такая же, как этот ласковый зверь.
До нее как будто спал я, спрятанный в темноте, но явилась она, разбудила, вывела на свет,
связала все вокруг меня в непрерывную нить, сплела все в разноцветное кружево и сразу стала на
всю жизнь другом, самым близким сердцу моему, самым понятным и дорогим человеком, - это ее
бескорыстная любовь к миру обогатила меня, насытив крепкой силой для трудной жизни.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Какие функционально-смысловые типы речи взаимодействуют в этом тексте? Как они связаны
друг с другом? Как текстовое единство способствует реализации авторского замысла?
2.Проанализируйте самостоятельно текст, обращая внимание на соотношение описания и
рассуждения в реализации авторской идеи.
В уставшем от зимней тягости лесу, когда еще не распустились проснувшиеся почки, когда
горестные пни зимней порубки еще не дали поросль, но уже плачут, когда мертвые бурые листья
лежат пластом, когда голые ветви еще не шелестят, а лишь потихоньку трогают друг друга, неожиданно донесся запах подснежника! Еле-еле заметный, но это – запах пробуждающейся
жизни, и потому он трепетно-радостный, хотя почти и неощутим. Смотрю вокруг – оказалось,
он рядом. Стоит на земле цветок, крохотная капля голубого неба, такой простой и
откровенный первовестник радости и счастья, кому оно положено и доступно. Но для каждого
– и счастливого и несчастного – он сейчас – украшение жизни.
Вот так и среди нас: есть скромные люди с чистым сердцем, «незаметные» и «маленькие»,
но с огромной душой. Они-то и украшают жизнь, вмещая в себе все лучшее, что есть в
человечестве, - доброту, простоту, доверие. Так и подснежник кажется капелькой неба на
земле.
(Г. Троепольский)
Литература
Петрова Т.С. Анализ художественного текста и творческие работы в школе. 6 класс. – М., 2001.
С.124.
Материалы к занятию
В чем проявляется и какую роль играет соотношение описания и рассуждения в рассказе
А.Солженицына? Выявите особенности его художественно-образного строя. Как создается пафос
рассказа?
Утенок
Маленький желтый утенок, смешно припадая к мокрой траве беловатым брюшком и чуть не
падая с тонких своих ножек, бегает передо мной и пищит: «Где моя мама? Где мои все?»
А у него не мама вовсе, а курица: ей подложили утиных яиц, она их высидела между своими,
грела равно всех. Сейчас перед непогодой их домик – перевернутую корзину без дна, отнесли под
навес, накрыли мешковиной. Все там, а этот затерялся. А ну-ка, маленький, иди ко мне в ладони.
И в чем тут держится душа? Не весит нисколько, глазки черные – как бусинки, ножки –
воробьиные, чуть-чуть его сжать – и нет. А между тем – тепленький. И клювик его бледнорозовый, как наманикюренный, уже разлапист. И лапки уже перепончатые, и желт в свою масть, и
крыльца пушистые уже выпирают. И вот даже от братьев отличился характером.
А мы – мы на Венеру скоро полетим. Мы теперь, если все дружно возьмемся – за двадцать
минут целый мир перепашем.
Но никогда! – никогда, со всем нашим атомным могуществом, мы не составим в колбе, и даже
если перья и косточки нам дать – не смонтируем вот этого невесомого жалкенького желтенького
утенка…
(А.Солженицын.)
Занятие 5
Тема: повествование как функционально-смысловой тип речи.
Цель: рассмотреть особенности повествования как функционально-смыслового типа речи;
определить существенные для анализа черты повествования.
Вопросы:
1. Особенности повествования как функционально-смыслового типа.
2. Структура повествования.
3. Эпический ракурс; средства его создания.
Практическое задание:
1. Проанализируйте текст сказки «Кривая уточка» как повествование ( тема, композиция, средства
создания связности, коммуникативный смысл и завершенность).
Кривая уточка
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Жили-были дед да баба. Они пошли в лес за грибами, нашли уточку. А та уточка крива. Вот
они ее взяли и домой унесли. А дома встали назавтра и пошли опять за грибами, а ей сделали утичье
гнездышко из перьев.
А уточка стала девушкой. Она им избу вымыла да воды наносила, пирогов испекла.
Ну, дед и баба пришли – и говорят:
- Кто это у нас так обделал все?
И пошли к соседям спрашивать.
А соседи говорят:
- У вас тут девушка кривенька воду носила.
Вот они и назавтра ушли, да внарок и упрятались в чулан.
Уточка и стала девушкой и пошла за водой. А дед и баба выскочили да за ее перушки – и бросили
в печь. Эти перья все и сожглись.
Тут пришла девушка и заплакала – и запросила у них золотой челнок, золоту прялочку.
Вот она села на крылечко и прядет куделю.
Тут летит стадо гусей-лебедей.
Она и говорит:
- Гуси мои любезные, дайте мне по перышку.
А те говорят:
- Другие летят, те дадут.
Опять летит стадо гусей-лебедей.
- Гуси мои любезные, дайте мне по перышку.
- Другие летят, те дадут.
Тут летит одинокий гусь – да и бросил ей перышки. Стала она опять уточкой и улетела.
Поплакали дед с бабой, да ничего не выплакали.
2. Рассмотрите рассказ с точки зрения проявления в нем черт повествования:
- тема и коммуникативная направленность текста;
- композиция ( с определением микротемы каждой части);
- характер повествования в каждой части;
- цельность и связность, коммуникативная завершенность текста.
В чем особенность повествовательной структуры этого текста?
Как ловить зайцев
Можно зайцев ловить руками.
Ничего особенного!
Вот начался в нашей деревне сенокос. Стрекочут на лугах косилки, валят цветущую, всю
перепутанную траву.
Будто густые волосы стригут под нулевку.
Двигается косилка, мотает головой лошадь.
И вдруг из-под самых лошадиных копыт выпрыгивают зайчата! Две штуки!
Я бросился их тюбетейкой накрывать. И поймал. Они еще бегают-то неловко…
Вот вам пожалуйста: двух зайцев руками изловил!
Приятель Санька говорит, что это не редкость. Самое обычное дело – поймать в сенокос
зайчонка. Пока зайцы не подросли, они прячутся в траве. Тут зайчиный детский сад: и корма вволю,
и никто не заметит.
Ведь не знают зайчата, что наступит сенокос…
Лежат два зайчонка в тюбетейке, замерли.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ждут.
«Что с нами будет?»
Мы их отнесли на опушку леса, в кусты. Здесь тоже высокая трава, но ее косить не станут. Для
человека здесь неудобное место. А для зайчат – удобное.
Перевернули мы тюбетейку осторожненько. Выпустили сосунков. Посмотрели, как они юркнули
в траву, как шевельнулась трава и затихла…
Теперь все в порядке.
Понимаете, можно зайцев ловить руками.
Но только для того, чтобы выпустить.
(Э.Шим.)
Материалы к занятию
1. Докажите, что рассказ Ю.Коваля «Кони» представляет собой повествование. Какова структура
этого текста?
Кони
Редко в наших местах встретишь теперь коней.
А встретишь – всегда обрадуешься.
Один раз вышел на поляну, и вдруг – кони.
Остановился, смотрю.
Кони тоже почувствовали близкого человека, подняли головы, смотрят на меня. А когда я пошел
дальше – кони двинулись неторопливо за мной.
Я заволновался. Не знаю, чьи кони и куда им надо идти. Может, им в другую сторону, а они – за
мной.
Так они и шли за мной, а я гордился. Я был теперь не простой человек, а с конями.
Потом-то они отстали.
(Ю.Коваль.)
2. Рассмотрите фрагмент из повести М.Горького «Детство». Какие черты повествования он
обнаруживает? Обратите внимание на структуру повествования; эпический ракурс (роль и средства
выражения); выявите единство текста через подбор заглавия.
Однажды они начали игру в прятки, очередь искать выпала среднему, он встал в угол за
амбарами и стоял, честно закрыв глаза руками, не подглядывая, а братья его побежали прятаться.
Старший быстро и ловко залез в широкие пошевни, под навесом амбара, а маленький, растерявшись,
смешно бегал вокруг колодца, не видя, куда девать себя.
- Раз, - кричал старший, - два…
Маленький вспрыгнул на сруб колодца, схватился за веревку, забросил ноги в пустую бадью, и
бадья, глухо постукивая по стенкам сруба, исчезла.
Я обомлел, глядя, как быстро и бесшумно вертится хорошо смазанное колесо, но быстро
понял, что может быть, и соскочил к ним во двор, крича:
- Упал в колодезь!..
Средний мальчик подбежал к срубу в одно время со мной, вцепился в веревку, его дернуло
вверх, обожгло ему руки, но я уже успел перенять веревку, а тут подбежал старший, помогая ему
вытягивать бадью; он сказал:
-
Тихонько, пожалуйста!
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Мы быстро вытянули маленького, он тоже был испуган; с пальцев правой руки его капала
кровь, щека тоже сильно ссажена, был он по пояс мокрый, бледен до синевы, но улыбался,
вздрагивая, широко раскрыв глаза, улыбался и тянул:
Ка-ак я па-ада-ал…
Ты с ума сосол, вот сто, - сказал средний, обняв его и стирая платком кровь с лица, а
старший, нахмурясь, говорил:
- Идем, все равно не скроешь…
- Вас будут бить? – спросил я.
Он кивнул головой, потом сказал, протянув мне руку:
-
- Ты очень быстро прибежал!
Обрадованный похвалой, я не успел взять его руку, а он уже снова говорил среднему брату:
- Идем, он простудится! Мы скажем, что он упал, а про колодезь – не надо!
- Да, не надо, - согласился младший, вздрагивая. – Это я упал в лужу, да?
Они ушли.
Все это разыгралось так быстро, что когда я взглянул на сучок, с которого соскочил во двор,
- он еще качался, сбрасывая желтый лист.
3.Рассмотрите черты функционально-смыслового типа, определившего характер и особенности
этого текста.
Пятерки
Утром первого сентября мы с Петькой и другие наши ребята шли в школу.
Дед Матвей выглянул из калитки и позвал Петьку:
- Ну-ка, ступай сюда. Бери подарок!
И протянул корзинку большущих яблок.
Петька сказал деду спасибо, а яблоками оделил всех ребят. Только хотел Петька откусить
кусочек, как вдруг видит, что на красном яблочном боку стоит цифра «5».
Да тут и мы закричали:
- У меня на яблоке пятерка!
- И у меня!
- И у меня тоже…
У всех яблоки оказались помеченными. Не нарисована цифра, не накрашена. Просто кожура
у яблока двухцветная: весь бок красный, а пятерка – белая.
Петька усмехнулся:
- Это дед нам наказывает, чтоб на пятерки учились!
И всю дорогу до школы говорили мы об этой дедовой хитрости. Оказывается, пока яблоки
висели на ветках, дед на каждое прилепил бумажную цифру. Под солнечными лучами краснел
яблочный бок, а под бумагой кожура оставалась светлой. Так и вышло, что солнышко поставило
отметки на всех яблоках.
Ну, надо было деду отвечать… Через неделю мы с Петькой пришли к нему. Положили на
стол дневники. Дед поглядел – а в дневниках тоже отметки. Только не такие, как на яблоках.
Лист белый, а пятерки – красные.
(Э. Шим.)
Занятие 6
Тема: взаимодействие разных функционально-смысловых типов в целостном тексте.
Цель: пронаблюдать, как во взаимодействии разных функционально-смысловых типов речи
формируется художественно-образное единство текста; подготовиться к контрольной работе №1.
Практическое задание:
1.Познакомьтесь с образцом анализа рассказа М.Пришвина «Верхняя мутовка» (Петрова Т.С.
Анализ художественного текста и творческие работы в школе.5 класс. С.94-97).
Обратите внимание, как избирается направление анализа, какими задачами он определяется и к
какому результату приводит (см. вопросы, предваряющие анализ: с.94-95).
Попробуйте составить концепт, отражающий художественно-образную структуру этого рассказа.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Верхняя мутовка
Утром лежал вчерашний снег. Потом выглянуло солнце, и при северном холодном ветре весь
день носились тяжелые облака, то открывая солнце, то опять закрывая и угрожая...
В лесу же в заветрии как ни в чем не бывало продолжалась весенняя жизнь...
Какая восхитительная сказка бывает в лесу, когда со всех этажей леса свешиваются,
сходятся, переплетаются ветви, еще не одетые, но с цветами-сережками или с зелеными
длинными напряженными почками.
Жгутики зеленые черемухи, в бузине красная кашица с волосками, в ранней иве, из-под ее
прежнего волосатого вербного одеяльца выбиваются мельчайшие желтенькие цветочки,
составляющие потом в целом как бы желтого, только что выбившегося из яичной скорлупы
цыпленка.
Даже стволы нестарых елей покрылись, как шерстью, зелеными хвоинками, а на самом
верхнем пальце самой верхней мутовки явно показывается новый узел новой будущей мутовки...
Не о том я говорю, чтобы мы, взрослые, сложные люди, возвращались бы к детству, а к
тому, чтобы в себе самих хранили бы каждый своего младенца, не забывали бы о нем никогда и
строили жизнь свою, как дерево: эта младенческая первая мутовка у дерева всегда наверху, на
свету, а ствол - это его сила, это мы взрослые.
(М.Пришвин.)
2. Проанализируйте самостоятельно письменно фрагмент из рассказа Ю.Нагибина «Чисты пруды».
Обратите внимание на следующие моменты:
- тема текста, направленность ее развертывания;
- как развертывание темы определяет структуру текста;
- микротема и средства ее выражения в каждой части; характер и роль функциональносмысловых типов речи в формировании образного смысла текста;
- художественная модальность (субъектная организация, эмоционально-оценочный план);
- средства создания связности текста;
- реализация в нем авторского замысла как проявление коммуникативной завершенности.
<…>Однажды осенью пруд спустили, чтобы углубить и расчистить. И вот тогда-то по
берегам выстроились огромные плетеные корзины, доверху полные живой рыбой. Тяжко раздувая
перламутровые жаберные крышки, упруго сгибая хвост, силились выскочить из корзин крупные,
литые сазаны, подпрыгивали, будто чувствуя себя уже на сковородке, золотые и серебряные караси,
зеркально светлели пескари и плотицы. Как же чист и щедр был наш водоем, если в нем могла
дышать и жить вся эта рыбья несметь! Да, он был чист и щедр, как наше детство, он поил нас
свежей водой, старый московский пруд, сказочное озеро молодых, давних лет!
Материалы к занятию
1. Покажите, как определяет художественно-образную основу и цельность текста взаимодействие в
нем разных функционально-смысловых типов речи.
Рокотали грозы, и однажды молния ударила в старый дуб на вершине холма.
Дерево лопнуло, ствол расселся на две пластины. Но трещину под корой было не видать.
Развернул дуб листву, отцвел. Под осень завязал крупные, будто латунные, желуди. Было их
столько, что ветки огрузнели, и ветер едва раскачивал их.
Кто бы ни проходил, все любовались и приговаривали:
- До чего же могучее дерево!
Осенью дуб осыпал желуди, сбросил листья.
И, незаметно для всех, дерево засохло.
Только свалив дуб на дрова и увидев трещину, мы узнали, что так и бывает: перед смертью
дерево все силы отдает семенам.
(Э.Шим. Цветной венок, VII.)
2. Проанализируйте самостоятельно рассказ Ю.Коваля «Герасим Грачевник», обращая особое
внимание на соотношение в нем повествования, описания и рассуждения, а также на роль заглавия в
художественном строе рассказа.
Герасим Грачевник
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Герасим Грачевник грачей пригнал! – закричали на улице соседские ребята, и я выскочил на
крыльцо поглядеть, в чем дело.
По дороге ходили грачи – прилетели наконец.
А никакого Герасима видно не было. У нас и в деревне-то нет ни одного Герасима.
Это день сегодняшний так назывался – Герасим Грачевник. Не какой-нибудь понедельник или
четверг, а – Герасим. Весь день – и раннее утро, и будущий вечер, и небо, и лужи на дорогах, и
подтаявший снег, весь день был Герасим. А взошедшее солнце было его головой.
Грачи походили по дороге и полетели к березам, где остались у них прошлогодние гнезда.
Не знаю, почему это грачи так любят березы? Наверно, тянет их, черных, светлая кора. А
ведь не только грачей тянет к березам. А иволги-то? А чижи? Да и меня-то самого тоже тянет к
березам.
Заведу-ка я себе ручного грача и назову его – Герасим.
(Ю.Коваль.)
Раздел 2. Темы 5 – 8
Проблема автора и текста. Образ автора как текстовая категория. Типы повествования.
Понятие точки зрения и системы точек зрения в тексте. Соотношение плана автора и
персонажа как основа повествовательной структуры. Диалогическая форма повествования
Литературно-художественное
произведение
представляет
собой
«объективацию
эмоционально-оценочного отношения автора к миру и человеку» (4, с. 305). Следовательно, чтобы
интерпретировать художественное произведение, то есть толковать его концептуальный смысл,
необходимо постичь авторское начала, авторское мировосприятие, художественно представленное в
тексте.
Исследователи давно и справедливо утверждают, что «автор произведения присутствует
только в целом произведения» (М. М. Бахтин), подчеркивая, что авторское начало в тексте сложно
соотносится с личностью автора – писателя и не тождественно ей. В связи с этим В. В. Виноградов
выдвигает
и обосновывает образ автора как текстовую категорию, обусловливающую
концептуальное единство художественного текста: «Образ автора – это индивидуальная словесноречевая структура, пронизывающая художественное произведение и определяющая взаимосвязь и
взаимодействие всех его элементов» (2, с. 151 – 152).
Значит, все элементы художественного произведения как целостной структуры возводятся к
образу автора как к единому организующему центру. Это особо подчеркивает Н. А. Кожевникова в
отношении к понятиям способа и типа повествования. Она пишет: «Образ автора прежде всего
проявляется в способе повествования» (5, с. 3).
Способ повествования зависит от ряда факторов, и прежде всего, от организующей точки
зрения (или точек зрения); «автор, рассказчик или персонаж могут занимать разные позиции по
отношению к изображаемому» (5, с. 3). Таким образом, точка зрения – это позиция того или иного
субъекта по отношению к изображаемому объекту; она может быть оценочной или просто
информативной.
Разные точки зрения определяют типы повествования, «которые отличаются друг от друга
разной степенью субъективности, с одной стороны, и разной степенью приближения к объекту
изображения, с другой» (5, с. 3). Н. А. Кожевникова суммирует характеристики типов повествования
в следующем определении: «Типы повествования – при всем многообразии их реального
осуществления – представляют собой композиционные единства, организованные определенной
точкой зрения (автора, рассказчика, персонажа), имеющие свое содержание и функции и
характеризующиеся относительно закрепленным набором конструктивных признаков и речевых
средств (интонация, соотношение видовременных форм, порядок слов, общий характер лексики и
синтаксиса)» (5, с. 3).
Прежде всего, различают повествование от лица объективного («всезнающего») автора
(вариантными выступают термины аукториальный повествователь, автор-повествователь), т. е.
находящегося вне повествования . Как правило, это повествование от 3-го лица («Война и мир» Л.
Толстого, «Доктор Живаго» Л. Пастернака, некоторые рассказы К. Паустовского, А. Чехова и др.).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
При этом характер авторской позиции по отношению к изображаемому может меняться даже в
рамках одного произведения: автор-наблюдатель (стремящийся прежде всего к объективному
отражению происходящего); автор-лирик (отражающий тем или иным образом свой эмоциональный
мир в процессе повествования); автор-философ (размышляющий в ходе повествования).
Повествование может вестись от лица человека, так или иначе знакомого с событиями, о
которых идет речь, и стремящегося к объективности в рассказе (например, в романах Ф. И.
Достоевского «Бесы», «Братья Карамазовы»), - или непосредственного участника событий, в той или
иной мере пережившего происшедшее (в романе Е. Замятина «Мы», во многих рассказах И. Бунина, в
его романе «Жизнь Арсеньева», и др.); в том и другом варианте его называют повествователем
(или персональным повествователем).
Если повествователь выступает одним из главных
персонажей рассказа, он может определяться как герой-повествователь. В этом случае повествование
ведется от 1-го лица.
Особый тип повествования возникает в том случае, когда рассказ ведется подставным
рассказчиком (названным или нет) и отличается направленностью на слушателя. Этот рассказчик
может не обнаруживать характерных речевых и стилистических особенностей и выделяться в
большей мере за счет композиции (так называемый рассказ в рассказе – «Первая любовь» И.
Тургенева, «После бала» Л. Толстого, «Крыжовник» А. Чехова), а может отличаться своеобразием
речевого и композиционного строя (в таком случае говорят о сказовом повествовании – «Вечера на
хуторе близ Диканьки» Н. Гоголя, «Тупейный художник» Н. Лескова, «Гоголь-моголь» А. Куприна,
сказы П. Бажова и др.).
Итак, разные позиции лица, ведущего повествование, отражают специфику типов
повествования по соотношению повествователя и событий, о которых идет речь. Кроме того, типы
повествования определяются обозначением направленности на читателя или слушателя и
отсутствием такого обозначения.
Н. А. Николина отмечает, что в системе типов повествования противопоставлены две формы:
повествование от первого лица и повествование от третьего лица. «Они различаются, - пишет Н.
А. Николина, - способом изложения, характером образа повествователя и, соответственно,
особенностями проявления таких признаков, как субъективность / объективность, достоверность /
недостоверность, ограничения изображаемого пространственно-временной точкой зрения
повествователя / отсутствие этих ограничений» (8, с. 99).
Повествование от первого лица чаще всего организуется вокруг повествователя, который
выступает очевидцем или участником описываемых событий. Более объективная форма такого
повествования предполагает рассказ с точки зрения наблюдателя, который выступает свидетелем
происходящего, не участвуя активно в описываемых событиях (сообщающее повествование). Более
субъективная форма повествования от первого лица передает то, что наблюдает и переживает
повествователь, являясь одновременно и действующим лицом; при этом он не только повествует о
событиях, но и выражает свое состояние, настроение. Такое повествование часто бывает
бессюжетным и сосредоточено на восприятии мира героем-повествователем, его размышлениях и
ассоциациях (лирико-медитативное повествование).
«Я» в повествовании от первого лица не тождественно автору, самому писателю (хотя иногда
первое лицо выражает именно писателя – как, например, в «Путешествии в Арзрум» А. Пушкина).
«Повествователь-писатель – уже не тот всезнающий автор, образ которого создается в произведении,
- пишет Н. А. Кожевникова, - он становится таким же ограниченным в своих возможностях, как и
любой другой конкретный повествователь» (5, с. 14). В то же время такой тип текста позволяет
приблизить повествование к читателю, повысить степень его достоверности, одновременно
объективируя позицию автора.
Рассказчик может быть назван или каким-то образом обозначен в тексте (в названии, в
подзаголовке), а может и не обозначаться конкретно; язык повествования от первого лица либо
остается в рамках литературно-книжной нормы, либо отражает специфику речи рассказчика.
В сложном соотношении с планом повествователя находится система выражения плана
персонажей; это соотношение представляет собой структуру повествования. Организующим
центром этой структуры и выступает образ автора – «концентрированное воплощение сути
произведения, объединяющее всю систему речевых структур персонажей в их соотношении с
повествователем-рассказчиком или рассказчиками и через них являющееся идейно-стилистическим
средоточием, «фокусом целого»» (5, с. 5).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В структуре повествования выделяется также такой важный компонент, как образ адресата
(8, с. 98). Это читатель, соотнесенный с реальным автором, или образ читателя, соотнесенный с
повествователем, или слушатель (по отношению к сказу). Он может быть назван или нет, может быть
участником событий, о которых идет речь, или занимать внешнюю позицию – так или иначе
соотношение с адресатом играет свою роль в структуре повествования, а значит, должно быть
осмыслено в процессе интерпретации.
Понятие точки зрения и система точек зрения в тексте
В работах Б. О. Кормана, Б. А. Успенского и других исследователей точка зрения
определяется как отношение субъекта к объекту. Это отношение может быть связано с выражением
прямой оценки явления или скрытой (имплицитной), а также может передавать просто позицию
субъекта по отношению к изображаемому объекту, без выражения оценочности. Таким образом,
точка зрения прежде всего отражает чью-то позицию или оценку изображаемого (повествователя
или персонажа).
Б. А. Корман выделяет прямо-оценочную точку зрения и косвенно-оценочную ( в
разновидностях – пространственной, временной, фразеологической).
