close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

2126.Актуальные проблемы уголовного права. В 3 т. Т

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ
РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ
ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
«ВОЛГОГРАДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»
Институт философии, социологии и права
АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ
УГОЛОВНОГО ПРАВА
КУРС ЛЕКЦИЙ
Учебное пособие для магистрантов юридических вузов
В 3 томах
Под редакцией Заслуженного работника высшей школы
Российской Федерации, доктора юридических наук,
профессора Л.В. Лобановой
ТОМ 1
Волгоград 2012
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ББК 67.408я73
А43
Авторский коллектив тома:
Н. В. Висков, кандидат юридических наук, – глава I, § 2, § 3
(совместно с А. П. Рожновым), § 4; глава II, § 2;
глава III, § 5, § 6, § 8, § 9; Л. Н. Ларионова,
кандидат юридических наук, доцент, – глава IV;
Л. В. Лобанова, доктор юридических наук, профессор,
Заслуженный работник высшей школы
Российской Федерации, – введение, глава III, § 2
(совместно с А. П. Рожновым), § 4, § 7; глава V;
А. П. Рожнов, кандидат юридических наук, – глава I, § 1, § 3
(совместно с Н. В. Висковым); глава II, § 1, § 3; глава III,
§ 1, § 2 (совместно с Л. В. Лобановой), § 3
Печатается по решению редакционно-издательского совета
Волгоградского государственного университета
Рецензенты:
доктор юридических наук, профессор Н. Н. Вопленко;
судья Волгоградского областного суда,
кандидат юридических наук С. А. Гордейчик
ISBN 978-5-9669-1137-9 (т. 1)
ISBN 978-5-9669-1136-2
© Висков Н. В., Ларионова Л. Н.,
Лобанова Л. В., Рожнов А. П., 2012
© ФГАОУ ВПО «Волгоградский государственный
университет», 2012
© Оформление. Издательство Волгоградского
государственного университета, 2012
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ОГЛАВЛЕНИЕ
ВВЕДЕНИЕ ........................................................................................... 5
ГЛАВА I.
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ НАУКИ
УГОЛОВНОГО ПРАВА ..................................................... 7
§ 1. Понятие науки уголовного права и ее предмет.
Значение науки уголовного права .................................... 7
§ 2. Методы науки уголовного права ..................................... 22
§ 3. Взаимосвязь науки уголовного права
с другими отраслями юридического научного знания ....... 33
§ 4. Основные направления (школы)
в науке уголовного права ................................................. 40
ГЛАВА II. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ВВЕДЕНИЯ
В УГОЛОВНОЕ ПРАВО .................................................... 53
§ 1. Дискуссионные вопросы предмета
и метода уголовно-правового регулирования ................. 53
§ 2. Задачи и функции уголовного права:
понятие, виды, соотношение............................................ 82
§ 3. Теоретико-правовые основания принципов
уголовного права ............................................................. 90
ГЛАВА III. ПРОБЛЕМЫ ИСТОЧНИКОВ УГОЛОВНОГО ПРАВА
И ОПРЕДЕЛЕНИЯ ПРЕДЕЛОВ ИХ ДЕЙСТВИЯ ............... 141
§ 1. Вопрос о множественности источников
уголовного права в уголовно-правовой теории ............ 141
§ 2. Уголовный закон как ведущий источник
уголовного права России. Уголовно-правовая наука
о строении уголовного законa ....................................... 153
§ 3. Значение постановлений Пленума Верховного Суда РФ
и решений высших судебных инстанций
для уголовного права как проблема
правовой науки .............................................................. 160
§ 4. Структура уголовно-правовой нормы
как научная проблема .................................................... 174
–3–
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Оглавление
§ 5. Проблема определения пределов действия
уголовного закона во времени ....................................... 181
§ 6. Наука уголовного права об обратной силе
уголовного закона .......................................................... 186
§ 7. Вопрос о так называемом «промежуточном законе»
и действии последнего во времени ................................ 197
§ 8. Проблемы определения действия уголовного закона
в пространстве ............................................................... 201
§ 9. Наука уголовного права о понятии и видах толкования
уголовного закона, его способах. Разграничение
расширительного толкования уголовного закона
и его аналогии ................................................................ 213
ГЛАВА IV. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ОПРЕДЕЛЕНИЯ
ОБЩЕГО ПОНЯТИЯ И КЛАССИФИКАЦИИ
ПРЕСТУПЛЕНИЙ ........................................................... 232
§ 1. Определение понятия преступления
и его теоретический анализ ............................................ 232
§ 2. Классификации преступлений в науке уголовного права.
Категоризация преступлений
и ее уголовно-правовое значение .................................. 244
ГЛАВА V. ПРОБЛЕМЫ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ
И ЕЕ ОСНОВАНИЯ ......................................................... 257
§ 1. Наука уголовного права о понятии
уголовной ответственности,
формах ее проявления и реализации ............................. 257
§ 2. Вопрос об основании уголовной ответственности
в теории уголовного права ............................................ 273
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВВЕДЕНИЕ
Учебная дисциплина «Актуальные проблемы уголовного
права» относится к числу базовых предметов в программе подготовки магистров уголовно-правового профиля, осуществляемой
в Волгоградском государственном университете. Усвоение данной дисциплины предполагает более подробное, чем в процессе
обучения основам уголовного права, освещение дискуссионных
вопросов Общей части уголовного законодательства, соответствующих аспектов уголовной политики и уголовно-правовой науки.
Без этого невозможна выработка тех навыков, умений и компетенций, которые необходимы для серьезной аналитической работы в сфере уголовной юстиции.
Именно такое изложение материала предлагается авторами
настоящего Курса лекций, подготовленного силами одной кафедры. Не случайно теоретическую базу данной работы составляют
не только труды современных исследователей, но и фолианты
дореволюционных отечественных и зарубежных правоведов, а
также монографии и статьи советских ученых.
В то же время читателю следует иметь в виду, что Курс
написан в условиях беспрецедентно активного реформирования
российского уголовного законодательства. Следовательно, его
авторам пришлось оперативно реагировать в своих творческих
изысканиях на происходящее в стране лавинообразное изменение
уголовно-правовой материи, на формирующуюся весьма поспешно правоприменительную практику, давая таковым собственную
оценку. Для определения правильности последней еще потребуется время. Сообразно с этим целью данной работы не может считаться убеждение обучающихся в беспрекословности содержащихся здесь суждений. Напротив, мы считаем своей основной
задачей побудить будущих магистров и других читателей к дискуссии по тем аспектам, которые до сих пор не получили однозначного освещения в теории, но очень важны не только для на–5–
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Введение
уки, но и для судебной практики. По указанной причине каждая
глава Курса сопровождается адресованными студентам и всем,
кто интересуется уголовно-правовой проблематикой, вопросами
для самоконтроля и размышления.
Материал Курса лекций предполагается объединить в три
тома. Том 1 включает в себя изложение в последовательности, в
основном корреспондирующей разработанному кафедрой плану
лекций по упомянутой дисциплине, следующих тем:
1. Методологические основы науки уголовного права.
2. Теоретические проблемы введения в уголовное право.
3. Проблемы источников уголовного права и определения
пределов их действия.
4. Теоретические основания определения общего понятия и
классификации преступлений.
5. Проблемы уголовной ответственности и ее основания.
Лишь тему «Уголовная политика Российской Федерации»
ввиду ее специфичности решено осветить в конце Курса (последняя тема тома 3).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ НАУКИ
УГОЛОВНОГО ПРАВА
§ 1. Понятие науки уголовного права и ее предмет.
Значение науки уголовного права
Право, правовая система, правовая жизнь, правовая действительность, реально складывающиеся общественные отношения,
урегулированные правом либо нуждающиеся в потенциальном
правовом опосредовании, изучаются комплексом гуманитарных
наук: социальной философией, экономикой, социологией, историей.
Однако иные отрасли обществознания изучают правовые феномены в сфере правовой системы лишь постольку, поскольку это
необходимо в связи с познанием закономерностей развития и функционирования экономики и других социальных процессов. Таким
образом, только правоведение изучает право как регулятор общественных отношений конкретного общества, выявляет закономерности его появления, изменения и наличного функционирования, а также закономерности связей права с другими социальными явлениями, которые могут влиять на его содержание.
Следовательно, все правовые науки, составляющие правоведение, имеют своим объектом правовую действительность и связанные с ней (противостоящие ей или влияющие на нее) социальные
явления, выполняя, тем самым, теоретико-познавательную и идеологическую функции 1 . Однако, как справедливо замечено
С.С. Алексеевым, конститутивной (основной) функцией правоведения является его практически-прикладная (нормативная) роль.
1
Алексеев С. С. Общая теория права : в 2 т. – М. : Юрид. лит., 1981. –
Т. I. – С. 10.
–7–
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
Именно юридическая наука, прежде всего, «нацелена на то, чтобы
непосредственно… направлять практическую деятельность. Причем направлять на всех уровнях практики, то есть и при выработке
государственно-правовой политики, и при совершенствовании законодательства, и при разъяснении (толковании) права для практического его применения, и при рационализации юридико-технических средств, используемых в процессе реализации права»2.
Не является исключением в этой связи и наука уголовного
права, входящая составной частью в правоведение, но обособившаяся внутри его в самостоятельную отрасль научного знания.
Как отмечается всеми исследователями, предмет науки уголовного права шире предмета отрасли уголовного права 3, что, в
общем-то, вполне объяснимо с учетом определения и предназначения науки как «исследовательской деятельности, направленной
на производство новых знаний о природе, обществе и мышлении»4.
Абстрагируясь от оттенков и нюансов различных точек зрения, в
содержание предмета науки уголовного права российские криминалисты включают изучение истории российского уголовного закона, его социальной, конституционной и нравственной обусловленности и эффективности, тенденции развития и совершенствования
действующих норм уголовного права, принципы данной отрасли,
исследование зарубежного и международного уголовного права,
разработку различного рода рекомендаций по применению и совершенствованию уголовного закона, направленных на достижение его
задач и эффективное выполнение его социальных функций в механизме правового регулирования, связь и соотношение уголовного
права со смежными отраслями и т. д.5 Осмелимся предположить,
2
См.: Алексеев С. С. Общая теория права.
См., например: Наумов А. В. Российское уголовное право. Общая часть :
курс лекций. – М. : БЕК, 1996. – С. 29.
4
Философский словарь / под ред. И. Т. Фролова. – 6-е изд., перераб. и
доп. – М. : Политиздат, 1991. – С. 281.
5
См.: Кузнецова Н. Ф. Понятие, предмет, метод, задачи уголовного права
// Уголовное право. Общая часть. – М. : Изд-во Моск. ун-та, 1993. – С. 6–7 ;
Наумов А. В. Российское уголовное право : курс лекций. В 3 т. Т. 1. Общая
часть. – 4-е изд., перераб. и доп. – М. : Волтерс Клувер, 2008. – С. 37.
3
–8–
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
что предмет науки уголовного права не является какой-то застывшей догмой, хотя бы потому, что в разные эпохи развития страны
большее или меньшее внимание ученых с учетом запросов практики либо политической конъюнктуры приковывают те или иные
его грани. Возможно появление и новых элементов предмета данной области правовых знаний. Реальной формой «бытия» науки являются высказанные и вынесенные на суд юридической общественности взгляды, идеи, представления, теории, гипотезы. Наиболее
утилитарной и максимально «прикладной» формой выражения науки, непосредственно связующей ее с практикой, являются продукты доктринального толкования – комментарии уголовного закона,
сборники и обзоры судебной практики. Менее заметной, но от этого не менее значимой, формой выражения науки, также связывающей ее с практикой, является ее понятийный (категориальный) аппарат, без которого немыслима уголовно-правовая судебно-следственная властная правореализация.
Таким образом, с учетом прикладной нацеленности науки
уголовного права внутри ее можно выделить следующие взаимосвязанные и взаимозависимые подразделения, составляющие ее
предмет: во-первых, социологию уголовного права. К таковой
можно отнести реальную «жизнь» уголовного закона, изучение
тенденций его толкования и применения в практической деятельности судов, выявление неэффективных, неработающих запретов,
выяснение причин «пробуксовки» в реализации или даже абсолютного игнорирования таких запретов, их отторжения практикой.
Причем в последнем случае (что, собственно, и делает социологию права именно социологией) внимание исследователей должны в идеале привлекать не только и не столько логико-семантические аспекты изложения уголовного закона и формально-логические погрешности его текста, а именно обусловленность запрета потребностями реальной действительности с учетом имеющегося в обществе уровня развития политики, идеологии, экономики и нравственности. Иначе говоря, эффективность уголовного
закона в рамках социологического среза его изучения не должна
ограничиваться только предложениями по усовершенствованию
изложения того или иного запрета в тексте Уголовного кодекса
–9–
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
(а сам запрет при этом не должен восприниматься как некая священная данность или заданность) – напротив, эффективность запрета должна проверяться через призму его социальной обусловленности и наличия в криминализированном или криминализуемом деянии действительного (а не мнимого) заряда повышенной
социальной вредоносности, или (если выражаться терминологией
уголовного закона) общественной опасности. Как справедливо
замечено В.В. Лунеевым, «содержание законодательства, на основе которого осуществляется борьба с преступностью, должно
отражать криминальные реалии страны»6.
Думается, бесспорно, социология уголовного права, помимо исследования эффективности имеющихся норм, включает в
себя и изучение социальной обоснованности и обусловленности
возведения в ранг правовых новых запретов, равно как и исключение из действующего УК РФ уже имеющихся. Именно на рекомендациях социологии уголовного права должны базироваться законотворческие работы по криминализации и декриминализации преступных деяний.
Напомним, что в качестве первого звена механизма правового регулирования при инструментальном, или прагматическом,
подходе к его рассмотрению большинство представителей общей
теории права видят правовую норму, справедливо полагая ее «основой правового регулирования»7. На этом уровне не возникает
конкретных правоотношений, а лишь только абстрактно очерчиваются их контуры. Следовательно, в идеале социология уголовного права через законотворческую деятельность призвана влиять на содержание правовых норм и содержание отрасли уголовного права в целом – участвовать в формулировании, изменении,
уточнении предписаний, запрещающих определенные виды общественно опасного поведения, а равно и своевременно сообщать
законодателю о необходимости исключения из Уголовного кодек6
Лунеев В. В. Наука криминального цикла и криминологические реалии
// Криминолог. журнал Байукал. гос. ун-та экономики и права. – 2007. – № 1–
2 (1). – С. 9.
7
Алексеев С. С. Теория права. – М. : БЕК, 1993. – С. 150.
– 10 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
са тех норм, которые не отвечают современным представлениям
общества о преступном.
Думается, также на основе реальных социологических исследований должны конструироваться санкции норм уголовного
права, устанавливающие ответственность за определенные виды
преступного поведения, поощрительные нормы, допускающие компромисс между преступником, государством и потерпевшим в
виде освобождения от ответственности и наказания.
Таким образом, социология уголовного права, будучи духовным и научным отражением потребностей экономики, политики, господствующих в обществе нравственных ценностей, выступает в роли фактора правообразования, являясь, как и правоприменительная практика, фактором совершенствования законодательства 8 .
Однако роль указанной части науки не следует переоценивать,
как и не стоит наивно полагать, что уголовный закон целиком и полностью построен в соответствии с рекомендациями науки уголовного
права в частности и наук криминального цикла в целом. Это далеко не
так на современном этапе развития России. Объективное состояние
социологии уголовного права хорошо охарактеризовано А.Э. Жалинским, который указывает, что «уголовно-правовая наука не располагает
сведениями о реальной опасности того или иного вида поведения и
образующих его отдельных деяний»9, почему, по его мнению (с которым трудно не согласиться), действительный авторитет уголовно-правовой науки невысок, хотя «далеко не всегда это ее вина»10.
И действительно, многими современными авторами, представляющими российскую науку уголовного права, критикуются
законотворческие работы последних лет. В частности, В.В. Лунеев в ряде научных статей подверг критике ст. 282.1 «Организа-
8
См.: Вопленко Н. Н., Рожнов А. П. Правоприменительная практика:
понятие, основные черты и функции : монография. – Волгоград : Изд-во ВолГУ,
2004. – С. 201.
9
Жалинский А. Э. Уголовное право в ожидании перемен: теоретико-инструментальный анализ. – 2-е изд., перераб. и доп. – М. : Проспект, 2009. – С. 106.
10
Там же. С. 108.
– 11 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
ция экстремистского сообщества» и ст. 282.2 УК РФ «Организация деятельности экстремистской организации», введенные в действующий Кодекс Федеральным законом от 25 июля 2002 г.
№ 112-ФЗ 11 . Им же обращено внимание на отсутствие действительных оснований для повышенной и излишней криминализации
тех деяний, которые в современном понимании правящей элиты
являются экстремистскими; на наличие в действующем уголовном
законе норм, которые позволяли эффективно наказывать за те
формы преступного поведения, которые предлагается расценивать
как экстремистские в законотворческих работах периода после
2002 г.; на опасность под видом государственной борьбы с экстремизмом методами уголовной репрессии организовать преследование за разномыслие во взглядах в политике, идеологии 12.
Несколько ранее он же справедливо указывал, что процесс непрерывного расширения уголовной ответственности заведомо обречен на провал 13. С В.В. Лунеевым солидаризировалась и Н.Ф. Кузнецова, когда писала, что «”экстремистская направленность” преступлений вносит путаницу в разграничение составов преступлений и размежевание единого и совокупного преступлений, ничего
нового в квалификацию преступлений не вносит» и что «популистско-конъюнктурное происхождение «экстремистских уголовноправовых норм УК» вполне очевидно»14.
Абсолютное игнорирование рекомендаций социологии уголовного права, когда реальный учет криминальных реалий государства и правдивых статистических данных об общественно опас-
11
О внесении изменений и дополнений в законодательные акты Российской
Федерации в связи с принятием Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности» : федер. закон от 25 июля 2002 г. № 112-ФЗ // Собр.
законодательства Рос.Федерации. – 2002. – № 30. – Ст. 3029.
12
Лунеев В. В. Российский экстремизм: политика и реалии // Криминолог.
журнал Байкал. гос. ун-та экономики и права. – 2009. – № 3. – С. 26.
13
Лунеев В. В. Наука криминального цикла и криминологические
реалии. С. 8.
14
Кузнецова Н. Ф. Проблемы квалификации преступлений : лекции по
спецкурсу «Основы квалификации преступлений» / науч. ред. и предисл. акад.
В. Н. Кудрявцева. – М. : Изд. Дом «Городец», 2007. – С. 326.
– 12 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
ных формах массовидного поведения подменяется в практике
законотворческих работ дешевым популизмом, хорошо иллюстрируется на примере дискриминационного Федерального закона
№ 155-ФЗ от 22 июля 2010 г.15, которым ч. 1 ст. 63 действующего
УК РФ была дополнена пунктом «о», установившим новое обстоятельство, отягчающее наказание, – совершение умышленного
преступления сотрудником органа внутренних дел. Этим же Федеральным законом по непонятным соображениям Кодекс был
дополнен и ст. 286.1, впервые установившей применительно к сотрудникам органов внутренних дел самостоятельную уголовную
ответственность за умышленное неисполнение ими правомерного приказа начальника, причинившее существенный вред правам
и законным интересам граждан или организаций либо охраняемым законом интересам общества или государства.
Думается, несмотря на отнюдь не блестящее современное
состояние социологии уголовного права, все же нельзя сбрасывать со счетов функцию данного подразделения названной российской отраслевой науки – выступать фактором правообразования, сообщающим субъектам законотворчества о действительных потребностях социальной практики в защите личности, общества, государства, экономики, идеологии, политики, нравственности средствами уголовной репрессии.
Во-вторых, наиболее объемным блоком в структуре предмета науки уголовного права является уголовно-правовая догматика, или уголовно-правовая теория.
Если социология науки призвана отражать связи уголовного права с «внешним миром», делать отрасль социально обусловленной,
воплощая представления общества о криминальном поведении в предписаниях уголовного закона, то теория отрасли призвана систематизировать и познать все накопленные знания о преступном уже на другом, более высоком и абстрактном, уровне обобщения.
15
О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и в
Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации : федер. закон от
22 июля 2010 г. № 155-ФЗ // Собр. законодательства Рос.Федерации. – 2010. –
№ 30. – Ст. 3986.
– 13 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
Как замечено исследователями методологических проблем
правовой науки, «теоретический уровень познания начинается с
формирования совокупности понятий, отражающих некоторые устойчивые, повторяющиеся, общие свойства, признаки наблюдаемых явлений и процессов»16.
Любая наука, включая и уголовное право, для целей теоретического анализа и обобщения накопленных данных об изучаемых явлениях формирует свой категориальный аппарат, своего
рода «птичий язык», понятный, порой, только специалистам. Вырабатываемые наукой уголовного права дефиниции могут быть
условно подразделены на две группы: относительно специальные –
категории общей теории права и государства, получающие в уголовном праве свое специфическое выражение и содержание, и
специальные – это исключительно категории рассматриваемой
отрасли научного знания.
Однако базовые категории любой прикладной науки (наука
уголовного права относится к таковым) – это не просто «язык науки», созданный ею самой и для себя в целях описания отношений,
зависимостей и закономерностей изучаемых ею явлений. Отражая
в своих дефинициях на абстрактном уровне те или иные связи изучаемых явлений, наука оказывает и обратное воздействие на такие
явления, которые составляют объект ее изучения, вводит развитие
данных явлений в упорядоченное русло. Познав определенные закономерности развития и функционирования какой-то части внешней реальности, наука получает возможность обратного «влияния»
на данную реальность. Применительно к уголовному праву в таком
влиянии проявляется регулятивный потенциал анализируемой нами
прикладной науки. В последнем значении наука уголовного права
уже не сводится только к фактору совершенствования законодательства, а уже сама, наряду с уголовным законом, становится субсидиарным (вспомогательным, дополнительным, правовосполнительным) источником права.
16
Сырых В. М. Логические основания общей теории права. В 2 т. Т. 1.
Элементный состав. – М. : Юрид. Дом «Юстицинформ», 2000. – С. 26.
– 14 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
Без таких категорий, как уголовная ответственность, состав
преступления, общественная опасность, характер и степень общественной опасности и другие, немыслим не только уголовный закон,
но и сфера его реализации, практическая деятельность следователей, прокуроров, судей и адвокатов. Названные нами категории являются базовыми как для уголовного права, так и для тесно связанной с ним отрасли уголовно-процессуального права. Однако действующий Уголовный кодекс не раскрывает содержания данных понятий; старательно обходит их определения (за очень редкими исключениями) и Верховный Суд РФ в постановлениях Пленума при обобщении судебной практики по конкретной категории уголовных дел,
активно, однако, оперируя данными понятиями.
Думается, возражая (порой,излишне категорично), против
признания практики либо доктрины действующими формами права, ученые исходят из того, что судебная практика и правовая
доктрина не могут быть юридическим источником позитивного
права потому, что не содержат в себе нормативного предписания
в его законченном, завершенном, логическом виде – с наличием
гипотезы, диспозиции, санкции. Бесспорно, это так. Но даже правовой обычай, официально признаваемый государством в качестве вторичного юридического источника в сфере частно-правового регулирования имущественных отношений, не содержит в
себе правовой нормы в ее целостном выражении.
Кроме того, при таком подходе надо признать, что и многие
предписания законов, включая и Уголовный кодекс, являются пробельными и не должны быть работающими.
Так, в соответствии со ст. 8 УК РФ «основанием уголовной
ответственности является совершение деяния, содержащего все
признаки состава преступления, предусмотренного настоящим
Кодексом». Из данного предписания следует важный вывод, что
состав преступления является единственным и достаточным основанием для наступления уголовной ответственности. В отсутствие состава преступления невозможно применение к кому бы
то ни было санкций уголовно-правовых норм Особенной части УК,
равно как помимо признаков состава преступления не требуется
дополнительное установление иных обстоятельств для привлече– 15 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
ния лица к уголовной ответственности. Основываясь на ст. 8 УК
РФ, А.В. Наумовым было небезосновательно замечено, что гипотезой уголовно-правовой нормы «является в первую очередь
положение об основании уголовной ответственности, сформулированное в ст. 8 УК РФ»17 . Как известно, гипотеза нормы – это
«указание на условия, при которых действует норма»18 . Норма
уголовного права, устанавливающая запрет какого-либо деяния,
относимого УК к разновидности криминального и потому наказуемого, не является в этом смысле каким-либо исключением из
правил. Не определив, что такое состав преступления вообще и
какие признаки в него включаются, невозможно определить и состав конкретного преступления (например, состав убийства – ст. 105
УК РФ, состав похищения человека – ст. 126 УК РФ и пр.).
Таким образом, заметив отсутствие в уголовном законе, а также в руководящих разъяснениях Пленума Верховного Суда РФ определения понятия состава преступления, надо бы было прийти к закономерному выводу о том, что при таком положении ни одно предписание Особенной части УК не может быть не только эффективно
работающим, но и применяемым в принципе. Между тем этого не
происходит, поскольку отсутствие дефиниции состава преступления
успешно и традиционно восполняется доктриной уголовного права, в
том числе и за счет работ выдающихся криминалистов советской
эпохи развития отечественной правовой науки 19.
Отсюда юридическим источником права надо признавать не
только официальные формы внешнего выражения и закрепления
норм права в их законченном виде с наличием гипотезы, диспозиции и санкции, но и иные признаваемые правовой практикой (правотворческой и правоприменительной) формы выражения отдельных элементов правовых предписаний, участвующие в правовом
17
Курс российского уголовного права. Общая часть / под ред. В. Н. Кудрявцева и А. В. Наумова. – М., 2001. – С. 118.
18
Вопленко Н. Н. Очерки общей теории права : монография. – Волгоград : Изд-во ВолГУ, 2009. – С. 232.
19
См., например: Трайнин А. Н. Общее учение о составе преступления. –
М. : Госюриздат, 1957. – 364 с.
– 16 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
регулировании общественных отношений. В этом смысле доктрина в части своей догматики, теории уголовного права, в полной
мере является нетрадиционным, вспомогательным, дополнительным к уголовному закону источником уголовного права России.
Однако изложенным роль догматики уголовного права не
исчерпывается. Как замечено А.Э. Жалинским, «наиболее действенным, если не единственным, способом передачи информации в практику являются учебники и комментарии к УК РФ»20 .
Комментарии действующего уголовного закона, комментированные обзоры сборников судебной практики являются продуктом
неофициального доктринального толкования норм уголовного права.
Но было бы неправильно полагать, что доктринальное толкование –
это всегда лишь только авторитетное, но необязательное мнение видных представителей современной науки уголовного права. Кроме того,
было бы неправильно расценивать доктринальное толкование лишь
только как «толкование», которое, тем не менее, никогда ничего нового не привносит в смысл имеющейся нормы, а является исключительно ее познанием в соответствии с буквальной идеей законодателя, заложенной в норму при ее создании. Такой взгляд в науке постепенно преодолевается. Как отмечает А.В. Мадьярова, «при ближайшем рассмотрении эта формула оказывается слишком отвлеченной
и не дающей реальных критериев для определения правовой природы конкретных положений»21.
Пример, когда доктрина, истолковав уголовный закон, а вернее, конкретное надзорное решение президиума Ленинградского
городского суда по делу о хищении пряжи с территории комбината по производству сукна в 1972 г., фактически создала новое правило о понимании момента окончания хищения, приводится в литературе А.В. Наумовым 22 . Из-за частоты его употребления и
20
Жалинский А. Э. Уголовное право в ожидании перемен. С. 105.
Мадьярова А. В. Разъяснения Верховного Суда Российской Федерации
в механизме уголовно-правового регулирования. – СПб. : Юрид. центр Пресс,
2002. – С. 45.
22
См.: Наумов А. В. Судебный прецедент как источник уголовного права
// Российская юстиция. – 1994. – № 1. – С. 8–11 ; Его же. Российское уголовное
право. М., 1996. С. 108–109.
21
– 17 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
цитирования в юридической литературе данный пример уже можно отнести к числу хрестоматийных.
Таким образом, догматика уголовного права, выражающаяся вовне в различного рода актах неофициального доктринального толкования, по верному замечанию Н.Н. Вопленко, «вследствие
своей научной убедительности и авторитетности играет вспомогательную роль источников по сложным и недостаточно ясным
вопросам юридической квалификации»23.
Вместе с тем и на этом роль догматики уголовного права
как неофициального, вспомогательного источника права не исчерпывается.
Общеизвестно, что многие институты уголовного права получают лишь только самое общее и концептуальное урегулирование в нормах позитивного права, аккумулированных в действующем УК РФ. Однако в отрыве от доктрины сами по себе эти
нормы были бы «мертвыми», недействующими, а соответствующие институты или субинституты отрасли уголовного права
неработающими. Ярким примером тому является достаточно
разработанное и основывающееся на принципе вины (ст. 5 УК),
а также на положениях, регламентирующих формы и виды вины,
ответственность за преступления, совершенные с двумя формами вины, понятие невиновного причинения вреда (ст. 24–28), учение о квалификации деяния лица, совершенного в ситуации так
называемой «фактической ошибки». Между тем одних только
имеющихся в УК РФ предписаний без разработок науки уголовного права норм было недостаточно для регламентации в плоскости конкретного практического правоприменения соответствующих форм криминального поведения. То же самое можно сказать и о мнимой обороне, правила квалификации которой в «сравнительно официальной форме» нашли свое относительное (но
недостаточное!) отражение только в постановлении Пленума
Верховного Суда РФ № 19 от 27 сентября 2012 г. «О применении
судами законодательства о необходимой обороне и причинении
23
Вопленко Н. Н. Очерки общей теории права. С. 306–307.
– 18 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
вреда при задержании лица, совершившего преступление»24 , но
даже не в тексте Закона (ст. 37 УК).
В основном только в доктрине уголовного права находят свое
отражение правила квалификации преступлений, которые, на наш
взгляд, носят нормативный характер. Л.Д. Гаухман определяет
правила квалификации преступлений как «приемы, способы применения уголовного закона, предусмотренные в нем самом, руководящих постановлениях пленумов Верховных Судов РФ, РСФСР
и бывшего СССР, а также выработанные иной судебной практикой и теорией уголовного права»25.
В целом такое определение является удовлетворительным.
Действительно, правила квалификации преступлений – это своеобразные «нормы о нормах», правила о применении норм уголовного
закона («технология применения уголовного закона при уголовноправовой оценке содеянного»26), устанавливающих ответственность
за конкретные формы преступных посягательств, которые основываются на многочисленных фикциях, презумпциях, принципах отрасли уголовного права и права в целом. Единственное, с чем нельзя
согласиться в приведенном определении правил квалификации преступлений, это с тем, что данные правила получают выражение в
тексте уголовного закона и в судебной практике. Как представляется, лишь только ничтожно малая часть этих правил формулируется в тексте уголовного закона: например, в ч. 1 ст. 17 УК РФ
устанавливается понятие и правило квалификации при совокупности преступлений, когда лицо должно нести уголовную ответственность за каждое совершенное преступление по соответствующей
статье или части статьи настоящего Кодекса; там же формулируется и весьма важное правило о квалификации деяний в ситуации
конкуренции общей и специальной нормы (ч. 3 ст. 17 УК РФ). Однако более нигде в Кодексе не найдем мы правил о квалификации
преступлений. Нет этих правил и в тексте руководящих разъясне24
Российская газета. – 2012. – № 227.
Гаухман Л. Д. Квалификация преступлений: закон, теория, практика. –
3-е изд., перераб. и дополн. – М. : АО «Центр ЮрИнфоР», 2005. – С. 267.
26
Там же. С. 268.
25
– 19 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
ний Верховного Суда РФ, а равно и в его казуальных кассационных
и надзорных решениях по конкретным уголовным делам – в лучшем случае в актах правоприменительной практики мы можем
найти правила квалификации преступлений применительно к какойто конкретной их группе (посягательствам против жизни, должностным посягательствам, хищениям и пр.). Но, даже давая рекомендации о квалификации конкретных видов преступлений, Пленум
Верховного Суда РФ либо его судебные коллегии и Президиум не
формулируют правило квалификации в его «чистом» виде – это правило еще нужно найти и прочитать «между строк» постановления
Пленума или конкретного судебного акта. Свое наиболее полное,
системное, обобщенное и сравнительно абстрактное формулирование и выражение эти правила, без которых немыслимо применение уголовного закона, находят выражение только в доктрине уголовного права – в частности, в успешно разрабатываемой теории
квалификации преступлений 27. Поскольку в настоящее время в науке
наблюдается огромный интерес к общей теории квалификации преступлений, а сама же теория находится в стадии становления, следует признать, что пожелание В.Н. Кудрявцева о закреплении общих правил квалификации в тексте уголовного закона 28 – это пока
не достигнутый законотворческий идеал, дело далекого будущего.
Таким образом, следует признать, что такая часть предмета уголовного права, как его догматика, или (если угодно)
«статика», логика и ядро доктрины, уже выходит далеко за рамки только фактора совершенствования уголовного законодательства и обоснованно становится именно юридическим источником уголовного права, пусть и дополнительным, наряду с предписаниями действующего УК. Следовательно, в части догматики права доктрина «опускается» уже на второй, предметный,
прагматический, уровень механизма правового регулирования 29
и наряду с уголовным законом определяет права и обязанности
27
См., например: Кудрявцев В. Н. Общая теория квалификации преступлений. – 2-е изд., перераб. и дополн. – М. : Юристъ, 1999. – 304 с.
28
Там же. С. 31.
29
См.: Алексеев С. С. Теория права. С. 150.
– 20 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
государства и граждан в складывающихся между ними конкретных правоотношениях.
В-третьих, наука уголовного права накапливает, формулирует, выражает и ретранслирует определенные специально-юридические мировоззренческие ценности, которые составляют своего
рода идеологию науки. Например, общепризнанно, что не все
принципы уголовного права получили своего воплощение в тексте
действующего УК РФ – некоторые из них выработаны и сформулированы доктриной уголовного права. Между тем принципы, являясь основными, базовыми началами отрасли, ее «визитной карточкой», определяют (или, во всяком случае, должны определять)
весь дискурс законотворческих работ и правоприменительной
деятельности. Именно принципы права определяют дух всей отрасли, ее общее содержание, задают режим правореализационной деятельности. Именно в принципах уголовного права, в их
содержательном понимании, которое полностью объективно не
может вместиться в лаконичные законодательные формулировки, отражаются накопленные наукой уголовного права ценности.
Следует заметить, что идеология науки не оказывает непосредственного влияния на существо конкретного правоотношения.
Значение идеологии науки гораздо шире. Ее же влияние на общество осуществляется опосредованно.
Напомним, что применительно к праву надо различать две
возможные формы его воздействия: специально-юридическое –
через регулирование посредством именно правовых средств общественных отношений и нравственное, или духовное, воздействие, которое осуществляется вместе и наряду с иными регуляторами, к которым традиционно относятся мораль, религия, обычаи, традиции и пр. В последнем случае право является духовным фактором и воздействует на общество через формирование
у людей определенных взглядов, установок, навыков, привычек,
мировоззрения в целом.
Идеология уголовного права также не вмещается в узкие
рамки механизма правового регулирования, оказывая воздействие
на общественную жизнь через привитие определенных духовнонравственных установок посредством передачи накопленных на– 21 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
укой ценностей. Механизм передачи специально-юридических
мировоззренческих установок, привитие соответствующих нравственных и культурологических компетенций происходит в ходе
учебной деятельности.
§ 2. Методы науки уголовного права
Поступательное развитие науки уголовного права, выработка ею эффективных рекомендаций по дальнейшему совершенствованию законодательства и правоприменительной практики предполагают использование гносеологического потенциала всех доступных исследователю методов. Вместе с тем и в данной сфере
имеется целый ряд подлежащих осмыслению и требующих своего решения проблем. Одной из них, думается, выступает сам подход к определению вышеуказанного понятия, его соотношению с
такими категориями, как «методология» и «методика».
В справочных изданиях метод определяется как способ достижения определенной цели, совокупность приемов или операций практического или теоретического освоения действительности. В области науки метод есть путь познания, который исследователь прокладывает к своему предмету, руководствуясь своей
гипотезой 30.
В свою очередь, методология – это учение о способах организации и построения теоретической и практической деятельности человека 31. С другой стороны, в специальной юридической литературе под методологией уголовного права иногда понимается
совокупность всеобщего, общенаучных и частнонаучных (специальных) методов познания уголовно-правовых явлений 32.
30
Философский энциклопедический словарь. – М. : Инфра-М., 1997. – С. 266.
Новейший философский словарь. – 2-е изд., перераб. и дополн. – М. :
Интерпрессервис, 2001. – С. 628.
32
См.: Курс советского уголовного права. Часть общая. – Л. : Изд-во
Ленингр. ун-та, 1968. – Т. 1. – С. 41 ; Советское уголовное право. Часть общая :
учеб. пособие / под ред. Р. Р. Галиакбарова, М. И. Ковалева, Е. А. Фролова. –
Свердловск, 1972. – С. 22.
31
– 22 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
Что же касается методики, то под ней понимается фиксированная совокупность приемов практической деятельности, приводящей к заранее определенному результату. В отличие от метода, в задачи методики не входит теоретическое обоснование результата, она концентрируется на технической стороне эксперимента и на регламентации действий исследователя 33. Следовательно, понятие методики применительно к уголовному праву в
большей мере подходит к педагогической деятельности, чем познавательной.
Таким образом, для правильного решения вопроса о соотношении понятий «методы уголовного права» 34 и «методология уголовного права» необходимо, думается, подвергнуть анализу понятие методологии юридической науки в целом. При этом содержание последней различными авторами трактуется по-разному. Так,
в одной из работ В.П. Казимирчука под методологией правоведения понимается применение обусловленных теоретическими
принципами материалистической диалектики системы логических приемов и специальных методов (способов) исследования правовых явлений 35. То есть автором соответствующее понятие фактически отождествляется с совокупностью методов научного поиска, рассмотренной в функциональном аспекте.
В целом схожим образом анализируемое понятие раскрывается В.В. Лазаревым и С.В. Липнем, которые определяют методологию как совокупность принципов, приемов, способов научной
деятельности, применяемых для получения истинных, отражающих объективную реальность знаний 36.
В противовес приведенным точкам зрения А.М. Васильев рассматривает методологию в качестве учения о мето-
33
Новая философская энциклопедия в 4 т. – М. : Мысль, 2001. – Т. 2. – С. 552.
Оговоримся, что в данном случае речь идет об уголовном праве как
отрасли научного знания.
35
Казимирчук В. П. Право и методы его изучения. – М. : Юрид. лит.,
1965. – С. 42.
36
Лазарев В. В., Липень С. В. Теория государства и права : учеб. для
вузов. – М. : Спарк, 2004. – С. 14.
34
– 23 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
дах, применяемых в правовых науках для изучения предмета
их познания 37 .
Однако наиболее широко рассматриваемое понятие определяется, пожалуй, Д.А. Керимовым, включающим в его содержание не только методы и учения о методах, но и всеобщие теоретические принципы онтологического порядка, мировоззренческую
позицию, идеологический подход к исследованию 38.
Последняя позиция представляется наиболее предпочтительной: познание сущности правового явления возможно только при
условии изучения его целевой направленности, историко-культурных, социальных, экономических, политических, идеологических
и прочих факторов, обусловивших его возникновение и существование, и т. д. Методология, по словам одного из ученых, складывается на базе мировоззрения 39.
Следовательно, понятие методологии оказывается шире понятия системы методов исследования, используемых в уголовном
праве 40. В то же время совокупность последних является компонентом, неотъемлемой составной частью методологии.
Какие именно методы используются наукой уголовного права? Среди них называются такие как диалектический, догматический (собственно юридический, формально-юридический, формально-логический), системно-структурный, сравнительно-правовой, исторический, социологический, криминологический и другие.
Необходимо отметить, что независимо от своего содержания, степени общности и используемого инструментария методы
37
Васильев А. М. Правовые категории. Методологические аспекты разработки системы категорий теории права. – М. : Юрид. лит., 1976. – С. 16.
38
Керимов Д. А. Теоретико-методологические проблемы правоведения
// Актуальные проблемы теории социалистического государства и права. – М.,
1974. – С. 21.
39
Зеленов Л. А. Диалектический метод // Философия и общество. – 2007. –
№ 1. – С. 6.
40
В то же время встречается и иная точка зрения, согласно которой методология науки уголовного права и есть совокупность соответствующих методов. (См.,
например: Гуторова Н. А., Панов Н. И. О методологии научного исследования
проблем особенной части уголовного права // Правоведение. – 2010. – № 1. – С. 84).
– 24 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
научного познания должны соответствовать следующим критериям: ясность, то есть общепонятность; детерминированность, то
есть отсутствие произвола в применении соответствующих регулятивных принципов; направленность – подчиненность определенной задаче; результативность – способность обеспечивать достижение намеченной цели; плодотворность – способность обеспечивать достижение не только поставленной цели, но и побочных, возможно, не менее важных результатов; надежность – способность с большой вероятностью обеспечивать получение искомого результата; экономность – способность достигать результат с наименьшими затратами средств и времени 41.
Всеобщим методом научного познания, включая юридические науки в целом и уголовное право в частности, в советский
период признавался диалектический материализм (материалистическая диалектика). Однако монополизм данного метода как универсального научного инструмента в последнее время
подвергается критике 42. Думается, этому есть логичное объяснение: идеологизированный подход к содержанию и применению
рассматриваемого метода привел к искажению его сущности. Так,
изначально диалектический материализм использовался для обоснования революционных преобразований, происходивших в государстве. Следствием этого стало преувеличение роли борьбы
противоположностей наряду с игнорированием их единства, фактическое отрицание возможности эволюционных преобразований
и преемственности и т. п.
В то же время ценность диалектического метода не стоит
отрицать. Познание любого явления, включая феномены уголовного права, вряд ли возможно без использования основных законов и
категорий диалектики. Изучение наукой уголовного права ее пред-
41
Философская энциклопедия. В 5 т. – М. : Советская энциклопедия. –
Т. 3. – С. 411.
42
См., например: Клочков В. В. Знание и невежество в юридической науке
// Изв. Юж. федер. ун-та. Техн. науки. – 2008. – № 10. – С. 144–151 ; Ольков С. Г.
Новая методологическая система юриспруденции // Публичное и частное право. – 2010. – № 10. – С. 41–50.
– 25 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
мета требует обращения к таким понятиям, как сущность и явление, форма и содержание, причина и следствие, необходимость и
случайность и т. д. Более того, в юридической литературе подчеркиваются и определенные перспективы соответствующего метода, поскольку наиболее освоенными в сфере уголовного права являются лишь категории необходимости и случайности, причины и
следствия, а такие понятия, как возможность и действительность,
форма и содержание, пока ждут своего часа 43.
Использование диалектического метода в частных науках,
включая уголовное право, не лишено и иных проблем. Одной из
них выступает вопрос о том, может ли диалектика применяться в
любой отрасли научного знания в «чистом виде» либо же необходимо ее приспособление к специфике предмета исследования.
Критически отзываясь о названном методе познания, некоторые
авторы указывают, что главный парадокс диалектики в ее нынешнем виде (применительно к области гуманитарного, в частности юридического знания) заключается в попытке рационального
объяснения заведомо иррационального поведения без всякого
учета специфики гуманитарного знания и особенностей современных познавательных процедур гуманитарных наук 44.
Видимо, недаром в рамках обозначенной дискуссии большинство ученых склоняются к следующей мысли: несмотря на
всеобщность и универсальность диалектики, особенности предмета исследования требуют разработки специальных правил применения основных законов и категорий диалектики к познанию
правовых явлений 45.
43
Наумов А. В. Российское уголовное право. Общая часть : курс лекций. – 2-е изд., перераб. и доп. – М. : БЕК, 2000. – С. 35.
44
Клочков В. В. Диалектика и методология современной науки теории
государства и права // Изв. Юж. федер. ун-та. Техн. науки. – 2004. – № 8. –
С. 194–194.
45
Горбуза А. Д., Козаченко И. Я., Сухарев Е. А. Понятие методологии
уголовно-правовой науки // Уголовно-правовые меры борьбы с преступностью
в условиях перестройки : межвуз. сб. науч. трудов. – Свердловск : Изд-во Свердл.
юрид. ин-та, 1990. – С. 11 ; Самощенко И. С., Сырых В. М. Диалектика и специальные методы правовой науки // Методологические проблемы советской юридической науки. – М : Наука, 1980. – С. 212–213.
– 26 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
Что касается общенаучных и частных методов исследования, то в юридической литературе отмечается традиционность
догматического 46 (формально-юридического, собственно
юридического) метода, составляющего необходимую ступень
в познании правовых явлений в силу того обстоятельства, что он
позволяет изучать внутреннее строение права, его важнейшие
свойства, классифицировать главные признаки, определять юридические понятия и категории, устанавливать приемы толкования
правовых норм и актов, систематизировать государственно-правовые явления 47. Сказанное вполне применимо и к области познания уголовного права, где догматический метод используется
для систематизации и толкования уголовно-правовых норм, формулирования понятий уголовного права и т. д. Отмечается и особая роль догматического метода в научном комментировании уголовного закона, в свою очередь, оказывающего влияние на судебную и прокурорско-следственную практику 48.
Следует также отметить, что отдельные элементы формально-юридического метода встречаются и в иных способах познания, особенно таких формализованных, как правовое моделирование, математический или статистический метод и т. п.
В то же время возможности формально-юридического метода не стоит переоценивать, поскольку с его помощью невозможно, например, установить закономерности возникновения тех
или иных правовых норм, выявить факторы, обусловившие их принятие, и цели, преследуемые при введении в законодательство 49.
Поэтому исследователю необходимо обращаться к иным инструментам научного поиска, позволяющим рассмотреть предмет изучения во всех интересующих ракурсах.
Системно-структурный метод начал активно применяться с середины ХХ века. В его основе лежит рассмотрение объекта
46
От греч. ó – мнение, решение, учение, положение, принимаемое за
непреложную истину, неизменную при любых обстоятельствах.
47
Морозова Л. А. Теория государства и права : учебник. – М., 2007. – С. 24.
48
Наумов А. В. Российское уголовное право. М., 2000. С. 29.
49
См.: Самощенко И. С., Сырых В. М. Диалектика и специальные методы
правовой науки. С. 214–215.
– 27 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
исследования как целостного множества элементов в совокупности связей и отношений между ними, то есть как системы.
В уголовном праве данный метод используется практически
повсеместно, даже сама соответствующая отрасль рассматривается как система, состоящая из Общей и Особенной частей.
Кроме того, весьма эффективно системно-структурный метод,
думается, может применяться при изучении уголовного закона,
состава преступления и его отдельных элементов и т. д.
В целом же ценность системно-структурного метода заключается в возможности структурирования предмета исследования, выявления в нем не только отдельных компонентов, но и существующих между ними взаимосвязей и взаимозависимостей.
В то же время рассматриваемый метод исследования не
являет собой методологическую панацею, способную разрешить
имеющиеся трудности в познании права 50. Одна из причин этого – происхождение метода: он зародился в технических науках и
кибернетике, в силу чего его использование в исследовании явлений уголовного права требует определенной адаптации. Кроме того,
в публикациях подчеркивается и невозможность применения метода системно-структурного анализа в отрыве от иных инструментов научного поиска 51.
Сравнительно-правовой метод также широко используется в уголовном праве. Недаром в юридической литературе отмечается, что сравнение и сопоставление – важнейшие
методологические источники открытий в любой отрасли права 52 . Еще Геродот, указывая на несовершенство законодательства Спарты, в качестве причин такового называл замкнутость
соответствующей правовой системы, отказ от использования
правотворческого опыта других народов: «У лакедемонян были
50
Самощенко И. С., Сырых В. М. Диалектика и специальные методы правовой науки. С. 224–225.
51
Гуторова Н. А., Панов Н. И. О методологии научного исследования проблем особенной части уголовного права. С. 92.
52
Иванов Н. Сравнительный метод в советском уголовном праве // Правоведение. – 1988. – № 2. – С. 38.
– 28 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
дурные законы, так как они не общались ни друг с другом, ни с
другими государствами»53 .
Содержание этого метода включает в себя различные приемы. В качестве глобальных направлений сравнительно-правового анализа некоторые ученые выделяют, во-первых, догматическое и, во-вторых, законодательное или функциональное сравнение. В свою очередь, в каждом из этих направлений, по мнению автора, присутствует четыре элемента (описательный, научный, праксиологический 54 и контрастирующий), образующие
логическую систему 55 .
При этом подчеркивается равная значимость обоих аспектов сравнения: если основной задачей догматического компаративистского исследования является знакомство с правовой системой той или иной страны или группы стран, то законодательное
сравнение несет прагматическую нагрузку по использованию правовых норм и институтов, либо контрастирующую 56.
Вместе с тем вряд ли стоит сводить метод сравнительноправового исследования только к компаративистскому аспекту,
другая обязательная составляющая данного метода, как пишет
Ю.В. Голик, заключается в сравнении норм и институтов уголовного права с аналогичными институтами других отраслей российского права 57 . Действительно, подобный подход повсеместно встречается в научных исследованиях и учебной литературе.
Так, например, понятие наказания известно также административному праву, а анализ признаков преступления зачастую проводится, в том числе, путем их сопоставления с соответствую53
Геродот. История. – Л. : Наука. – 1972. – С. 30.
От слова «праксиология» (от др.-греч. πράξις – деятельность, и λογία –
наука, учение) – учение о человеческой деятельности, о реализации человеческих ценностей в реальной жизни. Область исследований, которая рассматривает
различные действия или совокупности действий с точки зрения установления их
эффективности.
55
Иванов Н. Сравнительный метод в советском уголовном праве. С. 38.
56
Там же. С. 39.
57
Голик Ю. В. Метод уголовного права // Журнал российского права. –
2000. – № 1. – С. 72.
54
– 29 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
щими чертами иных правонарушений (административных, гражданско-правовых и пр.).
Кроме того, сравнению могут быть подвергнуты те или
иные правовые феномены на разных этапах их развития 58 .
В этом смысле сравнительно-правовой метод включает исторический аспект и тем самым поглощает историко-правовой
подход к исследованию.
Таким образом, сравнительно-правовой метод может пониматься в узком и широком смысле. В узком смысле это собственно компаративный анализ, в широком – также сравнение норм и
институтов уголовного права со схожими образованиями иных отраслей национального права, в том числе в ретроспективе.
Реализация данного метода познания позволяет использовать
передовые достижения уголовно-правового законодательства других государств. Вместе с тем это не предполагает слепое копирование тех или иных норм либо институтов, не учитывающее особенности национальных реалий. По словам Н.С. Таганцева, «…при
подобной оценке на первом плане должно стоять национальное
значение правовых положений: не для удивления или восхваления
со стороны чужеземцев создаются законы, а для удовлетворения
потребностей страны»59 .
Значение исторического метода исследования в правовых
науках достаточно точно описал Д.А. Керимов, по образному выражению которого «…логическая схема или модель мертва до той
поры, пока в нее не вдохнули животворную струю воздуха истории»60. Думается, выесказанное применимо и к изучению любого
уголовно-правового феномена. Рассмотрение того или иного явления уголовного права в историческом аспекте, установление условий его возникновения и закономерностей развития, выяснение ге-
58
См., например: Ерошенко Н. Ф. Основы теории права. – Владивосток :
Изд-во ДВГТУ, 2007. – С. 9.
59
Таганцев Н. С. Русское уголовное право : лекции . Часть общая : в 2 т. –
М. : Наука, 1990. – Т. 1. – С. 18.
60
Керимов Д. А. Философские основания политико-правовых исследований. – М. : Мысль, 1986. – С. 54.
– 30 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
нетических связей с иными правовыми явлениями может способствовать более правильному пониманию его сущности.
Кроме того, указанный подход ориентирован и на определение перспектив дальнейшего развития: «…какой бы парадоксальной на первый взгляд ни казалась включенность элемента будущности в историческое исследование, он всегда в качестве ориентира присутствует в исследовании»61.
Соответственно ценность исторического подхода в уголовном праве заключается не только в том, что он позволяет обосновать необходимость существования каких-либо уголовно-правовых явлений в определенных исторических условиях, но и критически оценить нововведения.
Конкретно-социологический метод рассматривает явления уголовного права и как правовые, и как социальные, тем
самым он позволяет взглянуть на нормы и институты уголовного
права с точки зрения их социальной обусловленности и ценности,
изучить уголовный закон «в действии» и, как следствие, во-первых, оценить эффективность законодательного регулирования, а
во-вторых, результативность применения уголовного закона к конкретным жизненным ситуациям. Наряду с иными методами науки уголовного права социологический метод способствует более глубокому познанию сущности институтов Общей части уголовного права, отдельных преступлений, действенности уголовного наказания вообще и отдельных его видов в частности и т. д.
Так, Н.И. Карпец еще в 1964 г. отмечал в качестве положительной тенденции то обстоятельство, что многие теоретические выводы и положения ученые стремятся сделать на основе социологического и криминологического анализа. По мнению автора, определение, в частности, эффективности наказания невозможно без
использования указанных методов 62.
61
Керимов Д. А. Философские основания политико-правовых исследований. С. 55.
62
Карпец Н. И. О некоторых вопросах методологии в уголовном праве и
криминологических исследованиях // Советское государство и право. – 1964. –
№ 4. – С. 91.
– 31 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
В рамках социологического метода реализуются различные
приемы: опрос в форме анкетирования или интервьюирования, экспертные оценки и пр.
В основе социологического исследования должен лежать
определенный алгоритм, включающий в себя методику отбора
материала для изучения и методику обобщения и систематизации полученных результатов. Итогом обработки полученной информации могут стать различные выводы: о достоинствах и недостатках уголовно-правовых норм, их эффективности, пробельности или же, напротив, избыточности уголовно-правового регулирования. Тем самым исследователь получает возможность
обоснования криминализации или декриминализации общественно опасных деяний, обобщения практики применения уголовного
законодательства и т. д.
Еще один метод – криминологический – близок по содержанию к социологическому. Однако по сравнению с последним
его специфика заключается в четко выраженной направленности –
он позволяет понять, как уголовный закон сказывается на уровне
и динамике преступности: ведет к снижению, дает рост или
является статистически безразличным; кроме того, изучение с
помощью этого метода санкций дает ответ об установленном
государством уровне уголовно-правовой репрессии и о соотношении этого уровня с общественными ожиданиями 63. Также информация, получаемая при использовании криминологического метода, становится необходимой предпосылкой реформы действующего законодательства: введение новых норм, равно как и исключение либо изменение действующих, безусловно, требует криминологического обоснования.
Перечисленные методы оказываются, если можно так выразиться, наиболее популярными. В то же время наряду с ними
применяются и иные, к числу которых относят математический, статистический, кибернетический, метод моделирования и пр. Сфера применения таких методов, думается, го-
63
Голик Ю. В. Метод уголовного права. С. 73.
– 32 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
раздо эже по сравнению с вышеописанными, однако они могут
иметь место в специальных исследованиях, где получение должного результата без их применения окажется затруднительным
или вовсе невозможным.
§ 3. Взаимосвязь науки уголовного права
с другими отраслями юридического научного знания
Все отрасли научного знания делятся на естественные и общественные науки. Однако данное деление является условным,
поскольку «единство материального мира обусловливает и единство науки»64. Среди общественных наук возможно выделить ту их
часть, обособившуюся в ходе исторического развития научного
знания, которая призвана изучать различные закономерности существования, развития и изменения государственно-правовых явлений. Данную часть общественных наук принято именовать правоведением, или юриспруденцией. «Правоведение, – указывает
С.С. Алексеев, – представляет собой систему специальных общественных знаний, в пределах и посредством которой осуществляется
теоретико-прикладное освоение правовой действительности»65 .
Причем прикладная (нормативная) нацеленность правоведения отличает его от других общественных наук (социальная философия,
социология, экономика и прочие), также изучающих в той или иной
мере государственно-правовые явления.
Между тем и правоведение, будучи объединенным общим
объектом изучения (государственные и правовые явления), также делится на различные отрасли научного юридического знания.
По степени теоретического обобщения материала в рамках той
или иной отрасли юридического знания все правовые науки условно можно разделить на следующие группы: общетеоретические
64
Керимов Д. А. Общая теория государства и права как общественная
наука // Общая теория государства и права. Академический курс. В 2 т. Т. 1.
Теория государства / отв. ред. М. Н. Марченко. – М. : Зерцало, 1998. – С. 7.
65
Алексеев С. С. Общая теория права. Т. I. С. 9.
– 33 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
науки (теория государства и права, философия права, политология), науки историко-юридического цикла (всеобщая история государства и права зарубежных стран и России, история политических и правовых учений), науки международного права (международное публичное и частное право), науки, изучающие структуру и организацию государственных органов (правоохранительные и судебные органы), прикладные науки (криминология, криминалистика, судебная медицина), отраслевые юридические науки. В последнюю группу как раз и входит наука уголовного права
наряду с иными отраслевыми науками, изучающими специфические проявления единого объекта правоведения в рамках качественно однородных общественных отношений.
Единая нацеленность уголовного права с иными науками о
праве на изучение и последующее нормативное преобразование
государственно-правовых явлений предопределяет ответ на вопрос о его связи с другими юридическими науками.
В первую очередь, наиболее тесная связь прослеживается
между уголовным правом и теорией государства и права.
Как подчеркивается всеми отечественными правоведами,
теория государства и права, являясь общетеоретической частью
правоведения, представляет собой систему объективных знаний
«о наиболее общих закономерностях возникновения, развития и
функционирования государства и права», а также «органически
связанных с ними и сопутствующих им явлений и процессов»66.
Данные объективные знания, аккумулированные в теории правоведения, выражаются вовне, прежде всего, в формировании понятийного аппарата всей правовой науки, системы специфических универсальных правовых категорий, которые используются
во всех науках о праве, включая и уголовное право. Иначе говоря,
такие базовые категории, как право, отрасль права, предмет и
метод правового регулирования, принципы права, правовая норма
и ее структура, источник права, правоотношение, юридическая
ответственность, право- и дееспособность, правонарушение и т. п.,
66
Венгеров А. Б. Теория государства и права : учеб. для юрид. вузов. – 3-е изд. – М. : Юриспруденция, 2000. – С. 10, 11.
– 34 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
другие науки о праве получают от теории в готовом виде. Соответственно свой понятийный аппарат наука уголовного права формирует на основе универсальных теоретических наработок и единых научных основ всего правоведения в целом.
Это, однако, не означает, что теория государства и права работает сама по себе, изолированно от эмпирического и теоретического материала, опытных знаний других наук. Напротив, свои
знания о государственно-правовой действительности теория государства и права получает от отраслевых наук, затем аккумулирует их и выявляет то общее, что позволяет данное знание возвести в ранг общей государственно-правовой закономерности. В этом
смысле уголовное право не выступает исключением, так как тоже
обогащает теорию юриспруденции.
По справедливому замечанию С.С. Алексеева, «в составе
правоведения исторически первыми выделились отраслевые и
межотраслевые науки (обособленные в связи с формированием
в системе тех или иных отраслей нуждами практики и потребностями юридического образования), а также специальные прикладные науки (например криминалистика)»67 . При этом теория
государства и права как наука, призванная обобщать все закономерности объекта правоведения, начинает формироваться как
самостоятельная отрасль научного знания только в начале
XIX века 68 . Следовательно, двухстороннее взаимодействие между отраслевыми науками о праве и теорией государства и права
является объективным.
Если теория государства и права выступает своего рода теоретическим основанием, «фундаментом» науки уголовного права, то наука уголовного права сама, в свою очередь, играет роль
теоретической основы для науки криминологии, изучающей закономерности преступного поведения в целом. Прежде всего это
объясняется тем, что криминология как самостоятельная правовая прикладная наука появилась в России сравнительно недав67
Алексеев С. С. Общая теория права. Т. I. С. 12.
См.: Сырых В. М. Откуда есть пошла общая теория права // Сырых В. М.
Логические основания общей теории права. С. 33–43.
68
– 35 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
но – примерно с середины XX века. Изначально «прародительницей» криминологии выступило уголовное право, и именно его отечественные представители впервые в СССР сформулировали
предмет криминологии как самостоятельной науки. В частности,
такой известный советский ученый-криминалист, как А.А. Герцензон, в 1962 г. отнес к предмету криминологии изучение преступности, личности преступника, причин и условий преступлений, а также мер их предупреждения.
Вполне оправданно поэтому то, что понятийный аппарат уголовного права является базовым и для криминологии. Ведь криминология не вырабатывает свои понятия преступления, состава
преступления, наказания, квалификации преступлений, она воспринимает их целиком из уголовного права.
Однако влияние названных наук не ограничивается только линейным воздействием науки уголовного права на криминологию.
Большинство упреков, адресуемых законотворческим работам последних лет, связанных с изменениями и дополнениями Уголовного кодекса, заключаются как раз в том, что данные работы
не имеют прочной криминологической базы и поэтому не основаны
на действительных криминальных реалиях страны.
Криминология изучает преступность в целом и отдельные виды
преступности, классифицируемые по различным уголовно-правовым
или криминологическим основаниям (например: корыстная, насильственная, корыстно-насильственная преступность; женская преступность; преступность несовершеннолетних; пенитенциарная преступность и прочие) в зависимости от потребностей конкретного исследования. Цель – выявить причины совершения тех или иных преступлений в целях разработки профилактических мероприятий и
социально-экономических мер сдерживания.
Таким образом, располагая данными о распространенности того или иного вида массового преступного поведения, а равно и о его причинах, криминология способна дать объективные
сведения об уровне общественной опасности конкретного вида
преступного поведения и вовремя подсказать и законодателю, и
науке уголовного права, какие деяния нуждаются в криминализации либо декриминализации.
– 36 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
Однако, помимо изучения различных видов преступности,
криминология изучает и лиц, которые данные преступления совершают, а потому наблюдает в динамике «изменение форм их
общественно опасного поведения в изменяющихся условиях и
то, что с изменением этих форм поведение не только не теряет
крайнюю степень общественной опасности, но даже становится
порой еще более опасным, а уголовный закон остается прежним»69 . Отсюда борьба с преступностью и границы криминологического исследования не могут и не должны ограничиваться только формально-юридическим рамками изучения тех деяний, которые объявляются преступными исключительно действующим уголовным законом.
Думается, не случайно в современных курсах криминологии
обосновывается необходимость расширения ее предмета за счет
включения в него изучения не только преступного, но и всех иных
видов отклоняющегося от нормы негативного поведения индивидов из-за способности «перерастания последних в наиболее общественно опасные»70. Потому криминология может быть полезна законодателю при проведении работ, связанных с криминализацией деяний.