Прямо-оценочная точка зрения определяется как «открытое, лежащее на поверхности
текста соотношение субъекта сознания и объекта сознания» (6, с. 13): «Есть нечто пышное в облике
зрительного зала Большого театра: золото и красный шелк, красный штоф» (Б. Зайцев. Голубая
звезда); «Невесело войти ночью в мужицкую избу» (И. Тургенев. Бирюк). Прямое и непосредственное
(эксплицитное) выражение оценочной позиции осуществляется за счет оценочных слов (хорошо,
плохо, неряха, трудяга, умница, великолепный, жалкий и др.); вводных слов и словосочетаний (на
мой взгляд, видимо, наверное, стало быть и др.); синтаксических конструкций (Как чудесно! Можно
ли забыть море?).
Скрытое (имплицитное) выражение позиции достигается подбором лексики в номинативноизобразительной функции, компоновкой элементов текста, соотнесением друг с другом образных
элементов, формированием «смысловых обертонов», контекстуальных значений, которые могут не
совпадать с языковыми или получать оценочный смысл при отсутствии оценочных характеристик в
словаре (например, у М. Цветаевой в очерке «Мой Пушкин» черный употребляется в значении
полновесности, наполненности в соотношении с опустошенным, бессодержательным белым).
Пространственная точка зрения отражается в пространственных параметрах позиции
субъекта: «Около меня солнце еще светило – горячо и тускло; но там, за рожью, не слишком далеко,
темно-синяя туча лежала грузной громадой на целой половине небосклона» (И. Тургенев. Голуби).
Временная точка зрения отражает позицию субъекта во времени; для ее выражения важны
темпоральные слова (вчера, весной, вскоре, вдруг и т. п.). Эпическая дистанция - соотношение
между временем повествования (временем субъекта) и изображаемым временем (временем объекта)
может быть различной. Достаточно далекая, протяженная эпическая дистанция прослеживается там,
где речь идет о давно прошедшем времени: «Где-то, когда-то, давным-давно тому назад я прочел
одно стихотворение…» (И. Тургенев. «Как хороши, как свежи были розы…»). Эпическая дистанция
сокращается, если повествователь передает оценки и восприятие такими, какими они ощущались
когда-то давно, как бы возвращаясь в то время. Этому способствуют формы настоящего
живописного, а также обобщенного второго лица: «Я фукну ему одуванчиком прямо в лицо – и он
тоже, как зазевается, фукнет» (М. Пришвин. Золотой луг); «Вы выходите на крыльцо… вам холодно
немножко… вам дремлется…» (И. Тургенев. Лес и степь).
Фразеологическая точка зрения передает отношения между субъектом и объектом сознания
в речевой сфере: «Игольчатый писк синички сквознячком в уши, - где сидит попрыгунья, не видно.
А, вот охорашивается, на ветке. Тоже тепло чует» (В. Белов. Привычное дело). В этом фрагменте,
представляющем план повествователя, доминируют лексические, синтаксические, интонационные
элементы, характерные для речи персонажа, - позиция персонажа обозначена и выдвигается на
первый план за счет фразеологической точки зрения.
Соотношение разных точек зрения в тексте образует систему точек зрения, определяющую
характер повествования, его специфику.
План персонажа в авторском тексте. Понятие субъективации.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
План персонажа – это текстовые фрагменты, отражающие позицию персонажа. План
персонажа выражается, прежде всего, речевыми средствами: формами прямой, полупрямой,
косвенной и несобственно-прямой речи.
Прямая речь – это высказывание, передающее точку зрения того лица, кому оно
принадлежит; оформляется прямая речь как самостоятельное предложение (или ряд предложений),
связанное с авторским текстом по смыслу, и в тексте, как правило, выделяется кавычками (в
структуре диалога – тире). Например: «Какую же мне песню петь?» - спросил рядчик, приходя в
волненье» (И. Тургенев. Певцы). Прямое выражение позиции автора высказывания отражается в
прямой речи употреблением местоимения 1-го лица; собеседник или слушатель обозначаются
формами 2-го лица, персонажи посторонние – формами 3-го лица.
Прямую речь может представлять и воображаемая (художественно моделированная) речь
неодушевленных предметов, животных, птиц. Например: «…каждый предмет, каждый стул, казалось,
говорил: «И я тоже Собакевич!»» (Н. В. Гоголь).
В форме прямой речи передается и внутренняя речь – внутренние монологи, которые герой
произносит про себя, а не вслух: «Дурно ли это было или хорошо? – спрашивал себя Пьер. – Для
меня хорошо, а для другого проезжающего дурно <…> Что дурно? Что хорошо? Что надо любить,
что ненавидеть? Для чего жить и что такое я? Что такое жизнь, что смерть? Какая сила управляет
всем? – спрашивал он себя» (Л. Н. Толстой. Война и мир).
Внутренняя речь персонажа не всегда закавычивается. Например: «Чтобы занять себя
мыслями, я становлюсь на прежнюю свою точку зрения, когда не был равнодушен, и спрашиваю:
зачем я, знаменитый человек, тайный советник, сижу в этом маленьком нумере, на этой кровати с
чужим серым одеялом?» (А. П. Чехов. Скучная история).
В прямой речи передается
экспрессия, эмоционально-оценочный план, возможны
междометия, элементы выразительного синтаксиса и другие средства, непосредственно отражающие
позицию и состояние того, кому эта речь принадлежит.
Косвенная речь – это чье-либо высказывание, воспроизведенное не от лица говорящего, а с
точки зрения другого лица или повествователя (то есть косвенно). Конструкция с косвенной речью
оформляется как сложноподчиненное предложение, в котором слова повествователя занимают место
главной части, а косвенная речь выражена придаточным изъяснительным.
Таким образом, в косвенной речи об авторе высказывания говорится в 3-м лице. Сравним:
Он сказал: «Я сделаю это завтра» (конструкция с прямой речью).
Он – автор высказывания, говорит о себе, что и отражено в прямой речи формой 1-го лица
(Я).
Он сказал, что сделает это завтра (конструкция с косвенной речью).
Он – тот, о ком повествуется с точки зрения рассказчика, поэтому в косвенной речи – форма
3-го лица глагола (сделает).
Знак вопроса при косвенной речи не употребляется; для передачи вопросительной
направленности используется союзное слово или частица ли.
Сравним:
Я спросил: «Когда отходит поезд?» (конструкция с прямой речью).
Я спросил, когда отходит поезд (конструкция с косвенной речью).
Он спросил: «Поезд уже ушел?» (конструкция с прямой речью).
Он спросил, ушел ли поезд (конструкция с косвенной речью).
В косвенной речи невозможны формы обращения, повелительного наклонения, междометия,
многие элементы, выражающие эмоциональный и интонационный характер высказывания.
Сравним:
Он часто говорил: «Ах, мой дорогой, какой ты хороший! Как мне легко с тобой!»
(конструкция с прямой речью).
Он часто говорил, что я очень хороший (=какой я хороший), что ему так легко со мной (=как
ему легко со мной) (конструкция с косвенной речью).
Однако в художественном тексте существуют примеры отражения в косвенной речи
элементов прямой – некоторые морфологические, лексические, даже фонетические (интонационные)
особенности прямого высказывания. Примеры Н. А. Кожевниковой: «Евсеич пришел в совершенное
отчаянье, что дети останутся не кушамши» (С. Аксаков. Детские годы Багрова-внука); «Она
вскрикивала, дрожала, кричала, что Рогожин спрятан в саду, что она сейчас видела, что он ее убьет
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ночью… зарежет!» (Ф. Достоевский. Идиот); «Тетка, отлично изучившая во время уроков его лицо и
интонацию, догадалась, что он был взволнован, озабочен и, кажется, сердит» (А. Чехов. Каштанка).
«При этом, - пишет Н. А. Кожевникова, - чужое слово не так резко противопоставлено
повествованию, как в прямой речи. Кроме того, конструкция косвенной речи дает возможность
передать не только чужое слово в большем или меньшем приближении к прямой речи, но и
отношение к нему» (5, с. 122). Такую форму косвенной речи Н. А. Кожевникова называет
живописной косвенной и отмечает, что «живописная косвенная речь вводится не только для того,
чтобы передать особенности речи персонажа, но и для того, чтобы дать действительности
специфическую оценку, в результате чего могут сталкиваться разные точки зрения на один и тот же
предмет: «Двое из братьев подвели Пьера к алтарю, поставили ему ноги в прямоугольное положение
и приказали ему лечь, говоря, что он повергается к вратам храма» (Л. Толстой. «Война и мир»).» (5,
с. 122).
В такой роли живописная косвенная речь используется в пересказе известного о
происшедшем с позиций одного из героев повествования, в рассказ которого включается косвенная
речь, передающая позицию другого персонажа: «Офицер заявил судебному следователю, что
Мещерская завлекла его, была с ним близка, поклялась быть его женой, а на вокзале, в день убийства,
<…> вдруг сказала ему, что она и не думала никогда любить его, что все эти разговоры о браке –
одно ее издевательство над ним…» (И. Бунин. Легкое дыхание). (5, с. 128).
Различают также полупрямую речь, которая отличается сохранением в структуре косвенной
речи формы 1-го лица: «В полупрямой речи, которая передает и произнесенную, и внутреннюю речь,
сохраняется 1-е лицо, принадлежащее говорящему: «…бывало, он переносил эти неудачи, ожидая,
что вот-вот исправлю плохое, поборю, дождусь успеха, большого шлема» (Л. Толстой. Смерть Ивана
Ильича»).» (5, с. 117).
Несобственно-прямой речью называют такую форму передачи чужой речи, когда чужая
речь не оформляется в виде прямой или косвенной, а непосредственно включается в авторское
повествование. «Несобственно-прямой речью мы называем, - пишет А. Н. Васильева, - более или
менее объемные включения формально не выделенной и синтезированной с собственно авторским
текстом прямой речи персонажей, по которым эту прямую речь читатель ощущает как
«проглядывающую» и силой воображения может воссоздать в более полном виде» (1, с. 110).
Н. А. Кожевникова вслед за Н. С. Поспеловым подчеркивает, что несобственно-прямая речь
отличается от прямой «использованием формы третьего лица для обозначения субъекта речи и
прямым употреблением форм времени» и по объему «имеет разные проявления – от отдельных фраз,
иногда не отделенных от авторской нейтральной фразы, до развернутых построений, передающих
произнесенные или внутренние монологи» (5, с. 131).
Для несобственно-прямой речи характерно свободное выражение экспрессии и оценки,
вопросительные и восклицательные конструкции; формы повелительного наклонения, междометия и
частицы употребляются без ограничений; в ней отражаются стилевые и прочие особенности речи
персонажа. Н. А. Кожевникова отмечает, что несобственно-прямая речь, в отличие от косвенной, не
оформляется придаточным предложением; в отличие от прямой речи, несобственно-прямая
характеризуется употреблением местоимения 3-го лица (то есть местоименные формы избираются
по отношению к лицу-рассказчику, повествователю, а не к тому, чья позиция передается через
несобственно-прямую речь). Например: «Вечером, когда мальчики ложились спать, девочки
подобрались к двери и подслушали их разговор. О, что они узнали! «(А. Чехов. Мальчики).
Иногда несобственно-прямая речь заключается в кавычки; в этом случае ее отличает от
прямой употребление формы 3 лица по отношению к говорящему (как в плане произнесенной, так и
внутренней речи). Например: «Раскольников вошел в свою каморку и стал посреди ее. «Для чего он
воротился сюда?»» (5, с. 133).
Н. А. Кожевникова отмечает, что в эволюции русской прозы Х1Х – ХХ веков роль
несобственно-прямой речи в представлении плана персонажа, особенно во внутренней речи,
постепенно нарастает, а роль прямой речи уменьшается.
Осложненными формами речевого представления плана персонажа выступает диалогизация
(внутренняя речь строится как диалог с самим собой); монологи героя могут диалогизироваться за
счет включения воображаемой чужой речи (в романах И. Гончарова, Л. Толстого, особенно активно –
Ф. Достоевского). В формы внутренней речи облекаются воспоминания персонажа, за счет чего
расширяется фактическое время повествования, углубляется перспектива изображения.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Несобственно-прямая речь может передавать информацию о персонажах, остающихся за пределами
повествования; детали пейзажа, портрета, предметного мира, окружающего героя. Все это позволяет
изобразить явление или событие с точки зрения персонажа.
Иногда точки зрения персонажей и повествователя сложно переплетаются и взаимодействуют
в тексте: черты, характерные для плана повествователя, отражаются в изобразительном плане героя –
и наоборот, элементы речи героя проникают в план повествователя. Это позволяет, не прибегая к
прямой речи, колоритно представить не только язык персонажей, но и взаимодействие разных
позиций, точек зрения. Например:
Я раскрылся столько, сколько мог. А врач сидел и слушал, держа в глазах свой скучный
туман. Но, как после выяснилось, именно он настрочил важную бумагу Ивану Емельяновичу, где
заключалось, что я психически здоров, что в сдерживающих препаратах нужды не имел (и не имею)
и что, буде его, старого врача, воля, он бы отпустил меня на все четыре.
Именно он, старый и скучный, срастив мои ребра, запросил психбольницу: мол, ваш больной
уже склеен и вполне здоров (и готов вновь сражаться с санитарами) – как с ним быть? Возьмете ли
опять его в психушку? (Или нам самим выписывать его на волю?) Маневр, которым я ускользнул от
Ивана» (А. Маканин. Андеграунд, или герой нашего времени).
Понятие субъективации
Отражение в плане повествователя позиции персонажа В. В. Одинцов называет
субъективацией. Роль субъективации
он видит в усложнении повествования за счет
многоаспектного пересечения плана персонажа и плана автора, в акцентировании позиции
персонажа.
В. В. Одинцов различает речевые и неречевые средства субъективации. К речевым он
относит прямую, косвенную и несобственно-прямую речь.
Неречевые средства субъективации – это экспрессивные средства (паузы, ритм, интонация);
их отражение в письменном тексте осуществляется за счет повторов, инверсии, ритмомелодического
строя, знаков препинания), а также конструктивные средства (когда само представление предмета
или явления дается через призму субъективного восприятия) и монтажные приемы
(последовательность эпизодов, повторение «кадров», смена изобразительных планов).
Передача непосредственного восприятия пространства глазами персонажа (пространственная
точка зрения) достигается употреблением указательных частиц вон, вот, наречий со значением места:
слева, справа, вблизи, вдали, снаружи и т. п. Субъективность восприятия передается активизацией
слов с неопределенным значением (кто-то, как-то, какой-то, откуда-то и пр.); употреблением
вводных и оценочных слов, выражающих отношение героя к происходящему.
Именно так изображает Чехов с точки зрения своего героя Нилова движение и приближение к
нему волка (рассказ «Волк»). Неясность, непонятность явления вначале подчеркивается словами
«что-то похожее на тень», а затем создается эффект постепенного приближения и узнавания: волк не
сразу назван в фрагменте, развертывающаяся цепь наименований представляет его с позиции Нилова
(«что-то похожее на тень» - «тень» - «волк» в сознании героя - «черный шар» - «волк» в
непосредственном восприятии):
Но вдруг Нилову показалось, что на том берегу, повыше кустов ивняка, что-то похожее на
тень прокатилось черным шаром. Он прищурил глаза. Тень исчезла, но скоро опять показалась и
зигзагами покатилась к плотине.
«Волк!» - вспомнил Нилов.
Но прежде чем в голове его мелькнула мысль о том, что нужно бежать назад, в мельницу,
черный шар уже катился по плотине, не прямо на Нилова, а зигзагами <…>И Нилов стал
внимательно следить за движениями волка и за выражением его фигуры. Волк бежал уже по краю
плотины, уже поравнялся с ним…
Субъективация проявляется здесь и элементах экспрессии, передающих волнение, смятение
персонажа, - в повторении слова уже, что акцентирует глаголы движения («бежал уже по краю»,
«уже поравнялся с ним»).
Прием укрупнения плана используется Л. Толстым для представления окружающего глазами
героя, цель которого – движение со знаменем в сумятице боя:
Князь Андрей опять схватил знамя и, волоча его за древко, бежал с батальоном. Впереди
себя он видел наших артиллеристов<…> он видел и французских пехотных солдат<…> он ясно
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
видел уже одну фигуру рыжего артиллериста с сбитым набок кивером, тянущего с одной стороны
банник, тогда как французский солдат тянул банник к себе за другую сторону.<…> Князь Андрей
видел уже ясно растерянное и вместе озлобленное выражение лиц этих двух людей, видимо не
понимавших того, что они делали <…>
«Что это? Я падаю? У меня ноги подкашиваются», - подумал он и упал на спину. Он раскрыл
глаза, надеясь увидать, чем кончилась борьба французов с артиллеристами, и желая знать, убит
или нет рыжий артиллерист, взяты или спасены пушки. Но он ничего не видал. Над ним не было
ничего уже, кроме неба, - высокого неба, не ясного, но все-таки неизмеримо высокого, с тихо
ползущими по нем серыми облаками.
(Л. Толстой. Война и мир.)
Дальнейшие размышления героя опираются на ассоциативную связь между только что
пережитыми сценами боя – и торжественно спокойным, высоким небом и представлены в форме
прямой речи: «Да! Все пустое, все обман, кроме этого бесконечного неба. Ничего, ничего нет, кроме
его. Но и того даже нет, ничего нет, кроме тишины, успокоения. И слава Богу!..»
Так совокупность конструктивных и речевых форм позволяет передать действительность
«через героя» и достичь в результате художественной выразительности и достоверности
изображения.
Эффект субъективации достигается также представлением впечатлений персонажа как бы в
деформированном, «странном» с обычной точки зрения виде (прием, названный В. Шкловским
остранением: «Остранение – это показ предмета вне ряда привычного, рассказ о явлении новыми
словами, привлеченными из другого круга к нему» (13, с. 135)).
Именно так передает Л. Толстой фальшивую обстановку театра с точки зрения Наташи
Ростовой – мы видим сцену ее глазами:
На сцене были ровные доски посередине, с боков стояли крашеные картоны, изображающие
деревья, позади было протянуто полотно на досках. В середине сцены сидели девицы в красных
корсажах и белых юбках. Одна, очень толстая, в шелковом белом платье, сидела особо, на низкой
скамеечке, к которой был приклеен сзади зеленый картон. Все они пели что-то. Когда они кончили
свою песню, девица в белом подошла к будочке суфлера, и к ней подошел мужчина в шелковых в
обтяжку панталонах на толстых ногах, с пером и кинжалом и стал петь и разводить руками <…>
Она видела только крашеные картоны и странно наряженных мужчин и женщин, при ярком
свете странно двигавшихся, говоривших и певших…
Н. А. Кожевникова подчеркивает, что для остраненного повествования очень важно «личное,
субъективное начало, преобразующее действительность» (то, что у других исследователей названо
деформацией изображения):
«Тротуар несся под ним, кареты со скачущими лошадьми казались недвижимы, мост
растягивался и ломался на своей арке, дом стоял крышею вниз, будка валилась к нему навстречу, и
алебарда часового вместе с золотыми словами вывески и нарисованными ножницами блестела,
казалось, на самой реснице его глаз» (Гоголь. Невский проспект)» (5, с.201).
Отметим, что приемы субъективации используются при передаче специфической точки
зрения не только человека, но и животных, и даже вещей.
Так, в рассказе Чехова восприятие мира с позиции собаки Каштанки передается через
акцентирование обонятельных ощущений: «…Но раньше какой-то негодяй прошел в новых
резиновых калошах, и теперь все тонкие запахи мешались с острою каучуковою вонью». С точки
зрения собаки представляется и мера времени: «Прошло немного времени, сколько потребуется на
то, чтобы обглодать хорошую кость». Ярко выраженный прием остранения позволяет представить
внутреннее помещение цирка глазами впервые попавшей туда собаки: она видит «громадную, плохо
освещенную комнату, полную чудовищ; из-за перегородок и решеток, которые тянулись по обе
стороны комнаты, выглядывали страшные рожи: лошадиные, рогатые, длинноухие и какая-то одна
толстая, громадная рожа с хвостом вместо носа и двумя длинными обглоданными костями,
торчащими изо рта».
Развитие приемов субъективации способствует более активному включению плана персонажа
в план повествователя и органичному отражению точки зрения героя в структуре повествования от
лица автора (например, в повести А. Н. Толстого «Детство Никиты», Б. Пастернака «Детство
Люверс»). В повествовании от 1-го лица приемы субъективации непосредственно направлены на
разноплановое выражение восприятия героя-повествователя, на индивидуализацию повествования;
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
иногда за счет субъективации происходит сокращение временной дистанции, и позиция герояповествователя в детстве или юности выступает на первый план ( например, в романе И. Бунина
«Жизнь Арсеньева»).
Взаимодействие речевых и неречевых приемов представления плана персонажа с выражением
плана повествователя во многом определяет характер повествования.
Диалогическая форма повествования
Диалог – активнейшая форма представления плана персонажа. Он строится на чередовании
реплик – отдельных слов, фраз, высказываний персонажей. Реплику лица, инициирующего диалог,
называют репликой-стимулом, ответную – репликой-реакцией. Две или более реплики, связанные
формально и семантически (общей микротемой), образуют диалогическое единство – основную
структурно-семантическую единицу диалога (11, с.659).
Все реплики одного персонажа составляют его речевую партию и определяют его речевую
характеристику. Речевая партия каждого персонажа представляет собой единство общеязыковых
элементов, групповых (социально, профессионально или иначе обусловленных) и индивидуальных
(7, с. 158). Индивидуализацию речи персонажа называют еще «речевой маской».
В то же время диалог отражает позиции его участников во взаимонаправленности; в его
структуре особую роль играют авторские ремарки; в целом диалог занимает свое место в
реализации концептуального смысла произведения.
Поэтому, чтобы анализировать диалогическую речь, нужно учитывать не только характер
реплик, но и их взаимодействие, а также соотношение с авторским повествованием, с логикой
построения и развития всего текста.
В. В. Одинцов, сопоставляя первый и второй диалоги рассказчика и Самсона Вырина в
повести Пушкина «Станционный смотритель», наблюдает такое взаимодействие.
Прежде всего, он отмечает прямую связь второго диалога с первым: «Восприятие второго
диалога подготовлено описанием изменений в обстановке и внешности смотрителя («…все кругом
показывало ветхость и небрежение…», «как он постарел» и т. п.). И в диалогах вместо бодрого,
словоохотливого смотрителя выступает хмурый, неразговорчивый старик» (9, с. 85). Это отражается
даже в авторском обозначении Вырина: в начале – «смотритель», во ситуации второй встречи –
«старик нахмурился», «старик притворился» и т. д.
Если в первом диалоге реплики смотрителя «открыты», ответ значительно полнее, чем
требует вопрос, то во втором диалоге реплики старого отца «закрыты», подчеркнуто нежелание вести
разговор: трем вопросным репликам рассказчика соответствуют лишь две реплики смотрителя.
Показательна и связь реплик: в первом диалоге она осуществляется за счет повтора-подхвата:
«Это дочь твоя?» - «Дочка-с!»; во втором – ни одного совпадающего слова.
Контрастны и авторские сопровождающие ремарки: в первом диалоге – «с видом довольного
самолюбия», во втором – «угрюмо», «нахмурился».
В. В. Одинцов отмечает, что в пушкинском диалоге «реплики образуют сложную
художественную структуру, ни один из элементов которой не может быть устранен, заменен, передан
в иной форме. Диалог воспринимается как единое целое» (9, с. 85).
В структуре диалога важно:
- строение реплик; их одноплановый или развернутый характер; проявление ведущего начала;
- связь реплик в непосредственном развертывании темы (переспрос, повтор, подхват, самоперебивы,
обрыв, умолчание и др.);
- связь диалогического единства за счет авторской речи (авторского комментирования и ремарки);
- связь диалогического единства с авторским повествованием в целом.
Л. И. Еремина отмечает, что «диалог как системная речь предполагает тесную связь и
зависимость всех звеньев. Ремарки рассказчика комментируют, вводят и сопровождают прямую речь
персонажей, рисуют речевое поведение и речевую манеру участников диалога, т. е. создают
зрительный образ сцены. А взаимосвязь реплик определяет речевое движение диалога. При этом
именно из сопоставления реплик выясняется многое из того, что лежит в основе характеристики
персонажа, определяет его как «художественное создание»» (3, с. 80).
Ремарки обозначают не только процесс говорения и сопровождающие его жесты, мимику,
позу, но и состояние персонажа; в современных текстах ремарки могут указывать на действие и даже
состояние без обозначения процесса говорения.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В динамическом диалоге ремарки могут отсутствовать; движение текста осуществляется
непосредственно в диалоге.