Выше в качестве составной части науки уголовного права
была выделена ее социология, главное назначение которой – свести субъективизм законодателя до минимума и сделать уголовный закон социально обусловленным, то есть основанным на реальных запросах, ожиданиях и представлениях общества о социально вредном и наказуемом. Однако социология уголовного права не сможет достичь своих целей, если не будет принимать во
внимание данные науки криминологии о различных видах преступного и отклоняющегося поведения.
Достаточно тесная взаимосвязь наблюдается у науки уголовного права с наукой уголовного процесса. Данная связь зако69
Долгова А. И. Предмет и содержание криминологии // Криминология :
учеб. для юрид. вузов / под общ. ред. А. И. Долговой. – М. : Изд. группа
ИНФРА-М–НОРМА, 1997. – С. 22.
70
Там же. С. 23.
– 37 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
номерно обусловлена тем, что «нормы уголовного права определяют деяния (в форме действия или бездействия), являющиеся преступлениями, и наказания, подлежащие применению за совершение этих преступлений. Нормы уголовно-процессуального
права определяют те средства, способы, которыми устанавливаются факты совершенных преступлений и виновность совершивших их лиц»71.
Не стоит, конечно же, абсолютизировать мнение, согласно
которому уголовный процесс – это всегда «оболочка» и форма
существования материальных уголовных правоотношений. Это
отнюдь не так, потому что материальные правоотношения, урегулированные нормами уголовного права, могут существовать и
вне рамок процесса – например, общие правоотношения сдерживающего порядка, связанные с несовершением гражданами преступлений в силу осведомленности о наличии уголовно-правового
запрета и возможности привлечения к ответственности за его нарушение. Кроме того, в науке доминирует взгляд, что материальные правоотношения возникают с момента совершения преступления, тогда как реализация уголовной ответственности начинается с момента возбуждения уголовного дела.
Однако наиболее значимые конкретные уголовно-материальные правоотношения, возникающие между преступником и государством (а в ряде случаев и с потерпевшим) в силу факта совершения
преступления и, тем самым, нарушения уголовно-правового запрета,
реализуются только в том порядке, который урегулирован нормами
уголовно-процессуального права. Данные отношения не реализуются сами по себе, поэтому «уголовное право без уголовного процесса
было бы бессильным, так как только уголовный процесс определяет
тот порядок, в котором производится установление совершенных
преступлений и лиц, несущих за них ответственность»72.
При таком взгляде уголовное право выступает своеобразной
базой уголовного процесса, так как только уголовное право опре71
Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса. В 2 т. Т. I. Основные положения науки советского уголовного процесса. – М. : Наука, 1968. – С. 84.
72
Там же. С. 85.
– 38 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
деляет, что есть преступление вообще и состав преступления в
частности и, таким образом, какими существенными признаками
характеризуется определенный вид криминального поведения.
Отсюда вполне оправданно то, что регламентация уголовного процесса, набор процессуальных гарантий, их содержание, характер
применяемых мер принуждения, содержание прав и обязанностей
участников процессуальной деятельности, а равно и порядок деятельности правоохранительных органов «в значительной мере
определяются характером материально-правовых отношений.
Разработка и исследование проблем уголовно-процессуальной
деятельности немыслимы в отрыве от материального уголовного
права и его науки»73.
Не менее тесно наука уголовного права взаимосвязана с наукой уголовно-исполнительного права 74. Данное обстоятельство
во многом обусловлено тем, что первоначально так называемое
«тюрьмоведение» зародилось в рамках уголовного права и было
направлено на теоретико-методологическое обоснование решения
вопросов исполнения уголовных наказаний, прежде всего лишения свободы.
Кроме того, рассматриваемые отрасли научного знания используют единый категориальный аппарат, базовым понятием в
котором, естественно, является понятие наказания. Учение о его
целях, сущности и содержании, разработанное в рамках уголовного права, в полной мере может быть использовано наукой права
уголовно-исполнительного 75. Таким образом, последняя с учетом
соответствующих положений и на их базе может разрабатывать
73
Алексеев Н. С., Даев В. Г., Кокорев Л. Д. Очерк развития науки советского уголовного процесса. – Воронеж, 1980. – С. 73.
74
В то же время некоторые авторы, рассматривая соответствующий вопрос, почему-то вообще не указывают на взаимосвязь рассматриваемых отраслей
науки (см., например: Малинин В. Б., Смирнов Л. Б. Уголовно-исполнительное
право : учеб. для юрид. вузов и факультетов. – М. : Межрегион. ин-т экономики
и права, 2009. – С. 75–76).
75
См.: Гончаров Д. Ю. Изучение взаимосвязи науки уголовного права с
другими отраслями юридических наук // Российский следователь. – 2011. –
№ 14. – С. 25.
– 39 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
теоретические основания уголовно-исполнительной политики, решать проблемы законодательной регламентации исполнения отдельных видов наказаний, а также правоприменительной деятельности в соответствующей сфере.
С другой стороны, наука уголовно-исполнительного права,
исследуя исполнение различных видов наказания, способна поставлять сведения, на основании которых уголовное право может
делать выводы об эффективности законодательного регулирования содержания и пределов того или иного наказания. Например,
изучение порядка исполнения штрафа, отсутствие механизма его
замены иным видом наказания, в случае отсутствия достаточных средств для уплаты взысканной судом суммы, ставят под
сомнение эффективность изменений, внесенных Федеральным
законом № 97-ФЗ от 4 мая 2011 г.76, которыми максимальный размер штрафа за коррупционные преступления был установлен в
сумме пятьсот миллионов рублей.
§ 4. Основные направления (школы)
в науке уголовного права
Рассматривая уголовное право в историческом аспекте,
можно обозначить несколько самостоятельных направлений
(школ), для которых характерен различный подход как к определению сущности названной отрасли права в целом, его роли в
жизни общества, так и к пониманию основных уголовно-правовых институтов. Традиционно выделяется четыре школы уголовного права: просветительно-гуманистическая, классическая,
антропологическая и социологическая. Кроме того, в рамках
указанных школ иногда формировались отдельные учения, отличающиеся определенной спецификой, например неоклассичес76
О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и
Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях в связи с
совершенствованием государственного управления в области противодействия
коррупции : федер. закон от 4 мая 2011 г. № 97-ФЗ // Собр. законодательства
Рос.Федерации. – 2011. – № 19. – Ст. 2714.
– 40 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
кое направление (Ж. Ортолан и др.), итальянская 77 и французская 78 школы новой социальной защиты (Ф. Граматика и М. Ансель соответственно) и др.
Просветительно-гуманистическое направление в уголовном
праве сложилось первым, оно стало одним из результатов зарождения и
развития буржуазии в XVIII в. и вобрало в себя основные идеи того
времени. Представителями данного направления являлись Шарль Луи
Монтескье, Вольтер, Чезаре Беккариа, Жан Поль Марат и др.
В рассматриваемый период были сформулированы идеи равенства всех перед законом, гуманизма, законности привлечения к уголовной ответственности, соответствия наказания преступлению, экономии уголовной репрессии, неотвратимости ответственности и т. п.
Кроме того, представители просветительно-гуманистического направления высказывались за сокращение круга деяний,
признаваемых преступлениями, и возможность признания преступным только внешне объективированного поведения людей, то есть
их деяний, а не идей и убеждений 79.
Что касается самого понятия преступления, таковым признавалось деяние, способное нанести вред обществу. При этом и
причинение вреда частному лицу рассматривалось как причинение вреда обществу в целом 80.
Значительное внимание уделялось также учению о наказании. Так, уже в то время поднималась проблема соответствия
как содержания наказания, так и его цели идее гуманизма. Чезаре Беккариа по этому поводу указывал следующее: «Из простого
рассмотрения истин… с очевидностью следует, что целью нака77
Решетников Ф. М. Деятельность криминологических учреждений, изучающих преступность в молодых независимых государствах Азии и Африки
// Правоведение. – 1969. – № 5. – С. 116.
78
Основные положения данного направления отражены в следующей работе: Ансель М. Новая социальная защита. Гуманистическое движение в уголовной политике : пер. с фр. – М. : Прогресс, 1970. – 312 с.
79
См., например: Монтескье Ш. Избранные произведения. В 2 т. / под
общ. ред. М. П. Баскина. – М. : Госполитиздат, 1955. – С. 238, 325–327 и др.
80
См., например: Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. – М. : Фирма
«Стелс», 1995. – С. 88, 93.
– 41 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
зания является не истязание и доставление мучений человеку и
не стремление признать несовершившимся преступление, которое уже совершено. Цель наказания… заключается не в чем ином,
как в предупреждении новых деяний преступника, наносящих вред
его согражданам, и в удержании других от подобных действий.
Поэтому следует применять такие наказания и такие способы их
использования, которые, будучи адекватны совершенному преступлению, производили бы наиболее сильное и наиболее длительное
впечатление на души людей и не причиняли бы преступнику значительных физических страданий»81.
Аналогичной позиции придерживался и Ж.П. Марат.
«Если справедливость требует, чтобы наказания всегда были соразмерны преступлениям, – писал автор, – то человечность требует, чтобы кара никогда не была жестокой. …Карая виновного,
правосудие должно стремиться не столько отомстить за нарушение закона, сколько удержать тех, перед кем могло бы встать искушение его нарушить»82.
Таким образом, на первое место ставилась такая цель наказания, как превенция, а исходя из цели, определялось и его содержание.
Мерилом же эффективности наказания, по мнению соответствующих мыслителей, выступала не его жестокость, а такие критерии, как неотвратимость, незамедлительность и соразмерность
преступлению 83.
Рассматривались также вопросы экономии уголовной репрессии: утверждалось, что, если наиболее мягкие наказания достигают цели, им следует отдавать предпочтение 84.
Следует отметить, что большинство сформулированных в
рассматриваемый период постулатов не потеряли актуальности
81
Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. С. 105–106.
Марат Ж. П. План уголовного законодательства. : пер. с фр. / под ред.
А. А. Герцензона. – М. : ИМО, 1951. – С. 47.
83
См.: Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. С. 247 ; см. также:
Вольтер Ф. М. Избранные произведения по уголовному праву и процессу. :
пер. с фр. / под ред. А. А. Герцензона. – М. : Госюриздат, 1956. – С. 219 ;
Марат Ж. П. План уголовного законодательства. С. 49, 53.
84
Марат Ж. П. План уголовного законодательства. С. 47.
82
– 42 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
до настоящего времени и находят свое отражение в современном
уголовном законодательстве многих государств.
В дальнейшем большинство идей просветительно-гуманистической школы получили свое развитие в классическом учении об уголовном праве, которое сформировалось в конце XVIII –
начале XIX века. В основе данной школы лежат уголовно-правовые концепции Иммануила Канта, Георга Вильгельма Фридриха
Гегеля, Ансельма Фейербаха. Классическое направление получило широкое признание и в России, где его представителями были
В.В. Есипов, А.Ф. Кистяковский, А.В. Лохвицкий, Н.А. Неклюдов, Н.Д. Сергеевский, В.Д. Спасович, Н.С. Таганцев.
В рамках данного учения продолжилось осмысление принципов формального равенства, законности. Так, Г.В.Ф. Гегель
выступал за строгую формализацию санкций уголовного права:
«Мысль не может нам указать, какому именно наказанию должен быть подвергнут совершивший то или иное преступление, для
этого нужны позитивные определения»85.
Значительным достижением классического учения признается и формулирование А. Фейербахом основных принципов уголовного права: «nulla poena sine lege» («нет наказания без закона»), «nulla poena sine crimen» («нет наказания без преступления»),
«nullum crimen sine poena legali» («нет преступления без законного
наказания») 86. Впоследствии эти формулы были сведены в одну:
«nullum crimen, nulla poena sine lege» («нет преступления и наказания без закона»). Она легла в основу создания уголовных кодексов многих стран и в настоящее время рассматривается как составная часть принципа законности.
Вместе с тем представители классической школы к отдельным проблемам уголовного права относились иначе, чем просветители. В частности, это касалось вопросов понятия преступления, содержания, целей наказания и обоснования возможности его
применения к лицу, совершившему преступление.
85
Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М. : Мысль, 1990. – С. 144.
Фейербах А. Уголовное право. – СПб. : Медицин. типография, 1810. –
С. 19–20.
86
– 43 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
Применительно к понятию преступления на первое место выходит формально-юридический подход к его определению: преступление – это нарушение публичных законов (Кант) 87. Похожим образом высказался по этому поводу и А. Фейербах: «Кто нарушает
свободу, утвержденную гражданским договором и обеспеченную
наказательными законами, тот совершает преступление»88.
По отношению к проблемам уголовного наказания И. Кант и
Г.В.Ф. Гегель выступали с критикой Ч. Беккариа, утверждавшего,
что человек сам должен дать согласие на применение к нему названной принудительной меры. Опровергая указанный тезис,
И. Кант указывал, что человек подвергается наказанию не потому,
что он захотел его, а потому, что он захотел совершить наказуемый
поступок; какое же это наказание, если с ним случается то, чего он
сам захотел, да и вообще невозможно хотеть быть наказанным 89.
Гегель фактически признавал за преступником право на наказание как результат его свободного выбора 90 . «Человек сам
должен дать согласие на наказание… однако преступник дает это
согласие уже своим деянием. Как природа преступления, так и
собственно воля преступника требуют, чтобы исходящее от него
нарушение права было снято»91.
Таким образом, наказание у Гегеля выступает продолжением
воли преступника как разумного существа: «В том, что наказание
рассматривается как содержащее его собственное (преступника)
право, преступник почитается как разумное существо»92.
Следовательно, поступая в соответствии со своей волей,
индивид совершением преступления соглашается на применение
к нему уголовно-правовых санкций.
87
Пионтковский А. А. Уголовно-правовые воззрения Канта, А. Фейербаха и Фихте. – М. : НКЮ СССР, 1940. – С. 49.
88
Фейербах А. Уголовное право. С. 21.
89
Кант И. Сочинения в 6 т. / под ред. В. Ф. Асмуса и др. – М. : Мысль,
1995. – Т. 4. Ч. 2. – С. 260.
90
Философия Гегеля и современность / под ред. Л. Н. Суворова. – М. :
Мысль, 1973. – С. 228.
91
Гегель Г. В. Ф. Философия права. С. 148.
92
Там же. С. 148.
– 44 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
Что касается направленности наказания, то здесь различными авторами на первый план помещаются разные цели. Так,
И. Кант обосновывал точку зрения, согласно которой лишь право
возмездия (jus talionis), если только понимать его как осуществляющееся в рамках правосудия (а не в твоем частном суждении),
может точно определить качество и меру принуждения 93. Таким
образом, в данном случае главенствующей целью объявлялась
месть преступнику. Принцип талиона был положен И. Кантом в
основу своего понимания соответствия наказания преступлению 94.
Такой подход, думается, представлял собой регресс по отношению к пониманию сущности и целей наказания в гуманитарно-просветительской школе.
В отличие от приведенной позиции, в философии Г.В.Ф. Гегеля наказание преследует уже не цель мести, а восстановление
правового порядка: «…право на наказание преступления в форме
мести есть лишь право в себе, а не в форме правового акта, то
есть не правовое в своем существовании. Вместо потерпевшей
стороны выступает потерпевшее всеобщее, обладающее в лице
суда своей особой действительностью, и берет на себя преследование преступника и наказание преступления, которое тем самым
перестает быть лишь субъективным и случайным возмездием,
местью, а превращается в подлинное примирение права с самим
собой, в наказание»95.
Не оставались без внимания представителей классической
школы и иные институты уголовного права. Так, А. Фейербахом
был внесен значительный вклад в изучение соучастия, стадий
совершения преступления, форм вины и др. В одной из работ названного автора указывается следующее: «Вопреки одному какому наказательному закону, можно поступать разным образом.
И сия разность зависит, во-первых, от различного отношения противозаконного последствия к незаконному деянию; во-вторых, от
93
Кант И. Сочинения в 6 т. С. 257.
Пионтковский А. А. Уголовно-правовые воззрения Канта, А. Фейербаха и Фихте. С. 55.
95
Гегель Г. В. Ф. Философия права. С. 258.
94
– 45 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
различного рода сцепления причин (causalitas) деяния для противозаконного последствия; наконец, в-третьих, от разности внутреннего (психологического) основания самого деяния»96. Тем самым имелись в виду покушение и оконченное деяние, соучастие и
формы вины (в трактовке автора – злой умысел (dolus) и неосторожность (culpa)). Степень ответственности за совершенное преступление ставилась ученым в зависимость от перечисленных
обстоятельств 97 .
Теоретическому осмыслению подвергалось и множество иных
проблем. Таким образом, вклад классической школы в развитие
догматической составляющей уголовного права трудно переоценить. В то же время сильная сторона классического учения стала и
его слабостью: вопросы уголовного права рассматривались на абстрактном уровне, в отрыве от социальных, экономических и прочих условий его существования; причины преступности выводились
не из объективных условий жизни общества, а исключительно из
свободной воли самого преступника и т. д.
Определенные попытки преодоления названных недостатков
были предприняты в рамках неоклассического направления,
однако они не пошли дальше незначительного переосмысления
тезиса о свободе воли преступника (в части возможности влияния на таковую разного рода психических отклонений), признания
смягчающих вину обстоятельств и утверждения о необходимости смягчения наказания при наличии душевных заболеваний и
иных личностных особенностей 98. В качестве основных достижений неоклассической школы рассматриваются УК Испании в
редакции 1848 и 1880 гг. и Италии 1889 года.
Вполне естественным последствием кризиса классической
школы, неспособности последней объяснить многие проблемы в
соответствующей сфере «из самих себя» явилось формирование
новых учений, одним из которых стала антропологическая
школа уголовного права.
96
Фейербах А. Уголовное право. С. 39.
Там же. С. 80–81 и др.
98
Наумов А. В. Российское уголовное право. М., 2000. С. 564.
97
– 46 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
Данное направление появилось в Италии в 70–80-е гг. XIX в.,
его основателем является Чезаре Ломброзо, последователями –
Рафаэле Гарофало, Шел и Элеонора Глюк, Эрнест Хуттон и др.
При этом указанная школа вряд ли является в чистом виде
школой уголовного права, сам Ломброзо именовал создаваемое
им учение уголовной антропологией. В центре внимания соответствующей концепции, в отличие от классической школы, – не нормы и институты уголовного права, а личность преступника, изучению которой был посвящен один из основных трудов Ломброзо – «Преступный человек».
«Изучайте личность… преступника – изучайте не отвлеченно, не абстрактно, не в тиши вашего кабинета, не по книгам и теориям, – указывал Ч. Ломброзо, – а в самой жизни… в условиях их
материального существования. Тогда вы поймете, что преступление есть не случайное явление и не продукт «злой воли», а вполне
естественный и наказанием не предотвратимый акт. Преступник –
существо особенное, отличающееся от других людей. Это своеобразный антропологический тип, который побуждается к преступлению в силу множественных свойств и особенностей своей организации. Поэтому и преступление в человеческом обществе так же
естественно, как во всем органическом мире»99.
В этом достаточно коротком высказывании содержатся основные тезисы теории уголовной антропологии:
1. Причины преступности обусловлены биологически и кроются в личности преступника. «Своеобразный антропологический тип», то есть преступник, наделен от природы, по мнению ученого, совокупностью свойств (стигматов), делающих его легко
узнаваемым. К таким стигматам Ломброзо относил особенности
черепа (глубокие лобные пазухи, объемистые скулы, большие глазные орбиты, многочисленные затылочные углубления, птицевидный тип носового отверстия и т. п.), лица (отвислые уши, косые
глаза, кривой нос, скошенный лоб, узкие губы и т. п.). Ломброзо
создал типологию преступников (убийцы, воры, изнасилователи,
99
Цит. по: Иншаков С. М. Зарубежная криминология. – М. : ИНФРА-М,
1997. – С. 49.
– 47 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
мошенники), в которой отдельные типы различаются строго определенными стигматами 100.
2. Поскольку склонность к совершению преступления закладывается с рождения (Ломброзо использует термин «прирожденный преступник»), наказание не играет превентивной роли, в силу
этого к преступникам должны применяться меры, аналогичные
назначаемым душевнобольным.
Вместе с тем содержание учения Ч. Ломброзо не сводилось
к вульгарному антропологизму. Со временем, под влиянием своих
современников, в частности Энрико Ферри, в более позднем издании «Преступного человека» ученый выделял уже множество
внешних факторов, влияющих на преступность: климатические,
географические, экономические, социальные и прочие (влияние крайних температур, географическая широта, рельеф местности, уровень дохода и цен, образованность, плотность населения и т. п.) 101.
Несмотря на то обстоятельство, что исторически отношение к учению Ч. Ломброзо в целом можно охарактеризовать как
негативное 102, его вклад в науку является весьма значительным.
Во-первых, огромная практическая база исследований Ломброзо дала толчок его противникам к использованию в первую
очередь эмпирических методов исследования, что способствовало преодолению кризиса догматического подхода классического направления. Отмечается, что уровень аргументов ученого
потребовал резкого повышения уровня научных исследований
многих его современников, чтобы критика его взглядов могла носить предметный характер 103.
Во-вторых, основателем уголовной антропологии было привлечено внимание к феномену личности преступника и тем самым фактически положено начало его глубоким системным исследованиям.
100
Иншаков С. М. Зарубежная криминология. С. 51.
Ломброзо Ч. Преступный человек. – М. : Мидгард, 2005. – С. 11–148.
102
Например, А. В. Наумов указывал даже на «явную антинаучность»
антропологической школы (см.: Наумов А. В. Российское уголовное право. М.,
2000. С. 568).
103
Иншаков С. М. Зарубежная криминология. С. 60.
101
– 48 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
В-третьих, наработки Ломброзо были использованы Альфонсом Бертильоном при создании антропометрического метода идентификации преступников, а также Фрэнсисом Гальтоном, усовершенствовавшим на основе уголовной антропологии методы идентификации преступников.
В-четвертых, критика идей антропологического направления
способствовала формированию социологической школы уголовного права.
Появление последней имело место в конце XIX в., ее последователями стали Жан Ван Гамель, Франц фон Лист, Адольф
Принс и др. В России соответствующих взглядов придерживались И.Я. Фойницкий, М.П. Чубинский. В дальнейшем, в первой
половине ХХ в., сформировалось учение «новой социальной защиты», представленное Франческо Граматикой и Марком Анселем.
В отличие от представителей антропологической школы, «социологи» рассматривали преступность не как личностное, а как
социальное явление, причем явление вечное, имманентно присущее человеческому обществу.
Причины преступности приверженцы рассматриваемого направления искали не столько в индивидуальных (хотя и не отрицали полностью их значимость), сколько в физических и социальных
факторах (например, те же климатические, географические условия, урбанизация, бродяжничество и прочее соответственно).
Отношение к понятию преступления, наказания и иных основных институтов уголовного права в рамках социологической
школы колебалось от умеренного до крайне радикального.
Так, например, Ф. Граматика вовсе выступал за замену уголовного права правом социальной защиты. Им отвергались понятия «преступник», «ответственность», «наказание» и прочие, на
замену которым должны были прийти такие формулировки, как
«лицо, отклоняющееся от нормы», «ресоциализация», «меры безопасности» и т. д.
Иные представители социологической школы (Ф. Лист,
А. Принс, М. Ансель), хотя и не были столь категоричны, выступали за глубокое преобразование уголовного права как отрасли в целом.
– 49 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
Так, одной из специфических черт социологического учения
стало отрицание объективного и субъективного оснований уголовной ответственности, то есть совершения конкретного деяния
и вины соответственно. В частности, А. Принс по этому поводу
указывал следующее: «…(мы) пришли к смелому выводу: не ставить более восстановление права в зависимость от доказательства вины»104. Вышеназванные основания заменялись понятием
«опасного состояния» лица, наличие которого признавалось достаточным для применения к такому лицу со стороны государства
определенной репрессии в виде «мер безопасности».
Такой подход представлял собой огромный шаг назад по
сравнению с просветительно-гуманистическим и классическим
учениями, потому что открывал путь судейскому произволу. Тем
не менее, данные идеи нашли свое отражение в законодательстве, в частности, в Основных началах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1924 г. понятие наказания
было заменено понятием мер социальной защиты.
В то же время отдельные последователи социологического
учения об уголовном праве (Ф. фон Лист) настаивали на сохранении уголовно-правовой доктрины и системы уголовного правосудия. Более того, им выдвигалась идея об интеграции уголовного
права, включения в него, помимо уголовно-правовой догматики,
криминологии и уголовной политики 105.
Развивал Ф. фон Лист и теорию наказания, рассматривая в
качестве главной его цели предупреждение преступлений посредством применения репрессии. Стремясь определить максимально эффективное предупредительное воздействие, Ф. фон Лист
делил всех преступников на две категории: случайных и постоянных. При этом цели общей и специальной превенции, по мнению
ученого, к представителям той или иной группы реализуются поразному: для случайных преступников приоритетна цель устрашения, для постоянных – обезвреживания, под которым понима104
Принс А. Защита общества и преобразование уголовного права. – М. :
Книгоизд-во торг. дома «В.И. Знаменский и К°», 1912. – С. 55.
105
Иншаков С. М. Зарубежная криминология. С. 90.
– 50 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
лась надежная изоляция лиц, совершивших преступление, лишающая их возможности совершения нового деяния 106.
Кроме того, в предмет исследования социологической школы включались многие более частные вопросы уголовного права:
проблема создания системы ювенальной юстиции, разработка мер,
направленных на индивидуализацию уголовной ответственности,
таких, например, как условное осуждение и условно-досрочное
освобождение. Разработка данной проблематики, безусловно,
относится к заслугам социологического направления.
Завершая анализ основных школ уголовного права, необходимо отметить следующее. Современное состояние уголовноправовой науки таково, что ни одно из рассмотренных учений не
существует ныне в чистом виде. Действующие концепции, как
правило, включают в себя элементы всех школ, за исключением,
пожалуй, антропологической, подтверждением чему может служить уголовное законодательство многих государств.
Вопросы для самоконтроля и размышления
1. Что выступает объектом изучения для наук правового цикла вообще и уголовного права в частности? Какое место занимает уголовное
право в системе юридического научного знания?
2. Как соотносятся между собой предмет науки уголовного права и
предмет отрасли уголовного права?
3. Как современными исследователями определяется содержание
предмета науки уголовного права?
4. Какие можно выделить взаимосвязанные элементы в предмете
науки уголовного права? Как можно определить содержание и значение
каждого из них?
5. Может ли наука уголовного права непосредственным образом
влиять на регулирование общественных отношений, составляющих предмет отрасли уголовного права?
106
Иншаков С. М. Зарубежная криминология. С. 91–92.
– 51 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава I
6. В чем заключается прикладное значение науки уголовного права
для законотворчества и правоприменительной деятельности?
7. Что такое метод научного познания? Каково соотношение понятий «система методов науки уголовного права» и «методология уголовного права»?
8. Какова роль диалектики как всеобщего метода познания в науке
уголовного права?
9. В чем заключаются недостатки догматического метода исследования?
10. Какие аспекты включает в себя сравнительно-правовой метод?
Что означает сравнительно-правовой метод в узком и широком смыслах?
11. Может ли историко-правовой метод включать в себя прогностическую функцию?
12. Имеется ли различие между социологическим и криминологическим методами исследования? Если да, то в чем оно выражается?
13. Какие еще методы могут использоваться наукой уголовного права?
14. С какими науками, изучающими государственно-правовые явления, у науки уголовного права прослеживаются наиболее тесные взаимосвязи?
15. Как проявляется и в чем заключается взаимодействие и взаимное влияние теории государства и права и науки уголовного права?
16. Как взаимосвязаны криминология и наука уголовного права?
17. В чем проявляются взаимосвязи науки уголовного права и науки уголовно-процессуального, а также науки уголовно-исполнительного права?
18. Назовите основные школы уголовного права.
19. В чем заключается основное различие в понимании сущности
преступления в просветительно-гуманистическом и классическом направлениях уголовного права?
20. Какие положительные моменты вы можете выделить во влиянии
антропологической школы на развитие уголовно-правовой науки?
21. Какими особенностями характеризуется социологическая школа уголовного права?
22. В чем различие подходов к определению сущности преступности в антропологической и социологической школах уголовного права?
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ВВЕДЕНИЯ
В УГОЛОВНОЕ ПРАВО
§ 1. Дискуссионные вопросы предмета и метода
уголовно-правового регулирования
Качественное своеобразие любой отрасли права определяется индивидуальностью ее предмета и метода правового регулирования, которые выступают естественными и объективными
критериями разделения единой системы права на отрасли. Уголовное право не является исключением, ибо также имеет свой
собственный предмет и метод правового регулирования.
Поскольку право рассчитано на регулирование жизни людей,
возникающих между ними различных социальных связей, то закономерно будет то, что правовые нормы обособляются внутри
системы права в определенных группах (отраслях) по признаку
общности, однородности тех отношений, на регулирование которых они рассчитаны. Таким образом, «качественно однородная
группа общественных отношений, выступающих в виде объекта
регулирования определенной группы правовых норм»107, составляет предмет правового регулирования для любой отрасли права.
С учетом высказанных методологических соображений о
понимании отрасли права и критериев ее выделения возникает
вопрос: какие отношения регулирует уголовное право, или какие
общественные отношения составляют ее предмет, выступают
107
Вопленко Н. Н. Очерки общей теории права. С. 364 ; см. также: Байтин М. И.,
Петров Д. Е. Система права: к продолжению дискуссии // Байтин М. И. Вопросы общей
теории государства и права. – Саратов : Изд-во ГОУ ВПО «Сарат. гос. акад. права»,
2006. – С. 234.
– 53 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
адресатами норм этой отрасли? Ответ на данный вопрос является принципиальным, так как содержание предмета правового регулирования выступает объектом постоянных, многолетних и не
прекращающихся дискуссий среди ученых, представляющих российскую правовую науку.
Причем, как правило, сомнений у криминалистов не вызывает то, что нормы уголовного права регулируют отношения, которые возникают между преступником и государством в связи с
совершением преступления. Преступление становится, таким образом, юридическим фактом, которое порождает охранительное
правоотношение.
Напротив, краеугольным камнем непрекращающихся научных споров является вопрос о том, регулирует ли уголовное право
«нормальные», позитивные общественные отношения, которые
складываются между людьми не в связи с совершением преступления? Данные отношения в теории права принято именовать регулятивными. Сущность этих отношений заключается в том, что
оформляемая ими «фактическая деятельность… определяется
прежде всего общесоциальными и экономическими факторами и
стимулами и лишь соприкасается с правом постольку, поскольку
правовые средства открывают простор для использования общесоциальных регуляторов и стимулов либо устанавливают запреты на совершение определенных действий»108.
Включая отношения, удерживающие людей от совершения
преступлений в связи с наличием уголовно-правового запрета посредством угрозы наказания, в предмет уголовно-правового регулирования, А.В. Наумов предлагает именовать данные отношения общепредупредительными 109 .
В целом аналогичные отношения в качестве самостоятельного элемента предмета отрасли выделяла и Н.Ф. Кузнецова. По ее
108
Механизм и формы реализации норм уголовного права : монография
/ Т. А. Сулейманов, А. Н. Павлухин, Н. Д. Эриашвили. – М. : ЮНИТИ-ДАНА :
Закон и право, 2007. – С. 31.
109
См.: Наумов А. В. Российское уголовное право. М., 1996. С. 6–9.
– 54 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
мнению, уголовно-правовые отношения в широком смысле «появляются со вступлением уголовного закона в силу. Тогда начинают
действовать превентивные и воспитательные функции уголовного
закона, оказывающие воздействие на неустойчивых лиц, удерживая их от совершения преступлений угрозой наказания»110.
Первая группа авторов, число которой постоянно пополняется новыми авторитетными сторонниками, утверждает, что общепредупредительные отношения «не вправе претендовать на роль
предмета уголовно-правового регулирования»111.
Как полагает Е.В. Благов, так называемые «обычные отношения» уже урегулированы нормами других отраслей права либо
морали. Следовательно, нормы уголовного права по сути своей не
являются запретительными, так как нигде по тексту Уголовного
кодекса мы не найдем четко выраженных запретов на совершение
того или иного вида поведения. Соответствующие запреты содержатся в той отрасли права (гражданского, налогового, семейного и
прочего), которая соответствующее отношение регулирует. Потому предписания Особенной части УК вкупе с отдельными положениями его Общей части начинают работать только в том случае,
когда нарушен запрет иной отраслевой принадлежности либо запрет, сформулированный общечеловеческой моралью (не убей, не
причиняй вреда здоровью). «На самом же деле, – полагает
Е.В. Благов, – нормы уголовного права необходимы только для охраны норм других отраслей права или морали, когда собственного
метода регулирования в соответствующих сферах оказывается недостаточно. Запреты более продуктивно видеть в конституционных нормах, нормах гражданского, семейного, трудового, других
отраслей права, которые действительно регулируют обычное поведение людей, и в нормах морали»112.
110
Кузнецова Н. Ф. Понятие и предмет уголовного права // Уголовное
право. Общая часть. М., 1993. С. 6.
111
Генрих Н. В. Предмет уголовного права: генезис научной мысли и
проблемы современной интерпретации. – М. : Юрлитинформ, 2010. – С. 71.
112
Благов Е. В. Применение уголовного права (теория и практика). –
СПб. : Изд-во Р. Асланова «Юрид. центр Пресс», 2004. – С. 20.
– 55 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
Анализируя различные точки зрения противников выделения
в предмете правового регулирования рассматриваемой отрасли
общепредупредительных, или регулятивных, отношений, солидаризируясь с ними, Н.В. Генрих указывает, что регулятивные отношения чужды природе уголовного права, так как отсутствует
юридический факт их возникновения, а равно содержание прав и
обязанностей их субъектов; при выделении таких отношений понятие предмета правового регулирования смешивается с понятием функции права (Ю.И. Ляпунов); по содержанию и субъектному составу такие отношения ничем не отличаются от иных отношений, которые возникают в связи с изданием нормативно-правовых актов другой отраслевой принадлежности (Г.О. Петрова,
Ю.Е. Пудовочкин); выделение регулятивных отношений преувеличивает роль уголовного права, превращая его в некую универсальную отрасль (Б.В. Яцеленко) 113.
Однако даже принципиальные противники выделения в предмете отрасли регулятивных, или общепредупредительных, отношений не могут опровергнуть бесспорного и очевидного тезиса о том,
что определенная часть членов общества воздерживается от совершения преступлений только из-за страха быть подвергнутым
уголовному наказанию 114. Вероятно, именно данная непреложная
истина заставляет названных нами авторов задуматься все же о
том, чем тогда является воздействие нормы уголовного права на
поведение индивида, избегающего совершать преступления из-за
113
Анализ точек зрения см.: Генрих Н. В. Предмет уголовного права:
генезис научной мысли и проблемы современной интерпретации. С. 70–71.
114
Трудно не согласиться с И. Э. Звечаровским, который указывает, что
«…реальность, с которой нельзя не считаться, состоит в том, что уголовный
закон в глазах населения обычно ассоциируется с запретами на совершение тех
или иных общественно опасных деяний». Он же обоснованно замечает, что
«…весьма немало из числа законопослушного населения, обязанного в юридическом смысле соблюдать требования уголовного закона, тех, кто хотя бы раз в
жизни решал для себя извечную проблему «быть или не быть, и как быть» и
добровольно, по собственной воле, отказывался от решения проблемы своего
жизненного бытия преступным путем, от совершения преступления» (Звечаровский И. Информационный аспект действия уголовного закона // Уголовное
право. – 2008. – № 2. – С. 25, 26).
– 56 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
боязни наказания, если не правовым регулированием? И является
ли тогда такое вынужденно-правопослушное отношение индивида
к государству, обществу, членам общества и т. п. правоотношением, общественным отношением, социальной связью? Или же перед нами явление какого-то иного уровня и порядка, не сводимое к
традиционной юридической терминологии?
Отсюда для ответа на указанные вопросы и для объяснения
несомненно существующего влияния уголовного закона на состояние преступности в стране сторонники узкого понимания предмета
отрасли предлагают ввести термин уголовно-правового воздействия 115. Последний понимается как более широкий и родовой по
отношению к термину регулирование, так как «характеризует все
направления и формы влияния права на общественную жизнь»116.
Поскольку регулирование предполагает более детальное воздействие нормы права на отношение, включающее в себя четкое
определение взаимных прав и обязанностей его участников, такими отношениями в сфере действия норм уголовного права являются отношения, складывающиеся между государством и лицом,
совершившим преступление.
«Иные отношения, часто включаемые в предмет отрасли уголовного права, – пишет Н.В. Генрих, – не подвергаются правовому
регулированию; уголовное право оказывает на них лишь информационное и ценностно-ориентирующее воздействие»117.
В представленной концепции так называемые «общепредупредительные отношения» становятся предметом информационного воздействия (но не регулирования!) со стороны норм уголовного права.
При всей привлекательности концепции разнопланового воздействия норм права на реальную жизнь и разнообразные связи членов
общества представляется все же, что сторонники жесткого разде-
115
См., например: Фирсова А. П. Объект уголовно-правового воздействия : автореф. дис. … канд. юрид. наук. – М., 2008. – 31 с.
116
Генрих Н. В. Предмет уголовного права: генезис научной мысли и
проблемы современной интерпретации. С. 72.
117
Генрих Н. В. Предмет и метод уголовно-правового регулирования :
автореф. дис. … д-ра юрид. наук. – Рязань, 2011. – С. 12.
– 57 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
ления предмета правового регулирования и предмета правового воздействия не приводят убедительных аргументов в пользу отсутствия
в предмете отрасли общепредупредительных, или регулятивных, отношений. И в случае выделенного выше воздействия, и в случае
регулирования норма права так или иначе достигает своих целей –
упорядочивает поведение индивидов, направляет его в русло, заданное назначением нормы. Поэтому во всех приведенных случаях норма права и воздействует, и регулирует общественное отношение, почему предложенные термины оказываются абсолютно равнозначимыми, тождественными, взаимозаменяемыми.
Наконец, противники выделения общепредупредительных
отношений в качестве самостоятельного элемента предмета отрасли, обращая внимание на нечеткость субъектного состава и
содержания таких отношений, игнорируют убедительно обоснованное в теоретической литературе по праву деление всех правоотношений на общие и конкретные 118.
Общие правоотношения не случайно именуются абсолютными, статусными, базовыми, правосубъектными, первичными,
учредительными, исходными и т. д.119 Бессмысленно отрицать,
что сам факт издания нормы ничего не привносит в правовое регулирование: любая норма наделяет индивида комплексом прав и
обязанностей, то есть неминуемо отражается на содержании его
правового статуса. Наиболее жестко отражается на правовом положении личности уголовно-правовой запрет, так как он очерчивает границы свободы человека, границы его личного усмотрения и волеизъявления, создает определенные рамки для его поведения, заставляет человека при вступлении в различные социальные связи считаться с этими рамками и границами.
Ошибочно полагать, что запретительные нормы (в том числе и уголовно-правовые), реализуясь в форме соблюдения, не
118
См., например: Матузов Н. И. Актуальные проблемы теории права. –
Саратов : Изд-во Сарат. гос. акад. права, 2003. – С. 119–138.
119
См.: Там же. С. 127 ; см. также: Леушин В. И. Юридическая практика в
системе социалистических общественных отношений. – Красноярск : Изд-во
Краснояр. ун-та, 1987. – С. 64.
– 58 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
облекаются в правоотношение – адресат нормы соблюдает ее
не во имя самого себя, а в связи с тем, что он является членом
общества. Поэтому, по справедливому замечанию Н.И. Матузова, «первая всеохватывающая (универсальная) форма реализации права – соблюдение – осуществляется не помимо, как
нередко считают, а в рамках правоотношений, только общего,
статусного характера»120 .
Представители доктрины, отрицающие наличие в предмете отрасли уголовного права общих, регулятивных, отношений,
не связанных с уголовной ответственностью как следствием совершенного лицом общественно опасного деяния, отрицают и наличие уголовно-правовых запретов. Как указывалось выше, такие ученые, как Е.В. Благов, Н.В. Генрих, полагают, что уголовное право направлено на охрану предписаний либо других отраслей права, либо морали. Следовательно, признак уголовной противоправности, логически вытекающий из определения понятия
преступления, данного в ч. 1 ст. 14 УК РФ («…общественно
опасное деяние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказания»), – это скорее следствие неудачного изложения базового для данной отрасли понятия, вернее, его формального признака 121.
Однако подобные рассуждения таят в себе скрытую опасность превращения норм уголовного права из средства защиты
наиболее важных для государства, общества и личности интересов в средство произвола.
Действительно, если взять за основу мысль о том, что в уголовном праве нет запретов посягать на жизнь, здоровье, половую
свободу и неприкосновенность личности, которые в иерархии охраняемых правом ценностей априори поставлены на первое место, то
120
Матузов Н. И. Актуальные проблемы теории права. С. 133.
Е. В. Благов предлагает, например, закрепить в ч.1 ст.14 действующего
УК формальный признак преступления в том виде, как он был изложен в ч. 1
ст. 7 УК РСФСР 1960 г.: «Преступлением признается предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние (действие или бездействие), посягающее на…» (Благов Е. В. Применение уголовного права. С. 19).
121
– 59 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
соответствующие запреты мы не найдем и в других отраслях российского права и даже в тексте Конституции РФ. Бесспорно, данные
запреты содержатся в общечеловеческой морали. Их «абсолютность», императивность и безусловность не оспаривается, под сомнение не ставится. Однако мораль, будучи регулятором общественных отношений, к сожалению, не обладает признаком общеобязательности. Соблюдение этического императива – это в каждом случае вопрос личного выбора человека и вопрос его собственной совести. Нарушение требований морали не влечет за собой наступление
какой-либо ответственности с той неумолимой необходимостью, как
это мы видим в ситуации нарушения юридической нормы. Нормы
морали не снабжены четкими санкциями. Содержание и объем ответственности за нарушение морального запрета в каждом случае
определяется самим нарушителем и является его личным выбором
и уделом его совести, целиком и полностью зависящим от его нравственной зрелости. Да и сам факт наступления ответственности за
посягательства на требования морали тоже производен от свободного волеизъявления нарушителя.
Отсюда, при всей их важности и обязательности для регулирования жизни социума, нормы морали, не ставшие правовыми
запретами, отнюдь (увы!) не обязательны к их соблюдению.
Особенно важно обратить внимание и на то, что нормы морали достаточно подвижны, изменчивы, «оценочны» в отличие от
абсолютной определенности и нормативности юридических норм.
Как справедливо указано Н.Н. Вопленко, мораль «абсолютна в
том смысле, что не может существовать подлинно человеческого общества, в котором не признаются основные моральные ценности; и относительна, ибо степень нравственного развития индивидов и социальных групп, выражающегося в уровне воспитания
и принятия моральных истин, всегда существенно различается»122.
При этом возникает резонный вопрос: можно ли предъявлять
правовые упреки личности и требовать от нее претерпевания су-
122
Вопленко Н. Н. Право в системе социальных норм : учеб. пособие. –
Волгоград : Изд-во ВолГУ, 2003. – С. 36.
– 60 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
щественных правоограничений в форме реализации уголовной ответственности за нарушение пусть и объективно существующего, но весьма субъективно истолковываемого императива? Ответ, как говорится, очевиден.
Таким образом, предположив отсутствие правовых запретов
посягать на фундаментальные ценности человечества (жизнь,
здоровье) и наличие таковых исключительно в этической сфере,
логично будет предположить, что соответствующие охранительные нормы уголовного закона (гл. 16 УК РФ) – это в действительности нормы произвола и инструмент волюнтаризма и насилия в
руках тех правящих государственных элит, у которых на данный
момент исторического времени имеется монополия на определение критериев нравственной регуляции.
В связи с этим более предпочтительной видится позиция тех
ученых 123, которые усматривают наличие в нормах уголовного
права как запретов, а в предмете отрасли – самостоятельной группы общественных отношений, субъектами которых выступают
адресаты этих запретов, с одной стороны, и общество, государство в целом – с другой.
Как справедливо указывается сторонниками наличия в предмете уголовного права общих, регулятивных, или общепредупредительных, отношений, «в ряде случаев нормы Особенной части УК
РФ выступают единственным источником правил должного поведения»124. Прежде всего, такие правила заключаются в постулировании только в уголовном законе запретов посягать на наиболее
значимые, основополагающие блага и ценности, принадлежащие от
рождения каждому человеку, – жизнь и здоровье.
Представляется, будет ошибкой и очевидным юридическим
идеализмом поиск таких запретов в тексте действующей Конституции РФ, поскольку Основной Закон лишь в самом общем виде
определяет государственные приоритеты в защите поддерживае123
См., например: Кленова Т. В. Основы теории кодификации уголовноправовых норм : автореф. дис. … д-ра юрид. наук. – М., 2001. – С. 12.
124
Винокуров В. Регулятивная функция уголовного права: объект преступления и квалификация деяний // Уголовное право. – 2012. – № 1. – С. 9.
– 61 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
мых государством ценностей, выстраивая их иерархию и являясь в
этом своем значении исключительно фактором правообразования,
базой для дальнейших отраслевых законотворческих работ. Между тем, опираясь только на Конституцию, мы никогда не определим
границы правомерного и неправомерного лишения жизни (убийство
и причинение смерти при необходимой обороне), границы преступного и правонарушающего причинения вреда здоровью (например,
неправомерным, но при этом и непреступным будет причинение легкого и средней тяжести вреда здоровью по неосторожности), разделяемые членами общества представления о норме в половых
отношениях, а также границы этой нормы, за которыми поведение
индивида будет либо аморальным, либо преступным и т. д.
В отличие от Конституции РФ и всех иных законов только
уголовный закон четко определяет и конкретизирует границы должного поведения по отношению к большинству неотчуждаемых
нематериальных благ и личных неимущественных прав человека
(жизнь, здоровье, свобода, телесная и половая неприкосновенность), выход за которые будет рассматриваться в качестве общественно опасного и преступного деяния.
Наличие в уголовном законе норм, являющихся единственным источником правомерного поведения и, соответственно, единственным критерием для его отграничения от поведения криминального, позволяет утверждать присутствие так называемой
«чистой», «прямой», или «непосредственной», уголовной противоправности, то есть исключительную принадлежность соответствующего запрета отрасли уголовного права.
Безусловно, Уголовный кодекс РФ содержит и запреты на
совершение тех деяний, которые первоначально запрещены нормативными актами другой отраслевой принадлежности. Соответствующие нормы построены с использованием бланкетного способа изложения диспозиций статей Особенной части Кодекса.
Например, ст. 143 УК РФ устанавливает уголовную ответственность за нарушение правил техники безопасности или иных правил охраны труда, когда такое нарушение влечет за собой причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности (ч. 1 ст. 143)
либо смерть (ч. 2 ст. 143).
– 62 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
Помимо ст. 143 УК РФ, в общем виде запрет на нарушение
правил техники безопасности и иных правил охраны труда и общая обязанность работодателя обеспечить для работников безопасные условия и охрану труда установлены в ст. 212 Трудового
кодекса РФ и детализированы во многих иных положениях трудового и иного законодательства России.
Разумеется, ст. 212 ТК РФ в системе всех иных (неуголовных) нормоположений запрещает не только нарушать правила техники безопасности и охраны труда и, как следствие, причинять в
результате таких нарушений вред здоровью работника, но и причинять тяжкий вред здоровью либо смерть.
Как видно из сопоставления ст. 143 УК РФ со ст. 212 ТК РФ,
уголовно-правовой запрет на совершение какой-то части деяний
из общего круга таковых, запрещенных нормами других отраслей
права, конечно же, не является «в чистом виде» уголовно-правовым, так как усиливает противоправность, природа которой изначально другой отраслевой принадлежности. Вместе с тем данное
обстоятельство никак не отражается на существе вывода о регулятивных возможностях бланкетных уголовно-правовых запретов
и производных от них общепредупредительных отношений, а позволяет усмотреть в характере нарушения таких запретов «смешанную», или «бланкетную», противоправность.
Как правильно указывает В. Винокуров, «преступления с
общей противоправностью нарушают только положения уголовно-правовых норм, а преступления со специальной противоправностью нарушают одновременно два уровня нормативных требований: уголовно-правовых и специально-отраслевых»125.
Достаточно хорошо по данному вопросу высказался в свое
время Н.Д. Дурманов, который в специальной работе, посвященной сущности уголовного закона, написал: «…уголовное право,
имеющее дело только с общественно опасным деянием, как свое
веление, обращаемое к гражданам и общественности, так и веле-
125
Винокуров В. Регулятивная функция уголовного права: объект преступления и квалификация деяний. С. 10.
– 63 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
ние, обращаемое к органам государственной власти (в части применения наказания), ограничивает только теми моментами или
элементами поступка, в которых выражается общественная опасность деяния, запрещая под страхом наказания совершение этих
поступков. Вне этих пределов деяние может быть запрещено нормами, относящимися к другим областям права…»126.
Таким образом, и в случае бланкетного способа изложения
уголовно-правового запрета только такой запрет (а не общая обязанность из другой отрасли права) является тем единственным
сдерживающим фактором, который удерживает адресата от крайних форм нарушения определенных правил, расцениваемых как
преступные и наказуемые.
В научной литературе обращалось внимание и на то, что
при гипотетическом допущении правильности той позиции, когда запреты общего характера в отрасли уголовного права отсутствуют, а позитивное поведение индивидов его нормы не
регулируют, необъяснимым становится тогда наступление уголовной ответственности за некоторые деяния, которые абсолютно точно ни нормами права, ни нормами морали не запрещаются. Запретов на совершение таких деяний мы нигде не
найдем, да их и в принципе (с учетом специфичности таких
деяний) быть не может.
Например, в соответствии с п. 20 постановления Пленума
Верховного Суда РФ от 10 февраля 2000 г. № 6 «О судебной практике по делам о мошенничестве и коммерческом подкупе» (с последующими изменениями и дополнениями) 127 получение должностным лицом либо лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации, денег, ценных бумаг и
других материальных ценностей якобы за совершение действия
(бездействия), которое он не может осуществить из-за отсутствия
служебных полномочий или невозможности использовать свое служебное положение, следует квалифицировать при наличии умыс126
Дурманов Н. Д. Советский уголовный закон. – М. : Изд-во Моск. унта, 1967. – С. 132.
127
Российская газета. – 2000. – № 38.
– 64 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
ла на приобретение указанных ценностей как мошенничество по
ст. 159 УК РФ.
В связи со сказанным выше закономерны следующие вопросы. Какие отношения, блага, интересы, ценности защищает
ст. 159 УК РФ (рассчитанная на охрану отношений собственности) в случае, когда субъект преступлений, предусмотренных
ст. 204, 290 УК РФ, не собирается или не может выполнить действий, за которые он получает предмет взятки или коммерческого подкупа? Какими нормами права из иных отраслей либо
нормами морали установлен запрет не совершать таких действий? И могут ли вообще регулятивные отрасли права либо
мораль защищать преступные интересы преступника (взяткодателя, лица, предоставляющего предмет коммерческого подкупа), который сам становится жертвой обмана со стороны взяткополучателя (либо лица, выполняющего управленческие функции в коммерческой или иной организации)? Представляется,
ответ должен быть однозначно отрицательным, поскольку регулятивные нормы, рассчитанные на нормально развивающиеся, позитивные, будничные, текущие отношения, ни при каких
условиях не могут защищать противоправные либо аморальные
отношения и интересы.
На первый взгляд, с учетом предписываемой Пленумом
квалификации указанного деяния по ст. 159 УК РФ, напрашивается вывод о защите отношений собственности. Однако и такой
вывод не может быть в полной мере правильным, так как взяткодатель (субъект передачи предмета подкупа) не признается
потерпевшим от мошеннических действий и его действия подлежат квалификации как покушение на дачу взятки или коммерческий подкуп (абзац второй п. 20 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 февраля 2000 г. № 6); предмет же взятки
или коммерческого подкупа подлежит конфискации в соответствии с требованиями п. «а» ч. 1 ст. 104.1 УК РФ. Следовательно, говорить о защите имущественных интересов взяткодателя
(или лица, передающего предмет коммерческого подкупа) при
осуждении взяткополучателя-обманщика по ст. 159 УК РФ в
рассматриваемом случае также нельзя, ибо «охрана от подоб– 65 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
ных обманных действий не входит в цели установления ответственности по этой статье»128.
Таким образом, при применении ст. 159 УК РФ для квалификации действий должностного лица или лица, выполняющего управленческие функции в коммерческой или иной организации, защите подвергаются не имущественные интересы лица, передающего предмет взятки или коммерческого подкупа, а скорее квазиимущественные интересы. Защита же и декларирование таковых
не является и не может являться объектом регулятивных отраслей российского права. Поэтому запреты посягать, в том числе и
на такие нетипичные квазиинтересы, устанавливаются исключительно в нормах уголовного права либо логически выводятся из
его предписаний и комплекса сформированных отраслевой наукой
презумпций и фикций.
Сказанное вполне применимо и к защите тех благ и интересов, которых в действительности нет, но которые существуют только
в воображении посягающего вследствие его заблуждения относительно фактических свойств выполняемого им преступного деяния
(фактическая ошибка). Опять-таки, развивая вышеприведенные
соображения, предположив отсутствие в уголовном праве запретов вообще и, тем самым, отсутствие общерегулятивных отношений, как мы объясним уголовную наказуемость, например, попыток виновного лишить жизни труп, ошибочно принятый за живое
лицо? Либо как мы объясним наказуемость именно по нормам УК
попытки похитить какой-либо предмет, не обладающий стоимостной ценностью, на какую рассчитывал преступник в соответствии
с направленностью своего умысла? Вряд ли кто-то возразит относительно того, что прекратившаяся жизнь не может быть объектом правовой защиты для положений Конституции РФ либо исключительно регулятивных отраслей российского законодательства.
Итак, подытоживая сказанное, заметим, что предмет правового регулирования отрасли уголовного права в качестве
128
Мадьярова А. В. Разъяснения Верховного Суда Российской Федерации
в механизме уголовно-правового регулирования. С. 225.
– 66 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
самостоятельной его части составляют абсолютные общерегулятивные общественные отношения, суть которых заключается в безусловном воздержании их субъектов от нарушения правил должного поведения, предусмотренных
содержащимися в уголовном законе запретами.
В общетеоретической литературе по праву встречаются и
утверждения о том, что «предмет регулирования уголовного права составляют общественно опасные деяния, в том числе деяния, причиняющие вред личности, обществу или государству»129.
Сообразно высказанному соображению Д.Е. Петров заключает,
что нормы уголовного права регулируют «общественные отношения, в которых одним субъектом совершается социально опасное деяние в отношении другого»130.
Согласиться с такой точкой зрения невозможно хотя бы потому, что ни одна норма права не может регулировать негативные отношения, в развитии и в самом факте возникновения которых ни общество, ни государство не заинтересованы. Следовательно, социально вредные, криминальные отношения, представляющие повышенную опасность для окружающих, не могут быть
предметом правового регулирования в принципе.
Конечно же, преступление, как акт волевого и сознательного человеческого поведения, выражает своего рода отношение преступника к другим людям, государству, обществу и охраняемым всей системой права ценностям. Однако такого рода пренебрежительное и нигилистическое отношение является не объектом регулирования для
норм отрасли уголовного права (равно как и любой другой отрасли), а
юридическим фактом, который порождает «ответное отношение (реакцию) людей к самому виновному, и именно оно – ответное отношение – требует своей нормативной определенности как в основаниях
возникновения, так и в содержании, целях и т. д.»131.
129
Петров Д. Е. Отрасль права / под ред. М. И. Байтина. – Саратов :
Изд-во ГОУ ВПО «Сарат. гос. акад. права», 2004. – С. 181.
130
Там же. С. 181.
131
Новоселов Г. П. Учение об объекте преступления: методологические
аспекты. – М. : НОРМА, 2001. – С. 138.
– 67 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
Однако по вопросу о том, какими юридическими фактами
порождаются охранительные отношения, в литературе также не
наблюдается единодушия. Концептуально можно выделить авторов, отстаивающих соответственно узкое и широкое понимание
охранительных отношений, составляющих «ядро» предмета уголовно-правовой отрасли.
По мнению Н.В. Генрих, предмет уголовно-правового регулирования составляют общественные отношения, возникающие
между лицом, совершившим преступление, государством и потерпевшим. Юридическим фактом, порождающим данные отношения, выступает только факт совершения преступления. Отношения же, порожденные деяниями, которые объективно являются общественно опасными и посягают на объект уголовно-правовой охраны, но по субъективным признакам не могут быть квалифицированы как преступные (например, причинение вреда охраняемым уголовным правом ценностям невменяемыми либо малолетними лицами, не достигшими возраста уголовной ответственности), данным ученым в предмет отрасли не включаются 132.
Аналогичным образом понимают охранительные отношения
Ю.Е. Пудовочкин и С.С. Пирвагидов, полагая, что данные отношения исчерпывают предмет отрасли уголовного права. «Предмет отрасли уголовного права, – указывают ученые, – может быть
определен как возникающие с момента совершения преступления и на основе уголовно-правовых норм общественные отношения, складывающиеся между государством в лице его компетентных органов и лицом, совершившим преступление»133.
Включая охранительные отношения, наряду с общепредупредительными, в предмет отрасли, А.В. Наумов также определяет их
как отношения, возникающие в связи с совершением преступления 134.
132
См.: Генрих Н. В. Предмет уголовного права: генезис научной мысли и
проблемы современной интерпретации. С. 74 и след.
133
Пудовочкин Ю. Е., Пирвагидов С. С. Понятие, принципы и источники
уголовного права: сравнительно-правовой анализ законодательства России и
стран Содружества Независимых Государств. – СПб. : Юрид. центр Пресс, 2003. –
С. 33–34.
134
См.: Наумов А. В. Российское уголовное право – М., 2008. – С. 6–7.
– 68 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
Сторонники широкого понимания охранительных отношений,
составляющих суть отрасли уголовного права, полагают, что основанием возникновения таких отношений являются не только
преступления, но и любые иные общественно опасные деяния, в
том числе и деяния лиц, которые по своим субъективным качествам не могут нести уголовную ответственность. Данное мнение представляется нам правильным.
Предваряя рассмотрение вопроса о предмете правового регулирования отрасли, было высказано соображение о том, что
предмет правового регулирования – это довольно широкая, но при
этом качественно определенная группа общественных отношений, которые нуждаются в их упорядочении с помощью юридических норм. Качественная определенность означает схожесть
отношений друг с другом, совпадение их между собою в каких-то
существенных, статичных признаках, обладание ими какими-то
едиными сущностными свойствами, единой природой возникновения, развития и существования.
Думается, качественная определенность охранительных отношений, позволяющая группировать их в самостоятельный обособленный объект воздействия для охранительных норм уголовного права, заключается в единстве факта, который данные отношения порождает, – совершение общественно опасного деяния.
В подавляющем большинстве случаев данные факты исчерпываются преступлениями. Однако преступление – это не единственная разновидность общественно опасных деяний, поскольку такие деяния включают в себя:
– общественно опасные деяния лиц, находившихся во время
совершения такого деяния в состоянии невменяемости, которое
исключает возможность осознания фактического характера и общественной опасности своего действия (бездействия) либо возможность руководить ими вследствие любого болезненного состояния психики (ст. 21 УК РФ);
– общественно опасные деяния несовершеннолетних лиц, которые достигли возраста уголовной ответственности, но вследствие отставания в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством, не могли во время совершения обществен– 69 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
но опасного деяния в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо
руководить ими (ч. 3 ст. 20 УК РФ);
– общественно опасные деяния малолетних, не достигших
минимального (пониженного) возраста уголовной ответственности, начиная с которого возможна ответственность за некоторые
тяжкие и особо тяжкие умышленные преступления, перечисленные в ч. 2 ст. 20 УК РФ.
Исключение отношений, порождаемых деяниями невменяемых лиц или несовершеннолетних, отстающих в психическом развитии, из круга охранительных отношений, составляющих предмет отрасли, игнорирует положения уголовного закона, детально
регламентирующего правовые последствия совершения такими
лицами общественно опасных деяний, содержание комплекса прав
и обязанностей, взаимно возникающих между данными лицами и
государственными органами, существенное видоизменение их
правового статуса. Иначе говоря, исключение указанных отношений из предмета уголовного права – это очевидное игнорирование реакции государства на такие деяния, которая основывается
и определяется в настоящее время исключительно нормами уголовного права и облекается в форму уголовно-процессуальных
отношений (гл. 15 «Принудительные меры медицинского характера» УК РФ).
Разумеется, такая реакция не может быть одинаковой в случае совершения преступления и иного общественно опасного деяния, не могущего по субъективным свойствам деятеля быть
признанным преступлением. В первом случае она порождает охранительные отношения ответственности, так как понести таковую могут только полностью деликтоспособные лица в уголовноправовом смысле этого слова. Во втором же случае реакция выражается в применении принудительных мер медицинского характера (для невменяемых) либо даже в освобождении от ответственности с возможным применением мер воспитательного воздействия (для несовершеннолетних, находившихся в состоянии
«возрастной невменяемости»). Однако во всех случаях такая реакция присутствует, основываясь на нормах Уголовного кодекса.
– 70 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
В случае совершения преступлений и в случае совершения общественно опасных деяний невменяемыми такую реакцию объединяет и ее единое целевое назначение – предупреждение совершения новых преступлений для лиц, способных понести уголовную
ответственность (ч. 2 ст. 43 УК), и предупреждение совершения
невменяемыми новых деяний, предусмотренных Особенной частью Уголовного кодекса (ст. 98 УК), но в любом случае – предупреждение совершения новых общественно опасных деяний, запрещенных уголовным законом.
Включение в предмет уголовного права только охранительных отношений, производных от преступления, может создать и
неверную иллюзию того, что общественная опасность растворяется во всех признаках преступления, юридическим выражением
которого являются признаки его состава. Следовательно, в целом аналогичные деяния лиц, лишенных в силу возрастного психического недоразвития или болезненного состояния психики возможности осознавать или контролировать свои действия, менее
общественно опасны и вредоносны для тех ценностей, примерный перечень которых в ч. 1 ст. 2 поставлен под охрану нормами
Уголовного кодекса.
Однако это не так.
Согласно принятому в науке мнению, вменяемость является обязательным признаком субъекта преступления и, тем самым, признаком любого состава преступления. Против этого в
свое время возражал такой видный представитель советского
периода развития науки, как А.Н. Трайнин, глубоко исследовавший институт состава преступления. Данный ученый более полувека назад писал: «…состав каждого преступления должен
представлять собой перечень такого рода фактических признаков, которые, с точки зрения советского законодателя, в
совокупности своей устанавливают общественно опасный
характер данного действия…»135. Он же не включил в число
135
Трайнин А. Н. Общее учение о составе преступления // Трайнин А. Н.
Избранные труды / сост., вступ. ст. д-ра юрид. наук, проф. Н. Ф. Кузнецовой. –
СПб. : Юрид. центр Пресс, 2004. – С. 29.
– 71 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
элементов состава преступления, выражающих в своей совокупности, по его же мнению, характер общественной опасности вида
преступления в целом, вменяемость субъекта, абсолютно обоснованно и остроумно заметив, что «уголовный закон карает
преступника не за то, что он психически здоров, а при условии,
что он психически здоров»136.
На то, что общие признаки субъекта преступления (возраст
и вменяемость) «сами по себе социально нейтральны для общественной опасности деяния» и не могут быть криминообразующими, обратила внимание и Н.Ф. Кузнецова 137.
В свете сказанного некоторым диссонансом выглядит невключение в действующий Кодекс регламентации последствий и
в целом отношений, основанных на факте совершения общественно
опасных деяний малолетними лицами, не достигшими минимального возраста уголовной ответственности. Возникающие в связи
с такими деяниями правоотношения регулируются в настоящее
время Федеральным законом от 24 июня 1999 г. № 120-ФЗ
«Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних»138 (с последующими изменениями и дополнениями). Поскольку с учетом положений ст 1, 3 УК РФ
нормы уголовного права могут содержаться только в Уголовном
кодексе и ни в каких иных федеральных законах, наличие вышеназванного Федерального закона свидетельствует об иной отраслевой принадлежности отношений, возникающих в связи с общественно опасными деяниями малолетних.
Думается, такое положение, формально верное с точки зрения тех правил, которыми сам законодатель ограничил круг юридических источников анализируемой отрасли, выглядит явным его
упущением и недоработкой, что разрушает логику построения отрасли и систему группировки ее норм.
136
Трайнин А. Н. Общее учение о составе преступления. С. 27.
Кузнецова Н. Ф. Признаки (свойства) преступления // Энциклопедия
уголовного права. Т. 3. Понятие преступления. – СПб. : Изд. проф. Малинина,
2005. – С. 67.
138
Собр. законодательства Рос.Федерации. – 1999. – № 26. – Ст. 3177.
137
– 72 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
Итак, помимо регулятивных отношений, предмет регулирования отрасли уголовного права составляют охранительные общественные отношения, возникающие в связи с совершением
лицом преступлений и иных общественно опасных деяний,
представляющие собой ответную реакцию государства и «общества к тому, кто совершил общественно опасное деяние»139, выражающуюся в умалении его правового статуса.
В последние годы преимущественно в учебной литературе
настойчиво пробивает себе дорогу взгляд, сообразно которому
органической составной частью предмета отрасли уголовного
права является «…сфера правомерного поведения граждан по
причинению вреда при наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния (необходимая оборона, крайняя необходимость,
задержание преступника, обоснованный риск и т. д.)…»140.
Наиболее полно и последовательно приведенная точка зрения отражена в многочисленных учебниках и учебных курсах,
написанных для студентов юридических вузов и факультетов
А.В. Наумовым.
Данные общественные отношения регулируются управомочивающими нормами уголовного права, предоставляющими гражданам право на правомерное причинение вреда при защите от
общественно опасных посягательств при необходимой обороне, а
также крайней необходимости и других обстоятельствах, которые исключают преступность деяния. Их (отношения) предложено именовать регулятивными, так как они складываются на основе регулятивных предписаний между конкретными субъектами
(лицом, реализовавшим правомочия, предоставленные ему положениями гл. 8 Общей части УК РФ, и государством в лице правоохранительных органов) и регулируют правомерное (полезное для
общества либо нейтральное) поведение лица 141.
139
Новоселов Г. П. Учение об объекте преступления. С. 162.
Уголовное право. Общая часть : учеб. для вузов / отв. ред. И. Я. Козаченко и З. А. Незнамова. – М. : ИНФРА-М-НОРМА, 1997. – С. 14.
141
См.: Наумов А. В. Российское уголовное право. М., 1996. С. 9–10 ; Его
же. Российское уголовное право. М., 2008. С. 11–12.
140
– 73 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
Сколь убедительно отстаивается позиция о включении в предмет отрасли конкретных регулятивных отношений, основанных на
управомочивающих предписаниях, столь же напористо она опровергается оппонентами, настаивающими на регулировании нормами отрасли уголовного права только отношений, возникающих
в связи с совершением преступления (реже – общественно опасного деяния). Вместе с тем анализ точек зрения «другой стороны» позволяет заключить, что убедительных аргументов против
включения данных отношений в предмет отрасли не приводится.
Так, по мнению Н.В. Генрих, апеллирующей к Н.С. Таганцеву, право на причинение вреда в экстремальных ситуациях для
защиты собственных интересов или интересов других лиц носит
прирожденный, естественный характер, поэтому возникающие в
связи с реализацией данного права отношения имеют конституционно-правовую природу 142.
И.Э. Звечаровский, Ю.И. Ляпунов, Ю.Е. Пудовочкин,
С.С. Пирвагидов также полагают, что отношения, возникающие
в связи с реализацией права на правомерное причинение вреда
при необходимой обороне, крайней необходимости и т. п. обстоятельствах, регулируются нормами конституционного права. И лишь
в случае выхода управомоченного субъекта за пределы реализации такого права возникает так называемое «негативное
охранительное» отношение, которое возможно включить в предмет
отрасли уголовного права 143.
Однако, указывая на конституционную природу отношений в
связи с правомерным причинением вреда для защиты потерпевшим собственных или чужих интересов, авторы, к сожалению, не
приводят норм Конституции РФ, которые бы данное право закрепляли и детально регулировали механизм, условия и пределы
142
См.: Генрих Н. В. Предмет уголовного права: генезис научной мысли и
проблемы современной интерпретации. С. 77–78.
143
См.: Звечаровский И. Э. Современное уголовное право России. СПб.,
2001. С. 17–18 ; Уголовное право. Общая часть : учебник / под ред. Н. И. Ветрова, Ю. И. Ляпунова. – М. : Новый Юрист, 1997. – С. 22 ; Пудовочкин Ю. Е.,
Пирвагидов С. С. Понятие, принципы и источники уголовного права. С. 27–28.
– 74 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
его реализации. Думается, такая пробельность их рассуждений
легко объясняется тем, что ни действующая Конституция РФ, ни
ее предшественницы не регулирует и не регулировали обстоятельств, исключающих преступность деяния. Необходимость существования таких обстоятельств и, соответственно, детализации правомочий лиц, реализующих право на правомерное причинение вреда, действительно, логически выводится из толкования
текста Основного Закона, устремленности последнего на построение правового государства, главным назначением которого является соблюдение, реализация и защита прав и свобод человека
и гражданина. Однако таким же образом исключительно из толкования текста Конституции РФ можно вывести существование
любого другого правомочия, основанного и на иной (неуголовноправовой) отраслевой принадлежности.
При предположении, что текст Конституции РФ содержит в
принципе все основополагающие субъективные права, механизм реализации которых, в свою очередь, содержится в конкретных отраслях российского права, возможно прийти даже к выводу об отсутствии системы права как таковой из-за отсутствия необходимости деления права на отрасли и о наличии только отрасли конституционного права, фактически отождествляемого с правом в целом.
Наконец, противники наличия в предмете отрасли вышеназванных регулятивных отношений упускают из виду и такой очевидный факт, что отношения по реализации права на необходимую оборону, крайнюю необходимость, задержание преступника очень близки
по своей природе с охранительными отношениями, наличие которых в предмете отрасли никем не оспаривается. Но только если
при типичном охранительном отношении совершение преступления
вызывает ответную реакцию государства, то в случае анализируемых отношений такая реакция идет со стороны управомоченного
лица, упреждающего нерасторопность государства, которое не смогло своевременно обеспечить защиту прав и интересов своих граждан, общества и самого себя 144.
144
Не отрицая наличие в предмете отрасли отношений, возникающих в связи с реализацией права лица на необходимую оборону, крайнюю необходимость,
– 75 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
Недооценивается названными авторами и то, что обстоятельства, исключающие преступность деяния (гл. 8 УК), не исключают, тем не менее, общественную опасность. Как правильно замечено В.В. Ореховым при анализе природы указанных обстоятельств, «общественная опасность – объективная категория, ее
объективность состоит в том, что она не является результатом
оценки законодателя или суда, а есть реальность, суть которой
состоит в том, что поведение человека вступает в противоречие
с существующими общественными отношениями между людьми, иначе говоря, причиняет им вред»145. Следовательно, собранные в ст. 38–42 УК РФ обстоятельства объективно являются
общественно опасными (а иначе зачем тогда вообще нужно было
их упоминание и регламентация в УК?), хотя и правомерными.
А общественная опасность – это категория уголовного закона и
объект исключительно его внимания.
Таким образом, третью часть предмета отрасли уголовного права составляют конкретные регулятивные общественные отношения, возникающие на основе управомочивающих норм уголовного права, наделяющих граждан правом на причинение вреда охраняемым уголовным законом
задержание преступника и прочее, Т. В. Кленова включает их в группу общепредупредительных отношений, наряду с отношениями, возникающими в связи
с соблюдением уголовно-правовых запретов (см.: Кленова Т. В. Основы теории
кодификации уголовно-правовых норм. С. 12–13). Данная позиция представляется нам не в достаточной степени правильной, так как не учитывает содержательной специфики поведения субъектов таких отношений в одном и другом
случае. При реализации права на необходимую оборону и иных прав, предусмотренных гл. 8 УК РФ, субъект действует активно, его правовая связь с лицом,
которому причиняется вред, и государством четко определена. Возникающий у
субъектов таких отношений комплекс прав и обязанностей достаточно конкретен. Конкретен и субъектный состав таких отношений. Иначе обстоит дело с
общепредупредительными отношениями, основанными на запретах, – в данных
отношениях обязанность адресата запрета воздержаться от определенного поведения противостоит праву общества в целом требовать определенного поведения от обязанного лица.
145
Орехов В. В. Необходимая оборона и иные обстоятельства, исключающие преступность деяния. – СПб. : Юрид. центр Пресс, 2003. – С. 18.
– 76 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
ценностям при обстоятельствах, исключающих преступность деяния.
Не менее сложным и неоднозначно решаемым в литературе
является и вопрос о методе правового регулирования отрасли уголовного права. Данная сложность в известном смысле предопределяется и той остротой дискуссии о понимании метода правового регулирования, системе таких методов, их содержательной
характеристике и прочее, которая до сих пор не утихает в литературе по общей теории права и государства.
Со времени проведения в СССР двух научных дискуссий в
1956–1958 гг. и в 1982 г. о принципах построения системы советского права общепризнанным стал постулат о том, что предмет
правового регулирования не может быть единственным критерием разделения права на отрасли, вторым таким критерием, наряду со спецификой регулируемых отношений, должен быть метод
правового регулирования. Последний определяется в науке как
«набор юридического инструментария, посредством которого государство оказывает необходимое воздействие на волевое поведение участников общественных отношений»146, или как «совокупность приемов, способов воздействия права на определенную
сферу общественных отношений»147.
В зависимости от того, какую правовую целостность характеризует регулирующее воздействие права, необходимо, по мнению
М.И. Байтина и Д.Е. Петрова, выделять общий (общеправовой) метод правового регулирования, отраслевой (общеотраслевой) метод
правового регулирования, «метод регулирования определенного вида
или комплекса отношений правовым институтом», а также метод
регулирования, присущий даже отдельной правовой норме 148.
146
Сенякин И. Н. Предмет и метод правового регулирования как основания деления права на отрасли и институты // Общая теория государства и права.
Академический курс в 2 т. Т. 2. Теория права / под ред. проф. М. Н. Марченко. –
М. : Зерцало, 1998. – С. 235.
147
Вопленко Н. Н. Очерки общей теории права. С. 366.
148
См.: Байтин М. И., Петров Д. Е. Метод регулирования в системе
права: виды и структура // Байтин М. И. Вопросы общей теории государства и
права. – С. 243.
– 77 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
Общий метод правового регулирования показывает специфическое воздействие права в целом на общественную жизнь и помогает отличить возможности и роль права от иных регуляторов социальных связей – морали, обычаев, традиций, религии и т. д.
Отраслевой метод правового регулирования производен от
особенностей тех общественных отношений, которые составляют предмет конкретной отрасли права, а потому показывает специфику воздействия норм отрасли, специфику организации ими правовых связей участников регулируемых отношений.
Методологическая посылка о том, что «метод правового
регулирования – это совокупность способов воздействия права на
общественные отношения», предрешает вывод о том, что метод
правового регулирования, во-первых, имеет свою структуру.
Во-вторых, различное сочетание, «выраженность» структурных
компонентов одного и того же метода, на первый взгляд, может
создать впечатление, что каждой отрасли права присущи свои методы и что даже, например, в публичных отраслях права данные
методы могут не совпадать. Однако подобное заблуждение основывается как раз на смешении понятий метода и охватываемых им способов и приемов правового воздействия как частных
компонентов, составляющих его содержание и структуру, которые в отраслевых трудах зачастую отождествляются с методом
правового регулирования.
Думается, смешение понятий метода правового регулирования
и составляющих его приемов и способов свойственно и для науки
уголовного права, представители которой абсолютно различно определяют метод правового регулирования рассматриваемой отрасли.
Ю.Е. Пудовочкин предлагает, например, метод правового
регулирования отрасли определять либо «через указание на форму воздействия на уголовно-правовые отношения (императивный
и диспозитивный), либо через указание на его содержание (запрет, обязывание, дозволение, поощрение)»149.
149
Пудовочкин Ю. Е. Уголовное право: понятие, предмет, метод, система и
задачи // Энциклопедия уголовного права. Т. 1. Понятие уголовного права. – 2-е изд. –
СПб. : ЛГУ им. А. С. Пушкина, Изд. проф. Малинина, 2008. – С. 204.
– 78 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
А.В. Наумов, наряду с общепринятыми методами (дозволение, предписание и запрет), в отношении каждого из трех видов
выделенных им в предмете уголовного права общественных отношений определяет специфические (дополнительные) методы.
По его мнению, охранительные отношения регулируются методами применения санкций, освобождения от уголовной ответственности и наказания, конфискации имущества как разновидности иных
мер уголовно-правового характера, применения принудительных
мер медицинского характера 150.
Анализируя методы правового регулирования отрасли,
Т.В. Кленова относит к таковым «наказание, его угрозу, назначение, освобождение от него и иные меры уголовно-правового характера либо соглашение между лицом, совершившим преступление,
и потерпевшим о возмещении причиненного вреда»151.
В свое время два способа регулирования уголовно-правовых
отношений выделил Я.М. Брайнин: установление за совершенное
преступление особых мер государственного принуждения – наказаний, а также метод убеждения 152.
Представляется, приведенные точки зрения о понятии метода отрасли страдают отмеченным выше недостатком – понятие
метода в них смешивается с понятием составляющих данный метод приемов и способов. Иначе говоря, за метод уголовного права
выдаются составляющие данный метод структурные элементы или
же особая их группировка и сочетание в рамках метода отрасли.
Отсюда для уяснения понятия метода правового регулирования и, тем самым, для отделения метода от составляющих его
явлений необходимо раскрыть понятие структуры метода.
Как отмечается в литературе по общей теории права, любой
метод правового регулирования определяется особенностями его
структуры, которую составляют следующие элементы: а) особенности правового положения субъектов; б) особенности юридичес150
См.: Наумов А. В. Российское уголовное право. М., 2008. С. 14.
Кленова Т. В. Основы теории кодификации уголовно-правовых норм. С. 8.
152
См.: Брайнин Я. М. Уголовный закон и его применение. – М. : Юрид.
лит., 1967. – С. 6.
151
– 79 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
ких фактов, с помощью которых возникают, изменяются и прекращаются отношения, основанные на нормах данной отрасли;
в) приемы формирования субъективных и юридических обязанностей; г) юридические гарантии защиты субъективных прав и
юридических обязанностей 153.
Сочетание данных элементов или сущностных признаков
позволяет выделить четыре отраслевых метода правового регулирования: императивный, автономный (диспозитивный), поощрительный и рекомендательный 154. Однако, как верно подмечено
С.С. Алексеевым, отраслевые методы построены все же на двух
простейших началах – централизованном и диспозитивном регулировании, поэтому изначальных, первичных методов правового
регулирования два – централизованный, императивный метод (или
метод субординации) и децентрализованный, диспозитивный метод (метод координации) 155.
Императивный метод правового регулирования характеризуется четкой регламентацией прав и обязанностей участников правовых связей, отношениями власти и подчинения между ними, ограничением свободы личного усмотрения системой безусловных
запретов. Данный метод является главным и ведущим во всех отраслях публичного права, включая и отрасль уголовного права.
Однако это не означает, что данный метод во всех отраслях права,
в которых он является ведущим, проявляет себя одинаково. «Представляя собой сложное, многогранное правовое явление, – пишет
С.С. Алексеев, – каждый отраслевой метод выражает особый
юридический режим регулирования и состоит в специфическом комплексе приемов и средств регулирования, который существует только в данном, конкретном нормативном материале и тесно связан с
соответствующей группой общественных отношений»156.
153
См.: Вопленко Н. Н. Очерки общей теории права. С. 368.
См.: Байтин М. И., Петров Д. Е. Метод регулирования в системе права:
виды и структура. С. 245 ; Сенякин И. Н. Предмет и метод правового регулирования как основания деления права на отрасли и институты. С. 235.
155
См.: Алексеев С. С. Теория права. С. 106, 156.
156
Там же.С. 157.
154
– 80 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
Доминирующим в структуре императивного метода, присущего отрасли уголовного права, является такой способ регулирования, как установление запретов. Именно этим императивность уголовного права отличается от императивности других публичных
отраслей, где в структуре метода доминируют не только запреты,
но и позитивные обязывания (возложение обязанности к активному
поведению), причем последние составляют большинство.
Поскольку в предмете отрасли наличествуют и регулятивные отношения, которые предоставляют гражданам права на свои
собственные действия, то в число методов отрасли возможно
включить и диспозитивный метод правового регулирования,
который характеризуется известной свободой, автономией воли
адресата нормы. Однако и данный метод, являющийся ведущим,
или основным, для отраслей частного права, в уголовном праве
также проявляет себя специфически, с учетом особенностей регулируемых отраслью отношений.
Способом проявления диспозитивного метода является юридическое дозволение – юридически обеспеченная гарантия собственной активности, возможности реально реализовывать большинство субъективных прав своею волею, усмотрением, по своему интересу.
Однако если в частных отраслях права границы активности
гражданина, основанной на дозволениях, фактически не ограничены и определяются по формуле «разрешено все, что прямо не
запрещено законом», то в уголовном праве границы возможного
активного собственного поведения очерчиваются довольно жестко и четко – разрешено только то, что прямо разрешено законом;
не разрешенное законом является запрещенным. Выход же лица
за грань прямо дозволенного, как правило, в большинстве случаев является преступным (например, ст. 108, 114 УК РФ).
– 81 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
§ 2. Задачи и функции уголовного права:
понятие, виды, соотношение
Рассмотрение вопроса о задачах и функциях уголовного права требует предварительного уяснения содержания соответствующих понятий.
Функции права в юридической литературе определяются как
наиболее существенные направления его воздействия на общественные отношения, в которых раскрывается сущность и социальное назначение права 157.
Соответственно аналогичным образом формулируется и понятие функции уголовного права: большинством авторов она трактуется как выражающее сущность уголовного права основное
направление воздействия норм уголовного закона на общественные отношения 158.
Менее однозначным представляется подход к пониманию задачи уголовного права. Одной из причин тому может являться отсутствие должного интереса к соответствующей категории в общей теории права, где термин «задача» употребляется в его этимологическом значении, собственно юридическое понятие таких категорий, как «задача права» или «задача закона», отсутствует 159.
Так, О.Г. Цикаришвили рассматривает задачи права в качестве внешних по отношению к функции права факторов, определяющих цель права на определенном этапе 160. Однако такая формулировка не раскрывает содержания соответствующего понятия, а лишь описывает его соотношение с категорией «функция».
157
См., например: Радько Т. Н. Теория государства и права : учеб. для
вузов. – М. : Академ. проспект, 2005. – С. 394–395 ; Теория государства и
права : курс лекций / под ред. Н. И. Матузова, А. В. Малько. – 2-е изд., перераб.
и доп. – М. : Юристъ, 2000. – С. 156.
158
См., например: Коваленко О. Н. Задачи и функциональные возможности
уголовного права : автореф. дис. … канд. юрид. наук. – Самара, 2012. – С. 7 ; и др.
159
Федоров С. Л. К вопросу о понятии охранительной функции права
// Вектор науки Тольяттин. гос. ун-та. – 2009. – № 2 (5). – С. 148.
160
Цикаришвили О. Г. Охранная функция уголовного права : автореф.
дис. … канд. юрид. наук. – Саратов, 2008. – С. 14.
– 82 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
По мнению О.Н. Коваленко, задачи уголовного права – это
требующие исполнения установки на оптимизацию общественных
отношений в связи с совершением преступлений 161. В данной
формулировке задача связывается с установкой, то есть акцент
делается на будущности.
Б.Т. Разгильдиев, напротив, высказывается о задаче уголовного права как о предусмотренном уголовным законом социально-позитивном результате, обеспечиваемом на определенной территории
в течение определенного времени всей отраслью уголовного права,
обосновывающем ее социальное предназначение и уголовно-правовое содержание 162. Более того, автор подчеркивает необходимость
нормативного закрепления соответствующего требования.
Е.В. Лысенко, не соглашаясь с предыдущей позицией относительно отождествления задачи с результатом, определяет соответствующее понятие как предусмотренный законом социально значимый акт, содержащий в себе условие, основания и принципы для достижения цели данного закона 163.
С тезисом Б.Т. Разгильдиева и Е.В. Лысенко о нормативном
характере задач уголовного права солидарен и Ю.С. Жариков,
утверждающий, что «…если функция права – это его (права в
целом) социальное предназначение, то задача – это нормативное
выражение данного предназначения, определенной роли права в
конкретной отрасли законодательства. Другими словами, задача
свойственна скорее законодательному акту, чем праву»164.
161
Коваленко О. Н. Задачи и функциональные возможности уголовного
права. С. 13.
162
Разгильдиев Б. Т. Задачи уголовного законодательства России: понятие, содержание // Эффективность уголовного законодательства Российской
Федерации и обеспечение задач, стоящих перед ним : мат-лы Всерос. науч.-практ.
конф. (25–26 марта 2004 г.). В 2 ч. – Саратов, 2004. – Ч. 1. – С. 4–5.
163
Лысенко Е. В. Понятие уголовно-правовой задачи // Вестн. Сарат. гос.
акад. права. – 2007. – № 6 (58). – С. 91.
164
Жариков Ю. С. К вопросу о понятии и содержании регулятивной функции уголовного права // Вестн. Акад. Генеральной прокуратуры РФ. – 2008. –
№ 5 (7). – С. 35.
– 83 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
Действительно, в ч. 1 ст. 2 УК РФ сформулированы задачи
уголовного законодательства. Однако, для того чтобы установить,
совпадают ли они с его задачами, следует рассмотреть соотношение данных понятий.
К решению указанной проблемы существует несколько подходов. Так, одни авторы считают уголовное право понятием более широким, чем уголовное законодательство, поскольку уголовное право как отрасль права охватывает уголовное законодательство и уголовно-правовые отношения, связанные с законотворчеством и правоприменением 165. Другие же, напротив, отождествляют уголовное право и уголовное законодательство 166.
Поскольку единый подход к вышеуказанной проблеме в науке уголовного права отсутствует, окончательный вывод, думается, следует делать, исходя из того, что закон вообще и УК РФ
в частности являются лишь одной из форм выражения права 167.
В этом смысле заслуживает внимания решение, предложенное
О.Н. Коваленко: по мнению автора, понятия «задачи уголовного
права» и «задачи уголовного законодательства» соотносятся как
часть и целое, поскольку все задачи уголовного закона – это и
задачи уголовного права, но не все задачи уголовного права – это
официально признанные задачи уголовного закона, так как не все
из них получили закрепление в ст. 2 УК РФ 168.
В научной литературе подчеркиваются и иные различия
между задачами и функциями. Так, задачи уголовного права находятся в большей зависимости от господствующей в обществе
идеологии, иных социальных факторов, а будучи закрепленными
в уголовном законе, – еще и от субъективной воли законодателя. В то же время функции – более устойчивые явления, объек-
165
Курс уголовного права. Общая часть. В 2 т. Т. 1. Учение о преступлении / под ред. Н. Ф.Кузнецовой и И. М. Тяжковой. – М. : Зерцало, 1999. – С. 1.
166
Ветров Н. И. Уголовное право. Общая часть. – М. : Юнити-Дана,
1999. – С. 8.
167
Теория государства и права : курс лекций. М., 2000. С. 374.
168
Коваленко О. Н. Задачи и функциональные возможности уголовного права. С. 13.
– 84 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
тивно обусловливаемые самим предметом и методами уголовного права 169 .
Вместе с тем задачи и функции уголовного права тесно взаимосвязаны между собой. Эта взаимосвязь вытекает уже из самого определения соответствующих понятий, что нашло свое отражение в юридической литературе: «Из общенаучного и общеязыкового определения функции вытекает тесная связь функций
уголовного права с его задачами: уже по своей этимологии слово
«функция» связано с такими понятиями, как «работа», «исполнение»; «задача» же означает «то, что требует исполнения»170.
В науке уголовного права традиционно выделяют охранительную, предупредительную, регулятивную и воспитательную задачи, им соответствуют одноименные функции.
Охранительная задача в действующем уголовном законе
выдвигается на первый план, что нашло свое отражение в ч. 1
ст. 2 УК РФ. Она требует обеспечить охрану прав и свобод человека и гражданина, собственности, общественного порядка и общественной безопасности, окружающей среды, конституционного строя Российской Федерации от преступных посягательств соответствующими уголовно-правовыми средствами. В то же время текстуально в УК РФ данная задача выражена не вполне удачно: охрана каждого из перечисленных объектов не является самостоятельной задачей уголовного права, а представляет собой
лишь отдельный структурный компонент единого целого.
Соответственно охранительная функция подразумевает
деятельность государства, которая раскрывается в следующих аспектах. Во-первых, это криминализация деяний, достигающих определенного уровня общественной опасности, установление уголовной
ответственности за их совершение, то есть правотворческая составляющая. Например, в ч. 2 ст. 1 УК РСФСР 1960 г. прямо указывалось, что для осуществления соответствующей задачи Уголовный
169
См.: Коваленко О. Н. Задачи и функциональные возможности уголовного права. С. 12–13.
170
Тимохин С. Ю. Функции, задачи и цели уголовного права: проблемы
соотношения : дис. … канд. юрид. наук. – Владивосток, 2002. – С. 17.
– 85 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
кодекс РСФСР определяет, какие общественно опасные деяния являются преступными, и устанавливает наказания, подлежащие применению к лицам, совершившим преступления. Во-вторых, это привлечение к уголовной ответственности лиц, нарушивших уголовноправовой запрет, или правоприменительная составляющая.
Предупредительная задача означает необходимость предотвращения, недопущения совершения преступлений. Она заключает в себе общую и частную (иначе именуемую специальной) превенцию, то есть предотвращение совершения преступлений всеми лицами без исключения, в том числе лицами, уже совершившими преступные деяния. Исходя из сказанного, предупредительная функция есть деятельность государства в соответствующем направлении. Вместе с тем сложный характер функции, наличие в ней общепредупредительного и специального компонентов дает возможность некоторым исследователям выделять
функции общей и частной превенций в качестве самостоятельных 171. Однако подобный подход представляется не вполне обоснованным, поскольку и в первом, и во втором случаях осуществляется не что иное, как предупреждение.
Вызывает вопросы и круг субъектов общепредупредительного воздействия. Относительно данной проблемы сформировались две различные позиции. Одна из них адресатами общей превенции называет всех граждан без исключения 172. Другая же указывает, что общепредупредительное воздействие посредством
угрозы наказания уголовное право оказывает на лиц с маргинальным правосознанием 173.
171
Тимохин С. Ю. Функции, задачи и цели уголовного права... С. 12.
См., например: Марцев А. И. Уголовная ответственность и общее предупреждение преступлений. – Омск : Изд-во Омск. Высш. школы МВД СССР,
1973. – С. 49 ; Ной И. С. Сущность и функции уголовного наказания в советском
государстве. – Саратов, 1993. – С. 156–159.
173
См., например: Наумов А. В. Российское уголовное право. М., 2000.
С. 6–7 ; Карпец И. И. Наказание: социальные, правовые и криминологические
проблемы. М., 1973. С. 113 ; Никонов В. А. Эффективность общепредупредительного воздействия отдельных видов наказания : автореф. дис. … канд. юрид.
наук. – Томск, 1989. – С. 9 ; и др.
172
– 86 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
Исходя из приведенных точек зрения, первый подход видится менее верным, поскольку определенный им круг субъектов характерен скорее для воспитательной функции.
Также при рассмотрении предупредительной функции стоит обратить внимание еще на одну проблему: отдельные исследователи отрицают самостоятельное значение данного направления правового воздействия, рассматривая его в качестве формы реализации охранительной функции 174.
Наиболее дискуссионным в науке уголовного права является вопрос о наличии у этой отрасли регулятивной задачи и
соответствующей ей регулятивной функции. В последнее
время большинство авторов склоняется к мысли об обоснованности их существования.
При этом, согласно одной из позиций, в качестве объекта уголовно-правового регулирования рассматриваются отношения, возникающие по поводу совершения преступления. Так, Т.В. Кленова определяет предмет уголовно-правового регулирования как отношения, возникающие между государством и преступником по поводу совершенного преступления 175. Аналогичной является точка зрения, высказанная
в учебнике уголовного права под редакцией Б.В. Здравомыслова 176.
Иные авторы, например Б.В. Яцеленко, разделяя приведенную концепцию в целом, кроме названных, относят к сфере уголовно-правового регулирования отношения, возникающие в связи
с причинением вреда при реализации права на необходимую оборону, крайнюю необходимость, при задержании лица, совершившего преступление, и отношения, возникающие из совершения общественно опасного деяния невменяемым 177.
174
Курцев И. А. Проблемы реализации охранительной функции права :
автореф. дис. … канд. юрид. наук. – Краснодар, 2008. – С. 17.
175
Кленова Т. В. Предмет и метод уголовно-правового регулирования
как основные категории классификации уголовно-правовых норм // Актуальные вопросы реализации уголовной ответственности. – Куйбышев : Куйбышев.
ун-т, 1988. – С. 5.
176
Уголовное право России. Общая часть : учебник / отв. ред. Б. В. Здравомыслов. – М. : Юрист, 1996. – С. 4.
177
Яцеленко Б. В. Сущность уголовного права : лекция. – М. : УМЦ при
ГУК МВД России, 1995. – С. 33.
– 87 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
Третья группа ученых, в частности Ю.И.Ляпунов, проводит
различие между регулированием негативных, конфликтных общественных отношений и охраной социально значимых, позитивных
отношений 178.
Согласно еще одной точке зрения, содержание регулятивной
функции уголовного права имеет свою специфику, заключающуюся
в том, что она направлена внутрь уголовного закона, определяя необходимые положения для реализации охранительной функции. Классическое же проявление регулятивного предназначения современного уголовного права ограничено отдельными институтами Общей части, в частности положениями гл. 8 УК РФ 179.
Однако наиболее обоснованной представляется позиция
А.В. Наумова, выделяющего в предмете уголовно-правового регулирования три самостоятельных группы отношений: 1) охранительные уголовно-правовые отношения, возникающие в связи с
совершенным преступлением между лицом, совершившим преступное деяние, и государством; 2) отношения, связанные с удержанием лица от совершения преступления посредством угрозы
наказания, содержащейся в уголовно-правовых нормах; 3) отношения, регулируемые уголовно-правовыми нормами, которые наделяют граждан правами на причинение вреда при защите от опасных посягательств, при необходимой обороне, а также при крайней необходимости и других обстоятельствах, исключающих преступность деяния 180.
Действительно, уголовное право помимо запретов содержит
ряд норм, направленных на позитивное регулирование поведения
соответствующих субъектов, и, таким образом, отрицать регулятивное воздействие уголовного права на общественные отноше178
Предметом правового регулирования уголовного права, с точки зрения автора, являются «социально-негативные (вредные, отрицательные), лишенные ценности фактические общественные отношения, которые возникают в
момент преступного посягательства» (см.: Уголовное право. Общая часть : учебник / под ред. Н. И. Ветрова, Ю. И. Ляпунова. С. 29).
179
Жариков Ю. С. К вопросу о понятии и содержании регулятивной функции уголовного права. С. 34–35.
180
Наумов А. В. Российское уголовное право. М., 2000. С. 5–9.
– 88 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
ния попросту не представляется возможным. Следовательно,
имеются все основания утверждать наличие в отрасли уголовного права регулятивной задачи и отвечающей ей функции.
Наличие воспитательной задачи уголовного права также
подчеркивается большинством ученых, несмотря на ее отсутствие
в тексте действующего уголовного закона.
Так, указание на способствование уголовного закона воспитанию граждан в духе соблюдения Конституции и законов нормативно было закреплено только в ч. 1 ст. 1 Основ уголовного законодательства Союза ССР и республик, принятых Верховным Советом СССР 2 июля 1991 года. Ни до, ни после этого уголовное
законодательство не называло воспитание самостоятельной задачей. Данное обстоятельство дало повод некоторым авторам
утверждать невозможность рассмотрения названной задачи в
качестве уголовно-правовой 181.
Однако, как уже указывалось выше, при решении данной проблемы следует исходить из того обстоятельства, что не все задачи уголовного права нашли свое закрепление непосредственно
в тексте уголовного закона.
Воспитательная задача представляет собой «…установку
на изменение сознания граждан, закрепление стандартов поведения, мотивированных уважительным отношением к человеку, значимым для общества и государства ценностям, к уголовному закону, способами уголовно-правовых запретов, применением уголовно-правовых норм в соответствии с принципами уголовного
права»182. Ее отличие от предупредительной заключается в том,
что она считается достигнутой, когда лицо воздерживается от
совершения преступлений и не совершает его не в силу боязни
уголовной ответственности, а по внутреннему убеждению, в том
числе из уважения к закону 183.
181
Курс уголовного права. Учение о преступлении. Общая часть : учебник / под ред. Н. Ф. Кузнецовой, И. М. Тяжковой. – М. : Зерцало-М, 2002. –
Т. 1. – С. 9.
182
Коваленко О. Н. Задачи и функциональные возможности уголовного
права. С. 8.
183
Там же.
– 89 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
Что касается воспитательной функции, она не является собственно юридической, основной, однако выступает одной
из общих функций права, относящейся к праву как к надстроечному явлению в целом, постоянно соприкасающейся с разными
направлениями и сторонами его действия 184 . Влияя на правовое
воспитание, данная функция способствует формированию позитивного правосознания, повышению уровня правовой культуры,
формированию уважительного отношения к уголовному закону.
Тем самым воспитательная функция наиболее тесно взаимосвязана с предупредительной, в особенности с ее общепревентивной, составляющей.
Наряду с вышеуказанными, в науке уголовного права иногда
выделяют иные задачи и функции. Так, в числе задач уголовного
права называют задачи восстановления социальной справедливости, обеспечения мира и безопасности человечества и обеспечения неотвратимости применения уголовно-правового воздействия
к лицам, совершившим преступления. Кроме того, обосновывается существование поощрительной, восстановительной функций
и функции обеспечения справедливости.
Вместе с тем перечисленные задачи и функции либо не имеют самостоятельного значения, будучи включенными в состав
иных функций и задач, либо относятся к иным явлениям уголовного права: целям, принципам и т. п.
§ 3. Теоретико-правовые основания принципов
уголовного права
Большинством правоведов, представляющих общую теорию российского права, признается, что объективное право –
это «система норм, выраженных в законах, иных признаваемых
государством источниках и являющихся общеобязательным,
нормативно-государственным критерием правомерно дозволен-
184
Теория государства и права : курс лекций. М., 2000. С. 159.
– 90 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
ного (а также запрещенного и предписанного) поведения»185 .
Однако утверждение о том, что право – это только «система
обязательных правил поведения»186 , грешит определенным упрощенчеством и идеализмом и приводит к игнорированию других (причем довольно многочисленных) предписаний, получивших свое формальное выражение в юридических источниках и
также участвующих, наряду с правилами поведения, в регулировании складывающихся в обществе социальных связей, не
безразличных для государства и подпадающих в сферу действия права. Поэтому, как обоснованно отмечено Н.Н. Вопленко, сложившийся в литературе взгляд на правовую норму,
содержащую правило поведения, как на «первичную клеточку», «исходный кирпичик», «главный элемент» права, наряду с
несомненными достоинствами, «несет в себе упрощенный образ правовой действительности… ведет к недооценке реального многообразия правовой материи»187 .
Развивая данную мысль о сложности, неоднородности, полиструктурности «элементарных частиц» права, составляющих его
первичное звено, своего рода первооснову, В.М. Шафиров вполне
справедливо замечает: «…когда речь заходит о непосредственной
нормативной регуляции, то с ней… должен ассоциироваться весь
комплекс нормативных регулятивных средств (принципов, целей, задач, дефиниций, норм и т. п.), выступающих внутренней формой выражения права как общей меры свободы и справедливости. Только
при этом условии возможно системное, концептуальное восприятие
права в качестве нормативного регулятора поведения»188.
Думается, в этой связи надо учитывать то, что правовые
нормы, составляющие содержание права и выражающие в своей
совокупности его классовую сущность и предназначение для кон-
185
Алексеев С. С. Теория права. С. 123.
Сырых В. М. Теория государства и права : учебник. – М. : Юрид. Дом
«Юстиц-информ», 2001. – С. 105.
187
Вопленко Н. Н. Очерки общей теории права. С. 213.
188
Шафиров В. М. Установление смысла законодательства и аналогия
права // Российская юстиция. – 2009. – № 8. – С. 2–3.
186
– 91 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
кретного общества, неоднородны и существенно различаются
между собой по своей функциональной роли в механизме правового регулирования, оставаясь, тем не менее, единым родовым
образованием в плане своей устремленности к общей цели и назначению права – быть универсальным регулятором поведения
людей, охраняемым принудительной силой государства.
В числе исходных норм права М.И. Байтин выделял нормыначала, нормы-принципы, целеустановочные (или определительно-установочные) нормы, нормы-дефиниции 189.
Видный разработчик проблематики определения и классификации правовых норм А.В. Мицкевич предлагает выделять нормы общего и конкретного (видового и родового) содержания. Традиционно в основу предлагаемой им классификации полагается
критерий роли (функции) норм, которую они выполняют в механизме правового регулирования. По названному основанию данный автор все нормы права подразделяет на нормы конкретного и
всеобщего содержания 190 .
К нормам так называемого «всеобщего содержания»
А.В. Мицкевич относит нормы, которые, как он считает, устанавливают либо исходные начала (принципы) права, либо общие определения для национального права в целом или для конкретной
отрасли права 191.
По мнению С.С. Алексеева, нормативно-вспомогательная
часть права включает в себя так называемые «специализированные предписания», в состав которых ученый помещает общие (закрепительные) предписания, дефинитивные предписания, декларативные предписания (нормы-принципы), оперативные и коллизионные предписания 192.
189
См.: Байтин М. И. Нормы права // Вопросы общей теории государства
и права. С. 213.
190
Мицкевич А. В. Виды правовых норм // Общая теория государства и
права. Т. 2. С. 227.
191
Там же. С. 228.
192
Алексеев С. С. Общая теория права. В 2 т. – М. : Юрид. лит., 1982. –
Т. 2. – С. 71.
– 92 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
Как полагает Н.Н. Вопленко, нормативно-вспомогательные
нормы включают в себя правовые декларации, правовые принципы
и правовые определения 193. Аналогичное мнение по рассматриваемой тематике изложено в специальной работе М.Л. Давыдовой 194.
Следует отметить, что последняя точка зрения, судя по обзору работ по общей теории права и отраслевых исследований, является общепризнанной. Так, предлагая свою классификацию норм
уголовного права по критерию функции, выполняемой в правовом
регулировании, В.Д. Филимонов подразделяет все нормы отрасли
уголовного права на две большие группы – нормы, которые «регулируют поведение граждан и деятельность государственных органов, главным образом, посредством других правовых норм», и «нормы, которые непосредственно регулируют поведение граждан и (или)
деятельность государственных органов»195. В состав первой группы данный ученый помещает «нормы, определяющие задачи, принципы и основные понятия уголовного права»196.
Именуя вспомогательные нормы «законодательными предписаниями общего характера», Т.В. Кленова включает в их состав нормы текста Уголовного кодекса РФ, формулирующие задачи, принципы и дефиниции уголовного права 197.
В нормах Общей части Уголовного кодекса России присутствуют, как указывают Ю.Е. Пудовочкин и С.С. Пирвагидов, (наряду с общерегулятивными нормами) также нормы-задачи (ст. 2
УК РФ), нормы-принципы (ст. 3–7 УК РФ), дефинитивные нормы
(ч. 2 ст. 9, ст. 14 УК РФ и др.) 198.
193
См.: Вопленко Н. Н. Нормы права : лекция для студентов юрид. факультета. – Волгоград : Изд-во ВолГУ, 1997. – С. 4.
194
См.: Давыдова М. Л. Нормативно-правовое предписание в теории права. – Волгоград : Изд-во ВолГУ, 2003. – С. 32–47.
195
Филимонов В. Д. Норма уголовного права. – СПб. : Изд-во Р. Асланова
«Юрид. центр Пресс», 2004. – С. 15.
196
Там же. С. 15.
197
См.: Кленова Т. В. Основы теории кодификации уголовно-правовых
норм. С. 27.
198
См.: Пудовочкин Ю. Е., Пирвагидов С. С. Понятие, принципы и источники уголовного права. С. 37.
– 93 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
Итак, в составе вспомогательных норм, отличных от поведенческих, любой отрасли права всеми учеными отмечается наличие принципов права. Потому можно констатировать, что и уголовное право также содержит в себе определенную систему
принципов как формально определенных, цельных, законченных в своем смысловом и логическом выражении нормативных предписаний, которые выражают сущность отрасли, определяют содержание ее норм, запрещающих определенные виды общественно опасного поведения и устанавливающих последствия такого поведения, а также
особый правовой режим их реализации.
Будучи предписаниями максимально общего порядка, принципы в специальной литературе обычно воспринимаются как исходные, отправные, учредительные, базовые положения права, а
равно его начала, основные, генеральные идеи 199, лежащие в основании всех иных предписаний (прежде всего, норм – правил поведения) права.
Думается, не будет ошибкой считать правовые принципы
своеобразной «визитной карточкой», краткой «аннотацией» определенной национальной системы права, его конкретных отраслей
и институтов. Именно принципы права характеризуют демократичность права отдельно взятого государства, его ориентированность и устремленность на защиту классовых либо общенародных интересов, систему разделяемых и защищаемых государством ценностей, приоритеты государственной поддержки, режим
функционирования государственных органов и т. п. Как остроумно было подчеркнуто К.А. Гельвецием, «знание некоторых принципов легко возмещает незнание некоторых фактов»200.
199
См., например: Байтин М. И. О принципах и функциях права: новые
моменты // Байтин М. И. Вопросы общей теории государства и права. С. 156 ;
Вопленко Н. Н. Сущность, принципы и функции права : учеб. пособие. – Волгоград : Изд-во ВолГУ, 1998. – С. 34 ; Сырых В. М. Теория государства и
права. С. 126.
200
Гельвеций К. А. Об уме. Рассуждение III. Гл. I // Сочинения. В 2 т. / сост.
и общ. ред. X. Н. Момджяна. – М. : Мысль, 1973. – Т. I. – С. 329.
– 94 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
Следует заметить, что термин «принцип» в юридической
науке используется в отношении правовых явлений различного
порядка. Но если различение принципов уголовного права и принципов уголовно-правовой политики 201, принципов уголовного права и принципов кодификации уголовного законодательства 202 трудностей не вызывает, а необходимость такого разграничения и несовпадения указанных групп принципов практически единодушно
признается большинством ученых, то единство мнений по вопросу соотношения принципов уголовного права и принципов уголовного законодательства среди ученых уже отсутствует. Существо
дискуссии сводится к решению вопроса о том, совпадают ли между
собой по объему и содержанию принципы уголовного законодательства и принципы уголовного права, все ли принципы отрасли
нашли свое выражение в гл. 1 Кодекса (ст. 3–8) или же имеются и
другие принципы, не получившие своего четкого формального определения в тексте уголовного закона.
В ранее высказанной в науке точке зрения Н.А. Беляева 203
Ю.Е. Пудовочкин и С.С. Пирвагидов видят плодотворную идею о
разграничении принципов уголовного права и уголовно-правовых
принципов 204: первые закрепляются нормативно, находя свое внешнее выражение в писаных источниках отрасли, а вторые существуют скорее как феномен профессионального и научного правосознания, охватывая первые и, тем самым, лишь отчасти находя
свою формальную определенность. Причем значение принципов
уголовного права при таком подходе возрастает, так как они становятся разновидностью правовых норм и из-за этого приобретают свойство общеобязательности.
201
См.: Мальцев В. В. Принципы уголовного права. – Волгоград : ВА МВД
России, 2001. – С. 113 ; см. также: Рудковский В. А. Правовая политика и осуществление права : монография / под ред. Н. Н. Вопленко. – Волгоград : ВА МВД
России, 2009. – С. 320–331.
202
См.: Кленова Т. В. Основы теории кодификации уголовно-правовых
норм. С. 8.
203
См.: Беляев Н. А. Уголовно-правовая политика и пути ее реализации.
Л., 1986. С. 32.
204
См.: Пудовочкин Ю.Е., Пирвагидов С. С. Понятие, принципы и источники уголовного права. С. 79.
– 95 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
Трудно признать удачной терминологию принципов отрасли,
предложенную данными авторами («принципы уголовного права»
и «уголовно-правовые принципы»), поскольку наименование разных по содержанию явлений обозначено синонимичными терминами. Но все же основная мысль прослеживается четко: существуют принципы отрасли, закрепленные в его единственном юридическом источнике (УК РФ), и существуют принципы отрасли,
которые остались вне поля зрения правотворца при последней кодификации.
В специальной работе В.В. Мальцева также указывается на
несовпадение терминов «принципы уголовного права» и «принципы уголовного законодательства», что, по мнению автора, основано «на частичном несовпадении содержания понятий «уголовное право» и «уголовное законодательство», которое обусловлено
более широким предметом уголовного права, нежели уголовного
законодательства»205. При этом в предмет уголовного права ученый довольно нетрадиционно, в своей авторской интерпретации,
включает (помимо уголовного законодательства) предмет уголовно-правовой охраны и общественно опасного поведения. Соответственно и принципы уголовного права, как указывает В.В. Мальцев, в отличие от принципов уголовного законодательства, отражают весь предмет уголовного права, вследствие чего являются
более емким понятием 206.
Не соглашаясь с интерпретацией предмета отрасли уголовного права, заметим вместе с тем, что весьма рациональной видится
нам идея ученого о несведении отрасли уголовного права до содержания уголовного законодательства, об их соотношении по типу
«содержания и формы»207, вследствие чего свое прямое и непосредственное выражение в уголовном законе получают лишь только
некоторые (возможно, большинство) принципы уголовного права.
Однако это не означает, что других принципов нет или же факт их
существования – это удел исключительно отраслевой науки.
205
Мальцев В. В. Принципы уголовного права. С. 77.
Там же. С. 78.
207
Там же. С. 107.
206
– 96 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
Как правильно указывает В.В. Мальцев, принципы уголовного права отражаются в уголовном законодательстве в трех основных формах: «в нормах Особенной части УК; через посредство понятий и
институтов, закрепленных в нормах Общей части УК; непосредственно через нормы, специально им посвященные»208.
Как нам представляется, при таком подходе жесткое разведение принципов отрасли и принципов уголовного законодательства выглядит несколько надуманным и отчасти искусственным.
Также искусственным видится нам и разведение принципов
уголовного права и принципов уголовной ответственности, чему
отчасти способствовал сам законодатель, когда в базовой для всей
отрасли главе (ч. 2 ст. 2 УК) упомянул принципы уголовной ответственности как самостоятельную категорию. Однако все же систематическое толкование закона и, прежде всего, его учредительных положений, сосредоточенных в гл. 1 «Задачи и принципы Уголовного кодекса Российской Федерации», в которой, кстати, и указывается на существование «принципов уголовной ответственности», позволяет заключить, что данные понятия тождественны.
«Положения, закрепленные в ст. 3–7 УК РФ, могут быть определены, – пишет Л.А. Кротова, – и как принципы уголовной ответственности. Такое понимание их содержания возможно, если рассматривать уголовную ответственность как более широкое понятие, чем наказание, включающую в себя все иные меры уголовно-правового воздействия, в том числе принудительные меры воспитательного воздействия, принудительные меры медицинского
характера и др.»209. Иначе говоря, охранительные отношения
ответственности являются для уголовного права главными, ведущими и занимают первое место в его предмете регулирования,
поэтому не будет ошибкой рассмотрение принципов отрасли в качестве синонимов принципов уголовной ответственности.
208
Мальцев В. В. Принципы уголовного права. С. 73.
Кротова Л. А. Принципы уголовной ответственности: некоторые вопросы реализации в законотворческой и правоприменительной практике // Вестн.
Удмурт. ун-та. Серия «Экономика и право». – 2010. – Вып. 2. – С. 76.
209
– 97 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
Как и любая правовая норма, принципы получают в позитивном праве ту или иную свою внешнюю объективацию. Успешность выражения содержания принципа зависит от культуры законодателя, традиций законодательной техники и даже от политической обстановки принятия закона. Разумеется, предпочтительнее, чтобы тот или иной принцип получил свое самостоятельное
писаное выражение в специальном разделе и минимальной структурной ячейке юридического источника – например, статье Уголовного кодекса, как это было сделано в отношении принципа законности (ст. 3), принципа равенства граждан перед законом (ст. 4),
принципа вины (ст. 5), принципа справедливости (ст. 6), принципа
гуманизма (ст. 7) и основания уголовной ответственности (ст. 8).
Однако в ряде случаев принципы могут быть и «растворены» в
тексте уголовного закона, выражаться через всю или часть системы его предписаний, логически выводиться из толкования и
системной взаимосвязи таковых. Осознать и зафиксировать, сформулировать и выразить принципы при таком подходе к их изложению помогает отраслевая и общетеоретическая правовые науки,
тем более с учетом того, что принципы в системе иных юридических норм обладают максимальной долей абстрактности, а их
успешное познание не в последнюю очередь производно от высокой культуры интерпретатора.
К сожалению, почти все современные учебники по уголовному
праву, освещая тему о принципах отрасли, раскрывают лишь те из
них, которые прямо названы принципами в гл. 1 Кодекса. Может быть,
такой подход отчасти и оправдан в учебной деятельности, главная
задача которой – привить будущему юристу сугубо инструментальные, практические навыки работы с главным юридическим источником отрасли, научить на элементарном уровне квалифицировать
преступления. Однако это верно лишь отчасти. Правильное усвоение всей системы принципов отрасли, которые представляют собой
накопленные исторические правовые ценности и феномен юридической культуры, помогает сформировать и мировоззренческие базовые установки будущего юриста, своего рода ориентиры и идеалы,
без которых не может быть успешна и эффективна предстоящая
деятельность по любой юридической специальности.
– 98 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
Мы не можем поддержать мнение тех криминалистов, которые полагают, что сугубо отраслевых (специфических) принципов уголовного права не существует, что все принципы по своей
природе общеправовые. Применительно же к каждой отрасли тот
или иной общеправовой принцип проявляет себя по-своему, обозначая свои особенности, но оставаясь при этом принципом всей
системы позитивного права 210.
Как представляется, нет никаких оснований для отказа от
деления всех принципов, так или иначе проявляющих себя в сфере уголовного законотворчества или уголовного правосудия, на
общеправовые, межотраслевые и отраслевые.
К общим (общеправовым) принципам относятся те принципы, которые свойственны всем отраслям данной правовой системы государства 211, – это основные идеи системы права в целом,
отражающие «ведущие начала процесса формирования, развития и
функционирования для всех норм, институтов и отраслей права»212.
Наиболее важную роль для функционирования отрасли уголовного права играют следующие общие принципы, прямо закрепленные в тексте уголовного закона: принцип законности (ст. 3),
принцип равенства граждан перед законом (ст. 4), принцип справедливости (ст. 6) и принцип гуманизма (ст. 7).
Кроме того, к числу общеправовых принципов следует отнести и принцип демократизма, который в действующем Кодексе в
числе принципов отрасли не называется, в отличие, например, от
утративших силу Основ уголовного законодательства Союза ССР
и республик, принятых Верховным Советом СССР 2 июля 1991 г.
№ 2281-1 213, где данный принцип был впервые предусмотрен в
таком качестве в ч. 1 ст. 2.
Принцип законности – это, пожалуй, наиважнейший принцип любой национальной системы права. С общетеоретической
210
См., например: Келина С. Г., Кудрявцев В. Н. Принципы советского
уголовного права. – М. : Наука, 1988. – С. 61–62.
211
См.: Явич Л. С. Общая теория права. – Л. : Изд-во ЛГУ, 1976. – С. 155.
212
Вопленко Н. Н. Сущность, принципы и функции права. С. 36–37.
213
Ведомости Съезда народных депутатов СССР и Верховного Совета
СССР. – 1991. – № 30. – Ст. 862.
– 99 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
точки зрения, законность представляет собой систему «требований правомерного поведения всех субъектов правовых отношений, выступающих в виде принципа, метода и режима неуклонного соблюдения правовых норм»214. Такое определение законности
указывает на важность воплощения одноименного принципа, прежде всего, в правореализационной деятельности, когда от субъектов права, адресатов юридических норм требуется поведение,
отвечающее содержанию и целям юридической нормы.
В публичных отраслях права, включая и уголовное, качество
законности и степень достижения соответствующего правового
идеала, отраженного в анализируемом принципе, измеряются, в
первую очередь, в зависимости от того, насколько в конкретных
охранительных отношениях, возникающих между лицом, нарушившим уголовно-правовой запрет, государством и потерпевшим, именно поведение органов и должностных лиц уголовного правосудия
согласуется с требованиями норм уголовного и уголовно-процессуального права. Не случайно поэтому то, что законодатель отраслевую специфику принципа законности раскрывает в Кодексе через
содержание требований, адресуемых органам и лицам, уполномоченным на властное применение уголовного закона.
Как указано в ч. 1 ст. 3 УК РФ при раскрытии отраслевой
сущности принципа законности, преступность деяния, а также его
наказуемость и иные уголовно-правовые последствия определяются только настоящим Кодексом.
Подобное содержание принципа законности запрещает привлекать лиц к уголовной ответственности за те деяния, которые в
момент их совершения не признавались преступными в соответствии с той редакцией Кодекса, которая действовала на момент
совершения данных деяний, даже если такие деяния стали преступными в соответствии с внесенными в Уголовный кодекс изменениями и дополнениями после их совершения.
Установленное в ч. 1 ст. 3 УК РФ требование логично вытекает как из общечеловеческого правила, выстраданного много214
Вопленко Н. Н. Законность и правовой порядок : монография. – Волгоград : Изд-во ВолГУ, 2006. – С. 26.
– 100 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
вековым опытом существования человечества, – «нет преступления без указания на то в законе», так и из конституционного
принципа, закрепленного в п. 2 ст. 54 Конституции РФ: «Никто не
может нести ответственность за деяние, которое в момент его
совершения не признавалось правонарушением».
Таким же образом и наказуемость деяния, признанного преступным на момент его совершения, тоже должна определяться исключительно уголовным законом, действовавшим на момент его совершения. Как правильно пишет В.В. Мальцев, «наказание должно полностью соответствовать системе и видам
наказаний (ст. 44–59 УК РФ), содержанию санкций норм Особенной части УК», а также оно же должно «определяться на
основании общих начал и специальных правил его назначения
(ст. 60–74 УК РФ)» 215.
Помимо наказания, в соответствии с ч. 1 ст. 3 УК любые
иные последствия, обусловливаемые фактом совершения преступления (применение принудительных мер воспитательного воздействия, мер медицинского характера), включая их характер, содержание, виды, также должны определяться только Уголовным
кодексом.
Сказанное в полной мере относится и к регламентации освобождения от уголовной ответственности и наказания, которое также возможно только при наличии оснований и условий, предусмотренных Уголовным кодексом.
Следует отметить, что многими авторами существующая
редакция принципа законности в ст. 3 Кодекса, не менявшейся со
времени его принятия, справедливо критикуется, ибо законодателю не удалось в полной мере компактно, лаконично и емко изложить отраслевую специфику и содержание рассматриваемого
принципа 216. Строго говоря, если буквально применять ст. 3 Ко215
Мальцев В. В. Принципы уголовного права // Энциклопедия уголовного права. Т. 1. С. 345.
216
См.: Чередниченко Е. Е. Принципы уголовного законодательства: понятие, система, проблемы законодательной регламентации (комплексное теоретическое исследование) : автореф. дис. … канд. юрид. наук. – Саратов, 2006. –
С. 8, 21. На наш взгляд, М. А. Малыгина в своем диссертационном исследовании
– 101 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
декса, исходя из подчиненности и необходимости соответствия
всех других предписаний Кодекса нормам-принципам как правовым установлениям более высокого, концептуального порядка, то
многие институты уголовного закона окажутся недействующими
по причине их формального несоответствия имеющемуся содержанию принципа законности. Например, в соответствии со ст. 3
действующего УК РФ нельзя будет применить «более мягкий»
УК РСФСР 1960 г. к преступлению, совершенному на момент
действия данного УК РСФСР, если привлечение к ответственности (расследование преступления и судебное разбирательство)
будет происходить после 1 января 1997 г., то есть в период действия УК РФ 1996 года. Кроме того, с учетом ст. 3 УК РФ нельзя
применить и тот его «более мягкий» фрагмент, который имел статус действующего на момент совершения преступления, но утратил свою силу к моменту судебного разбирательства, ибо ст. 3
исходит из применения только действующих положений Кодекса.
В этой связи не наблюдается, на наш взгляд, достаточной корреляции ч. 1 ст. 3 с положениями ст. 9, 10 УК РФ, регламентирующими вопросы действия уголовного закона во времени и придания ему обратной силы.
Отсюда согласимся мы с В.В. Мальцевым, который справедливо указал, что «…самое абстрактное проявление этого принципа своего отражения в ст. 3 УК РФ не получило». И он же верно заметил, что «так или иначе принцип законности на уровне категорий «преступление» и «наказание» должен быть закреплен, а
значит, следует сохранить и формулу ч. 1 ст. 3 УК РФ»217.
Часть 2 ст. 3 Кодекса, конкретизируя содержание принципа
законности, уточняет, что «применение уголовного закона по анаобоснованно отмечает, что «содержание принципа законности не ограничивается
его текстуальным выражением в ст. 3 УК РФ. Принцип законности пронизывает
все уголовно-правовые нормы. В некоторых из них он обозначен более конкретно». (Малыгина М. А. Принципы уголовного права: теория, законодательство и
правоприменительная практика : автореф. дис. … канд. юрид. наук. – Ростов н/Д,
2007. – С. 17).
217
Мальцев В. В. Принципы уголовного права // Энциклопедия уголовного права. Т. 1. С. 360.
– 102 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
логии не допускается». Почти все отечественные криминалисты, касавшиеся проблематики принципов отрасли, отмечают, что
положения ч. 2 ст. 3 УК в контексте раскрытия сущности принципа законности являются излишними, избыточными 218, – и действительно, если преступность деяния, его наказуемость и иные
уголовно-правовые последствия определяются Уголовным кодексом (ч. 1 ст. 2), то вопрос об аналогии не может подниматься «по определению».
Безусловно, это так. Однако не стоит забывать и печальный
для нашей страны отрезок ее исторического развития в период
после 1917 г., когда понятие преступления в уголовном законе
РСФСР на советском этапе ее развития было исключительно
материальным. Закон давал весьма размытые критерии, по которым то или иное деяние признавалось преступным, но в числе
признаков преступления не предусматривал требования на указание факта его запрещенности в законе, что давало советской власти в лице ее прокурорско-следственных органов и суда широкий
простор для необузданного применения уголовной репрессии.
Например, согласно ст. 6 УК РСФСР 1922 г. 219, преступлением признавалось всякое общественно опасное действие или
бездействие, угрожающее основам советского строя и правопорядку, установленному рабоче-крестьянской властью на переходный к коммунистическому строю период времени. Аналогичное определение преступления воспринял и УК РСФСР 1926 г.220
(ст. 6), прямо разрешивший применение норм уголовного закона
по аналогии. В статье 16 данного Кодекса прямо указывалось,
что «если то или иное общественно опасное действие прямо не
предусмотрено настоящим Кодексом, то основание и пределы
ответственности за него определяются применительно к тем
статьям Кодекса, которые предусматривают наиболее сходные
по роду преступления».
218
См., например: Мальцев В. В. Принципы уголовного права. Волгоград, 2001. С. 240.
219
Собрание узаконений РСФСР. – 1922. – № 15. – Ст. 153.
220
Собрание узаконений РСФСР. – 1926. – № 80. – Ст. 600.
– 103 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
И лишь только с принятием 25 декабря 1958 г. Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 221
понятие преступления в нашей стране стало формально материальным, что свидетельствовало об отказе советского законодателя от возможности применения норм уголовного закона
по аналогии 222 .
В настоящее время трудно себе представить, чтобы вопрос
о применении по аналогии норм, запрещающих определенное деяние как преступное (так называемая «аналогия Особенной части»), мог бы быть поднят на серьезном научном или законодательном уровне, ибо формула «нет преступления без указания на
то в законе» становится неотъемлемой частью правосознания не
только профессионала-правоведа, но и даже любого обывателя.
Более того, преимущественно формальное понимание преступления является минимально необходимым требованием, необходимой частью современной правовой культуры. Невозможность
использования приема «аналогии Особенной части» предопределяется рядом устоявшихся в юридической науке постулатов, отчасти трагически выстраданных российским народом в его недавнем историческом прошлом: публичные отрасли права (включая уголовное) беспробельны, поэтому правоприменительное преодоление пробелов регулирования таких отраслей невозможно в
силу невозможности наличия таких пробелов; в публичных отраслях права возможно говорить о правовом вакууме как о ситуации, принципиально отличающейся от пробела; преодоление же
правового вакуума – исключительная прерогатива законодателя.
Но, как бы то ни было, несмотря на очевидную запрещенность «аналогии Особенной части» в ч. 1 ст. 3, дополнительная
221
Ведомости Верховного Совета СССР. – 1959. – № 1. – Ст. 6.
Согласно ч. 1 ст. 7 Основ, преступлением признавалось предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние (действие или бездействие),
посягающее на советский общественный или государственный строй, социалистическую систему хозяйства, социалистическую собственность, личность, политические, трудовые, имущественные и другие права граждан, а равно иное, посягающее на социалистический правопорядок, общественно опасное деяние, предусмотренное уголовным законом.