С другой стороны, диалог может быть тонко и тесно связан с авторским текстом повторением
ключевых слов; включением в ремарки речевых форм субъекта, элементов несобственно-прямой
речи (возникает своего рода экспансия плана персонажа в авторском плане).
Так или иначе, соотношение всех элементов диалога представляет собой сложное
единство, отражающее взаимонаправленность не только реплик персонажей, но и авторских
включений. Развивая ту или иную тему, диалог обнаруживает определенную композиционную
оформленность; в то же время он тесно связан с повествованием как семантически, так и
структурно: как правило, диалог подготовлен предшествующим текстом, так или иначе включается в
него в начале и по завершении.
Диалоги современной прозы делят на описательные и драматизированные.
Описательный диалог содержит в себе развитые, большие по объему реплики, содержащие
характеристику, описание, рассказ о каком-то событии. Здесь нет быстрой смены коротких реплик,
мысль развивается линейно. Реплики одного персонажа дополняют, уточняют содержание реплик
другого. Формы связи реплик: переспрос, повтор, подхват.
Драматизированный диалог призван передать напряженность ситуации, это диалогполемика, диалог-спор. В нем активнее используются различные элементы экспрессии; среди форм
связи реплик – перебив, умолчание, обрыв, переспрос, акцентирующий тот или иной момент спора.
Такой диалог напоминает фрагмент драматического произведения.
Кроме форм прямой речи, в диалоге используются и косвенные формы его воспроизведения.
Н. А. Кожевникова приводит пример развернутого диалога, формирующегося на основе косвенной
речи:
Он [Ноздрев] отвечал на все пункты даже не заикнувшись, объявил, что Чичиков накупил
мертвых душ на несколько тысяч и что он сам продал ему, потому что не видит причины, почему не
продать; на вопрос, не шпион ли он и не старается ли что-нибудь разведать, Ноздрев отвечал, что
шпион, что еще в школе, где с ним вместе учился, его называли фискалом, и что за это товарищи, а
в том числе и он, несколько его поизмяли, так что нужно было потом приставить к одним вискам
240 пьявок, - то есть он хотел сказать сорок, но двести сказалось как-то само собою. На вопрос, не
делатель ли он фальшивых бумажек, он отвечал, что делатель, и при этом случае рассказал
анекдот о необыкновенной ловкости Чичикова…» (5, с.184).
Н. А. Кожевникова отмечает, что при помощи косвенной речи передается не только обмен
репликами между двумя говорящими, но и полилог – диалог, в котором участвуют несколько
говорящих (5, с.185).
В структуре диалога может наблюдаться соотношение разных речевых форм:
- одна реплика передается в форме прямой речи, другая – в форме косвенной речи;
- одна реплика передана прямой (или косвенной) речью, другая – авторской речью, включая
авторский пересказ, перечисление тем и т. п.
Наконец, диалог может передаваться и в форме несобственно-прямой речи:
Его мобилизовали. Позвольте! У него слабое здоровье! Что ж, он будет служить в
санитарном поезде. Но он не хирург! Он не умеет извлекать пули и накладывать гипс!... Это
сделают другие, а он будет возить раненых и смотреть за ними в дороге, чтобы не болели, чтобы
выздоравливали. И пусть не беспокоится – при надобности его научат и пули извлекать…» (В.
Панова. Спутники) (5, с.191).
Литература
1. Васильева А. Н. Художественная речь. – М., 1983.
2. Виноградов В. В. О теории художественной речи. – М., 1971.
3. Еремина Л. И. О языке художественной прозы Н. В. Гоголя. – М., 1987.
4. Карпов И. П. Автор – образ – критик // И. П. Карпов, Н. Н. Старыгина. Открытый урок по
литературе. – М., 1998.
5. Кожевникова Н. А. Типы повествования в русской литературе Х1Х – ХХ в. в. – М., 1994.
6. Корман Б. О. Практикум по изучению художественного произведения. – Ижевск, 1977.
7. Кухаренко В. А. Интерпретация текста. – М., 1988.
8. Николина Н. А. Филологический анализ текста. – М., 2003.
9. Одинцов В. В. О языке художественной прозы. – М., 1973.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10. Одинцов В. В. Стилистика текста. – М., 1980.
11. Современный русский язык: Теория. Анализ языковых единиц: В 2 ч. – Ч. 2: Морфология.
Синтаксис / В. В. Бабайцева, Н. А. Николина, Л. Д. Чеснокова и др.; Под ред. Е. И. Дибровой. –
М.,2001.
12. Успенский Б. А. Поэтика композиции. – Спб, 2000.
13. Шкловский В. Жили-были. – М., 1966.
Практические занятия
Занятие 7
Тема: проблема автора и текста. Образ автора как текстовая категория. Понятие точки зрения в
тексте. Средства выражения авторской позиции.
Цель: осмыслить сущность проблемы автора и текста; уяснить понятие образа автора как текстовой
категории, понятие точки зрения в тексте; рассмотреть средства выражения авторской позиции и
определить место и роль обращения к ним в процессе текстового анализа.
Практическое задание:
1. Выполните контрольную работу №1 по теме «Анализ текста в аспекте функциональносмыслового типа» по одному из предложенных вариантов.
2. Подготовьтесь к обсуждению вопросов:
- Проблема автора и текста. Образ автора как текстовая категория.
- Соотношение автор – повествователь – персонаж в разных типах повествования. Повествование от
1-го и 3-го лица.
- Понятие точки зрения в тексте.
- Средства выражения авторской позиции.
Литература
1. Виноградов В.В. О языке художественной прозы. – М.,1980.
2. Корман Б.О. Практикум по изучению литературного произведения. – Ижевск, 1977. С.8-17,
20-35.
3. Николина Н.А. Филологический анализ текста. – М., 2003. С.92-101, 167-168.
Материалы к занятию
Чья позиция организует текст? Какими средствами она передается?
Текст 1
…Я возвращался домой полями. Была самая середина лета. Луга убрали и только что
собирались косить рожь.
Есть прелестный подбор цветов этого времени года: красные, белые, розовые, душистые,
пушистые кашки; наглые маргаритки; молочно-белые с ярко-желтой серединой «любишь-нелюбишь» с своей прелой пряной вонью: желтая сурепка с своим медовым запахом; высоко
стоящие лиловые и белые тюльпановидные колокольчики; ползучие горошки; желтые, красные,
розовые, лиловые, аккуратные скабиозы; с чуть розовым пухом и чуть слышным приятным
запахом подорожник; васильки ярко-синие на солнце и в молодости и голубые и краснеющие
вечером и под старость; и нежные, с миндальным запахом, тотчас же вянущие, цветы
повилики.
Я набрал большой букет разные цветов и шел домой, когда заметил в канаве чудный
малиновый, в полном цвету, репей того сорта, который у нас называется «татарином» и
который старательно окашивают, а когда он нечаянно скошен, выкидывают из сена покосники,
чтобы не колоть на него рук. Мне вздумалось сорвать этот репей и положить его в середину
букета. Я слез в канаву и, согнав впившегося в середину цветка и сладко и вяло заснувшего там
мохнатого шмеля, принялся срывать цветок. Но это было очень трудно: мало того что стебель
кололся со всех сторон, даже через платок, которым я завернул руку, - он был так страшно
крепок, что я бился с ним минут пять, по одному разрывая волокна. Когда я, наконец оторвал
цветок, стебель уже был весь в лохмотьях, да и цветок уже не казался так свеж и красив.
Кроме того, он по своей грубости и аляповатости не подходил к нежным цветам букета. Я
пожалел, что напрасно погубил цветок, который был хорош в своем месте, и бросил его. «какая,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
однако, энергия и сила жизни, - подумал я, вспоминая те усилия, с которым я срывал цветок. –
Как о усиленно защищал и дорого продал свою жизнь».
Дорога к дому шла паровым, только что вспаханным черноземным полем. Я шел наизволок по
пыльной черноземной дороге. Вспаханное поле было помещичье, очень большое, так что с обеих
сторон дороги и вперед в гору ничего не было видно, кроме черного, ровно взборожденного, еще
не скороженного пара. Пахота была хорошая, и нигде по полю не виднелось ни одного растения,
ни одной травки, – все было черно. «Экое разрушительное, жестокое существо человек, сколько
уничтожил разнообразных живых существ, растений для поддержания своей жизни», – думал я
, невольно отыскивая чего-нибудь живого среди этого мертвого черного поля. Впереди меня,
вправо от дороги, виднелся какой-то кустик. Когда я подошел ближе, я узнал в кустике такого
же «татарина», которого цветок я напрасно сорвал и бросил.
Куст «татарина» состоял из трех отростков. Один был оторван, и, как отрубленная рука,
торчал остаток ветки. На других двух был на каждом по цветку. Цветки эти когда-то были
красные, теперь же были черные. Один стебель был сломан, и половина его, с грязным цветком
на конце, висела книзу; другой, хотя и вымазанный черноземной грязью, все еще торчал кверху.
Видно было, что весь кустик был переехан колесом и уже после поднялся и потому стоял боком,
но все-таки стоял. Точно вырвали у него кусок тела, вывернули внутренности, оторвали руку,
выкололи глаз. Но он все стоит и не сдается человеку, уничтожившему всех его братий кругом
его.
«Экая энергия! – подумал я. – Все победил человек, миллионы трав уничтожил, а этот все не
сдается».
(Л.Н. Толстой. Хаджи-Мурат)
Текст 2
Кутузов прошел по рядам, изредка останавливаясь и говоря по нескольку ласковых слов
офицерам, которых он знал по турецкой войне, а иногда и солдатам. Поглядывая на обувь, он
несколько раз грустно покачивал головой и указывал на нее австрийскому генералу с таким
выражением, что как бы не упрекал в этом никого, но не мог не видеть, как это плохо. Полковой
командир каждый раз при этом забегал вперед, боясь упустить слово главнокомандующего
касательно полка. Сзади Кутузова, в таком расстоянии, что всякое слабо произнесенное слово
могло быть услышано, шло человек двадцать свиты. Господа свиты разговаривали между собой
и иногда смеялись. Ближе всех за главнокомандующим шел красивый адъютант. Это был князь
Болконский. Рядом с ним шел его товарищ Несвицкий, высокий штаб-офицер, чрезвычайно
толстый, с добрым, улыбающимся, красивым лицом и влажными глазами. Несвицкий едва
удерживался от смеха, возбуждаемого черноватым гусарским офицером, шедшим подле него.
Гусарский офицер, не улыбаясь, не изменяя выражения остановившихся глаз, с серьезным лицом
смотрел на спину полкового командира и передразнивал каждое его движение. Каждый раз, как
полковой командир вздрагивал и нагибался вперед, точно так же, точь-в-точь так же,
вздрагивал и нагибался вперед гусарский офицер. Несвицкий смеялся и толкал других, чтобы они
смотрели на забавника.
(Л.Н. Толстой. Война и мир)
Занятие 8
Тема: повествование от первого лица.
Цель: выявить особенности повествования от первого лица, рассмотреть типы «я» в таком
повествовании.
Практическое задание:
Перечитайте и принесите на занятие стихотворение в прозе И.С.Тургенева «Голуби»;
подготовьтесь к обсуждению статьи Л.С.Степановой «Анализ текста как основной вид работы
при подготовке к экзаменам» // Русский язык в школе. – 2001. - №2. С.21-26.
Вопросы для обсуждения:
1. Цель анализа тургеневского текста.
2. Какими средствами организуется домашняя работа девятиклассников над текстом?
3. Почему при определении темы необходимо учитывать жанр (стихотворение в прозе)? Чему
способствует сопоставление со стихотворением «Без гнезда»?
4. Мотивируйте предлагаемое деление текста на смысловые части, отраженные в плане (с.24).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
5. Какая направленность анализа задается после составления плана? Для чего выделяются
основные образы?
6. Как выявляется и обозначается микротема и организующая точка зрения в 1-ой части?
7. Что является основой опорной записи при анализе 1-ой части? Какие особенности описания
выявляются здесь?
8. На какую особенность представления ключевых образов обращается внимание при анализе 2ой части? Почему основной тип речи в этой части – повествование, а не динамическое
описание?
9. Как микротема 3-ей части определяет характер и строй этой части?
10. Как анализ 4-ой части позволяет уточнить понимание идеи текста, его цели, названия?
11. Как ведется работа над связностью частей?
12. Как настраивает детей учитель на вид предстоящей работы?
Материалы к занятию
1.
Голуби
Я стоял на вершине пологого холма; передо мною – то золотым, то посеребренным морем
раскинулась и пестрела спелая рожь.
Но не бегало зыби по этому морю; не струился душный воздух: назревала гроза великая.
Около меня солнце еще светило – горячо и тускло; но там, за рожью, не слишком далеко,
темно-синяя туча лежала грузной громадой на целой половине небосклона.
Все притаилось… все изнывало под зловещим блеском последних солнечных лучей. Не
слыхать, не видать ни одной птицы; попрятались даже воробьи. Только где-то вблизи упорно
шептал и хлопал одинокий, крупный лист лопуха.
Как сильно пахнет полынь на межах! Я глядел на синюю громаду…и смутно было на душе.
«Ну скорей же, скорей! – думалось мне, - сверкни, золотая змейка, дрогни, гром! двинься,
покатись, пролейся, злая туча, прекрати тоскливое томленье!»
Но туча не двигалась. Она по-прежнему давила безмолвную землю…и только словно пухла да
темнела.
И вот по одноцветной ее синеве замелькало что-то ровно и плавно; ни дать ни взять белый
платочек или снежный комок. То летел со стороны деревни белый голубь.
Летел, летел все прямо, прямо… и потонул за лесом.
Прошло несколько мгновений – та же стояла жестокая тишь… Но глядь! Уже два платка
мелькают, два комочка несутся назад! То летят домой ровным полетом два белых голубя.
И вот наконец сорвалась буря – и пошла потеха!
Я едва домой добежал. Визжит ветер, мечется как бешеный, мчатся рыжие, низкие, словно
в клочья разорванные облака, все закрутилось, смешалось, захлестал, закачался отвесными
столбами рьяный ливень, молнии слепят огнистой зеленью, стреляет как из пушки отрывистый
гром, запахло серой…
Но под навесом крыши, на самом краюшке слухового окна, рядышком сидят два белых голубя
– и тот, кто слетал за товарищем, и тот, кого он привел и, может быть, спас.
Нахохлились оба – и чувствует каждый своим крылом крыло соседа…
Хорошо им! И мне хорошо, глядя на них… Хоть я и один… один, как всегда.
(И.С.Тургенев.)
2. Выявите типы «я» в приведенных фрагментах текста; установите связь характера текста с
особенностями его субъектного строя.
Текст 1
Когда я вошел в Притынный кабачок, в нем уже собралось довольно многочисленное
общество.
За стойкой, как водится, почти во всю ширину отверстия, стоял Николай Иваныч, в
пестрой ситцевой рубахе, и, с ленивой усмешкой на пухлых щеках, наливал своей полной и белой
рукой два стакана вина вошедшим приятелям, Моргачу и Обалдую; а за ним в угле, возле окна,
виднелась его востроглазая жена. Посередине комнаты стоял Яшка-Турок, худой и стройный
человек лет двадцати трех, одетый в долгополый нанковый кафтан голубого цвета. Он смотрел
удалым фабричным малым и, казалось, не мог похвастаться отличным здоровьем. Его впалые
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
щеки, большие, беспокойные серые глаза, прямой нос с тонкими, подвижными ноздрями, белый
покатый лоб с закинутыми назад светло-русыми кудрями, крупные, но красивые, выразительные
губы – все его лицо изобличало человека впечатлительного и страстного. Он был в большом
волненьи: мигал глазами, неровно дышал, руки его дрожали, как в лихорадке, - да у него и точно
была лихорадка, та тревожная, внезапная лихорадка, которая так знакома всем людям,
говорящим или поющим перед собранием.
(И.Тургенев. Певцы.)
Текст 2
Тут ворота были раскрыты настежь, и я увидел главный проспект, ровный, бесконечный. Я
несмело снял шляпу и вошел. Как поздно и как немо! Месяц стоял за деревьями уже низко, но все
вокруг, насколько хватал глаз, было еще ясно видно. Все пространство этой рощи мертвых,
крестов и памятников ее узорно пестрело в прозрачной тени. Ветер стих к предрассветному
часу – светлые и темные пятна, все пестрившие под деревьями, спали. В дали рощи, из-за
кладбищенской церкви, вдруг что-то мелькнуло и с бешеной быстротой, темным клубком
понеслось на меня – я, вне себя, шарахнулся в сторону, вся голова у меня сразу оледенела и
стянулась, сердце рванулось и замерло… Что это было? Пронеслось и скрылось. Но сердце в
груди так и осталось стоять. И так, с остановившимся сердцем, неся его в себе, как тяжкую
чашу, я двинулся дальше.
(И.Бунин. Поздний час.)
Текст 3
Мой дорогой, когда ты вырастешь, вспомнишь ли ты, как однажды зимним вечером ты
вышел из детской в столовую, остановился на пороге, - это было после одной из наших ссор с
тобой, - и, опустив глаза, сделал такое грустное личико?
Должен сказать тебе: ты большой шалун. Когда что-нибудь увлечет тебя, ты не знаешь
удержу. Ты часто с раннего утра до поздней ночи не даешь покоя всему дому своим криком и
беготней. Зато я и не знаю ничего трогательней тебя, когда ты, насладившись своим буйством,
притихнешь, побродишь по комнатам и, наконец, подойдешь и сиротливо прижмешься к моему
плечу! Если же дело происходит после ссоры и если я в эту минуту скажу тебе хоть одно
ласковое слово, то нельзя выразить, что ты тогда делаешь с моим сердцем! Как порывисто
кидаешься ты целовать меня, как крепко обвиваешь руками мою шею, в избытке той
беззаветной преданности, той страстной нежности, на которую способно только детство!
(И.Бунин. Цифры.)
Текст 4
Счастливая, счастливая, невозвратимая пора детства! Как не любить, не лелеять
воспоминаний о ней! Воспоминания эти освежают, возвышают мою душу и служат для меня
источником лучших наслаждений.
Набегавшись досыта, сидишь, бывало, за чайным столом, на своем высоком креслице; уже
поздно, давно выпил свою чашку молока с сахаром, сон смыкает глаза, но не трогаешься с
места, сидишь и слушаешь. И как не слушать? Maman говорит с кем-нибудь, и звуки ее голоса
так сладки, так приветливы. Одни звуки эти так много говорят моему сердцу! Отуманенными
дремотой глазами я пристально смотрю на ее лицо, и вдруг она сделалась вся маленькая,
маленькая – лицо ее не больше пуговки; но оно мне все так же ясно видно: вижу, как она
взглянула на меня и как улыбнулась. Мне нравится видеть ее такой крошечной. Я прищуриваю
глаза еще больше, и она делается не больше тех мальчиков, которые бывают в зрачках; но я
пошевелился – и очарование разрушилось; я суживаю глаза, поворачиваюсь, всячески стараюсь
возобновить его, но напрасно.
(Л.Н.Толстой. Детство.)
Занятие 9
Тема: субъектная организация повествования от первого лица.
Цель: рассмотреть субъектную организацию повествования от первого лица; уяснить отдельные
виды композиции в таком повествовании.
Вопросы:
1.
Смысловые, грамматические и композиционные особенности повествования от первого
лица. Сообщающее и лирико-медитативное повествование.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Типы «я» в повествовании от первого лица. Субъектная и структурная организация такого
повествования. (В качестве примеров можно использовать рассказы И.С.Тургенева из
«Записок охотника», А.Куприна «Гусеница», А.Чехова «Крыжовник» и др.)
Практическое задание:
1. Рассмотрите художественно-образный строй рассказа М.Пришвина «Золотой луг» (см.:
Петрова Т.С. Анализ художественного текста и творческие работы в школе. 5 класс. С.100104):
- Чья позиция передается в рассказе? Как это отражено в тексте (в обозначении герояповествователя и в оценке цветов одуванчика)? Какие слова говорят о том, что автор вспоминает
об открытии, сделанном давно, в детстве?
- Найдите повествовательную и описательную часть рассказа; рассмотрите, как обозначен
переход от повествовательной части к описательной, определите ключевое слово в переходной
фразе.
- Как в описательной части развертывается значение слова открытие? В чем заключалось
открытие мальчика? Что позволило ему сделать это открытие?
- Как развивается центральный образ рассказа – одуванчикового луга. Чья оценка дана в начале
его представления? Почему мальчик не удовлетворился этой оценкой? Что он заметил? Какими
средствами передает автор изменчивость окраски луга?
- Определите, где начинается укрупнение плана описания. С чем это связано? Что еще открывает
для себя мальчик, всматриваясь в отдельный
цветок, кроме изменения цвета? Какими
выразительными средствами передает автор образ одуванчика крупным планом?
- Проследите, как работает прием олицетворения на выражение главного открытия герояповествователя в описательной и завершающей части. Почему здесь особенно важен именно этот
прием?
- Как меняется оценка цветов одуванчика в заключительной части рассказа? С чем это связано?
- Как соотносятся в представлении автора образ золотого луга и открытие, сделанное им в
детстве? Какой смысл содержит в себе заглавие рассказа – «Золотой луг»?
Золотой луг
У нас с братом, когда созревают одуванчики, была с ними постоянная забава. Бывало, идем
куда-нибудь на свой промысел – он впереди, я в пяту.
«Сережа!» - позову я его деловито. Он оглянется, а я фукну ему одуванчиком прямо в лицо.
За это он начинает меня подкарауливать и тоже, как зазеваешься, фукнет. И так мы эти
неинтересные цветы срывали только для забавы. Но раз мне удалось сделать открытие.
Мы жили в деревне, перед окном у нас был луг, весь золотой от множества одуванчиков.
Это было очень красиво. Все говорили: «Очень красиво! Луг золотой». Однажды я рано встал
удить рыбу и заметил, что луг был не золотой, а зеленый. Когда же я возвращался около полудня
домой, луг был опять весь золотой. Я стал наблюдать. К вечеру луг опять позеленел. Тогда я
пошел, отыскал одуванчик, и оказалось, что он сжал свои лепестки, как все равно если бы у нас
пальцы со стороны ладони были бы желтые и, сжав кулак, мы закрыли бы желтое. Утром,
когда солнце взошло, я видел, как одуванчики раскрывают свои ладони, и от этого луг
становится опять золотым.
С тех пор одуванчик стал для нас одним из самых интересных цветов, потому что спать
одуванчики ложились вместе с нами, детьми, и вместе с нами вставали.
(М.Пришвин.)
2. Найдите самостоятельно аспект интерпретации рассказа М. Пришвина «Вечер освящения
почек» и представьте ее вариант.
Вечер освящения почек
Почки раскрываются, шоколадные с зелеными хвостиками, и на каждом зеленом клювике
висит большая прозрачная светлая капля. Возьмешь одну почку, разотрешь между пальцами, и
потом долго все пахнет тебе ароматной смолой березы, тополя или особым воспоминательным
запахом черемухи: вспоминаешь, как , бывало, забирался наверх по дереву за ягодками,
блестящими, черно-лаковыми, и ел их горстями прямо с косточками, и почему-то от этого
никогда ничего, кроме хорошего, не бывало.
Вечер теплый и такая тишина, что ждешь чего-то напряженно: должно же что-нибудь
случиться в такой тишине. И вот, кажется, пришло: кажется, начинают шептаться между
2.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
собой деревья: береза белая с другой березой белой издали перекликаются, осинка молодая стала
на поляне, как зеленая свеча, находит себе другую такую же свечу, черемуха черемухе подает
ветку с раскрытыми почками. И так, если с нами сравнить, мы звуками перекликаемся, а у них
аромат: сейчас каждая порода окружена своим ароматом.
Когда начало темнеть, стали в темноте исчезать почки, но капли на них светились, и, даже
когда ничего нельзя было понять в темной тесноте кустарников, капли светились, одни только
капли да небо: капли брали у неба свой свет и светили нам в темном лесу.
Мне казалось, будто я весь собрался в одну смолистую почку и хочу раскрыться навстречу
единственному неведомому другу, такому прекрасному, что при одном только ожидании его все
преграды движению моему рассыпаются ничтожною пылью.
(М. Пришвин.)
3. Индивидуальное задание. Познакомьтесь с интерпретацией рассказа И.Бунина «Цифры»
(Т.С.Петрова. Анализ художественного текста и творческие работы в школе. 7 класс. – М.:
Московский Лицей, 2002. С.105). Расскажите об особенностях субъектной организации этого
рассказа.