222
– 104 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
нормативная констатация таковой в ч. 2 ст. 3 действующего
УК РФ – это также оправданная дополнительная законодательная преграда произволу и массовым репрессиям, весьма распространенным в не таком уж и давнем прошлом, еще одна гарантия
самоограничения прокурорско-следственной и судебной власти и
дополнительная преграда возможным злоупотреблениям со стороны публичной власти в целом.
Запрещая применение уголовного закона по аналогии в ч. 2
ст. 3 Кодекса, законодатель не объяснил, аналогия каких именно
норм закона не допускается. Как уже говорилось выше, совершенно очевидно, что запрещена так называемая «аналогия Особенной части», то есть экстраполяции уголовно-правовых запретов на аналогичные, подобные, сходные случаи, которые еще не
получили своей формальной криминализации. Вместе с тем вопрос о возможности применения по аналогии других положений уголовного закона (помимо тех, которые устанавливают преступное
и наказуемое) является в отечественной отраслевой науке дискуссионным. Немалое число исследователей, разделяя мнение о
невозможности применения уголовного закона при наличии в нем
неполноты, сопряженной с определением преступности деяния,
видят допустимой аналогию Общей части УК, расценивая ее «одним из системосохраняющих элементов уголовного законодательства»223. Однако, несмотря на всю заманчивость и убедительность аргументов, приводимых в пользу аналогии норм Общей
части Кодекса, нам представляется более рациональной позиция
тех авторов, которые высказываются за полный отказ от применения по аналогии любых норм уголовного закона 224 и за конкретизацию соответствующего запрета в ч. 2 ст. 3 УК.
Сфера действия норм уголовного права – это остроконфликтное поле, на котором сталкиваются разнонаправленные, противоре-
223
Щепельков В. Ф. Уголовный закон: преодоление противоречий и неполноты. – М. : Юрлитинформ, 2003. – С. 96.
224
См., например: Пудовочкин Ю. Е., Пирвагидов С. С. Понятие, принципы и источники уголовного права. С. 100 ; Чередниченко Е. Е. Принципы уголовного законодательства. С. 22.
– 105 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
чивые интересы государства, потерпевшего, лица, совершившего
преступление или иное общественно опасное деяние, и где происходит наиболее болезненное, существенное и длительное ограничение
прав и свобод человека. Кроме того, уголовное право – это сфера
легализованного насилия. При пробелах в праве преодоление пробела осуществляется органом, применяющим право, который с помощью приема аналогии отчасти в некотором смысле выполняет нетипичную для себя функцию правотворца. Замена же классических
форм правотворческой деятельности правоприменительным регулированием на основе спонтанных «правоприменительных» норм (правоположений), вырабатываемых, порой, исходя из прагматических
соображений органа или лица, разрешающего дело, никак не соотносится с упрочением режима законности. Неудивительно, что стихийное правовосполнительное регулирование, осуществляемое органом,
обязанным применять (а не творить) право, и раньше, и сейчас способствовало выработке противозаконной судебной практики, расходящейся с действительным смыслом внутреннего и международного права и правовых принципов. В связи со сказанным мы не видим
оснований для судебно-следственного расширения сферы действия
не только норм Особенной части, устанавливающих преступное, но и
вообще любых норм уголовного закона.
Следующим элементом, выделяющим принцип законности в сфере действия уголовно-правовой отрасли, являются положения ст. 8 УК
РФ, завершающие собой гл. 1 Кодекса: «Основанием уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом».
Несмотря на структурную самостоятельность приведенного законоположения, обособленного законодателем в рамках отдельной статьи первой главы УК, специально посвященной его
задачам и принципам, оно, по верному замечанию В.Ф. Щепелькова, «в содержательном аспекте усиливает предписание принципа законности, определяя необходимый и достаточный набор условий привлечения лица к уголовной ответственности»225.
225
Щепельков В. Ф. Уголовный закон: преодоление противоречий и неполноты. С. 100.
– 106 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
Справедливость и безусловная правильность положений ст. 8
УК РФ не вызывает сомнений. Общепризнанным для всех отраслей права и для юридической науки является тезис о том, что
единственным основанием для наступления ретроспективной
юридической ответственности является факт совершения правонарушения, которое выражается через определенную систему
наиболее общих, типичных и существенных признаков, каждый из
которых несет в себе определенный заряд общественной опасности и которые в своей совокупности и системе характеризуют
внешневыраженный акт человеческого поведения как правонарушающий. Отсутствие хотя бы одного из признаков разрушает систему состава правонарушения, ибо только их совокупность позволяет утверждать, что то или иное деяние «дотягивает» до необходимого уровня общественной опасности, угрожая нормальному существованию человека, государства, общества и т. д.226
В этой связи состав преступления как информационная модель
преступления определенного вида 227 не считается каким-либо исключением из общего правила, так как состав преступления и
преступление – это частные случаи соответственно состава правонарушения и правонарушения вообще.
Тот факт, что единственным юридическим фактом для наступления правоотношения ретроспективной уголовной (и вообще любой юридической) ответственности является деяние, содержащее признаки определенного состава правонарушения (для
отрасли уголовного права – преступления), относится уже к элементу общечеловеческой мировой культуры. При этом возникает вопрос: зачем тогда в ст. 8 УК РФ еще раз дополнительно подчеркивать очевидность изложенного постулата?
Видимо, как и в случае с декларированием явной неприемлемости применения уголовного закона по аналогии, ст. 8 Кодекса – это еще одно дополнительное подчеркивание того, что со226
См., например: Кулапов В. Л. Правомерное поведение и правонарушения // Теория государства и права : курс лекций / под ред. Н. И. Матузова
и А. В. Малько. – Саратов : СВШ МВД РФ, 1995. – С. 433–436.
227
См.: Кудрявцев В. Н. Общая теория квалификации преступлений. С. 60.
– 107 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
временный закон и современное уголовное правосудие отказываются от традиций не такого уж и далекого прошлого нашей страны. Ведь еще менее ста лет назад в ст. 7 УК РСФСР 1926 г.
прямо предусматривалась возможность применения «мер социальной защиты» судебно-исправительного характера не только «в
отношении лиц, совершивших общественно опасные действия»,
но и в отношении лиц, «представляющих опасность по своей связи с преступной средой или по своей прошлой деятельности». Таким образом, для оправдания массовых репрессий и придания
законной формы произволу со стороны государства четкая юридическая конструкция состава преступления как единственного
основания уголовной ответственности была заменена «каучуковой» и оценочной формулировкой абстрактной «опасности лица».
Немаловажным для упрочения режима законности в деятельности прокурорско-следственных и судебных органов является
осознание в качестве составляющей анализируемого принципа
запрета ограничительного или расширительного толкования уголовного закона. Расширительное толкование по своей сути и по
своим последствиям очень близко к применению уголовного закона по аналогии, что является недопустимым.
В некотором смысле применение расширительного толкования в практике деятельности судов является закономерным, ибо
ни один закон не может быть абсолютно совершенным. Любой
закон изобилует пробелами и различными недочетами, поэтому
толкование – это «вечный спутник» процесса его применения.
Однако все же любые недостатки, а тем более пробелы уголовного закона должны устраняться только законодателем. Толкование же закона должно осуществляться в соответствии с его буквальным смыслом, который необходимо выводить не из намерений, предположений, желаний законодателя или субъекта законодательной инициативы, а из буквального значения слов, фраз и
цельных фрагментов законодательного текста.
Как уже указывалось выше, любой принцип права имеет своим адресатом не только гражданина, орган или должностное лицо,
которые являются участниками правореализационной деятельности, но и самого правотворца. Это в полной мере применимо и к
– 108 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
принципу законности, особенно если уяснять его содержание не
только по ст. 3 УК РФ, но в системной взаимосвязи ст. 3 и иных
общих положений Кодекса основополагающего порядка.
Например, в соответствии с ч. 1 ст. 1 УК РФ «уголовное
законодательство Российской Федерации состоит из настоящего
Кодекса. Новые законы, предусматривающие уголовную ответственность, подлежат включению в настоящий Кодекс».
Отчасти корреспондирует с приведенными положениями Кодекса и п. «о» ст. 71 Конституции РФ, в соответствии с которым
уголовное законодательство относится к исключительному ведению Российской Федерации.
Анализ ч. 1 ст. 3 УК во взаимосвязи с ч. 1 ст. 1 УК РФ
позволил современным криминалистам справедливо заключить,
что составной частью отраслевой законности выступает и то, что
единственным нормативным актом, который может легитимно
решать вопросы установления преступности и наказуемости деяний, может быть только (а) закон, принимаемый обязательно
(б) в кодифицированной форме и (в) исключительно на уровне высшего представительного органа Российской Федерации 228.
Другие требования принципа законности, адресуемые законотворцу, прямо вытекают из ч. 2 ст. 1 УК: необходимость соответствия
Уголовного закона Конституции РФ и необходимость его «основанности» на общепризнанных принципах и нормах международного права.
Первая составляющая приведенной формулы не вызывает
разногласий ни в теории, ни в практике. Требование о соответствии Уголовного закона Конституции РФ явно следует из п. 1
ст. 15 Основного Закона, который закрепляет верховенство Конституции РФ, примат ее прямого действия и применения на всей
территории страны, а равно и требование о том, что все «законы и
иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не
должны противоречить Конституции Российской Федерации».
Трудность реализации принципа законности (в контексте обеспе-
228
Пудовочкин Ю. Е., Пирвагидов С. С. Понятие, принципы и источники
уголовного права. С. 96 и след.
– 109 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
чения соответствия Уголовного кодекса Конституции РФ) заключается в том, как, каким образом в каждом конкретном случае,
когда появляются сомнения в корреляции законодательного регулирования уголовной репрессии Основному Закону, проверить предполагаемое соответствие или несоответствие. «Действительная
проблема, – пишет А.Э. Жалинский, – состоит в инструментальном раскрытии понятийного оборота, “основывается на Конституции Российской Федерации”»229. Однако обозначенная проблема не относится к сути принципа «законности уголовного закона»,
или его конституционной легитимности, а скорее относится к вопросу уяснения и обеспечения таковой, а также к вопросу выяснения действительного и подлинного смысла конституционных норм,
на которых должен основываться и которым должен соответствовать уголовный закон.
Гораздо большие трудности возникают при уяснении второй части вышеприведенной формулы (ч. 2 ст. 1 УК): что означает предъявляемое к Уголовному закону требование о необходимости достижения его «основанности» на общепризнанных
принципах и нормах международного права? Ответ на данный
вопрос не представляется таким уж очевидным, как это может
сначала показаться.
Как полагала Н.Ф. Кузнецова, характеризуя содержание принципа законности, общепризнанные принципы и нормы международного права, а также международные договоры с участием
России в силу ст. 15 Конституции РФ являются составной частью ее правовой системы и имеют верховенство над всеми иными законами, включая даже и Конституцию. Отсюда возможные
коллизии между нормами внутреннего права и нормами международных источников должны безусловно разрешаться в пользу
применения норм международного права 230.
229
Жалинский А. Э. Уголовное право в ожидании перемен. С. 301.
См.: Кузнецова Н. Ф. Принципы уголовного законодательства // Курс
уголовного права. Общая часть. В 5 т. Т. 1. Учение о преступлении : учеб. для
вузов / под ред. д-ра юрид. наук, проф. Н. Ф. Кузнецовой и канд. юрид. наук,
доц. И. М. Тяжковой. – М. : ИКД «Зерцало-М», 2002. – С. 66.
230
– 110 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
Мы не разделяем категоризма приведенного мнения, поскольку оно не в полной мере основывается на Конституции РФ и иных
нормах внутреннего права.
Действительно, в соответствии с п. 4 ст. 15 Конституции РФ
«общепризнанные принципы и нормы международного права и
международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем
предусмотренные законом, то применяются правила международного договора».
Заметим, что даже самое «беглое» ознакомление с п. 4 ст. 15
Основного Закона предопределяет следующие очевидные выводы:
– в систему внутреннего права включены различные и отнюдь не совпадающие между собой источники международного
права: (1) общепризнанные принципы международного права;
(2) общепризнанные нормы международного права и, наконец,
(3) международные договоры;
– вместе с тем при возможном коллидировании
нормоположений источников международного права и юридических источников внутреннего (национального) права приоритет наднациональным нормам должен отдаваться только в том случае,
если такие нормы содержатся в международных договорах.
Как разрешать коллизии между общепризнанными принципами международного права и внутренними законоположениями либо
между общепризнанными нормами международного права и внутренними законоположениями, конституционный текст ответа не дает.
Дискуссионным является и уяснение соотношения п. 4
ст. 15 Конституции в части, устанавливающей безусловный (без
каких-либо оговорок!) приоритет норм международного договора над национальными законами, с требованием ч. 1 ст. 1
УК РФ, обязывающей включать новые законы, предусматривающие уголовную ответственность, в текст действующего
Уголовного кодекса.
Данное требование достаточно определенно и четко конкретизировано в п. 6 постановления Пленума Верховного Суда РФ от
10 октября 2003 г. № 5 «О применении судами общей юрисдикции
– 111 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации»231, где «международные договоры, чьи нормы предусматривают признаки составов уголовно наказуемых деяний, не могут применяться судами
непосредственно, поскольку такими договорами прямо устанавливается обязанность государств обеспечить выполнение предусмотренных договором обязательств путем установления наказуемости определенных преступлений внутренним (национальным)
законом (например, Единая конвенция о наркотических средствах
1961 г., Международная конвенция о борьбе с захватом заложников 1979 г., Конвенция о борьбе с незаконным захватом воздушных судов 1970 года)».
Следует заметить, что требование ч. 1 ст. Кодекса не является единственным требованием такого рода в системе внутреннего российского права. Так, например, согласно ст. 5 Федерального закона от 15 июля 1995 г. № 101-ФЗ «О международных договорах Российской Федерации» (в редакции Федерального закона от 1 декабря 2007 г. № 318-ФЗ) 232 , «положения официально опубликованных международных договоров Российской
Федерации, не требующие издания внутригосударственных актов для применения, действуют в Российской Федерации непосредственно. Для осуществления иных положений международных договоров Российской Федерации принимаются соответствующие правовые акты».
Таким образом, содержание отраслевого принципа законности, раскрываемое в системной взаимосвязи ст. 15 Конституции
РФ со ст. 1, 3, 8 УК РФ, не позволяет применять нормы международного договора, устанавливающие уголовную ответственность
за какое-либо деяние, если соответствующие нормы не были включены в действующий Уголовный кодекс. Такая требовательность
отечественного законодателя представляется вполне оправдан-
231
Российская газета. – 2003. – № 244.
Собр. законодательства Рос.Федерации. – 1995. – № 29. – Ст. 2757 ;
2007. – № 49. – Ст. 6079.
232
– 112 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
ной и полностью согласующейся не только со смыслом российской Конституции, но и со всем духом международного права –
уголовная репрессия является наиболее строгой формой ограничения, умаления прав и свобод человека, включая и наиболее значимые из них (жизнь и свобода). Следовательно, нормативное
расширение сферы применения уголовной репрессии должно осуществляться с соблюдением максимально прозрачных, публичных и строгих законодательных процедур и требований, что не
исключает и особые формы имплементации в систему внутреннего права, помимо собственно процедуры ратификации международного договора.
Между тем, если нормы международного права, безотносительно к источнику их происхождения и формы выражения (общепризнанные принципы, общепризнанные нормы международного
права, нормы международных договоров), содержат регулирование иных, помимо установления ответственности, вопросов, препятствия их непосредственному применению в правоохранительной деятельности органов следствия, прокуратуры и суда отсутствуют. Внедрения таких норм в текст действующего Уголовного кодекса не требуется. «Следовательно, нормы международного права, – пишет Н.И. Пикуров, – которые ограничивают или
исключают уголовную репрессию за определенные виды деяния
или предусматривают иные возможности ее смягчения, могут
непосредственно применяться судами общей юрисдикции. Этот
тезис вытекает из положений Конституции РФ, гарантирующей
права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права»233.
Принцип равенства граждан перед законом получил свое
закрепление в ст. 4 действующего Кодекса: «Лица, совершившие
преступления, равны перед законом и подлежат уголовной ответственности независимо от пола, расы, национальности, языка, про-
233
Пикуров Н. И. Комментарий к судебной практике квалификации преступлений на примере норм с бланкетными диспозициями. – М. : Юрайт, 2009. –
С. 101.
– 113 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
исхождения, имущественного и должностного положения, места
жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к
общественным объединениям, а также других обстоятельств».
Отнести данный принцип к числу общих, или общеотраслевых, универсальных, принципов всего российского права в целом
позволяет п. 1 ст. 19 Конституции РФ, где провозглашается, что
«все равны перед законом и судом».
Пожалуй, данный принцип, вернее его понимание применительно к нормативному содержанию отрасли, является наиболее дискуссионным. И действительно, при ознакомлении с текстом уголовного закона мы в ряде случаев (а они довольно многочисленны)
как раз-таки наблюдаем юридически закрепленное, узаконенное,
неравенство статусов субъектов, вовлекаемых в орбиту уголовноправовых отношений: например, гл. 14 специально посвящена особенностям регламентации уголовной ответственности несовершеннолетних. Причем эти особенности касаются тех видов наказания,
которые могут быть назначены несовершеннолетнему преступнику (ч. 1 ст. 88 УК), устанавливая тем самым определенные исключения из общего перечня наказаний, которые, получается, не могут
быть назначены такому лицу. При назначении наказания несовершеннолетнему закон обязывает учитывать и те обстоятельства (ч. 1
ст. 89 УК), которые не подлежат учету при назначении наказания
лицу, достигшему восемнадцатилетнего возраста (условия жизни,
воспитания, уровень психического развития, иные особенности личности, влияние на него старших по возрасту лиц). Установлены в
гл. 14 и типовые пределы наказания в виде лишения свободы, назначаемого несовершеннолетнему лицу, что видоизменяет общие
пределы такого наказания в санкциях статей Особенной части Кодекса (ч. 6 ст. 88). При этом при установлении новых типовых пределов лишения свободы, даже внутри категории несовершеннолетних субъектов, Кодекс устанавливает определенное различие таких пределов в зависимости от вида несовершеннолетия (до или
после шестнадцатилетия) и в зависимости от категории совершенного преступления (тяжкое или особо тяжкое).
Наблюдается, наряду с возрастом, и неравенство по половому признаку. В частности, УК РФ прямо запрещает назначать по– 114 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
жизненное лишение свободы и смертную казнь женщинам, лицам,
совершившим преступление в возрасте до восемнадцати лет, мужчинам, достигшим к моменту совершения преступления шестидесятипятилетнего возраста (ч. 2 ст. 57, ч. 2 ст. 59 УК).
Устанавливает Кодекс определенные особенности и при регулировании вопросов освобождения от отбывания наказания, учитывая при этом гендерные особенности осужденного и его семейный статус: например, отсрочка отбывания наказания за некоторые преступления предоставляется только беременным женщинам, женщинам, имеющим ребенка в возрасте до четырнадцати лет, мужчинам, имеющим ребенка в возрасте до четырнадцати лет и являющимся единственным родителем (ч. 1 ст. 82 УК).
Однако приведенные нормы, нацеленные на определенную
дифференциацию уголовной ответственности и наказания, все же
не свидетельствуют об отсутствии принципа равенства либо о его
декларативности в ст. 4 УК РФ.
Как правильно отмечается всеми исследователями, принцип равенства предполагает, прежде всего, обязанность для законодателя устанавливать одинаковые основания для наступления уголовной ответственности, независимо от пола, расы,
национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям и т. п. факторов 234 . Таким основанием во всех случаях
является только состав преступления (ст. 8 УК РФ), что в принципе исключает возможность установления мер уголовной репрессии и иных мер уголовно-правового воздействия за одно лишь
опасное состояние личности, не совершившей деяний, содержащих признаки составов преступлений. И, надо сказать, правотворец до сих пор выдерживал данный принцип в ходе всех
234
См., например: Кленова Т. В. Принципы уголовного права и принципы
кодификации в уголовном праве // Государство и право. – 1997. – № 1. – С. 56 ;
Лопашенко Н. А. Принципы уголовного законодательства // Уголовное право
Российской Федерации. Общая часть / под ред. Р. Р. Галиакбарова. – Саратов,
1997. – С. 15, 16.
– 115 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
законотворческих работ, направленных на изменения и дополнения действующего УК РФ.
В свою очередь, изложенный аспект равенства обязывает
правоприменителя во всех случаях устанавливать все признаки
состава преступления и только после их констатации и закрепления
переходить к решению иных уголовно-правовых вопросов, включая
и главный из них – вопрос о назначении справедливого наказания.
Иначе говоря, правоприменитель не вправе в случае совершения,
например, квартирной кражи беременной женщиной устанавливать
в ее деянии все признаки состава преступления, предусмотренного
п. «а» ч. 3 ст. 158 УК РФ, а в случае совершения того же преступления тридцатипятилетним мужчиной, имеющим судимость за особо тяжкое преступление, ограничиться только установлением объективных признаков состава указанного преступления и не исследовать при расследовании или рассмотрении уголовного дела вопросы его вменяемости, формы вины, целей преступления и пр.
Однако, как справедливо отмечают ученые, только постулированием равенства подходов при установлении (законодатель) и
возложении (правоприменитель) уголовной ответственности, то
есть только равенством квалификации одновидовых преступных
деяний, содержание данного принципа не исчерпывается. «Равенство… субъектов уголовно-правовых отношений, – пишут
Ю.Е. Пудовочкин и С.С. Пирвагидов, – должно простираться на
весь период существования уголовно-правовых отношений, в том
числе и особенно на этап выбора формы реализации уголовной
ответственности»235 .
Само по себе равенство адресатов закона перед законом не
ограничивает законодателя в дифференциации уголовной ответственности, наказания, иных мер государственно-правового реагирования «в отношении субъектов в зависимости от характера
правоотношения»236, а потому и в зависимости от свойств самих
235
Пудовочкин Ю. Е., Пирвагидов С. С. Понятие, принципы и источники
уголовного права. С. 110.
236
Кругликов Л. Л., Смирнова Л. Е. Унификация в уголовном праве. –
СПб. : Изд-во Р. Асланова «Юрид. центр Пресс», 2008. – С. 71.
– 116 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
субъектов, совершивших преступление, и в зависимости от свойств
и особенностей совершенного преступления. Поэтому установление в уголовном законе типовых особенностей уголовной ответственности несовершеннолетних, женщин, пожилых людей и т. д.,
то есть установление типовых различий их уголовно-правовых статусов в зависимости от возрастных, половых и других особенностей, строго говоря, принципу равенства не противоречит. Проявление же такового в вопросах реализации уголовной ответственности, назначения наказания, применения иных мер уголовно-правового характера видится как раз в равенстве правоприменительных подходов при определении мер ответственности. Как правильно указывает В.В. Мальцев, «равенство граждан перед уголовным законом предполагает не только одинаковые основания уголовной ответственности, единую юридическую квалификацию
одинаковых (одного вида) общественно опасных деяний – это лишь
внешние границы равенства, но и точную с учетом внутривидовых свойств деяния меру ответственности»237. Проявляться же
данное равенство должно в использовании равных критериев определения содержания и размеров уголовной ответственности 238.
При этом законодательное разграничение типового содержания и пределов ответственности, в зависимости от каких-либо
свойств личности преступника, принципу равенства не противоречит, в связи с чем нет упречности и противоречия со ст. 4 УК РФ
в факте наличия в Кодексе гл. 14 «Особенности уголовной ответственности и наказания несовершеннолетних», а также многих
иных норм, устанавливающих специфику уголовно-правового статуса несовершеннолетнего, беременной женщины, женщины, имеющей малолетних детей и т. п.
При исследовании различных аспектов проявления принципа
равенства в уголовном праве В.В. Мальцевым, Ю.Е. Пудовочкиным и С.С. Пирвагидовым была высказана весьма конструктивная мысль о том, что принцип равенства в уголовном праве на
237
Мальцев В. В. Принципы уголовного права. Волгоград, 2001. С. 134.
См.: Филимонов В. Д. Принцип равенства граждан перед законом в
уголовном праве // Уголовное право в XXI веке. – 2001. – № 1. – С. 225.
238
– 117 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
законодательном уровне должен включать в себя «требования
равной охраны равных по социальной значимости объектов уголовно-правовой охраны» 239, равную защищенность одинаковых
интересов и благ.
Однако в указанном аспекте законодатель не всегда проявляет последовательность как при конструировании составов преступлений, так и при определении их местоположения в системе
Особенной части Кодекса. Так, например, состав посягательства
на жизнь судьи, присяжного, арбитражного заседателя, прокурора, следователя, дознавателя, защитника, эксперта, специалиста,
судебного пристава, сформулированный в ст. 295 УК РФ, помещен в гл. 31 его Особенной части «Преступления против правосудия», это позволяет заключить, что основным объектом данного
преступления являются отношения из сферы правосудия, а жизнь
потерпевших, упомянутых в статье, выступает хоть и в качестве
обязательного, но при этом дополнительного объекта уголовноправовой охраны. На нелогичность и сомнительность такого законодательного решения в части отнесения к преступлениям против правосудия указанных в ст. 295 УК РФ действий в свое время справедливо обратила внимание Л.В. Лобанова, предложив переместить соответствующий запрет в гл. 16 Кодекса, регламентирующую ответственность за посягательства на жизнь и здоровье личности 240. С подобным предложением трудно не согласиться, ибо жизнь является наивысшей ценностью и занимает первое
место в иерархии всех охраняемых государством интересов, в
связи с чем никакие иные блага и отношения, включая и отношения в сфере правосудия, не могут превалировать над жизнью.
Таким образом, жизнь ни в каких случаях не может быть дополнительным объектом уголовно-правовой охраны.
Итак, принцип равенства в уголовном праве означает:
239
Пудовочкин Ю. Е., Пирвагидов С. С. Понятие, принципы и источники
уголовного права. С. 111 ; См. также: Мальцев В. В. Принципы уголовного
права. Волгоград, 2001. С. 143.
240
См.: Горелик А. С., Лобанова Л. В. Преступления против правосудия. – СПб. : Изд-во Р. Асланова «Юрид. центр Пресс», 2005. – С. 35, 88 и след.
– 118 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
– соблюдение единого подхода при определении оснований
уголовной ответственности и факта, ее порождающего, установленного в ст. 8 УК РФ;
– применение равных критериев определения содержания,
характера и размера уголовной ответственности;
– соблюдение равенства требований при установлении и предоставлении мер уголовно-правовой защиты одинаковым по социальной значимости интересам и ценностям.
Пожалуй, наиболее значимым для отрасли уголовного права является такой общий принцип права, как принцип справедливости, нормативное содержание которого применительно к анализируемой отрасли раскрыто в двух частях ст. 6 УК
РФ соответственно двумя аспектами справедливости. Первый
аспект принципа справедливости заключается в том, что наказание и иные меры уголовно-правового характера должны соответствовать характеру и степени общественной опасности
преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного (ч. 1 ст. 6). Иначе говоря, по мысли законодателя, свое
проявление принцип справедливости находит, прежде всего, в
той реакции государства, которая следует за фактом совершения преступления.
Второй аспект принципа справедливости заключается в запрете нести уголовную ответственность дважды за одно и то же
преступления (ч. 2 ст. 6), что производно от конституционных положений: «никто не может быть повторно осужден за одно и то
же преступление» (п. 1 ст. 50 Конституции РФ).
Если признать правильным мнение о том, что принципы уголовного права находят свое выражение в тексте уголовного закона, а именно в его гл. 1, то нужно будет проявление принципа справедливости исчерпывать только теми его аспектами, которые нормативно закреплены в ст. 6 УК РФ. Закономерно из такой посылки напрашивается и вывод: правотворец не назван среди адресатов принципа справедливости, а потому и никак не связан им, поскольку требования о назначении наказания и применении иных
уголовно-правовых мер, адекватных совершенному преступлению
и личности преступника, и о запрете повторного осуждения за одно
– 119 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
и то же преступление адресованы исключительно правоприменителю и, в первую очередь, суду.
Однако такое понимание адресатов принципа справедливости и его специфического содержания для отрасли уголовного права является чрезмерно узким и упрощенным, что в немалой степени производно от неудачного изложения принципа в ст. 6 действующего Кодекса.
Как указывается в работах по общей теории права, справедливость «можно определить как чувство и лежащую в его основе
идею, принцип и соответствующий режим жизнедеятельности (создания и распределения материальных и духовных благ) посредством уравнивания положения субъектов в системе общественных отношений и воздания им пропорционально их позитивному и
негативному вкладу в социальную жизнь»241. В правовой сфере
справедливость как чувство воплощается в требованиях и ожиданиях членов общества, выражающихся в принятии публичной
властью законов, основывающихся на идее общего блага, добра
и справедливости. В сфере властной правореализации справедливость проявляет себя как ожидание от государства такого ведения общих дел, делегированных ему всем обществом, которое
отвечало бы нравственным идеалам всех членов общества, их
представлениям об общем благе, пользе, добре и пр.
Следовательно, в сфере права справедливость как требование, идеал, ожидание, чувство проявляет себя в нормотворческом и правоприменительном моментах. Причем первый, безусловно, предшествует второму. И в самом деле, если закон изначально сам по себе несправедлив, то не стоит искать справедливости в действиях, из такого закона вытекающих.
Отсюда абсолютно права А.В. Арендаренко, когда указывает, что рассматриваемый принцип «проявляется в трех важных
направлениях применения уголовного права: при формировании
круга общественно опасных деяний, при назначении наказания и
241
Вопленко Н. Н. Свобода и справедливость: закономерности их взаимодействия // Вестн. ВолГУ. Сер. 5, Юриспруденция. – 2012. – № 1 (16). – С. 10.
– 120 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
при определении санкции»242. Поэтому, как правильно замечает
В.Ф. Щепельков, критикуя нормативное содержание принципа
справедливости в ст. 6 УК РФ, «наказание и иные меры уголовноправового характера могут быть справедливыми только в том
случае, если требование справедливости выдержано уже при установлении уголовно-правовых норм»243.
Таким образом, первым и непосредственным адресатом
принципа справедливости является законодатель, которому данный принцип предписывает возводить в ранг наказуемых мерами
уголовной репрессии только те деяния, которые должны обладать
достаточным зарядом общественной опасности, «причинять значительный ущерб правоохраняемым интересам, быть вредоносными для общества настолько, что это требует применения самых строгих мер государственного принуждения»244. Отступление от принципа справедливости при законодательном определении общественно опасных форм поведения может проявляться либо
в игнорировании соответствующих видов человеческого поведения и необъявлении их преступными, либо же в конструировании
запретов, которые ошибочно или специально запрещают поступки, в действительности не являющиеся общественно опасными с
точки зрения сложившихся в обществе идеалов морали, добра,
справедливости, представлений о должном и порицаемом.
Трудно себе представить уголовный закон, который, устанавливая уголовную ответственность за то или иное поведение, то
есть определяя нормативный юридический факт возникновения
таковой (признаки состава преступления), не устанавливает одновременно с этим и санкций за криминализуемый вид преступ-
242
Арендаренко А. В. Общеправовой принцип социальной справедливости и его реализация в современном уголовном праве России (теоретико-правовые аспекты) : автореф. дис. … д-ра юрид. наук. – М., 2009. – С. 14.
243
Щепельков В. Ф. Уголовный закон: преодоление противоречий и неполноты. С. 99.
244
Лесников Г. Ю., Лопашенко Н. А. Уголовная политика // Энциклопедия уголовного права. Т. 1. Понятие уголовного права. – 2-е изд. – СПб. :
ЛГУ им. А. С. Пушкина, Изд. проф. Малинина, 2008. – С. 78.
– 121 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
ного поведения. Отсюда вторым проявлением принципа справедливости в сфере уголовного законотворчества будет установление в Уголовном кодексе видов и мер наказания, которые, с точки
зрения нравственных ориентиров общества, являются достаточной и оптимальной формой реагирования на те или иные виды преступного поведения.
Рассматривать отдельно проявление справедливости при
криминализации и пенализации общественно опасных деяний можно только сугубо умозрительно, так как справедливость в полном
объеме воплощается только тогда, когда одновременно запрещено опасное на самом деле поведение, отличающееся повышенной
вредоносностью и массовидностью, и когда установленное за него
наказание в санкции статьи (части статьи) Особенной части УК
отвечает представлениям общества о необходимом воздаянии за
причиненное зло, способном доставить жертве преступления разумную «сатисфакцию». Игнорирование же того или иного законодательного аспекта реализации справедливости в нормах уголовного закона не позволяет достичь ее полной реализации и сводит ее требования к нулю.
Ошибочным будет рассмотрение справедливости в сфере
пенализации деяний только в свете конструирования санкций статей Особенной части, которые определяют чрезвычайно важную,
но отнюдь не единственную форму реализации уголовной ответственности. Думается, справедливость должна выражаться и в
социальной обусловленности законодательного определения системы видов наказания и его типовых пределов (размеров), а равно и принципов его назначения, иных мер уголовно-правового характера, включая нормативное конструирование оснований освобождения от уголовной ответственности, и, в целом, в законодательном моделировании любой реакции государства на преступное поведение лица 245.
Итак, принцип справедливости в уголовном праве проявляет
себя в законодательном и правоприменительном аспектах. При245
См., например: Кузнецова Н. Ф. Принципы уголовного законодательства. С. 73–75 ; Лесников Г. Ю. Лопашенко Н. А. Уголовная политика. С. 95.
– 122 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
чем нормативное содержание в ст. 6 Кодекса нашел только тот
аспект справедливости, который адресован суду и иным органам
уголовного правосудия, что является существенным изъяном уголовного закона.
В законодательном аспекте принцип справедливости проявляется:
– как требование по объявлению преступными только тех
деяний, которые, с точки зрения большинства членов общества и
господствующих в обществе ориентиров, являются общественно
опасными настолько, что это требует самой жесткой реакции государства в виде применения уголовного наказания и иных мер
уголовной ответственности;
– как требование по установлению таких санкций за те или
иные виды преступного поведения, которые с точки зрения господствующей в обществе морали и представлений об общем благе
будут примерно равным мерилом и адекватным воздаянием за
такое поведение;
– как требование социальной обусловленности предоставляемых в распоряжение правоприменителя системы видов и мер наказания, а также иных (помимо наказания) средств уголовно-правового воздействия на лицо, совершившее преступление.
В правоприменительном аспекте принцип справедливости раскрывается через адресуемое суду требование назначать уголовное наказание, соответствующее характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и
личности лица, его совершившего, а также в запрете повторного
несения уголовной ответственности за одно и то же преступление.
Еще одним общим (общеправовым) принципом, специфичность
которого применительно к отрасли уголовного права раскрывается
в ст. 7 УК РФ, является принцип гуманизма.
В обыденном сознании гуманизм в сфере права вообще и
уголовного права в частности прочно ассоциируется с требованием хорошего, уважительного отношения к лицу, совершившему
правонарушение. Надо отметить, что такой подход прослеживается и в специальной литературе по праву, где подробно гуманизм рассматривается в числе принципов юридической ответствен– 123 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
ности 246 или же, хотя и в качестве принципа отрасли, но, тем не
менее, через раскрытие сущности и целей ответственности. Так,
например, А.В. Наумов пишет: «Уголовная ответственность и наказание не преследуют цели отомстить лицу, совершившему преступление, причинить ему физические страдания, унизить его человеческое достоинство. …Гуманизм российского уголовного
права проявляется также в отрицании жестоких, мучительных и
позорящих наказаний»247.
Определенную почву для такого понимания гуманизма дает
и сам законодатель, который в ч. 2 ст. 7 УК РФ для себя и для
суда запрещает устанавливать или применять наказание и иные
меры уголовно-правового характера в целях причинения физических страданий или унижения человеческого достоинства.
Действительно, гуманизм в философском и этическом его
понимании «означает такую установку и ценность социального
мышления, в рамках которой человек позиционируется как личность, а его права и свободы – в качестве цели государственного
бытия»248. Вместе с тем только личностью преступника охранительное правоотношение ответственности, возникающее из-за
факта совершения преступления, не исчерпывается. Полноправным участником такого отношения, наряду с государством и преступником, является также лицо, потерпевшее вред от преступления. Охрана прав и свобод такого лица возведена в ранг важнейших государственных задач как всего права, так и отрасли
уголовного права (ч. 1 ст. 2 УК). В сфере приоритетов защиты
средствами уголовной репрессии личность, ее права и свободы,
ее блага и интересы поставлены на первое место, ярким доказательством чему является и ч. 1 ст. 2, и структура Особенной части Кодекса, открывающейся разделом VII «Преступления против личности». Вероятно, на данное обстоятельство хотел обра246
См., например: Лейст О. Э. Основные принципы юридической ответственности (§ 4 гл. XXVIII) // Общая теория государства и права. Т. 2. С. 620–621.
247
Наумов А. В. Российское уголовное право. М., 2008. С. 53.
248
Цеев А. В. Принцип гуманизма в современной правовой культуре // Философия права. – 2009. – № 5. – С. 94.
– 124 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
тить свое внимание и законодатель, закрепив в ч. 1 ст. 2 УК положение о том, что «уголовное законодательство Российской Федерации обеспечивает безопасность человека». Едва ли в приведенных положениях речь идет о том, что уголовное законодательство обеспечивает права преступника, защищая его от несанкционированной расправы со стороны общества.
Следовательно, принцип гуманизма раскрывается в обязанности государства в лице его законодательных органов обеспечить
такое качество уголовного закона, которое отвечало бы идее обеспечения прав и свобод человека и гражданина, а также их эффективного восстановления в случае совершения преступных посягательств. Сказанное относимо и к деятельности органов, применяющих нормы уголовного права, которые также обязаны обеспечить
восстановление прав лиц, пострадавших от преступлений.
В отношении же лиц, совершивших преступления, принцип гуманизма достаточно полно проявляет себя через цели уголовного
наказания, которые в силу ч. 2 ст. 43 УК РФ ограничиваются восстановлением социальной справедливости, исправлением осужденного, предупреждением совершения новых преступлений и которые
с учетом специфики отрасли, отнесения ее к публичному сегменту
права, не могут быть истолкованы расширительно. При этом цели
наказания «относятся к числу системообразующих характеристик…
определяют построение и направленность многих правовых институтов, оказывают влияние на применение многих норм»249 и абсолютно исключают жестокость, причинение физических или нравственных страданий, ориентируют на то, чтобы увидеть и в преступнике личность человека и добиться его исправления.
Пожалуй, последним принципом рассматриваемой группы
является принцип демократизма, который не получил своего
нормативного выражения в действующем уголовном законе. Однако, как уже указывалось выше, мы разделяем взгляд, что принципами права являются и те его базовые, основные положения,
249
Курганов С. И. Наказание: уголовно-правовой, уголовно-исполнительный и криминологический аспекты. – М. : ТК Велби : Проспект, 2008. – С. 8.
– 125 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
исходные идеи или начала, которые, хотя и не получили по каким-либо причинам своей самостоятельной формализации, но выводятся из системы юридических норм, составляющих содержание отрасли.
Характеризуя содержание принципа демократизма, Н.Ф. Кузнецова указывала, что последний «предполагает включенность трудящихся в принятие уголовных законов», а также «участие общественных организаций и коллективов трудящихся в перевоспитании
лиц, совершивших преступления»250. Но в более поздних работах,
написанных уже в период действия современного УК, автор, основываясь исключительно на тексте Кодекса, обратила внимание на
отсутствие данного принципа, что было объяснено ею «сворачиванием в последние годы участия граждан и трудовых коллективов в
исправлении лиц, виновных в нетяжких преступлениях, при передаче материалов о них в товарищеские суды и на поруки, как это
предусматривалось ст. 51 и 52 УК РСФСР 1960 года»251.
Однако все же принцип демократизма в системе российского права наличествует, а в уголовном праве он, как и иные общеправовые принципы, получает свое самобытное выражение, обусловленное особенностями отрасли.
Разумеется, так же как и в праве в целом, данный принцип
получает свое воплощение через конституционные механизмы
народовластия, реализации активных избирательных прав граждан России, предполагающие выборность органов законодательной власти страны и, тем самым, опосредованное участие граждан в принятии законов, включая и уголовные.
Но в отрасли уголовного права данный принцип находит свое непосредственное выражение в тех его предписаниях, которые в отдельных случаях связывают возникновение, реализацию и прекращение
отношения уголовной ответственности непосредственно с волеизъяв-
250
Кузнецова Н. Ф. Принципы уголовного законодательства (гл. III)
// Уголовное право. Общая часть. М., 1993. С. 64.
251
Кузнецова Н. Ф. Принципы уголовного законодательства // Курс уголовного права. Общая часть. В 5 т. Т 1. С. 64.
– 126 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
лением частного субъекта – гражданина либо юридического лица, который в охранительном отношении, порожденном фактом преступления, становится как бы на одну ступень с государством. Эти отдельные случаи, когда государство ставит факт возникновения охранительного отношения, а равно и его прекращения в зависимость от желания
и воли потерпевшего, определяются категорией совершенного преступления и характером того блага, которое поставлено под защиту уголовного закона. «Существует такая группа общественных отношений,
охраняемых уголовным правом, – пишет, например, О.А. Мотин, – в
которых частные интересы их участников преобладают над общественными (публичными) интересами настолько, что волеизъявление потерпевшего должно иметь решающее значение для уголовной ответственности виновного лица»252.
Свое непосредственное выражение принцип демократизма
находит в тех нормах уголовного права (гл. 11 УК РФ), которые
формулируют основания освобождения от уголовной ответственности, где в качестве условий такого освобождения указывается
постпреступное позитивное поведение лица, направленное на заглаживание вреда, причиненного потерпевшему в результате совершения преступления (ст. 75, 76, 76. 1 УК РФ). Наиболее ярким выражением принципа демократизма являются положения ст. 76 УК
РФ, где заглаживание причиненного потерпевшему вреда и примирение с ним лицом, впервые совершившим преступление небольшой или средней тяжести, являются необходимыми и достаточными условиями освобождения от уголовной ответственности.
И из смысла ст. 76 УК РФ, и из стандартов следственносудебной практики однозначно следует, что примирение с потерпевшим представляет собой обоюдосогласованную и взаимовыраженную волю обоих участников криминального конфликта 253.
Причем определяющее значение в решении вопроса о прекраще252
Мотин О. А. Частный интерес в системе объектов уголовно-правовой
охраны : автореф. дис. … канд. юрид. наук. – Волгоград, 2005. – С. 10.
253
См.: Лянго Л. Н. Проблемы прекращения уголовного дела в связи с
примирением с потерпевшим : автореф. дис. … канд. юрид. наук. – Волгоград,
2000. – С. 8.
– 127 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
нии уголовного дела или уголовного преследования по данному
нереабилитирующему основанию играет воля потерпевшего 254.
Проявляя себя в институте освобождения от уголовной ответственности, принцип демократизма, иллюстрирующий элементы диспозитивных начал в охранительных отношениях, имеет тенденцию к расширению сферы своего действия, поскольку «институт освобождения от уголовной ответственности является постоянно развивающимся правовым образованием»255.
Совокупность межотраслевых принципов, свойственных
публичному праву в целом и специфически проявляемых в отрасли уголовного права, представлена принципом вины, принципом
личной, или персональной, ответственности и принципом неотвратимости ответственности.
Среди названных межотраслевых принципов только принцип
вины нашел свое текстуальное отражение в нормах действующего позитивного права (ст. 5 УК РФ), хотя в Основах уголовного
законодательства Союза ССР и республик от 2 июля 1991 г., утративших в РФ силу в связи с распадом Советского Союза, и прин254
К сожалению, получила значительное распространение практика решения вопроса о прекращении уголовного дела либо уголовного преследования
при наличии двух названных в ст. 76 УК РФ условий по усмотрению следователя
или суда, что обусловлено нечеткостью законодательной формулировки: «лицо,
впервые совершившее преступление небольшой или средней тяжести, может
быть освобождено…». Однако мы согласны с В. А. Леонтьевским, который в
своем диссертационном исследовании подверг критике такую практику как не
соответствующую уголовному закону, указав, что прекращение уголовного
дела (уголовного преследования) при наличии к тому соответствующих условий является безусловной обязанностью компетентного субъекта. Формулировка же «может быть» свидетельствует не о предоставлении правоприменителю
каких-то дискреционных полномочий, а о его обязанности установить либо проверить условия освобождения и, удостоверившись в действительном наличии
таковых, принять однозначное решение о прекращении уголовного дела либо
уголовного преследования (см.: Леонтьевский В. А. Освобождение от уголовной ответственности: проблемы обеспечения законности процессуальных решений : автореф. дис. … канд. юрид. наук. – Самара, 2002. – С. 6 и след.).
255
Лобанова Л. В. Юридическая природа и процессуальные вопросы освобождения от уголовной ответственности : автореф. дис. … канд. юрид. наук. –
Казань, 1986. – С. 2.
– 128 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
цип неотвратимости ответственности, и принцип личной ответственности прямо указывались в качестве принципов уголовного
законодательства в ч. 1 ст. 2 данного общесоюзного законодательного акта. Их отсутствие в действующем уголовном законе
является его существенным недостатком.
Принцип вины, или (как его еще иногда называют) принцип
субъективного вменения, исторически выстрадан российским
народом.
Как правильно указывает А.В. Гребенюк, уголовное законодательство РФ позволяет говорить о вине в трех значениях – в
значении принципа уголовного права (принцип виновного вменения), в значении необходимого основания уголовной ответственности и, наконец, в значении родового понятия умысла и неосторожности, то есть в значении признака состава преступления 256.
Понятие вины в уголовном законе отсутствует, поэтому, по
замечанию В.В. Мальцева, оно рассматривается через призму
норм гл. 5 Общей части УК РФ «Вина»257, где вина определяется
через видовые ее характеристики – умысел и неосторожность.
Анализ таковых позволяет прийти к выводу, что вина мыслится
современным законодателем в виде психологической категории
«как психическое отношение лица к совершаемому им общественно опасному и уголовно-противоправному деянию, его общественно
опасным последствиям и другим юридически значимым обстоятельствам совершения преступления»258.
Таким образом, в отличие от теории опасного состояния или
оценочной теории вины, психологический подход к ее определению запрещает органам уголовного правосудия презюмировать
наличие вины в действиях лица, совершившего то или иное уголовно-противоправное деяние, а обязывает определять действительное психологическое отношение данного конкретного лица к
содеянному, то есть выяснять его истинное субъективное отно256
См.: Гребенюк А. В. Вина в российском уголовном праве : автореф.
дис. … канд. юрид. наук. – Ростов н/Д, 2004. – С. 3–4.
257
См.: Мальцев В. В. Принципы уголовного права. Волгоград, 2001. С. 197.
258
Лунеев В. В. Субъективное вменение. – М. : Спарк, 2000. – С. 12.
– 129 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
шение, прежде всего, к деянию и к наступающим от него последствиям, а также и ко всем иным признакам преступления, его характеризующим (место, время, способ совершения преступления,
орудия и средства совершения преступления, обстановка и т. д.).
Центральное место в характеристике субъективного отношения виновного к преступлению занимает содержание вины, которое определяется совокупностью интеллектуальных (сознательных) и волевых элементов 259.
Приведенное психологическое понимание вины не было всегда столь очевидно для российского законодателя. После установления Советской власти и вплоть до принятия Основ уголовного
законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г. отдельные положения российских уголовных законов восприняли при законодательном конструировании вины так называемую «теорию
опасного состояния», допуская в ряде случаев возможность назначения упреждающего, превентивного, наказания, исходя только из
субъективно трактуемой общественной опасности личности как таковой 260. Так, например, ст. 7 УК РСФСР 1926 г. допускала применение мер «социальной защиты судебно-исправительного, медицинского либо медико-педагогического характера» не только «в отношении лиц, совершивших общественно опасные действия», но и в
отношении лиц, «…представляющих опасность по своей связи с
преступной средой или по своей прошлой деятельности».
Вероятно, для того чтобы окончательно порвать с прошлым
и еще раз подчеркнуть именно психологичность вины в уголовном праве, законодатель закрепил в ч. 2 ст. 5 УК достаточно важное положение: «Объективное вменение, то есть уголовная ответственность за невиновное причинение вреда, не допускается».
Данное положение имеет важное законодательное и правоприменительное значение. Оно, во-первых, в принципе запрещает
259
См.: Рарог А. И. Настольная книга судьи по квалификации преступлений : практ. пособие. – 2-е изд., перераб. и доп. – М. : Проспект, 2009. – С. 51.
260
См.: Лунеев В. В. Субъективное вменение. С. 11 ; Скляров С. В. Вина и
мотивы преступного поведения. – СПб. : Изд-во Р. Асланова «Юрид. центр
Пресс», 2004. – С. 7–8.
– 130 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
устанавливать ответственность за «голый умысел», мысли, чувства, отношения и т. п., не получившие своей внешней объективации в сознательном и волевом акте человеческого поведения, указывая на связь вины с вредом. Соответственно, ч. 2 ст. 5 УК РФ
запрещает наказывать кого-либо за нечто, не имеющее какой-либо
связи с совершенным или совершаемым преступлением. Во-вторых, как уже говорилось, ч. 2 ст. 5 УК РФ обязывает устанавливать действительное психологическое отношение лица к содеянному и его последствиям. При отсутствии одного из элементов (сознательного или волевого), составляющих содержание вины, закон
прямо запрещает привлечение лица к уголовной ответственности.
Немаловажен вопрос о том, почему принцип вины является
межотраслевым, то есть имеются ли отрасли права, в числе исходных (основных) начал которых данный принцип отсутствует?
Прежде всего, необходимо отметить, что вина – это категория, которая всегда связана с ответственностью. Поэтому само
понятие вины выделяется и рассматривается применительно к
правонарушающему, социально вредному поведению. Неудивительно, что принцип вины является стержневым для некоторых
публичных отраслей права, которые в первую очередь направлены на охрану общественных отношений и уже только во вторую
очередь (в силу такого присущего им специфического метода воздействия, как запрет определенных видов опасного поведения) –
на их общее регулирование. Ярко выраженными охранительными
отраслями в публичном сегменте права являются уголовное и
административное право. Отсюда и принцип вины является обязательным для этих отраслей.
Напротив, частное право и включенные в него отрасли (в первую очередь гражданское право) направлены на регулирование
так называемых «горизонтальных» отношений, которые характеризуются юридическим равенством их субъектов, известной свободой и автономией их воли. Частное право оформляет собой позитивно складывающиеся, каждодневные, регулятивные отношения. Поэтому «преимущественное положение в нем занимают не
императивные предписания, не запреты, а юридические дозволения. А юридические нормы во многих случаях имеют диспози– 131 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
тивный характер…»261. При таком положении принцип вины не
может быть принципом частных отраслей права, так как отношения ответственности, отношения юридического конфликта являются для данных отраслей не главными, а второстепенными.
В правосознании и практикующих юристов, и ученых-правоведов и в обыденном правосознании рядовых российских граждан уголовное право прочно ассоциируется с принципом неотвратимости ответственности за совершенное преступление. Помимо того, что данный принцип не нашел своего отражения в гл. 1
действующего УК, не закреплен он и в тексте Конституции России. Вместе с тем представителями науки теории государства и
права он стабильно выделяется в качестве межотраслевого принципа так называемых «публичных» отраслей российского права,
включая и уголовное 262. Он же в качестве принципа уголовного
права рассматривается в современных учебниках по Общей части уголовного права 263.
Видимо, из-за того, что законодатель не предусмотрел принципа неотвратимости ответственности, некоторые авторы, не указывая его в числе принципов уголовного права, тем не менее раскрывают его содержание при характеристике иных принципов отрасли. Так, например, анализируя принцип равенства, Н.А. Лопашенко абсолютно точно пишет о необходимости наступления уголовной ответственности независимо от должности, партийной принадлежности, национальности и других характеристик виновного.
По ее же мнению, «преступник и все граждане должны быть уверены в том, что расплата за содеянное рано или поздно наступит»264.
261
Алексеев С. С. Частное право : науч.-публицист. очерк. – М. : Статут,
1999. – С. 30.
262
См., например: Байтин М. И. Сущность права (Современное нормативное правопонимание на грани двух веков). – Саратов, 2001. – С. 133 ; Иванников И. А. Проблемы государства и права России начала XXI века. – Ростов н/Д,
2003. – С. 209–210 ; Общая теория государства и права. Т. 2. М., 1998. С. 619 ;
Теория государства и права : курс лекций. Саратов, 1995. С. 127.
263
См., например: Курс уголовного права. Общая часть. В 5 т. Т. 1. С. 63–
64 ; Наумов А. В. Российское уголовное право. М., 1996. С. 52 и след.
264
Лопашенко Н. А. Принципы уголовного законодательства. С. 15.
– 132 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
Таким образом, принцип неотвратимости ответственности
означает обязательность наступления основанной на нормах уголовного закона реакции государства за совершенное преступление, что выражается в привлечении виновного лица к ответственности в форме осуждения, назначения уголовного наказания либо
применения иных мер уголовно-правового характера.
Межотраслевой характер принципа хорошо прослеживается
на примере отраслей частного права. Если в публично-охранительных отраслях отношения ответственности являются основными, то в регулятивных отраслях эти отношения факультативные, вторичные. Поэтому их наступление в случае нарушения норм
частного права не безусловно, а зависит от желания и волеизъявления потерпевшего лица.
Принцип личной (персональной) ответственности раскрывается через систему норм гл. 4 «Лица, подлежащие уголовной ответственности» и иных норм УК РФ. Суть этого принципа
состоит в том, что адресатом уголовно-правового воздействия
при возложении уголовной ответственности может быть только
физическое вменяемое лицо, совершившее преступление. В настоящее время действующий уголовный закон абсолютно исключает возможность рассмотрения юридического лица в качестве
субъекта преступления.
Так как сущность ответственности и достижение ее целей,
включая и цель социальной справедливости, заключается в личном
претерпевании преступником наказания либо иных мер уголовноправового воздействия, то абсолютно невозможна переадресация
обязанностей и правоограничений (перевод долга – по аналогии с
гражданским правом), возникающих у лица, совершившего преступление, на других лиц. При личном характере уголовной ответственности невозможна ситуация, когда другое лицо «по доверенности»,
выданной виновным, исполняет обязанности, порожденные отношением ответственности за преступление.
Как нам представляется, сугубо отраслевые, или специальные, принципы уголовного права включают в себя: принцип признания преступным только общественно опасного деяния, принцип дифференциации и индивидуализации уголовной ответствен– 133 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
ности, принцип целевого устремления и экономии мер уголовной
репрессии.
Непосредственной правовой основой принципа признания
преступным только общественно опасного деяния является
формально-материальная дефиниция преступления, изложенная в
ч. 1 ст. 14 УК РФ. Отмеченный принцип непосредственно коррелирует с принципом справедливости и даже может быть представлен
в виде конкретизации или самобытного проявления последнего в
отрасли уголовного права. Однако принцип справедливости в правотворческом аспекте при конструировании запрещающей нормы
требует от законодателя социального одобрения нормы большинством членов общества. Иное будет означать, что право – это результат произвола, волюнтаризма и насилия, а государство – это не
механизм решения задач в интересах всего общества, а противостоящая большинству членов общества самодовлеющая сила.
Как уже говорилось, принцип справедливости требует от законодателя объявлять преступными только такие поступки, которые таковыми являются с точки зрения нравственных ориентиров конкретного общества, господствующей в нем морали. Однако принцип справедливости, как правило, требует общего правового вмешательства, создания правового запрета на тот или иной
вид поведения, но при этом он не отвечает на вопрос об отраслевой принадлежности запрета, о том, какими правовыми средствами должна осуществляться защита определенных ценностей,
одобряемых обществом. И в последнем случае именно указанный выше принцип позволяет нам отделить уголовно-правовое
запрещение от всех других видов правового запрещения.
Иногда ученые, не выделяя анализируемый принцип в качестве специального принципа отрасли, относят его к числу принципов криминализации 265. Однако именно это обстоятельство, заключающееся в востребованности принципа в процессах криминализации, и делает его именно принципом отрасли, ибо создание
системы запретов – это главный метод правового регулирования
рассматриваемой отрасли.
265
См., например Лесников Г. Ю., Лопашенко Н. А. Уголовная политика. С. 78.
– 134 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
С принципом справедливости коррелирует и такой специальный принцип уголовного права, как принцип дифференциации и
индивидуализации уголовной ответственности. Несмотря на
отсутствие его законодательного закрепления в тексте действующего УК РФ, существование данного принципа в отрасли является фактически общепризнанным 266. Требование справедливости уголовного закона означает (в числе прочего) необходимость
установления такого наказания и иных мер уголовно-правового
воздействия, которые были бы адекватны совершенному преступлению. Однако принцип справедливости не дает детальных критериев, как такого соответствия достичь на уровне отраслевого
законодательного моделирования ответственности и наказания.
Фактическое же достижение такого соответствия возможно с
помощью использования системы дифференцирующих ответственность средств, почему принцип дифференциации ответственности можно представить как специально-юридическое воплощение принципа справедливости в ее распределяющем аспекте на
уровне законодательного установления ее видов, форм, объемов
и меры в зависимости от характера и степени общественной опасности преступления и личности виновного 267.
Реальным воплощением принципа дифференциации уголовной ответственности является распределение всех преступлений
по категориям в Общей части (ст. 15), а также их распределение
по разделам, главам в Особенной части УК РФ по критерию различения качественной и количественной меры общественной опасности и общности объектов уголовно-правовой охраны, включая
и законодательное моделирование отдельных видов преступлений внутри глав Особенной части. Такую дифференциацию принято именовать предметной.
266
См., например: Костарева Т. А. Квалифицирующие обстоятельства в
уголовном праве (понятие, законодательная регламентация, влияние на дифференциацию ответственности). – Ярославль : Яросл. гос. ун-т, 1993. – С. 177 ;
Кругликов Л. Л., Смирнова Л. Е. Унификация в уголовном праве. С. 75.
267
См.: Костарева Т. А. Квалифицирующие обстоятельства ... С. 183.
– 135 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
Функциональная дифференциация производится безотносительно к типу, виду регулируемых отношений, определяемому в
основном качественной однородностью объекта охраны, и поэтому носит «сквозной» характер, что выражается в моделировании
«унифицированных оснований и условий освобождения от уголовной ответственности и наказания, а также квалифицирующих признаков состава преступления, регламентированных… в Особенной части уголовного закона»268.
Но если дифференциация ответственности – это ее своего
рода типовое законодательное расслоение, градация, то индивидуализация ответственности – это уже ее судебно-правоприменительное определение с учетом индивидуальных свойств
конкретного преступления и конкретного преступника. И дифференциация ответственности, и ее индивидуализация суть проявления распределяющего аспекта справедливости в вопросах
ответственности вообще и наказания в частности. Но если первая (дифференциация) дает нам только типовые пределы ответственности, определяет и конкретизирует ее ориентиры,
оценивая какое-то явление из сферы уголовного права «вообще», с известной долей условности и абстрактности, то вторая
(индивидуализация) позволяет уже более определенно конкретизировать ответственность в предварительно заданных законодателем пределах. Поэтому дифференциация и индивидуализация – это последовательные этапы одного алгоритма
последовательного воплощения распределяющего аспекта справедливости в вопросах уголовной ответственности и наказания, что и позволяет рассматривать их в рамках единого специального принципа отрасли. Как правильно указывает
О.Н. Городнова, с дифференциацией «ответственности корреспондирует ее индивидуализация, суть которой заключается в
том, что правоприменитель (суд или иной орган) в рамках усмотрения, предоставленного ему законодателем, устанавливает конкретную меру ответственности, налагаемую на преступ-
268
См.: Костарева Т. А. Квалифицирующие обстоятельства ... С. 188.
– 136 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
ника, с учетом частной степени общественной опасности деяния и совершившего его лица»269 .
С принципом гуманизма и справедливости взаимодействует,
являясь их юридическим воплощением в уголовном праве, и такой принцип отрасли, как принцип целевого устремления и экономии мер уголовной репрессии. На первый взгляд может показаться, что данный принцип полностью исчерпывается принципом дифференциации и индивидуализации ответственности в его
правоприменительном аспекте. Поэтому самостоятельное выделение вышеназванного принципа излишне. Но все же представляется, что это не так или, во всяком случае, не совсем так.
Принцип индивидуализации ответственности делает акцент
на достижении целей ответственности и наказания, на достижении в конкретном случае равенства (адекватности, соразмерности) воздания за причиненное преступником зло. «Центр тяжести» при индивидуализации ответственности и наказания переносится в сторону интересов потерпевшего, с учетом нарушенных
правоохраняемых благ которого надо найти индивидуальную
справедливую реакцию, которая будет симметрична допущенному нарушению.
Не умаляя необходимости такой реакции, с учетом гуманистических начал закона принцип целевого устремления требует при определении государственной реакции действовать наиболее экономичным, то есть наименее затратным, болезненным,
образом – например, из всего спектра предусмотренных законом мер уголовно-правового характера выбирать для виновного
только наиболее лояльные, или наименее строгие, начиная от
обсуждения возможности освобождения от ответственности и
заканчивая назначением наказания, переходя от одной меры уголовно-правового характера к другой, только если предыдущая
будет неэффективна для достижения целей ответственности и
наказания, для достижения вообще всех целей, определяемых
269
Городнова О. Н. Соотношение принципов справедливости, равенства
граждан перед законом и принципов дифференциации ответственности и индивидуализации наказания // Вестн. Чуваш. ун-та. – 2011. – № 2. – С. 187.
– 137 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
задачами уголовного права 270 . Не случайно поэтому, что данный принцип иногда именуется и принципом целесообразности
уголовной ответственности 271 .
Как указывает Л.В. Лобанова, проявлением данного принципа,
не нашедшего своего непосредственного формального закрепления в
уголовном законе, служит регламентация в УК целей наказания (ч. 2
ст. 43), построение так называемой «лестницы наказаний» (ст. 44), а
также санкций статей Особенной части путем последовательного перехода в них от менее сурового к более суровому наказанию 272.
Вопросы для самоконтроля и размышления
1. Как определяются понятия предмета и метода правового регулирования в общей теории права и в чем заключается их юридическое значение?
2. Какие мнения современных исследователей высказаны по вопросу
определения предмета правового регулирования отрасли уголовного права?
3. Какие, на Ваш взгляд, общественные отношения составляют предмет правового регулирования для отрасли уголовного права?
4. Регулируют ли нормы уголовного права общественные отношения, не связанные с совершением преступлений? Если да, то почему и
каким образом нормы уголовного права регулируют данные отношения? Если да, то когда возникают отношения, не связанные с фактами
совершения преступлений, кто является субъектом (участником) таких
отношений?
5. В чем проявляется сущность и содержание общественных отношений, порождаемых нарушением уголовно-правовых запретов? Каков
их субъектный состав?
270
См.: Лобанова Л. В. Целевое устремление и экономия мер уголовной
репрессии как принцип уголовного права // Уголовно-правовые, пенитенциарные принципы и их реализация: правотворческий, правоприменительный уровни : Всерос. науч.-практ. конф. (28–29 марта 2005 г., г.Саратов). В 2 ч. / под ред.
Б. Т. Разгильдиева. – Саратов : Изд-во ГОУ ВПО «Сарат. гос. акад. права»,
2005. – Ч. 1. – С. 61.
271
Городнова О. Н. Соотношение принципов ... С. 187.
272
См.: Лобанова Л. В. Целевое устремление ... С. 61.
– 138 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
6. Только ли с совершением преступлений связано возникновение
охранительных общественных отношений, составляющих часть предмета
отрасли уголовного права?
7. Имеются ли в предмете отрасли уголовного права общественные отношения, основанные на управомочивающих юридических предписаниях? Обоснованно ли выделение таких отношений в качестве относительно самостоятельного блока предмета отрасли уголовного права?
8. В чем заключается содержание отношений, возникающих в связи с правомерным причинением вреда охраняемым уголовным правом
ценностям? Каков состав и правовые связи их участников?
9. Какие методы правового регулирования характерны для современной отечественной системы права? Существует ли специфика методов правового регулирования, проявляющих себя в публичных и частных
отраслях системы российского права соответственно?
10. Какие методы правового регулирования характерны для отрасли
уголовного права? В чем выражаются особенности методов правового
регулирования, проявляющих себя в отрасли уголовного права? Что отличает данные методы от аналогичных методов регулирования отношений, составляющих предметы иных отраслей российской системы права?
11. Что такое задача уголовного права и как данное понятие соотносится с понятием его функции?
12. Какие задачи и функции уголовного права вы можете назвать?
Каково их содержание?
13. Какие задачи уголовного права названы в уголовном законе и
какие не нашли своего отражения в УК РФ?
14. Как в общей теории права определяется понятие принципа права? Какое место принципы права занимают в системе всех нормативных
предписаний, составляющих содержание права?
15. Как можно определить понятие «принцип уголовного права»?
16. Обоснуйте, различаются ли между собой или же совпадают понятия «принцип уголовного права» и «принцип уголовно-правовой политики», «принцип кодификации уголовного законодательства», «уголовно-правовой принцип», «принцип уголовного законодательства», «принцип уголовной ответственности»?
17. Какими принципами, на Ваш взгляд, представлена система принципов отрасли уголовного права? На какие виды и по какому основа– 139 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава II
нию могут быть подразделены принципы, характерные для отрасли уголовного права?
18. Какие принципы отечественного уголовного права нашли свое
непосредственное отражение в Общей части действующего Уголовного
кодекса России? Каким образом может быть получена информация о
содержании и значении принципов уголовного права, не получивших
своего непосредственного закрепления в УК РФ?
19. Каково значение принципов уголовного права для законотворчества и правоприменительной деятельности?
20. В чем заключается сущность и значение каждого из выделенных
Вами принципов уголовного права?
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
ПРОБЛЕМЫ ИСТОЧНИКОВ УГОЛОВНОГО ПРАВА
И ОПРЕДЕЛЕНИЯ ПРЕДЕЛОВ ИХ ДЕЙСТВИЯ
§ 1. Вопрос о множественности источников
уголовного права в уголовно-правовой теории
Рассмотрение вопроса о юридических источниках (или формах) права является традиционным как для общей теории права, так и для отраслевых наук. Как правило, в крупных отраслях
отечественного права, нормы которых регулируют наиболее распространенные и важные для нормального существования государства и его граждан социальные связи и которые являются
полностью или в большей своей части кодифицированными, сложилась традиция определять круг возможных юридических источников отрасли на уровне ее базисного, «отраслевого» кодекса. Так, например, ст. 3–7 Гражданского кодекса РФ относят к
числу юридических источников отрасли гражданского права
Гражданский кодекс, иные федеральные законы, указы Президента и постановления Правительства РФ, нормативные акты
министерств и иных федеральных органов исполнительной власти, которые могут содержать нормы гражданского права, обычаи делового оборота, а также общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации.
Не является исключением из наметившейся в последние десятилетия законотворческой тенденции и отрасль уголовного права. Как указывается в ч. 1 ст. 1 УК РФ, уголовное законодательство РФ состоит из Уголовного кодекса. Новые законы, предусматривающие уголовную ответственность, подлежат включению
в данный Кодекс.
– 141 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
На первый взгляд, содержание ч. 1 ст. 1 Кодекса позволяет
сформулировать вывод о том, что Уголовный кодекс, то есть федеральный закон, принятый в кодифицированной форме, является
единственным источником отрасли. На такой вывод наталкивает
и современная учебная литература, в которой раздел об источниках уголовного права не предусматривается вообще, а рассмотрение источников отрасли исчерпывается только разделом, посвященным уголовному закону 273.
Не вносит ясности в понимание системы источников отрасли и
ч. 2 ст. 1 УК РФ, устанавливающая, что «настоящий Кодекс основывается на Конституции РФ и общепризнанных принципах и нормах
международного права». Буквальное толкование ч. 2 ст. 1 УК РФ
наталкивает на мысль о том, что ни Конституция РФ, ни общепризнанные принципы и нормы международного права не являются непосредственными, формальными, юридическими источниками отрасли, под которыми в общей теории права принято понимать официальные формы выражения, закрепления, изменения или отмены правовых норм, действующих в данном государстве 274. Они (при некритическом осмыслении идеи, изложенной в ч. 2 ст. 1 УК) могут являться базой для определения содержания норм об уголовной ответственности и иных норм, призванных регулировать отношения, составляющие предмет уголовного права. Иначе говоря, Конституция РФ и источники международного права, наряду с экономикой, политикой, социальной структурой общества, идеологией, психологией, нравственностью и т. д., выступают для уголовного права не юридическими, а
социальными источниками права. Последние же представляют собой «социально значимые явления общественной жизни, прямо или
косвенно влияющие на содержание права и инициирующие формирование его источников», или «своеобразные социально обусловленные
факторы правообразования»275.
273
См., например: Ткачевский Ю. М., Якубов А. Е. Уголовный закон (гл. IV)
// Курс уголовного права. Общая часть. В 5 т. Т. 1. С. 78–115.
274
См., например: Вопленко Н. Н., Рожнов А. П. Правоприменительная
практика: понятие, основные черты и функции. С. 10–11.
275
Вопленко Н. Н. Источники и формы права : учеб. пособие. – Волгоград : Изд-во ВолГУ, 2004. – С. 25.
– 142 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
Однако такой взгляд на юридические источники отрасли,
предположительно исчерпываемые только ее Кодексом, справедливо критикуется современными криминалистами 276, небезосновательно замечающими, что в стремлении провозгласить Кодекс
единственным юридическим источником отрасли ( ч. 1 ст. 1 УК)
желаемое выдается за действительное 277 . Согласиться с авторами, настаивающими на множественности, полиструктурности и
многоуровневости юридических источников отрасли, заставляют
следующие соображения.
Во-первых, п. 1 ст. 15 Конституции РФ закрепляет ее высшую
юридическую силу, прямое действие и непосредственное применение на всей территории России, устанавливая также важное коллизионное правило о непротиворечии всех иных нормативных актов, включая и законы, Основному Закону страны. Как минимум, данные положения конституционного текста, являющегося базовым и главным источником права, не позволяют отнести Конституцию РФ только
к факторам правообразования, влияющим извне на содержание норм
права , определяющим их, но, тем не менее, не регулирующим непосредственно какие-либо отношения из сферы права. Сведение Конституции РФ только до роли факторов правообразования ни при каких условиях не может быть оправдано спецификой той или иной группы социальных связей (включая и сферу регулирования запретов общественно опасного поведения), поскольку вступает в явное противоречие с приведенными положениями ее п. 1 ст. 15.
Именно на понимание Конституции РФ как нормативного акта
прямого действия ориентирует суды общей юрисдикции и постановление Пленума Верховного Суда РФ от 31 октября 1995 г. № 8
«О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации» (в редакции постановления Пленума Верховного Суда РФ от 6 февраля 2007 г. № 5) 278, в п. 2 которого указыва276
См.: Пудовочкин Ю. Е., Пирвагидов С. С. Понятие, принципы и источники уголовного права. С. 153–158.
277
См.: Кругликов Л. Л., Смирнова Л. Е. Унификация в уголовном праве. С. 111.
278
Российская газета. – 1995. – № 247 ; Бюллетень Верховного Суда РФ. –
2007. – № 5. – С. 1.
– 143 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
ется на необходимость непосредственного применения Конституции РФ при разрешении дел судами в тех ситуациях, когда суд
придет к убеждению, что закон, принятый до или после вступления в силу Конституции РФ, противоречит ей. И только в случае
неясности для суда, разрешающего конкретное дело, противоречит ли подлежащий применению в данном деле закон Конституции РФ, исходя из положений ч. 4 ст. 125 Конституции РФ, необходимо обращение в Конституционный Суд Российской Федерации
с запросом о конституционности этого закона.
После принятия Конституции РФ 1993 г. и до принятия в
1996 г. ныне действующего УК РФ, введенного в действие с 1 января 1997 г., некоторое время действовал УК РСФСР 1960 г., отдельные положения которого явно противоречили Основному Закону. Для преодоления возникающих противоречий суды в течение нескольких лет с момента введения в действие Конституции
РФ и до введения в действие нынешнего УК РФ успешно непосредственно применяли положения Основного Закона о недопустимости неоднократной ответственности за одно и то же преступление (ст. 50), об ограничении смертной казни только кругом особо тяжких преступлений против жизни при предоставлении обвиняемому реальных гарантий рассмотрения его дела судом с участием присяжных заседателей (ст. 20), о свидетельском иммунитете для супруга и близких родственников (ст. 51) и пр.
Во-вторых, утверждения о том, что уголовный закон является
единственным источником уголовного права, а Конституция РФ лишь
только определяет его содержание, производные от формулировок
ст. 1 УК РФ, не учитывают и того, что право вообще и любое его
структурное подразделение (отрасль, институт) не исчерпываются только нормами, регулирующими поведение людей, а включает
в себя и так называемую «нормативно-вспомогательную часть»,
состоящую из норм-задач, норм-принципов, правовых деклараций,
дефинитивных норм 279. Последние, наряду с «поведенческими нормами», также участвуют в правовом регулировании и включают в
279
Подробнее об этом см.: § 3 «Теоретико-правовые основания принципов
уголовного права» гл. II т. 1 настоящего Курса лекций.
– 144 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
число своих адресатов не только законодателя, но и органы уголовной юстиции, непосредственно применяющие право, как это было
показано выше на примере принципов уголовного права.
Уяснить отдельные принципы уголовного права и правильно
раскрыть их содержание, смысл и значение, основываясь только
на ст. 3–8 гл. 1 Кодекса и не обращаясь к Конституции РФ, не
представляется возможным, что также позволяет отнести Основной Закон к юридическим источникам отрасли.
Наконец, понимание права как многоуровневой системы предписаний различной степени общности, предназначения и направленности, не сводимой только к нормам – правилам поведения, позволяет по-иному взглянуть и на роль отраслевой доктрины как юридического источника уголовного права и, прежде всего, такой ее части,
как уголовно-правовая теория. Как уже указывалось в § 1 гл. 1, только отраслевая теория наполняет конкретным содержанием базовые
для отрасли понятия (общественная опасность, ее характер и степень таковой, состав преступления, фактическая ошибка и т. д.), что
делает Кодекс реально работающим правовым актом. Выпадение
ряда дефиниций, содержание которых определяется только наукой
уголовного права, парализовало бы и применение Кодекса.
В свете затронутой роли Конституции РФ как юридического
источника анализируемой отрасли заслуживает рассмотрения и
вопрос о правовой природе актов Конституционного Суда России
как возможных юридических источников уголовного права.
Конституционный Суд РФ уполномочен Конституцией РФ
(ст. 125) и Федеральным конституционным законом «О Конституционном Суде РФ» признавать неконституционными (в числе прочего)
нормы федеральных законов, к которым относится и Уголовный кодекс. И правовой практике современной России известны случаи,
когда Конституционный Суд РФ признавал не соответствующим Конституции РФ нормативные положения и УК РСФСР 1960 г.280, и ныне
280
См.: По делу о проверке конституционности ряда положений п. “а”
ст. 64 Уголовного кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В. А. Смирнова : постановление Конституционного Суда РФ от 20 декабря 1995 г. № 17-П
// Собр. законодательства Рос.Федерации. – 1996. – № 1. – Ст. 54.
– 145 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
действующего Кодекса 281, уточняя законодательные пределы преступного поведения. Подобные акты Конституционного Суда РФ, по
мнению подавляющего большинства ученых, имеют правотворческое значение 282. Это значение проистекает из того, что Конституционный Суд, признав неконституционной ту или иную правовую норму,
фактически отменяет ее, лишает ее юридической силы. Именно поэтому бывший председатель Конституционного Суда В.А. Туманов
назвал данный орган судебной власти «негативным законодателем»283. Большинство специалистов общетеоретической и государственно-правовой проблематики (Р.З. Лившиц, Б.Н. Топорнин,
В.М. Жуйков, Т.Н. Нешатаева, С.А. Иванов, Ю.А. Тихомиров 284 и
281
См., например: По делу о проверке конституционности положений части первой ст. 188 Уголовного кодекса Российской Федерации, ч. 4 ст. 4.5, ч. 1
ст. 16.2 и ч. 2 ст. 27.11 Кодекса Российской Федерации об административных
правонарушениях в связи с жалобами граждан В. В. Баталова, Л. Н. Валуевой,
З. Я. Ганиевой, О. А. Красной и И. В. Эпова» : постановление Конституционного
Суда РФ от 13 июля 2010 г. № 15-П // Собр. законодательства Рос.Федерации. –
2010. – № 29. – Ст. 3983.
282
См., например: Эбзеев Б. С. Выступление на научно-практическом
семинаре «Органы конституционного контроля субъектов Российской Федерации: проблемы организации и деятельности» // Государство и право. – 1995.–
№ 9.– С. 126 ; Комментарий к постановлениям Конституционного Суда Российской Федерации. В 2 т. Т. 1. Государственная власть. Местное самоуправление
/ отв. ред. Б. С. Эбзеев. – М., 2001. – С. 16–17 ; Гаджиев Г. А. Конституционный принцип самостоятельности судебной власти в Российской Федерации (на
основе решений Конституционного Суда РФ 2000–2002 годов) // Журнал российского права. – 2003. – № 1. – С. 10.
283
См.: Туманов В. А. Предисловие // Конституционный Суд РФ: Постановления. Определения. 1992–1996 / сост. и отв. ред. Т. Г. Морщакова. – М.,
1997. – С. 5.
284
См.: Лившиц Р. З. Судебная практика как источник права // Судебная
практика как источник права : сб. статей / отв. ред. серии Б. Н. Топорнин. – М. :
Ин-т государства и права Рос. акад. наук, 1997. – С. 11 ; Топорнин Б. Н. Система
источников права: тенденции развития // Судебная практика как источник права :
сб. статей / отв. ред. серии Б. Н. Топорнин. – М. : Юристъ, 2000. – С. 43–44 ;
Жуйков В. М. К вопросу о судебной практике как источнике права // Там же.
С. 88 ; Нешатаева Т. Н. К вопросу об источниках права – судебном прецеденте и
доктрине // Там же. С. 92–96 ; Иванов С. А. Еще раз по поводу судебных постановлений как источника трудового права // Там же. С. 124 ; Тихомиров Ю. А.
Способы устранения пробелов в законодательстве // Там же. С. 129–130.
– 146 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
другие) видят специфику актов Конституционного Суда РФ в создании прецедентов, которые упрямо «вторгаются» в традиционную систему источников права России 285. На прецедентный характер судебных решений, выносимых в ходе конституционного правосудия,
обращает внимание и бывший председатель Конституционного Суда
РФ М.В. Баглай, прямо относя их к числу источников права 286.
Как считает Г.А. Гаджиев, применительно к решениям Конституционного Суда, вообще неприлично говорить, что нет прецедента 287.
За официальное признание решений Конституционного Суда
РФ по различным вопросам уголовно-правового характера полноценным юридическим источником уголовного права высказываются и отдельные представители отраслевой науки 288.
По нашему мнению, положительным является то, что авторы обращают внимание на правотворческую природу деятельности Конституционного Суда РФ и, по сути, нормативный характер его решений 289 . Но едва ли верным будет отождествление судебных актов этого Суда с судебным прецедентом. Последний в классическом его понимании есть почти абсолютно
новое рождение и формулирование нормы в мотивировочной части правоприменительного акта. Вместе с тем Конституционный Суд не «рождает» норму, а творит ее на основании текста
Основного Закона. Таким образом, следует согласиться с
Н.Н. Вопленко, обратившим внимание на то, что с появлением в
российской правовой системе института конституционного кон285
См., например: Лазарев В. Исполнение решений Конституционного Суда
РФ // Российская юстиция. – 2002. – № 9. – С. 17.
286
См.: Баглай М. В. Вступительная статья // А. Барак. Судейское усмотрение. – М., 1999. – С. X ; Его же. Конституционное право Российской Федерации : учеб. для вузов. – М., 1998. – С. 27.
287
См.: Гаджиев Г. А. Феномен судебного прецедента в России // Судебная
практика как источник права. С. 100.
288
См., например: Бибик О. Н. Источники уголовного права Российской
Федерации : дис. … канд. юрид. наук. – Омск, 2005. – С. 129 ; Ображиев К. В.
Формальные (юридические) источники российского уголовного права : монография. – М. : Юрлитинформ, 2010. – С. 50.
289
См., например: Конституционный судебный процесс : учеб. для вузов
/ отв. ред. М. С. Саликов. – М., 2003. – С. 167–175.
– 147 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
троля появилась и особая разновидность официального толкования, которую следует именовать толкованием правотворческим 290 . Это несколько противоречит традиционному взгляду на
институт официального толкования, которое «по определению»
является правоприменительным и поэтому не может создавать
новых правовых норм. Его результат – это формулирование особых организационно вспомогательных правил понимания и применения толкуемых норм права 291 . Однако правотворческое
толкование не укладывается только в рамки организационно-вспомогательных правил, потому что, помимо признания недействующей (неконституционной) проверяемой в процессе конституционного судопроизводства нормы, создает и своего рода новые
нормы путем выведения их из абстрактных положений конституционного текста. Конечно, эти нормы, созданные Конституционным Судом, не могут рассматриваться в качестве полноценных юридических норм. Их юридическая сила производна от юридической силы толкуемого источника, а также места последнего в иерархии всех форм права России. Однако они не могут
быть и результатом «чистой» интерпретации, не привносящей
ничего нового в смысл и понимание толкуемого текста, что также производно от особенностей объекта толкования, состоящего в большей своей части из норм-принципов, дефинитивных, учредительных норм.
290
См.: Вопленко Н. Н. О понятии и функциях правотворческого толкования // Правовая политика и правовая жизнь. – 2003. – № 1. – С. 72–80 ; Его же.
Источники и формы права. С. 85–92 ; Его же. Толкование права : монография. –
Волгоград : Изд-во ВолГУ, 2007. – С. 76–83. Не употребляя термина «правотворческое», фактически о таком же характере интерпретационной деятельности
Конституционного Суда РФ говорил и В. А. Туманов (см.: Интервью Председателя Конституционного Суда Российской Федерации В. А. Туманова журналу
«Государство и право» // Государство и право. – 1995. – № 9. – С. 6–7 ; см. также:
Лукьянова Е. А. Конституция в судебном переплете // Законодательство. – 2000. –
№ 12. – С. 52).
291
См.: Вопленко Н. Н. Официальное толкование норм права. С. 34 ; Хабриева Т. Я. Процессуальные вопросы толкования Конституции в деятельности Конституционного Суда РФ // Государство и право. – 1996. – № 10. – С. 21.
– 148 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
Таким образом, даже будучи правотворческой по сути, деятельность Конституционного Суда РФ все же остается интерпретационной, в связи с чем, по правильному замечанию Ю.Е. Пудовочкина и С.С. Пирвагидова, «в качестве источника уголовного
права следует признавать не сам прецедент Конституционного
Суда РФ, а нормы Конституции РФ, которые имеют непосредственное и прямое действие…»292.
Определенные исключения из желания законодателя видеть УК
РФ единственным источником уголовного права, отраженного в ч. 1
ст. 1 Кодекса, предусмотрены и самим Кодексом, в частности частью третьей ст. 331 УК РФ, согласно которой «уголовная ответственность за преступления против военной службы, совершенные в военное время либо в боевой обстановке, определяется законодательством Российской Федерации военного времени».
Следовательно, сам УК РФ предусматривает, что при определенных условиях возможно установление уголовной ответственности за некоторые преступления в иных федеральных законах,
не включаемых в УК.
Довольно распространенными после 1 января 1997 г. были
случаи судебно-следственного применения положений УК РСФСР
1960 г. к преступным деяниям, совершенным в момент его действия, но предварительное расследование и судебное разбирательство по которым происходило уже в период действия нынешнего
УК РФ. Нормативной основой для такого применения являются
требования ч. 1 ст. 9 УК РФ, в соответствии с которыми «преступность и наказуемость деяния определяются уголовным законом, действовавшим во время совершения этого деяния».
Таким образом, утративший силу УК РСФСР проявлял свою
«ультраактивность», вследствие чего его действие как бы «пролонгировалось» на тот период, когда он уже потерял свою юридическую силу 293 .
292
Пудовочкин Ю. Е., Пирвагидов С. С. Понятие, принципы и источники
уголовного права. С. 167.
293
См.: Кауфман М. А. Понятие уголовного закона (гл. I) // Энциклопедия уголовного права. Т. 2. Уголовный закон. – СПб. : Изд. проф. Малинина,
2005. – С. 56.
– 149 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
Аналогичную ситуацию можно наблюдать и в отношении
тех положений УК РФ, прежде всего его Особенной части, которые утрачивают силу из-за внесения изменений, усиливающих ответственность за некоторые виды преступлений либо
«упрощающих» основания привлечения к ответственности (например, вследствие уменьшения количества конструктивных
признаков состава преступлений определенного вида, то есть
вследствие описания состава в более общей форме). С учетом
положений ст. 9 и ч. 1 ст. 10 УК РФ, для применения такого
нового уголовного закона в ходе предварительного расследования или судебного разбирательства к деянию, произошедшему в прошлом, когда действовали утратившие силу положения
того же Кодекса, являющиеся более «льготными» и для уголовно-правовой оценки, и для назначения наказания, никаких
оснований не имеется.
В этой связи не признавать УК РСФСР либо утратившие
свою силу «фрагменты» УК РФ 1996 г. юридическими источниками уголовного права никаких рациональных оснований не
имеется.
Достаточно подробно проблема отнесения к числу юридических источников уголовного права общепризнанных принципов
и норм международного права, а также международных договоров с участием РФ была рассмотрена выше при характеристике
содержания принципа законности в отрасли уголовного права 294.
Анализируя круг источников отрасли, нельзя не затронуть и
вопрос о том, должны ли рассматриваться в качестве таковых
федеральные законы и иные нормативные акты, к которым отсылают те статьи Особенной части УК, в которых использован бланкетный способ изложения их диспозиций. «Бланкетной называется диспозиция статьи Особенной части, – писал Н.Д. Дурманов, –
которая непосредственно в самом уголовном законе не определяет преступного деяния и его признаков, а отсылает к другим законам или иным нормативным актам»295. Отсюда, как указывает
294
295
См. § 3 гл. II т. 1 настоящего Курса лекций.
Дурманов Н. Д. Советский уголовный закон. С. 90.
– 150 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
Н.И. Пикуров, «для установления признаков состава преступления, предусмотренного такой нормой, недостаточно информации,
содержащейся в уголовном законе»296.
Научно-технический прогресс, изменение и развитие экономики,
политизированность и имущественное расслоение российского населения и т. п. делают объективным расширение сферы правового
регулирования вообще и увеличение запросов общества на использование уголовной репрессии, в которой многие видят эффективное
средство стабильного и устойчивого развития. Изложенное закономерно предопределяет бурный рост федерального, регионального, ведомственного и локального нормотворчества. Однако простое
юридическое регулирование новых процессов и явлений, до сих пор
находившихся за пределами сферы правового воздействия, а равно
и защита их мерами иных видов юридической ответственности зачастую видятся недостаточными, что повышает «спрос» общества на уголовное право. Поэтому вполне закономерным является
поступательное увеличение в Кодексе норм Особенной части с так
называемыми «бланкетными диспозициями», которые объявляют
преступными те действия или бездействие, чья сущность заключается в человеческом поведении, отклоняющемся от требований
норм иных отраслей российского права. Именно в этом наиболее
ярко проявляется межотраслевой аспект взаимодействия уголовного права с другими отраслями российской системы права. И именно этот аспект взаимодействия, как замечает М.Г. Иванов, «наталкивает… на мысль, что при определенных условиях нормативные
акты иных отраслей права могут быть рассмотрены как источники
уголовного права»297.
Отмеченная особенность норм с бланкетными диспозициями позволяет некоторым современным авторам отнести к
числу источников уголовного права и «федеральные нормы от296
Пикуров Н. И. Комментарий к судебной практике квалификации преступлений на примере норм с бланкетными диспозициями. С. 11.
297
Иванов М. Г. Отдельные теоретические аспекты законодательной регламентации экономических преступлений // Пробелы в российском законодательстве. – 2010. – № 4. – С. 189.
– 151 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
раслевого (не уголовно-правового) законодательства», которое
определяет «в целом ряде случаев преступность и наказуемость деяния»298 .
Однако приведенный взгляд представляется неправильным
в силу следующих соображений.
Прежде всего, авторы, высказывающиеся за признание юридическим источником отрасли и тех федеральных законов, отсылка
к которым имеется или подразумевается в некоторых статьях
Особенной части УК, исходят из изначально неверной посылки о
том, что в предмете уголовного права отсутствуют регулятивные
отношения, поскольку отсутствуют собственные, уголовно-правовые запреты, вследствие чего преступление нарушает не уголовно-правовой запрет, а запрет, сформулированный в других отраслях права либо в области морали, нравственности и пр.
Критика данного взгляда подробно изложена ранее при рассмотрении предмета и метода правового регулирования отрасли,
когда была обоснована самостоятельная природа уголовной противоправности, в том числе и тогда, когда соответствующий запрет изложен в Особенной части Кодекса бланкетно. Следует заметить в дополнение к сказанному, что бланкетные диспозиции
не возводят в ранг преступного только само по себе нарушение
специальных правил, регламентированных предписаниями других
отраслей: так, преступным в смысле требований ст. 177 УК РФ
будет не просто нарушение принципа обязательности судебного
постановления, установленного ст. 13 ГПК РФ и ст. 16 АПК РФ, а
лишь злостное уклонение от погашения кредиторской задолженности в крупном размере, который составляет сумму, превышающую 1 млн. 500 тыс. руб., и определяется в примечании к ст. 169
УК РФ; преступным же будет не просто нарушение специальных
правил безопасности при ведении горных, строительных или иных
работ, а лишь такое нарушение упомянутых правил, которое влечет за собой причинение тяжкого вреда здоровью человека либо
крупный ущерб (ч. 1 ст. 216 УК РФ), и т. п.
298
Пудовочкин Ю. Е., Пирвагидов С. С. Понятие, принципы и источники
уголовного права. С. 178.
– 152 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
Следовательно, общественная опасность нарушения норм
других отраслей российского права, достаточная для объявления их преступными, вытекает не из самого факта такого нарушения, а из характера порождаемых этим нарушением последствий. Последствия же такого нарушения, выступая криминообразующим фактором, лежат за пределами сферы действия
специальных нормативных правил и находятся в «исключительном ведении» уголовного закона.
Таким образом, бланкетный способ изложения так называемых «переменных признаков» состава преступления – это не свидетельство наличия в системе юридических источников отрасли
иных нормативных актов, а лишь прием законодательной техники, позволяющий емко, лаконично и экономично описать определенные виды преступного поведения в отдельных сегментах правовой действительности.
Завершая анализ юридических источников отрасли, следует
согласиться с современными исследователями, практически единодушно утверждающими, что уголовное законодательство, вопреки ст. 1 УК РФ, вовсе не сводится только к действующему
УК РФ, хотя последний и является главным, или ведущим, юридическим источником отрасли.
§ 2. Уголовный закон как ведущий источник
уголовного права России. Уголовно-правовая наука
о строении уголовного закона
Для определения понятия уголовного закона необходимо вначале выделить его основные черты (признаки).
Прежде всего, важно подчеркнуть, что речь идет о юридическом акте, обладающем всеми признаками закона в узком смысле
данного слова. Это означает, что уголовный закон является актом
нормативным, принятым высшим федеральным законодательным
органом нашего государства в определенном Конституцией РФ особом порядке, направленным на регулирование наиболее важных общественных отношений и обладающим высшей юридической силой.
– 153 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
От других федеральных законов уголовный закон отличается своим специфическим содержанием, поскольку служит формой выражения (источником) уголовно-правовых норм. В соответствии с этим уголовный закон определяет задачи, основания и
принципы уголовной ответственности, устанавливает, какие опасные для личности, общества и государства деяния являются преступными и какие наказания, а равно другие меры уголовно-правового характера и при каких условиях подлежат применению за
совершение этих деяний.
Как уже говорилось выше, указание на уголовный закон как
источник уголовного права содержится непосредственно в ч. 1
ст. 1 УК РФ. Однако, будучи основным таким источником, уголовный закон является не единственной формой бытия норм данной отраслевой принадлежности.
В ч. 2 ст. 1 УК РФ подчеркивается, что уголовное законодательство основывается на Конституции Российской Федерации и
общепризнанных принципах и нормах международного права. В § 1
настоящей главы была подробно рассмотрена роль Конституции
РФ, а в § 3 гл. II роль международных источников как возможных
форм уголовного права. Однако последнее обстоятельство вовсе
не умаляет правообразующей роли Конституции РФ и актов международного права, положения которых существенно определяют
направленность, структуру, содержание норм, принципов и всех
иных предписаний отрасли.
Так, провозглашенный в ст. 18 Основного Закона приоритет
прав и свобод человека и гражданина значительно повлиял как на
содержание, так и на структуру действующего Уголовного кодекса Российской Федерации, что, в частности, нашло отражение в
определении задач и принципов уголовного законодательства, построении системы Особенной части последнего и т. д.
С учетом закрепленного Конституцией РФ верховенства
общепринятых норм и принципов международного права и международных договоров с участием России над ее внутренним
законодательством (ст. 15), наше государство постоянно вносит коррективы в свой Уголовный кодекс, проистекающие из
принятых международных обязательства, либо приостанавли– 154 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
вает действие отдельных положений внутреннего уголовного
законодательства.
Так, Федеральным законом от 28 мая 2001 г. № 62-ФЗ Российская Федерация ратифицировала принятую в Страсбурге 8 ноября
1990 г. Конвенцию Совета Европы об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности 299. Одним
из последствий такого шага явилось закрепление в УК РФ составов
легализации (отмывания) денежных средств или иного имущества,
приобретенных преступным путем (ст. 174 и 1741).
Поскольку ни Конституция РФ, ни международно-правовые
документы в принципе не могут содержать норм, которые определяли бы, какие конкретно общественно опасные деяния являются преступными и какие конкретно меры уголовно-правового
воздействия предусмотрены за их совершение, уголовный закон в
части регламентации оснований и пределов ответственности за
конкретные общественно опасные посягательства выступает
единственной формой выражения подобных норм.
Наконец, следует обратить внимание на обращенность уголовного закона в будущее. Иначе говоря, этот нормативный акт,
по общему правилу, распространяет свое действие лишь на деяния, которые совершаются после его вступления в силу. Исключение составляют только уголовные законы, имеющие обратную
силу (ст. 9, 10 УК РФ).
Суммируя сказанное, уголовный закон можно охарактеризовать как принятый в особом, определенном Конституцией РФ порядке законодательный акт высшего федерального органа государственной власти, определяющий задачи, основания и принципы уголовной ответственности и устанавливающий, какие опасные для
личности, общества и государства деяния являются преступными
и какие наказания, а равно другие меры уголовно-правового характера и при каких условиях подлежат применению за совершение
299
О ратификации Конвенции об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности : федер. закон от 28 мая 2001 г.
№ 62-ФЗ // Собр. законодательства Рос.Федерации. – 2001. – № 23. – Ст. 2280.
– 155 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
этих деяний, действие которого, как правило, распространяется на
деяния, совершенные после его вступления в силу.
С учетом приведенной дефиниции и заключенных в ней признаков уголовного закона, можно отрицать возможность отнесения к последним целого ряда юридических актов.
Так, не могут быть отнесены к уголовным законам и акты
амнистии, даже если они облечены в форму законодательного акта.
В отличие от уголовного закона акты амнистии имеют отношение
только к деяниям, совершенным до их принятия.
Акты помилования не следует признавать уголовными законами ввиду отсутствия у них целого ряда признаков. Во-первых,
они исходят от Президента Российской Федерации, а не от высших органов законодательной власти. Во-вторых, будучи персонифицированными и одноразовыми, такие акты не носят нормативного характера. В-третьих, как и акты амнистии, акты помилования обращены в прошлое.
Значение уголовного закона выражается в том, что он, являясь основным источником уголовного права, служит юридической
базой борьбы с преступностью для правоохранительных органов.
Кроме того, он выступает одним из действенных средств
правовой охраны наиболее важных социальных отношений, в существовании и развитии которых заинтересована российская общественность.
Наконец, уголовный закон имеет воспитательно-предупредительное значение, показывая гражданам посредством запретов,
предписаний и дозволений как надо себя вести.
Исходным положением для определения строения уголовного закона является приводившееся уже ранее положение ч. 1 ст. 1
Кодекса, декларирующее стремление законодателя достичь полной кодификации уголовного законодательства.
Из этого принципа делаются некоторые исключения, отмеченные выше, примерами которых могут служить ч. 3 ст. 331
УК РФ, утративший силу УК РСФСР 1960 г. и утратившие силу
отдельные предписания УК РФ 1996 года.
Однако подобные исключения не мешают получить представление о строении уголовного закона на основе изучения струк– 156 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
туры действующей редакции Уголовного кодекса Российской
Федерации.
В целях экономии нормативного материала законодатель подразделил кодекс на две части: Общую и Особенную. В Общую
часть вынесены положения, значимые для защиты всех или ряда
отношений, охраняемых уголовным правом. Здесь определены понятия преступления и наказания, сущность принципов уголовного
законодательства, основание уголовной ответственности, условия
действия уголовного закона в пространстве и во времени; охарактеризованы система и цели уголовных наказаний, карательное содержание отдельных их видов; отражены общие начала и специальные правила применения наказания, общие основания освобождения от уголовной ответственности и наказания и т. п.
Особенная часть содержит предписания, посредством которых определяется круг преступных деяний, описываются отдельные их виды и разновидности, устанавливаются конкретные виды
и размеры наказаний, подлежащих применению за совершение этих
деяний, а также определяются специальные основания освобождения от уголовной ответственности и наказания.
Каждая часть Уголовного кодекса подразделяется на разделы, их всего двенадцать: шесть – в Общей части и шесть – в
Особенной. Разделы представлены одной или несколькими главами. В совокупности таких глав тридцать пять (шестнадцать –
в Общей части и девятнадцать – в Особенной). В главах изложение предписаний постатейное. На момент вступления в силу
УК РФ в нем было триста шестьдесят статей. Многие статьи
подразделяются на части, а в последних в ряде случаев выделяются пункты. Поиск необходимого материала облегчает
сплошная порядковая нумерация всех структурных элементов
УК РФ, начиная от разделов и завершая частями статей. Пункты имеют буквенное обозначение.
Наиболее сложна структура статей Особенной части УК.
Во-первых, помимо частей и пунктов некоторые статьи снабжены примечаниями. Последние могут иметь разное назначение.
В них могут содержаться дефиниции отдельных терминов и понятий, уточняться содержание некоторых признаков состава пре– 157 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
ступления, регламентироваться специальные основания освобождения от уголовной ответственности.
Во-вторых, в основном тексте статьи или ее части, как правило, выделяются два основных элемента, называемых диспозицией и санкцией.
Диспозиция – элемент статьи (части статьи) уголовного закона, содержащий указания на преступное посягательство. С учетом места, где дается полное название посягательства, а также
описание его признаков, следует различать непосредственно определенные и опосредованно определенные диспозиции. При непосредственно определенной диспозиции полное наименование преступного посягательства содержится в самой статье (части статьи). Причем такие диспозиции могут быть простыми и описательными. Описательная диспозиция, в отличие от простой, содержит не только указание на запрещаемое поведение, но и характеристику его признаков. Так, диспозиция ч. 1 ст. 126 УК РФ
(«Похищение человека») будет простой, а диспозиция ч. 1 ст. 158
(«Кража») – описательной.
При опосредованно определенной диспозиции полное наименование преступного поведения и тем более описание его признаков находят отражение вне текста данной статьи (части статьи)
УК РФ. При этом законодатель прибегает к ссылочному и бланкетному способу изложения такой диспозиции. При ссылочной
диспозиции за полным наименованием преступного посягательства и его описанием необходимо обращаться к другой статье
или другой части той же статьи Уголовного кодекса, на которую
сделана (либо подразумевается) ссылка.
Так, ссылочной следует считать диспозицию ч. 3 ст. 151 УК
РФ («деяния, предусмотренные частям первой или второй настоящей статьи, совершенные с применением насилия или угрозой
его применения...»).
При бланкетной диспозиции за описанием признаков преступного посягательства приходится обращаться к нормативным актам других отраслей законодательства. Бланкетную диспозицию
легко узнать по выражениям типа «незаконное», «неправомерное»,
«нарушение правил» и т. д.
– 158 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
Санкция – структурный элемент статьи (части статьи) УК,
в котором содержится указание на определенный вид и размер
наказания, подлежащего применению за преступное деяние, описанное в диспозиции.
Классификация санкций может быть произведена по разным
основаниям.
В зависимости от количества в санкции основных видов наказания следует различать единичные и альтернативные санкции. Единичная санкция содержит только один вид основного наказания, альтернативная – два и более видов основного наказания.
По степени градации размера основного наказания санкции
подразделяются на абсолютно определенные и относительно определенные. В абсолютно определенной санкции размер указанного вида наказания не дифференцируется. Такие санкции в действующем Уголовном кодексе отсутствуют. В относительно определенной санкции размер основного наказания варьируется.
При этом различают санкции с указанием минимума и максимума и санкции с указанием только максимального предела наказания. Примером санкции первого вида может служить санкция ч. 1
ст. 105 УК РФ («наказывается лишением свободы на срок от
шести до пятнадцати лет»). В санкции же ст. 106 УК РФ, напротив, указано лишь максимальное наказание («наказывается лишением свободы на срок до пяти лет»).
В зависимости от наличия либо отсутствия в санкции, помимо
основного,еще и дополнительного наказания, различают санкции простые и кумулятивные.Санкция простая содержит указание лишь на
вид и размер основного наказания. Кумулятивной (комбинированной,
суммирующей) называется санкция, содержащая указание, наряду с
основным, на дополнительное наказание. Так, санкцию ч. 2 ст. 303
УК РФ («наказывается лишением свободы на срок до трех лет с
лишением права занимать определенные должности или заниматься
определенной деятельностью на срок до трех лет») по данному критерию следует считать кумулятивной.
Санкции могут быть подразделены и по месту описания вида
и размера наказания на непосредственно определенные и опосредованно определенные. Непосредственно определенной следует
– 159 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
считать санкцию, которая заключает в себе указание на конкретный вид и размер наказания. Опосредованно определенная санкция содержит вместо конкретного вида и размера наказания ссылку на другую санкцию. Подобные санкции в действующем Уголовном кодексе отсутствуют 300 .
§ 3. Значение постановлений Пленума Верховного Суда РФ
и решений высших судебных инстанций
для уголовного права как проблема
уголовно-правовой науки
Поиск пути устойчивого развития России, начатый еще с середины 80-х гг. прошлого столетия, не может не отражаться и на
действующем позитивном праве. Как следствие – потребность в
реакции правовой науки, призванной понять, осмыслить и спрогнозировать происходящие изменения, а главное – повлиять на их развитие с помощью правовых средств. Не случайно, что в период
реформирования страны вниманию правоведов представляются
новые вопросы. Видимо, закономерно и то, что даже научные дискуссии прошлых лет вновь появляются в повестке дня и вновь актуализируют те проблемы, которые, казалось бы, уже давно разрешены и преодолены многолетним опытом отечественной науки.
Одним из таких новых «старых» вопросов, который в современной юридической проблематике занимает лидирующее положение, является вопрос о возможном признании судебной практики в качестве формального источника права.
Нельзя сказать, что дискуссия о роли и месте судебной практики никак не влияет на позитивное право и правоприменение и
ведется исключительно в умозрительной плоскости.
300
Об основных чертах и структуре уголовного закона см. также: Уголовное право России. Общая часть : учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений / под ред. Л. Л. Кругликова и Л. В. Лобановой. – Волгоград : Станица-2,
2007. – С. 23–29.
– 160 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
Наиболее ярким примером «узаконения» практики как источника права в сфере регулирования экономической деятельности является постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда
РФ от 14 февраля 2008 г. № 14, которым были внесены дополнения в ранее принятое им же постановление от 12 марта 2007 г.
№ 17 «О применении Арбитражного процессуального кодекса РФ
при пересмотре вступивших в законную силу судебных актов по
вновь открывшимся обстоятельствам»301. Данным постановлением Пленум высшей судебной инстанции страны в области экономической юрисдикции дал новое истолкование «существенных
для дела обстоятельств, которые не были и не могли быть известны заявителю» (ч. 1 ст. 311 АПК РФ в редакции до принятия
Федерального закона от 23 декабря 2010 г. № 379-ФЗ 302), когда
приравнял к таковым практику применения законодательства, определенную Высшим Арбитражным Судом РФ (далее – «ВАС
РФ») в постановлении его Пленума или в постановлении Президиума того же Суда, принятого по результатам рассмотрения другого дела в порядке надзора. Иначе говоря, с 14 февраля 2008 г.
появилась легальная возможность пересматривать по вновь открывшимся обстоятельствам решения арбитражных судов первой, апелляционной и кассационной инстанций, если ранее такие
судебные постановления основывались на положениях законодательства, практика применения которых впоследствии была иначе определена в постановлении Пленума ВАС либо же в постановлении Президиума ВАС, принятого по другому делу со сходным составом фактических обстоятельств.
301
О внесении дополнений в постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 12 марта 2007 г. № 17 «О применении Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при пересмотре вступивших в законную силу судебных актов по вновь открывшимся обстоятельствам» : постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 14 февраля
2008 г. № 14 // Вестн. Высш. Арбитраж. Суда РФ. – 2008. – № 3. – С. 54–55.
302
О внесении изменений в Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации : федер. закон от 23 декабря 2010 г. № 379-ФЗ // Собр. законодательства Рос.Федерации. – 2010. – № 52 (ч. 1). – Ст. 6994.
– 161 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
С одной стороны, как правильно замечалось в юридической
периодике 303 , ВАС РФ весьма прагматически избавил себя от
наплыва однотипных дел, которые были разрешены по нормам
права в их истолковании, отличавшемся от понимания, постулированного гораздо позже либо в постановлении Пленума ВАС по
результатам обобщения дел соответствующей категории, либо в
постановлении Президиума ВАС по конкретному делу.
С другой стороны, Пленум ВАС РФ явно и очевидно вторгся
в сферу законотворчества и, по сути, под видом толкования существующей нормы создал в арбитражном процессе абсолютно новое основание для пересмотра судебного акта по вновь открывшимся обстоятельствам. Революционность и абсолютно правотворческий характер подобного подхода к пониманию «существенных для дела обстоятельств» заключались в том, что нормоположения ч. 1 ст. 311 АПК РФ ни прямо, ни косвенно, ни в системе с
иными предписаниями данного Кодекса не позволяли считать «существенными для дела обстоятельствами» новое понимание закона, ранее применявшегося иначе при рассмотрении гражданских дел. Традиционно и доктрина, и практика, и сам законодатель
под «существенными для дела обстоятельствами» всегда подразумевали именно «фактические обстоятельства» – «юридический факт, существовавший в момент разрешения дела»304. Разумеется, новое понимание закона, констатированное Пленумом или
Президиумом ВАС после рассмотрения дел, где вновь истолкованный закон был понят и применен иначе, никак не могло быть
ни юридическим фактом, ни тем более обстоятельством, существовавшим в момент рассмотрения дела.
Тем не менее сформулированная ВАС РФ правовая позиция
была в целом поддержана Конституционным Судом РФ в поста303
См., например: Верещагин А. Прецедент отлили в граните. – URL:
http://www.arbitr.ru/press-centr/smi/26592.html (дата обращения: 15.05.2012); Плешанова О., Пушкарская А. Судебный прецедент стал конституционным. – URL:
http://www.arbitr.ru/press-centr/smi/26559.html (дата обращения: 15.05.2012).
304
Арбитражный процесс : учеб. для вузов / под ред. М. К. Треушникова. – М. : БЕК, 1993. – С. 225 ; Гражданский процесс : учебник / под ред. М. С. Шакарян. – М. : Юрид. лит., 1993. – С. 415.
– 162 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
новлении № 1-П от 21 января 2010 г.305, а затем и внедрена в текст
АПК РФ Федеральным законом от 23 декабря 2010 г. № 379-ФЗ
путем дополнения гл. 37 АПК РФ новым основанием для пересмотра уже разрешенных дел.
Таким образом, в сфере арбитражной подведомственности законодатель в 2010 г. официально признал и легализовал и нормативную, и казуальную судебную практику ВАС РФ в качестве «нормального», вполне официального юридического источника права.
В связи с пристальным вниманием руководства страны к модернизации судопроизводственной сферы в целом и к оптимизации
регулирования гражданского и арбитражного процессов (изменения АПК и последние изменения в ГПК 306), не за горами и изменения, которые грядут в сферу уголовного правосудия. Таким образом, вопрос о правовой природе казуальной практики разрешения
уголовных дел, а также вопрос о сущности постановлений Пленума
Верховного Суда РФ как результата обобщения практики рассмотрения определенной категории уголовных дел возникают уже в достаточно предметной и сугубо прагматической плоскости.
Отсюда в свете возможного реформирования юридических
источников уголовного права, когда постановления Пленума Верховного Суда РФ (по аналогии с постановлениями Пленума ВАС)
в том или ином виде могут быть признаны законодателем в качестве одного из источников данной отрасли, представляется прин-
305
По делу о проверке конституционности положений ч. 4 ст. 170, п. 1
ст. 311 и ч. 1 ст. 312 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами закрытого акционерного общества «Производственное объединение «Берег», открытых акционерных обществ «Карболит», «Завод
«Микропровод» и «Научно-производственное предприятие «Респиратор» : постановление Конституционного Суда РФ от 21 января 2010 г. № 1-П // Собр.
законодательства Рос.Федерации. – 2010. – № 6. – Ст. 699.
306
О внесении изменений в Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации : федер. закон от 27 июля 2010 г. № 228-ФЗ // Собр.
законодательства Рос.Федерации. – 2010. – № 31. – Ст. 4197 ; О внесении
изменений в Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации :
федер. закон от 9 декабря 2010 г. № 353-ФЗ // Собр. законодательства
Рос. Федерации. – 2010. – № 50. – Ст. 6611.
– 163 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
ципиальным определиться с возможностью и, главное, полезностью потенциальных нововведений.
Вопрос о природе постановлений Пленума Верховного Суда
СССР, РСФСР, а затем и России и в период советского этапа развития науки и в современный период всегда был и остается спорным.
Самое, пожалуй, радикальное мнение о том, что представляют из себя постановления высшей (а тогда и единственной) судебной инстанции страны, было высказано видным советским криминалистом М.М. Исаевым, полагавшим, что «руководящие указания Пленума Верховного Суда СССР являются одним из источников советского права. Такие постановления… являются подзаконными актами и могут восполнять пробелы… законодательства»307.
В целом сходную с М.М. Исаевым, но все же более умеренную, позицию занял по данному вопросу другой известный советский криминалист М.Д. Шаргородский. Анализируя существующую практику, ученый полагал, что в ряде случаев Пленум Верховного Суда СССР занимается прямым правотворчеством и создает новые нормы права 308. В подтверждение своего взгляда в
специальной работе, посвященной источникам советского уголовного права, М.Д. Шаргородский привел постановления Пленума
Верховного Суда СССР от 24 декабря 1942 г. «О судебной практике по делам о самогоноварении» и от 20 июня 1942 г. «О квалификации повреждения посевов и урожая на землях, отведенных
под коллективные и индивидуальные огороды для рабочих и служащих»: в первом случае в условиях военного времени Пленум
предписывал случаи скупки сырья с целью выработки самогона
и последующий его сбыт, а также скупку самогона и его сбыт
квалифицировать по аналогии по ст. 107 УК РСФСР 1926 г., предусматривающей ответственность за спекуляцию; во втором случае потрава посевов на негосударственных землях, отведенных
для организации коллективных и индивидуальных огородов рабо-
307
Цит. по кн.: Дурманов Н. Д. Советский уголовный закон. С. 44.
Шаргородский М. Д. Избранные работы по уголовному праву. –
СПб. : Юрид. центр Пресс, 2003. – С. 148.
308
– 164 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
чих и служащих, подлежала квалификации по аналогии со ст. 79
УК РСФСР 1926 г. как умышленное повреждение имущества, принадлежащего государственным или общественным организациям и учреждениям.
К чести ученого такое широкое применение аналогии уголовного закона, предписываемое судам пусть даже и в условиях
военного времени, им не приветствовалось и прямо называлось
неправильным. Вместе с тем, как писал М.Д. Шаргородский, «…и
при исключении столь широко понимаемых на практике прав
Верховного Суда СССР… выходящих за рамки ст. 75 Закона о
судоустройстве, указания Пленума Верховного Суда СССР будут
являться одним из источников действующего права»309.
Однако большинство советских криминалистов не разделяли описанного подхода. В хрестоматийной для уголовного права
монографии «Советский уголовный закон» Н.Д. Дурманов указывал, что пленумы Верховных судов СССР, РСФСР и других союзных республик не могут и не вправе в своих постановлениях заниматься правотворческой деятельностью, создавать новые нормы права – их назначение в правореализационной судебной деятельности исчерпывается только разъяснением действующих законов (включая и уголовный), то есть раскрытием их содержания 310. «В своих руководящих разъяснениях, – писал Н.Д. Дурманов, – Верховный Суд СССР и верховные суды союзных республик дают такое понимание действующих законов, которое в принципе должно быть дано в практике и без такого разъяснения, если
бы все суды правильно понимали данный закон»311.
Следует заметить, что, расходясь во мнениях относительно
природы постановлений пленумов верховных судов Союза ССР и
союзных республик, советские криминалисты, тем не менее, были
единодушны во мнении об обязательности их указаний при применении норм уголовного права нижестоящими судами при рассмотрении уголовных дел в качестве судов первой, кассационной
309
Шаргородский М. Д. Избранные работы по уголовному праву. С. 148.
См.: Дурманов Н. Д. Советский уголовный закон. С. 45–47.
311
Там же. С. 46.
310
– 165 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
и надзорной инстанций. При этом данная обязательность отразилась даже в именовании результатов работы пленумов, облекаемых в форму постановлений, – «руководящие указания» (по Закону о судоустройстве СССР, союзных и автономных республик
1938 г.312) или, позже, «руководящие разъяснения» (Положение о
Верховном Суде СССР 1957 года 313).
Дискуссии о возможной правотворческой роли Верховного
Суда СССР и верховных судов союзных республик несколько поутихли в так называемый «застойный период» существования
страны и вспыхнули с новой силой уже на постсоветском этапе
после распада СССР и суверенизации России. Причем новые аспекты анализируемой темы стали даже еще более радикальными – спектр дискуссии расширился от признания за Верховным
Судом РФ правотворческой функции до возможной констатации
необязательности издаваемых им постановлений.
Представляется, что причиной радикализации общеправовых
и отраслевых исследований по теме стало новое законодательство реформируемой России, включая текст ее Конституции, принятой 12 декабря 1993 года.
Так, в соответствии со ст. 126 Основного Закона Верховный
Суд РФ, являясь высшим судебным органом по гражданским, уголовным, административным и иным делам, подсудным судам общей юрисдикции, осуществляет в предусмотренных федеральным
законом процессуальных формах судебный надзор за их деятельностью и «дает разъяснения по вопросам судебной практики».
Таким образом, с принятием в 1993 г. Конституции РФ разъяснения, даваемые Верховным Судом РФ по вопросам судебной
практики, перестали именоваться «руководящими». И именно это
312
О судоустройстве СССР, союзных и автономных республик : закон СССР
от 16 августа 1938 г. // Ведомости Верховного Совета СССР. – 1938. – № 11.
313
Об утверждении Положения о Верховном Суде СССР и о внесении
изменений и дополнений в ст. 104 и 105 Конституции (Основного Закона)
СССР : закон СССР от 12 февраля 1957 г. // Ведомости Верховного Совета
СССР. – 1957. – № 4. – Ст. 84.
– 166 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
обстоятельство позволило многим ученым, преимущественно
специалистам в области уголовно-правовой проблематики, прийти к выводу о необязательности даваемых Верховным Судом РФ
разъяснений, в том числе и тех, которые формулируются по результатам обобщения практики рассмотрения судами той или иной
категории уголовных дел. Как пишет А.И. Рарог, «…из Конституции РФ не вытекает, что Пленум Верховного Суда РФ обладает
правом давать хотя бы только судебным органам толкование уголовного закона, имеющее обязательную силу…»314. Аналогичные
мнения были высказаны А.Н. Красиковым 315 , Ю.М. Ткачевским 316 и многими другими учеными, представляющими в современном правоведении уголовно-правовую доктрину.
Едва ли, однако, такая «экстравагантная» точка зрения основывается на буквальном толковании конституционного текста.
Авторы, указывающие на необязательность постановлений Пленума Верховного Суда РФ, упускают из виду, что само по себе
полномочие Верховного Суда давать разъяснения по вопросам
судебной практики включено в текст Основного закона, в связи
с чем сам собой напрашивается вопрос: если такие разъяснения
необязательны для нижестоящих судов (как минимум), то зачем тогда такое полномочие специально отражать в тексте Закона страны, который имеет приоритет над всеми иными законами, и тем самым перегружать его ненужной, излишней, бесполезной информацией? Как остроумно замечено А.В. Наумовым
в контексте критики мнения А.И. Рарога, из вывода об отсутствии обязательности разъяснений Верховного Суда, даваемых
по результатам обобщения практики однородных дел, закономерно вытекает вывод об их необязательности. Отсюда текст ст. 126
Конституции РФ должен был бы выглядеть примерно следую-
314
Рарог А. И. Правовое значение разъяснений Пленума Верховного Суда
РФ // Государство и право. – 2001. – № 2. – С. 52.
315
См.: Красиков А. Н. Преступления против права человека на жизнь: в
аспектах de lege lata u de lege ferenda. – Саратов : Изд-во Сарат. ун-та, 1999. – С. 76.
316
Ткачевский Ю. М. Толкование уголовного закона (§ 4 гл. IV) // Курс
уголовного права. В 5 т. Т.1. С. 111.
– 167 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
щим образом: «Верховный Суд РФ, являясь высшим судебным
органом по гражданским, уголовным, административным и иным
делам… дает необязательные для судов разъяснения по вопросам судебной практики», или «…дает разъяснения по вопросам судебной практики, которые необязательны для судов и других органов применения права и носят рекомендательный характер». Абсурдность подобной редакции ст. 126
очевидна 317 !
Бесспорно, любые постановления Пленума Верховного Суда
РФ, в том числе и по уголовным делам, обязательны для нижестоящих судов, почему судебные приговоры, решения, определения, вынесенные вразрез с разъяснениями Пленума, подлежат безусловной отмене или изменению в апелляционном, кассационном
или надзорном порядке. Такой взгляд на юридическую силу указанных постановлений является преобладающим и в учебной литературе по уголовному праву 318.
Но достаточная определенность с юридической силой постановлений Пленума Верховного Суда РФ еще не предрешает выводов об
их юридической природе в контексте возможного отнесения названных разъяснений к числу юридических источников уголовного права.
Сложность поставленной проблемы иллюстрируется хотя бы
тем, что точки зрения ведущих современных криминалистов страны порой менялись на диаметрально противоположные за короткий отрезок времени.
Своеобразным «фурором» в отрасли уголовного права явилась в свое время статья А.В. Наумова в журнале «Российская
юстиция»319 и изданный фактически сразу после этого авторский курс лекций по уголовному праву, где автор ратовал за признание судебного прецедента источником уголовного права, а сам
317
Наумов А. Юридическая природа и значение постановлений Пленума
Верховного Суда РФ по применению уголовного законодательства // Уголовное
право. – 2011. – № 2. – С. 63.
318
Практикум по уголовному праву : учеб. пособие / под ред. Л. Л. Кругликова. – М. : БЕК, 1997. – С. 19.
319
Наумов А. Судебный прецедент как источник уголовного права. С. 8–11.
– 168 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
судебный прецедент усматривал и в руководящих разъяснениях,
издаваемых Верховным Судом на основании обобщения судебной практики 320.
Однако романтизм эпохи 90-х гг. прошлого века сменился
жесткими реалиями XXI столетия, развенчавшего (в очередной и
который раз!) миф о независимости, самостоятельности судебной власти. Не по этой ли причине в своей статье в журнале «Уголовное право», увидевшей свет после существенной «модернизации» действующего Уголовного кодекса 321, автор отводит разъяснениям Пленума Верховного Суда роль лишь только официального нормативного судебного толкования уголовного закона и в качестве главного недостатка разъяснений указывает на встречающийся в них временами «выход за рамки судебного толкования
и попытки «присвоить» правотворческие функции, подменив тем
самым законодателя»322 ? Заметим, что подобная мысль ведущего ученого страны по отрасли уголовного права прямо противоречит его же идее (высказанной около 17 лет назад на страницах юридической печати) о том, что «каждый новый судебный
прецедент расширяет или, наоборот, сужает представление правоприменителя о содержании уголовно-правовой нормы, расширяя или сужая разновидности фактического поведения, адекватного его отражению в «букве» уголовного закона»323. Причем в
цитируемой статье существование прецедента в сфере уголовной
судебной юрисдикции, в целом положительно оцениваемое
А.В. Наумовым, иллюстрировалось теми «праворазъяснительными» постановлениями Пленума Верховного Суда РФ,
когда последний фактически расширял границы уголовно
наказуемого по сравнению с тем, как таковые были определены в самом уголовном законе 324 .
320
Наумов А. В. Российское уголовное право. М., 1996. С. 110–111 ; Его
же. Российское уголовное право. М., 2008. С. 257–260.
321
См.: Наумов А. Юридическая природа ... С. 59–63.
322
Там же. С. 62.
323
Наумов А. Судебный прецедент как источник уголовного права. С. 10.
324
Там же. С. 8–9.
– 169 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
Вместе с тем, безотносительно к позициям тех или иных представителей отраслевой доктрины, почти все ученые едины в одном – «по факту» судебная практика давно уже является юридическим источником уголовного права, наряду с Уголовным кодексом и иными (до 1996 г.) законами. Под видом толкования уголовного закона практика (и текущая, и нормативная) достаточно часто
вторгается в сферу законодателя и расширяет границы запрещаемого Кодексом поведения вопреки действительной воле правотворца, отраженной в той или иной норме в момент ее принятия. Поэтому представляется целесообразным вектор научного поиска сместить в несколько другую, сугубо прагматическую, плоскость: что
мы приобретаем и теряем от возможной легализации практики (например, как это было сделано в сфере хозяйственной юрисдикции)
как еще одного, наряду с Законом, формального источника права?
Не отрицая фактического существования судебной практики как еще одного, субсидиарного, дополнительного, источника
уголовного права, все же хотелось бы высказать ряд соображений, не позволяющих, по нашему мнению, легализовать практику
в качестве официального источника уголовного права.
В соответствии с ч. 1 ст. 1 действующего Уголовного кодекса РФ уголовное законодательство РФ состоит из настоящего Кодекса. Новые законы, предусматривающие уголовную ответственность, подлежат включению в настоящий Кодекс.
Таким образом, сам законодатель четко очертил круг источников уголовного права, отнеся к таковым только федеральный закон, принятый в виде Кодекса.
Правда, ч. 1 ст. 1 Кодекса не совсем корректна: провозгласив, что источники отрасли исчерпываются лишь настоящим Кодексом, законодатель по непонятным причинам предписал включать в Кодекс только законы, предусматривающие уголовную ответственность. Между тем предмет регулирования отрасли не исчерпывается только отношениями, связанными с совершением
преступления. Поэтому возможен вывод, что иные отношения,
составляющие предмет криминальной отрасли, могут регулироваться нормами и других, помимо Кодекса, источников, в том
числе и «незаконами».
– 170 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
Однако, независимо от шероховатостей формулировок ч. 1 ст. 1
Кодекса по вопросу о регламентации уголовной противоправности,
воля государства в этой области очевидна и недвусмысленна –
признаки преступного могут описываться исключительно в Уголовном кодексе. Причем воля эта следует не только из ч. 1 ст. 1 УК,
но и из всей системы его предписаний. Так, например, в ч. 1 ст. 14
УК РФ дается понятие преступления, под которым понимается «деяние, запрещенное настоящим Кодексом». А принцип законности, закрепленный в ст. 3 УК РФ, также заключается в необходимости определять преступность деяния лишь настоящим Кодексом и
в запрете применения уголовного закона по аналогии.
Казалось бы, роль судебной практики предопределена рядом положений Общей части (ст. 1, 3, 14 и другие) Уголовного
кодекса, в связи с чем постановления Пленума Верховного Суда
РФ по уголовным делам могут быть только актами официального
нормативного толкования положений уголовного закона, являющимися обязательными для судов и других органов в системе
уголовного правосудия. Причем с учетом особой роли отрасли в
механизме правового регулирования толкование уголовного закона ни при каких условиях не может быть расширительным, а должно быть буквальным или ограничительным. Кроме того, данное
толкование должно быть направлено на познание воли правотворца в том виде, как эта воля была сформулирована на момент принятия закона, и в том виде, как эта воля нашла свое объективное
выражение вовне – в тексте правовой нормы. Как правильно замечено Н.Н. Вопленко, «не намерения и мотивы законодателя,
оставшиеся за пределами созданного им нормативного акта, а
государственная воля, содержащая в себе меру и объем свободы, официально выраженной и объективно закрепленной в письменной форме, является объектом познания и интерпретации»325.