Литература
1. Домашнев А.И. и др. Интерпретация художественного текста. – М., 1989. С.70-76.
2. Кожевникова Н.А. Типы повествования в русской литературе Х1Х-ХХ в.в. – М.,1994. С.13-28.
Материалы к занятию
Выявите особенности субъектной организации следующего фрагмента:
…Память моя, память, что ты делаешь со мною?! Все прямее, все уже твои дороги, все
морочней обрез земли, и каждая дальняя вершина чудится часовенкой, сулящей успокоение. И
реже путники встречь, которым хотелось бы поклониться, а воспоминания, необходимые
живой душе, осыпаются осенним листом. Стою на житейском ветру голым деревом, завывают
во мне ветры, выдувая звуки и краски той жизни, которую я так любил и в которой умел
находить радости даже в тяжелые свои дни и годы.
И все не умолкает во мне война, сотрясая усталую душу. Багровый свет пробивается сквозь
немую уже толщу времени, и, сплющенная, окаменелая, но не утерявшая запаха гари и крови,
клубится она во мне.
Успокоения хочется, хоть какого-нибудь успокоения, но нет его даже во сне, и во сне
мучаюсь я, прячусь от взрывов и где-то за полночь начинаю с ужасом понимать: это уже не та
война, от теперешних взрывов не спрятаться, не укрыться, и тогда покорно, устало и
равнодушно жду последней вспышки – вот сверкнет бело, ослепительно, скорчит меня последней
судорогой, оплавит и унесет искрой в глубину так и не постигнутого моим разумом мирозданья.
И вижу ведь, явственно вижу искорку ту, ощущаю ее полет. Оттого вижу, что был песчинкой в
огромной буре, кружился, летал где-то между жизнью и смертью, и совсем случайно, капризом
или волей судьбы не унесло меня в небытие, а сбросило на изнуренную землю.
Сколько раз погибал я в мучительных снах! И все-таки воскресал и воскресал. На смену
жутко гудящему огню, гремучему дыму взрывов неожиданно хлынут пестрые поляны в цветах;
шумливая березовая роща; тихий кедрач на мшистой горе; вспененная потоком река; коромысло
радуги над нею; остров, обметанный зеленым мехом тальника; степенный деревенский огород
возле крестьянского двора.
И лица, лица…
Явятся все женщины, которых хотел бы встретить и любить, и уже снисходительный к
ним и к себе не протягиваю им руки, а вспоминаю тех женщин, которых встретил и любил на
самом деле. С годами я научился утешать и обманывать себя – воспоминания об этих встречах
сладостней и чище самих встреч…
Память моя, сотвори еще раз чудо, сними с души тревогу, тупой гнет усталости,
пробудившей угрюмость и отравляющей сладость одиночества. И воскреси, - слышишь? –
воскреси во мне мальчика, дай успокоиться и очиститься возле него. Ну, хочешь, я, безбожник,
именем Господним заклинать тебя стану, как однажды, оглушенный и ослепленный войною,
молил поднять меня со дна мертвых пучин и хоть что-нибудь найти в темном и омертвелом
нутре? И вспомнил, вспомнил то, что хотели во мне убить, а вспомнив, оживил мальчика – и
пустота снова наполнилась звуками, красками, запахами.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Мне говорили: этакая надсада не пройдет даром! Буду я болен и от нервного
перенапряжения не доживу столько-то лет, мне положенных. А зачем они мне, это столько-то
лет, без моего мальчика? И кто их считал, годы, нам положенные?
Озари же, память, мальчика до каждой веснушки, до каждой царапинки, до белого шрама на
верхней губе – учился когда-то ходить, упал и рассек губу о ребро половицы.
Первый в жизни шрам.
Сколько потом их будет на теле и в душе?
…Далеко-далеко возникло легкое движение, колыхнулась серебряная нить, колыхнулась и
поугасла, слилась с небесным маревом. Но все во мне встрепенулось, отозвалось на едва
ощутимый проблеск памяти. Там, в неторопливо приближающемся прошлом, по паутине, вотвот готовой оборваться, под куполом небес, притушив дыхание, идет ко мне, озаренный
солнцем, деревенский мальчик.
Я тороплюсь навстречу ему, бегу с одышкой, переваливаюсь неуклюже, будто линялый гусь
по тундре, бухаю обнажившимися костями по замшелой мерзлоте. Спешу, спешу, минуя
кровопролития и войны: цехи с клокочущим металлом; умников, сотворивших ад на земле; мимо
затаенных врагов и мнимых друзей; мимо удушливых вокзалов; мимо житейских дрязг; мимо
газовых факелов и мазутных рек; мимо вольт и тонн; мимо экспрессов и спутников; мимо волн
эфира и киноужасов…
Сквозь все это, сквозь!
Туда, где на истинной земле жили воистину родные люди, умевшие любить тебя просто так,
за то, что ты есть, и знающие одну – единственную плату – ответную любовь.
(В.Астафьев. Ода русскому огороду.)
Занятие 10
Тема: план персонажа в авторском тексте; средства его выражения. Понятие субъективации.
Цель: рассмотреть средства выражения плана персонажа в художественном тексте; учиться
соотносить приемы и средства представления плана персонажа с художественными задачами
автора, с направленностью текста.
Вопросы:
1. Речевые средства выражения плана персонажа (прямая, косвенная, несобственно-прямая
речь, внутренняя речь).
2. Неречевые средства выражения плана персонажа.
3. Соотношение плана повествователя с планом персонажа. Понятие субъективации.
Практическое задание:
1. Замените прямую речь косвенной; пронаблюдайте и объясните возникающие при этом
изменения.
1) – Иди одна, я ишо не управилась, - сказала мать. (Шолохов. Тихий Дон.)
2) Как живешь, Аксиньюшка? – спрашивал сотник, наводняя комнатушку синим папиросным
дымом. (Там же.)
3) – Гришка наш, эх! .. – Старик горько закрутил головой. – Подковал он нас, стервец… Как
ладно зажили было-к…
- Что ж, батя… - высоким рвущимся голосом зазвенела Наталья, - не судьба видать. (Там же.)
2. Найдите проявления прямой и несобственно-прямой речи; пронаблюдайте их взаимодействие с
планом повествователя и сделайте вывод о роли этих форм в тексте.
Скучно стало в Москве. В обеденную пору – в июльский зной – одни бездомные собаки
бродили по кривым улицам, опустив хвосты, принюхивая всякую дрянь, которую люди
выбрасывали за ненадобностью за ворота. Не было прежней толкотни и крика на площадях,
когда у иного почтенного человека полы оторвут, зазывая к палаткам, или вывернут карманы,
раньше чем он что-нибудь купит на таком вертячем месте<…>
И колокольного звона прежнего уже не было – от светла до светла, - во многих церквах
большие колокола сняты и отвезены на Литейный двор, перелиты в пушки.
Прежде у каждого боярского двора, у ворот, зубоскалили наглые дворовые холопы в шапках,
сбитых на ухо, играли в свайку, метали деньгу или просто – не давали проходу ни конному, ни
пешему, - хохот, баловство, хватанье руками. Нынче ворота закрыты наглухо, на широком
дворе – тихо, людишки взяты на войну, боярские сыновья и зятья либо в полках унтер-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
офицерами, либо усланы за море, недоросли отданы в школы – учиться навигации, математике и
фортификации, сам боярин сидит без дела у раскрытого окошечка, - рад, что хоть на малое
время царь Петр, за отъездом, не неволит его курить табак, скоблить бороду или в белых чулках
по колено, в парике из бабьих волос – до пупа – вертерть и дергать ногами.
Не весело, томно думается боярину у окошечка… «Все равно маво Мишку математике не
научишь, поставлена Москва без математики, и жили, слава Богу, пятьсот лет без
математики – лучше нынешнего; от этой войны, само собой, ждать нечего, кроме конечного
разорения, сколько ни таскай по Москве в золоченых телегах богопротивных Нептунов и Венерок
во имя преславной виктории на Неве…Как пить дать, швед побьет наше войско, и еще татары,
давно этого дожидаясь, выйдут ордой из Крыма, полезут через Оку…О-хо-хо!»
Боярин ткнулся толстым пальцем к тарелке с малиной, - осы, проклятые, облепили всю
тарелку и подоконник! Лениво перебирая четки из маслиновых косточек – с Афона, - боярин
глядел на двор. Запустение! Который год за царскими затеями да забавами и подумать некогда
о своем-та!.. Клети покривились, на погребах дерновые крыши просели, повсюду бурьян
безобразный… «И куры, гляди-ко, какие-то голенастые, и утка мелкая нынче, горбатые
поросята идут гуськом за свиньей – грязные да тощие. О-хо-хо!..» Умом боярин понимал, что
надо бы крикнуть скотницу и птичницу да тут же их под окошком и похлестать лозой, вздев
юбки. В такой зной кричать да сердиться – себе дороже.
(А.Н.Толстой. Петр I.)
( Примеры в задании 1 и 2 взяты из кн.: Е.С.Скобликова. Сборник упражнений по стилистике
русского языка. М.: Просвещение, 1965. С.251-254.)
3. Рассмотрите приемы и формы субъективации; определите роль этого средства в организации
повествования.
Никита вздохнул, просыпаясь, и открыл глаза. Сквозь морозные узоры на окнах, сквозь
чудесно расписанные серебром звезды и лапчатые листья светило солнце. Свет в комнате был
снежно-белый. С умывальной чашки скользнул зайчик и дрожал на стене.
Открыв глаза, Никита вспомнил, что вчера вечером плотник Пахом сказал ему:
- Вот я ее смажу да полью хорошенько, а ты утром встанешь – садись и поезжай.
Вчера к вечеру Пахом, кривой и рябой мужик, смастерил Никите, по особенной его просьбе,
скамейку. Делалась она так:
В каретнике, на верстаке, среди кольцом закрученных, пахучих стружек Пахом выстрогал
две доски и четыре ножки; нижняя доска с переднего края – с носа – срезанная, чтобы не
заедалась в снег, ножки точеные; в верхней доске сделаны два выреза для ног, чтобы ловчее
сидеть. Нижняя доска обмазывалась коровьим навозом и три раза поливалась водой на морозе, после этого она делалась как зеркало, к верхней доске привязывалась веревочка – возить
скамейку, а когда едешь с горы, то править.
Сейчас скамейка, конечно, уже готова и стоит у крыльца. Пахом такой человек: «Если,
говорит, что я сказал – закон, сделаю».
Никита сел на край кровати и прислушался – в доме было тихо, никто еще, должно быть, не
встал. Если одеться в минуту, без всякого, конечно, мытья и чищения зубов, то через черный ход
можно удрать на двор. А со двора – на речку. Там на крутых берегах намело сугробы, - садись и
лети…
Никита вылез из кровати и на цыпочках прошелся по горячим солнечным квадратам на
полу…
В это время дверь приотворилась, и в комнату просунулась голова в очках, с торчащими
рыжими бровями, с ярко-рыжей бородкой. Голова подмигнула и сказала:
- Встаешь, разбойник?
(А.Н.Толстой. Детство Никиты.)
Литература
1. Васильева А.Н. Художественная речь. – М.:, 1983.
2. Одинцов В.В. Стилистика текста. – М., 1980. С.185-205.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
3. Петрова Т.С. Анализ художественного текста и творческие работы в школе. 5 класс. С.117124; 6 класс. С.54-75, 77-89.
4. Кожевникова Н.А. О соотношении речи автора и персонажа // Языковые процессы
современной русской художественной литературы. Проза. – М., 1977.
Материалы к занятию
1. Определите приемы и роль субъективации повествования в следующих текстах.
Текст 1
Но едва Владимир выехал за околицу в поле, как поднялся ветер и сделалась такая метель,
что он ничего не взвидел. В одну минуту дорогу занесло; окрестность исчезла во мгле мутной и
желтоватой, сквозь которую летели белые хлопья снегу; небо слилося с землею. Владимир
очутился в поле и напрасно хотел снова попасть на дорогу; лошадь ступала наудачу и
поминутно то въезжала на сугроб, то проваливалась в яму; сани поминутно опрокидывались.
Владимир старался только не потерять настоящего направления. Но ему казалось, что уже
прошло более получаса, а он не доезжал еще до Жадринской рощи. Прошло еще около десяти
минут; рощи все было не видать. Владимир ехал полем, пересеченным глубокими оврагами.
Метель не утихала, небо не прояснялось. Лошадь начинала уставать, а с него пот катился
градом, несмотря на то, что он поминутно был по пояс в снегу.
Наконец он увидел, что едет не в ту сторону. Владимир остановился: начал думать,
припоминать, соображать и уверился, что должно было взять ему вправо. Он поехал вправо.
Лошадь его чуть ступала. Уже более часа был он в дороге. Жадрино должно было быть
недалеко. Но он ехал, ехал, а полю не было конца. Все сугробы да овраги; поминутно сани
опрокидывались, поминутно он их подымал. Время шло; Владимир начинал сильно беспокоиться.
(А.Пушкин. Метель.)
Текст 2
Погода утихла, тучи расходились, перед ним лежала равнина, устланная белым волнистым
ковром. Ночь была довольно ясна. Он увидел невдалеке деревушку, состоящую из четырех или
пяти дворов. Владимир поехал к ней. У первой избушки он выпрыгнул из саней, подбежал к окну и
стал стучаться. Через несколько минут деревянный ставень поднялся, и старик высунул свою
седую бороду. «Что те надо?» - «Далеко ли Жадрино?» - «Жадрино-то далеко ли?» - «Да, да!
Далеко ли?» - «Недалече; верст десяток будет». При сем ответе Владимир схватил себя за
волосы и остался недвижим, как человек, приговоренный к смерти.
«А отколе ты?» - продолжал старик. Владимир не имел духа отвечать на вопросы.
«Можешь ли ты, старик, - сказал он, - достать мне лошадей до Жадрина?» - «Каки у нас
лошади», - отвечал мужик. – «Да не могу ли взять хоть проводника? Я заплачу, сколько будет
угодно». – «Постой, - сказал старик, опуская ставень, - я те сына вышлю; он те проводит».
Владимир стал дожидаться. Не прошло минуты, он опять начал стучаться. Ставень поднялся,
борода показалась. «Что те надо?» - «Что ж твой сын?» - «Сейчас выдет, обувается. Али ты
прозяб? – взойди погреться». – «Благодарю, высылай скорее сына».
Ворота заскрыпели; парень вышел с дубиною и пошел вперед, то указывая, то отыскивая
дорогу, занесенную снеговыми сугробами. «Который час?» - спросил его Владимир. «Да уж скоро
рассвенет», - отвечал молодой мужик. Владимир не говорил уже ни слова.
(А.Пушкин. Метель.)
2. Определите, за счет каких изменений в тексте усиливается субъективация в окончательном
варианте эпизода из рассказа Л.Н.Толстого «После бала».
Черновой вариант
Только когда эти люди поравнялись со мною, я понял, что это было. Привязанный к ружьям
человек был прогоняемый сквозь строй, сквозь 300 палок, как мне сказали, бежавший солдат
татарин. Все солдаты, вооруженные палками, должны были ударять по спине проводимого
мимо их человека. Полковник кричал на людей, которые недостаточно крепко били, и бил их за
это, угрожая еще более (?)жестоким наказанием. Солдаты взмахивали один за другим палками
и ударяли по спине волочимого мимо них человека…
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Влекомый на ружьях человек то откидывался назад, и тогда солдаты, с сосредоточенными
лицами толкали его вперед; то падал наперед, и тогда те же солдаты удерживали его от
падения и медленно вели вперед…
Окончательный вариант
Я стал смотреть туда же и увидал посреди рядов что-то страшное, приближающееся ко
мне. Приближающееся ко мне был оголенный по пояс человек, привязанный к ружьям двух
солдат, которые вели его. Рядом с ним шел высокий военный в шинели и фуражке, фигура
которого показалась мне знакомой. Дергаясь всем телом, шлепая ногами по талому снегу,
наказываемый, под сыпавшимися с обеих сторон ударами, подвигался ко мне, то опрокидываясь
назад, - и тогда унтер-офицеры, ведшие его за ружья, толкали его вперед, то падая наперед, - и
тогда унтер-офицеры, удерживая его от падения, тянули его назад. И, не отставая от него,
шел твердой, подрагивающей походкой высокий военный. Это был ее отец с своим румяным
лицом и белыми усами и бакенбардами…
2. Как проявляется в тексте повествования план персонажа? Какие приемы и средства
используются для его актуализации?
Текст 1
Марк виновато улыбнулся и вышел на площадку. Схватился обеими руками за железные
поручни, подался вперед, рассчитывая прыжок. Внизу гладким, блестящим потоком стремился
асфальт. Марк спрыгнул. Обожгло подошвы, и ноги сами побежали, принужденно и звучно
топая. Одновременно произошло несколько странных вещей… Кондуктор с площадки
откачнувшегося трамвая яростно крикнул что-то, блестящий асфальт взмахнул, как доска
качели, гремящая громада налетела сзади на Марка. Он почувствовал, словно толстая молния
проткнула его с головы до пят, - а потом – ничего. Стоял один посреди лоснящегося асфальта.
Огляделся. Увидел поодаль свою же фигуру, худую спину Марка Штандфусса, который, как ни в
чем не бывало, шел наискось через улицу. Дивясь, одним легким движением он догнал самого
себя, и вот уже сам шел к панели, весь полный остывающего звона.
- Тоже…чуть не попал под омнибус…
Улица была широкая и веселая. Полнеба охватил закат. Верхние ярусы и крыши домов были
дивно озарены. Там, в вышине, Марк различал сквозные портики, фризы и фрески, шпалеры
оранжевых роз, крылатые статуи, поднимающиеся к небу золотые, нестерпимо горящие лиры.
Волнуясь и блистая, празднично и воздушно уходила в небесную даль вся эта зодческая прелесть,
и Марк не мог понять, как раньше не замечал он этих галерей, этих храмов, повисших в вышине.
(В. Набоков. Катастрофа.)
Текст 2
Турбин, на немного скользящих валенках, дыша разодранным и полным жаркого воздуха
ртом, подбежал медленно к спасительным рукам и вслед за ними провалился в узкую щель
калитки в деревянной черной стене. И все изменилось сразу. Калитка под руками женщины в
черном влипла в стену, и щеколда захлопнулась. Глаза женщины очутились у самых глаз Турбина.
В них он смутно прочитал решительность, действие и черноту.
- Бегите сюда. За мной бегите, - шепнула женщина, повернулась и побежала по узкой
кирпичной дорожке. Турбин очень медленно побежал за ней. На правой руке какой-то белый,
сказочный многоярусный сад. Низкий заборчик перед самым носом, женщина проникла во
вторую калиточку, Турбин, задыхаясь, за ней. Она захлопнула калитку, перед глазами мелькнула
нога, очень стройная, в черном чулке, подол взмахнул, и ноги женщины легко понесли ее вверх по
кирпичной лесенке. Обострившимся слухом Турбин услыхал, что там, где-то сзади за их бегом,
осталась улица и их преследователи. Вот…вот, только что они проскочили за поворот и ищут
его. «Спасла бы… спасла бы… - подумал Турбин, - но, кажется, не добегу… сердце мое». Он
вдруг упал на левое колено и левую руку при самом конце лесенки. Кругом все чуть-чуть
закружилось. Женщина наклонилась и подхватила Турбина под правую руку…
- Еще… еще немного! – вскрикнула она; левой трясущейся рукой открыла третью низенькую
калиточку, протянула за руку спотыкающегося Турбина и бросилась по аллейке. «Ишь
лабиринт… словно нарочно», - очень мутно подумал Турбин и оказался в белом саду, но уже гдето высоко и далеко от роковой Провальной. Он чувствовал, что женщина его тянет, что его
левый бок и рука очень теплые, а все тело холодное. И ледяное сердце еле шевелится. «Спасла
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
бы, но тут вот и конец – кончик… ноги слабеют…» Увиделись расплывчато купы девственной и
нетронутой сирени, под снегом, дверь, стеклянный фонарь старинных сеней, занесенный снегом.
Услышан был еще звон ключа. Женщина все время была тут, возле правого бока, и уже из
последних сил, в нитку втянулся за ней Турбин в фонарь. Потом через второй звон ключа во
мрак, в котором обдало жилым, старым запахом. Во мраке, над головой, очень тускло загорелся
огонек, пол поехал под ногами влево… Неожиданные, ядовито-зеленые, с огненным ободком
клочья пролетели вправо перед глазами, и сердцу в полном мраке полегчало сразу…
(М. Булгаков. Белая гвардия.)
Текст 3
Вправо калитка и улица. Туда нельзя. Пока откроешь калитку — догонит. А если и успеешь
выскочить на улицу, там в рясе все одно не убежать.
Эта мысль промелькнула в долю секунды, а в следующую долю той же самой секунды
Пелагия уже бежала влево, за угол дома.
Сверху безо всякого предупреждения и предварительного побрызгивания хлынул дождь, и
таким сплошным потоком, что сестра чуть не задохнулась. Теперь и вовсе стало ничего не
разглядеть. Она бежала через сад, через рощу, выставив вперед руки, чтобы не удариться о ствол.
Где-то близко ударила молния. Пелагия оглянулась на бегу и увидела белые стволы,
стеклянную стену дождя и за ней, шагах в двадцати, нечто черное, растопыренное, подвижное.
А деваться было совсем некуда. Еще десяток шагов, и в лицо дохнуло пропастью. Пелагия не
увидела обрыв, а именно что вдохнула его. Реку же за оглушительным отхлестом ливня было не
слышно.
Спереди чернела бездна, сзади шлепали по лужам шаги — не больно спешные, ибо
преследователь отлично понимал, что бежать монашке некуда, и, видно, боялся, что она затаится
где-нибудь под кустом.
Слева что-то едва различимо белело во мраке. Некий перст указывал вперед и немного вверх,
туда, где по вечерам зажигается первая звезда.
Береза! Та самая, что нависла над кручей!
Пелагия подбежала к погибшему дереву, опустилась на четвереньки и поползла вперед,
стараясь не думать о том, что внизу двадцать саженей пустоты. Добралась до кроны и застыла,
обняла ствол покрепче, прижалась щекой к мокрой шершавой коре. Видно ее с берега или нет?
Конечно, видно -- черное-то на белом!
Пелагия рывком села, свесила ноги в воздух. Сорвала черный платок, бросила вниз. Потянула
через голову рясу, но та, тяжелая, набухшая, лететь во тьму не желала, цеплялась за локти, за
подбородок. Когда же наконец подалась, то в отместку утащила за собой очки. Да что толку от
очков, когда все равно ничего не видно.
Пелагия развернулась лицом к берегу и села, прислонясь спиной к толстому обломанному
суку. Она была в одной полотняной рубашке и дрожала всем телом, но не от холода, а от ледяного,
пробирающего до костного мозга ужаса.
— Заступнице, заступнице... — шептала инокиня и никак не могла вспомнить, что там
дальше в молитве Пресвятой Богородице.
Лицо заливало дождем, струи колотили по косо торчащему стволу, далеко внизу рокотала
Река, но напряженный слух Пелагии улавливал и иные звуки.
Удары дерева о дерево. Шаги. Хруст сучьев.
Когда-нибудь это кончится, сказала себе Пелагия. Это не может продолжаться вечно. Он
побродит-побродит и уйдет.
Но время будто остановилось. Может, это и есть конец света, подумалось вдруг монахине.
Может, так всё и кончится: мрак, хляби небесные, раздирающий сердце ужас, шаги в темноте —
всё равно ничего страшнее этого
уже не придумать.
Ах молния, молния — надо же ей было прочертить небо именно в этот момент. И главное,
гроза-то уже почти ушла в сторону заречных лесов, остались только дождь и ветер.
Но осветилась роща прощальным сполохом, и увидела Пелагия близехонько, меж блестящих
от воды кустов, черную фигуру. А еще хуже было то, что и ее. Пелагию, тоже увидели.
Шаги приблизились. Качнулась береза — это на нее ступила нога.
Монахиня, помогая себе руками, поползла на ягодицах дальше, дальше. Ствол заскрипел,
прогнулся. Теперь он торчал над обрывом уже не косо, а вровень с землей.
— Шли бы вы, сударь, — дрожащим голосом крикнула Пелагия, потому что сил сносить
молчание у нее больше не было. — Я не знаю, кто вы, не видела. Так что опасаться вам нечего. Не
берите еще греха на душу, уж довольно с вас. Да и не достанете вы меня здесь, вместе упадем.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Черный, молчаливый, кажется, и сам сообразил, что двойной тяжести дерево не выдержит.
С минуту было тихо. Потом раздались звуки, смысл которых до Пелагии дошел не сразу.
Что-то захлюпало, зачавкало, застучало. Береза словно ожила — закачалась, расскрипелась.
Это он подрывает корень, поняла вдруг Пелагия. А как поняла — страха словно и не бывало.
Оказалось, что страх — это другое название для надежды. Если надежды нет вовсе, то и
страшиться нечего.
И молитва вспомнилась: «Заступнице усердная, благоутробная Господа Мати! К тебе
прибегаю аз, окаянная, и паче всех наигрешнейшая: вонми гласу моления моего, и вопль мой, и
стенание услыши...»
На словах «якоже корабль в пучине, погружаюся в море грехов моих» ствол стал
накреняться, стремительно убыстряя движение, и сбросил монахиню в черное и гулкое
пространство.
Раскинув руки, Пелагия бесшумно и свободно летела сквозь пустоту навстречу шуму, реву и
плеску.
...и присно, и вовеки веков. Аминь.
Река приняла ее с неожиданно мягкой упругостью. Никакой мокрости Пелагия не ощутила,
потому как и без того вымокла дальше некуда, а о том, что находится уже не в воздухе, а под
водой, догадалась по стесненности и замедленности движения вниз.
(Б. Акунин. Пелагия и белый бульдог.)
Занятие 11
Тема: речевой портрет персонажа; средства его создания.
Цель: рассмотреть языковые средства создания речевого портрета персонажа и формы его
проявления в тексте.
Практическое задание:
Проанализируйте речь персонажей в приведенных фрагментах из повести И.С.Тургенева
«Муму».
1) Пронаблюдайте характер лексики, синтаксического и грамматического строя,
использования выразительных и экспрессивных средств в речи персонажей; элементы
каких стилей создают характерологической колорит речи;
2) насколько проявляется в этой речи развернутость, последовательность и связность;
3) какова коммуникативная направленность речи персонажей в данных фрагментах;
4) какова роль авторского плана в создании речевых портретов персонажей.
Текст 1
- А что, Гаврила, - заговорила вдруг она, - не женить ли нам его, как ты думаешь? Может,
он остепенится.
– Отчего же не женить-с! Можно-с, - ответил Гаврила, - и очень даже будет хорошо-с.
– Да; только кто за него пойдет?
– Конечно-с. А впрочем, как вам будет угодно-с. Все же он, так сказать, на что-нибудь может
быть потребен; из десятки его не выкинешь.
– Кажется, ему Татьяна нравится?
Гаврила хотел было что-то возразить, да сжал губы.
- Да!.. пусть посватает Татьяну, - решила барыня, с удовольствием понюхивая табачок, слышишь?
– Слушаю-с, - произнес Гаврила и удалился.
Текст 2
- Ведь вот ты опять пьян был, - начал Гаврила, - ведь опять? А? ну, отвечай же.
– По слабости здоровья спиртным напиткам подвергался действительно, - возразил Капитон.
– По слабости здоровья!.. Мало тебя наказывают – вот что; а в Питере еще был в ученье…
Многому ты научился в ученье! Только хлеб даром ешь.
– В этом случае, Гаврила Андреич, один мне судья: сам Господь Бог, и больше никого. Тот один
знает, каков я человек на сем свете суть и точно ли даром хлеб ем. А что касается в соображении
до пьянства, то и в этом случае виноват не я, а более один товарищ; сам же меня он сманул, да и
сполитиковал, ушел то есть, а я…
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- А ты остался, гусь, на улице. Ах ты, забубенный человек! Ну, да дело не в том, - продолжал
дворецкий, - а вот что. Барыне… - тут он помолчал, - барыне угодно, чтоб ты женился. Слышишь?
Оне полагают, что ты остепенишься, женившись. Понимаешь?
– Как не понимать-с.
– Ну, ,да. По-моему, лучше бы тебя хорошенько в руки взять. Ну, да это уж их дело. Что ж? ты
согласен?
Капитон осклабился.
- Женитьба дело хорошее для человека, Гаврила Андреич; и я, с своей стороны, с очень моим
приятным удовольствием.
– Ну, да, - возразил Гаврила и подумал про себя: «Нечего сказать, аккуратно говорит человек». –
Только вот что, - продолжал он вслух, - невесту-то тебе приискали неладную.
– А какую, позвольте полюбопытствовать?..
– Татьяну.
– Татьяну?
И Капитон вытаращил глаза и отделился от стены.
- Ну, чего ж ты всполохнулся?.. Разве она тебе не по нраву?
– Какое не по нраву, Гаврила Андреич! Девка она ничего, работница, смирная девка… Да ведь вы
сами знаете, Гаврила Андреич, ведь тот-то, леший, кикимора-то степная, ведь он за ней…
- Знаю, брат, все знаю, - с досадой прервал его дворецкий, - да ведь…
- Да помилуйте, Гаврила Андреич! Ведь он меня убьет, ей-богу убьет, как муху какую-нибудь
прихлопнет; ведь у него рука, ведь вы извольте сами посмотреть, что у него за рука; ведь у него
просто Минина и Пожарского рука. Ведь он глухой, бьет и не слышит, как бьет! Словно во сне
кулачищами-то махает. И унять его нет никакой возможности; почему? потому, вы сами знаете,
Гаврила Андреич, он глух и, вдобавку, глуп, как пятка. Ведь это какой-то зверь, идол, Гаврила
Андреич, - хуже идола… осина какая-то; за что я теперь от него страдать должен? Конечно, мне
уже теперь все нипочем: обдержался, обтерпелся человек, обмаслился, как коломенский горшок, все же я, однако, человек, а не какой-нибудь в самом деле ничтожный горшок.
– Знаю, знаю, не расписывай…
- Господи Боже мой! – с жаром продолжал башмачник, - когда же конец? Когда, Господи!
Горемыка я, горемыка неисходная! Судьба-то, судьба-то моя, подумаешь! В младых летах был я
бит через немца хозяина; в лучший сустав жизни моей бит от своего же брата, наконец в зрелые
годы вот до чего дослужился…
- Эх ты, мочальная душа, - проговорил Гаврила, - чего распространяешься, право!
– Как чего, Гаврила Андреич! Не побоев я боюсь, Гаврила Андреич. Накажи меня господин в
стенах, да подай мне при людях приветствие, и все я в числе человеков, а тут ведь от кого
приходится…
- Ну, пошел вон, - нетерпеливо перебил его Гаврила.
Капитон отвернулся и поплелся вон.
– А положим, его бы не было, - крикнул ему вслед дворецкий, - ты-то сам согласен?
– Изъявляю, - возразил Капитон и удалился.
Красноречие не покидало его даже в крайних случаях.
Текст 3
Через несколько мгновений Татьяна вошла чуть слышно и остановилась у порога.
– Что прикажете, Гаврила Андреич? – проговорила она тихом голосом. Дворецкий пристально
посмотрел на нее.
– Ну, промолвил он, - Танюша, хочешь замуж идти? Барыня тебе жениха сыскала.
– Слушаю, Гаврила Андреич. А кого они мне в женихи назначают? – прибавила она с
нерешительностью.
– Капитона, башмачника.
– Слушаю-с.
– Он легкомысленный человек - это точно. Но госпожа в этом случае на тебя надеется.
– Слушаю-с.
– Одна беда… ведь этот глухарь-то, Гараська, он ведь за тобой ухаживает. И чем ты этого
медведя к себе приворожила? А ведь он убьет тебя, пожалуй, медведь этакой…
- Убьет, Гаврила Андреич, беспременно убьет.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– Убьет… Ну, это мы увидим. Как это ты говоришь: убьет! Разве он имеет право тебя убивать,
посуди сама.
– А не знаю, Гаврила Андреич, имеет ли, нет ли.
– Экая! Ведь ты ему этак ничего не обещала…
- Чего изволите-с?
Дворецкий помолчал и подумал: «Безответная ты душа!» - Ну, хорошо, - прибавил он, - мы
еще поговорим с тобой, а теперь ступай, Танюша; я вижу, ты точно смиренница.
Татьяна повернулась, оперлась легонько о притолоку и ушла.
Литература
1. Кухаренко В.А. Интерпретация текста. – М., 1988. С.149-161.
2. Одинцов В.В. Стилистика текста. – М., 1980.
Материалы к занятию
Какую роль играют в этом фрагменте речевые портреты персонажей? Как они создаются?
«…Небось, милая, - сказал он Лизе, - собака моя не кусается». Лиза успела уже оправиться от
испугу и умела тотчас воспользоваться обстоятельствами. «Да нет, барин, - сказала она,
притворяясь полуиспуганной, полузастенчивой, - боюсь: она, вишь, такая злая; опять кинется».
Алексей (читатель уже узнал его) между тем пристально глядел на молодую крестьянку. «Я
провожу тебя, если ты боишься, - сказал он ей, - ты мне позволишь идти подле себя?» - «А кто те
мешает? – отвечала Лиза, - вольному воля, а дорога мирская». – «Откуда ты?» - «Из Прилучина; я
дочь Василья-кузнеца, иду по грибы» (Лиза несла кузовок на веревочке). «А ты, барин? Тугиловский,
что ли?» - «Так точно, - отвечал Алексей, - я камердинер молодого барина». Алексею хотелось
уравнять их отношения. Но Лиза поглядела на него и засмеялась. «А лжешь, - сказала она, - не на
дуру напал. Вижу, что ты сам барин». – «Почему же ты так думаешь?» - «Да по всему». – «Однако
же?» - «Да как же барина с слугой не распознать? И одет-то не так, и баишь иначе, и собаку-то
кличешь не по-нашему». Лиза час от часу более нравилась Алексею.
(А.Пушкин. Барышня-крестьянка.)
- Как называется представленная здесь форма речи? В чем ее особенности?
- Какую роль играет план автора в структуре диалога?
- Какие способы связи реплик вам известны? Попробуйте привести примеры из приведенных
фрагментов текста.
Занятие 12
Тема: диалогическая форма в повествовании.
Цель: рассмотреть особенности диалогической формы в повествовании; уяснить понятие
диалогического единства, соотношение плана автора и персонажа в диалоге.
Вопросы:
1. Выражение плана автора и персонажа в диалоге. Способы связи реплик в диалоге.
2. Структура диалога; виды диалога (описательный и драматизированный диалог).
Понятие диалогического единства.
3. Соотношение плана автора и персонажей в диалоге. Диалог и монолог.
Практическое задание:
Проанализируйте диалоги из рассказа И.Тургенева «Бирюк»:
- тема диалога; его участники; движение темы в диалоге, его структура;
- взаимодействие и характер реплик в диалоге; «речевая партия» каждого из участников диалога;
- роль плана автора и степень развернутости авторских ремарок в диалоге;
- место и роль каждого диалога в тексте рассказа.
Текст 1
Сгорбившись и закутавши лицо, ожидал я терпеливо конца ненастья, как вдруг, при блеске
молнии, на дороге почудилась мне высокая фигура. Я стал пристально глядеть в ту сторону, - та
же фигура словно выросла из земли подле моих дрожек.
- Кто это? – спросил звучный голос.
- А ты кто сам?
- Я здешний лесник.
Я назвал себя.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- А, знаю! Вы домой едете?
- Домой. Да видишь, какая гроза…
-Да, гроза, - отвечал голос.
Белая молния озарила лесника с головы до ног; трескучий и короткий удар грома раздался
тотчас вслед за нею. Дождик хлынул с удвоенной силой.
- Не скоро пройдет, - продолжал лесник.
- Что делать!
- Я вас, пожалуй, в свою избу проведу, - отрывисто проговорил он.
- Сделай одолжение.
- Извольте сидеть.
Он подошел к голове лошади, взял ее за узду и сдернул с места. Мы тронулись.
Текст 2
Дверь заскрипела, и лесник шагнул, нагнув голову, через порог. Он поднял фонарь с полу,
подошел к столу и зажег светильню.
- Чай, не привыкли к лучине? – проговорил он и тряхнул кудрями.
Я посмотрел на него. Редко мне случалось видеть такого молодца. Он был высокого росту,
плечист и сложен на славу. Из-под мокрой замашной рубашки выпукло выставлялись его могучие
мышцы. Черная курчавая борода закрывала до половины его суровое и мужественное лицо; из-под
сросшихся бровей смело глядели небольшие карие глаза. Он слегка уперся руками в бока и
остановился передо мною.
Я поблагодарил его и спросил его имя.
- Меня зовут Фомой, - отвечал он, - а по прозвищу – Бирюк.
- А! ты Бирюк!
Я с удвоенным любопытством посмотрел на него. От моего Ермолая и от других я часто
слышал рассказы о леснике Бирюке, которого все окрестные мужики боялись, как огня. По их
словам, не бывало еще на свете такого мастера своего дела: «Вязанки хворосту не даст утащить; в
какую бы ни было пору, хоть в самую полночь, нагрянет, как снег на голову, и ты не думай
сопротивляться, - силен, дескать, и ловок, как бес… И ничем его взять нельзя: ни вином, ни
деньгами; ни на какую приманку не идет. Уж не раз добрые люди его сжить со свету собирались, да
нет – не дается».
Вот как отзывались соседние мужики о Бирюке.
- Так ты Бирюк, - повторил я, - я, брат, слыхал про тебя. Говорят, ты никому спуску не
даешь.
- Должность свою справляю, - отвечал он угрюмо, - даром господский хлеб есть не
приходится.
Он достал из-за пояса топор, присел на пол и начал колоть лучину.
- Аль у тебя хозяйки нет? – спросил я его.
- Нет, - отвечал он и сильно махнул топором.
- Умерла, знать?
- Нет…да…умерла, - прибавил он и отвернулся.
Я замолчал; он поднял глаза и посмотрел на меня.
- С прохожим мещанином сбежала, - произнес он с жестокой улыбкой. Девочка потупилась;
ребенок проснулся и закричал; девочка подошла к люльке. – На, дай ему, - проговорил Бирюк, сунув ей
в руку запачканный рожок. – Вот и его бросила, - продолжал он вполголоса, указывая на ребенка. Он
подошел к двери, остановился и обернулся.
- Вы, чай, барин, - начал он, - нашего хлеба есть не станете, а у меня окромя хлеба…
- Я не голоден.
- Ну, как знаете. Самовар бы я вам поставил, да чаю у меня нету…Пойду, посмотрю, что
ваша лошадь.
Он вышел и хлопнул дверью.
Текст 3
Бирюк сидел возле стола, опершись головою на руки. Кузнечик кричал в углу…дождик стучал
по крыше и скользил по окнам; мы все молчали.
- Фома Кузьмич, - заговорил вдруг мужик голосом глухим и разбитым, - а Фома Кузьмич.
- Чего тебе?
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Отпусти.
Бирюк не отвечал.
- Отпусти…с голодухи…отпусти.
- Знаю я вас, - угрюмо возразил лесник, - ваша вся слобода такая – вор на воре.
- Отпусти, - твердил мужик, - прикашшик…разорены, во как…отпусти!
- Разорены!.. Воровать никому не след.
- Отпусти, Фома Кузьмич… не погуби. Ваш-то, сам знаешь, заест, во как.
Бирюк отвернулся. Мужика подергивало, словно лихорадка его колотила. Он встряхивал
головой и дышал неровно.
- Отпусти, - повторял он с унылым отчаяньем, - отпусти, ей-богу, отпусти! Я заплачу, во
как, ей-богу. Ей-богу, с голодухи… детки пищат, сам знаешь. Круто, во как, приходится.
- А ты все-таки воровать не ходи.
- Лошаденку, - продолжал мужик, - лошаденку-то, хоть ее-то… один живот и есть…
отпусти!
- Говорят, нельзя. Я тоже человек подневольный: с меня взыщут. Вас баловать тоже не
приходится.
- Отпусти! Нужда, Фома Кузьмич, нужда, как есть того… отпусти!
- Знаю я вас!
- Да отпусти!
- Э, да что с тобой толковать; сиди смирно, а то у меня, знаешь? Не видишь, что ли,
барина?
Бедняк потупился…
Текст 4
Мужик внезапно выпрямился. Глаза у него загорелись, и на лице выступила краска. «Ну, на,
ешь, на, подавись, на», - начал он, прищурив глаза и опустив углы губ, - «на, душегубец окаянный, пей
христианскую кровь, пей…»
Лесник обернулся.
- Тебе говорю, тебе, азият, кровопийца, тебе!
- Пьян ты, что ли, что ругаться вздумал? – заговорил с изумлением лесник. – С ума сошел,
что ли?
- Пьян!.. не на твои ли деньги, душегубец окаянный, зверь, зверь, зверь!
- Ах, ты… да я тебя!..
- А мне что? Все едино – пропадать: куда я без лошади пойду? Пришиби – один конец; что с
голоду, что так – все едино. Пропадай все: жена, дети, - околевай все… А до тебя, погоди,
доберемся!
Бирюк приподнялся.
- Бей, бей, - подхватил мужик свирепым голосом, - бей, на, на, бей… (Девочка торопливо
вскочила с полу и уставилась на него.) Бей! Бей!
- Молчать! – загремел лесник и шагнул два раза.
- Полно, полно, Фома, - закричал я, - оставь его…Бог с ним.
- Не стану я молчать, - продолжал несчастный. – Все едино – околевать-то. Душегубец ты,
зверь, погибели на тебя нету… Да постой, недолго тебе царствовать! Затянут тебе глотку,
постой!
Бирюк схватил его за плечо… Я бросился на помощь мужику…
- Не троньте, барин! – крикнул на меня лесник.
Я бы не побоялся его угрозы и уже протянул было руку, но, к крайнему моему изумлению, он
одним поворотом сдернул с локтей мужика кушак, схватил его за шиворот, нахлобучил шапку на
глаза, растворил дверь и вытолкнул его вон.
- Убирайся к черту со своею лошадью! – закричал он ему вслед. – Да смотри, в другой раз у
меня…
Текст 4
Он вернулся в избу и стал копаться в углу.
- Ну, Бирюк, - примолвил я, наконец, - удивил ты меня: ты, я вижу, славный малый.
- Э, полноте, барин, - перебил он меня с досадой, - не извольте только сказывать. Да уж я
лучше вас провожу, - прибавил он, - знать, дождика-то вам не переждать…
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
На дворе застучали колеса мужицкой телеги.
- Вишь, поплелся! – пробормотал он. – Да я его!..
Через полчаса он простился со мной на опушке леса.
Литература
1. Кожевникова Н.А. Типы повествования в русской литературе Х1Х-ХХ в.в. С.182-195.
2. Одинцов В.В. Стилистическая структура диалога // Языковые процессы современной
художественной литературы. Проза. – М.,1977. С.99-130.
Занятие 13
Тема: связь диалога с повествованием.
Цель: закрепить умение анализировать диалог; рассмотреть способы включения диалога в
повествование и пронаблюдать роль диалога в формировании художественного смысла целостного
текста.
Вопросы:
1. Понятие диалогического единства.
2. Роль диалога в повествовательном тексте.
Практическое задание:
Выполните письменно анализ диалогов, рассмотренных на предыдущем занятии, по плану,
приведенному к занятию 12.
Материалы к занятию
Проанализируйте фрагмент из рассказа В.Астафьева «Деревья растут для всех»:
1) Тема текста; основной функционально-смысловой тип; направленность и определяющая точка
зрения;
2) композиция, обусловленная развертыванием темы;
3) роль каждой части в формировании выражения авторского замысла:
- микротема части,
- средства художественного выражения микротемы (ключевые образы, аспект их представления,
оппозиции, семантические ряды, тропы и фигуры, выразительные средства разных уровней языка;
соотношение плана автора и персонажей);
4) особенности субъектной организации, модального и временного плана; проявление цельности и
связности;
5) реализация авторского замысла в тексте, смысл названия.
Текст
Осенью бабушка вернулась из лесу с большой круглой корзиной… Неожиданно в корзине
обнаружилось что-то, завязанное в бабушкин платок. Я осторожно развязал его концы. Высунулась
лапка маленькой лиственницы. Деревце было с цыпленка величиной… Казалось, оно вот-вот
зачивкает, соскочит с платка и побежит.
Бабушка взяла лопату, мы пошли за сарай, выкопали коноплю, крапиву и сделали для
маленькой лиственницы большую яму. В яму я принес навозу и черной земли в старой корзине. Мы
опустили лиственницу вместе с комочком в яму, закопали ее так, что остался наверху лишь
желтый носок. Полили саженец теплой водой…
И я начал видеть в мечтах высокое-высокое дерево. И жило на этом дереве много птиц, и
появлялась на нем зелененькая, а осенью желтая хвоя.
И как только бабушка принималась за спокойную работу, садилась прясть, я приставал к ней
с одними и теми же расспросами:
- Баб, а оно большое вырастет?
- Кто?
- Да дерево-то мое?
- А-а, дерево-то? А как же?! Непременно большое. Лиственницы маленькие не растут.
Только деревья, батюшко, растут для всех, всякая сосна в бору красна, всякая своему бору и шумит.
- И всем птичкам?
- И птичкам, и людям, и солнышку, и речке. Сейчас вот оно уснуло до весны, зато весной
начнет расти быстро-быстро и перегонит тебя…
Веки мои склеивались… И мне снилась теплая весна, зеленые деревья.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А за сараем, под сугробом, тихо спало маленькое деревце, и ему тоже снилась весна.
Занятие 14
Тема: структурно-семантическое единство рассказа в аспекте выражения авторского замысла.
Цель: обсудить результаты задания контрольного характера по анализу диалога в тексте;
рассмотреть факторы организации структурно-семантического единства рассказа И.С.Тургенева
«Бирюк».
Практическое задание:
Подготовьтесь к обсуждению структурно-семантического строя рассказа И.С.Тургенева «Бирюк».
Вопросы:
1. Определите тему и основную направленность рассказа. Чьей точкой зрения организовано
повествование? В чем это проявляется?
2. Как развертывание темы рассказа определяет его композицию? Проанализируйте подробно
описание, с которого начинается рассказ. Какую роль оно играет в композиционном строе
рассказа (обратите внимание на лейтмотив дождя, на связь образов грозы и заглавного героя)?
(См. для справок: Петрова Т.С. Анализ художественного текста и творческие работы в
школе. 7 класс. – М.,2002. С.58-59.)
3. Покажите, что в эпизоде встречи с лесником и общения с ним в избе определяющей
выступает точка зрения повествователя (как это проявляется в представлении главного героя,
формировании и развитии его образа; какими средствами и для чего создается описание
интерьера; как отражается точка зрения повествователя в структуре эпизоде). Как и для чего
приводится оценка Бирюка со стороны окрестных мужиков? Какую роль играют в этом
эпизоде диалоги?
4. Почему борьба лесника с мужиком, повалившим дерево, не изображается непосредственно, а
передается в восприятии повествователя? Какие элементы субъективации помогают удержать
на первом плане позицию повествователя? В чем особенность построения и соотношения
диалогов этой части?
5. Проанализируйте концовку: сохраняется ли в ней отражение позиции повествователя? Какую
роль играет включение в нее короткого диалога барина и Бирюка?
Почему Бирюк отпускает мужика? Как строй всего рассказа определяет ответ на этот вопрос? В
чем же смысл рассказа Тургенева и его названия?
Занятие 15
Тема: интерпретация небольшого рассказа, отражающего одну точку зрения.
Цель: уяснить направленность, характер и объем зачетного задания на примере предлагаемого
рассказа.
Практическое задание:
Выявите структурно-семантическое единство рассказа Н.Носова «Снегири»:
- направленность (концепция) рассказа;
- тип и характер повествования;
- определяющая точка зрения и взаимодействие ее с другими в тексте;
- композиционный строй;
- ведущие мотивы и образы; их развитие в структуре рассказа;
- взаимодействие различных функционально-смысловых типов речи и их характер в
структуре рассказа;
- роль выразительных и эмоционально-экспрессивных средств в нем;
- коммуникативная направленность рассказа; смысл его названия.
Снегири
В комнате было два окна, выходивших во двор (дом стоял во дворе). Под окнами росла
большая черемуха. Весной она зацветала так пышно, что казалось – это уже не дерево, а белое
облако, каким-то чудом опустившееся на землю. Летом все дерево было осыпано темно-синими,
почти черными ягодами величиной с горошину, которые мы поедали в огромных количествах. А
зимой… О! Зимой было самое интересное, потому что на черемухе в это время года бывали
частыми гостями снегири. Их хорошо можно было разглядеть, если забраться на подоконник и
прижаться лицом к стеклу так, чтоб видеть верхние ветки дерева. Много лет прошло с тех пор, но
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
я и сейчас очень легко представляю себе эту сказочную картину. На ней лишь одни голые, корявые
темно-серые ветки черемухи, опушенные сверху белым снежком, а на ветках сидят красногрудые
птички.