Однако формально-логические выводы закона о роли практики еще (увы!) не предрешают их линейной адекватности фактам
правовой реальности, фактам наличного бытия права. Разумеется,
325
Вопленко Н. Н. Толкование права. С. 14.
– 171 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
судебная практика не создает и не может создать уголовно-правовой запрет именно так, как это делает законодатель. Вместе с тем
практика довольно часто проявляет себя через латентное расширение границ уголовной противоправности, не согласующееся с буквальным содержанием норм уголовного закона.
Сравнительно «безобидным» примером латентного расширения границ уголовной противоправности может быть позиция
Пленума Верховного Суда РФ по вопросу об оконченности преступления, предусмотренного ст. 150 УК РФ (вовлечение взрослым лицом несовершеннолетнего в совершение преступления).
В соответствии с п. 8 утратившего силу постановления Пленума Верховного Суда РФ от 14 февраля 2000 г. № 7 «О судебной
практике по делам о преступлениях несовершеннолетних»326 преступление, предусмотренное ст. 150 УК РФ, предписывалось считать оконченным с момента совершения взрослым лицом действий, направленных на вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления независимо от того, совершил ли он преступление или нет.
Однако при неизменности текста запрета, изложенного в
ст. 150 УК РФ, ныне действующее постановление Пленума Верховного Суда РФ от 1 февраля 2011 г. № 1 «О судебной практике
применения законодательства, регламентирующего особенности
уголовной ответственности и наказания несовершеннолетних»327
(п. 42), предписывает считать вовлечение оконченным только в
случае если несовершеннолетний совершил оконченное преступление, приготовление к преступлению или покушение на преступление. В случае же, если несовершеннолетний не совершил противоправных действий, оцениваемых как преступные (хотя бы на
стадии приготовления), действия взрослого лица по вовлечению
должны квалифицироваться по ч. 3 ст. 30 и соответствующей части ст. 150 УК РФ – как покушение на вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления.
326
327
См.: Российская газета. – 2000. – 14 марта (№ 50).
См.: Российская газета. – 2011. – 11 февр. (№ 29).
– 172 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
Таким образом, при незыблемости законодательного запрета
одни и те же действия преступника из-за меняющихся позиций Верховного Суда в разное время подлежали различной квалификации –
как оконченное преступление, предусмотренное ч. 1, 2, 3 или 4 ст. 150
УК, до 1 февраля 2011 г., или же как покушение на то же преступление после 1 февраля 2011 г., что также различно отражалось на
дифференциации и индивидуализации ответственности.
Более серьезным примером расширения границ противоправности является п. 4 постановления Пленума Верховного Суда РФ
от 27 декабря 2007 г. № 51 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате»328, который позволил квалифицировать как мошенничество те ситуации, когда оформление прав
на чужое имущество производится через их судебное узаконение,
при котором жертвой обмана или заблуждения со стороны преступника становится не собственник имущества, а судебная власть.
Причем собственник имущества может занимать при рассмотрении дела активную позицию и возражать против признания за истцом прав на свое имущество. Таким образом, вопрос о его обмане
или введении его в заблуждение исключается, хотя по буквальному
смыслу ст. 159 УК РФ адресатом обмана или злоупотребления
доверием является только собственник похищаемого имущества.
И все же судебная практика не без помощи Пленума Верховного
Суда РФ идет по пути квалификации таких деяний по ст. 159 УК РФ,
применяя соответствующий запрет по аналогии и тем самым восполняя законодательный вакуум криминализации.
Примеры скрытной (латентной) криминализации деяний, реализуемой Верховным Судом в постановлениях его Пленума под
видом толкования уголовного закона, можно было бы продолжить.
Однако ясно одно – законность таких постановлений сомнительна, обязательность их очевидна, а бесконтрольность латентного
правотворчества Верховного Суда вредна и опасна.
Общеизвестно, что уголовный закон (по крайней мере, в идеале) – это гарантия безопасности индивида, в том числе и от произ-
328
См.: Российская газета – 2008. – 12 янв. (№ 4).
– 173 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
вола публичной власти. Не об этом ли писал великий русский философ В.С. Соловьев, когда определял право как «принудительное требование реализации определенного минимального добра, или порядка, не допускающего известных проявлений зла»329?
Как правильно замечено А.Э. Жалинским, социальной функцией признака противоправности, воплощаемого в уголовном законе, является реализация «потребности общества в обоснованном, разумном и возможно справедливом насилии»330. Поэтому
данное насилие будет отвечать действительным насущным интересам общества только при создании «условий участия общества в процессах легитимации государственного насилия, когда
процесс принятия и реализации решений, формирующих признак
противоправности, разделен между законодательной, исполнительной и судебной властью»331. В этой связи в предметной сфере
регулирования отрасли уголовного права любое скрытое, судебно-келейное «законотворчество» девальвирует идею справедливости уголовного закона, компрометирует публичную власть и еще
больше противопоставляет ее народу.
Следовательно, в перспективе законотворческих работ надо
подумать не о признании практики еще одним источником уголовного права, а о создании понятного и реально работающего
механизма контроля за казуальной и нормативно-интерпретационной деятельностью высших судов.
§ 4. Структура уголовно-правовой нормы
как научная проблема
С вопросом о строении статьи уголовного закона не следует
смешивать вопрос о структуре уголовно-правовой нормы, не получивший однозначного ответа в теории уголовного права. И в
329
Соловьев В. С. Чтения о богочеловечестве. Духовные основы жизни.
Оправдание добра. – Минск : Харвест, 1999. – С. 785.
330
Жалинский А. Э. Уголовное право в ожидании перемен. С. 347.
331
Там же.
– 174 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
данной отрасли научного знания распространено суждение о необходимости выделения в составе правовой нормы трех элементов: гипотезы, диспозиции и санкции. Однако, как верно замечает
Т.В. Кленова, трехчленная схема по-разному примеряется на уголовно-правовую норму 332. Так, А.В. Наумов, говоря о нормах Особенной части уголовного права, пишет: «Диспозиция нормы, предполагающая описание соответствующего состава преступления,
не ограничивается диспозицией лишь статьи Особенной части УК
РФ. Она включает в себя и многие положения статей Общей части, например об умысле и неосторожности, о приготовлении к
преступлению и покушении на преступление, о соучастии в преступлении и др. Санкция уголовно-правовых норм совпадает с
санкцией соответствующей статьи Особенной части УК РФ (хотя
в некоторых случаях и для ее уточнения надо обращаться к статьям Общей части…). Гипотезой же уголовно-правовой нормы
является в первую очередь положение об основании уголовной
ответственности, сформулированное в ст. 8 УК РФ»333.
Несколько отличается от позиции А.В. Наумова точка зрения автора соответствующей главы «Курса уголовного права»,
изданного Московским государственным университетом. Здесь
отмечается: «Гипотеза в уголовно-правовой норме не приводится. Она предполагается примерно в следующей форме: «если ктолибо совершит убийство», а далее следует диспозиция, определяющая, что следует понимать под убийством…
Санкцией называется часть уголовно-правовой нормы (статьи), в которой определяется вид и размер наказания за конкретное преступление»334.
Однако отличие в данном случае выражается преимущественно в том, что авторы упомянутого «Курса» не акцентируют внимания на разнице между структурой уголовно-правовой нормы и строением статьи уголовного закона и не делают ссылок на положения
332
См.: Кленова Т. В. Основы теории кодификации уголовно-правовых
норм. – Самара : Изд-во Самар. ун-та, 2001. – С. 163.
333
См.: Наумов А. В. Российское уголовное право. М., 2008. С. 222–223.
334
Курс уголовного права. Общая часть. В 2 т. Т. 1. С. 90–91.
– 175 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
ст. 8 УК РФ, как отражающих в основном содержание гипотезы уголовно-правовой нормы. Но диспозиция уголовно-правовой нормы неизменно представляется как описание конкретного преступного деяния. На наш взгляд, не совсем понятно, как из выделенных таким
образом элементов можно реконструировать единую, самостоятельную уголовно-правовую норму, способную воздействовать на общественные отношения, входящие в предмет правового регулирования
уголовного права. В самом деле, если фраза «если кто-либо совершит убийство» отражает гипотезу уголовно-правовой нормы, то почему диспозицией таковой должно считаться описание этого преступления, а не конкретное веление, обращенное к адресату соответствующей нормы, поступить определенным образом? При подобном подходе уместнее видеть содержание диспозиции в полномочиях суда и
других государственных органов по применению мер уголовной ответственности к лицам, совершившим преступление, и обязанности
виновных претерпевать действие таких мер, а под санкцией понимать последствия, наступающие для этих органов и лиц в случае
нарушения ими своих обязанностей, как это делает В.М. Галкин 335.
Описание конкретного деяния для такой нормы есть скорее отражение элементов ее гипотезы, чем диспозиции.
Совершенно иначе рассуждал о трехчленной структуре уголовно-правовой нормы В.Н. Кудрявцев. «Норма, – писал он, – это
правило поведения, не всегда полностью совпадающее с текстом
статьи закона. Уголовно-правовая норма, предусматривающая ответственность за определенный вид преступления (например, за
кражу), означает не только запрещение совершать соответствующее деяние (диспозиция нормы), но и устанавливает санкцию за
его совершение, а также предусматривает условия для ее применения (гипотеза нормы)»336. При этом автор рассуждал о возможности включения в содержание гипотезы нормы общих условий
335
См.: Галкин В. М. Соотношение норм уголовного права с нормами
других отраслей права // Проблемы совершенствования советского законодательства. – М., 1977. – Вып. 8. – С. 107.
336
Кудрявцев В. Н. Общая теория квалификации преступлений. – М. : Юрид. лит.,
1972. – С. 70.
– 176 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
наступления уголовной ответственности (например, положений о
пределах действия уголовных законов во времени и пространстве,
о давности уголовного преследования и т. д.) 337.
Вычленение в структуре уголовно-правовой нормы трех элементов не является единственным видением строения рассматриваемого правового явления. Пожалуй, не в меньшей степени распространено суждение о том, что норма уголовного права двузвенна. До начала 60-х гг. прошлого столетия именно оно господствовало в науке. При этом также не было единодушия относительно содержания самих этих элементов. Так, по мнению П.И. Люблинского, «уголовная норма логически (а большей частью и синтаксически) распадается на две части: 1) определительную часть, или диспозицию, содержащую в себе указание признаков и обозначение
воспрещенного законом поведения, и 2) карательную часть, или
санкцию, устанавливающую законные последствия воспрещенного поведения и, в частности, наказание»338.
Немало исследователей представляло структуру уголовно-правовой нормы в виде связи гипотезы и диспозиции как между условием
применения правила и самим правилом 339. Некоторые исследователи
второй из этих элементов именовали санкцией 340. Отдельные ученые
двучленное строение уголовно-правовой нормы объясняли тем, что в
ней диспозиция слита с гипотезой 341 либо с санкцией 342.
337
См.: Кудрявцев В. Н. Общая теория квалификации преступлений. С. 71.
Люблинский П. И. Техника, толкование и казуистка уголовного кодекса / под ред. и с предисл. В. А. Толстикова. – М. : Зерцало, 2004. – С. 17 ; см.
также: Трайнин А. Н. Общее учение о составе преступления // Трайнин А. Н.
Избранные труды. С. 259.
339
См.: Коркунов Н. М. Лекции по общей теории права. – СПб., 1909. –
С. 125 ; Смирнов В. Г. Функции советского уголовного права / В. Г. Смирнов. – Л. : Изд-во ЛГУ, 1965. – С. 31 ; Благов Е. В. Применение уголовного
права. С. 15 ; и др.
340
См.: Базылев Б. Т. Сущность санкций в советском праве // Правоведение, 1976. – № 5. – С. 34.
341
См.: Брайнин Я. М. Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном праве. – М. : Юрид. лит., 1963. – С. 16 ; и др.
342
См.: Братусь С. Н. Спорные вопросы теории юридической ответственности // Советское государство и право. – 1973. – № 4. – С. 32 ; и др.
338
– 177 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
Не следует упускать из вида и позицию, согласно которой
вообще нельзя говорить о единстве строения применительно ко
всем нормам уголовного права. Так, авторы «Курса уголовного
права», изданного СГАП, признают, что трехчленное строение
уголовно-правовой нормы характерно для большинства, но не для
всех норм Особенной части. Однако в то же время они допускают существование двузвенных, состоящих из гипотезы и диспозиции, и даже однозвенных, норм-дефиниций, в которых не формулируется специальное правило поведения, а провозглашается легальное понятие чего-либо, имеющее принципиальное значение для
правоприменения 343.
Оригинально также мнение Н.Г. Иванова, согласно которому нормы Общей части одноэлементны и воплощают в себе одну
гипотезу 344.
Завершая обзор точек зрения относительно структуры уголовно-правовой нормы, выскажемся в пользу трехчленного ее
строения. Как верно заметил Н.Н. Вопленко, «авторы, отрицающие трехчленную структуру нормы права, допускают по крайней
мере три методологические ошибки.
Во-первых, сторонники отрицания трехэлементной структуры нормы приходят к этому выводу в результате безосновательного отождествления или смешивания структуры нормы права со
статьей нормативного акта, в которой она находится..
Во-вторых, авторы, отрицающие трехчленную структуру, не
проводят различия между нормами права и иными разновидностями общих правовых предписаний (декларациями, определениями, принципами).
В-третьих, противопоставляемая концепции трехчленной
структуры идея двучленной «реальной нормы» обычно основывается на делении правовых норм на так называемые регулятивные и охранительные… Однако деление норм права на регу343
См.: Уголовное право России : курс лекций. В 6 т. / под ред. Б. Т. Разгильдиева. – Саратов : Изд-во ГОУ ВПО «Сарат. гос. акад. права», 2004. – Т. 2. – С. 150.
344
См.: Иванов Н. Г. Уголовное право России. Общая и Особенная
части. – М., 2003. – С. 68.
– 178 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
лятивные и охранительные нельзя абсолютизировать, ибо оно
условно»345 .
Согласимся также с Т.В. Кленовой в том, что «в отличие от
структуры статей определение структуры нормы не предполагает выбора, оно задано основным назначением правовых норм –
регулировать общественные отношения. Только когда в качестве
структурных элементов правовой нормы, – развивает свою мысль
автор, – можно выявить условия ее применения (гипотезу), собственно требуемое правило поведения (диспозицию) и указание
на меры принудительного характера, гарантирующие действие
нормы (санкцию), лишь тогда можно говорить о самостоятельном характере правовой нормы. При отсутствии хотя бы одной из
трех указанных составных частей структуры все сообщаемое в
норме правило теряет логическую осмысленность и устойчивость,
и механизм правового регулирования оказывается не обеспеченным нормой»346.
Что же касается содержания каждого из трех элементов уголовно-правовой нормы, то наши суждения об этом предопределяются признанием сложности предмета правового регулирования
уголовного права.
Так, диспозиция нормы, результатом действия которой является уголовное правоотношение общепредупредительного характера, заключает в себе веление избегать запрещенного нормой
поведения. Ее санкция есть указание на неблагоприятные последствия нарушения данного запрета, включая меры уголовной ответственности. Гипотеза же объединяет в себе общие условия
действия данного уголовно-правового запрета и, прежде всего,
положения о пределах действия уголовно-правовых норм во времени, пространстве и по кругу лиц, принципах уголовного права, а
также специальные начала функционирования нормы.
Указание на совершение деяния, содержащего все признаки
состава преступления, в совокупности с некоторыми другими поло345
346
Вопленко Н. Н. Очерки общей теории права. С. 235–237.
Кленова Т. В. Основы теории кодификации уголовно-правовых норм.
С. 161.
– 179 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
жениями Общей части УК РФ (например, о лицах, подлежащих
уголовной ответственности, формах вины и т. д.), а также описание
в диспозициях статей Особенной части преступлений определенного вида (разновидности), в ряде случаев уточненное положениями отдельных примечаний к этим статьям, составляют содержание гипотезы уголовно-правовой нормы, направленной на урегулирование общественных отношений, вызванных к жизни в результате совершения лицом преступления и обозначенных выше как охранительно-правовые отношения. А существо диспозиции этой нормы составляют требования, обращенные к правоприменителю и
лицу, преступившему уголовно-правовой запрет. Правоприменитель
уполномочивается на реализацию в отношении преступника определенных законом мер уголовно-правового характера, нашедших
отражение как в положениях Общей части УК РФ, так и в санкциях
конкретных статей его Особенной части. Этому корреспондируют
обязанность виновного претерпеть соответствующие меры, а также его право на их смягчение при наличии оговоренных также в
гипотезе нормы обстоятельств.
Содержание санкции нормы подобного рода составляет указание на юридически неблагоприятные последствия нарушения
упомянутых обязанностей. Особенность закрепления данных указаний заключается в том, что они находят отражение не только в
УК РФ (в гл. 30, 31 и других) и не столько в нем, сколько в других
отраслях российского законодательства (административного,
гражданского, уголовно-процессуального и т. д. ).
Сходным образом могут быть охарактеризованы и структурные элементы охранительных уголовно-правовых норм, призванных урегулировать отношения, возникающие в связи с совершением общественно опасного деяния невменяемым лицом.
Основное различие в данном случае касается содержания диспозиции, в которой фиксируется необходимость применения к
такому лицу принудительных мер медицинского характера, а
также закрепления соответствующих предписаний в статьях
Общей части УК РФ.
Содержание гипотезы регулятивных уголовно-правовых норм
составляет описание так называемых обстоятельств, исключаю– 180 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
щих преступность деяния. Диспозиция охватывает собою указание на возможность защиты охраняемых уголовным законом интересов личности, общества и государства путем причинения вреда тем благам, которые в иных условиях были бы объектом уголовно-правовой охраны, а также на необходимость соблюдения
определенных пределов такого причинения.
Видимо, санкцией в этом случае станет указание на негативные последствия, которые наступают в ситуации нарушения
подобных пределов.
§ 5. Проблемы определения пределов действия
уголовного закона во времени
Правильное применение любой отрасли законодательства
невозможно без учета ее базовых положений, таких, в частности,
как правила действия закона во времени и пространстве. Особенно актуально данное утверждение для отрасли уголовного права,
где игнорирование соответствующих требований может привести
к существенному нарушению прав личности 347.
Уголовное законодательство России (ст. 9–10 УК РФ) устанавливает основные правила действия уголовного закона во времени, согласно которым преступность и наказуемость деяния определяются законом, действовавшим во время его совершения, а
уголовный закон, устраняющий преступность деяния, смягчающий наказание или иным образом улучшающий положение лица,
совершившего преступление, имеет обратную силу, то есть распространяется на лиц, совершивших соответствующие деяния до
вступления такого закона в силу. В свою очередь, уголовный за347
Некоторые авторы даже возводят правила действия уголовного закона во времени в ранг принципов уголовного права (см., например: Барканов А. Н. Обратная сила уголовного закона : автореф. дис. … канд.
юрид. наук. – Саратов, 2000. – С. 6 ; Решняк М. Г. Действие уголовного
закона во времени как принцип права // Учен. труды Рос. Акад. адвокатуры и
нотариата. – 2011. – № 3 (22). – С. 99–103).
– 181 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
кон, устанавливающий преступность деяния, усиливающий наказание или иным образом ухудшающий положение лица, обратной
силы не имеет.
Названные нормы уголовного законодательства по своей сути
в полной мере соответствуют требованиям ч. 2 ст. 11 Всеобщей
декларации прав человека и ч. 1 ст. 15 Международного пакта о
гражданских и политических правах, содержащих фактически
аналогичные формулировки.
В целом вопрос действия уголовного закона во времени включает в себя следующие аспекты:
1) начало действия закона;
2) окончание действия закона;
3) время совершения преступления;
4) обратная сила закона.
Начало действия закона – это момент его вступления в силу.
Порядок вступления в силу законодательных актов Российской Федерации в настоящее время определяется федеральным законом от
14 июня 1994 г. № 5-ФЗ «О порядке опубликования и вступления в
силу федеральных конституционных законов, федеральных законов,
актов палат Федерального собрания» (в редакции от 21 октября 2011 г.,
далее – закон «О порядке опубликования…»).
Основной принцип, лежащий в основе определения момента
начала действия любого закона, в том числе уголовного, предусмотрен ст. 15 Конституции РФ, согласно ч. 3 которого законы подлежат официальному опубликованию, неопубликованные законы
не применяются, любые нормативные правовые акты, затрагивающие права, свободы и обязанности человека и гражданина, не
могут применяться, если они не опубликованы официально для
всеобщего сведения.
Официальным опубликованием федерального закона, в свою
очередь, в соответствии со ст. 4 закона «О порядке опубликования…» считается первая публикация его полного текста в «Парламентской газете», «Российской газете», «Собрании законодательства Российской Федерации» или первое размещение (опубликование) на «Официальном интернет-портале правовой информации» (www.pravo.gov.ru).
– 182 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
По общему правилу, согласно ст. 6 закона «О порядке опубликования…», федеральные законы вступают в силу одновременно на всей территории Российской Федерации по истечении десяти дней после дня их официального опубликования. Вместе с тем
данная норма содержит оговорку, согласно которой самими законами может быть установлен другой порядок вступления их в силу.
Иной порядок вступления уголовного закона в силу может
устанавливаться следующим образом:
1) датой опубликования закона;
2) точной датой, указанной в самом законе или в специальном законе о введении данного закона в действие;
3) истечением определенного срока с момента опубликования.
Окончание действия уголовного закона традиционно
связывается с его отменой или заменой новым законом 348. Это
может быть как признание утратившим силу структурного элемента УК РФ в виде отдельной статьи, части статьи, пункта и
т. п., так и уголовного закона в целом, как это имело место при
замене УК РСФСР УК РФ 1996 года. Однако такой подход не
объясняет возможность применения уже утратившего силу уголовного закона, например, в том случае, если он является более
мягким, чем вновь принятый 349. Поэтому некоторые авторы предлагают, в частности, разделять понятия «утрата силы» и «прекращение действия»350.
Как следует из содержания ст. 9 УК РФ, для решения вопроса о применимости того или иного уголовного закона необходимо установить время совершения преступления. Таковым в
действующем законодательстве признается время совершения общественно опасного деяния независимо от времени наступления
последствий. Однако подобное однозначное решение является
относительно новым, поскольку еще во второй половине ХХ в. в
348
См., например: Наумов А. В. Российское уголовное право. М., 2000. С. 90.
Более подробно данная проблема будет рассмотрена в рамках вопроса
об обратной силе уголовного закона.
350
Блум М. И., Тилле А. А. Обратная сила закона. Действие советского
уголовного закона во времени. – М. : Юрид. лит., 1969. – С. 67.
349
– 183 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
науке активно велась дискуссия о том, что следует признавать
временем совершения преступления: время осуществления деяния 351 или же время наступления преступных последствий 352. Некоторые авторы (Н.Д. Дурманов 353, А.А. Пионтковский 354) поразному определяли время совершения для преступлений с формальными и материальными составами, признавая таковым для
первых время совершения деяния, а для вторых – момент наступления последствий. И даже в проекте УК РФ в ст. 9 предлагалось предусмотреть определение момента совершения преступления с учетом конструкции состава преступления 355.
Достаточно оригинальное решение данной проблемы содержится в ч. 1 ст. 3 УК Литовской республики 2000 г., где временем
совершения преступного деяния помимо времени действия (бездействия) признается также время наступления последствий, предусмотренных уголовным законом, если лицо желало, чтобы последствия наступили в иное время 356.
Вместе с тем действующий уголовный закон не содержит
указаний относительно того, что должно признаваться временем
совершения преступления для длящихся и продолжаемых преступлений, а также преступлений, совершенных в соучастии. Данное
обстоятельство способствовало возникновению дискуссии в науке уголовного права, в результате которой сформировалось несколько самостоятельных позиций.
Согласно первой точке зрения, время совершения длящихся
и продолжаемых преступлений определяется одинаково и им при351
Подобной точки зрения придерживались, в частности, Я. М. Брайнин,
А. М. Игнатов и др.
352
Приверженцами данной позиции выступали М. И. Блум, А. И. Бойцов,
Б. В. Волженкин, С. Г. Келина, А. А. Тилле и др.
353
См.: Дурманов Н. Д. Советский уголовный закон. С. 261.
354
См.: Курс советского уголовного права. Часть Общая : в 6 т. / под ред.
А. А. Пионтковского. – М. : Наука, 1970. – Т. 1. – С. 231.
355
См.: Якубов А. Процессуалисты «совершенствуют» уголовный закон
// Законность. – 2003. – № 1. – С. 10.
356
УК Лит овской Р еспублик и. – UR L: h ttp:// law. edu .ru /norm/
norm.asp?normID=1243877&subID=100107735,100107737,100107740,100108019#text
(дата обращения: 29.05.2012)
– 184 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
знается момент окончания преступления (Мельников М.Г.). «Время совершения длящегося или продолжаемого преступления, –
пишет автор, – определяется моментом совершения последнего
действия (бездействия) в связи с окончанием преступного деяния, его прекращением либо пресечением»357.
Вторая позиция является диаметрально противоположной: в
соответствии с ней время совершения длящихся и продолжаемых преступлений – это момент их начала (Галиев Б.Б.). Указывается, что временем совершения длящегося преступления следует считать время совершения начального акта (действия или
бездействия) этого деяния, а временем совершения продолжаемого преступления – время совершения первого деяния (действия)
из числа тождественных или однородных 358.
Третья группа авторов (Л.В. Иногамова-Хегай, А.Н. Комиссаров, З.А. Незнамова) предлагает дифференцированно подходить
к определению времени совершения длящихся и продолжаемых
деяний: не оспаривая точки зрения относительно времени совершения продолжаемых преступлений, сторонники данной концепции
полагают, что ответственность за длящееся преступление должна
наступать по закону, действующему в момент совершения начального акта данного преступления. З.А. Незнамова по отношению к
длящимся преступлениям высказалась следующим образом:
«…именно момент юридического окончания преступления должен
служить в качестве коллизионной привязки для создания темпоральной коллизионной нормы, определяющей правила выбора нормы в
случае временной протяженности преступного деяния»359.
Не меньше споров вызывает и определение времени совершения преступления в соучастии.
357
Мельников М. Г. Действие уголовного закона во времени и пространстве : автореф. дис. … канд. юрид. наук. – Рязань, 1999. – С. 22.
358
См., например: Галиев Б. Б. Темпоральное действие уголовного закона:
сравнительно-правовой анализ по законодательству Казахстана и России : автореф. дис. … канд. юрид. наук. – Челябинск, 2006. – С. 18.
359
Незнамова З. А. Коллизии в уголовном праве. – Екатеринбург : Cricket,
1994. – С. 232.
– 185 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
Одна часть ученых (Я.М. Брайнин, Н.Д. Дурманов,
П.Ф. Тельнов) склоняется к мнению о том, что временем совершения преступления в таком случае должен признаваться момент выполнения исполнителем объективной стороны состава
преступления.
Другие же (например, М.Г. Мельников), напротив, исходя из
принципа индивидуальной ответственности соучастников, считают временем совершения преступления соучастниками момент,
когда каждый из них совершил те деяния, которыми определялось его участие в преступлении 360.
Еще одна точка зрения (Б.Б. Галиев) заключается в том,
что к каждому соучастнику следует применять закон времени
выполнения им своих действий, определяемых его ролью, за исключением случаев, когда сознанием и волеизъявлением соучастников охватывалось то обстоятельство, что действия исполнителя будут совершены в обусловленный ими период времени 361.
§ 6. Наука уголовного права
об обратной силе уголовного закона
Обратная сила уголовного закона является одним из правил, определяющих действие последнего во времени. Исторически данный вопрос затрагивался еще в праве Древней Греции 362,
однако активное развитие соответствующие положения получили
только в эпоху буржуазных революций XVII- XVIII вв., когда возможность либо невозможность ретроактивного действия уголовного закона в зависимости от его свойств стала рассматриваться
как одна из гарантий прав личности.
360
Мельников М. Г. Действие уголовного закона во времени и пространстве. С. 10.
361
Галиев Б. Б. Темпоральное действие уголовного закона. С. 11.
362
Шаргородский М. Д. Уголовный закон. – М. : Юрид. изд-во МЮ
СССР, 1948. – С. 19.
– 186 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
В России правило об обратной силе уголовного закона впервые было закреплено в именном указе от 27 марта 1846 г. о применении Уложения о наказаниях 1845 г., где указывалось следующее:
«Уложение о наказаниях должно воспринять полную силу и действие с 1 мая 1846 года. С этого числа постановления нового уложения прилагать ко всем делам, не получившим до того числа окончательного решения, как в судах 1-й и 2-й степени, так и в Правительствующем сенате, не распространяя сего лишь на те немногие
случаи, где определяемые уложением наказания строже назначаемых действовавшими доселе законами. В сих случаях приговоры о
подсудимых постановлять на основании узаконений, существовавших во время учинения преступления или проступка»363.
В целом же к концу XIX – началу ХХ вв. в науке уголовного
права действовали следующие теории относительно обратной
силы уголовного закона:
1. К преступному деянию может применяться только закон,
действовавший в момент его совершения.
2. К преступному деянию применяется закон, действовавший во время его совершения, однако более мягкие законы имеют обратную силу.
3. Всегда применяется новый закон, однако если он является более строгим, то не распространяется на ранее совершенные деяния.
4. Новый закон применяется ко всем деяниям, признававшимся преступными до его издания и не рассмотренными судом 364.
Последняя концепция, в частности, была воспринята УК
РСФСР1922 г., где в ст. 23 было предусмотрено правило, согласно которому Уголовный кодекс применялся по отношению ко всем
деяниям, не рассмотренным судом до введения его в действие.
Одновременно с этим ретроактивное действие уголовного закона
в данный период регламентировалось ст. 2 УПК РСФСР, в которой преступность и наказуемость деяния определяются уголовным законом, действовавшим в момент совершения преступле-
363
364
Цит. по: Таганцев Н. С. Русское уголовное право. С. 122.
Там же. С. 119.
– 187 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
ния, а законы, устраняющие преступность совершенного деяния
или смягчающие его наказуемость, имеют обратную силу.
Вместе с тем законодательству советского периода были
известны прецеденты, когда обратная сила придавалась актам,
ужесточающим наказание, как это имело место в декрете
ВЦИК «О придании обратной силы ст. 114–114-а Уголовного
кодекса», которыми была усилена уголовная ответственность
за взяточничество.
В дальнейшем в ст. 6 УК РСФСР 1960 г. положения об обратной силе получили следующую формулировку: 1) преступность
и наказуемость деяния определяются законом, действовавшим
во время совершения этого деяния (ч. 1 ст. 6); 2) закон, устанавливающий наказуемость деяния или смягчающий наказание, имеет
обратную силу, то есть распространяется также на деяния, совершенные до его издания (ч. 2 ст. 6); 3) закон, устанавливающий
наказуемость деяния или усиливающий наказание, обратной силы
не имеет (ч. 3 ст. 6).
Действующим УК РФ понятие более мягкого уголовного закона было значительно расширено, поскольку в соответствии с
ч. 1 ст. 10 таковым, наряду с устраняющим преступность деяния
либо смягчающим наказание, признается закон, иным образом
улучшающий положение лица, совершившего преступление. Более того, в настоящее время соответствующие правила распространяются на лиц, отбывающих наказание либо отбывших наказание, но имеющих судимость. Таким образом, по сравнению с
УК РСФСР сфера применения обратной силы уголовного закона
увеличилась.
Что касается правовой природы обратной силы уголовного
закона, то она определяется неоднозначно. Одни авторы рассматривают ее в качестве типа темпорального действия уголовного
закона 365, другие, как уже указывалось выше, относят данные правила к числу принципов уголовного права.
365
Ерасов А. М. Обратная сила уголовного закона : автореф. дис. … канд.
юрид. наук. – М., 2004. – С. 15.
– 188 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
Думается, такая неоднозначность обусловлена сложностью и
многоаспектностью рассматриваемого явления, поскольку, с одной
стороны, обратная сила уголовного закона может выступать в качестве принципа уголовного права 366, с другой – представляет собой одно из правил действия уголовного закона во времени.
Для решения вопроса о возможности ретроактивного действия уголовного закона необходимо установить, является ли он
более мягким. Действующий УК РФ, как уже указывалось выше,
к числу таких относит следующие законы: 1) устраняющие преступность деяния; 2) смягчающие наказание; 3) иным образом
улучшающие положение лица, совершившего преступление. Однако, несмотря на то обстоятельство, что виды более мягких законов названы непосредственно в УК РФ, определение содержания соответствующих понятий зачастую вызывает затруднения,
споры о признаках более мягкого уголовного закона продолжаются в науке и до настоящего времени.
Наиболее простым вариантом более мягкого уголовного закона, как представляется, выступает уголовный закон, полностью
исключающий то или иное деяние из числа преступных. Вместе с
тем такой закон не должен содержать нормы, выступающей общей по отношению к исключаемой 367.
Более сложным случаем является частичная декриминализация, когда в целом норма в уголовном законе сохраняется, однако при этом меняется ее содержание. Частичная декриминализация, таким образом, должна рассматриваться в привязке к составу преступления, его отдельным элементам и признакам.
Соответственно неполная декриминализация может осуществляться в следующих формах 368.
1) По отношению к признакам объекта преступления:
366
См., например: Наумов А. В. Российское уголовное право. М., 2000.
С. 90 ; Теория государства и права : курс лекций. М., 2000. С. 156.
367
Ерасов А. М. Обратная сила уголовного закона. С. 17.
368
См., например: Барканов А. Н. Обратная сила уголовного закона. С. 17 ;
Ерасов А. М. Обратная сила уголовного закона. С. 19.
– 189 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
– сужение круга предметов преступления, а также установление дополнительных признаков потерпевшего;
2) По отношению к объективной стороне:
– введение новых обязательных признаков общественно опасного деяния;
– исключение из диспозиции статьи одного или нескольких
из альтернативно образующих конкретное преступление действий;
– исключение из числа признаков объективной стороны одного или нескольких из альтернативно предусмотренных общественно опасных последствий 369;
– изменение в сторону увеличения законодательной характеристики размера вреда или ущерба;
– указание на последствия как обязательный признак состава преступления;
– введение в объективную сторону основного состава преступления дополнительной характеристики способа, времени, места, обстановки, орудий и средств совершения преступления;
3) По отношению к субъекту:
– повышение возраста уголовной ответственности за совершение конкретного преступления;
– указание на возможность совершения преступления только
специальным субъектом;
4) По отношению к субъективной стороне:
– изменение вида вины (с неосторожности на умысел);
– введение в качестве обязательных признаков состава преступления мотива либо цели его совершения.
Отдельного внимания требует проблема обратной силы бланкетных уголовно-правовых норм: их реальное содержание способно
существенным образом меняться при полном сохранении текста
369
Следует уточнить, что речь идет только об исключении одного или
нескольких альтернативных последствий. В случае исключения последствий из
признаков состава вообще имеет место трансформация материального состава в
формальный, следовательно, устанавливается преступность соответствующих
деяний, не повлекших каких-либо последствий, и таким образом закон признается уже более строгим.
– 190 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
самого уголовного закона. Таким образом, фактическое устранение преступности деяния может быть обусловлено изменениями
в том нормативном акте, к которому содержится отсылка в УК
РФ. Отсюда неизбежен вопрос о возможности придания таким
изменениям обратной силы. При ответе на него, думается, можно согласиться с позицией, согласно которой любое законодательное изменение реального содержания бланкетной основы уголовного закона, делающее последний более благоприятным для виновного, должно влечь придание ему обратной силы (А.М. Ерасов 370, Ю.И. Ляпунов 371, А.В. Сельский 372 и др.).
Не меньше вопросов вызывает определение признаков закона, смягчающего наказание. Сложность определения его
понятия обусловлена, в первую очередь, многовариантностью возможных изменений в санкции уголовно-правовой нормы. Так, новый уголовный закон может не просто снизить нижний и (или) верхний предел наказания, но также, например, увеличить нижний
предел санкции и понизить верхний либо наоборот, а равно повысить размер более строгого наказания и наряду с этим ввести в
качестве альтернативного более мягкий вид наказания и т. п. Данные обстоятельства обусловливают существование различных,
зачастую противоречащих друг другу подходов к трактовке понятия смягчающего наказание закона.
Так, М.И. Блум и A.A. Тилле указывали, что при сопоставлении санкций двух уголовных законов – старого и нового – новый
уголовный закон должен быть признан смягчающим наказание,
если он понижает низший предел наказания либо альтернативно
устанавливает менее строгие виды наказания, хотя одновременно повышая высший предел наказания, или если он альтернативно
устанавливает менее строгие виды наказания, хотя одновременно повышая низший предел ранее предусмотренного вида наказа370
Ерасов А. М. Обратная сила уголовного закона. С. 20.
Ляпунов Ю. Об обратной силе уголовного закона // Законность. –
1995. – № 4. – С. 29.
372
Сельский А. В. Бланкетные нормы в уголовном законодательстве России : автореф. дис. … канд. юрид. наук. – М., 2010. – С. 14.
371
– 191 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
ния. Если новый закон увеличивает минимальный предел наказания или устанавливает дополнительное наказание, то он, по мнению авторов, должен рассматриваться как усиливающий наказание, хотя одновременно снижается максимальный предел наказания. Вместе с тем ученые подчеркивали, что суд, применяя старый закон в отношении деяний, совершенных до введения в действие нового закона, не вправе выходить за максимальные пределы основного наказания, предусмотренного санкцией нового закона. Также суд, применяя новый закон, устанавливающий санкцию
с более низким минимальным пределом наказания в отношении
деяний, совершенных до его вступления в силу, не вправе выходить за пределы максимального наказания, предусмотренного
санкцией старого закона 373.
Н.Д. Дурманов определял понятие закона, смягчающего наказание, следующим образом: «Если максимальный предел наиболее строгого наказания, указанного в санкции статьи, меньше,
чем максимальный предел такого же наказания по ранее действовавшему уголовному законодательству, то следует считать, что
новый закон смягчает наказуемость и, следовательно, имеет обратную силу. Если в ранее действовавшем уголовном законе было
указано дополнительное наказание, а в новом законе такого наказания нет, то при одинаковом высшем и низшем пределе основного наказания новый закон надо признать смягчающим наказание,
и наоборот. Если при одинаковом максимальном сроке различается минимальный срок наказания, то сравнительная тяжесть
преступлений определяется в соответствии с последним. При более высоком минимальном сроке или размере наказания оно признается более тяжелым»374.
По мнению Я.М. Брайнина, «если ранее действовавший закон по сравнению с новым законом имел более низкую минимальную и более высокую максимальную санкцию, то более мягким
373
374
Блум М. И., Тилле А. А. Обратная сила закона. С. 118–120.
Дурманов Н. Д. Советский уголовный закон. С. 273–274.
– 192 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
следует считать новый закон, которым установлен менее высокий предел наказания»375.
А.Н. Барканов относит к числу смягчающих наказание законов только снижающие нижний или верхний предел наказания,
исключающие из альтернативной санкции наиболее суровый вид
наказания, включающие в санкцию наиболее мягкий из предусматриваемых ею видов наказания 376. Остальные варианты, с точки зрения автора, ввиду их противоречивости, не следует относить к смягчающим наказание, они должны рассматриваться как
иным образом улучшающие положение виновного 377.
Однако с последней позицией вряд ли можно согласиться,
поскольку закон, иным образом улучшающий положение лица, совершившего преступление, не должен относиться к наказанию.
А.М. Ерасовым выделяется следующая система признаков
закона, смягчающего наказание:
– изменение одного или нескольких предусмотренных санкцией видов наказаний на более мягкие при неизменности других;
– снижение одного из пределов наказания при неизменности
другого либо одновременное снижение обоих пределов одного или
нескольких видов наказания при неизменности пределов других
предусмотренных санкцией видов наказаний;
– одновременное разнонаправленное изменение пределов
одного вида наказания, однако при этом деяние подлежит квалификации по закону, предусматривающему наименьший максимальный предел, минимальный же предел наказания должен быть определен в соответствии с санкцией второго закона;
– введение в санкцию статьи одного или нескольких основных
видов наказаний, являющихся более мягкими, чем наиболее строгий
вид из предусматривавшихся санкцией предыдущего закона;
– исключение из санкции статьи наиболее строгого вида
наказания;
375
Брайнин Я. М. Уголовный закон и его применение. С. 139.
Барканов А. Н. Обратная сила уголовного закона. С. 20.
377
Там же. С. 19.
376
– 193 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
– при неизменности основных наказаний исключение из санкции дополнительного вида наказания, снижение его пределов,
замена на менее строгий вид либо перевод дополнительного наказания из обязательного в факультативный;
– изменение диспозиции уголовного закона, в том числе и
посредством изменения его бланкетной основы, влекущее переквалификацию деяния на менее тяжкую статью или часть статьи
Особенной части УК;
– изменение положений Общей части УК, регламентирующих институт наказания в уголовном законе, которые влекут ограничение пределов наказаний, предусматриваемых санкциями
статей Особенной части УК.
С последней точкой зрения в целом можно согласиться, за
исключением последних двух положений: эти варианты изменений следует, скорее, отнести к иному улучшению положения виновного лица.
Не менее важной видится и задача правильного определения закона, иным образом улучшающего положение лица,
совершившего преступление. Как уже отмечалось выше, данное понятие является новым для уголовного законодательства и
впервые появилось в УК РФ 1996 года.
Так, А.Н. Барканов определял соответствующий закон как
изменяющий нормы Общей части, обязывающие суд назначать
наказание с учетом достижения целей наказания; сокращающий
сроки давности и судимости; изменяющий нормы Общей и Особенной части, регламентирующие освобождение лица от уголовной ответственности 378.
Однако такой подход не учитывает целый ряд вариантов,
способных положительным образом сказаться на правовом положении виновного. Анализ юридической литературы и изменений
уголовного законодательства показывает, что, во-первых, такие
законы могут относиться как к Общей, так и к Особенной частям
УК РФ, во-вторых, они устанавливают более благоприятные пра-
378
Барканов А. Н. Обратная сила уголовного закона. С. 21.
– 194 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
вила назначения наказания или условия отбывания наказания; сужают перечень обстоятельств, отягчающих наказание; расширяют возможность применения условного осуждения; расширяют
возможность освобождения от уголовной ответственности и наказания; устанавливают более благоприятные условия применения амнистии, помилования, а также снятия и погашения судимости; сужают перечень принудительных мер воспитательного воздействия или облегчают порядок их исполнения; относят преступление к менее тяжкой категории; смягчают правила определения
рецидива преступлений 379 и т. д.
Следовательно, исходя из содержания ч. 1 ст. 10 УК РФ,
можно сделать вывод, что указанной формулировкой охватываются законы, улучшающие положение виновного любым образом,
помимо устранения преступности деяния и смягчения наказания
за преступление.
Наряду с вышеуказанными проблемами продолжающаяся реформа российского уголовного законодательства в некоторых случаях заставляет по-новому взглянуть на отдельные его положения,
на первый взгляд вовсе не затрагиваемые вносимыми изменениями.
Установление Федеральным законом от 4 мая 2011 г. № 97-ФЗ
«О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях в связи с совершенствованием государственного управления в области противодействия коррупции» кратных размеров штрафов, в частности за дачу и получение взятки, позволило
задаться вопросом о том, является ли «мягкость» уголовного закона его внутренним свойством, не зависящим от внешних условий,
либо она может определяться, в том числе, с учетом конкретных
обстоятельств дела. Также следует определить, каким образом в
последнем случае должен решаться вопрос о возможности придания вновь принятому уголовному закону обратной силы.
Традиционно наука уголовного права исходит из того, что «мягкость»и «строгость» вновь принятого уголовного закона являются
379
Ерасов А. М. Обратная сила уголовного закона. С. 22.
– 195 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
его внутренними свойствами, обусловленными содержанием самих
норм. В результате вопрос о конкретных обстоятельствах дела рассматривался в аспекте необходимости их повторного учета при
пересмотре приговора либо иного судебного акта в целях приведения его в соответствие с новым уголовным законом 380.
Вместе с тем нынешняя постановка проблемы предполагает ответ на вопрос о том, могут ли обстоятельства содеянного
таким образом учитываться при применении нового закона, что в
одном случае он должен признаваться более мягким, а в ином –
более строгим. Подобный подход обусловлен следующим.
Так, в предыдущей редакции ч. 1 ст. 290 УК РФ «Получение взятки» наказание в виде штрафа предусматривалось в размере от ста тысяч до пятисот тысяч рублей, после необходимых
изменений – от двадцатипятикратной до пятидесятикратной суммы взятки. Одновременно с этим из примечания 1 к ст. 290 УК
РФ следует, что по ч. 1 ст. 290 УК РФ может быть квалифицировано деяние в тех случаях, когда сумма незаконного вознаграждения не превышает двадцати пяти тысяч рублей. Далее, согласно ч. 2 ст. 46 УК РФ, штраф, исчисляемый исходя из величины,
кратной сумме коммерческого подкупа или взятки, не может быть
менее двадцати пяти тысяч рублей.
Таким образом, в результате несложного подсчета можно
определить, что максимальный размер штрафа, согласно новой
редакции ч. 1 ст. 290 УК РФ, может составить один миллион двести пятьдесят тысяч рублей. Минимальный же будет определяться
исходя из конкретной суммы, полученной в качестве взятки, и с
учетом положений ст. 46 УК РФ составит не менее двадцати пяти
тысяч рублей.
В итоге нижний предел санкции оказывается меньше, а верхний – больше, чем в предыдущей редакции ч. 1 ст. 290 УК РФ.
Как уже отмечалось выше, при одновременном разнонаправленном изменении пределов одного вида наказания примене-
380
Якубов А. Обратная сила уголовного закона и шкала уголовных наказаний // Законность. – 2008. – № 10. – С. 33–34.
– 196 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
нию подлежит закон, предусматривающий наименьший максимальный предел, минимальный же предел наказания должен быть определен в соответствии с санкцией второго закона.
С учетом вышеизложенного вопрос о возможности придания в рассматриваемой ситуации обратной силы вновь принятому
уголовному закону может быть решен следующим образом. В случае, если сумма взятки не превышает двух тысяч рублей, применяться должен новый закон, позволяющий назначить штраф в размере, меньшем нижнего предела предшествующей редакции санкции, то есть меньше ста тысяч рублей. Однако при превышении
размера взятки порога в десять тысяч рублей, согласно вновь принятому закону, размер штрафа может составить уже более пятисот тысяч рублей, и, соответственно, наказание превысит максимальное значение штрафа предшествующего уголовного закона,
окажется более строгим. Следовательно, в указанной ситуации
применению подлежит ранее действовавший закон.
Необходимо, правда, оговориться, что вышеуказанная ситуация смоделирована несколько искусственно, поскольку новая
редакция санкции ч. 1 ст. 290 УК РФ также уменьшила верхний
предел наказания в виде лишения свободы с пяти до трех лет и,
таким образом, в целом является более мягкой. В то же время
проведенный анализ позволяет сделать вывод о возможности влияния конкретных обстоятельств дела на решение вопроса об обратной силе вновь принятого уголовного закона.
§ 7. Вопрос о так называемом «промежуточном законе»
и действии последнего во времени
С вопросом о действии уголовного закона во времени связана и проблема так называемого «промежуточного закона»,
суть которой, на наш взгляд, как нельзя лучше передает следующая ситуация.
Виновный накануне вступления в силу Федерального закона
от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и отдельные законодательные
– 197 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
акты Российской Федерации»381 совершил клеветнические действия, квалифицируемые по ст. 129 УК РФ, утратившей силу в
связи с принятием названного Федерального закона. Вопрос о возбуждении в отношении данного лица уголовного дела своевременно
поднят не был, а был актуализирован лишь после того, когда УК
РФ был дополнен новой статьей (128.1), возвратившей клевете
статус преступного деяния 382. Соответственно возникает вопрос,
распространяется ли действие Федерального закона от 7 декабря
2011 г. на указанное лицо и на всех других граждан, совершивших
преступление до его (закона) вступления в силу, но подвергнутых
уголовному преследованию после того, как эта сила была утрачена данным нормативным актом.
Таким образом, вопрос о действии так называемого «промежуточного закона» – это вопрос о том, может ли применяться
закон, который вступил в силу после совершения лицом преступления, но затем свою силу утратил к моменту расследования преступления или рассмотрения дела в суде.
Данная проблема не является абсолютно новой. Соответствующая дискуссия развернулась еще в 60-е гг. ХХ в. после принятия
Пленумом Верховного Суда СССР решения по делу Фейгина и др.
Фейгин и другие лица обвинялись во взяточничестве, совершенном в период действия Уголовного кодекса Белорусской ССР
1928 года. В период расследования дела действовал уже УК БССР
1960 г., смягчающий наказание за преступления, охватываемые
понятием «взяточничество». Однако 20 февраля 1962 г. был принят
Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об усилении уголовной ответственности за взяточничество» 383, устанавливающий более суровые санкции за эти посягательства, в соответствии с которым были скорректированы нормы, устанавливающие уголовную
381
Собр. законодательства Рос.Федерации. – 2011. – № 50. – Ст. 7362.
См.: О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации
и отдельные законодательные акты Российской Федерации в п. 2 ст. 1 : федер.
закон от 28 июля 2012 г. № 141-ФЗ // Собр. законодательства Рос.Федерации. –
2012. – № 31. – Ст. 4330.
383
Ведомости Верховного Совета СССР. – 1962. – № 8. – Ст. 85.
382
– 198 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
ответственность за взяточничество в УК союзных республик.
Обвинительный приговор выносился уже после вступления в силу
названного Указа. Пленум Верховного Суда Белоруссии посчитал
ошибочным данный приговор, в основу которого суд первой инстанции положил УК БССР 1928 года. При этом была сделана ссылка
на то, что УК Белоруссии 1960 г. предусматривает менее суровое
наказание за вменяемые виновным лицам преступления, поэтому
именно он подлежал применению. Однако данное решение было
отменено Постановлением Пленума Верховного Суда СССР, который обратил внимание на то, что УК БССР 1960 г. не может применяться, поскольку он не действовал ни в момент совершения
преступления, ни в период возбуждения уголовного дела и его расследования, ни в период его рассмотрения в суде 384.
Некоторые ученые поддержали позицию высшей судебной
инстанции страны. Например, она нашла положительный отклик у
А.А. Тилле. При этом снова подчеркивалось, что недействующий закон обратной силы не имеет 385.
В то же время многие ученые высказались за применение
«промежуточного закона» при условии, если он является более
мягким по сравнению с законами, действующими и в момент совершения лицом преступления, и в момент постановления судебного приговора. Они подчеркивали, в частности, что виновный не
должен ставиться в невыгодное положение лишь потому, что правоохранительные органы не сумели вовремя раскрыть преступление или расследовать (рассмотреть) уголовное дело 386.
Сторонников применения промежуточного закона немало и
среди современных теоретиков 387. Присоединяясь к ним, отметим,
384
См.: Бюллетень Верховного Суда СССР. – 1965. – № 2.
См.: Тилле А. А. «Промежуточный» закон и его действие во времени
// Советское государство и право. – 1965. – № 12. – С. 35.
386
См.: Зайцев Л., Тишкевич И., Горелик И. Действуют ли промежуточные уголовные законы? // Советская юстиция. – 1966. – № 1 ; Дурманов Н. Д.
Советский уголовный закон. С. 275 ; Брайнин Я. М. Уголовный закон и его
применение. С. 150–153.
387
См., например: Бойцов А. И. Действие уголовного закона во времени и
пространстве. – СПб. : Юрид. центр Пресс, 1995. – С. 94–95 ; Медведев А. М.
385
– 199 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
прежде всего, что решение вопроса о том, какой уголовный закон
подлежит применению, не должно предопределяться процессуальными моментами и, в частности, оперативностью расследования
преступления либо скоростью его судебного рассмотрения.
Кроме того, ссылка на то, что «промежуточный закон» не
может применяться как не действующий ни во время совершения
преступления, ни в момент судебного разбирательства, не признается убедительным аргументом против применения подобного закона при условии отнесения его к числу законов, имеющих
обратную силу. Ведь обратная сила уголовного закона есть по
сути дела придание качества действующего закона закону, который на самом деле в определенный момент не действовал. Никаких исключений из этого особого правила (ч. 1 ст. 10 УК РФ)
Уголовный кодекс не делает.
Наконец, заметим, что отказ признать возможность применения «промежуточного закона» означает в то же время и утверждение, будто изменения уголовного закона не способны повлиять на содержание возникшего в момент совершения преступления уголовно-правового отношения. На наш взгляд, с таким утверждением вряд ли можно согласиться. Содержание уголовноправового отношения изменчиво. Оно зависит от поведения каждого из его субъектов, то есть и от посткриминального поведения
субъекта преступления, и от государства. Правда, последнее способно изменить такое содержание не любым законом, а улучшающим положение лица, совершившего деяние. Возврат же к худшему по воле законодателя в силу ч. 1 ст. 10 УК РФ невозможен.
Отсюда вытекает, что появление нового более сурового закона
не может привести к утрате «промежуточным» законом качества
«квазидействующего» закона.
Интересно, что уголовные кодексы некоторых зарубежных государств содержат прямой ответ на рассматриваемый вопрос. Например, в ч. 4 ст. 9 Уголовного кодекса Республики Беларусь подПределы действия Уголовного кодекса Российской Федерации. М., 1998. С.37 ;
Якубов А. Действие «промежуточного» уголовного закона // Российская юстиция. – 1998. – № 8. – С. 11 ; и др.
– 200 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
черкивается: «Если действовавший во время совершения преступления уголовный закон был отменен или изменен уголовным законом, устраняющим преступность деяния, смягчающим наказание или
иным образом улучшающим положение лица, совершившего преступление, но ко времени расследования уголовного дела или рассмотрения дела в суде вступил в силу иной более строгий уголовный закон,
применению подлежит наиболее мягкий промежуточный закон»388.
Часть 4 ст. 5 УК Украины (в ред. от 15 апреля 2008 г.) также гласит:
«Если после совершения лицом деяния, предусмотренного настоящим Кодексом, закон об уголовной ответственности изменялся несколько раз, обратное действие во времени имеет тот закон, который
устраняет преступность деяния, смягчает уголовную ответственность либо иным образом улучшает поведение лица»389.
Возможность реализации «промежуточного закона» вытекает и из ч. 2 ст. 2 Уголовного кодекса Болгарии, согласно которой
«если до вступления приговора в законную силу будут изданы законы, предусматривающие различные по своей тяжести наказания, то применяется тот закон, который является наиболее благоприятным для виновного»390. По нашему мнению, положительный
ответ на вопрос о возможности применения «промежуточного»
закона целесообразно было бы закрепить и в УК России.
§ 8. Проблемы определения действия уголовного закона
в пространстве
Наряду с темпоральной составляющей действия уголовного
закона, для правильного его применения не менее важно определение соответствующих пространственных пределов. Еще Н.С. Та-
388
Уголовный кодекс Республики Беларусь; 9 июля 1999 г. № 275-З. –
Минск : Амалфея, 2011. – С. 12.
389
Уголовный кодекс Украины (с изменениями и дополнениями по состоянию на 5 апреля 2012 года). – Харьков : Одиссей, 2012. – С. 7.
390
Уголовный кодекс Республики Болгарии / науч. ред. А. И. Лукашов. –
СПб. : Юрид. центр Пресс, 2001. – С. 28–29.
– 201 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
ганцев указывал следующее: «Закон, как выражение авторитетной государственной воли, действует, говоря общим образом, в
пределах государства, где властвует эта воля, повелевающая и
грозящая даже уголовными карами за неисполнение ее велений.
Но так как в современном цивилизованном мире государства не
живут изолированно, а многообразно соприкасаются с другими,
столь же самостоятельными государственными единицами, то
естественно, что такое соприкосновение вполне возможно и при
применении законов вообще, а в частности, законов уголовных .
Поэтому необходимо, во-первых, определить пространство или
пределы действия уголовного закона и, во-вторых, установить
основания для разрешения столкновений, которые могут возникнуть между законами отдельных государств»391. Таким образом,
решение вышеуказанной задачи подразумевает поиск ответов на
вопросы о том, каким принципам подчиняется действие уголовного закона в пространстве, что есть место совершения преступления, как определяется территория Российской Федерации и др.
Общие правила действия УК РФ в пространстве регламентируются его ст. 11–12. Основным принципом при этом является
территориальный, закрепленный в ст. 11 УК РФ. В соответствии с ним лицо, совершившее преступление на территории Российской Федерации, подлежит уголовной ответственности по настоящему Кодексу. Однако при всей кажущейся простоте приведенной формулировки необходимо, как минимум, определить понятия территории Российской Федерации и места совершения преступления.
Изначальная сложность заключается уже в том, что для определения понятия территории Российской Федерации необходимо обращаться к солидному массиву законодательства. Так, отдельные положения данного вопроса регламентируются Конституцией РФ, Водным и Воздушным кодексами РФ, федеральными
законами «О государственной границе Российской Федерации»,
«О внутренних морских водах, территориальном море и прилежа-
391
Таганцев Н. С. Русское уголовное право. С.122–123.
– 202 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
щей зоне Российской Федерации» и др. Перечисленные нормативные акты к тому же перегружены специальными терминами
(например, тальвег, фарватер, технологическая ось гидротехнического сооружения и пр.), уяснение содержания которых требует
определенной подготовки.
Кроме того, действующий УК РФ не содержит определения
понятия «место преступления». Не дает ответа на этот вопрос и
процессуальное законодательство: соответствующая дефиниция
в УПК РФ отсутствует, несмотря на неоднократное упоминание
данного термина в тексте указанного законодательного акта (ч. 1
ст. 2, ч. 1 ст. 32 УК РФ и др.) 392.
В теории уголовного права данный вопрос также решался
неоднозначно. Существовавшие по данной проблеме позиции в целом были схожи с точками зрения в споре о времени совершения
преступления. Так, Н.Д. Дурманов 393 и А.А. Пионтковский 394 по
отношению к преступлениям с формальными и материальными
составами аналогичным образом определяли место их совершения в зависимости от конструкции состава. С.Г. Келина, напротив,
указывала, что местом совершения преступления в любом случае
должно признаваться место совершения деяния 395.
Применительно к существующему положению вещей данная проблема, думается, должна решаться, исходя из диалектической взаимосвязи категорий «пространство» и «время», следующим образом: поскольку законодателем время совершения преступления определяется временем совершения деяния и не зависит от момента наступления последствий, то соответствующим
образом должно определяться и место его совершения.
392
Кроме того, в литературе отмечалось несовпадение материально-правового и процессуального понятия «место совершения преступления». (См.:
Таганцев Н. С. Русское уголовное право. С. 129.)
393
См.: Дурманов Н. Д. Советский уголовный закон. С. 217–218.
394
См.: Курс советского уголовного права. Часть Общая. В 6 т. Т. 1.
С. 213–214.
395
Келина С. Г. Советский уголовный закон. – М. : Изд-во ВЮЗИ,
1961. – С. 27.
– 203 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
Устанавливая место преступления, необходимо учитывать,
что оно может совершаться не в одной точке пространства, а
некоторым образом разворачиваться в нем. Ситуации, когда общественно опасное деяние и начато, и продолжено, и окончено на
территории Российской Федерации, вряд ли способны вызвать
какие-либо проблемы с установлением места его совершения.
Однако возможны более сложные случаи:
1) преступное деяние начато за пределами Российской Федерации, а окончено на ее территории либо наоборот, а равно если в пределах Российской Федерации осуществлена часть преступного деяния, тогда как начато и окончено оно за ее пределами (включая длящиеся, продолжаемые, а также сложные составные преступления);
2) преступное деяние совершено в соучастии, причем исполнитель и иные соучастники действовали на территории разных
государств.
Единый подход к решению вышеуказанных проблем в науке
уголовного права отсутствует.
Так, в некоторых работах последнего времени применительно к первому случаю позиция формулируется следующим образом: «Преступление следует считать совершенным на территории РФ, если оно началось и было завершено на этой территории,
а также когда на данной территории осуществлялась хотя бы часть
(эпизод) преступного деяния, то есть преступление началось, либо
продолжалось, либо завершилось на территории РФ»396. Схожим
образом о способе определения места преступления высказывается и другой автор: «…местом совершения преступления следует считать место, где выполняется, прекращается, прерывается
общественно опасное действие или бездействие»397. Следует также отметить, что приведенная точка зрения нашла свое отражение и в законодательстве некоторых стран: в соответствии с ч. 2
ст. 6 УК Украины преступление признается совершенным на тер396
Бибик О. Н., Степашин В. М. Действие уголовного закона в пространстве // Вестн. Омск. ун-та. Серия «Право». – 2009. – № 1 (18). – С. 76.
397
Князев А. Г. Действие уголовного закона в пространстве : автореф.
дис. … канд. юрид. наук. – М., 2006. – С. 20.
– 204 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
ритории Украины, если оно было начато, продолжено, окончено
или пресечено на территории Украины 398.
Вместе с тем названный подход не учитывает всех особенностей развития преступного деяния во времени и пространстве.
Более верной в этом отношении выглядит точка зрения Н.С. Таганцева, высказанная им еще в начале ХХ века. Так, ученый определял место совершения преступления следующим образом.
Если развитие преступной деятельности, включая приготовление,
а иногда и покушение, имело место на территории одного государства, а окончено деяние было в другом, то ответственность
должна наступать по законодательству той страны, где деяние
было окончено, поскольку оконченное преступление поглощает
предшествующие стадии. В случае же ограничения деяния стадией неоконченного преступления применяется уголовный закон
государства, в котором преступная деятельность прервалась 399.
Таким же образом, думается, должен решаться и вопрос с
определением места совершения составных преступлений.
Что касается проблемы определения места совершения преступления в соучастии, однозначного ее решения также не наблюдается. Одна из точек зрения, представляющаяся наиболее предпочтительной, утверждает, что преступление признается совершенным
на территории России в тех случаях, если здесь действовал исполнитель, а иные соучастники находились за рубежом и если же исполнитель совершил деяние в другом государстве, а подстрекатель, пособник или организатор выполняли свою преступную функцию в России 400. Вместе с тем встречаются и альтернативные подходы. Так,
согласно ч. 3 ст. 6 УК Украины, преступление признается совершенным на территории Украины, если исполнитель или хотя бы один из
соучастников действовал на территории Украины 401.
398
Уголовный кодекс Украины. – URL: http://zakon2.rada.gov.ua/laws/show/
2341-14 (дата обращения: 29.05.2012).
399
Таганцев Н. С. Русское уголовное право. С. 129.
400
См., например: Бибик О. Н., Степашин В. М. Действие уголовного
закона в пространстве. С. 76.
401
Уголовный кодекс Украины. URL: http://zakon2.rada.gov.ua/laws/show/
2341-14 (дата обращения: 29.05.2012).