Милые друзья моего детства, мои милые снегири! Как я мечтал поймать хоть одного из вас
и держать дома в клетке! Я воображал, что был бы самым счастливым человеком на свете, если
бы мне подарили вдруг снегиря. Но мое детство так и прошло без снегиря. Никто никогда не дарил
мне ни снегиря, ни какой-нибудь другой птички в клетке. Но я не жалею об этом. Я даже рад, что
никогда не сажал вольную птицу в клетку, не держал ее взаперти, в то время как она могла летать
и наслаждаться свободой.
И не знаю сейчас уже, испытал бы я полное счастье в те времена, если бы вдруг стал
обладателем снегиря. Но зато хорошо знаю, что был самым счастливым человеком на свете именно
тогда, когда смотрел на моих любимых пичужек из окна и предавался своим мечтам.
(Н.Носов.)
(Текст дается по кн.: Е.И.Никитина. Русская речь.: Учеб. Пособие по развитию связной речи
для 5-7 кл. сред. шк. / Науч. Ред. В.В.Бабайцева. – М.: Просвещение, 1992. С.109)
Литература
1. Геймбух Е.Ю. «Лесная капель» М.М.Пришвина // Русский язык в школе. – 2003. - №1.
2. Петрова Т.С. Целостный анализ рассказа М.Пришвина «Золотой луг» // Петрова Т.С. Анализ
художественного текста и творческие работы в школе. 5 класс. – М.,2001. С.100.
3. Петрова Т.С. Целостный анализ рассказа, объединяющего в себе разные функциональносмысловые типы (И.Тургенев. Воробей) // Петрова Т.С. Анализ художественного текста и
творческие работы в школе. 6 класс. – М.,2001. С.10.
Материалы к занятию
Сопоставьте с текстом Н. Носова рассказ Ю. Коваля «Снегири и коты». Что дает основания для
такого сопоставления? Какие отличия наблюдаются в структуре рассказа, в характере организующей
точки зрения, в особенностях видовременного плана, в концептуальной направленности и
эмоционально-оценочном тоне?
Снегири и коты
Поздней осенью, с первой порошей пришли к нам из северных лесов снегири.
Пухлые и румяные, уселись они на яблонях, как будто заместо упавших яблок.
А наши коты уж тут как тут. Тоже залезли на яблони и устроились на нижних ветвях.
Дескать, присаживайтесь к нам, снегири, мы тоже вроде яблоки.
Снегири хоть целый год не видели котов, а соображают. Все-таки у котов хвост, а у яблок –
хвостик.
До чего ж хороши снегири, а особенно – снегурки. Не такая у них огненная грудь, как у
хозяина-снегиря, но зато нежная – палевая.
Улетают снегири, улетают снегурки.
А коты остаются на яблоне.
Лежат на ветках и виляют своими яблочными будто хвостами.
(Ю.Коваль.)
Контрольные задания
Контрольная работа № 1: Анализ текста в аспекте функционально-смыслового типа.
Цель работы: уметь выявлять типичные характеристики текста и видеть его особенности;
вырабатывать навык грамотного выражения своих наблюдений над текстом и мыслей о нем.
Вариант 1
Потемнело. Низко, с тревожными криками пронеслись в глубь леса испуганные птицы.
Внезапная молния судорожно передернула небо, и я увидел над Окой дымный облачный вал, что
всегда медленно катится впереди сильной грозы…
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Небо дохнуло резким холодом мирового пространства. И издалека, все приближаясь и как бы
все пригибая на своем пути, начал катиться медленный и важный гром. Он сильно встряхивал
землю.
Вихри туч опустились к земле, и вдруг случилось чудо – солнечный луч прорвался сквозь тучи,
косо упал на леса, и тотчас хлынул торопливый, подстегнутый громами, тоже косой и широкий
ливень. Он гудел, веселился, колотил с размаху по листьям и цветам, набирал скорость, стараясь
перегнать самого себя. Лес сверкал и дымился от счастья.
После грозы я вычерпал лодку и поехал домой. Вечерело. И вдруг в сыроватой после дождя
прохладе я почувствовал, как несется волнами вдоль реки удивительный опьяняющий запах цветущих
лип. Как будто где-то рядом зацвели на сотни километров липовые парки и леса.
В этом запахе была свежесть ночи, запах холодных девичьих рук, целомудрие и нежность.
И я понял внезапно, как мила наша земля и как мало слов, чтобы выразить ее прелесть.
(По К.Паустовскому.)
Вариант 2
Долго держалась ненастная погода, и набухшие тучи слоились в небе, и сеялся, сеялся мелкий
слякотный снег.
Небо серое, земля серая, погода серая.
То-то скука. Будто одни нескончаемые сумерки.
И вдруг – разгулялось. В одну ночь скопом ушли тучи, вызвездило, морозцем хрустнуло, и
поутру разгорелась чистая, радостная зорька.
Это весна улыбнулась.
И вот как все расцвело: снега – голубые, льды – зеленые, проталины – рыжие, лес вдалеке –
фиолетовый…
А на небе – так и все цвета собрались: кромочка рябиновая, закраешек зеленый, синяя
прослойка и большая желтого цвета полоса, как огневая река.
И по огневой реке – беззвучно, медленно и мягко взмахивая крылами, - тянут лебеди.
Увидишь такое – и забудешь про все ненастья. И вместо нескончаемых сумерек останется в
памяти коротенький миг: снежные лебеди на огневой реке.
(Э.Шим.)
Образец выполнения контрольной работы
Текст
Знаете ли вы, например, какое наслаждение выехать весной до зари? Вы выходите на
крыльцо… На темно-сером небе кое-где мигают звезды; влажный ветерок изредка набегает легкой
волной; слышится сдержанный, неясный шепот ночи; деревья слабо шумят, облитые тенью. Вот
кладут ковер на телегу, ставят в ноги ящик с самоваром. Пристяжные ежатся, фыркают и
щеголевато переступают ногами; пара только что проснувшихся белых гусей молча и медленно
перебирается через дорогу. За плетнем, в саду, мирно похрапывает сторож; каждый звук словно
стоит в застывшем воздухе, стоит и не проходит. Вот вы сели; лошади разом тронулись, громко
застучала телега… Вы едете – едете мимо церкви, с горы направо, через плотину… Пруд едва
начинает дымиться. Вам холодно немножко, вы закрываете лицо воротником шинели; вам
дремлется. Лошади звучно шлепают ногами по лужам; кучер посвистывает. Но вот вы отъехали
версты четыре… Край неба алеет; в березах просыпаются, неловко перелетывают галки; воробьи
чирикают около темных скирд. Светлеет воздух, видней дорога, яснеет небо, белеют тучки,
зеленеют поля. В избах красным огнем горят лучины, за воротами слышны заспанные голоса. А
между тем заря разгорается; вот уже золотые полосы протянулись по небу, в оврагах клубятся
пары; жаворонки звонко поют, предрассветный ветер подул – и тихо всплывает багровое солнце.
Свет так и хлынет потоком; сердце в вас встрепенется, как птица. Свежо, весело, любо! Далеко
видно кругом. Вон за рощей деревня; вон подальше другая с белой церковью, вон березовый лесок на
горе; за ним болото, куда вы едете… Живее, кони, живее! Крупной рысью вперед! Версты три
осталось, не больше. Солнце быстро поднимается; небо чисто… Погода будет славная. Стадо
потянулось из деревни к вам навстречу. Вы взобрались на гору… Какой вид! Река вьется верст на
десять, тускло синея сквозь туман; за ней водянисто-зеленые луга; за лугами пологие холмы; вдали
чибисы с криком вьются над болотом; сквозь влажный блеск, разлитый в воздухе, ясно выступает
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
даль… не то, что летом. Как вольно дышит грудь, как бодро движутся члены, как крепнет весь
человек, охваченный свежим дыханьем весны!..
(И.С.Тургенев. Лес и степь.)
Для автора этого описательного текста, видимо, важно передать ощущения человека от
весеннего утра, радость пробуждения природы. Поэтому описание не статично. Динамика его
создается, прежде всего, взаимодействием чисто описательных и повествовательных фраз: «Вы
выходите на крыльцо…» - и предложение повествовательного характера прерывается многоточием,
чтобы продолжиться после описания ночи: «…кладут ковер, ставят ящик с самоваром». Динамично и
само описание: в первой картине изображается небо и подчеркивается неясность, размытость,
легкость окружающего мира (цвет неба – темно-серый, «влажный ветерок изредка набегает легкой
волной», «сдержанный, неясный шепот ночи», «деревья слабо шумят»); следующая же описательная
картина дается средним планом, и в ней в центре внимания уже не ночь, а ожидание пробуждения,
общее для природы и человека: «пристяжные ежатся, фыркают», «пара белых гусей молча и
медленно перебирается через дорогу», «похрапывает сторож», «звук стоит… стоит и не проходит».
Легко заметить активность глаголов в этом описании, однако семантика их такова, что создается
впечатление замедленного движения, общего дремотного состояния.
Следующий повествовательный фрагмент сам по себе динамичен: короткими предложениями
акцентируется движение («Вот вы сели; лошади разом тронулись; громко застучала телега…»). В
изобразительном плане здесь важно то, что ощущения наступающего утра во многом передаются
через звучание: «Громко застучала телега…», «Лошади звучно шлепают ногами по лужам; кучер
посвистывает».
Но вот ночь начинает сменяться утром, и на первый план выступают образы зрительные,
развивается семантика света; глагольные формы подчеркивают динамику в изображении утреннего
света: «Край неба алеет», «светлеет воздух», «яснеет небо», «белеют тучки». След ночи еще
чувствуется в темных скирдах, заспанных голосах, но наступление утра подчеркивается в тексте
словами «а между тем», «вот уже», и метафорическое изображение рассвета создает яркую картину
побеждающего света: «А между тем заря разгорается; вот уже золотые полосы протянулись по небу
<…> - и тихо всплывает багровое солнце». Именно с усилением интенсивности света связано
изображение внутреннего душевного подъема, радости в человеке: «Свет так и хлынет потоком;
сердце в вас встрепенется, как птица»; и дальше целый ряд слов передает общее состояние и
природы, и человека: «Свежо, весело, любо!».
С этого момента становится экспрессивней все дальнейшее повествование: «Живее, кони,
живее! Крупной рысью вперед!..» Быстро поднимающееся солнце высвечивает окружающее («далеко
видно кругом»); на первый план выступает образ дали: «Вон за рощей деревня; вон подальше другая
с белой церковью, вон березовый лесок на горе; за ним болото, куда вы едете…». Развертыванию
этого важнейшего для русского пейзажа образа служит изображение мира с верхней точки, с горы
(здесь особенно уместен общий план): «Какой вид! Река вьется верст на десять<…>, за ней
водянисто-зеленые луга; за лугами пологие холмы; вдали чибисы с криком вьются над болотом»; и
именно здесь ряд родственных слов (далеко, подальше, вдали) дополняется ключевым словом даль:
«…ясно выступает даль… не то, что летом».
Это сопоставление с летом сразу переносит изображение несколько в иную плоскость. Если
прежде было только упомянуто, что время года – весна, то теперь пробуждение природы становится
как бы возведенным в степень. Пробуждается природа не только утром, но еще и весной, которая
сама по себе – символ пробуждения, возрождения. Вместе с утром, с весной, птицами, солнцем
пробуждается и «крепнет весь человек». Весь текст построен так, что интенсивность в
изобразительном и экспрессивном плане нарастает от начала к концу, поэтому так значима концовка
с повторением усилительного наречия как, в которой акцентируется органичная связь человека и
природы: «Как вольно дышит грудь, как бодро движутся члены, как крепнет весь человек,
охваченный свежим дыханьем весны!..». Восклицательный знак в конце отражает общую
направленность текста: передать ощущение нарастающего эмоционального подъема, светлой радости
в человеке и мире. Поэтому так важно, что весь текст строится по принципу градации. Но не менее
значимо в нем и то, что он от начала и до конца обращен к читателю; употребляя местоимение
второго лица множественного числа вы, автор стремится отразить чувства, знакомые каждому
человеку, а живописным изображением весеннего утра возродить в читателе ощущение живой связи
человека и природы, пробудить в нем чувство родины и укрепить радость жизни.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
( Н. Культурмиди, выпускница 1995 года)
Контрольная работа №2: Анализ диалога.
Цель работы: проявить умение системно и разносторонне анализировать диалог в художественном
тексте; развивать навык грамотного высказывания о тексте.
Материал работы и вопросы к нему см. в задании к занятию 12.
Материалы к зачету
Задача: выявить типичные и особенные характеристики данного текста.
Образец зачетного анализа
Чем дальше, тем лес делался глуше, торжественнее, сумрачнее. Неожиданно под обрывом
блеснула вода – старица Пры, заросшая последними белыми лилиями и водяной гречихой. За ней
лесная дорога уходила вверх широким поворотом, пересеченным теплыми полосами света.
Постепенно слух привык к тишине, и мы начали различать неясное курлыканье журавлей, стук
дровосека-дятла.
Мы знали, что где-то здесь, вблизи дороги на кордон, есть глубокое озеро Шуя. Каждую низину в
лесу, заросшую непролазным темным ольшаником, мы принимали за берега этого озера. Но оно
открылось неожиданно под крутым холмом между сосен, окруженное порослью молодых осин и
старой, черной ольхи.
Круглое, как чаша, с прозрачной и совершенно спокойной водой, оно отражало весь этот синий и
мглистый, струящийся день, всю его глубину и свежесть. Каждый куст остролиста, белые, почти
прозрачные цветы водокраса, коряги, заросшие хвощом, застенчивые незабудки во мху, стаи
мальков, уткнувшихся носами в подводные корни, - все это казалось таким сказочным, что мы
говорили вполголоса. Будто нас впустили в дремучий светлый край, где можно увидеть, как на
глазах раскрываются лесные цветы, как с них медленно стекает на подставленную ладонь роса, как
шевелится бурый лист и из-под него прорастает, выпрямляя плечи под своим маленьким коричневым
армячком коренастый гриб боровик.
Тень от нависших деревьев падала на воду. Вода в тени казалась необыкновенно глубокой,
черной. Палый лист осины лежал на этой воде, как драгоценность, небрежно брошенная юной
осенью. Осень была совсем еще молодая, еще в самом начале своей недолгой жизни.
Если бы можно было замедлить ход времени, чтобы долго голубел над озером этот тихий свет
и этот удивительный день, чтобы можно было долго следить за тенью птиц на воде, за едва
приметным блеском, подымавшимся к небу!
(К.Г.Паустовский. Кордон “273”)
В центре внимания повествователя – ощущение сказочной красоты лесного мира ранней осенью.
Текст строится от 1-го лица; герой-повествователь обозначает себя и своих спутников местоимением
мы.
Именно последовательное проникновение в природу определяет деление текста на три части:
своего рода зачин (1-2 абзацы), основная часть (3,4 и 5 абзацы) и заключение (последний абзац).
Микротема 1-ой части – постепенное погружение в лесную глушь. Это повествование с
элементами описания: последовательная смена картин передает движение вглубь леса, причем смена
глагольных форм несовершенного и совершенного вида привносит в текст своеобразный динамизм:
делался глуше – блеснула; уходила – привык. Направленность и строй всей части задается
сопоставительным характером первого предложения (СПП с парным союзом чем…тем): “Чем
дальше, тем лес делался глуше, торжественнее, сумрачнее”. Эпитеты в форме сравнительной
степени прилагательных передают динамику в нарастании основных характеристик: ослабление
освещенности, нарастание густоты, утверждение субъективного восприятия (торжественнее).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В структуре этой части особую роль играет контраст тьмы и света, блеска: его включение
подчеркнуто словом неожиданно, которое соединяет второе предложение с первым. Семантика
блеска передается эксплицитно глаголом-сказуемым блеснула и имплицитно существительным вода,
прилагательным водяной (где сема блеска, однако, уходит на периферию, становится
второстепенной); поддерживается эта сема сочетанием белые лилии. Сема света выражена в
опредмеченном качестве: “…теплыми полосами света”. Таким образом, семантическое выражение
оппозиции тьма / свет становится значимым в структуре 1-ой части.
Образ лесной глуши развертывается в звуковом аспекте, это мотивирует подключение к первому
абзацу второго, входящего в ту же часть.
Начало 2-ой (основной) части определяется включением новой микротемы (озеро Шуя). Эта
микротема начинается в плане ожидания, поиска, развертывается аналогом гипотетической
модальности: “Мы знали, что где-то здесь…”, “Каждую низину в лесу <…>мы принимали за…”.
Противительный союз но и наречие неожиданно подчеркивают особый характер озера и особый
настрой в его восприятии повествователем.
Следующие две абзаца – описание озера – входят в то же ССЦ, так как развертывают прежнюю
микротему и содержат местоименную замену слова озеро – оно.
Развернутое описание в третьем абзаце дается крупным планом: живописные детали,
характеризующие озеро, реализуют снова семантику света, блеска, прозрачности, спокойствия.
Глагольная форма отражало передает соотношение озера со всем окружением; образ вмещает в себя
не только пространственные, но и временные , и субъективно-оценочные характеристики мира, в
результате приобретая необыкновенную глубину: “Оно отражало весь этот синий и мглистый,
струящийся день, всю его глубину и свежесть”. Уже здесь особенно значимы определения, которые
уточняются сравнением (“круглое, как чаша”), сами по себе носят уточняющий характер (“с
прозрачной и совершенно спокойной водой”), соединяются в пары, акцентирующие признаковое
значение: “синий и мглистый”, “глубину и свежесть”. В последней паре наблюдаются
субстантивные синтаксические дериваты эпитетов (отвлеченные существительные выражают
опредмеченный признак). В структуре первого предложения можно усмотреть своеобразную
зеркальность: синтагмы до предикативной основы оно отражало содержат характеристики озера, а
последующие передают признаки окружающего мира, дня, отраженного в озере.
Дальнейшее развертывание текста осуществляется в сложных предложениях с центром, к
которому тяготеет тот или иной однородный ряд.
В первой структуре это ряд однородных подлежащих с обобщающим сочетанием все это,
передающий в совокупности с определениями разнообразие неповторимого лесного мира, центром
которого выступает озеро: “Каждый куст остролиста, белые, почти прозрачные цветы водокраса,
коряги, заросшие хвощом, застенчивые незабудки во мху, стаи мальков, уткнувшихся носами в
подводные корни, - все это казалось таким сказочным, что мы говорили вполголоса”.
Объединяющей выступает и оценочная характеристика лесного мира, заключенная в реме “казалось
таким сказочным”. Эта оценка развертывается в сравнении, с которого начинается следующее
предложение: “Будто нас впустили в дремучий светлый край”. Здесь также наблюдается
объединяющий центр: глагол восприятия второй предикативной части увидеть, к которому относятся
четыре однородные изъяснительные придаточные с союзом как: “…где можно увидеть, как на
глазах раскрываются лесные цветы, как с них медленно стекает на подставленную ладонь роса, как
шевелится бурый лист и из-под него прорастает, выпрямляя плечи под своим маленьким коричневым
армячком коренастый гриб боровик”.
Это динамическое описание крупным планом, передающее очень цельный и выразительный
образ живого, неповторимого в своем разнообразии заповедного мира, который открывается
человеку как тайна природы, как особое благо ( не случайна здесь конструкция неопределенноличного предложения: “Будто нас впустили в дремучий светлый край…” – субъект не
конкретизируется, остается след чьей-то таинственной воли).
Завершающая часть описания дополняет образ появлением контрастного тона («Вода в тени
казалась необыкновенно глубокой, черной); но уже здесь возникает акцент не на мрачной
составляющей в семантической структуре слова черный, а на контекстуальном, коннотативном
оттенке значения, поскольку определение черная употреблено в тексте как уточняющее
предшествующую группу эпитетов: необыкновенно глубокой. Наречный эпитет необыкновенно
поддерживает семантику особого, уникального характера этого заповедного мира. Поэтому особым
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
связующим элементом в тексте выступает последующее сравнение, развивающее образ лесного края
в соотношении с водой: «Палый лист осины лежал на этой воде, как драгоценность…» Это же
сравнение включает в текст субъект и тем самым развивает олицетворенный характер изображаемого
мира и переводит субъектно-объектные отношения в определенный образный план: «…как
драгоценность, небрежно брошенная юной осенью». Появившийся субъект – осень – фактически
персонифицирован за счет синонимического развертывания образа в аспекте появления признака
живого существа – возраста: «Осень была еще совсем молодая, еще в самом начале своей недолгой
жизни».
Таким образом, жизнь, жизнь глубинная, заповедная, излучающая особый свет, притягательная
своей тайной силой, жизнь как высшая ценность земного бытия – вот что явлено в этой части и
выступает ее объединяющим началом.
Заключительная часть текста выделена ярко выраженной сменой модального плана: переход к
ирреальной модальности позволяет передать восприятие этого соединения с природой как момента
необыкновенного счастья. В риторическом восклицании («Если бы можно было…») – и стремление
задержать счастливое ощущение, переживание гармонии – и невозможность остановить время: ведь
остановить ежеминутно меняющуюся жизнь значило бы прекратить ее, лишить главного – движения.
Движение в этом ССЦ – объединяющий, ключевой образ: к ходу времени устремлены помыслы
героя-повествователя, цветовая характеристика дня выражена глаголом (употребленном опять же в
форме условного наклонения: чтобы голубел); и даже тихий свет над озером динамично соотнесен в
этом описании с зыбкой тенью птиц на воде, с «едва приметным блеском, подымавшимся к небу!»
Эта устремленность ввысь, подчеркнутая еще и интонацией восклицания, придает концовке
текста особую приподнятость, завершая его на доминанте.
Если соединить начало и конец текста, то совершенно очевидно, как движется в нем
представление мира от темного начала – к чистому свету через преображение глубиной и тайной
самой жизни. Образ пути выступает ключевым в изображении движения человека к гармонии бытия.
Ключевым же образом в тексте выступает лесное озеро. Не случайно его описанию посвящена
основная часть текста. Связности на образно-семантическом уровне служит и представление мира с
позиции повествователя, в его оценочном ключе, в избранном им стилистическом аспекте (стиль
текста – художественный).
Проявлением структурной связности выступает единство видовременных форм; соотношение
модальных планов основной и завершающей части текста; развертывание лексико-семантических
рядов: 1) лес – курлыканье журавлей, стук дровосека-дятла, низина, темный ольшаник, сосны,
поросль молодых осин и старой, черной ольхи, лесные цветы, бурый лист, гриб боровик, деревья; 2)
вода – старица Пры, белые лилии, водяная гречиха, озеро, прозрачная и спокойная вода, мальки,
подводные корни, вода в тени. Смежные, пересекающиеся образы: струящийся день, куст
остролиста, цветы водокраса, коряги, заросшие хвощом, незабудки во мху, роса, лист на воде, тень
деревьев и птиц на воде, свет над озером и блеск его, подымавшийся к небу.
Текст обнаруживает цельность и связность не только в структурной соотнесенности, но и на
глубинном уровне и являет собой композиционно завершенное смысловое единство, суть которого –
представление ощущения жизни человека и природы как удивительной гармонии, неповторимости
каждого мгновения и ценности самой жизни.
Тексты для анализа
№1
Леса в Мещере разбойничьи, глухие. Нет большего отдыха и наслаждения, чем идти весь день
по этим лесам, по незнакомым дорогам к какому-нибудь дальнему озеру.
Путь в лесах – это километры тишины, безветрия. Это грибная прель, осторожное
перепархивание птиц. Это липкие маслюки, облепленные хвоей, жесткая трава, холодные белые
грибы, земляника, лиловые колокольчики на полянах, дрожь осиновых листьев, торжественный свет
и, наконец, лесные сумерки, когда из мхов тянет сыростью и в траве горят светляки.
Закат тяжело пылает на кронах деревьев, золотит их старинной позолотой. Внизу, у подножия
сосен, уже темно и глухо. Бесшумно летают и как будто заглядывают в лицо летучие мыши. Какой-то
непонятный звон слышен в лесах – звучание вечера, догоревшего дня.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А вечером блеснет наконец озеро, как черное, косо поставленное зеркало. Ночь уже стоит над
ним и смотрит в его темную воду, - ночь, полная звезд. На западе еще тлеет заря, в зарослях волчьих
ягод кричит выпь, и на мшарах бормочут и возятся журавли, обеспокоенные дымом костра.