– 205 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
Отдельного внимания требует рассмотрение вопроса о действии уголовного законодательства в границах континентального
шельфа и исключительной экономической зоны Российской Федерации: согласно ч. 2 ст. 11 УК РФ действие настоящего Кодекса распространяется также на преступления, совершенные в пределах названных областей пространства, хотя последние уже не
являются территорией Российской Федерации.
Ранее действовавшие редакции ст. 46 закона «О континентальном шельфе Российской Федерации» и ст. 40 «Об исключительной экономической зоне Российской Федерации» содержали
перечень конкретных нарушений, совершение которых могло повлечь за собой ответственность, включая уголовную.
Так, например, предыдущий вариант ст. 46 закона «О континентальном шельфе» предусматривал, что физические… лица,
виновные в: проведении без разрешения или с нарушением установленных правил геологического изучения континентального
шельфа, ресурсных или морских научных исследований; незаконных региональном геологическом изучении континентального
шельфа, поиске, разведке или разработке минеральных ресурсов,
или промысле живых ресурсов, или нарушении правил, связанных
с указанной деятельностью, установленных настоящим Федеральным законом или международными договорами Российской Федерации; передаче минеральных или живых ресурсов иностранным государствам, их физическим и юридическим лицам, если
это не отражено в соответствующей лицензии (разрешении); нарушении действующих стандартов (норм, правил) по безопасному проведению поиска, разведки и разработки минеральных ресурсов или промысла живых ресурсов, а также требований защиты минеральных и живых ресурсов; нарушениях, повлекших ухудшение условий воспроизводства живых ресурсов континентального шельфа; нарушениях, сопровождающихся воспрепятствованием законной деятельности должностных лиц органов охраны;
незаконном захоронении отходов и других материалов; загрязнении в результате буровых работ; незаконном создании искусственных островов, установок и сооружений на континентальном
шельфе; незаконной прокладке подводных кабелей и трубопрово– 206 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
дов, используемых для разведки и разработки минеральных ресурсов, а также в нарушении правил и условий вывода подводных
кабелей и трубопроводов на территорию Российской Федерации;
необеспечении искусственных островов, установок и сооружений
на континентальном шельфе средствами, постоянно предупреждающими об их наличии, а также в нарушении правил по поддержанию указанных средств в исправном состоянии и правил по
удалению установок и сооружений, эксплуатация которых прекращена, нарушении других положений настоящего Федерального
закона или международных договоров Российской Федерации;
создании помех законным видам деятельности на континентальном шельфе, – привлекаются к административной или уголовной
ответственности в соответствии с законодательством Российской Федерации в зависимости от характера правонарушения, тяжести его последствий и размера нанесенного ущерба.
В то же время такое законодательное решение вступало в противоречие не только с положениями ст. 11–12 УК РФ, но и с ч. 1 ст. 1
УК РФ. Федеральным законом от 27 декабря 2009 г. № 364-ФЗ
«О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» в соответствующие нормы были внесены изменения, согласно которым лица, виновные в нарушении настоящих федеральных законов, несут ответственность, определенную
законодательством Российской Федерации. Думается, что привлечение к уголовной ответственности по УК РФ возможно за любое
деяние, совершенное в пределах континентального шельфа и исключительной экономической зоны Российской Федерации и признаваемое преступлением согласно законодательству Российской
Федерации при условии соблюдения правил действия уголовного
закона в пространстве, предусмотренных ст. 11–12 УК РФ.
Исключение из территориального принципа предусмотрено
ч. 4 ст. 11 УК РФ, которая предусматривает, что вопрос об уголовной ответственности дипломатических представителей иностранных государств и иных граждан, которые пользуются иммунитетом, в случае совершения этими лицами преступления на территории РФ, разрешается в соответствии с нормами международного права. В п. 7 постановления Пленума Верховного Суда
– 207 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
РФ от 10 октября 2003 г. № 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» отмечается, что указанные нормы содержатся, в частности, в Конвенции о привилегиях и иммунитетах Объединенных Наций 1946 г.,
Конвенции о привилегиях и иммунитетах специализированных учреждений 1947 г., Венской конвенции о дипломатических сношениях 1961 г., Венской конвенции о консульских сношениях 1963 года.
Согласно данному постановлению, в круг лиц, пользующихся иммунитетом, входят, например, главы дипломатических представительств, члены представительств, имеющие дипломатический
ранг, и члены их семей, если последние не являются гражданами
государства пребывания. К иным лицам, пользующимся иммунитетом, относятся, в частности, главы государств, правительств,
внешнеполитических ведомств государств, члены персонала дипломатического представительства, осуществляющие административно-техническое обслуживание представительства, члены их
семей, проживающие вместе с указанными лицами, если они не
являются гражданами государства пребывания или не проживают в нем постоянно, а также другие лица, которые пользуются
иммунитетом согласно общепризнанным принципам и нормам
международного права и международным договорам РФ.
Следующим принципом, определяющим действие уголовного закона в пространстве, является принцип гражданства,
предусмотренный ч. 1 ст. 12 УК РФ, согласно которой граждане
Российской Федерации и постоянно проживающие в Российской
Федерации лица без гражданства, совершившие вне пределов
Российской Федерации преступление против интересов, охраняемых настоящим Кодексом, подлежат уголовной ответственности в соответствии с настоящим Кодексом, если в отношении
этих лиц по данному преступлению не имеется решения суда
иностранного государства.
Предполагается, что распространение данного принципа возможно и на так называемых бипатридов, то есть лиц с двойным
гражданством, при условии наличия у них гражданства Российской Федерации.
– 208 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
Как следует из содержания принципа гражданства, по сравнению с территориальным, сфера его применения является более
узкой, реализация носит субсидиарный характер 402.
Экстерриториальный принцип действия уголовного
закона в пространстве связан, в частности, с понятием фиктивной
территории 403, под которой подразумеваются объекты, не являющиеся территорией России в строгом смысле слова, но находящиеся под юрисдикцией государства. Это водные и воздушные
суда, приписанные к порту Российской Федерации и находящиеся
в открытом водном или воздушном пространстве вне пределов
Российской Федерации, если иное не предусмотрено международным договором, а также водные и воздушные военные суда независимо от места их нахождения (ч. 3 ст. 11 УК РФ).
Кроме случаев, непосредственно названных в УК РФ, ряд
международно-правовых актов содержит указание на сохранение
юрисдикции государства и над иными объектами: территориями
посольств и консульств, полярными станциями, космическими
кораблями и пр. Например, согласно ст. VIII «Договора о принципах деятельности государств по исследованию и использованию
космического пространства, включая Луну и другие небесные
тела» от 27 января 1967 г., государство – участник Договора, в
регистр которого занесен объект, запущенный в космическое пространство, сохраняет юрисдикцию и контроль над таким объектом и над любым экипажем этого объекта во время их нахождения в космическом пространстве, в том числе и на небесном теле.
Соответственно лица, совершившие признаваемые преступлениями по УК РФ деяния на подобных объектах, находящихся
под юрисдикцией РФ, будут нести ответственность по российскому законодательству.
Применение уголовного закона может подчиняться и так
называемому покровительственному принципу (иначе он
402
Бибик О. Н., Степашин В. М. Действие уголовного закона в пространстве. С. 77.
403
Более подробно о понятии фиктивной территории см.: Таганцев Н. С.
Русское уголовное право. С. 124, 128.
– 209 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
именуется оккупационным либо принципом специального режима). Нормативно данный принцип закреплен в ч. 2 ст. 12 УК РФ,
согласно которой военнослужащие воинских частей Российской
Федерации, дислоцирующихся за пределами Российской Федерации, за преступления, совершенные на территории иностранного государства, несут уголовную ответственность по настоящему Кодексу, если иное не предусмотрено международным договором Российской Федерации. Подобное исключение ранее
было предусмотрено, например, Соглашением о правовом статусе пограничных войск Российской Федерации, находящихся на
территории Республики Таджикистан, от 25 мая 1993 г., которое
в настоящее время утратило силу в связи с подписанием Соглашения между Российской Федерацией и Республикой Таджикистан о сотрудничестве по пограничным вопросам от 2 сентября
2011 г. (ратифицировано федеральным законом от 28 февраля
2012 г. № 12-ФЗ) 404.
Еще один принцип, определяющий действие уголовного закона в пространстве, – универсальный, гласящий, что иностранные граждане и лица без гражданства, не проживающие постоянно в Российской Федерации, совершившие преступление вне
пределов Российской Федерации, подлежат уголовной ответственности по настоящему Кодексу, в случаях, предусмотренных меж404
Ст. 21 данного Соглашения устанавливалось, что вопросы юрисдикции, связанные с пребыванием пограничных войск Российской Федерации на
территории Республики Таджикистан, регулируются в следующем порядке:
1) в случае совершения преступлений лицами, входящими в состав пограничных
войск Российской Федерации, или членами их семей на территории Республики
Таджикистан применяется законодательство Республики Таджикистан; 2) п. 1 настоящей статьи не применяется: а) в случае совершения лицами, входящими в
состав пограничных войск Российской Федерации, или членами их семей преступлений против Российской Федерации, а также против лиц, входящих в состав
пограничных войск Российской Федерации, находящихся на территории Республики Таджикистан, или членов их семей; б) в случае совершения лицами, входящими в состав пограничных войск Российской Федерации, преступлений при
исполнении служебных обязанностей. По делам, указанным в подпунктах «а» и
«б» настоящего пункта, компетентные органы Российской Федерации действуют
в соответствии с законодательством Российской Федерации.
– 210 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
дународным договором Российской Федерации, если иностранные
граждане и лица без гражданства, не проживающие постоянно в
Российской Федерации, не были осуждены в иностранном государствеи привлекаются к уголовной ответственности на территории Российской Федерации. Впервые данный принцип был сформулирован еще в работе Г. Гроция «О праве войны и мира» в виде
тезиса «aut dedere, aut punire» (от лат. «или выдай, или накажи») 405
и затем нашел отражение в уголовном законодательстве большинства стран, где его появление связывается с периодом конца
XIX – началом ХХ вв., когда пришло осознание того факта, что
некоторые преступления способны причинять вред интересам не
одного, а сразу нескольких государств. Целевое назначение данного принципа – обеспечение возможности борьбы с международными преступлениями и преступлениями международного характера 406 (например, наемничество, геноцид и международный
терроризм, пиратство, транснациональный незаконный оборот наркотиков и т. п., соответственно), однако, как отмечается в юридической литературе, практика его применения в Российской Федерации отсутствует 407.
Последним правилом пространственного действия уголовного закона, предусмотренным действующим УК РФ, выступает
реальный принцип. Согласно ему, иностранные граждане и лица
без гражданства, не проживающие постоянно в Российской Федерации, совершившие преступление вне пределов Российской Федерации, подлежат уголовной ответственности по настоящему
Кодексу в случаях, если преступление направлено против интере405
Гроций Г. О праве войны и мира. Три книги, в которых объясняется
естественное право и право народов, а также принципы публичного права : пер. с
лат. – М. : Юрид. лит., 1956. – С. 509.
406
Более подробно о содержании данных понятий см., например: Карпец И. И. Преступления международного характера. – М. : Юрид. лит.,
1979. – 264 с. ; Лукашук И. И., Наумов А. В. Международное уголовное
право : учебник. – М. : Спарк, 1999. – 287 с.
407
Лобашова О. Б. Содержание универсального принципа действия уголовного закона в пространстве в современных условиях // Актуальные проблемы рос. права. – 2007. – № 2. – С. 306.
– 211 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
сов Российской Федерации либо гражданина Российской Федерации или постоянно проживающего в Российской Федерации лица
без гражданства, если иностранные граждане и лица без гражданства, не проживающие постоянно в Российской Федерации, не
были осуждены в иностранном государстве и привлекаются к уголовной ответственности на территории Российской Федерации
(ч. 3 ст. 12 УК РФ). Указанные посягательства могут быть направлены на любые объекты уголовно-правовой охраны: личность,
собственность, конституционный строй и т. д. При рассмотрении
содержания данного принципа некоторые авторы ссылаются на
положения ч. 1 ст. 17 федерального закона «О внутренних морских водах, территориальном море и прилежащей зоне Российской
Федерации»408. Однако приведенная в качестве примера норма
носит скорее процессуальный, чем материально-правовой характер 409, и вопрос о возможности применения в соответствующем
случае УК РФ должен решаться с учетом положений его ст. 11 и
12, а также действующих международных договоров Российской
Федерации. Иное решение, думается, вступало бы в противоречие с ч. 1 ст. 1 УК РФ, устанавливающей, что Уголовное законодательство Российской Федерации состоит из настоящего Кодек408
См., например: Бибик О. Н., Степашин В. М. Действие уголовного
закона в пространстве. С. 79.
409
Данная норма сформулирована следующим образом: уголовная юрисдикция Российской Федерации не осуществляется на борту иностранного судна,
проходящего через территориальное море, для ареста какого-либо лица или
производства расследования в связи с любым преступлением, совершенным на
борту иностранного судна во время его прохода, за исключением следующих
случаев, если: последствия преступления распространяются на территорию
Российской Федерации; преступление имеет такой характер, что им нарушается
спокойствие в Российской Федерации или добрый порядок в территориальном
море; капитан иностранного судна, дипломатический агент или консульское должностное лицо государства флага обратится к должностным лицам федеральных
органов исполнительной власти или к должностным лицам органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации с просьбой об оказании помощи; такие меры необходимы для пресечения незаконной торговли наркотическими средствами или психотропными веществами, а также для пресечения других
уголовных преступлений международного характера, предусмотренных международными договорами Российской Федерации.
– 212 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
са. Следовательно, иные законы не могут и не должны определять пределы пространственного действия уголовного закона подругому, чем это предусмотрено им самим.
§ 9. Наука уголовного права о понятии и видах толкования
уголовного закона, его способах.
Разграничение расширительного толкования
уголовного закона и его аналогии
Утверждение о том, что применение любого закона, независимо
от его отраслевой принадлежности, требует предварительного уяснения и разъяснения содержания соответствующего нормативного акта,
в настоящее время фактически является аксиомой теории права 410.
Исходя из общего понимания толкования, последнее применительно к уголовному закону можно определить как интеллектуальную деятельность, направленную на уяснение и разъяснение
смысла уголовно-правовых норм 411.
Такое познание осуществляется различными способами, к которым наука уголовного права относит грамматический (филологический), логический, систематический, исторический и др. Будучи
разными по своему содержанию, все они в итоге способствуют применению уголовного закона в соответствии с его точным смыслом.
Грамматический способ толкования предполагает как определение содержания используемых в законе терминов, их этимологии по отдельности, так и синтаксический анализ той или иной
нормы в целом. Поэтому более верным, на наш взгляд, представляется именовать данный способ толкования филологическим 412, поскольку филология охватывает собой как языковой, так
410
Теория государства и права : курс лекций. М., 2000. С. 478.
Н. С. Таганцев, например, определял толкование уголовного закона как
«…разъяснение содержания и смысла закона, уразумение его для применения к
отдельным случаям…» (см.: Таганцев Н. С. Русское уголовное право. С. 87).
412
Так, Н. Д. Дурманов подчеркивал, что название «филологический» по
отношению к данному методу является более точным (см.: Дурманов Н. Д. Советский уголовный закон. С. 296).
411
– 213 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
и стилистический анализ текстов. В свою очередь, в рамках филологического способа толкования можно выделить два самостоятельных приема: лексический и грамматический 413. Лексический заключается в уяснении смысла отдельных понятий, содержащихся в нормативном акте. Грамматический, в свою очередь,
представляет собой разбор текста, анализ построения предложений, взаимосвязи их структурных компонентов.
Следует отметить, что существование филологического способа толкования не всегда признавалось наукой. Так, П.И. Люблинский 414 и С.В. Познышев 415 в принципе отрицали возможность
грамматического толкования, полагая, что оно связано с пониманием не воли законодателя, а выраженной им мысли, что оно предшествует толкованию, но не является им.
И.Е. Фарбер, хотя и признавал грамматическое толкование
как таковое, считал его видом логического 416.
В настоящее время наличие филологического (грамматического) способа толкования и его самостоятельное значение в познании содержания уголовного закона, думается, ни у кого не вызывает сомнения, о чем свидетельствует немалый научный интерес к данной проблематике 417.
413
Подобным образом содержание филологического метода раскрывается в отдельных работах. См., например: Теория государства и права : учебник / Н. Г. Александров [и др.]. – М. : Госюриздат, 1958. – С. 254.
414
Люблинский П. И. Техника, толкование и казуистика уголовного кодекса : пособие к практ. занятиям по уголов. праву. – Петроград : Типолит.
Руманова, 1917. – С. 123.
415
Познышев С. В. Учебник уголовного права: Общая часть. Очерк основных начал общей и особенной части уголовного права. – М. : Изд-во Наркомюста, 1923. – Т. 1. – С. 36.
416
Фарбер И. Е. Вопросы толкования советского закона // Учен. зап. Сарат. юрид. ин-та им. Д. И. Курского. – Саратов : Коммунист, 1956. – Вып. 4. –
С. 45.
417
См.: Ващенко Ю. С. Филологическое толкование норм права : автореф.
дис. … канд. юрид. наук. – Саратов, 2002. – 17 с. ; Радаева Н. Л. Лингвистические
основания толкования уголовного закона и квалификации преступлений : автореф. дис. … канд. юрид. наук. – Волгоград, 2004. – 30 с. ; Смирнова О. М.
Филологическое правотолкование : автореф. дис. … канд. юрид. наук. – Казань,
2007. – 26 с. ; и др.
– 214 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
Данный метод по праву рассматривается в качестве одного
из основных, поскольку выяснение смысла уголовного закона невозможно без толкования содержащейся в нем терминологии и
синтаксического анализа. Так, содержание уголовно-правовых
понятий редко раскрывается непосредственно в тексте УК РФ,
исключение составляют примечание 1 к ст. 158, ч. 1 ст. 331 и
некоторые иные положения уголовного закона.
В то же время возможности данного метода небезграничны:
с его помощью можно исследовать лишь содержание конкретной,
взятой изолированно от других нормы, но не в ее взаимосвязи с
иными нормами.
Более того, еще Н.С. Таганцев предупреждал о несовершенстве грамматического метода, обусловленного, с одной стороны, самой природой новых живых языков с их неустановившимися грамматическими правилами, с другой – условиями составления, недостаточными знаниями грамматики составителями и
даже тем, что «…всякий закон есть продукт деятельности не
одного, а многих лиц»418.
Логическое толкование также признавалось и признается
не всеми авторами. Так, Н.Д. Дурманов высказался по этому поводу следующим образом: «Вызывает серьезные сомнения само
право на существование логического толкования как самостоятельного вида толкования»419. Подобной точки зрения придерживались также И.Е Фарбер и А.С. Шляпочников, отмечавшие, что
любое толкование подчиняется законам логики. А.В. Наумов, хотя
прямо и не отрицает существование логического толкования, вместе с тем не называет его среди иных способов 420. В.Ф. Щепельков также выделяет всего два способа толкования уголовного
закона: грамматический и систематический 421.
418
Таганцев Н. С. Русское уголовное право. С. 90.
Дурманов Н. Д. Советский уголовный закон. С. 298.
420
Наумов А. В. Российское уголовное право. М., 2000. С. 115–122.
421
Щепельков В. Ф. Формально-логические основания толкования уголовного закона : автореф. дис. ... канд. юрид. наук. – Волгоград, 1998. – С. 5.
419
– 215 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
Действительно, любой вид и способ толкования не может
существовать вне логических законов, однако это не препятствует выделению логического способа толкования как самостоятельного. В отличие от грамматического, «предметом исследования»
логического способа толкования являются обозначаемые словами понятия, явления и соотношения их между собой 422.
Назначение логического способа толкования, таким образом,
видится в установлении воли законодателя в случае, если таковая
очевидно не выражена в тексте закона. По мнению М.Д. Шаргородского, грамматическое толкование выявляет буквальное содержание закона, а логическое выделяет то, что законодатель
желал сказать, но не выразил 423.
Содержанием данного способа являются такие приемы, как
логическое преобразование, доведение до абсурда и пр.
В литературе отмечается также, что без логического способа невозможно обойтись, поскольку на логическую структуру
правовых норм оказывают влияние приемы законодательной техники. Так, например, статьи Особенной части УК РФ сформулированы следующим образом: «(наименование преступления) наказывается…», хотя в действительности наказывается лицо, совершившее соответствующее деяние. В таком случае требуется
логическое преобразование в формулу: «Лицо, совершившее (наименование преступления), наказывается…»424.
Трудно переоценить роль систематического способа толкования, отдельные авторы даже признают его приоритетное значение перед остальными 425. Вместе с тем такое отношение к нему
не является повсеместным. Например, Н.С. Таганцев рассматривал систематический способ толкования в качестве разновидности логического 426.
422
Теория государства и права : курс лекций. М., 2000. С. 483.
Советское уголовное право. Часть Общая : учеб. пособие. – Л. : Изд-во
ЛГУ, 1959. – С. 164.
424
Теория государства и права : курс лекций. М., 2000. С. 483.
425
Щепельков В. Ф. Формально-логические основания толкования уголовного закона. С. 5.
426
Таганцев Н. С. Русское уголовное право. С. 92.
423
– 216 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
Содержанием систематического способа выступает толкование отдельных положений уголовного закона путем сопоставления их содержания с содержанием иных норм. Последние могут находиться как в тексте УК РФ, так и в других законах и
подзаконных нормативных актах. Например, применение ст. 253
УК РФ требует обращения к законам «Об исключительной экономической зоне Российской Федерации» и «О континентальном
шельфе Российской Федерации», квалификация деяния по ст. 264
УК РФ невозможна без установления нарушения Правил дорожного движения и т. п. Таким образом, особое значение систематический способ имеет при толковании бланкетных и отсылочных диспозиций уголовно-правовых норм.
Не менее важным видится использование рассматриваемого способа и для познания содержания норм Общей части уголовного права. Так, формулировка ч. 1 ст. 89 УК РФ, описывающая
одно из правил назначения наказания несовершеннолетнему, предполагает установление содержания ст. 60 УК РФ и т. д.
Исторический способ толкования также признается большинством авторов. «Если установленная законом норма не относится к числу вновь возникающих, – пишет Н.С. Таганцев – …то
для выяснения смысла нового закона весьма существенную помощь может оказать сопоставление старого и нового текста, указание признаков их сходства и различия; такое противопоставление весьма часто может выяснить то, что хотел законодатель
сказать новым текстом, почему и, следовательно, в чем он изменил прежний»427.
Ценность этого способа толкования заключается в его возможности оценить содержание уголовно-правовой нормы с учетом исторических условий ее введения в законодательство, что
невозможно при использовании иных приемов интерпретации.
Реализация указанного способа толкования права возможна
путем ознакомления с текстом законопроекта, пояснительной записки к нему, материалами обсуждения и пр.
427
Таганцев Н. С. Русское уголовное право. С. 92.
– 217 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
Изучение мотивов законодателя, обусловивших появление в
уголовном законе того или иного положения, способствует и познанию его целевого назначения, иначе – телеологическому
толкованию. Одними из первых данный способ толкования выделили П.Е. Недбайло 428 и А.С. Шляпочников 429.
Однако точка зрения названных авторов подверглась критике. Так, Н.Д. Дурманов признавал выделение телеологического
толкования как отдельного вида неосновательным. «Если признать
телеологическое толкование самостоятельным видом, – писал
ученый, – то пришлось бы сделать вывод, что при грамматическом, историческом, систематическом толковании орган или лицо,
осуществляющее толкование закона, не исходит из цели, смысла
и общего разума… закона, однако такое толкование… закона было
бы немыслимо»430.
Вместе с тем с подобной критикой вряд ли можно согласиться.
Зачастую толкование включает в себя аксиологический аспект, то
есть установление истинного содержания нормы с учетом тех социальных ценностей, на охрану либо регулирование которых она направлена, соответственно с учетом этого определяется целевое назначение интерпретируемой нормы. Осознание данного обстоятельства
окончательно сложилось в конце 1980-х – начале 1990-х годов. В научной литературе этого периода отмечается, что в основе приоритета той или иной цели лежат ценностные ориентации законодателя,
которые воплощаются в нормах права, в связи с этим субъекты толкования, анализируя цели правовой нормы, должны, основываясь на
законе и своем правосознании, учитывать официально признанную и
социально одобряемую «иерархию ценностей»431.
В настоящее время подобный подход имеет место, в частности,
в актах Конституционного суда РФ. Так, в постановлении от 27 мая
428
Недбайло П. Е. Применение норм советского права. – М. : Госюриздат,
1960. – С. 426.
429
Шляпочников А. С. Толкование уголовного закона. – М. : Госюриздат,
1960. – С. 213.
430
Дурманов Н. Д. Советский уголовный закон. С. 303.
431
Насырова Т. Я. Телеологическое (целевое) толкование советского закона: теория и практика. – Казань : Изд-во Казан. ун-та, 1988. – С. 65.
– 218 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
2008 г. № 8-п «По делу о проверке конституционности положения части первой ст. 188 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с
жалобой гражданки М.А. Асламазян» Конституционный Суд РФ, толкуя содержание соответствующей нормы, указал, что при введении
уголовной ответственности за контрабанду федеральный законодатель,
помимо прочего, должен следовать требованиям соответствия вводимых ограничений конституционно значимым целям.
Следовательно, достаточных оснований для отрицания существования телеологического способа толкования в настоящее
время не имеется.
Наряду с уже перечисленными выделяются и иные способы
толкования: специально-юридический 432 , образно-ассоциативный 433, функциональный 434.
Изучение понятия специально-юридического толкования
показывает неоднозначность оценки его сущности.
Так, одни авторы не признают специально-юридическое толкование самостоятельным видом толкования, поскольку в данном случае используются приемы иных способов толкования
(А.Ф. Черданцев 435 ).
По мнению других ученых, специально-юридическое толкование
использует приемы осмысления и учета регулятивно-правового значения специальных юридических понятий, терминов, категорий, определений, конструкций, иных юридико-технических средств, используемых в тексте толкуемых нормативных актов (B.C. Нерсесянц 436).
Согласно еще одной позиции, специально-юридическое толкование – это уяснение содержания и действия правовой нормы с
использованием юридических знаний (И.Я. Дюрягин 437), специ432
Теория государства и права : курс лекций. М., 2000. С. 484.
Тютюнникова О. С. Образно-ассоциативный способ толкования права // Российский юридический журнал. – 2006. – № 4. – С. 166–172.
434
Теория государства и права : курс лекций. Саратов, 1995. С. 369.
435
Черданцев А. Ф. Толкование советского права: теория и практика. –
М. : Юрид. лит., 1979. – С. 47.
436
Нерсесянц В. С. Общая теория права и государства : учебник. – М. :
Норма, 1999. – С. 501.
437
Проблемы теории государства и права : учебник / С. С. Алексеев [и др.];
под ред. С. С. Алексеева. – М. : Юрид. лит., 1987. – С. 397.
433
– 219 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
ально-юридическое толкование получает свое продолжение в историко-политическом и систематическом видах толкования, «смыкается» с ними (С.С. Алексеев 438).
В целом же за специально-юридическим способом толкования следует признать самостоятельную роль. В пользу этого говорит, во-первых, то обстоятельство, что изложение нормативного материала в тексте закона подчиняется определенным правилам законодательной техники. Во-вторых, многие термины, будучи вовлеченными в законодательство, могут менять свое значение, иные же и вовсе являются формальными, сугубо юридическими, как, например, понятия крупного либо особо крупного размера хищения и т. п.
Таким образом, познание смысла правовой нормы становится невозможным без специальных юридических знаний о правилах построения правовых норм, средствах юридической техники,
содержании юридических терминов и т. д.
Образно-ассоциативный способ толкования заключается,
по мнению автора, в выяснении смысла и содержания правового
явления путем установления мысленных связей между правовыми феноменами и другими предметами действительности (ассоциативный ряд) 439. В качестве плюса такого подхода к толкованию называется возможность сходной интерпретации разными
людьми одних и тех же правовых явлений в силу того, что образы
закрепляются как на сознательном, так и на бессознательном
уровне психики (включая коллективное бессознательное) и раскрывают содержание предмета, а не кодируют его 440.
Вместе с тем гносеологические возможности такого способа
толкования вызывают сомнение, особенно применительно к уголовному праву. Отчасти это обусловлено тем обстоятельством, что
438
Алексеев С. С. Проблемы теории права: нормативные юридические
акты. Применение права. Юридическая наука (правоведение) : курс лекций.
В 2 т. – Свердловск : Изд-во Свердлов. юрид. ин-та, 1973. – Т. 2. – С. 179.
439
Тютюнникова О. С. Образно-ассоциативный способ толкования права. С. 166.
440
Там же. С. 167.
– 220 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
при образно-ассоциативном толковании в понимание смысла нормы привносится значительная доля субъективизма, обусловленная
предшествующим опытом субъекта интерпретации, оказывающим
влияние на содержание выстраиваемого ассоциативного ряда.
Необходимость функционального толкования 441 обусловлена тем, что в некоторых случаях для уяснения смысла нормы
недостаточно брать во внимание только ее формальный анализ и
общие условия реализации, иногда интерпретатор должен учитывать условия и факторы, при которых реализуется норма. Прежде
всего это касается толкования так называемых оценочных терминов («существенный вред», «значительный вред», «крайняя
необходимость» и пр.) 442.
Примером функционального толкования, думается, может служить разъяснение содержания признака «значительный ущерб гражданину» в п. 24 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от
27 декабря 2002 г. № 29 «О судебной практике по делам о краже,
грабеже и разбое». Так, Верховный Суд указал, что при квалификации действий лица, совершившего кражу по признаку причинения
гражданину значительного ущерба, судам следует, руководствуясь
примечанием 2 к ст. 158 УК РФ, учитывать имущественное положение потерпевшего, стоимость похищенного имущества и его значимость для потерпевшего, размер заработной платы, пенсии, наличие у потерпевшего иждивенцев, совокупный доход членов семьи, с которыми он ведет совместное хозяйство, и т. д.
Подводя итог вышесказанному, необходимо подчеркнуть, что
все перечисленные способы толкования не являются взаимоисключающими, напротив, они дополняют друг друга, и выбор того
или иного из них обусловливается, в первую очередь, задачами
толкования: уяснение содержания отдельного термина требует
441
Иногда данный способ толкования именуется социологическим. (См.:
Марфицин П. Г., Кожевников В. В. Социологический способ толкования норм
права и проблемы усмотрения в правоприменительной деятельности в правоохранительной сфере. – URL: http://www.lawtech.ru/pub/stat38.htm#12 (дата обращения: 25.05.2012)).
442
Теория государства и права : курс лекций. Саратов, 1995. С. 369.
– 221 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
использования лексических приемов, определение целевой направленности нормы – телеологического подхода и т. д.
Толкование уголовного закона может быть классифицировано
на виды по различным основаниям. Причем такая классификация
имеет не только теоретическую, но и практическую ценность, позволяя, например, отграничить расширительное толкование уголовно-правовой нормы от применения последней по аналогии.
В качестве критериев классификации используются объем
интерпретации, субъект, обязательность и пр. В итоге выделяются такие виды толкования, как буквальное, ограничительное и расширительное, обыденное, доктринальное и легальное, официальное и неофициальное и т. п.
В литературе отмечается, что специфика законодательного
регулирования в Российской Федерации делает невозможным
аутентичное толкование, так как ни одна из палат Федерального
собрания не наделена такими полномочиями 443.
Помимо вышеперечисленных видов толкования, его классификация возможна и по иным основаниям. Так, по объему выделяют буквальное, ограничительное и расширительное (распространительное) толкование.
Буквальное толкование возможно в тех случаях, когда
воля законодателя и ее текстуальное выражение полностью совпадают. В частности, это имеет место в случаях полной формализации отдельных признаков состава преступления. Например, примечание 4 к ст. 158 УК РФ устанавливает содержание
признаков крупного и особо крупного размера. Думается, истолковать их иначе не представляется возможным. В связи с
этим возникает вопрос о существовании буквального толкования вообще. Так, Н.Д. Дурманов в принципе отрицал возможность данного вида толкования, указывая, что его нельзя считать видом толкования по объему, поскольку при этом лишь
констатируется совпадение словесного выражения и смысла
443
Колоколов Я. Н. Отечественный парламент лишен права на аутентичное
толкование своих законов // Гос. власть и мест. самоуправление. – 2011. – № 4. –
С. 20–24.
– 222 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
закона 444 . Вместе с тем большинство авторов выделяют соответствующую разновидность толкования в качестве самостоятельной.
Однако еще большие споры вызывает возможность ограничительного и расширительного толкования уголовного закона.
Одни авторы полностью отвергают любое толкование, отличающееся по объему от буквального. Б.С. Утевский отмечал, что
названные виды толкования являют собой нигилистическое отношение к закону и неправомерное исправление воли законодателя 445.
Другая группа ученых (С.Г. Келина, А.С. Пиголкин, А.А. Пионтковский) утверждала о допустимости применения расширительного и ограничительного толкования лишь в исключительных случаях.
Согласно третьей позиции (Н.Д. Дурманов), распространительное и ограничительное толкование могут применяться не в
виде исключения, а во всех случаях, когда они означают установление действительного смысла нормы 446.
В действительности оба вышеуказанных вида толкования
встречаются на практике, и иногда без них правильное применение уголовного закона попросту невозможно.
Так, ранее действовавшая редакция ч. 1 ст. 151 УК РФ не
содержала указание на совершение данного деяния лицом, достигшим восемнадцатилетнего возраста. Соответственно, при буквальном ее толковании с учетом положений ст. 20 УК РФ привлечению к ответственности за вовлечение несовершеннолетнего в
совершение антиобщественных действий подлежало бы лицо,
достигшее возраста шестнадцати лет. Однако названная норма
истолковывалась таким образом, что ее субъектом признавался
совершеннолетний.
Увеличение объема толкуемой уголовно-правовой нормы
имеет место при так называемом расширительном (распространительном) толковании. Дискуссия относительно рассмат444
Дурманов Н. Д. Советский уголовный закон. С. 304.
Утевский Б. ХХ съезд КПСС и задачи науки уголовного права // Социалист. законность. – 1956. – № 9. – С. 11.
446
Дурманов Н. Д. Советский уголовный закон. С. 306–307.
445
– 223 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
риваемого вида толкования по объему начинается уже с его наименования. В настоящее время понятие «расширительное толкование» является, пожалуй, более распространенным 447. Однако
еще в середине ХХ в. встречалось мнение о том, что такой термин скорее характеризует расширение содержания закона за пределы его действительного смысла, что означает не толкование
закона, а создание новой нормы 448.
При решении данного спора необходимо исходить из того,
что оба понятия подразумевают лишь увеличение объема толкуемой нормы, но не создание новой. Иное бы вступало в противоречие с положениями ч. 1 ст. 3 УК РФ. Таким образом, между
анализируемыми понятиями в этом смысле нет принципиального
различия.
Примером расширительной интерпретации уголовного закона может служить толкование понятия исполнителя применительно к изнасилованию и действиям сексуального характера. Таковым, согласно Постановлению Пленума Верховного Суда РФ от
15 июня 2004 г. № 11 «О судебной практике по делам о преступлениях, предусмотренных ст. 131 и 132 Уголовного кодекса Российской Федерации», признается не только лицо, непосредственно
совершившее половой акт, но и содействовавшее другим лицам в
совершении преступления путем применения насилия.
Расширительному толкованию подвергаются и положения
Общей части УК РФ. Так, в п. «г» ч. 1 ст. 61 УК РФ указывается
на наличие у виновного малолетних детей, то есть последнее существительное используется во множественном числе и буквальный смысл заключается в наличии у виновного двух и более детей. Вместе с тем п. «г» ч. 1 ст. 61 УК РФ повсеместно применяется при наличии у привлекаемого к уголовной ответственности
лица хотя бы одного ребенка.
447
В то же время имеются и исключения. А. В. Наумов для обозначения
данного вида толкования также использует термин «распространительное» (см.:
Наумов А. В. Российское уголовное право. М., 2000. С. 122).
448
Дурманов Н. Д .Советский уголовный закон. С. 304–305.
– 224 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
Близким по содержанию к расширительному толкованию
выступает понятие аналогии уголовного закона, в связи с чем возникает вопрос о соотношении этих понятий. Данная проблема
имеет не только теоретический, но и сугубо практический характер, поскольку применение уголовного закона по аналогии, как известно, запрещено ч. 2 ст. 3 УК РФ 449.
В науке уголовного права решение соответствующего вопроса имеет неоднозначный характер. Так, Н.С. Таганцев фактически отождествлял аналогию и толкование, указывая, что «…аналогия одинаково может служить и для разъяснения, и для пополнения закона»450. Схожей позиции придерживался А.Я. Эстрин, по
мнению которого аналогия есть способ толкования законодательства 451. Несколько иначе высказался по этому поводу М.Д. Шаргородский, утверждавший, что хотя аналогия и не является видом
толкования законов, однако она с толкованием законов непосредственно связана 452.
Другая группа ученых (Н.Д. Дурманов, А.Н. Трайнин и другие) проводила четкую границу между расширительным толкованием и аналогией уголовного закона.
449
Следует отметить, что в истории российского уголовного законодательства вопрос о возможности его применения по аналогии иногда решался и
положительно. Так, в ст. 10 УК РСФСР 1922 г. содержалась следующая норма:
в случае отсутствия в Уголовном Кодексе прямых указаний на отдельные виды
преступлений, наказания или меры социальной защиты применяются согласно
статей Уголовного Кодекса, предусматривающих наиболее сходные по важности
и роду преступления, с соблюдением правил общей части сего Кодекса. Аналогичное регулирование предусматривала и ст. 16 УК РСФСР 1926 г.: если то или
иное общественно опасное действие прямо не предусмотрено настоящим Кодексом, то основание и пределы ответственности за него определяются применительно к тем статьям Кодекса, которые предусматривают наиболее сходные по
роду преступления.
450
Таганцев Н. С. Русское уголовное право : лекции. Часть общая. В 2 т. –
М. : Наука, 1994. – Т. 1. – С. 96.
451
Эстрин А. Аналогия (ст. 10 Уголовного кодекса) // Еженедельник советской юстиции. – 1922. – № 28. – С. 2.
452
Шаргородский М. Аналогия в истории уголовного права и в советском
уголовном праве // Социалистическая законность. – 1938. – № 7. – С. 50.
– 225 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
Например, А.Н. Трайнин, обосновывая различие рассматриваемых понятий, указывал следующее: «…аналогия имеет целью восполнить мысль законодателя. Задача толкования иная: толкование
имеет целью вскрыть подлинную мысль законодателя, иногда неясно выраженную. В соответствии с этим к помощи аналогии прибегают тогда, когда в рассматриваемом действии отсутствует один из
элементов, описанных в законе 453; к распространительному толкованию, напротив – когда в рассматриваемом деянии имеются все
элементы состава, предусмотренные законом. Распространительное
толкование тем самым выражается лишь в более широком (распространительном) понимании одного из элементов состава»454. И, хотя
автор высказался только применительно к признакам состава преступления, очевидно, что различие проводилось им по следующему
критерию: аналогия возможна в отсутствие нормы прямого регулирования, расширительное толкование, напротив, требует регламентации соответствующих отношений, пусть и неполного.
Схожими аргументами оперировал и Н.Д. Дурманов. «Распространительное толкование, – писал ученый, – предполагает
наличие нормы, недостаточно ясно или противоречиво выраженной в законе. Следовательно, такое толкование ничего не добавляет к закону, а лишь глубоко раскрывает его смысл. Аналогия
же предполагает отсутствие закона, пробел закона…»455.
Думается, последняя точка зрения заслуживает внимания.
В общей теории права применение аналогии закона рассматривается как допустимое при отсутствии нормы права, регулирующей
конкретный жизненный случай, но при наличии в законодательстве иной нормы, регулирующей сходные отношения 456. В свою
453
Необходимо уточнить, что цитируемая работа была написана в период
действия УК РСФСР 1926 г., содержавшего, как упоминалось выше, указание на
возможность применения уголовного закона по аналогии. Поэтому автор по отношению к рассматриваемой проблеме и высказывается соответствующим образом.
454
Трайнин А. Н. Общее учение о составе преступления // Трайнин А. Н.
Избранные труды. С. 274.
455
Дурманов Н. Д. Советский уголовный закон. С. 313.
456
Теория государства и права : курс лекций. М., 2000. С. 464.
– 226 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
очередь, расширительное толкование имеет место в тех случаях,
когда урегулированию подлежат уже охватываемые существующей нормой права общественные отношения, не все конкретные
ситуации которых прямо отражены в законе.
Что касается возможности применения аналогии в уголовном праве, то некоторыми авторами обращается внимание на
формулировку ч. 1 ст. 3 УК РФ в ее систематической взаимосвязи с ч. 2 ст. 3 УК РФ, из которой, по мнению исследователей,
вытекает невозможность аналогии применительно лишь к нормам
Особенной части УК 457. По отношению к положениям Общей
части УК, такого ограничения, согласно приведенной точке зрения, ст. 3 УК РФ не устанавливает 458.
В отношении классификации толкования по субъекту, здесь
особую роль играет судебное толкование уголовного закона,
это обусловлено наличием у суда права признавать лицо виновным в совершении преступления (ч. 1 ст. 49 Конституции РФ).
Таким образом, данное судом толкование уголовно-правовой нормы становится обязательным при рассмотрении конкретного дела.
В то же время наряду с казуальным толкованием выделяется еще
и толкование, даваемое в постановлениях Пленума Верховного
Суда 459. Правовая природа и степень обязательности последнего
являются весьма спорными, а высказываемые относительно этого точки зрения – иногда диаметрально противоположными: от
признания за толкованием уголовно-правовых норм Пленумом
Верховного Суда нормативного характера до полного отрицания
457
См., например: Белоконь Г. Г. Применение обстоятельств, исключающих преступность деяния, по аналогии // Вестн. ВГУ. Серия «Право». – 2011. –
№ 1. – С. 343–355 ; Коняхин В. П. Теоретические основы построения Общей
части российского уголовного права. – СПб., 2002. – С. 126 ; и др.
458
Необходимо также отметить, что данная проблема и ранее поднималась
в науке уголовного права. См.: Бажанов М. И. Проблемы совершенствования
Общей части Уголовного кодекса // Вопросы государства и права развитого
социалистического общества. – Харьков, 1975. – С. 199 ; Наумов А. В. Применение уголовно-правовых норм (по материалам следственной и прокурорско-судебной практики) : учеб. пособие. – Волгоград, 1973. – С. 144.
459
Дурманов Н. Д. Советский уголовный закон. С. 290–291.
– 227 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
его общеобязательности. Согласно мнению одного из авторов, по
своим правовым характеристикам большая часть разъяснений
Пленума Верховного Суда РФ представляет собой правовые нормы, однако при этом речь идет не о новых правовых нормах, а о
нормах, конкретизирующих, детализирующих закон и, в конечном
счете, раскрывающих волю законодателя 460.
Вместе с тем грань между такой конкретизацией и новой нормой может быть очень тонкой, что и вызывает оживленные споры 461.
Вопросы для самоконтроля и размышления
1. Как, на Ваш взгляд, должны определяться понятия «источник
права в материальном смысле» и «форма права», «юридический источник права»? Что подразумевается под юридическим источником
уголовного права?
2. Какие факторы и явления общественной жизни влияют на содержание нормативно-правовых предписаний, составляющих отрасль уголовного права, и как именно?
3. Какие формы (юридические источники) права из всей совокупности таковых, выделяемых в общей теории права, составляют круг юридических источников отрасли уголовного права? Является ли Уголовный
кодекс РФ единственным источником отрасли уголовного права?
4. Какую роль играет Конституция Российской Федерации для отрасли уголовного права и регулируемых ею отношений? Может ли Конституция РФ считаться юридическим источником отрасли?
5. Какое значение для отрасли уголовного права имеют судебные
акты, принимаемые Конституционным Судом Российской Федерации?
Могут ли такие акты, принятые в порядке проверки конституционности
отдельных положений уголовного закона России, считаться юридическими источниками отрасли уголовного права?
460
Савельева О. А. Роль судебного толкования в применении уголовного
закона : автореф. дис. … канд. юрид. наук. – М., 2006. – С. 19.
461
Более подробно об этом см.: § 3 гл. III т. 1 настоящего Курса лекций.
– 228 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
6. Каковы роль и значение общепризнанных принципов и норм
международного права, международных договоров с участием России
для отрасли уголовного права? Являются ли международно-правовые
акты и в целом источники международного права юридическими источниками отрасли уголовного права?
7. Могут ли правовые акты об амнистии быть признаны источниками уголовного права?
8. Являются ли источниками уголовного права России федеральные законы, нормативно-правовые акты федеральных органов исполнительной власти РФ, органов представительной и исполнительной власти
субъектов Российской Федерации, где регламентируются правила поведения в определенных сферах человеческой жизнедеятельности, нарушение которых при наступлении указанных в некоторых статьях Особенной
части УК РФ последствий является преступным?
9. Какие основные черты современного уголовного закона России
Вы можете выделить?
10. Каковы роль и место уголовного закона в соотношении со всеми
другими возможными источниками уголовного права России?
11. Опишите структуру действующего УК РФ. Какими факторами
она предопределяется и в соответствии с какими принципами строится?
12. Из каких основных элементов состоит статья (часть статьи) Особенной части УК РФ? Что представляет собой диспозиция статьи (части
статьи) Особенной части УК РФ? Какие виды диспозиций статей Особенной части УК РФ Вы знаете? По каким классификационным критериям
они (виды) могут быть выделены?
13. Что является санкцией статьи (части статьи) Особенной части УК
РФ? Какие виды санкций статей (частей статьи) Особенной части УК РФ
Вы знаете? По каким классификационным критериям они могут быть
выделены?
14. Каково определение понятия «правоприменительная практика»
и «судебная практика» с точки зрения общей теории государства и права?
Является ли судебная практика источником права в современной России? Учитывает ли система права нашего государства регулятивные возможности судебной практики?
15. Является ли судебная практика одним из юридических источников уголовного права России? Какие существуют позиции в современ– 229 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
ной науке уголовного права по данному вопросу? Как решался данный
вопрос в советский период развития правовой науки?
16. Какие аргументы «за» и «против» по вопросу о возможной официальной легализации судебной практики в качестве юридического источника уголовного права РФ Вы могли бы привести? Какие достоинства
и недостатки Вы видите в связи с возможным признанием судебной практики юридическим источником уголовного права РФ?
17. Распространяется ли общетеоретическое положение о трехэлементной структуре правовой нормы на нормы уголовного права? Какие
позиции существуют по данному вопросу в уголовно-правовой науке?
18. Каковы содержание и законодательное закрепление гипотезы,
выделенной в норме уголовного права?
19. Следует ли отождествлять диспозицию статьи (части статьи) Особенной части УК РФ с диспозицией уголовно-правовой нормы? Что из
себя представляет содержание диспозиции уголовно-правовой нормы?
Как оно закрепляется в уголовном законе?
20. Что из себя представляет санкция уголовно-правовой нормы?
Можно ли считать таковой санкцию статьи Особенной части УК РФ?
21. Каковы возможные варианты момента вступления закона в силу?
22. Что признается временем совершения преступления?
23. Как определяется время совершения преступления применительно к длящимся и продолжаемым преступлениям?
24. Какие точки зрения существуют относительно определения времени совершения преступления в соучастии?
25. В чем суть правовой природы обратной силы уголовного
закона?
26. В каких формах возможна декриминализация деяния?
27. Какие точки зрения существуют относительно понятия более
мягкого уголовного закона?
28. Как вы можете определить закон, иным образом улучшающий
положение лица, совершившего преступление?
29. В каких случаях конкретные обстоятельства дела могут учитываться при решении вопроса о возможности придания уголовному закону обратной силы?
30. Какой закон в науке уголовного права принято называть промежуточным?
– 230 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III
31. Содержит ли действующий УК РФ ответ на вопрос о возможности применения промежуточного уголовного закона?
32. Как решается проблема действия во времени «промежуточного» закона в практике высших судебных инстанций?
33. Какие аргументы могут быть применены в пользу положительного решения вопроса о возможности применения «промежуточного» закона?
34. Перечислите принципы действия уголовного закона в пространстве.
35. Что признается местом совершения длящегося, продолжаемого
преступления и преступления в соучастии?
36. Что такое «фиктивная территория»? Как решается вопрос о действии УК РФ в пределах фиктивной территории?
37. Как иначе именуется покровительственный принцип действия
уголовного закона в пространстве?
38. Назовите основные способы толкования уголовного закона.
39. Что представляет собой телеологическое толкование уголовного закона?
40. Чем обусловлена необходимость существования функционального способа толкования?
41. Допустимо ли ограничительное и расширительное (распространительное) толкование уголовного закона?
42. В чем заключается разница между расширительным толкованием и применением уголовного закона по аналогии?
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IV
ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ
ОПРЕДЕЛЕНИЯ ОБЩЕГО ПОНЯТИЯ
И КЛАССИФИКАЦИИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ
§ 1. Определение понятия преступления
и его теоретический анализ
В уголовно-правовом законодательстве стран мира в различные исторические периоды обнаруживаются четыре подхода к
определению понятия преступления:
1) общее понятие преступления вообще не дается;
2) предлагается формальное определение преступления;
3) формулируется материальное определение понятия преступления;
4) фиксируется формально-материальное определение.
Первый вариант характерен для рабовладельческого и феодального законодательств, не знавших общего понятия преступления. В значительной степени это было связано с отсутствием
либо недостаточным развитием науки уголовного права. Отсутствует законодательное определение преступного деяния и в английском уголовном праве, что связано с особенностями англосаксонской, прецедентной системы права.
Формальное определение понятия преступления характерно для буржуазного уголовного законодательства. Впервые оно
нашло отражение во французских УК 1791 и 1810 гг., а позже
было воспринято законодателями других стран. Преступлением
признавалось деяние, запрещенное уголовным законом под угрозой наказания.
Концентрированно формальный подход закреплен принципом,
содержащимся в Примерном УК США: «Никакой образ действий
– 232 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IV
не составляет посягательства, если он не является преступлением или нарушением по настоящему кодексу или иному статуту
данного штата» (ст. 1.05).
В § 15 УК Калифорнии дано следующее определение: «Преступлением, или публичным уголовным правонарушением, является деяние, которое совершено или не совершено в нарушение
нормы права, запрещающей или предписывающей его совершение, а также за которое назначается после осуждения (виновного)
одно из следующих наказаний: 1) смертная казнь; 2) тюремное
заключение; 3) штраф; 4) отстранение от должности; 5) лишение
права занимать в данном штате должность, пользующуюся почетом, доверием или приносящую прибыль»462.
УК штата Нью-Йорк (§ 10.00): «”Посягательство” означает
поведение, за которое наказание тюремным заключением на срок
или штрафом предусмотрено любой нормой права данного штата
или, вообще, любой нормой права, местным правом либо ордонансом органа государственной власти данного штата или любым приказом, правилом или инструкцией, которые приняты каким-либо правительственным учреждением в соответствии с предоставленными ему для этого полномочиями»463.
Эти и другие подобные им определения понятия преступления, являясь привлекательными с точки зрения соответствия принципу законности, не дают, тем не менее, ответа на вопрос о том,
почему те или иные деяния запрещаются уголовным законом,
почему законодатель из огромного числа человеческих поступков выбирает именно их и объявляет их преступными.
Совершенно иную картину дает нам материальное понятие,
в котором акцент делается на вредоносности преступления, его
социальной опасности без указания на исчерпывающий перечень
соответствующих деяний в уголовном законе. Такое определение
содержалось в первых уголовно-правовых актах российского государства, принятых после Октябрьской революции 1917 года.
462
Цит. по: Кибальник А. Преступление в уголовном праве США // Уголовное право. – 2007. – № 4. – С. 38.
463
Там же.
– 233 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IV
В частности, Руководящие начала по уголовному праву 1919 г. признавали преступлением «действие или бездействие, опасное для
данной системы общественных отношений»464.
Согласно УК РСФСР 1922 г., «преступлением называется
всякое общественно опасное действие или бездействие, угрожающее основам советского строя и правопорядку, установленному
рабоче-крестьянской властью на переходный к коммунистическому строю период времени».
Формально-материальное определение понятия преступления мы обнаруживаем в Основах уголовного законодательства
Союза ССР и союзных республик 1958 г.: «Преступлением признается предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние (действие или бездействие), посягающее на советский общественный или государственный строй, социалистическую систему хозяйства, социалистическую собственность, личность, политические, трудовые, имущественные и другие права
граждан, а равно иное посягающее на социалистический правопорядок общественно опасное деяние, предусмотренное уголовным законом».
Это определение было использовано принятым в 1960 г. уже
третьим по счету Уголовным кодексом РСФСР.
В первые постсоветские годы, в период активного реформирования законодательства, высказывались предложения об отказе от
общественной опасности в понятии преступления, ибо это «декларативный признак», «политизированное положение»465. Однако они не
нашли поддержки у большинства ученых и законотворцев.
Действующий УК РФ содержит формально-материальное
определение понятия преступления. Часть 1 ст. 14 гласит: «Преступлением признается виновно совершенное общественно
опасное деяние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказания».
464
См.: http://www.law7.ru/base18/part8/d18ru8088.htm (дата обращения:
20.05.2012).
465
См.: Дашков Г. В[и др.] Уголовное уложение вместо УК РФ // Записки
криминалистов. – 1993. – № 1. – С. 219.
– 234 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IV
Материальный признак преступления находит отражение в
категории «общественная опасность», формальный – в указании на
запрещенность деяния уголовным законом, в противоправности.
«Общественная опасность может именоваться материальным
признаком только в смысле объективной реальности этого признака преступления, тогда как противоправность – законодательное
понятие, оценка законом общественной опасности деяния, производная от объективной общественной опасности последнего»466.
Материальная характеристика, с одной стороны, и формальная определенность, с другой – значимы как для законодателя,
так и для правоприменителя.
Общественная опасность служит ориентиром в процессе
криминализации и декриминализации деяний, а также при отделении преступлений от иных правонарушений либо причислении деяния к малозначительным.
Формальный признак преступления важен с точки зрения
реализации принципа законности, недопущения произвола судебно-следственных органов, отказа от аналогии уголовного закона.
Запрещенность деяния в законодательном определении преступления является отражением важного демократического положения: нет преступления без указания о том в законе.
Признаки преступления. Несмотря на то что признаки преступления перечислены законодателем в ч. 1 ст. 14 УК РФ, вопрос
об их количестве решается неоднозначно. Отдельные ученые обнаруживают в упомянутом нормативном определении три, четыре 467, пять 468 признаков преступления. Расхождения связаны с разными трактовками статуса, значения отдельных элементов законодательного определения преступления и их соотношения.
С точки зрения грамматики, исходным, базовым положением в ч. 1 ст. 14 УК РФ является следующее: «Преступлением
466
Кузнецова Н. Ф. Избранные труды. – СПб., 2003. – С. 479.
См.: Курс уголовного права. Общая часть. В 2 т. Т. 1. С. 125–149.
468
См.: Уголовное право России. Общая часть : учеб. пособие для студ.
высш. учеб. заведений. С. 49.
467
– 235 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IV
признается… деяние…». Данное положение многие авторы склонны считать одним из признаков преступления 469.
Всякое преступление есть акт внешнего поведения человека. В нем находят отражение сознание, намерения, воля субъекта, но, в отличие от последних, протекающих в мыслительной
сфере, деяние выражается вовне, это то, что можно испытать,
увидеть и/или услышать. При совершении деяния в большей или
меньшей степени используется физическая энергия человека либо,
напротив, она не затрачивается на совершение необходимых, требуемых по ситуации действий, которые лицо обязано было совершить. Таким образом, деяние может быть выражено в форме
действия или бездействия.
«Мысли, психические процессы, убеждения, их выражение
вовне, например, в дневниках, высказываниях… сколь негативными они бы ни были, преступлениями не являются»470.
Таким образом, деяние является внешне выраженной формой совершения преступления. В связи с этим мы не рассматриваем деяние как признак преступления, ибо это сущностное проявление любого правонарушения. Говоря же о признаках преступления, мы должны указать на такие специфичные именно для преступления свойства деяния, которые выделяют его из числа других правонарушений и служат основанием для признания его преступлением.
Таким свойством является, прежде всего, общественная
опасность. Она раскрывает социальную природу преступления, которая проявляется в двух аспектах. Во-первых, общественно опасное поведение формируется в процессе социальной практики, под
влиянием социума, «при осознании индивидом своих интересов в
качестве противоречащих интересам общества»471. Основу любого преступления составляет конфликт между обществом и личнос469
См.: Курс уголовного права. Общая часть. В 2 т. Т. 1. С. 125–128 ;
Уголовное право России. Общая часть : учеб. пособие для студ. высш. учеб.
заведений. С. 49–53.
470
Курс уголовного права. Общая часть. В 2 т. Т. 1. С. 125–149.
471
Мальцев В. В. Введение в уголовное право. Волгоград, 2000. С. 56–57.
– 236 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IV
тью. Во-вторых, общественная опасность находит свое материальное, зримое проявление в негативном воздействии на окружающую
действительность, в наступлении вредных последствий. На это еще
в XVIII в. указывал Чезаре Беккариа: «…истинным мерилом преступлений является вред, наносимый ими обществу»472.
До настоящего времени единого подхода к определению понятия общественная опасность нет.
Так, А.А. Пионтковский характеризовал ее следующим образом: «Общественная опасность преступного деяния порождается тем, что оно или непосредственно наносит вред социалистическим общественным отношениям, или заключает в себе возможность причинения соответствующего ущерба»473.
С возможностью причинения вреда связывал характеристику
общественной опасности и Ю.И. Ляпунов: «…определенное объективное антисоциальное состояние преступления, обусловленное всей
совокупностью его отрицательных свойств и признаков и заключающее в себе реальную возможность причинения вреда (ущерба)
общественным отношениям, поставленным под охрану закона»474.
А.И. Рарог и Ф.С. Бражник определяют общественную опасность как способность преступления причинять вред (ущерб) охраняемым интересам 475 .
Н.Ф. Кузнецова: «Общественная опасность, вредоносность
деяния выражается в причинении либо создании угрозы причинения ущерба охраняемым УК интересам»476.
Несмотря на некоторые различия в указанных и других определениях общественной опасности, во всех присутствуют два
472
Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях / сост. и предисл. В. С. Овчинского. – М., 2004. – С. 98.
473
Курс советского уголовного права в шести томах. Т. 2. Преступление. –
М. : Наука, 1970. – С. 132.
474
Уголовное право. Общая часть : учебник / под ред. Н. Н. Ветрова,
Ю. И. Ляпунова. С. 127.
475
См.: Уголовное право Российской Федерации. Общая часть : учебник
/ под ред. А. С. Михлина. – М., 2004. – С. 55 ; Уголовное право. Части Общая
и Особенная : курс лекций / Г. А. Есаков [и др.]. – М., 2005. – С. 15.
476
Курс уголовного права. Общая часть. В 2 т. Т. 1. С. 128.
– 237 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IV
нюанса. Во-первых, преступление негативно влияет на окружающую действительность. Во-вторых, степень этого влияния может
быть разной: она может выражаться в реально наступивших последствиях либо в создании потенциальной (с высоким уровнем
вероятности) возможности, угрозе их наступления.
Поскольку преступление – это и законодательное (и потому
абстрактное) понятие, и конкретный юридический факт, происходящий в действительности, то и о признаках данного явления можно рассуждать в разных аспектах.
Общественная опасность как свойство, включенное в законодательное определение понятия преступления, означает способность последнего причинять вред охраняемым уголовным законом интересам.
На уровне конкретного преступления общественная опасность выражается либо в реальном причинении вреда, либо в создании реальной угрозы его причинения.
Н.Ф. Кузнецова, кроме того, уточняет: «1) общественная
опасность по природе… есть объективное свойство преступления… не зависящее от правовой оценки его законом. Однако становится свойством именно преступления только после такой оценки ее УК; 2) общественная опасность по содержанию – объективно-субъективная категория, определяемая совокупностью»477
объективных и субъективных признаков состава преступления.
Поскольку преступление – это социальное явление, находящееся во взаимодействии с другими процессами, происходящими
в обществе, то вслед за их изменением может меняться и характеристика преступного деяния. И если в прежних условиях преступление вступало в противоречие с общественными устоями,
причиняло вред охраняемым интересам, то в новой объективной
реальности, в новой общественно-экономической формации то же
деяние может оказаться безвредным, даже полезным, приветствуемым. Так, например, произошло с составами частно-предпринимательской деятельности (ст. 153 УК РСФСР 1960 г.) и спекуляции (ст. 154 УК 1960 года).
477
Курс уголовного права. Общая часть. В 2 т. Т. 1. С. 138.
– 238 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IV
В условиях плановой экономики и полной хозяйственной монополии государства данные виды деятельности, были, безусловно, опасны, так как вступали в противоречие с законами социалистического хозяйствования. С переходом к рыночной экономике
данные виды деятельности рассматриваются как вполне допустимые варианты работы хозяйствующих субъектов, идущие на
пользу экономическому развитию страны. Поэтому, в связи с утратой свойства общественной опасности, эти деяния были декриминализированы законодателем.
Следовательно, общественная опасность является исторически изменчивой категорией, характеризующей такое объективное свойство преступления, как способность причинять вред
охраняемым законом интересам или создавать реальную угрозу
причинения такого вреда.
Определенный заряд общественной опасности характерен и
для административных правонарушений. Хотя в определении такого рода деяний в КоАП РФ (ч. 1 ст. 2.1) данный признак не
нашел отражения, вряд ли можно сомневаться в том, что причинение, например, вреда здоровью средней тяжести в результате
нарушения правил дорожного движения 478 тоже обладает свойством общественной опасности, отнюдь не безвредно и даже не
нейтрально. Несомненно, вред охраняемым интересам проявляется и при совершении административных правонарушений, но
степень этого вреда значительно меньше преступного, а значит, и
общественная опасность минимальна, «малозначительна». Поэтому общественная опасность как свойство преступления означает
способность последнего причинить не любой, а значительный
вред. Не случайно, в ч. 2 ст. 14 УК РФ подчеркивается: «Не является преступлением действие (бездействие), хотя формально и
содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного на478
Применительно к данному варианту административного правонарушения мы полагаем, что законодатель неправильно оценил уровень его общественной опасности, он отнюдь не малозначителен, что, по нашему мнению, требует криминализации соответствующего поступка, по крайней мере, если он
совершен в состоянии опьянения.
– 239 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IV
стоящим Кодексом, но, в силу малозначительности, не представляющее общественной опасности».
Вторым признаком преступления является противоправность, причем не какая-либо, а уголовная, то есть запрещенность
деяния уголовным законом под угрозой наказания. Этот признак
есть юридическое выражение, закрепление материальной характеристики преступления: «защитная… реакция общества на возможную дезорганизацию индивидом нормального функционирования социального механизма принимает юридическую форму и
выражается в виде правового запрета, сопряженного с угрозой
применения санкций»479. Как справедливо заметил А.А. Пионтковский, «отношение между противоправностью деяния и его общественной опасностью может быть выражено как отношение
между правовой формой деяния и его материальным социальнополитическим содержанием»480.
Вместе с тем права Н.Ф. Кузнецова, подчеркивая, что уголовная противоправность не механически отражает общественную опасность: «Основаниями признания деяния уголовно-противоправными являются: 1) общественная опасность данного деяния – основополагающий критерий уголовной противоправности,
2) общественная опасность данной группы преступлений (…ее
распространенность в статическом и динамическом показателях),
3) целесообразность преследования того или иного деяния именно уголовно-правовыми средствами»481.
В советской уголовно-правовой науке дискутировался вопрос о соотношении противоправности преступления и аморальности. А.А. Пионтковский полагал, что аморальность находит
отражение в противоправности, поскольку последняя предполагает противоречие преступного деяния не только уголовному закону, но и коммунистической морали 482.
479
Гонтарь И. Категория «общественная опасность» в уголовном праве:
онтологический аспект // Уголовное право. – 2007. – № 1. – С. 19.
480
Курс советского уголовного права в шести томах. Т. 2. С. 135.
481
Кузнецова Н. Ф. Избранные труды. С. 480.
482
См.: Курс советского уголовного права в шести томах. Т. 2. С. 28.
– 240 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IV
Иной точки зрения придерживались Н.Д. Дурманов,
А.А. Герцензон, В.А. Владимиров, выделяя аморальность в качестве самостоятельного признака преступления 483.
В том же духе высказывался и И.И. Карпец: «…поскольку
нравственное не всегда совпадает с правовым (противоправным),
но противоправное всегда безнравственно, постольку элемент этический должен быть выделен в определении преступления»484.
На необходимости такого акцента настаивал Н.Д. Дурманов. «Признание преступления одновременно и антиморальным поступком
значительно усиливает роль наказания, применяемого судом»485, –
писал ученый.
Не оспаривая аморальности преступных деяний, Н.Ф. Кузнецова также не признавала самостоятельности данного свойства
в силу того, что оно присуще не только преступлению, но и любому правонарушению. По ее мнению, признак аморальности поглощается понятием общественной опасности 486.
Дискуссия об аморальности преступлений во многом была
следствием влияния коммунистической идеологии на науку уголовного права. Зададимся вопросом: можно ли и сейчас утверждать, что любое преступление – это явление, противоречащее
нормам морали? В большинстве случаев это действительно так.
Безнравственность многих преступных проявлений очевидна и
доказана веками существования человеческого общества, которое считает традиционно аморальными убийства, хищения, изнасилования и т. п. Но если мораль есть неписаные правила поведения, поддерживаемые большинством, то следует вспомнить о том,
что истории известны примеры допустимости и даже одобрения
483
См.: Советское уголовное право. Часть Общая. – М., 1966. – С. 99.
Карпец И. И. Уголовное право и этика. – М., 1985. – С. 91.
485
Цит. по: Там же.
486
См.: Кузнецова Н. Ф. Избранные труды. С. 483. В современной юридической литературе аналогичное мнение поддерживается А. М. Герасимовым:
«…нравственный аспект преступления прослеживается сквозь его общественную опасность, возводящую совершенное лицом деяние до степени зла» (Герасимов А. М. Нравственность в уголовном праве России : автореф. … канд.
юрид. наук. – Саратов, 2006. – С. 9).
484
– 241 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IV
убийства при жертвоприношении, фактического изнасилования
служанки господином как проявление обычая «право первой ночи»
и т. д. Поступки Робин Гуда одобрялись большинством английского населения, то есть эксплуатируемыми классами.
И в настоящее время утверждение об аморальности некоторых деяний, запрещенных уголовным законом, небесспорно. В частности, это касается ряда составов, включенных в гл. 22 УК РФ
«Преступления в сфере экономической деятельности». Например,
уклонение от уплаты налогов характерно не только для крупных
предпринимателей, но и для обычных граждан. Налоговые платежи составляют часть дохода, полученного законным путем. Поэтому многие считают нормальным сокрытие от государства
честно заработанных средств.
Преступление – это деяние, совершенное виновно. Данный
признак появился в понятии преступления как форма реализации
принципа вины (ст. 5 УК РФ). Деяние может признаваться преступлением, если оно совершено виновно, то есть умышленно или
по неосторожности. Таким образом, виновность предполагает определенное психическое отношение к преступлению со стороны
лица, совершившего его.
Признак виновности в законодательное определение понятия
преступления был впервые введен УК РФ 1996 года. Ранее на
данное свойство преступного деяния указывали лишь доктринальные определения. Однако некоторые авторы, не отрицая основополагающего значения для уголовного права принципа вины, тем
не менее считают излишним указание на вину в ч. 1 ст. 14 УК РФ,
поскольку виновность не самостоятельный признак преступления,
а элемент противоправности, ибо «закон признает преступными
только виновные деяния. Указание же на виновность как на самостоятельный признак преступления создает превратное впечатление о том, что якобы могут быть совершены деяния уголовнопротивоправные, но не виновные»487.
487
Панько К. К. Фикции в уголовном праве и правоприменении. – Воронеж, 1998. – С. 76.
– 242 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IV
Подтверждением сказанного можно считать то, что в ст. 5
УК РФ законодатель уже констатировал: «Лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия (бездействие) и наступившие общественно опасные последствия, в отношении которых установлена его вина». И далее:
«Объективное вменение, то есть уголовная ответственность за
невиновное причинение вреда, не допускается».
Вина является одним из признаков, характеризующих субъективную сторону состава преступления, что и позволяет относить
ее к необходимому элементу противоправности, так как в силу ст. 8
УК РФ основанием уголовной ответственности считается совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления,
предусмотренного уголовным законом. Более того, вина помогает
установить уровень общественной опасности конкретного преступления, ибо содержание этого материального свойства определяется всей совокупностью признаков состава преступления.
Частью признака противоправностиявляется и наказуемость,
которая некоторыми авторами рассматривается как самостоятельное свойство преступления 488. При этом наказуемость есть потенциальная «возможность применения к лицу, совершившему деяние,
уголовного наказания как последнего средства защиты благ, охраняемых правом»489. Наказуемость не предполагает обязательного
применения наказания в случае реального совершения преступления, а несет в себе лишь угрозу такого воздействия.
Авторы, ратующие за самостоятельность признака наказуемости, беспокоятся, что при отказе от него преступление будет
лишено опоры на наказание и тем самым искусственно будет разорвана связь между преступлением и наказанием 490.
488
См., например: Бибик О. К вопросу о наказуемости как признаке преступления // Уголовное право. – 2008. – № 4. – С. 9–12 ; Уголовное право России.
Общая часть : учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений. С. 49, 60–61 ;
Уголовный кодекс Российской Федерации : науч.-практ. коммент. / под ред.
Л. Л. Кругликова и Э. С. Тенчова. – Ярославль, 1994. – С. 25.
489
Бибик О. К вопросу о наказуемости как признаке преступления. С. 9.
490
См.: Там же.
– 243 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IV
Но это беспокойство излишне, так как, во-первых, преступление и наказание, хоть и взаимосвязанные, но тем не менее самостоятельные институты уголовного права, на что указывает и
законодатель, регламентируя их разными разделами УК. Во-вторых, их взаимосвязь, то есть возможное наступление одного (наказания) как последствие совершения другого (преступления), уже
заложена в санкции уголовно-правовой нормы, а в диспозиции последней содержится запрет на совершение того или иного деяния,
это значит, что фиксируется уголовная противоправность. Следовательно, наказуемость действительно является частью противоправности, ибо преступление запрещено в диспозиции под угрозой наказания, указанного в санкции.
«Признание же наказуемости свойством преступления может привести к неправильному выводу о том, что там, где применено наказание, всегда есть преступление»491. В истории судопроизводства, в том числе и в новейшей, было немало примеров
вынесения обвинительных приговоров по делам, которые при нормальном, правильном исходе должны были завершиться оправданием и прекращением уголовного преследования.
Таким образом, преступление можно определить как общественно опасное деяние, запрещенное уголовным законом под угрозой наказания.
§ 2. Классификации преступлений
в науке уголовного права. Категоризация преступлений и
ее уголовно-правовое значение
Любая классификация предполагает разделение исследуемого множества на группы, виды в зависимости от того или другого критерия. Классификация явлений важна в теоретическом,
познавательном и практическом смыслах.
В.Н. Кудрявцев и В.В. Лунеев пишут в связи с этим: «Классификация позволяет видеть изучаемые явления в научно обо-
491
Панько К. К. Фикции в уголовном праве и правоприменении. С. 76.
– 244 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IV
снованном и структурированном виде, выявлять их взаимосвязи
и соподчинения, понять их как части целого и, базируясь на представлении об этой целостности, прогнозировать наличие недостающих звеньев, то есть осуществлять диагностирование и предсказание новых явлений»492.
Как справедливо указывает О. Михаль, «логическим правилом построения любой классификации является тождество объема членов классификации объему классифицируемого явления»493.
Одна из гарантий выполнения этого правила – правильное определение классификационного критерия. К сожалению, среди ученых отсутствует единое мнение относительно оснований уголовно-правовой классификации преступлений.
Так, например, Н.Г. Кадников указывает в качестве таковых
форму вины, наличие смягчающих или отягчающих обстоятельств 494,
А. Марцев и О. Михаль – общественную вредоносность преступления, ее форму и вид 495, Н.Ф. Кузнецова – общественную опасность 496.
Законодатель решает проблему классификации преступлений
как в Общей, так и в Особенной части УК. Так, в Общей части
классификация представлена категоризацией преступлений, регламентированной ст. 15 УК РФ. В Особенной же части законодатель
обращает внимание на объект преступления, разделяя посягательства на группы в зависимости от родового объекта (преступления
против личности, преступления в сфере экономики, преступления
против общественной безопасности и общественного порядка
и т. д.), а также на подгруппы с учетом видового объекта. Данная
классификация отразилась на системе Особенной части УК РФ,
которая состоит из разделов, объединяющих группы преступлений,
492
Кудрявцев В. Н., Лунеев В. В. О криминологической классификации
преступлений // Государство и право. – 2005. – № 6. – С. 54.
493
Михаль О. О классификационных единицах при классификации преступлений // Уголовное право. – 2006. – № 1. – С. 50.
494
См.: Кадников Н. Г. Классификация преступлений по уголовному праву России : автореф. дис. … д-ра юрид. наук. – М., 2000. – С. 28–34.
495
См.: Марцев А., Михаль О. Уголовно-правовая классификация преступлений // Уголовное право. – 2005. – № 5. – С. 50.
496
См.: Кузнецова Н.Ф. Избранные труды. С. 520, 522.
– 245 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IV
посягающих на один родовой объект. В свою очередь, раздел подразделяется на главы, включающие посягательства на один видовой объект. Таким образом, данная классификация имеет «многоэтажный характер», когда изучаемые объекты между собой и особенно внутри себя подразделяются 497.
Различные варианты классификаций могут быть более или
менее значимыми, показательными. Однако существенное значение будет иметь лишь та классификация, в которой распределение
объектов произведено в зависимости от их основных, определяющих признаков. А так как существенным признаком преступления
является общественная опасность, то именно она должна служить
ориентиром в построении классификации преступлений. В связи с
этим еще раз сошлемся на слова Чезаре Беккариа: «…истинным
мерилом преступлений является вред, наносимый ими обществу»498.
Поскольку вред, как объективное воплощение общественной опасности, может быть более или менее значительным, соответственно этому и деяние, причинившее его, может быть более
или менее опасным по сравнению с другими. Таким образом, общественная опасность – категория не одноуровневая, а сложная,
многоуровневая. Для обозначения ее уровней в науке уголовного
права используют такие показатели, как характер и степень.
При этом оба показателя имеют двойственное значение.
Характер общественной опасности традиционно принято считать ее качественной характеристикой. Он обозначает, во-первых,
уровень общественной опасности любого преступления в сравнении с другими, непреступными, правонарушениями, во-вторых, уровень общественной опасности вида, группы преступлений. «Характер является величиной постоянной, неизменчивой, одинаковой для всех преступлений определенного вида (по всем делам о
кражах, убийствах, клевете и т. д.)»499.
497
См.: Кудрявцев В. Н., Лунеев В. В. О криминологической классификации преступлений. С. 54.
498
Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. М., 2004. С. 98.
499
Кругликов Л. Л. Содержание общих начал назначения наказания в Уголовном кодексе 1996 г. // Проблемы теории уголовного права : избр. ст. (1982–
1999 гг.). – Ярославль, 1999. – С. 131.
– 246 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IV
Качественная характеристика общественной опасности
создается законодателем путем описания всех признаков основного состава преступления.
Степень общественной опасности именуется количественной характеристикой последней, поскольку «представляет собой
количественную выраженность элементов состава преступления»500 . Она также может определяться законодателем путем
указания на квалифицирующие и привилегирующие признаки и
характеризует при этом уровень общественной опасности разновидностей одного преступления, а именно его основного, квалифицированного и привилегированного составов.
Во втором значении степень является индивидуальной характеристикой общественной опасности конкретного преступления. В этом случае она устанавливается правоприменителем с
учетом всех обстоятельств дела, всех признаков свершившегося
юридического факта – преступления, которые выходят за рамки
состава преступления.
Безусловно, характер и степень общественной опасности –
характеристики взаимосвязанные, так как представляют собой
взаимодействие качества и количества, ибо «степень общественной опасности количественно варьирует опасность компонентов
характера общественной опасности»501 в каждом преступлении.
Именно общественная опасность, ее характер и степень, лежит в основе законодательной классификации преступлений в ст. 15
УК РФ. Создатели действующего уголовного закона при этом использовали термин «категории» преступлений. Это, конечно, не означает, что категория есть нечто, отличное от группы, вида как
элемента классификации. В данном контексте эти понятия синонимичны. Однако категоризация, один из вариантов классификации,
выделена законодателем из разряда других, дабы подчеркнуть ее
сущностное, первостепенное значение, поскольку она основана на
самом важном признаке преступления – общественной опасности.
500
501
Курс уголовного права. Общая часть. В 2 т. Т. 1. С. 157.
Там же. С. 158.
– 247 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IV
Данный критерий, в отличие от других оснований классификации
преступлений, позволяет учесть не какое-то единичное обстоятельство, а их совокупность, ибо в общественной опасности находят
отражение все признаки состава преступления, описанного в УК, а
также иные свойства конкретного преступного деяния.
На это обращает внимание и Пленум Верховного Суда РФ в
постановлении № 20 от 29 октября 2009 г. «О некоторых вопросах
судебной практики назначения и исполнения уголовного наказания»: «Характер общественной опасности преступления определяется в соответствии с законом с учетом объекта посягательства, формы вины и категории преступления (ст. 15 УК РФ), а
степень общественной опасности преступления – в зависимости
от конкретных обстоятельств содеянного, в частности от размера вреда и тяжести наступивших последствий, степени осуществления преступного намерения, способа совершения преступления, роли подсудимого в преступлении, совершенном в соучастии, наличия в содеянном обстоятельств, влекущих более строгое наказание в соответствии с санкциями статей Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации»502.
Данное разъяснение, хотя и выполняет определенную ориентирующую роль для правоприменителей, тем не менее не безупречно. Так, по мнению авторов постановления, характер общественной опасности можно определить с учетом категории совершенного преступления. Однако в ч. 1 ст. 15 уточняется, что разделение
преступлений на категории осуществляется в зависимости от характера и степени общественной опасности. Таким образом, по
мнению законодателя, характер и степень первичны по отношению
к категоризации, поскольку лежат в ее основе, тогда как Пленум
переносит центр тяжести на категорию, исходя из которой и следует устанавливать характер общественной опасности.
В зависимости от характера и степени общественной опасности все деяния, предусмотренные УК РФ, подразделяются на
четыре категории:
502
См.: http://www.vsrf.ru/catalog.php?c1=Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации&c2=2009 (дата обращения: 20.05.2012).
– 248 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IV
1) преступления небольшой тяжести;
2) преступления средней тяжести;
3) тяжкие преступления;
4) особо тяжкие преступления.
Преступлениями небольшой тяжести признаются умышленные и неосторожные деяния, за совершение которых максимальное наказание, предусмотренное УК РФ, не превышает трех лет
лишения свободы (ч. 2 ст. 15).
Преступлениями средней тяжести признаются умышленные
деяния, за совершение которых максимальное наказание, предусмотренное УК РФ, не превышает пяти лет лишения свободы, и
неосторожные деяния, за совершение которых максимальное наказание, предусмотренное настоящим Кодексом, превышает три
года лишения свободы (ч. 3 ст. 15).
Тяжкими преступлениями признаются умышленные деяния, за
совершение которых максимальное наказание, предусмотренное УК
РФ, не превышает десяти лет лишения свободы (ч. 4 ст. 15 УК РФ).
Особо тяжкими преступлениями признаются умышленные
деяния, за совершение которых УК РФ предусмотрено наказание
в виде лишения свободы на срок свыше десяти лет или более
строгое наказание (ч. 5 ст. 15).
Представленное законодательное описание категорий преступлений вызывает немало претензий в юридической науке:
1) не следует объединять в общие классификационные группы умышленные и неосторожные преступления, так как «уровень
общественной опасности неосторожных преступлений является
самым низким»503;
2) хотя законодатель провозгласил в качестве критерия
классификации характер и степень общественной опасности,
фактически он использует другой показатель категории преступления – суровость наказания, предусмотренного уголовным законом;
503
Коробов П. Неосторожные преступления в классификации преступных
деяний // Уголовное право. – 2005. – № 4. – С. 28.
– 249 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IV
3) законодатель «использует в одной классификации два критерия: характер и степень общественной опасности преступлений
плюс форму вины»504;
4) следовало разделить все преступления на две основные
категории: уголовные проступки и преступления, а затем подвергнуть дальнейшей категоризации последнюю группу: «Это значительно точнее отражало бы реальную совокупную общественную
опасность преступности, чем уравнительная характеристика всех
деяний как преступлений»505;
5) в законодательной категоризации преступлений обнаруживается пробел, поскольку не отражены особенности категоризации неоконченных преступлений 506.
В связи с этими замечаниями предлагаются разные варианты усовершенствования категоризации. Так, П. Коробов считает
целесообразным выделить неосторожные преступления в особую
категорию, назвав ее «преступлениями невысокой опасности» и
определив для нее нижнюю ступень. В свою очередь, иные категории преступлений также следует переименовать: преступления
небольшой тяжести – на «преступления высокой опасности, преступления средней тяжести – «преступления средней опасности»,
тяжкие преступления – «преступления повышенной опасности»,
особо тяжкие преступления – «преступления особой опасности»507.
Вряд ли правильно в современных условиях развития техногенных процессов, с одной стороны, и менталитета населения нашей страны в части соблюдения правил безопасности, с другой –
говорить о меньшей общественной опасности преступлений, совершаемых по неосторожности. Достаточно сопоставить, например,
преступления, подпадающие под ч. 6 ст. 264 или ч. 1 ст. 116 УК РФ.
При этом на одной чаше весов оказывается нарушение правил до-
504
Коробов П. Классификация преступлений по уровню их опасности
// Российская юстиция. – 2004. – № 1. – С. 47.
505
Курс уголовного права. Общая часть. В 2 т. Т. 1. С. 155.
506
См.: Питецкий В. В. О принципе индивидуализации уголовного наказания // Государство и право. – 2004. – № 2. – С. 108.
507
См.: Коробов П. Неосторожные преступления … С. 27–28.
– 250 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IV
рожного движения, совершенное лицом, находящимся в состоянии
опьянения, повлекшее по неосторожности смерть двух или более
лиц, а на другой – умышленное нанесение побоев, не повлекшее
расстройства здоровья, но сопряженное с причинением физической
боли потерпевшему. Смерть нескольких лиц, с одной стороны, временная, скоро проходящая физическая боль, с другой. Совершенно
очевидно для любого человека, что первое деяние гораздо опаснее
другого, даже несмотря на менее опасную (но лишь при прочих
равных условиях) форму вины. Следовательно, переводить все преступления в категорию наименее опасных было бы неправильно.
Не вполне удачным представляется и переименование категорий на преступления высокой, средней, повышенной и особой
опасности. Данные термины не столь красноречивы по сравнению с используемыми в ст. 15 УК РФ и заставляют сомневаться
в правильности их расположения, последовательности в «лестнице» градации общественной опасности.
На изменении названий настаивает и А.Н. Ратьков, однако
он берет за основу количественную, даже порядковую составляющую – первая, вторая, третья и четвертая категории. При этом
критерием категоризации должна быть наказуемость 508.
К этому же критерию склоняется и А. Трухин. Более того,
он полагает, что «критерием категории тяжести совершенного
преступления может выступать только назначенное за него наказание. Именно оно является юридическим выражением фактической тяжести преступления. Юридическим же выражением
категории тяжести предусмотренного диспозицией вида преступления является типовая (видовая) тяжесть наказания (в пределах от и до), предусмотренного соответствующей этой диспозиции санкцией»509. По мнению автора, категория тяжести преступления соотносится в большей мере с общественной опасностью субъекта преступления, а не совершаемого им деянияе 510.
508
См: Ратьков А. Н. Правовое значение классификации преступлений :
автореф. дис. … канд. юрид. наук. – Ростов н/Д, 2002. – С. 21–22.
509
Трухин А. Тяжесть преступления как категория уголовного права
// Уголовное право. – 2005. – № 2. – С. 60.
510
См.: Там же. С. 59.
– 251 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IV
Отказ от категоризации на основе характера и степени общественной опасности видится неоправданным, поскольку, как уже
было отмечено, общественная опасность является сущностным
свойством преступления, а коль скоро она имеет градации, разные уровни, то это не может не влиять на классификацию.
Прав П. Коробов, подчеркивающий, что «этот критерий деления преступных деяний на группы: 1) является универсальным,
распространяясь на все преступления – и умышленные, и неосторожные; 2) поглощает собой форму вины, но в то же время дает
возможность учитывать ее при таком делении; 3) в отличие от
формы вины позволяет выделить необходимое для достижения
оптимальной дифференциации уголовной ответственности число
групп деяний, а не ограничиваться всего двумя; 4) никоим образом не перекрывает путь для использования (с иной целью) других критериев классификации преступлений»511.
Что же касается суровости наказаний, на которую законодатель указывает при описании всех категорий, то авторы, выступающие за использование этого критерия при категоризации, не отрицают, что наказание не может не учитывать характера и степени общественной опасности преступления 512. Не случайно, как заметил
Ю.А. Красиков, «законодатель с учетом характера опасности преступления в санкциях статей Особенной части УК устанавливает
пределы наказуемости деяний данного вида преступлений»513 .
Об этом же пишет и Н.Ф. Кузнецова: «Именно они (характер и степень общественной опасности – Л.Н. Ларионова) определяют величину наказаний в санкциях уголовно-правовых норм»514.
Таким образом, ясно, что общественная опасность связана
с наказанием, влияет на него как на уровне закона – при построении санкции уголовно-правовой нормы, так и на уровне конкретного преступления – при индивидуализации наказания за его совер511
Коробов П. Неосторожные преступления … С. 28.
См: Ратьков А. Н. Правовое значение ... С. 21–22.
513
Цит. по: Гребенкин Ф. Общественная опасность преступления и ее характеристики // Уголовное право. – 2006. – № 1. – С. 24.
514
Курс уголовного права. Общая часть. В 2 т. Т. 1. С. 155.
512
– 252 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IV
шение. Не удивительно поэтому, что, например, О. Михаль, называя критерием классификации преступлений общественную опасность, ее характер и степень, отражаемые в санкции статьи, именует данный элемент статьи формальным критерием классификации преступлений 515.
Нелогичным видится обращение к термину «уголовный проступок». Получается, что есть преступления – уголовные проступки и преступления – преступления, своего рода преступления
в квадрате. Уж если мы говорим о классификации преступлений (выделено Л.Н. Ларионовой), то все элементы классификации должны иметь это же базовое наименование.
Проблему установления категории неоконченного преступления предлагалось решить посредством включения в ст. 15 УК
РФ ч. 6 следующего содержания: «При совершении лицом приготовления к преступлению или покушения на преступление его категории определяются, исходя из санкции соответствующих статей Особенной части с учетом требований ч. 2 и ч. 3 ст. 66 настоящего Кодекса»516 .
На самом деле, даже при нынешней редакции частей 2–5
ст. 15 УК РФ, несложно установить категорию неоконченного преступления. Ведь законодатель ориентирует нас не на максимальное наказание, предусмотренное санкцией статьи Особенной части, а на максимальное наказание, предусмотренное «настоящим
Кодексом», что допускает одновременный учет положений и Общей и Особенной частей уголовного закона.
Категоризация преступлений имеет существенное практическое значение.
1) Категории преступлений учитываются при разграничении
рецидива на простой, опасный и особо опасный (ст. 18 УК РФ).
2) Категоризация влияет на наказуемость приготовительных
действий, ибо в силу ч. 2 ст. 30 УК РФ уголовная ответствен515
См.: Михаль О. О классификационных единицах при классификации
преступлений. С. 53.
516
Питецкий В. В. О принципе индивидуализации уголовного наказания. С. 109.
– 253 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IV
ность наступает лишь за приготовление к тяжкому и особо тяжкому преступлению.
3) Категории учитываются при решении вопроса о возможности освобождения от уголовной ответственности. Так, освобождение
в связи с деятельным раскаянием (ст. 75 УК РФ) по общему правилу возможно лишь при совершении преступления небольшой или средней тяжести. То же относится и к возможности освобождения от
уголовной ответственности в связи с примирением с потерпевшим
(ст. 76 УК РФ), и в отношении несовершеннолетних с применением к
ним принудительных мер воспитательного воздействия (ст. 90 УК
РФ). А в отношении основания освобождения от уголовной ответственности, предусмотренного ст. 78 УК РФ, категории преступлений влияют на продолжительность срока давности.
4) Применение отдельных видов уголовных наказаний увязывается в УК с фактом совершения преступления определенной
категории (см., например, ст. 48 УК РФ).
5) Выбор принципа определения окончательного наказания
по совокупности преступлений зависит в том числе и от категорий последних. Так, согласно ч. 2 и 3 ст. 69 УК, поглощение менее
строгого наказания более строгим допустимо лишь в случае, когда в совокупность входят лишь преступления небольшой или средней тяжести.
6) Категория умышленного преступного деяния, совершенного условно осужденным в период испытательного срока, влияет на обязательность или факультативность отмены условного
осуждения (см. ч. 4 и 5 ст. 74 УК). Так же решается вопрос об
отмене условно-досрочного освобождения (см. п. «б» и «в» ч. 7
ст. 79 УК).
7) Категория преступления учитывается при принятии решения об освобождении от наказания (см. ст. 79, 80, 801, 82, 83, 92, 93
УК РФ), а также оказывает влияние на продолжительность срока
погашения судимости ( см. ст. 86, 95 УК РФ).
8) В силу ч. 4 ст. 35 УК РФ одним из признаков преступного
сообщества (преступной организации) является цель объединения – совершение одного или нескольких тяжких или особо тяжких преступлений.
– 254 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IV
Федеральным законом от 07.12.2011 № 420-ФЗ ст. 15 УК РФ
была дополнена ч. 6, имеющей следующее содержание: «С учетом фактических обстоятельств преступления и степени его общественной опасности суд вправе при наличии смягчающих наказание обстоятельств и при отсутствии отягчающих наказание
обстоятельств изменить категорию преступления на менее тяжкую, но не более чем на одну категорию преступления при условии, что за совершение преступления, указанного в части третьей
настоящей статьи, осужденному назначено наказание, не превышающее трех лет лишения свободы, или другое более мягкое наказание; за совершение преступления, указанного в части четвертой настоящей статьи, осужденному назначено наказание, не превышающее пяти лет лишения свободы, или другое более мягкое
наказание; за совершение преступления, указанного в части пятой настоящей статьи, осужденному назначено наказание, не превышающее семи лет лишения свободы».
Эта законодательная новелла всколыхнула юридическую
общественность, вызвав множество дискуссий, высказываний
«за» и «против»517.
Обратим внимание на самое проблемное положение, порожденное рассматриваемым нововведением: возможность суда самостоятельно изменять установленную законодателем категорию
преступления. В связи с этим не лишним будет вспомнить, о чем
писал еще до революции известный русский криминалист Н.С. Таганцев: «…классификация определяется юридическим свойством
и наказуемостью по закону деяния, в коем обвиняется данное лицо
или в коем оно признается виновным; напротив того, размер нака-
517
См., например: Горбатова М., Русман Г. Изменение категории преступления: проблемы правоприменения и обратная сила уголовного закона // Уголовное право. – 2012. – № 5. – С. 43–45 ; Егорова Н. Реформа Уголовного
кодекса РФ (декабрь 2011 г.): проблемы применения новых норм // Уголовное
право. – 2012. – № 3. – С. 18–19 ; Питецкий В. В. Новые правила установления
категории преступлений и принцип справедливости // Российская юстиция. –
2012. – № 3. – С. 47–49 ; Рогова Е. Категоризация преступлений и обратная сила
уголовного закона // Уголовное право. – 2012. – № 5. – С. 114–115 ; и др.
– 255 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IV
зания, в действительности назначенный судом, никакого влияния
на классификацию не имеет»518.
Категоризация преступлений относится к средствам дифференциации уголовной ответственности, осуществляемой исключительно законодателем, прерогативой же суда является индивидуализация ответственности, но не дифференциация последней.
Оценивая содержание ч. 6 ст. 15 УК РФ, А. Рожнов и А. Синельников пишут следующее: «…она буквально ставит с ног на голову
устоявшиеся десятилетиями аксиомы науки уголовного права, ломает традиции правотворчества и… дезориентирует судебную
правореализацию»519.
Вопросы для самоконтроля и размышления
1. Какие подходы к определению понятия преступления были выработаны мировой научной и законодательной мыслью?
2. К какому типу относится закрепленное в УК РФ определение понятия преступления? Каково его значение?
3. Являются ли виновность и наказуемость самостоятельными признаками преступления?
4. Следует ли дополнить определение понятия преступления указанием на признак аморальности преступных деяний?
5. На каких критериях основывается классификация преступлений в
уголовно-правовой науке и уголовном законодательстве?
6. В чем заключается двойственность характера и степени общественной опасности преступления?
7. Какие замечания к законодательной категоризации преступлений
высказаны в уголовно-правовой науке? Обоснованны ли они?
8. Какие проблемы порождает появившаяся в декабре 2011 г. в ст. 15
УК РФ часть 6?
518
Таганцев Н. С. Русское уголовное право. М., 1994. С. 59.
Рожнов А., Синельников А. Положения ч. 6 ст. 15 УК РФ в контексте вопросов обратной силы уголовного закона // Уголовное право. – 2012. – № 5. – С. 116.
519
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава V
ПРОБЛЕМЫ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ
И ЕЕ ОСНОВАНИЯ
§ 1. Наука уголовного права о понятии
уголовной ответственности, формах ее проявления
и реализации
Понятие уголовной ответственности в теории уголовного
права является одним из ключевых. Соответствующим термином широко оперирует и законодатель (ст. 1, 2, 4–6, 8, 19–23, 299,
300 и другие УК РФ), не давая, однако, ни в одной статье Уголовного кодекса дефиниции названной категории или каких-либо пояснений относительно содержания таковой 520. Отказ правотворца определить на официальном уровне столь важное понятие во
многом можно объяснить отсутствием единообразия в решении
данного вопроса в уголовно-правовой науке. В юридической литературе предложено множество трактовок правовой ответственности вообще и уголовной ответственности в частности. Традиционными среди них являются следующие концепции:
520
Определенный интерес при изучении рассматриваемого вопроса представляет Уголовный кодекс Республики Беларусь, в котором выделен целый
раздел, именуемый «Уголовная ответственность» и объединяющий шесть глав
(8–13). Гл. 8 «Общие положения об уголовной ответственности» открывается
ст. 44 «Уголовная ответственность и ее цели». В части первой данной статьи
поясняется, что «уголовная ответственность выражается в осуждении от имени
Республики Беларусь по приговору суда лица, совершившего преступление, и
применении на основе осуждения наказания либо иных мер уголовной ответственности в соответствии с настоящим Кодексом» (см.: Уголовный кодекс Республики Беларусь. С. 34).
– 257 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава V
1) понимание уголовной ответственности как реализации санкций уголовно-правовых норм 521;
2) представление об уголовной ответственности как об обязанности лица подлежать действию соответствующих правовых
норм 522;
3) концепция уголовной ответственности как обязанности
отвечать за совершенное преступление 523;
4) понимание уголовной ответственности как меры государственного принуждения, основанной на государственном осуждении поведения преступника и заключающейся в установлении для
него определенных отрицательных последствий в форме ограничений личного или имущественного порядка 524;
5) трактовка уголовной ответственности как основанной на
требовании уголовного закона, производимой от имени государства отрицательной оценки общественно опасного деяния и порицания лица, его совершившего 525;
6) увязывание категории уголовной ответственности с основным содержанием уголовно-правового отношения, с совокупностью прав и обязанностей гражданина и государства по поводу
преступного поведения гражданина 526;
521
См.: Самощенко И. С. К вопросу о причинности в области юридической
ответственности // Вопросы общей теории права. – М. : Госюриздат, 1960. – С. 346 ;
Лейст О. Э. Санкции в современном праве. – М. : Юрид. лит., 1962. – С. 9, 47.
522
См.: Брайнин Я. М. Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном праве. С. 24–25.
523
См.: Курляндский В. И. О сущности и признаках уголовной ответственности // Советское государство и право. – 1963. – № 11. – С. 92 ; Пионтковский А. А. О понятии уголовной ответственности // Советское государство и
право. – 1967. – № 12. – С. 40 ; и др.
524
См.: Марцев А. И. Уголовная ответственность и общее предупреждение преступлений. С. 23 ; и др.
525
См.: Санталов А. И. Теоретические вопросы уголовной ответственности. – Л. : Изд-во ЛГУ, 1982. – С. 18 ; и др.
526
Игнатов А. Н., Костарева Т. А. Лекция 4. Уголовная ответственность и
состав преступления / под ред. Ю. А. Красикова. – М. : Изд. группа Инфра-МНорма, 1996. – С. 12–13.
– 258 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава V
7) толкование уголовной ответственности как предусмотренного уголовным законом последствия совершения преступления,
которое заключается в реальном (фактическом) изменении правового статуса (положения) лица, его совершившего, и выражается, с одной стороны, в принудительном воздействии на это
лицо со стороны государства, а с другой – в претерпевании субъектом ограничений личного или имущественного характера, установленных нормами права, образующими уголовно-правовой комплекс (уголовное, уголовно-процессуальное и уголовно-исполнительное право) 527.
Следует также отметить, что с начала 60-х гг. прошлого столетия в уголовно-правовой науке прокладывает себе дорогу идея
расчленения ответственности на позитивную (перспективную) и
негативную (ретроспективную). Так, В.Г. Смирнов, развивая ее,
писал: «Мы исходим из того, что о понятии правовой ответственности в социальном плане можно говорить в двух аспектах: а) об
ответственности как обязанности, установленной в законе, совершить действия, соответствующие природе социалистического
строя, и б) об ответственности как обязанности, возникшей вследствие правонарушения»528. Среди сторонников подобной концепции встречаются и такие авторы, которые приписывали двойственный, сложный характер уголовной ответственности. Например,
З.А. Астемиров считает признание наличия в уголовной ответственности ряда диалектических переплетающихся сторон (позитивного и негативного аспектов, объективного и субъективного
содержания, социального и личностного моментов) отправным
положением для уяснения ее сущности 529. «Уголовная ответствен527
См.: Уголовное право России. Общая часть : учебник / под ред.
А. С. Сенцова. – Волгоград : ВА МВД России, 2001. – С. 90–91.
528
Смирнов В. Г. Функции советского уголовного права. С. 78 ; См. также:
Елеонский Н. А. Уголовно-правовая политика и пути ее реализации. – Л., 1986. –
С. 54 ; Фефелов П. А. Механизм уголовно-правовой охраны (основные методологические проблемы). – М., 1992. – С. 46–47 ; Похмелкин В. В. Социальная
справедливость и уголовная ответственность. – Красноярск, 1990. – С. 34 ; и др.
529
См.: Астемиров З. А. Уголовная ответственность и наказание несовершеннолетних. – М., 1970. – С. 9.
– 259 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава V
ность, – подчеркивают также В.С. Прохоров, Н.М. Кропачев и
А.Н. Тарбагаев, – едина, и лишь в рамках единого целого можно
различать диалектически противополагаемые стороны: первую –
выполнение нормативных требований, диктующих должное, соответствующее потребностям общества поведение, и вторую –
выполнение должного, также диктуемого уголовно-правовой нормой, но уже в результате государственного принуждения, как реакции на правонарушение»530.
Во многообразии подходов к определению уголовной ответственности нет ничего удивительного, поскольку, будучи разновидностью юридической ответственности (а та, в свою очередь,
ответственности социальной), она представляет собой сложный
феномен. От того, в каком ракурсе будет данный феномен изучаться исследователем, во многом будет зависеть формулируемое авторское определение.
Для нас несомненно одно. Ответственность, в том числе
юридическую, следует связывать с избирательно-поведенческой
общественно значимой деятельностью. А поскольку человеческое поведение в зависимости от его общественной значимости
может получить различные оценки, включая противоположные
(положительную и отрицательную), постольку оправданной выглядит двойственность слова «ответственность».
Авторы «Курса уголовного права», изданного Саратовской
государственной академией права, без должных, на наш взгляд,
на то оснований утверждают, будто «ответственность как понятие в русском языке означает порицание, осуждение человека и
его поступка, не согласующегося с принятыми в обществе нормами», делая при этом вывод, будто расчленение ответственности на позитивную и ретроспективную «противоречит логике русского языка»531. Однако никакого противоречия здесь нет. Назван-
530
Прохоров В. С., Кропачев Н. М., Тарбагаев А. Н. Механизм уголовноправового регулирования: норма, правоотношение, ответственность. – Красноярск, 1989. – С. 147.
531
Уголовное право России : курс лекций. В 6 т. Т. 1. С. 221.
– 260 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава V
ное слово, производное от глагола «отвечать» (дать ответ, подать
весть, сведения на вопрос, отозваться, возразить, отповедать),
означает обязательное ручательство под страхом ответа, взыскания. Такое толкование дает В.И. Даль 532. Оно включает в себя
два момента: обязательное ручательство и ответные меры, взыскание. Точно так же, как понятие значимого для общества поведения субъекта включает в себя два его вида (позитивное и негативное, социально одобряемое и социально порицаемое), точно
так же и понятие «социальная ответственность» включает в себя
противоположные ее аспекты – позитивные и негативный. И в
том, и в другом смысле «ответственность – одно из проявлений
связи и взаимозависимости личности и общества»533, она не может рассматриваться вне контекста общественных отношений,
без выдвижения на передний план того, за что субъект отвечает.
Субъект отвечает за выполнение требований объективной необходимости развития, за осуществление социальных норм. А так
как нормы, существующие в обществе, немыслимы без фиксируемых в них обязанностей, определить ответственность нельзя
удачнее, чем через категорию «обязанность».
С этих позиций социальная ответственность есть обязанность
субъекта общественных отношений подчиняться требованиям
объективной необходимости развития общества, а также требованиям социальных норм. Данное определение, охватывающее оба
направления ответственности – перспективное (позитивное) и ретроспективное (негативное), распространяется на все виды социальной ответственности, в том числе и на юридическую (правовую)
ответственность. Особенность последней заключается в том, что
она закреплена в нормативно-правовых предписаниях, существует
не иначе как в форме соответствующей правовой обязанности, обязанности подчиняться требованиям правовых норм. Правы, на наш
взгляд, А.Ф. Черданцев и С.Н. Кожевников в том, что «определе-
532
См.: Даль В. И. Толковый словарь живого русского языка. В 4 т. – М. :
Русский язык, 1956. – Т. 2. – С. 717.
533
Кудрявцев В. М. Право и поведение. – М. : Юрид. лит., 1978. – С. 108–109.
– 261 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава V
ние юридической ответственности не через категорию «правовая
обязанность» основывается либо на частных случаях использования термина «ответственность» в законодательстве или вообще
конструируется в отрыве от него»534.
Обязанность, существующая в рамках регулятивного отношения, может именоваться позитивной правовой ответственностью. Нарушение данной обязанности влечет возникновение охранительного правоотношения, в содержании которого среди прочего отражаются юридически неблагоприятные, но обязательные
для претерпевания последствия противоправного поведения. Такая обязанность является уже ретроспективной юридической ответственностью.
В.Н. Кудрявцев справедливо, на наш взгляд, отмечает, что
«главную роль позитивная ответственность играет в тех случаях,
когда требуется активное поведение лица»535. Соответственно в
сфере действия уголовного законодательства роль таковой значительно скромнее, чем во многих других его отраслях. Но и здесь
для нее немалое пространство. Об ответственности в этом смысле
можно говорить как применительно к соблюдению индивидом
уголовно-правовых запретов, так и относительно одобряемого
государством посткриминального поведения лица.
И в том, и в другом случае можно признать поведение
субъекта с позиции норм уголовного права ответственным, отвечающим задачам уголовного права.
Однако позитивная ответственность в уголовном праве не
есть проявление уголовной ответственности. Дело в том, что
уголовный закон традиционно связывает понятие уголовной ответственности лишь с негативным (ретроспективным) направлением ответственности в праве, со значением ответственности за преступление (ст. 3 УК РСФСР, ст. 8 УК РФ). И уже это
свидетельствует о том, что «уголовная ответственность» и «от534
См.: Черданцев А. Ф., Кожевников С. Н. О понятии и содержании юридической ответственности // Правоведение. – 1976. – № 5. – С. 40.
535
Кудрявцев В. Н. Субъективный элемент ответственности // Вопросы
борьбы с преступностью. – М. : Юрид. лит., 1981. – Вып. 34. – С. 5.
– 262 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава V
ветственность в уголовном праве» не являются понятиями тождественными 536 .
Что же касается других выше обозначенных концепций уголовной ответственности, то при их анализе важно учесть некоторые немаловажные обстоятельства. Во-первых, следует принять
во внимание, что действующий УК РФ различает понятия «уголовная ответственность» и «уголовное наказание», ибо допускает существование уголовной ответственности без наказания или
отбывания наказания (ст. 801, 81, 82, 83, ч. 2 ст. 87, ст. 92 УК РФ).
Необходимость учета подобного обстоятельства заставляет нас
усомниться в том, что уголовная ответственность может быть
определена в виде реализации санкций уголовно-правовых норм.
Допустить это – все равно, что приравнять уголовную ответственность к уголовному наказанию. Но наказание, назначаемое в соответствии с санкцией уголовно-правовых норм, – это всего лишь
этап в реализации уголовной ответственности.
По той же причине нельзя согласиться и с приведенной выше
точкой зрения А.И. Марцева. В ней, безусловно, есть определенное рациональное зерно. Ведь реализация уголовной ответственности всегда носит принудительный характер. Но и данная, и упомянутые выше позиции не учитывают также второго важного
момента: уголовная ответственность не должна быть оторвана
от своего основания, именно в нем она берет свое начало. А таким основанием является совершение лицом деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного Уголовным кодексом (ст. 8 УК РФ). Отрыв уголовной ответственности
от ее основания наблюдается и в том случае, когда мы начинаем
рассуждать о ней, как о выраженной во вступившем в силу обвинительном приговоре суда государственной отрицательной оцен536
Мы полагаем, что резкая критика позиции, признающей наличие позитивных начал в ответственности применительно к уголовному праву, содержится в работах некоторых ученых (см., например: Мальцев В. В. Проблемы освобождения от уголовной ответственности и наказания в уголовном праве : монография. – Волгоград : ВА МВД России, 2003. – С. 18–29), она основывается
отчасти на нежелании провести между этими понятиями границу.
– 263 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава V
ке совершенного лицом деяния. Подобная точка зрения, кроме
того, высказана без внимания к третьему обстоятельству: носителем уголовной ответственности является лицо, совершившее
преступление.
Указанные недостатки отсутствуют в трактовках уголовной
ответственности посредством категории «обязанность», если при
этом упомянутая обязанность наполняется соответствующим содержанием, должным образом конкретизируется и не смешивается с обязанностями, включаемыми в процессуальный статус лица,
вовлекаемого в сферу уголовного судопроизводства в качестве
подозреваемого или обвиняемого. Сказанное означает, что уголовная ответственность не может быть определена ни как обязанность
подвергнуться действию уголовного закона, ни как обязанность отвечать перед законом за совершенное преступление.
Думается, что уголовная ответственность представляет собой обязанность совершившего преступление лица претерпеть
такие предусмотренные уголовным законом неблагоприятные его
(преступления) последствия, как признание его виновным в данном деянии по обвинительному приговору суда, вступившему в
законную силу, и в большинстве случаев применение к нему наказания, а равно связанную с последним судимость.
Нельзя вместе с тем не заметить, что попытки определить
уголовную ответственность через категорию обязанность претерпевания установленных уголовных законом неблагоприятных последствий преступления также вызывали критику со стороны отдельных ученых. Так, О.Э. Лейст отмечал: «До сих пор, однако,
не подвергалось сомнению, что смысл и назначение юридической обязанности (предписанная правом необходимость определенного поведения) в том, что она регулятор волевого и сознательного поведения участника общественных отношений… и ее исполнение не может быть ничем иным, кроме как собственными действиями обязанного лица»537. Из того, что нарушитель норм уго-
537
Лейст О. Э. Юридическая ответственность и правонарушение // Вестн.
Моск. ун-та, Сер. 11, Право. – 1977. – № 4. – С. 4.
– 264 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава V
ловного права сам подвергнуть себя наказанию не может, автор
делает вывод о противоречии рассматриваемой концепции уголовной ответственности общепризнанному понятию юридической
обязанности 538 .
Но свойство быть исполненной одними лишь действиями
обязанного лица, думается, характерно не для всякой обязанности, а преимущественно для обязанности, развивающейся в рамках регулятивного правоотношения. А уголовная ответственность
как обязанность, развивающаяся в рамках охранительного правоотношения, как раз имеет ту особенность, что ее реализация
происходит не иначе как при осуществлении корреспондирующего с ней права государства. И если до сих пор в теории права
преобладали суждения об обязанности, исполняемой только посредством собственных действий, то лишь потому, что концепции
обязанностей формировались в основном на основе изучения гражданского законодательства, в сфере действия которого обязанности исполняются чаще всего добровольно. Согласимся с С.Н. Братусем, признающим, что юридическая ответственность есть обязанность, исполняемая в силу принуждения 539.
Будучи обязанностью лица претерпеть такие юридически неблагоприятные последствия преступления, как признание виновным
в его совершении по обвинительному приговору суда, вступившему
в законную силу, а в большинстве случаев и применение уголовного
наказания и связанной с последним судимости, уголовная ответственность возникает с момента совершения преступления.
«Именно поэтому, – отмечал еще Я.О. Мотовиловкер, – к виновному подлежит применению закон, действовавший в момент совершения преступления... а давностные сроки привлечения к уголовной
ответственности исчисляются со дня совершения преступления 540.
538
См.: Лейст О. Э. Юридическая ответственность и правонарушение. С. 4.
См.: Братусь С. Н. Спорные вопросы теории юридической ответственности. С. 30 ; Его же. Юридическая ответственность и законность. – М. : Юрид.
лит., 1976. – С. 94.
540
Мотовиловкер Я. О. Предмет советского уголовного процесса. – Ярославль : Изд-во Ярослав. ун-та, 1974. – С. 26.
539
– 265 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава V
Почему-то указанным обстоятельствам не придают принципиального
значения исследователи, настаивающие на том, что «уголовная ответственность – это основанное на уголовном законе и определяемое
совершенным преступлением ухудшение правового статуса лица, заключающееся в лишении или ограничении его прав и свобод, либо другое порицание виновного, выраженное в обвинительном приговоре
суда»541. На наш же взгляд, приведенные обстоятельства, закрепленные в ст. 9 и 78 действующего УК РФ, как нельзя лучше указывают
на то, что ухудшение правового статуса лица происходит не в момент
вступления в силу обвинительного приговора суда, а в момент совершения преступления. Другое дело, что этому новому правовому статусу субъекта, возможно, и не суждено быть реализованным. Подобный вывод не представляется нам более странным, чем допущение
возможности существования нереализованной обязанности.
Завершая рассмотрение вопроса о понятии уголовной ответственности, вернемся еще раз к проблеме его соотношения с другой категорией «ответственность в уголовном праве». Последняя
шире по объему не только потому, что, как уже было сказано, включает в себя перспективное направление ответственности. Правильность данного вывода подтверждается также тем, что уголовное
законодательство России до сих пор сохраняет возможность применения за преступление вместо уголовной ответственности иных
мер уголовно-правового характера. Речь идет о применении к несовершеннолетнему, освобожденному от уголовной ответственности на основании ст. 90 УК РФ, принудительных мер воспитательного характера, содержание которых описано в ст. 91 Уголовного
кодекса России. Принимая во внимание данное обстоятельство, мы
признаем справедливой критику Л.Л. Кругликовым 542 позиции
Т.А. Лесниевски-Костаревой, считающей, что с принятием нового
УК РФ вопрос о различии в теории уголовного права понятий «дифференциация уголовной ответственности» и «дифференциация от541
Мальцев В. В. Проблемы освобождения от уголовной ответственности
и наказания в уголовном праве. С. 52.
542
См.: Кругликов Л. Л., Васильевский А. В. Дифференциация ответственности в уголовном праве. – СПб. : Юрид. центр Пресс, 2002. – С. 55–56.
– 266 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава V
ветственности в уголовном праве» утратил актуальность сам по
себе 543. Как и Л.Л. Кругликов, мы являемся сторонниками тех ученых, которые полагают, что в российском уголовном законодательстве иные виды ответственности были, есть и будут 544.
К данному выводу мы присоединяемся не только по соображениям, приведенным выше. О том, что понятие «ответственность в
уголовном праве» следует считать более широким, чем понятие «уголовная ответственность», свидетельствует возможность изменения
в УК РФ правового статуса лица не только в связи с совершением
преступления, но и в связи с ненадлежащим посткриминальным поведением. Обязанность претерпеть неблагоприятные последствия
ненадлежащего посткриминального поведения, заложенные в содержании санкций некоторых предписаний Общей части УК РФ (ч. 5
ст. 46, ч. 3 ст. 49, ч. 4 ст. 50, ч. 5 ст. 53, ч. 6 ст. 53, ст. 63, ч. 2–6 ст. 74,
ч. 3 ст. 78, ч. 7 ст. 79, ч. 2 ст. 83, ч. 4 ст. 90 УК РФ), также является,
на наш взгляд, ответственностью в уголовном праве.
Будучи по своей сути обязанностью виновного в преступлении лица претерпеть такие уголовно-правовые последствия
преступления, как признание виновным в его совершении по обвинительному приговору суда, вступившему в законную силу, применение наказания и судимости, уголовная ответственность возникает всякий раз, как только гражданин (физическое лицо) совершает преступление. Но реализация такой ответственности,
происходящая не иначе, как путем возложения на лицо соответствующих лишений, обременений, ограничений, имеет место не
всегда. Прежде всего, реализации уголовной ответственности
нет «во всех случаях, когда налицо так называемая «латентная»,
или скрытая, преступность»545. В этом случае можно говорить,
543
Лесниевски-Костарева Т. А. Дифференциация уголовной ответственности. Теория и законодательная практика. – 2-е изд., перераб. и доп. – М. :
Норма, 2000. – С. 69
544
См.: Лумпова И. А. Виды ответственности в советском уголовном законодательстве : автореф. дис. … канд. юрид. наук. – Казань, 1991. – 17 с. ; и др.
545
Багрий-Шахматов Л. В. Уголовная ответственность и наказание. –
Минск : Высш. школа, 1976. – С. 73–74.
– 267 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава V
на наш взгляд, о латентности самой уголовной ответственности,
о том, что таковая может остаться «вещью в себе», так и не
став «явлением»546 .
Уголовная ответственность может остаться нереализованной и по инициативе самого государства, управомоченного производить подобного рода реализацию. Ведь любой правообладатель
«имеет в своем арсенале прав еще одну возможность – отказаться от реализации принадлежащего ему права»547.
В ранних работах К. Маркса, ставших хрестоматийными, мы
находим суждения о том, что государство должно видеть в преступнике нечто большее, чем правонарушителя. Оно должно видеть в нем «человека, живую частицу государства, в которой бьется кровь его сердца; солдата, который должен защищать родину;
свидетеля, к голосу которого должен прислушиваться суд; члена
общины, исполняющего общественные функции; главу семьи, существование которой священно, и, наконец, самое главное – гражданина государства. Государство не может легкомысленно отстранить одного из своих членов от всех этих функций, ибо государство отсекает от себя свои живые части всякий раз, когда оно
делает из гражданина преступника»548.
Реализации уголовной ответственности не происходит, если
само государство отказывается реализовать свое право на признание лица, совершившего преступление, виновным. Ситуации, с
которыми связан такой отказ, определяются в уголовном законе.
Органы, осуществляющие производство по делу, уполномочиваются, среди прочих вопросов, решать и такой, не принадлежит ли
конкретный случай к числу тех, в отношении которых государство отказывается от реализации своего права признать лицо ви-
546
О необходимости определения понятия негативной ответственности с
«позиции философских категорий «сущность» и «явление» пишет А. А. Васильченко (см.: Васильченко А. А. Взаимосвязь уголовно-правовых и уголовно-процессуальных отношений : монография. – М. : Ось-89, 2006. – С. 90).
547
Леонтьевский В. А. Общие безусловные виды освобождения от уголовной ответственности : учеб. пособие. – Волгоград : Изд-во ВолГУ, 2007. – С. 9.
548
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 132, 137, 150.
– 268 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава V
новным в совершении преступления. Положительное решение
данного вопроса лежит в основе принятия решения об освобождении от уголовной ответственности. Последнее, однако, есть одновременно и констатация факта совершения преступления, в связи
с которым уголовная ответственность возникла.
Сказанное означает, что реализация уголовной ответственности является не единственной формой ее проявления. Ту же роль
выполняет освобождение от уголовной ответственности.
В то же время мы считаем неверным мнение тех ученых,
которые считают подобное освобождение реализацией уголовной
ответственности либо реализацией уголовно-правового отношения 549. Ведь в этих случаях нет реализации той обязанности, которая составляет сущность уголовной ответственности. Реализация уголовной ответственности и уголовно-правового отношения, в рамках которого данная ответственность существует и развивается, есть осуществление обязанности лица претерпеть признание виновным в совершении преступления по вступившему в
силу обвинительному приговору суда ( а в большинстве случаев и
применение наказания и связанной с ним судимости) и корреспондирующего с данной обязанностью права государства.
В литературе, однако, широко распространено мнение, увязывающее начало реализации уголовной ответственности с привлечением в качестве обвиняемого. «В то время как само деяние
создает уголовную ответственность в потенции, – отмечают, например, Ф.Н. Фаткуллин, З.З. Зиннатуллин и Я.С. Аврах, – обвинение по делу обусловливает начало ее реализации»550.
549
См., например: Божьев В. П., Фролов Е. А. Уголовно-правовые и процессуальные правоотношения // Советское государство и право. – 1974. – № 1. –
С. 90 ; Наумов А. Правовые последствия освобождения виновного от уголовной
ответственности // Советская юстиция. – 1976. – № 20. – С. 11.
550
Фаткуллин Ф. Н., Зиннатуллин З. З., Аврах Я. С. Обвинение и защита по
уголовным делам. – Казань : Изд-во Казан. ун-та, 1976. – С. 16 ; См. также:
Лейкина Н. С. Стадии реализации уголовной ответственности и личность преступника // Проблемы советского уголовного права в период развернутого строительства коммунизма. – Л. : Изд-во Ленингр. ун-та, 1963. – С. 18.
– 269 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава V
Подобная точка зрения уже подвергалась справедливой критике . Подчеркнем лишь следующие моменты.
Во-первых, привлечение лица в качестве обвиняемого регулируется не уголовным, а уголовно-процессуальным законом.
Но уголовно-процессуальное законодательство, устанавливая процессуальный порядок реализации уголовной ответственности, не
может определять не только основания последней, но и ее содержания. Содержание обязанности, являющейся уголовной ответственностью, фиксируется в уголовном законе. Соответственно
«о реализации уголовной ответственности можно говорить только
в смысле фактического осуществления обязанности виновного претерпевания предусмотренных уголовным законом неблагоприятных последствий совершенного преступления»552. Считать ограничения и обременения, с которыми связано предъявление обвинения, реализацией уголовной ответственности значит неоправданно расширять содержание такой ответственности за счет обязанностей процессуального характера и в конечном итоге – игнорировать различие между уголовно-правовыми и уголовно-процессуальными нормами.
Во-вторых, определенные ограничения и обременения, с которыми связано предъявление обвинения, имеют своим основанием все-таки не преступление. Например, основания для избрания меры пресечения изложены в ст. 97 УПК РФ, в ч. 1 которой
говорится, что компетентные органы вправе избрать обвиняемому, подозреваемому одну из мер пресечения, предусмотренных
уголовно-процессуальным кодексом, «при наличии достаточных
оснований полагать, что обвиняемый, подозреваемый:
551
551
См., например: Сигалов Л. Е. Роль мер уголовно-процессуального
характера при освобождении обвиняемого от уголовной ответственности // Применение норм уголовно-процессуального права. – Свердловск : Изд-во Урал.
ун-та, 1981. – С. 126 ; и др.
552
Коробков Г. Д. Освобождение от уголовной ответственности и наказания по советскому уголовному праву. – М. : ВЮЗИ, 1981. – С. 13 ; аналогично: Ретюнских И. С. Уголовная ответственность и ее реализация. – Воронеж : Изд-во Воронеж. ун-та, 1983. – С. 22.
– 270 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава V
1) скроется от дознания, предварительного следствия или суда;
2) может продолжать заниматься преступной деятельностью;
3) может угрожать свидетелю, иным участникам уголовного судопроизводства, уничтожить доказательства либо иным путем воспрепятствовать производству по уголовному делу».
Но когда применение мер процессуального принуждения
не является реализацией уголовной ответственности, то в чем
же тогда состоит такая реализация, если допустить, что она
действительно существует с момента предъявления лицу обвинения либо с момента вынесения постановления о привлечении его в качестве обвиняемого (обвинительного акта)? Вряд ли
на этот вопрос может быть дан основанный на законе ответ,
обосновывающий возможность досудебной реализации уголовной ответственности. Поскольку Конституция РФ (ст. 49) не
знает иного варианта опровержения презумпции невиновности,
кроме вступления в силу обвинительного приговора суда, постольку любая форма реализации уголовной ответственности
должна связываться только с таким приговором. Лишь с момента вступления в силу обвинительного приговора суда начинается реальное претерпевание виновным лицом предусмотренных уголовным законом последствий совершенного им преступления. Только потому, что различен объем подобного претерпевания, можно говорить о различных формах реализации
уголовной ответственности.
Следует вместе с тем отметить, что единодушия в решении
вопроса о формах реализации уголовной ответственности нет даже
среди тех, кто отрицает существование досудебных форм осуществления такой ответственности.
Например, в «Курсе лекций по уголовному праву России»,
изданном Саратовской государственной академией права, предложено выделять следующие формы реализации уголовной ответственности: 1) признание лица виновным в совершении преступления и назначение уголовного наказания; 2) условное осуждение; 3) осуждение с назначением принудительных мер воспитательного воздействия; 4) признание лица виновным в совершении преступления, назначение ему наказания с последу– 271 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава V
ющим досрочным освобождением от него 553 . Б.В. Сидоров,
утверждая, что реальная ретроспективная уголовная ответственность возлагается только в результате вынесения обвинительного приговора суда, в котором она находит свое непосредственное выражение, тем не менее различает возложение
ответственности с назначением наказания, иных мер принуждения уголовно-правового характера и без их назначения и реального применения 554 . Н. М. Кропачев и В.С. Прохоров называют три формы реализации уголовной ответственности: 1) без
назначения наказания; 2) с назначением наказания и последующим освобождением от отбывания наказания; 3) с назначением и последующим исполнением наказания 555 .
На наш взгляд, классификация форм реализации уголовной
ответственности должна быть многоступенчатой. На первом уровне ее построения следует отделить уголовную ответственность,
реализация которой не связана с назначением уголовного наказания, от ответственности, которая с таким назначением связана.
Подобное подразделение важно произвести хотя бы уже потому,
что лишь для второго вида реализации уголовной ответственности характерна связь с судимостью за совершенное преступление
(ч. 2 ст. 86 УК РФ).
На втором уровне каждый из выделенных видов реализации
уголовной ответственности должен быть подвергнут дальнейшему подразделению. Так, формы реализации уголовной ответственности, не связанные с назначением наказания, могут быть подразделены на те, которые исчерпываются государственным осуждением за совершенное преступление (ст. 801 УК РФ, примечание к ст. 134 УК РФ), и те, которые связаны с применением альтернативных наказанию мер (ст. 92 УК РФ). Связанные с назначением наказания формы реализации уголовной ответственности
553
См.: Уголовное право России : курс лекций. В 6 т. Т. 1. С. 229–236.
См.: Уголовное право России. Общая часть : учеб. для вузов / под ред.
Ф. Р. Сундурова. – Казань : Изд-во Казан. ун-та, 2003. – С. 132.
555
Прохоров В. С., Кропачев Н. М., Тарбагаев А. Н. Механизм уголовноправового регулирования ... С. 39–40.
554
– 272 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава V
в свою очередь могут быть подразделены на те, которые связаны с реальным исполнением наказания, и те, которые предполагают полное освобождение от отбывания наказания (ст. 73, 81 УК
РФ). Формы реализации уголовной ответственности, связанные с
реальным исполнением наказания, могут подвергаться и дальнейшему дроблению, скажем, в зависимости от того, исполняется ли
назначаемое наказание полностью или происходит частичное от
него освобождение (ст. 79 УК РФ).
§ 2. Вопрос об основании
уголовной ответственности в теории уголовного права
Один из ключевых вопросов уголовного права, вопрос об основании уголовной ответственности, по справедливому замечанию В.Н. Кудрявцева, «является не только нравственным и юридическим, но и принципиальным политическим»556. От его разрешения во многом зависит реализация провозглашенных международно-правовыми документами и Конституцией РФ прав человека и гражданина, а также осуществление принципиальных положений уголовного законодательства.
Многие теоретики, занимающие