Всю ночь огонь костра то разгорается, то гаснет. Листва берез висит не шелохнувшись. Роса
стекает по белым стволам. И слышно, как где-то очень далеко – кажется, за краем земли – хрипло
кричит старый петух в избе лесника.
( К.Г.Паустовский. Леса.)
№2
Мы сошли поздней ночью на полустанке Летники. По краям дороги слабо шумел березовый
перелесок. С болот наносило холод.
Шли мы долго, мерно, как в походе. Через два часа небо на востоке начало наливаться чистой
и слабой синевой. Там, далеко над лесом, зарождалась заря. И на этой смутной заре еще
пронзительнее, чем ночью, пылала звезда.
С каждым километром нарастала глушь. Мы медленно входили в обширное пустынное
полесье.
Когда совсем рассвело, мы сели отдохнуть на обочине. Молодая осина дрожала над головой
лимонными нежными листьями. Они тихо слетали, запутывались в паутине, в кустах волчьей ягоды.
- Совершенно нестеровская Россия, - сказал вполголоса кто-то из нас.
Мы привыкли говорить «левитановские места» и «нестеровская Россия». Эти художники
помогли нам увидеть свою страну с необыкновенной лирической силой. Нет ничего плохого в том,
что к зрелищу этих речушек и ольшаников, бледного неба и лесных косогоров всегда примешивается
капля грусти, - может быть, оттого, что каждая встреча с этими местами – вместе с тем и разлука с
ними. Нам грустно, что мы не в силах превратить это мимолетное осеннее утро в бесконечный
шелест сухого золотого листа, в бесконечный блеск прохладных озер, в бесконечный хоровод легких,
как дым, облаков.
С крутого песчаного холма открылась внизу пойма неизвестной реки. За ней подымались в
небо сосновые боры, кремли дремучих лесов. На их краю виднелась деревня и стояла во мгле, как
видение, очень высокая, почерневшая от времени деревянная церковь.
Туман лежал в пойме синеватой водой. Только вершины стогов темнели над ним маленькими
островами.
Мы медлили. Никому не хотелось двигаться. Деревня за рекой еще спала. Ни один дымок не
подымался над крышами. Не было слышно ни мычания коров, ни петушиных криков. Казалось, перед
нами лежала в глубокой своей тишине заколдованная земля. Вот такими, должно быть, представляли
себе наши пращуры бревенчатые погосты из своих крестьянских сказок, те погосты, где годами
сидели за пряжей печальные красивые девушки и дожидались любимых.
Медленно поднялось солнце – размытое, цвета соломы. На краю деревни протяжно запел
пастуший рожок. Заколдованный край просыпался.
Мы вскинули рюкзаки и пошли через росистую равнину к деревне. Сладко пахло
багульником. И все пел и пел, приближаясь к нам, пастуший рожок.
(К.Г. Паустовский. «Кордон «273».)
№3
Я шел лугами к одному довольно таинственному озерцу. На взгляд человека трезвого, ничего
таинственного в этом озерце не было и быть не могло. Но впечатление загадочности от этого озерца
оставалось у всех, и я, сколько ни пытался, не мог установить причину этого явления.
Для меня таинственность состояла в том, что вода в озерце была совершенно прозрачная, но
казалась по цвету жидким дегтем (со слабым зеленоватым отливом). В этой водяной черноте жили,
по рассказам престарелых словоохотливых колхозников, караси величиной «с поднос от самовара».
Поймать хоть одного такого карася никому не случалось, но изредка в глубине озерца вдруг
вспыхивал бронзовый блеск и, вильнув хвостом, исчезал.
Ощущение таинственности возникает от ожидания неизвестного и не совсем обыкновенного.
А густота и высота зарослей вокруг озерца заставляли думать, что в них непременно скрывается чтонибудь до сих пор не виданное: или стрекоза с красными крыльями, или синяя божья коровка в
белую крапинку, или ядовитый цветок лоха с полым сочным стволом толщиной в человеческую руку.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И все это действительно там было, в том числе и огромные желтые ирисы с мечевидными
листьями. Они отражались в воде, и почему-то вокруг этого отражения всегда стояли толпами, как
булавки, притянутые магнитом, серебряные мальки.
(К.Г.Паустовский. Во глубине России.)
№4
Ни один из восходов солнца не бывает похож на другой. Иногда солнце всходит как золотой
шар, иногда как белое видение в густой осенней мгле, а иной раз как большой искристый алмаз. Его
блеск зажигает в мокрой листве тысячи таких же маленьких солнц-алмазов, но один из этих алмазов
– самый яркий – нестерпимо горит на небе невдалеке от солнца. Это утренняя звезда Венера.
Приход каждого нового дня нашей жизни – простое и величавое зрелище. И каждый, кто
испытал эту предрассветную холодноватую чистоту воздуха, видел блеск Венеры над далью лесов и
почувствовал первую робкую теплоту солнца на своем лице, никогда, конечно, этого не забудет.
Рыбная ловля тем и хороша, что она оставляет нас с глазу на глаз с природой, в любое время
суток, в любое время года и в любую погоду.
Кому из «деловых» людей придет в голову встать в два часа ночи, когда окна в доме запотели
от холода, и, напившись наскоро чаю, идти за пятнадцать километров глухими лесами на пустынное
лесное озеро? Идти в темноте, иной раз под дождем, и вдыхать резкий по ночам запах сырого
можжевельника и грибной прели. Нет рыболова, который бы не испытал необыкновенной прелести
этих ночных походов. Даже от воспоминания о них начинает биться сердце.
Как хорошо потом, прорвавшись к озеру сквозь мокрые заросли, развести костер, обсохнуть,
снова напиться чаю с тут же сорванной около ног брусникой и закинуть в темную затишливую воду
удочки с красными перяными поплавками. Закинуть и ждать, пока поплавок не вздрогнет и не начнет
уходить в зеленую глубину, под листья водяных лилий. Ждать и следить за тем, как в тумане над
озером висят невдалеке друг от друга два больших желтых солнца – одно в небе, а другое в озерной
воде.
(К.Г.Паустовский. Памяти Аксакова.
(Рыболовные заметки) Великое племя рыболовов.)
№5
В лесах было торжественно, светло и тихо.
День как будто дремал. С пасмурного высокого неба изредка падали одинокие снежинки. Мы
осторожно дышали на них, и они превращались в чистые капли воды, потом мутнели, смерзались и
скатывались на землю, как бисер.
Мы бродили по лесам до сумерек, обошли знакомые места. Стаи снегирей сидели,
нахохлившись, на засыпанных снегом рябинах.
Мы сорвали несколько гроздей схваченной морозом красной рябины – это была последняя
память о лете, об осени.
На маленьком озере – оно называлось Лариным прудом – всегда плавало много ряски. Сейчас
вода в озере была очень черная, прозрачная, - вся ряска к зиме опустилась на дно.
У берегов наросла стеклянная полоска льда. Лед был такой прозрачный, что даже вблизи его
было трудно заметить. Я увидел в воде у берега стаю плотиц и бросил в них маленький камень.
Камень упал на лед, зазвенел, плотицы, блеснув чешуей, метнулись в глубину, а на льду остался
белый зернистый след от удара. Только поэтому мы и догадались, что у берега уже образовался слой
льда. Мы обламывали руками отдельные льдинки. Они хрустели и оставляли на пальцах смешанный
запах снега и брусники.
Кое-где на полянах перелетали и жалобно попискивали птицы. Небо над головой было очень
светлое, белое, а к горизонту оно густело, и цвет его напоминал свинец. Оттуда шли медленные
снеговые тучи.
В лесах становилось все сумрачнее, все тише, и наконец пошел густой снег. Он таял в черной
воде озера, щекотал лицо, порошил серым дымом леса.
Зима начала хозяйничать над землей, но мы знали, что под рыхлым снегом, если разгрести его
руками, еще можно найти свежие лесные цветы, знали, что в печах всегда будет трещать огонь, что с
нами остались зимовать синицы, и зима показалась нам такой же прекрасной, как лето.
(К.Г. Паустовский. Прощание с летом.)
№6
Неведомому другу
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Солнечно-росистое это утро, как неоткрытая земля, неизведанный слой небес, утро такое
единственное, никто еще не вставал, ничего никто не видал, и ты сам видишь впервые.
Допевают свои весенние песни соловьи, еще сохранились в затишных местах одуванчики, и,
может быть, где-нибудь в сырости черной тени белеет ландыш. Соловьям помогать взялись бойкие
летние птички – подкрапивники, и особенно хороша флейта иволги. Всюду беспокойная трескотня
дроздов, и дятел очень устал искать живой корм для своих маленьких, присел вдали от них на суку
просто отдохнуть.
Вставай же, друг мой! Собери в пучок лучи своего счастья, будь смелей, начинай борьбу,
помогай солнцу! Вот слушай, и кукушка взялась тебе помогать. Гляди, лунь плывет над водой: это же
не простой лунь, в это утро он первый и единственный, и вот сороки, сверкая росой, вышли на
дорожку, - завтра так точно сверкать они уже не будут, и день-то будет не тот, - и эти сороки выйдут
где-нибудь в другом месте. Это утро единственное, ни один человек его еще не видел на всем земном
шаре: только видишь ты и твой неведомый друг.
И десятки тысяч лет жили на земле люди, копили, передавая друг другу, радость, чтобы ты
пришел, поднял ее, собрал в пучки ее стрелы и обрадовался. Смелей же, смелей.
И опять расширится душа: елки, березки, - и не могу оторвать своих глаз от зеленых свечей
на соснах и от молодых красных шишек на елках. Елки, березки, до чего хорошо!
(М.М. Пришвин.)
№7
С конца сентября наши сады и гумна пустели, погода, по обыкновению, круто менялась.
Ветер по целым дням рвал и трепал деревья, дожди поливали их с утра до ночи. Иногда к вечеру
между хмурыми низкими тучами пробивался на западе трепещущий золотистый свет низкого солнца;
воздух делался чист и ясен, а солнечный свет ослепительно сверкал между листвою, между ветвями,
которые живою сеткою двигались и волновались от ветра. Холодно и ярко сияло на севере над
тяжелыми свинцовыми тучами жидкое голубое небо, а из-за этих туч медленно выплывали хребты
снеговых гор – облаков. Стоишь у окна и думаешь: «Авось, Бог даст, распогодится». Но ветер не
унимался. Он волновал сад, рвал непрерывно бегущую из трубы людской струю дыма и снова
нагонял зловещие космы пепельных облаков. Они бежали низко и быстро и скоро, точно дым,
затуманивали солнце. Погасал его блеск, закрывалось окошечко в голубое небо, а в саду становилось
пустынно и скучно, и снова начинал сеять дождь…сперва тихо, осторожно, потом все гуще и,
наконец, превращался в ливень с бурей и темнотою. Наступала долгая, тревожная ночь…
Из такой трепки сад выходил почти совсем обнаженным, засыпанным мокрыми листьями и
каким-то притихшим, смирившимся. Но зато как красив он был, когда снова наступала ясная погода,
прозрачные и холодные дни начала октября, прощальный праздник осени! Сохранившаяся листва
теперь будет висеть на деревьях уже до первых зазимков. Черный сад будет сквозить на холодном
бирюзовом небе и покорно ждать зимы, пригреваясь в солнечном блеске. А поля уже резко чернеют
пашнями и ярко зеленеют закустившимися озимями… Пора на охоту!
(И.А. Бунин. Антоновские яблоки.)
№8
Каждый день перепрыскивали дожди. В конце концов земля так напиталась водой, что не
брала в себя больше ни капли влаги. Вот почему, когда образовалась в небе широкая, темная прореха
и оттуда хлынула обильная, по-летнему теплая вода, наша тихая мирная речка сразу начала
вздуваться и пухнуть. По каждому оврагу, по каждой канаве наперегонки, перепрыгивая через корни
деревьев, через камни, мчались ручьи, словно у них была единственная задача – как можно быстрее
домчаться до речки и принять посильное участие в ее разгуле.
Дождь стегал веревками по спинам ручьев и потоков, подхлестывая их. Чем сильнее, звучнее
стегал дождь, тем азартнее, тем проворнее мчались бесчисленные потоки.
Над самой землей, так примерно на полметра, стоял седой дым. Крупные капли дождя
разбивались о землю, превращаясь в пыль и мельчайшие брызги. Точно такой же седой дым виднелся
над каждой кровлей. Повсюду, уверенно наполнив окрестности, устойчиво держался ровный
напряженный шум. Время от времени резко и оглушительно ударял гром. Было странно слышать его,
потому что все небо было серое и ровное, ненастное, а не грозное, когда черная синева и ветер и все
знают, что это сейчас пройдет.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Дождь лил в безветрии, из однотонного, студенистого неба. Казалось, не будет теперь ему ни
конца ни края. Меньше всего можно было ждать ударов грома, тем не менее удары были, и каждый
удар, как бичом, подхлестывал и без того взбесившийся дождь.
Шум стоял всю ночь. К утру стало тихо. Только обильно капало с деревьев, а если очень
чутко прислушаться, то и с трав.
(В.А. Солоухин. Летний паводок.)
№9
Несколько дней лил, не переставая, холодный дождь. В саду шумел мокрый ветер. В четыре
часа дня мы уже зажигали керосиновые лампы, и невольно казалось, что лето окончилось навсегда и
земля уходит все дальше и дальше в глухие туманы, в неуютную темень и стужу.
Был конец ноября – самое грустное время в деревне. Кот спал весь день, свернувшись на
старом кресле, и вздрагивал во сне, когда темная вода хлестала в окна.
Дороги размыло. По реке несло желтоватую пену, похожую на сбитый белок. Последние
птицы спрятались под стрехи, и вот уже больше недели, как никто нас не навещал: ни дед Митрий,
ни Ваня Малявин, ни лесничий.
Лучше всего было по вечерам. Мы затапливали печи. Шумел огонь, багровые отсветы
дрожали на бревенчатых стенах и на старой гравюре – портрете художника Брюллова. Откинувшись
в кресле, он смотрел на нас и, казалось, так же как и мы, отложив раскрытую книгу, думал о
прочитанном и прислушивался к гудению дождя по тесовой крыше.
Ярко горели лампы, и все пел и пел свою нехитрую песню медный самовар-инвалид. Как
только его вносили в комнату, в ней сразу становилось уютно – может быть, оттого, что стекла
запотевали и не было видно одинокой березовой ветки, день и ночь стучавшей в окно.
После чая мы садились у печки и читали. В такие вечера приятнее всего было читать очень
длинные и трогательные романы Чарльза Диккенса или перелистывать тяжелые тома журналов
«Нива» и «Живописное обозрение» за старые годы.
По ночам часто плакал во сне Фунтик – маленькая рыжая такса. Приходилось вставать и
закутывать его теплой шерстяной тряпкой. Фунтик благодарил сквозь сон, осторожно лизал руку и,
вздохнув, засыпал. Темнота шумела за стенами плеском дождя и ударами ветра, и страшно было
подумать о тех, кого, может быть, застигла эта ненастная ночь в непроглядных лесах.
(К.Г. Паустовский. Прощание с летом.)
№10
Ночь была полна тихих, таинственных звуков. Рядом в коридоре капала вода из
рукомойника, мерно, с оттяжкою. Где-то за окном шептались. Где-то, где начинались огороды,
поливали огурцы на грядках, переливая воду из ведра в ведро, и гремели цепью, набирая ее из
колодца.
Пахло всеми цветами на свете сразу, словно земля днем лежала без памяти, а теперь этими
запахами приходила в сознание. А из векового графининого сада, засоренного сучьями валежника
так, что он стал непроходим, заплывало во весь рост деревьев огромное, как стена большого здания,
трущобно-пыльное благоуханье старой зацветающей липы.
Справа из-за забора с улицы неслись крики. Там буянил отпускной, хлопали дверью, бились
крыльями обрывки какой-то песни.
За вороньими гнездами графининого сада показалась чудовищных размеров исчерна-багровая
луна. Сначала она была похожа на кирпичную паровую мельницу в Зыбушине, а потом пожелтела,
как бирючевская железнодорожная водокачка.
А внизу под окном во дворе к запаху ночной красавицы примешивался душистый, как чай с
цветком, запах свежего сена. Сюда недавно привели корову, купленную в дальней деревне. Ее вели
весь день, она устала, тосковала по оставленному стаду и не брала корма из рук новой хозяйки, к
которой еще не привыкла.
- Но-но, не балуй, тпрусеня, я те дам, дьявол, бодаться, - шепотом уламывала ее хозяйка, но
корова то сердито мотала головой из стороны в сторону, то, вытянув шею, мычала надрывно и
жалобно, а за черными мелюзеевскими сараями мерцали звезды, и от них к корове протягивались
нити невидимого сочувствия, словно то были скотные дворы других миров, где ее жалели.
Всё кругом бродило, росло и всходило на волшебных дрожжах существования. Восхищение
жизнью, как тихий ветер, широкой волной шло не разбирая куда по земле и городу, через стены и
заборы, через древесину и тело, охватывая трепетом все по дороге.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
(Б. Пастернак. Доктор Живаго.)
№ 11
Яков помолчал, взглянул кругом и закрылся рукой. Все так и впились в него глазами,
особенно рядчик, у которого на лице, сквозь обычную самоуверенность и торжество успеха,
проступило невольное, легкое беспокойство. Он прислонился к стене и опять положил под себя руки,
но уже не болтал ногами. Когда же, наконец, Яков открыл свое лицо – оно было бледно, как у
мертвого; глаза едва мерцали сквозь опущенные ресницы. Он глубоко вздохнул и запел… Первый
звук его голоса был слаб и неровен и, казалось, не выходил из его груди, но принесся откуда-то
издалека, словно залетел случайно в комнату. Странно подействовал этот трепещущий, звенящий
звук на всех нас; мы взглянули друг на друга, а жена Николая Иваныча так и выпрямилась. За этим
первым звуком последовал другой, более твердый и протяжный, но все еще видимо дрожащий, как
струна, когда, внезапно прозвенев под сильным пальцем, она колеблется последним, быстро
замирающим колебаньем, за вторым – третий, и, понемногу разгорячаясь и расширяясь, полилась
заунывная песнь. «Не одна во поле дороженька пролегала» пел он, и всем нам сладко становилось и
жутко. Я, признаюсь, редко слыхивал подобный голос: он был слегка разбит и звенел как
надтреснутый; он даже сначала отзывался чем-то болезненным; но в нем была и неподдельная
глубокая страсть, и молодость, и сила, и сладость, и какая-то увлекательно-беспечная, грустная
скорбь. Русская, правдивая, горячая душа звучала и дышала в нем, и так и хватала вас за сердце,
хватала прямо за его русские струны. Песнь росла, разливалась. Яковом видимо овладевало упоение:
он уже не робел, он отдавался весь своему счастью; голос его не трепетал более – он дрожал, но той
едва заметной внутренней дрожью страсти, которая стрелой вонзается в душу слушателя, и
беспрестанно крепчал, твердел и расширялся. Помнится, я видел однажды, вечером, во время отлива,
на плоском песчаном берегу моря. Грозно и тяжко шумевшего вдали, большую белую чайку: она
сидела неподвижно, подставив шелковистую грудь алому сиянью зари, и только изредка медленно
расширяла свои длинные крылья навстречу знакомому морю, навстречу низкому, багровому солнцу:
я вспомнил о ней, слушая Якова. Он пел, совершенно позабыв и своего соперника, и всех нас, но
видимо поднимаемый, как бодрый пловец волнами, нашим молчаливым. Страстным участьем. Он
пел. И от каждого звука его голоса веяло чем-то родным и необозримо широким, словно знакомая
степь раскрывалась перед вами, уходя в бесконечную даль. У меня, я чувствовал, закипали на сердце
и поднимались к глазам слезы; глухие, сдержанные рыданья внезапно поразили меня… я оглянулся –
жена целовальника плакала, припав грудью к окну. Яков бросил на нее быстрый взгляд и залился еще
звонче, еще слаще прежнего. Николай Иваныч потупился, Моргач отвернулся; Обалдуй, весь
разнеженный, стоял, глупо разинув рот; серый мужичок тихонько всхлипывал в уголку, с горьким
шепотом покачивая головой; и по железному лицу Дикого Барина, из-под совершенно
надвинувшихся бровей, медленно прокатилась тяжелая слеза; рядчик поднес сжатый кулак ко лбу и
не шевелился… Не знаю, чем бы разрешилось всеобщее томленье, если б Яков вдруг не кончил на
высоком, необыкновенно тонком звуке – словно голос у него оборвался. Никто не крикнул, даже не
шевельнулся; все как будто ждали, не будет ли он еще петь; но он раскрыл глаза, словно удивленный
нашим молчаньем, вопрошающим взором обвел всех кругом и увидал, что победа была его…
(И.С.Тургенев. Певцы)
№ 12
Выйдя на балкон, я каждый раз снова и снова, до недоумения, даже до некоторой муки,
дивился на красоту ночи: что же это такое и что с этим делать! Я и теперь испытываю нечто
подобное в такие ночи. Что же было тогда, когда все это было внове, когда было такое обоняние, что
отличался запах росистого лопуха от запаха сырой травы! Необыкновенно высокий треугольник ели,
освещенный луной только с одной стороны, по-прежнему возносился своим зубчатым острием в
прозрачное ночное небо, где теплилось несколько редких звезд, мелких, мирных и настолько
бесконечно далеких и дивных, истинно господних, что хотелось стать на колени и перекреститься на
них. Пустая поляна перед домом была залита сильным и странным светом. Справа, над садом, сияла в
ясном и пустом небосклоне полная луна с чуть темнеющими рельефами своего мертвенно-бледного,
изнутри налитого яркой светящейся белизной лица. И мы с ней, теперь уже давно знакомые друг
другу, подолгу глядели друг на друга, безответно и безмолвно чего-то друг от друга ожидая… чего?
Я знал только то, что чего-то нам с нею очень недостает…
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Потом я шел вместе со своей тенью по росистой, радужной траве поляны. Входил в пестрый
сумрак аллеи, ведущей к пруду, и луна покорно следовала за мной. Я шел, оглядываясь, - она,
зеркально сияя и дробясь, катилась сквозь черный и местами ярко блестящий узор ветвей и листьев.
Я стоял на росистом скате к полноводному пруду, широко сиявшему своей золотой поверхностью
возле плотины вправо. Я стоял, глядел – и луна стояла, глядела. Возле берега, подо мной, была
зыбкая, темно-зеркальная бездна подводного неба, на которой висели, чутким сном спали, спрятав
под крыло голову и глубоко отражаясь в ней, утки; за прудом влево темнела вдали усадьба Уварова,
того помещика, чьим незаконным сыном был Глебочка; за прудом напротив лежали в упор
освещенные луной глинистые косогоры, а дальше – по-ночному светлый деревенский выгон и ряд
чернеющих за ним изб… Какое молчание – так может молчать только что-нибудь живое! Дикотревожный крик внезапно проснувшихся и закачавших под собой свое зыбкое зеркальное небо уток
громом звучал по окрестным садам… Когда же я медленно шел дальше, вдоль пруда направо, луна
опять тихо катилась рядом со мной над томными вершинами застывших в своей ночной красоте
деревьев…
(И.А.Бунин. Жизнь Арсеньева.)
№ 13
И оно, солнце, не обмануло. На другой день оно вышло с восходом: в небе еще держались
тучи, подсохшие и сморенные, словно надоевшие сами себе, но восточная, утренняя сторона была
чистой, и солнце выкатилось без помех. И пока оно поднималось, тучи, утоньшаясь и сквозя, все
отступали от него и отступали – и наконец, как льдины, растаяли совсем. К обеду небо полностью
освободилось, засияло и в радостном нетерпении как бы заходило, закружилось над землей,
снизывая, волна за волной, щедрую, чистую краску. В него ринулись птицы и заиграли, заносились,
разминая крылья, вскрикивая в глубоких нырках от счастья, что им дано летать. Мокрая земля
задымила белым, молочным парком, который тут же сгорал под солнцем; готовились кваситься лужи,
в них со вниманием заглядывали, словно решаясь наконец научиться плавать, курицы, в них бродили
поросята, но без жары не ложились, только примеривались, где можно будет позже лечь. Зелень в
лесах и травах налилась и загустела до темноты, но и после недельного ненастья нигде не тронулся
желтизной лист – лето, значит, будет долгим. Ровные в дождь, резкие и ясные запахи слились в одно
могучее испарение, в котором, как в реке, нельзя было разобрать, чья из какого ручья вода.
(В.П.Распутин. Прощание с Матерой.)
№ 14
Чуден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно мчит сквозь леса и горы полные воды
свои. Ни зашелохнет; ни прогремит. Глядишь – и не знаешь, идет или не идет его величавая ширина,
и чудится, будто весь вылит он из стекла, и будто голубая зеркальная дорога, без меры в ширину, без
конца в длину, реет и вьется по зеленому миру. Любо тогда и жаркому солнцу оглядеться с вышины
и погрузить лучи в холод стеклянных вод и прибрежным лесам ярко осветиться в водах.
Зеленокудрые! Они толпятся вместе с полевыми цветами к водам и, наклонившись, глядят в них и не
наглядятся, и не налюбуются светлым своим зраком, и усмехаются к нему, и приветствуют его, кивая
ветвями. В середину же Днепра они не смеют глянуть: никто, кроме солнца и голубого неба, не
глядит в него. Редкая птица долетит до середины Днепра. Пышный! Ему нет равной реки в мире.
Чуден Днепр и при теплой летней ночи, когда все засыпает - – человек, и зверь, и птица; а Бог один
величаво озирает небо и землю и величаво сотрясает ризу. От ризы сыплются звезды. Звезды горят и
светят над миром и все разом отдаются в Днепре. Всех их держит Днепр в темном лоне своем. Ни
одна не убежит от него; разве погаснет на небе. Черный лес, унизанный спящими воронами, и древле
разломанные горы, свесясь, силятся закрыть его хотя длинной тенью своею, - напрасно! Нет ничего в
мире, что могло бы прикрыть Днепр. Синий, синий, ходит он плавным разливом и средь ночи, как
середь дня; виден за столько вдаль, за сколько видеть может человечье око. Нежась и прижимаясь
ближе к берегам от ночного холода, дает он по себе серебряную струю; и она вспыхивает, будто
полоса дамасской сабли; а он, синий, снова заснул. Чуден и тогда Днепр, и нет реки, равной ему в
мире! Когда же пойдут горами по небу синие тучи, черный лес шатается до корня, дубы трещат и
молния, изламываясь между туч, разом осветит целый мир – страшен тогда Днепр! Водяные холмы
гремят, ударяясь о горы, и с блеском и стоном отбегают назад, и плачут, и заливаются вдали. Так
убивается старая мать козака, выпровожая своего сына в войско. Разгульный и бодрый, едет он на
вороном коне, подбоченившись и молодецки заломив шапку; а она, рыдая, бежит за ним, хватает его
за стремя, ловит удила, и ломает над ним руки, и заливается горючими слезами.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
(Н.В.Гоголь. Страшная месть.)
№ 15
Однажды Ваня принес маленькую, выкопанную с корнем березу. Корни он обложил сырым
мхом и обернул рогожей <…>
Мы принесли из сарая ящик, насыпали его доверху землей и пересадили в него маленькую
березу. Ящик поставили в самой светлой и теплой комнате у окна, и через день опустившиеся ветки
березы поднялись, вся она повеселела, и даже листья у нее уже шумели, когда сквозной ветер
врывался в комнату и в сердцах хлопал дверью.
В саду поселилась осень, но листья нашей березы оставались зелеными и живыми. Горели
темным пурпуром клены, порозовел бересклет, ссыхался дикий виноград на беседке. Даже кое-где на
березах в саду появились желтые пряди, как первая седина у еще нестарого человека. Но береза в
комнате, казалось, все молодела. Мы не замечали у нее никаких признаков увядания.
Как-то ночью пришел первый заморозок. Он надышал холодом на стекла в доме, и они
запотели, посыпал зернистым инеем крыши, захрустел под ногами. Одни только звезды как будто
обрадовались первому морозу и сверкали гораздо ярче, чем в теплые летние ночи. В эту ночь я
проснулся от протяжного и приятного звука – пастуший рожок пел в темноте. За окнами едва заметно
голубела заря.
Я оделся и вышел в сад. Резкий воздух обмыл лицо холодной водой – сон сразу прошел.
Разгорался рассвет. Синева на востоке сменилась багровой мглой, похожей на дым пожара. Мгла эта
светлела, делалась все прозрачнее, сквозь нее уже были видны далекие и нежные страны золотыз и
розовых облаков.
Ветра не было, но в саду все падали и падали листья. Березы за одну ночь пожелтели до
самых верхушек, и листья осыпались с них частым и печальным дождем.
Я вернулся в комнаты; в них было тепло, сонно. В бледном свете зари стояла в кадке береза, я
вдруг заметил – почти вся она за эту ночь пожелтела, и несколько лимонных листьев уже лежало на
полу.
Комнатная теплота не спасла березу, через день она облетела вся, как будто не хотела
отставать от своих взрослых подруг, осыпавшихся в холодных лесах, рощах, на сырых по осени
просторных полянах.
Ваня Малявин, Рувим и все мы были огорчены. Мы уже свыклись с мыслью, что в зимние
снежные дни береза будет зеленеть в комнатах, освещенных белым солнцем и багровым пламенем
веселых печей. Последняя память о лете исчезла.
(К.Г.Паустовский. Подарок.)
№ 16
Чувство родины
Как встрепенется человек, услыхав где-нибудь крик родной птицы, слышанной в детстве, или
песенку, или запах цветка! Как Тургеневу запахло родной коноплей на полях Германии!
Но если это верно, что родина там, где родился, то почему же, когда попадешь куда-нибудь
далеко от родины, с природой совсем незнакомой, где звуки иные, и воздух совсем другой, и земля
пахнет иначе, тоже весь встрепенешься в узнавании, в понимании невиданного неслыханного. И
кажется: всю жизнь шел сюда, и наконец-то пришел, и теперь начинаешь дивиться всякому пустяку,
что вот у нас вороны серые, а здесь черные, что сороки у нас черные, а здесь голубые.
Поймешь, что не вся та родина, где родился и вышел на свет из темной утробы, что и то есть
родина, куда пришел, и что чувство родины есть движение к свету.
(М.М.Пришвин.)
№ 17
Заячьи тропы
Да что это такое! Куда ни пойдешь – всюду заячьи следы.
А в саду не то что следы – настоящие тропы натоптали беляки между груш и яблонь.
Стал я считать по следам, сколько зайцев приходило ночью в сад.
Получилось – одиннадцать.
Обидно мне стало – всю ночь спал как убитый, а зайцы мне и не снились.
Надел я валенки и пошел в лес.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А в лесу заячьи тропы превратились в дороги, прямо какие-то заячьи шоссе. Видно, ночью
беляки да русаки табунами тут ходили, в темноте лбами сталкивались. А сейчас ни одного не видно –
снег, следы, солнце.
Наконец заметил я одного беляка. Он спал в корнях поваленной осины, выставив из-под снега
черное ухо.
Я подошел поближе и говорю тихонько:
- Эй, вы!
Ухо черное высунулось еще немного, а за ним и другое ухо – белое.
Это другое ухо – белое – слушало спокойно, а вот черное все время шевелилось, недоверчиво
склоняясь в разные стороны. Как видно, оно было главней.
Я шмыгнул носом – и ухо черное подпрыгнуло, и весь заяц вышел из-под снега.
Не глядя на меня, он боком-боком побежал в сторону, и только ухо черное беспокойно
оглядывалось – что я там делаю? Спокойно ли стою? Или бегу следом?
Все быстрей бежал заяц и уже несся стремглав, перепрыгивая сугробы.
Ухо его, черное, замелькало среди березовых стволов.
А я смеялся, глядя, как мелькает оно, хотя уже и не мог разобрать – ухо это заячье или черная
полоска на березе.
(Ю.И. Коваль.)
№ 18
Русачок-Травник
Мы были в саду, когда в рогатых васильках, что росли у забора, вдруг объявился заяц.
Русачок. Увидевши нас, он напугался и спрятался в рогатых васильках. Да и мы все замерли и только
глядели, как блестят из рогатых васильков заячьи глаза.
Этот русачок родился, как видно, совсем недавно. Таких зайцев и называют «Травник» –
родившийся в траве.
Русачок-Травник посидел в рогатых васильках и пошел по саду. Шел, шел и дошел до
Николая Василича. А Николай-то наш Василич как раз в рогатых васильках лежал.
Русачок-Травник подошел поближе и стал глядеть на Николая Василича.
Николай Василич и виду не подал, что он Николай Василич. Он спокойно лежал, как может
лежать в рогатых васильках поваленная береза.
Русачок-Травник вспрыгнул на Николая Василича и, устроившись у него на спине, почистил
лапой свои усы. Потом слез на землю и вдруг увидел пушистые малиновые цветы. Обнюхал каждый
цветок, пролез через дырку в заборе и скрылся.
Тут уж Николай Василич зашевелился, потому что он был все-таки не поваленная береза, а
живой человек. Но только, конечно, особый человек – по которому зайцы «пешком» ходят.
(Ю.И.Коваль.)
№ 19
На картошке
Кончились дожди – появилась в лесах золотая осень.
- Пора картошку копать, - сказала Игнатьевна. – Дожди уже кончились.
Игнатьевна – бакенщица. Она бакены на реке проверяет, зажигает. У нее и картошка
бакенщицкая. А растет она рядом с колхозным полем.
Копать мы пошли рано утром, а на колхозных-то полях уже народу полно – и деревенские
копальщики, и городские приехали.
Кто-то из городских привез с собой спаниельчика.
Я вижу, хоть и охотничья собака, а повадки у нее городские. На мешки лает, на копальщиков
лает, на лопаты лает и даже на картошку рычит. Увидит очень большую картофелину и
набрасывается на нее.
А как увидел нас с Игнатьевной, чуть с ума не сошел. Бегает вокруг, подпрыгивает, ушами
мотает. Чувствует, видно, что мы речные, некартофельные люди. Веслами от нас пахнет, бакенами,
судаками.
Бросишь в него картофелину, чтоб не мешал, а он эту картофелину назад тебе и приносит.
Тренированный, что ли?
До вечера копали мы, и только ночью пошел я на реку подпуска проверять.
У меня подпуска поставлены были, на налима.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Развел на берегу костер, сварил котелок картошки.
Сижу на берегу, гляжу на черную воду и картошку ем.
Хорошая была картошка, бакенщицкая.
(Ю.И.Коваль.)
№ 20
В конце ноября, в оттепель, часов в девять утра, поезд Петербургско-Варшавской железной
дороги на всех парах подходил к Петербургу. Было так сыро и туманно, что насилу рассвело; в
десяти шагах, вправо и влево от дороги, трудно было разглядеть хоть что-нибудь из окон вагона. Из
пассажиров были и возвращавшиеся из-за границы; но более были наполнены отделения для третьего
класса, и все людом мелким и деловым, не из очень далека. Все, как водится, устали, у всех
отяжелели за ночь глаза, все назяблись, все лица были бледно-желтые, под цвет тумана.
В одном из вагонов третьего класса, с рассвета, очутились друг против друга, у самого окна,
два пассажира – оба люди молодые, оба почти налегке, оба не щегольски одетые, оба с довольно
замечательными физиономиями и оба пожелавшие, наконец, войти друг с другом в разговор. Если б
они оба знали один про другого, чем они особенно в эту минуту замечательны, то, конечно,
подивились бы, что случай так странно посадил их друг против друга в третьеклассном вагоне
петербургско-варшавского поезда. Один из них был небольшого роста, лет двадцати семи, курчавый
и почти черноволосый, с серыми маленькими, но огненными глазами. Нос его был широк и
сплюснут, лицо скулистое; тонкие губы беспрерывно складывались в какую-то наглую,
насмешливую и даже злую улыбку; но лоб его был высок и хорошо сформирован и скрашивал
неблагородно развитую нижнюю часть лица. Особенно приметна была в этом лице его мертвая
бледность, придававшая всей физиономии молодого человека изможденный вид, несмотря на
довольно крепкое сложение, и вместе с тем что-то страстное, до страдания, не гармонировавшее с
нахальною и грубою улыбкой и с резким, самодовольным его взглядом. Он был тепло одет, в
широкий мерлушечий черный крытый тулуп, и за ночь не зяб, тогда как сосед его принужден был
вынести на своей продрогшей спине всю сладость сырой ноябрьской русской ночи, к которой,
очевидно, был не приготовлен. На нем был довольно широкий и толстый плащ без рукавов и с
огромным капюшоном, точь-в-точь как употребляют часто дорожные, по зимам, где-нибудь далеко за
границей, в Швейцарии или, например, в Северной Италии, не рассчитывая, конечно, при этом и на
такие концы по дороге, как от Эйдткунена до Петербурга. Но что годилось и вполне удовлетворяло в
Италии, то оказалось не совсем пригодным в России. Обладатель плаща с капюшоном был молодой
человек, тоже лет двадцати шести или двадцати семи, роста немного повыше среднего, очень
белокур, густоволос, со впалыми щеками и с легонькою, востренькою, почти совершенно белою
бородкой. Глаза его были большие, голубые и пристальные; во взгляде их было что-то тихое, но
тяжелое, что-то полное того странного выражения, по которому некоторые угадывают с первого
взгляда в субъекте падучую болезнь. Лицо молодого человека было, впрочем, приятное, тонкое и
сухое, но бесцветное, а теперь даже досиня иззябшее. В руках его болтался тощий узелок из старого,
полинялого фуляра, заключавший, кажется, все его дорожное достояние. На ногах его были
толстоподошвенные башмаки с штиблетами, – все не по-русски.
(Ф.М.Достоевский. Идиот.)
№ 21
Матеру, и остров и деревню, нельзя было представить без этой лиственницы на поскотине.
Она возвышалась и возглавлялась среди всего остального, как пастух возглавляется среди овечьего
стада, которое разбрелось по пастбищу. Она и напоминала пастуха, несущего древнюю сторожевую
службу. Но говорить «она» об этом дереве никто, пускай пять раз грамотный, не решался; нет, это
был он, «царский листвень», - так вечно, могуче и властно стоял он на бугре в полверсте от деревни,
заметный почти отовсюду и знаемый всеми. И так, видно, вознесся он, такую набрал силу, что
решено было в небесах для общего порядка и размера окоротить его –тогда и грянула та знаменитая
гроза, в которую срезало молнией «царскому лиственю» верхушку и кинуло ее на землю. Без
верхушки листвень присел и потратился, но нет, не потерял своего могучего, величавого вида, стал,
пожалуй, еще грозней, еще непобедимей. Неизвестно, с каких пор жило поверье, что как раз им,
«царским апогов ем», и крепится остров к речному дну, одной общей земле, и покуда стоять будет
он, будет стоять и Матера. Не в столь еще давние времена по большим теплым праздникам, в Пасху и
Троицу, задабривали его угощением, которое горкой складывали у корня и которое потом собаки же,
конечно, и подбирали, но считалось: надо, не то листвень может обидеться. Подати эти при новой
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
жизни постепенно прекратились, но почтение и страх к наглавному, державному дереву у старых
людей по-прежнему оставались. На это, верно, имелись свои причины.
Толстые огромные ветви отходили у «царского лиственя» от ствола не вверх наискосок, как
обычно, а прямо в стороны – будто росли вбок самостоятельные деревья. Самая нижняя такая ветка
одиноко висела метрах в четырех от земли и издавна звалась «Пашиным суком»: когда-то на нем
повесилась сглупа от несчастной любви молодая материнская девка Паша. Колчаковцы, захватив
остров, слыхом не слыхали про Пашу, однако сук ее сумели как-то распознать и именно на нем, не на
каком другом, вздернули двух своих же, из собственного воинства, солдат. Чем они провинились,
толком в апогов никто не знал. Весь день, наводя небывалую жуть на старых и малых, торчали
висельцы на виду у деревни, пока мужики не пошли и не попросили ради ребятишек вынуть их из
петли. Мертвых, их предали тогда еще и другой казни: сбросили с яра в Ангару.
И последняя, уже совсем безвинная смерть случилась под «царским апогов ем» после
войны: все с того же «Пашиного сука» оборвался и захлестнулся мальчишка, Веры Носаревой сын.
Только после того, а надо бы куда раньше, догадались мужики отсечь сук, а ребятишки сожгли его.
Вот сколько всяких историй связано было с «Царским апогов ем».
За век свой он наронял так много хвои и шишек, что земля вокруг поднялась легким,
прогибающимся под ногой курганом, из которого и возносился могучий, неохватный обними руками
ствол. О него терлись коровы, бились ветры, деревенские парни приходили с тозовкой и стреляли,
сшибая наросты серы, которой потом одаривали девок, - и кора со временем сползла, листвень
оголился и не способен был больше распускать по веснам зеленую хвою. Слабые и тонкие. Дальние,
в пятом-шестом колене, сучки отваливались и опадали. Но то, что оставалось, становилось, казалось,
еще крепче и надежней, приваривалось навеки. Ствол выбелился и закостенел, его мощное
разлапистое основание, показывающее бугры корней, вызванивало одну твердь, без всякого намека
на трухлявость и пустоту. Со стороны, обращенной к низовьям, как бы со спины, листвень издавна
имел широкое, чуть втиснутое внутрь дуплистое корявое углубление – и только, все остальное
казалось цельным и литым.
А неподалеку, метрах в двадцати ближе к Ангаре, стояла береза, все еще зеленеющая, дающая
листву, но уже старая и смертная. Лишь она решилась когда-то подняться рядом с грозным «царским
апогов ем». И он помиловал ее, не сжил. Быть может, корни их под землей и сходились, знали
согласие, но здесь, на виду, он, казалось, выносил случайную, заблудшую березу только из великой и
капризной своей милости.
(В.П.Распутин. Прощание с Матерой.)
№ 22
Сад у тетки славился своею запущенностью, соловьями, горлинками и яблоками, а дом –
крышей. Стоял он во главе двора, у самого сада. – ветви лип обнимали его, - был невелик и
приземист, но казалось, что ему и веку не будет, - так основательно глядел он из-под своей
необыкновенно высокой и толстой соломенной крыши, почерневшей и затвердевшей от времени.
Мне его передний фасад представлялся всегда живым: точно старое лицо глядит из-под огромной
шапки впадинами глаз, - окнами с перламутровыми от дождя и солнца стеклами. А по бокам этих
глаз были крыльца, - два старых больших крыльца с колоннами. На фронтоне их всегда сидели сытые
голуби, между тем как тысячи воробьев дождем пересыпались с крыши на крышу… И уютно
чувствовал себя гость в этом гнезде под бирюзовым осенним небом!
Войдешь в дом и прежде всего услышишь запах яблок, а потом уже другие: старой мебели
красного дерева, сушеного липового цвета, который с июня лежит на окнах… Во всех комнатах – в
лакейской, в зале, в гостиной – прохладно и сумрачно: это оттого, что дом окружен садом, а верхние
стекла окон цветные: синие и лиловые. Всюду тишина и чистота, хотя, кажется, кресла, столы с
инкрустациями и зеркала в узеньких и витых золотых рамах никогда не трогались с места. И вот
слышится покашливанье: выходит тетка. Она небольшая, но тоже, как и все кругом, прочная. На
плечах у нее накинута большая персидская шаль. Выйдет она важно, но приветливо, и сейчас же под
бесконечные разговоры про старину, про наследства начинают появляться угощения: сперва «дули»,
яблоки, - антоновские, «бель-барыня», боровинка, «плодовитка», - а потом удивительный обед: вся
насквозь розовая вареная ветчина с горошком, фаршированная курица, индюшка, маринады и
красный квас, - крепкий и сладкий-пресладкий… Окна в сад подняты, и оттуда веет бодрой осенней
прохладой…
(И.А.Бунин. Антоновские яблоки.)
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
№ 23
Какое странное, и манящее, и несущее, и чудесное в слове: дорога! И как чудна она сама, эта
дорога: ясный день, осенние листья, холодный воздух… покрепче в дорожную шинель, шапку на
уши, тесней и уютней прижмемся к углу! В последний раз пробежавшая дрожь прохватила члены, и
уже сменила ее приятная теплота. Кони мчатся… как соблазнительно крадется дремота и смежаются
очи, и уже сквозь сон слышатся и «Не белы снеги», и сап лошадей, и шум колес, и уже храпишь,
прижавши к углу своего соседа. Проснулся: пять станций убежало назад, луна, неведомый город,
церкви с старинными деревянными куполами и чернеющими остроконечьями, темные бревенчатые и
белые каменные дома. Сияние месяца там и там: будто белые полотняные платки развешались по
стенам, по мостовой, по улицам; косяками пересекают их черные, как уголь, тени; подобно
сверкающему металлу блистают вкось озаренные деревянные крыши, - и нигде ни души – все спит.
Один-одинешенек, разве где-нибудь в окошке брезжит огонек: мещанин ли городской тачает свою
пару апогов, пекарь ли возится в печурке – что до них? А ночь! Небесные силы! Какая ночь
совершается в вышине! А воздух, а небо, далекое, высокое, там, в недоступной глубине своей, так
необъятно, звучно и ясно раскинувшееся!.. Но дышит свежо в самые очи холодное ночное дыхание и
убаюкивает тебя, и вот уже дремлешь и забываешься, и храпишь, и ворочается сердито, почувствовав
на себе тяжесть, бедный, притиснутый в углу сосед. Проснулся – и уже опять перед тобою поля и
степи, нигде ничего – везде пустырь, все открыто. Верста с цифрой летит тебе в очи; занимается утро;
на побелевшем холодном небосклоне золотая бледная полоса; свежее и жестче становится ветер:
покрепче в теплую шинель!.. какой славный холод! Какой чудный, вновь обнимающий тебя сон!
Толчок – и опять проснулся. На вершине неба солнце. «Полегче! Легче!» – слышится голос, телега
спускается с кручи: внизу плотина широкая и широкий ясный пруд, сияющий, как медное дно, перед
солнцем; деревня, избы рассыпались на косогоре; как звезда, блестит в стороне крест сельской
церкви; болтовня мужиков и невыносимый аппетит в желудке… Боже! Как ты хороша подчас,
далекая, далекая дорога! Сколько раз, как погибающий и тонущий, я хватался за тебя, и ты всякий раз
меня великодушно выносила и спасала! А сколько родилось в тебе чудных замыслов, поэтических
грез, сколько перечувствовалось дивных впечатлений!..
(Н.В.Гоголь. Мертвые души.)
№ 24
…Русь! Русь! Вижу тебя, из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу: бедно,
разбросанно и бесприютно в тебе; не развеселят, не испугают взоров дерзкие дива природы,
венчанные дерзкими дивами искусства, города с многооконными высокими дворцами, вросшими в
утесы, картинные дерева и плющи, вросшие в домы, в шуме и в вечной пыли водопадов: не
опрокинется назад голова посмотреть на громоздящиеся без конца над нею и в вышине каменные
глыбы; не блеснут сквозь наброшенные одна на другую темные арки, опутанные виноградными
сучьями, плющами и несметными миллионами диких роз, не блеснут сквозь них вдали вечные линии
сияющих гор, несущихся в серебряные ясные небеса. Открыто-пустынно и ровно все в тебе; как
точки, как значки, неприметно торчат среди равнин невысокие твои города; ничто не обольстит и не
очарует взора. Но какая же непостижимая, тайная сила влечет к тебе? Почему слышится и раздается
немолчно в ушах твоя тоскливая, несущаяся по всей длине и ширине твоей, от моря до моря, песня?
Что в ней, в этой песне? Что зовет, и рыдает, и хватает за сердце? Какие звуки болезненно лобзают и
стремятся в душу и вьются около моего сердца? Русь! Чего же ты хочешь от меня? Какая
непостижимая связь таится между нами? Что глядишь ты так, и зачем все, что ни есть в тебе,
обратило на меня полные ожидания очи?.. И еще, полный недоумения, неподвижно стою я, а уже
главу осенило грозное облако, тяжелое грядущими дождями, и онемела мысль перед твоим
пространством. Что пророчит сей необъятный простор? Здесь ли, в тебе ли не родиться
беспредельной мысли, когда ты сама без конца? Здесь ли не быть богатырю, когда есть место, где
развернуться и пройтись ему? И грозно объемлет меня могучее пространство, страшною силою
отразясь во глубине моей; неестественной властью осветились мои очи: у! какая сверкающая, чудная,
незнакомая земле даль! Русь!..
(Н.В.Гоголь. Мертвые души.)
Документ
Категория
Уральский следопыт
Просмотров
820
Размер файла
926 Кб
Теги
художественной, 1895, текст, интерпретация
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа