close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

2156.Когнитивные категории в синтаксисе

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
ИРКУТСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ
УНИВЕРСИТЕТ
КОГНИТИВНЫЕ КАТЕГОРИИ
В СИНТАКСИСЕ
Коллективная монография
Иркутск
2009
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ББК 81.00
К - 57
Печатается по решению редакционно-издательского совета Иркутского
государственного лингвистического университета
Авторы:
М.Я. Блох, С.Ю. Богданова, Ф. Карлсон, Л.М. Ковалева,
В.Ю. Кудашова, Е.И. Муняева, Т.И. Семенова,
Е.Ф. Серебренникова, В.А. Степаненко, Л.А. Фурс, В.М. Хантакова
Рецензенты:
доктор филологических наук, профессор МГЛУ Е.Е. Голубкова
доктор филологических наук, профессор МГПУ О.А. Сулейманова
Когнитивные категории в синтаксисе [Текст]: кол. монография / под ред.
Л.М. Ковалевой (отв. ред.), С.Ю. Богдановой, Т.И. Семеновой. – Иркутск:
ИГЛУ, 2009. – 249 с.
ISBN 978-5-88267-292-7
В монографии представлены результаты исследований коллектива
авторов по проблемам когнитивного синтаксиса. Рассматриваются общие и
частные вопросы организации категорий предложения, специфика методов и
приемов когнитивного анализа. Особое внимание уделено лингвокреативной
деятельности говорящего и отражению этой деятельности в языковых формах.
Монография будет полезна для специалистов по общему языкознанию,
германским и романским языкам, интересующимся проблемами связи языка и
сознания, а также студентам, магистрантам, аспирантам и докторантам.
Монография выполнена в соответствии с Тематическим планом научноисследовательских работ ГОУ ВПО «Иркутский государственный
лингвистический университет», проводимых по заданию Федерального
агентства по образованию РФ, регистрационный номер 1.4.06. Руководитель
проекта Заслуженный деятель науки РФ, доктор филологических наук,
профессор ИГЛУ Л.М. Ковалева.
©Коллектив авторов, 2009
2
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
РАЗДЕЛ 1. КАТЕГОРИЗАЦИЯ В СИНТАКСИСЕ . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Глава I.
О когнитивных категориях пропозитивного конституента
предложения (Ковалева Л.М.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Глава II. Особенности когнитивной категории в синтаксисе (Фурс
Л.А.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Глава III. Определение категорий онтологического концепта (Блох
М.Я., Степаненко В.А.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Глава IV. Категория со-участия в свете теории фамильного сходства
(Ковалева Л.М., Кудашова В.Ю.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Глава V. Сентенциональное поле как объект когнитивного исследования
(Ковалева Л.М.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
РАЗДЕЛ 2. ЛИНГВОКРЕАТИВНАЯ ПРИРОДА СИНТАКСИСА . . . .
Глава VI. К проблеме креативности в синтаксисе (Серебренникова
Е.Ф.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Глава VII. Ошибочные когниции сквозь призму модуса кажимости
(Семенова Т.И.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Глава VIII. Концептуальная интеграция в синтаксисе (на материале
конструкций с глаголом see) (Муняева Е.И.) . . . . . . . . . . . . .
Глава IX. Когнитивно-ориентированная интерпретация выбора и
расположения языковых единиц в синонимических
соотношениях (Хантакова В.М.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Глава X. Когнитивные основания аналитизма (на примере
английских фразовых глаголов) (Богданова С.Ю.) . . . . . . . .
Глава XI. Ранняя генеративная лингвистика и эмпирическая
методология (Карлсон Ф.) (перевод с английского Богдановой
С.Ю.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
3
5
8
9
21
51
90
105
126
127
140
152
170
187
215
248
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Предисловие
Когнитивное направление в современном синтаксисе позволяет
вскрыть сложные взаимосвязи между мыслительно-понятийными
категориями и конкретно-языковыми способами их выражения. Пришло
понимание того, что грамматика опирается на знание мира и,
следовательно, все грамматические категории, в том числе –
синтаксические, имеют когнитивный статус. Задача лингвиста – усмотреть
за разнообразием форм именно разное видение ситуации (Кубрякова 2004,
117). Все это обостряет интерес лингвистов к так называемым
естественным категориям.
В монографии представлены результаты исследований коллектива
авторов по проблемам когнитивного синтаксиса. Рассматриваются общие
и частные вопросы организации категорий предложения, специфика
методов и приемов когнитивного анализа. Особое внимание уделено
лингвокреативной деятельности говорящего и отражению этой
деятельности в языковых формах.
Монография будет полезна для специалистов по общему
языкознанию, германским и романским языкам, интересующимся
проблемами связи языка и сознания, а также студентам, магистрантам,
аспирантам и докторантам.
В книге условно можно выделить два раздела: 1. Категоризация в
синтаксисе и 2. Лингвокреативная природа синтаксиса.
Первый раздел открывает глава I О когнитивных категориях
пропозитивного конституента предложения (автор – Л.М. Ковалева), в
которой классические категории противопоставляются естественным,
рассматриваются проблемы прототипических категорий, многозначности
и «объективности», подход к осмыслению мира, отражающийся в
формальной организации синтаксических единиц. Предлагается авторская
трактовка категории каузальности.
В главе II Особенности когнитивной категории в синтаксисе
(автор – Л.А. Фурс) рассматриваются особенности процессов
категоризации в синтаксисе, связанные с многоаспектным характером
категориальной основы предложения, анализируется целый ряд
предложенческих категорий.
5
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава III Определение категорий онтологического концепта (авторы
М.Я. Блох и А.В. Степаненко) посвящена общим вопросам языковой
категоризации.
В главе IV Категоризация со-участия в свете теории фамильного
сходства (авторы – Л.М. Ковалева, В.Ю. Кудашова) выделяется
когнитивная категория «со-участие», обобщающая огромный опыт
человечества в ситуации со-существования людей в обществе себе
подобных.
Современный подход к языку переместил центр исследований с
вопроса об отношениях между единицами внутри поля на проблему
деления
единицами
языкового
поля
экстралингвистического
пространства, что позволяет по-новому взглянуть на теорию
семантического поля, развивавщегося в середине прошлого века Й.
Триром и Л. Вайсгербером и экстраполировать ее принципиальные
положения на предложение, которое вместе со словом является
номинативной единицей. Этой проблеме посвящена глава V
Сентенциональное поле как объект когнитивного исследования (автор – Л.М.
Ковалева).
Второй раздел посвящен проблемам доступа через язык к сознанию
и протекающим в нем процессам.
Глава VI К проблеме креативности в синтаксисе (автор – Е.Ф.
Серебренникова) посвящена общим вопросам лингвокреативности.
Высказывания «здесь и сейчас» неизбежно происходят в условиях не
всегда достаточно полного, а иногда и ошибочного восприятия, что ведет
к ошибкам в категоризации всей ситуации. В языках это отражается в
специальных лексических и грамматических средствах (гл. VII
Ошибочные когниции сквозь призму модуса кажимости (автор – Т.И.
Семенова)). Наблюдатель, как правило, категоризует не простые, а
сложные ситуации, в результате чего в его сознании объединяются
несколько ментальных пространств, а в языке появляются сложные
гибридные образования – бленды. В терминах теории когнитивной
интеграции этот вопрос изучается в главе VIII Концептуальная
интеграция в синтаксисе (на материале конструкций с глаголом see)
(автор – Е.И. Муняева).
6
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава IX Когнитивно-ориентированная интерпретация выбора и
расположения языковых единиц в синонимических соотношениях (автор –
В.М. Хантакова) посвящена процессу разъяснения и углубления
говорящим своей мысли, включенной в текст синонимов, которые
помогают развитию и уточнению мысли.
Глава X Когнитивные основания аналитизма (на примере
английских фразовых глаголов) (автор – С.Ю. Богданова) рассматривает
аналитическую технику соединения носителей значений в языке и
пространственную концептуализацию мира, закрепленных в английских
фразовых глаголах.
Глава XI Ранняя генеративная лингвистика и эмпирическая
методология (автор – Ф. Карлсон) анализирует доступные посредством
корпусов текстов эмпирические данные, которые свидетельствуют об
исключительной креативности как синтаксиса, так и других языковых
уровней.
Общая структура и содержание монографии отражают стремление
авторского коллектива представить различные аспекты, методы и приемы
исследования
средств
и
способов
категоризации
ситуаций
действительности в языке в проекции на уровень предложения. Можно
надеяться, что данное стремление найдет отклик среди специалистов в
данной области и станет стимулом молодым исследователям для
продолжения поисков.
7
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
РАЗДЕЛ 1.
КАТЕГОРИЗАЦИЯ В СИНТАКСИСЕ
8
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА I. О КОГНИТИВНЫХ КАТЕГОРИЯХ ПРОПОЗИТИВНОГО
КОНСТИТУЕНТА ПРЕДЛОЖЕНИЯ
Ковалева Л.М.
Последние два десятилетия центром споров в когнитивной
психологии, философии, лингвистике, теории искусственного интеллекта
является вопрос о категориях классических, то есть восходящих к
логическим представлениям античности, и естественных, которые
приходят им на смену уже в середине XX-ого века.
Классические категории определяются тем, что их признаки а)
обязательны, б) достаточны и в) любая единица или принадлежит этой
категории, или нет. В отличие от них, естественные категории семейного
сходства а) не имеют обязательных и достаточных признаков (стул без
ножек остается стулом, он даже стул, если на нем нельзя сидеть); б) в них
существует скалярность признаков, то есть разная степень полноты
признака, поэтому в них можно выделить идеальный член категории,
прототип,
вокруг
которого
группируются
другие
члены
(непрототипические, или атипические); по этой же причине в категории
присутствуют неясные случаи и даже члены, не имеющие признаков (все
бабушки – седые, домоседки и имеют внуков; соседка и не седая, и не
домоседка, и внуков нет, но все равно бабушка). Другими словами,
прототип – это единица, а) проявляющая в наибольшей степени свойства,
общие с другими единицами данной группы, б) реализующая эти свойства
в наиболее чистом виде и наиболее полно, без примеси иных свойств
(Givon 1986, 195).
Понятие прототипа, прототипической единицы, заимствованное
лингвистами из психологии, является ключевым потому, что, будучи
связано с оценкой, с выбором, оно антропоцентрично в принципе: в языке
существуют единицы (слова и конструкции), посредством которых
говорящий оценивает «пригодность» той или иной номинации для
категоризации данного предмета, явления, ситуации, например «этот,
так сказать / так называемый помощник», «не знаю, как выразиться, но

Дж. Тейлор противопоставляет термину feature, который относится к
абстрактным признакам классического подхода, термин attribute для
«альтернативных, неклассических теорий категоризации» (Taylor 1999, 40-41).
9
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
я бы назвал это помощью в кавычках», «этот человек (если его вообще
можно назвать человеком)» и т. под.
Аналогия между естественным языком и искусственными
знаковыми системами возможна была при исключении активной роли
говорящих и в случае представления языка как системы знаков,
построенной только на основе оппозиций. При этом вопросы о границах
между единицами этой системы (словами, типами предложений,
грамматическими категориями и т.д.) долгое время оставались в центре
внимания языкознания. Огромное количество единиц занимали неясное
положение в системе оппозиций или выпадали из лингвистического
анализа. Отсюда типичные формулировки типа «переходный глагол в
непереходном употреблении», «непереходный глагол в переходном
употреблении», исследования перехода одних частей речи в другие. В
синтаксисе это известный спор о предложениях типа Он слышит, что
звонит колокол, которые по формальному признаку традиционно
относятся
к
сложноподчиненным,
но
некоторыми
авторами
рассматриваются как «аналоги простого предложения» (Он слышал
колокол) и называются «сложноподчиненными нерасчлененными
предложениями» (Поспелов 1959; Русская грамматика 1980, §2764 и сл.) и
даже простыми (Бурлакова 1975, 108-109). При этом многозначность
считается свойством любой языковой единицы.
При когнитивном осмыслении единиц языка они не меняют своего
значения, они просто применяются не только к прототипической
центральной ситуации, но и к примыкающим к ней ситуациям с несколько
отличными признаками. Так, во всех следующих предложениях лексема
отец имеет значение, которое в терминах структуральной лингвистики
может быть представлено как набор признаков «взрослый» + «мужской» +
«зачавший ребенка», но в сочетании с другими языковыми средствами она
приобретает разный смысл в разных высказываниях, ср.:
1. Его отчим был его настоящим отцом;
2. Его отчим был ему настоящим отцом;
3. Это настоящий отец, достойный уважения;
4. Ну он не отец – так избить ребенка!
5. Этот так называемый отец и др.
10
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В предложении 1 можно усмотреть прототипическое употребление,
где лексема отец употреблена в наиболее понятном, принятом и
частотном значении. Предложение 2 удаляет лексему от прототипа, так
как признак «зачавший ребенка» отрицается, но все остальные признаки,
которые у народа связываются с понятием (концептом) отца в семье,
наличествуют, и поэтому в 3-ем предложении разница между семантикой
этой лексемы в 1-ом и 2-ом предложении нейтрализуется, а на первое
место выдвигается признак «поведение, соответствующее отцовскому
положению», который явно отрицается в 4-ом предложении и весьма
нечетко отрицается в 5-ом.
Из вышесказанного не следует, что в каждом случае говорящий
употребляет лексему отец в новом значении, оно существует вместе с
конструкцией и проявляется только в ней. Роль говорящего заключается
лишь в том, что он посчитал возможным употребить эту языковую
единицу при категоризации той или иной ситуации, придав ей при этом
(или вставив ее в) определенное окружение. Вопрос о многозначности
единицы даже не возникает.
Кстати, к данной ситуации вполне приложимо высказывание С.
Карцевского о том, что знак постоянно скользит по наклонной плоскости
реальности, когда его означающее стремится обозначить что-то еще, а
означаемое стремится быть обозначенным каким-то другим образом.
Положение об асимметричном дуализме языкового знака, узурпированное
структуралистами, по всей вероятности, имеет универсальную природу и
годится для обоснования как многозначности языковых единиц, так и
холистичности различных конструкций с одними и теми же единицами.
Таким образом, прототипические категории недискретны, их
границы размыты. Их единицы образуют непрерывный континуум,
причем в определении вещей (ситуаций) и их наименовании наблюдается
случайность (Л. Витгенштейн). В такой категории все свойства-признаки
имеют некоторый (разный!) вес и все члены обладают определенным
рангом в соответствии с количеством признаков прототипа.
Прототипичность проявляется в том, что все носители языка
единообразно характеризуют значение языковых единиц вне контекста.
Это значение демонстрирует лучший образец категории.
11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Многочисленные исследования позволяют сделать вывод о том, что
человеческие концепты соответствуют обеим категориям. Классические
категории – «ядро» концептов, на которые опираются в рассуждениях.
Категории фамильного сходства годятся для «процедуры идентификации»
на основе доступного восприятия, когда нужно быстрое, хотя и
приблизительное решение, и люди чаще отдают предпочтение именно им.
Классические категории менее доступны для говорящих. Они
определяются формальными правилами и позволяют нам понимать
идеализированные системы, подчиняющиеся каким-то законам. Категории
семейного сходства помогают нам понимать наблюдаемую жизнь такой,
какая она есть (Pinker, Prince 2002, 257). При этом все понятия
определяются относительно некоторой простой, обыденной картины
мира. Этот «прототипический мир» значительно проще реального мира, и
все сложности в нем можно определить постепенно, в результате
процедуры уточнения, или «аппроксимации».
Каким образом отразился этот общенаучный поворот в понимании
категории в работах лингвистов, и, в частности, американских
генеративистов? Во-первых, усилилось движение в сторону изучения
семантической
стороны
языковых
единиц,
формальная
трансформационная грамматика развивается успешно лишь в рамках
компьютерной грамматики. Во-вторых, приходит понимание, что
грамматика опирается на знание мира и, следовательно, все
грамматические конструкции имеют когнитивный статус (Lakoff 1987).
Это значит, что должна быть создана когнитивная (прототипическая)
семантика и грамматика, в которой грамматика и лексика существует в
едином континууме. В прототипической грамматике следует выявить
основные концептуальные структуры, онтологизируемые предложениями,
и их отношение друг к другу. Предложения должны быть семантически
(лексически) мотивированы (только на этом основании можно выделить
«наилучший образец»!), тогда вся категория структурируется радиально,
так как в разные стороны расходятся менее прототипичные (атипичные)
члены категории (например, в центре категории предложений с глаголами
зрительного восприятия находятся конструкции, обозначающие
восприятие (I saw Mary coming), а вокруг нее группируются конструкции,
обозначающие узнавание, понимание, воображение и др.). В таком случае
12
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
и исключения из правил должны иметь семантические основания
(например, после глаголов восприятия не употребляются перфектные
формы инфинитива, потому что восприятие и воспринимаемое событие по
природе вещей одновременны).
Семантическое отношение между предложением-знаком и
ситуацией-миром выглядит по-разному в идеализированном языкесистеме и речевой деятельности говорящего на нем народа. В
абстрактных семиотических системах возможных грамматик и языков
знаки не зависят от говорящих и, следовательно, они связаны с миром
напрямую, в конкретном языке-деятельности отношения между языком и
миром опосредованы говорящим.
В
языкознании
это
различие
находит
отражение
в
«объективистской» генеративной семантике, направленной на построение
универсальной
грамматики,
и
пришедшей
ей
на
смену
«субъективистской» когнитивной семантике с ее вопросом «как люди
говорят?».
В первом случае значение считается напрямую соотнесенным с
обозначаемой действительностью, оно отражает ситуацию, поэтому оно
может быть объективировано и формализовано. Это значит, что
применение одного знака к нескольким единицам мира (ситуациям)
считается проявлением многозначности этого знака (конструкции).
Многозначность понимают как свойство всех языковых единиц, и
исследователь должен составить их семантическую структуру (выявить их
ядерные, неядерные, дистинктивные, дифференциальные и другие семы).
Во втором случае значение соотнесено с миром через сознание, и в
центре семантики находится понятие конструирования модели (construal),
которая отражает не мир напрямую, а мир, увиденный и понятый
носителями языка (то есть не ситуацию, а только мысль говорящего об
этой ситуации). Говорящий категоризует воспринимаемые ситуации, то
есть подводит их под разные категории: действие, состояние, процесс;
завершенность / незавершенность; кажется / достоверно и многие
другие на основе накопленного опыта и в форме уже существующих
конструкций, поэтому одну и ту же ситуацию разные говорящие в
принципе могут категоризовать по-разному. Задача же лингвиста –
усмотреть за различием форм именно разное видение ситуации
13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
(Кубрякова 2004, 117). Более того, разные ситуации можно категоризовать
одними и теми же единицами, если говорящий приравнивает их друг к
другу. Новизна заключается не в выявлении новых значений у
семантических структур, а в выявлении и понимании их употребления в
речевой деятельности. Из-за бесконечности ситуаций развиваются и
бесконечные ряды, которые можно называть и парадигматическими,
вложив в них ассоциативный смысл. Исследуя концептуализацию и
категоризацию
окружающей
действительности,
мы
получаем
информацию о том, как язык отражает семиотически маркированные
ситуации и объекты и как они понимаются (видятся) нашим сознанием
(Кубрякова 2005).
Р. Джэкендофф так характеризует эти две семантики: «Первая
отражает мир, каков он есть, вторая – такой, каким его смог понять
говорящий» (One is about the way the world is, and the other about the way
we grasp the world (Jaсkendoff 1997, 12)). Именно вторая семантика
открывает нам окно в сознание.
Если синтаксические структуры естественных языков напрямую
связаны с концептуальными структурами, то в таком случае их
семантические структуры и есть концептуальные структуры (semantic /
conceptual structures – Jackendoff 1993, 546-7), в которых говорящие
закодировали свою картину мира, и не нужна пара «когнитивная
структура vs семантическая структура» : «no extra level of strictly linguistic
semantics is necessary» (там же, 547). В дальнейшем мы пользуемся
термином «семантическая структура», вкладывая в него когнитивное
содержание, то есть соотнося семантическую структуру со способом
видения мира, со способом его конструирования.
Таким образом, разнообразие синтаксических структур в языках
напрямую связано с разнообразием категоризации мира их носителями.
Через семантические и синтаксические структуры языка можно заметить,
как приблизительно одна и та же действительность по-разному отразилась
в «духе народа». Скажем, в немецком языке ситуация восприятия события
конструируется в предложении с инфинитивным оборотом, а в
английском – в двух предложениях – с инфинитивным и с причастным
оборотами (Ich höre ihn singen vs. I heard him sing /I heard him singing), что
14
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
свидетельствует о том, что эта ситуация каким-то образом внутренне
подразделяется в английском языковом сознании.
Вопросы о содержательной и формальной организации самих
языковых единиц, используемых для категоризации, ставятся при этом в
соответствие с когнитивными представлениями по-новому. Если в
генеративной грамматике пытались изучать формальные структуры в
отрыве от семантики, то современные лингвисты считают, что «синтаксис
в очень значительной степени (хотя и не полностью) зависит от
семантики, прагматики и коммуникативной функции» (Lakoff 1987).
Особое внимание обращается на исследование конструкции, под которой
понимается единство формы и содержания и которая имеет свою
собственную синтаксическую семантику. В терминах когнитивной
грамматики эта дефиниция приобретает вид: каждая конструкция
объединяет (pairs) когнитивную модель (которая характеризует значение)
с соответствующей языковой формой (Lakoff 1987; см. также Goldberg
2003). Языковая система существует объективно, и у лингвистов нет
никаких причин отказываться от исследования этой системы и способов
её существования в речевой деятельности. Языковые формы потому и
могут категоризовать действительность, что они сами представляют
результат познания мира. Поэтому они и не совпадают у разных народов.
Подводя итоги, можно сказать, что когнитивная семантика
позволяет отойти от однозначных, четко между собой разграниченных
логических категорий и допустить существование нежестких
естественных категорий, которые объединяют относительно стабильные и
гибкие подвижные элементы, совмещающиеся с элементами других
категорий. Семейное сходство – мощный инструмент для экспликации
структуры такой в высшей степени сложной единицы, как предложение.
Современный подход к языку переместил центр исследования с
вопроса об отношениях между единицами внутри поля и
предетерминированности их значения этими отношениями на проблему
деления единицами поля экстралингвистического пространства.
Когнитивные исследования расчленяют содержательную сторону языка в
соответствии со своими задачами.
В основе когнитивной категории лежит некая смысловая структура,
выделенная говорящим в результате его наблюдений над миром. В мире
15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
это прототипическая ситуация. Так, прототипу каузации (prototype of
causation) приписываются на содержательных основаниях следующие
признаки: наличие Агенса (Субъекта) (1), у которого есть цель (2)
физически изменить Объект (3), план (4) и программа (5) выполнения
этой цели; Агенс (Субъект) контролирует (6) программу, ответственен
(7) за её выполнение (8) при помощи физического контакта (9) и органов
восприятия (10), а также воспринимает (изменения) (11); отношения
между Агенсом (Субъектом) и Объектом – это отношения источника и
цели приложения энергии (12) (Lakoff, Johnson 1980, 70). Однако это не
значит, что здесь сформулированы все признаки каузальной ситуации: вопервых, каждый признак может иметь знак +, – и ±, что теоретически
увеличивает количество признаков втрое; во-вторых, в ситуации
каузальности могут участвовать несколько разных лиц, и доля их участия
может быть разной. Следовательно, за каждой прототипической
ситуацией стоит бесконечный набор ее потенциальных вариантов.
В языке эти ситуации ословливаются по-разному, и нет структуры, в
которой все вышеуказанные признаки были бы отражены идеально.
Однако, по мнению Дж. Лакоффа и М. Джонсона, в языке можно
выделить прототипическую структуру, которая чаще всего употребляется
для категоризации ситуации каузальности и скорее понимается
говорящими именно в каузальном смысле – он начинает искать
недостающие признаки, отмеченные авторами в прототипической
ситуации. В английском языке это агентивная конструкция «Nлицо Vдействия
N лицо/предмет» (она рассмотрена в: Ковалева 2008).
По нашим наблюдениям, агентивную конструкцию можно считать
прототипической и при категоризации каузальной ситуации в русском
языке. Она употребляется при номинации как минимум трех ситуаций:
1) каузация
состояния
(действия)
осуществляется
целенаправленным действием Агенса (Петр убил свою жену
ножом);
2) каузация состояния (действия) осуществляется Агенсом,
действие которого не направлено на достижение полученного
результата (Петр нечаянно задел курок и застрелил свою жену);
3) каузация состояния (действия) только инициировалась Агенсом
(Петр споил хозяйского сына).
16
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Каузальные ситуации в мире постоянно усложняются и,
следовательно, категоризуются в языке разными непрототипическими
предложениями, число которых неизвестно, во-первых, уже потому, что
бесконечно варьирование ситуаций, а во-вторых, они никогда не
изучались в одной комплексной системе, поскольку в лингвистике
традиционно изучались формализованные системы.
Представляется, что к изучению содержательной стороны
предложения плодотворнее подойти в рамках теории поля. К
предложенческому полю как нельзя лучше подходят следующие слова Б.
Гаспарова:
«Семантическое поле, в котором развертывается употребление той
или иной языковой формы, принципиально не сводимо к единому
понятийному феномену: это именно поле, непрерывный смысловой
континуум, открытый для растяжений и растекания по всем мыслимым
направлениям. «Идея» грамматической формы <…> представляет собой
скорее некий концептуальный вектор, способ мыслить различные
концепты, – чем какой-либо концепт, пусть самый обобщенный, в
собственном смысле» (Гаспаров 1996, 240).
Эта мысль поддерживается мнением Дж. Лакоффа и М. Джонсона о
том, что «нецентральные члены образуют расширения, которые не могут
быть предсказаны на семантической основе» (Lakoff, Johnson 1980).
Непрототипическое употребление формы в каждом конкретном случае –
это, с одной стороны, категоризация какой-то потенциально возможной
ситуации, которая хоть каким-то признакам отличается от
прототипической, а с другой стороны – реализация одного из
потенциальных вариантов прототипической формы/конструкции в данном
акте речи. При этом развитие смысла и формы может идти в разные
стороны и на разные расстояния от прототипа.
В качестве примера рассмотрим категоризацию состояния Объекта
при участии двух каузирующих Субъектов: «Х каузирует У, чтобы У
каузировал состояние Z». Например, русские предложения 1) Мэри
починила туфли; Мэри сшила платье отличаются от 2) Мэри починила
туфли в мастерской; Мэри сшила платье в ателье не по признаку «место
каузации», как это представлено в поверхностной структуре, а по
признаку участия Мэри в каузации починки туфель и пошива платья:
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
первые предложения могут интерпретироваться двояко (Мэри могла сама
чинить туфли и шить платье или пользоваться услугами других). Во
втором случае Мэри только инициатор события, причем локативы в
мастерской, в ателье обезличивают каузируемого производителя
действия (имя сапожника и портнихи упоминается в особых случаях). В
английском языке последняя ситуация категоризуется непрототипической
каузативной конструкцией типа Mary has her shoes mended, где обычно нет
места ни для локатива, ни для исполнителя каузируемого действия,
поскольку существует пресуппозиция, что обувь чинят сапожники.
Расширение этой конструкции может идти по меньшей мере в двух
направлениях. Во-первых, по каким-то причинам в ситуацию каузации
втягивается
человек,
относительно
которого
не
существует
пресуппозиции о том, что он обычно занимается данной деятельностью.
Тогда этот актант эксплицируется через дополнение с by: You can leave
hairpins there. I shall have them weighed by a goldsmith (Gulik). Во-вторых, в
позиции каузируемого Субъекта каузации может оказаться животное,
которое и совершает действие, но приписывается оно первому Субъекту
каузации – тому, кому принадлежит это животное. Такая ситуация
ословлена в романе Клавелла «Сёгун» следующим предложением:
He killed twice with Tetsu-ko (сокол) and she had flown like a dream,
never so perfectly, not even when she’d made the kill with Naga … (Clavell).
(Речь идет о соколиной охоте).
В русском языке при категоризации ситуации с участием второго
(инициируемого) Субъекта употребляется выражение «чужими руками»
(чужими руками жар загребать; все это он сделал исподтишка, чужими
руками).
В целом можно сказать, что прототипические конструкции
обеспечивают функциональную гибкость языковой системы, которая
проявляется в столкновении человека с различными ситуациями.
Количество этих ситуаций бесчисленно, и говорящий подводит их под
определенные языковые структуры. При этом языковой материал
приходится приспосабливать к каждому случаю употребления (Гаспаров
1996, 213). Центральные члены категории (более близкие к прототипу)
проявляют иные когнитивные характеристики, чем нецентральные:
быстрее опознаются, быстрее усваиваются, чаще употребляются, –
18
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
словом, используются при понимании категории в целом (Lakoff, Johnson
1980, 32; КСКТ 1997, 140-145).
Следует отметить, что, с одной стороны, не все ситуации находят
специфическую форму выражения. С другой стороны, в конкретной
речевой деятельности всегда есть образования, существование которых в
данном ряду спорно: потенциальная возможность индивидуального их
употребления не может быть исключена, они предсказуемы (Путнам 1965,
68-69) – такое положение вытекает из динамического характера языковой
системы в синхронии.
Появление новых конструкций связано не столько с тем, какие
реальные ситуации существуют в реальном мире, сколько с тем, какие из
них были осмыслены и выделены говорящим в отдельные единицы. В
целом заметно, что в сфере понимания причинно-результативных и
причинно-следственных отношений английская языковая картина мира
развивается в сторону энциклопедического представления о мире. В
формах выражения каузатива можно видеть «эволюцию самосознания» и
«интеллекта» носителей языка (Рябцева 2005, 110): уточняется роль
каузирующего Субъекта; в сферу каузативных предложений втягиваются
конструкции, категоризирующие ситуации с несколькими каузируемыми
Субъектами
(Объектами);
в
лексической
системе
глаголов
диверсифицируются и виды каузации, и её результаты. При этом
становится очевидным, что для когнитивного процесса осмысления и
означивания мира полем деятельности являются любые единицы языка и
причисление категории только к лексикону или только к синтаксису
неплодотворно. «Когнитивная грамматика стирает границы между
языковыми подсистемами» (Ирисханова 2001, 115).
Литература
1.
Бурлакова В.В. Основы структуры словосочетания в современном
английском языке. – Л.: Изд-во ЛГУ, 1975.
2.
Гаспаров Б.М. Язык, память, образ. Лингвистика языкового
существования. – М.: Новое литературное обозрение, 1996.
3.
Ирисханова О.К. О лингвокреативной деятельности человека:
отглагольные имена. – М.: Изд-во ВТИИ, 2004.
19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
4.
Ковалева Л.М. Английская грамматика: предложение и слово:
монография. – Иркутск, 2008.
5.
КСКТ – Краткий словарь когнитивных терминов / Е.С. Кубрякова, В.З.
Демьянков, Ю.Г. Панкрац, Л.Г. Лузин. – М.: Филологический факультет МГУ
им. М.В. Ломоносова, 1997.
6.
Кубрякова Е.С. Язык и знание: На пути получения знаний о языке: Части
речи с когнитивной точки зрения. Роль языка в познании мира / Рос. академия
наук. Ин-т языкознания. – М.: Языки славянской культуры, 2004.
7.
Кубрякова Е.С. О семантически маркированных объектах и семантически
маркированных ситуациях в языке // Концептуальное пространство языка: Сб.
науч. трудов, посвященный юбилею проф. Н.Н. Болдырева. – Тамбов: Изд.
ТГУ, 2005. – С. 95-101.
8.
Поспелов Н.С. Сложноподчиненное предложение и его структурные типы
// Вопросы языкознания. – 1959. – № 2. – С. 19-27.
9.
Путнам Х. Некоторые спорные вопросы теории грамматики // Новое в
лингвистике. – М.: Прогресс, 1965. – Вып. 4. – С. 66-96.
10. Русская грамматика. – М.: Наука, 1980. – Т. 1.
11. Рябцева Н.К. Язык и естественный интеллект. – М.: Академия, 2005.
12. Givón T. Prototype: Between Plato and Wittgenstein // Noun Classes and
Categorization / Craig C. (ed.). – Amsterdam, 1986. – Pp. 77-102.
13. Goldberg A.E. Constructions: a New Theoretical Approach to Language //
Trends in Cognitive Science. Vol. 7, № 5, May 2003. – Pp. 219-244.
14. Jackendoff R.S. Semantic Structures. – Cambridge: Mass. MIT, 1993.
15. Jackendoff R.S. Semantics and Cognition // The Handbook of Contemporary
Semantic Theory / Lappin Sh. (ed).– Great Britain: Blackwell Publishers, 1997. – Pp.
539-559.
16. Lakoff G., Johnson M. Metaphors We Live By. – Chicago: The Univ. of
Chicago Press, 1980.
17. Lakoff G. Women, Fire and Dangerous Things: what categories reveal about
the mind. – Chicago, 1987.
18. Pinker St., Prince A. The Nature of Human Concepts: Evidence from Unusual
Source // Language, Logic and Concepts: Essays in Memory of John Macnamara /
Jackendoff R., Bloom P., Wynn K. (eds.). – Cambridge: A Brandford Book, the MIT
Press, 2002.
19. Taylor J. Cognitive semantics and structural semantics // Historical Semantics
and Cognition, ed. A. Blank & P. Koch. – Berlin: Mouton de Gruyter, 1999. – P. 1748.
20
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА II. ОСОБЕННОСТИ КОГНИТИВНОЙ КАТЕГОРИИ
В СИНТАКСИСЕ
Фурс Л.А.
В русле когнитивной парадигмы научного знания в фокусе
исследовательских интересов находится когнитивная функция языка,
рассмотрение которой сопряжено с выявлением различных способов
структурирования знаний, их сохранения и передачи средствами языка. В
этой связи категоризация как способ познавательной деятельности
человека и формирования знаний предполагает, с одной стороны,
владение структурами знаний и их характеристиками, а с другой, процесс
отнесения различных объектов к той или иной категории, который
получает репрезентацию в языке. Фактически, в актах познания мира
человеком каждый раз осуществляется на основе механизмов сравнения
отнесение воспринимаемых объектов к тому или иному классу
(категории).
Что касается области синтаксиса, то здесь до определенного времени
в основном описывались грамматические категории на основе
грамматических значений языковых единиц. Мысль Р. Джекендоффа о
том, что несмотря на сложность и тонкость отношений, наблюдаемых в
синтаксисе, эта сфера не является хаотичной, в ней выделяются
определенные принципы, организующие многочисленные факты в
систему (Jackendoff 1995), является исключительно важной, так как
подтверждает возможность когнитивного моделирования синтаксиса и
соответственно выделения в этой области когнитивных категорий.
Важным в вопросе установления когнитивных категорий в
синтаксисе является определение концептуальной основы этих категорий,
а также выделение уровней категоризации. Данные направления
позволяют наметить структуру исследования.
1. Уровни категоризации в синтаксисе
Для осмысления уровней категоризации в области синтаксиса
следует отметить некоторые концепции, позволяющие раскрыть
методологическую основу процессов категоризации. Во-первых, была
доказана необходимость разграничивать весь словарный массив по
21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
характеру упорядоченных и неупорядоченных наборов семантических
признаков в словарном толковании. Упорядоченный набор признаков
называется
«конфигурацией»
и
представлен
глаголами,
а
неупорядоченный набор признаков обозначен в виде «пучка» и
соотносится со словами других частей речи (Вейнрейх 1981). Во-вторых,
был поставлен акцент на то, что в семантике лексических единиц языка
нужно вычленять синтаксические признаки, которые спроецированы на
структуру предложения. В целом, семантическое пространство языка
было охарактеризовано как неоднородное, так как представлено словами с
«референционным индексом» и словами, семантика которых содержит
указания на «реляционные» компоненты (Бирвиш 1981). Данные
положения получили дальнейшее развитие по различным направлениям
исследовательских интересов. Так, в работах Ю.Д. Апресяна было
намечено моделирование перехода от словарных толкований к глубинносинтаксическим структурам (Апресян 1995). В его концепции
семантические валентности слова определяются анализом обозначаемой
им ситуации. Например, толкование лексического значения глагола
«красить» соотносится со смыслом потенциального высказывания: «кто,
что, чем (средство), во что (результат)», а значение глагола «резать»
задает следующую глубинно-синтаксическую структуру высказывания:
«кто, что, чем (инструмент), на что (результат)» (там же, с. 134).
Исходный семантический язык в сфере синтаксиса в виде системы
«актантов» предлагается В.Г. Гаком (Гак 1998). Соотношение между
структурой высказывания и структурой действительности В.Г. Гак
показывает посредством моделирования системы реальных актантов и
синтаксических актантов. Модель управления слова Ю.Д. Апресяна, как и
«актантная» модель В.Г. Гака, имеет черты сходства с системой
глубинных падежей Ч. Филлмора. Те содержательные проблемы в плане
взаимоотношений семантики и синтаксиса, которые были выдвинуты в
концепциях вышеназванных авторов, работающих в русле семантической
теории языка, по значимости превзошли себя, так как первоначальной их
целью было семантическое моделирование языка и разработка основных
принципов семантической репрезентации. Фактически, была представлена
попытка обращения к мыслительному уровню формирования смысла
предложения и был поставлен вопрос о существовании глубинного уровня
22
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
в семантике синтаксической конструкции, что, в конечном итоге, и стало
началом для выработки критериев выявления грамматических и
семантических обобщений. Данные обобщения служат основой для
формирования когнитивных категорий в синтаксисе.
Когнитивная обработка знания, получаемого человеком из реального
мира, будучи отраженной в знаках языка, свидетельствует о возможности
представления знания целостно или в расчлененном виде. Глубокий
смысл в этом отношении имеет высказывание Н.Н. Болдырева о том, что
денотативная ситуация может быть репрезентирована как нерасчлененно,
так и расчлененно. В нерасчлененном виде ситуацию репрезентирует
глагол, являясь носителем обобщенных грамматических и семантических
смыслов в проекции на пропозицию предложения, в расчлененном виде –
структура предложения, актуализирующая категориальные значения
глагола и пропозицию. Языковая репрезентация денотативной ситуации в
расчлененном виде предполагает наличие общего семантического
компонента, обусловливающего синтагматическое связывание слов в
рамках структуры предложения (Болдырев 1995). Следовательно,
соотнесенность логико-денотативных, лексико-семантических и лексикосинтаксических аспектов включается в семантику глагола в статичном
виде и относится к уровню языковой системы как потенциальное
значение, а реализация конструкцией этих аспектов в конкретном
предложении-высказывании
относится
к
уровню
языкового
функционирования как актуальное значение (подробнее о потенциальном
и актуальном значении см.: Halliday 1976, 16). Поэтому не случайно в
семиологической грамматике Ю.С. Степанова предлагается строить
таксономию синтаксиса на основе более простой системы – таксономии
предикатов (Степанов 1981, 4).
Признавая, что общее категориальное значение класса глаголов
представляет собой максимально обобщенный смысл в проекции на
денотативную ситуацию и семантическую структуру предложения
(например, класс глаголов движения, действия и т.п.), следует допустить
возможность различных вариантов актуализации этого общего
категориального
значения.
Обусловлена
эта
возможность
необходимостью реализации задач коммуникации. Данная мысль созвучна
идее матричных глаголов, которой придерживаются Л. Талми и А.
23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Голдберг при интерпретации типа денотативной ситуации, отражаемой
структурой предложения. На основе матричных глаголов be, move, cause
объясняются основное событие и сопутствующее событие, в совокупности
формирующие семантический комплекс (Goldberg 1995, Talmy 2000).
Например, концептуальная структура предложения The ball rolled down the
hall выглядит так: the ball MOVED down the hall WITH-THE-MANNER-OF
(the ball rolled). В этом случае концептуальная структура демонстрирует
структурирование события как композита двух четко выделяемых типов
движения: движение мяча вперед по прямой горизонтальной линии и
движение как вращение мяча относительно определенной точки в
пространстве, повторяющееся с определенной периодичностью. Первый
тип движения формирует основное событие и репрезентируется
матричным глаголом “move”, второй тип характеризует движение с точки
зрения манеры передвижения, передается сопутствующим событием и
схематично в структуре предложения обозначается смысловым блоком
“with-the-manner-of”. Данные смысловые блоки инкорпорированы в
глагольную семантику (Talmy 2000, 36). На наш взгляд, такой анализ
подтверждает два важных допущения: во-первых, возможность делимости
когнитивных структур на автономные смысловые компоненты; во-вторых,
закрепление за матричными глаголами определенных когнитивных опор в
интерпретации типовой ситуации и формировании будущей пропозиции.
Закрепление за глаголом функции формирования прообраза
пропозиции представляется важным с точки зрения определения разных
уровней категоризации в преломлении к синтаксису. В теории Э. Рош
двумя центральными понятиями при категоризации являются прототип и
объект базового уровня. Как указывает Е.С. Кубрякова, «поскольку
каждый объект может быть охарактеризован по-разному, в зависимости от
точки зрения на него, а также может получить несколько названий, эту
особенность классификации можно трактовать как видение объекта то с
позиций более «высокой» (абстрактной) категории, в которую он входит,
то, напротив, с позиций той более «низкой» (конкретной) категории,
члены которой ему подчинены» (Кубрякова 1997, 100). Выделение разных
уровней категоризации представляется в виде базового, вышестоящего и
нижестоящего уровня (Rosch 1973; Лакофф 1981, 2004; Кубрякова 1997,
2004; Болдырев 2000).
24
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вслед за Э. Рош, Дж. Лакофф разъясняет наибольшую
психологическую значимость базового уровня в процессах категоризации
на основании следующих отношений: 1) по линии восприятия отмечается
единый ментальный образ, целостно воспринимаемый внешний вид и
быстрая идентификация; 2) по линии функционирования присутствует
общая двигательная программа; 3) по линии коммуникации это первый
уровень, на котором слова входят в язык и осваиваются детьми в первую
очередь; 4) по линии организации знаний отмечается, что именно на
базовом уровне хранится в систематизированном виде бóльшая часть
наших знаний (Лакофф 2004, 72).
Следует отметить, что на лексическом уровне выделение таких осей
категоризации является вполне устоявшимся процессом и, как правило,
сводится к определению родо-видовых отношений. Например, имена
существительные «млекопитающее», «собака», «ищейка» согласно этой
уровневой категоризации распределяются так: вышестоящий уровень –
млекопитающее; базовый уровень – собака; нижестоящий уровень –
ищейка. По мнению Дж. Лакоффа, в объектах базового уровня
максимально сконцентрированы релевантные для человека свойства. В
отличие от вышестоящего уровня они имеют зрительные прототипы. По
сравнению с нижестоящим уровнем объекты базового уровня являются
«психологически» базовыми, так как человек может и не знать всех
разновидностей собак, но опора на зрительный прототип позволяет
классифицировать объект по базовым характеристикам (Лакофф 1981,
357; 2004, 71-72).
В сфере синтаксиса отсутствует четкий подход к выделению
объектов вышестоящего, базового и нижестоящего уровней. На наш
взгляд, на основании того, что глагол своей семантикой и валентностной
рамкой фиксирует в нерасчлененном виде пропозицию как мыслительный
образ денотативной ситуации, он является носителем модели пропозиции,
которая, в свою очередь, служит единицей вышестоящего уровня
(абстрактной категории). Единицей нижестоящего уровня (конкретной
категории) является конкретный тип предложения, актуализованная в
речи конструкция. Объектом базового уровня в синтаксисе является
конструкция, представляющая своей структурой пропозицию в виде
позиций именных актантов и типа отношений между ними в
25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
абстрагированном виде. В поддержку этого положения приведем мнение
сторонников пропозициональной формы репрезентации знаний. Будучи
своеобразными ментальными структурами, отражающими типовую
ситуацию и характер отношений ее участников, пропозиции организуют
всю информацию, поступающую в память человека (Арутюнова 1976).
Подход к пропозиции как особой оперативной структуре сознания или
особой единице хранения знаний характерен для когнитивной
лингвистики. В рамках этого подхода отмечается, что «слова могут
взаимоассоциироваться лишь при условии, что соответствующие им
понятия входят в закодированные в памяти пропозиции. С когнитивной
точки зрения долговременная память человека представляет собой
огромную сеть взаимопересекающихся пропозициональных деревьев,
каждое из которых включает некоторый набор узлов памяти с
многочисленными связями» (Панкрац 1992, 88-89). Фактически,
расчленённое
видение
ситуации
уже
является
актом
пропозиционализации, в ходе которого устанавливаются реляционные
отношения между выделенными объектами.
Продемонстрируем вышесказанное на следующем примере: He
knocked the table three times (CODCE). На вышестоящем уровне
категоризации события задействован глагол knock, который относится к
классу глаголов действия. Своей семантикой данный глагол проецирует
расчлененное видение ситуации: деятель – действие – объект воздействия.
Единицей базового уровня категоризации выступает двухактантноакциональная конструкция. Приведенный пример демонстрирует
конкретный тип предложения как средство актуализации названной
конструкции. Сирконстанты не проецируются семантикой глагола, но,
указывая на различные характеристики действия, позволяют выразить их
значимость для говорящего при описании ситуации. Таким образом, в
процессах отражения денотативной ситуации средствами синтаксиса
задействованы различные уровни категоризации. Единицей базового
уровня выступает конструкция, передающая в расчлененном виде знание
о ситуации.
Учитывая данные положения, необходимо подчеркнуть, что перед
синтаксисом стоит сложная задача максимально эффективно
репрезентировать знания об отношениях между объектами реального
26
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мира. В этой связи человек одновременно ориентируется на категории
событий и на языковые категории средств репрезентации этих событий.
При этом событие понимается как некоторое «положение дел», ситуация
действительности (ЯБЭС 1998, 393).
Согласно Н.Н. Болдыреву, любая категория по способу
формирования – это объединение объектов на основе общего концепта
(Болдырев 2009, 28). Представляется поэтому возможным определить
особенности когнитивных категорий в синтаксисе на основе описания
концептов, которые служат основанием для объединения объектов в одну
категорию.
2. Концептуальная основа когнитивной категории в синтаксисе
В лингвистике уже наметилась тенденция представлять язык
глубинных структур предложения в виде идеальной семантической записи
предложения (М. Бирвиш, Ю.Д. Апресян, Е.В. Падучева, О.Н.
Селиверстова и др.), в терминах реляционных отношений падежных ролей
(Ч. Филлмор, Ф. Палмер), в виде «субстантных обобщений»,
заслуживающих грамматикализации (А. Вежбицкая), в виде типовых
пропозиций (Г.А. Волохина, З.Д. Попова). Следует отметить и значимость
положений концептуальной семантики Р. Джекендоффа (Jackendoff 1991,
1996, 1997). В этой концепции не просто ставится вопрос о
взаимодействии семантики и синтаксиса; этот вопрос переносится в
другую, более глобальную плоскость – плоскость соотношения
лексически и синтаксически репрезентируемых концептуальных структур.
По мнению ученого, «концепты, репрезентируемые предложением, могут
быть описаны на основе определенного набора ментальных примитивов и
определенного набора принципов комбинирования этих примитивов.
Вместе они составляют грамматику синтаксически репрезентируемых
концептов (sentential concepts)» (Jackendoff 1991, 9; Jackendoff 1996, 2324).
В этой связи важной представляется также мысль Р. Джекендоффа о
том, что словарь обеспечивает говорящего системой понятий, а за
синтаксисом закреплена система «конфигураций», которые организуют
эти понятия в коммуницируемые формы (Jackendoff 1997). Если
сопоставить синтаксическую структуру предложения John ran into the
27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
room и его концептуальную структуру в свете положений теории
концептуальной семантики, то намечается корреляция между
онтологическими категориями, частями речи и концептуальными
характеристиками. Синтаксическая структура включает именную группу
(John), глагольную группу (ran), предложную группу (into), вторую
именную группу (the room). Концептуальная структура репрезентирует
событие
«движение»
посредством
сочленения
следующих
концептуальных
признаков:
объект
(John),
направление
(to),
местоположение (in), объект (room). В проекции на глубинную
семантическую
структуру
предложения
ситуация
«движение»
интерпретируется так: одушевленная сущность намеренно совершает
перемещение своего тела в пространстве, контролируя результаты этого
действия (см. подробнее: Jackendoff 1991). В словарном толковании
глагола “run” вычленяются синтаксические признаки, позволяющие
представить денотативную ситуацию в расчлененном виде посредством
конструкции: “when you run, you move more quickly than when you walk, for
example because you are in a hurry to get somewhere, or for exercise”
(CCEDAL 2001, 1359). Согласно словарной статье определяется тип
события, которое отражает семантика глагола, – движение. Движение
квалифицируется как направленное (to get somewhere), при этом дается
ссылка на манеру передвижения (more quickly than when you walk) и
причину (in a hurry). Таким образом, онтологические категории
демонстрируют членение объективного мира по направлениям, значимым
для человека с точки зрения осознанного опыта (объект, движение,
направление движения, конечная точка движения, манера передвижения).
Части речи являются результатом языковой категоризации с точки зрения
представления опыта человека в языке (за именем существительным
закреплена категория объекта, за именем прилагательным и глаголом –
категория признака объекта, за предлогами – вектор направления и т.п.).
Фактически, исследователи в этих случаях обращаются к выделению
обобщенных смысловых компонентов, подлежащих репрезентации
синтаксическими средствами.
Однако методика вычленения обобщенных смысловых компонентов,
репрезентируемых
предложением,
должна
отвечать
критериям
объективности, что предполагает следующее:
28
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1)
данные
смысловые
компоненты
должны
носить
унифицированный характер;
2) они должны быть максимально отвлеченными от семантики
языковых единиц;
3) при их установлении должны учитываться показатели
когнитивных систем человека (системы восприятия, памяти, механизмов
мышления и т.п.);
4)
обобщенные
смысловые
компоненты
должны
быть
сориентированы как на неязыковые, так и на языковые знания.
В этой связи важным моментом при выявлении такого рода
обобщений является определение ряда организующих принципов,
создающих основу для названных выше критериев объективности. Одним
из таких принципов является прием редукционизма. По поводу
редукционизма как методологического принципа, создающего основу для
концептуальной унификации, одобрительно высказался Р. Лэнекер.
Редукционизм, по его мнению, не должен быть сведен к набору
грамматических примитивов. Напротив, атомарные смысловые
компоненты выводятся на основе механизмов категоризации и
схематизации. Аналогичная операция имеет место при описании состава
воды в виде конфигурации атомов водорода и кислорода. Представление
данной сущности в таком виде не означает, что ее свойства, относящиеся
к более высокому уровню (такие как влажность, способность к изменению
состояния и химические свойства), перестают существовать. Знание
атомарного состава воды помогает эксплицировать эти свойства
(Langacker 1999, 25).
Значимым является и принцип концептуальной унификации. Будучи
системообразующим принципом, концептуальная унификация опирается
на процедуру выделения ядерных грамматических отношений и их
прототипических признаков. На этой основе впоследствии вычленяются
базовые концептуальные характеристики.
Другим организующим принципом является опора на прототип как
такой когнитивный прием, который дает возможность интерпретировать
бесконечное множество стимулов. Опора на прототип в концептуальном
анализе позволяет выработать гибкую систему концептуальных
29
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
признаков, структурирующих концептуальное пространство синтаксиса, и
создать основу для вычленения в нем когнитивных категорий.
В этом направлении значимыми являются следующие достижения.
Обоснованы универсальный характер и ведущая роль субъектнопредикатно-объектных отношений в формировании смыслового ядра
предложения-высказывания (Кацнельсон 1972, 193; Лакофф 1981, 357;
Данеш 1988, 80; Гак 1998, 267; Fillmore 1977, 65; Palmer 1977, 151; Palmer
1994, 8-9), разработаны критерии базисных структур (Алисова 1971;
Ковалева 1985; 2008) и определено, что тип конструкции (переходная или
непереходная) идентифицируется на основе таких базовых в
функциональном отношении ролей, как агенс и пациенс, что дает
основания признавать данные роли прототипическими. Предложения с
агенсом-субъектом
и
пациенсом-объектом
в
прототипичном
использовании должны разделять, по мнению Дж. Лакоффа, следующий
набор свойств:
1) существует агенс, который делает нечто;
2) существует пациенс, который претерпевает переход к
новому состоянию;
3) изменение пациенса является результатом действия агенса;
4) действие агенса является намеренным;
5) агенс управляет своим действием;
6) агенс несет основную ответственность за то, что
происходит (свое действие и результирующее изменение);
7) агенс является «источником энергии» действия, пациенс –
объектом (целью) этих «энергетических затрат» (то есть агенс
направляет свою энергию на пациенса);
8) это единое событие; существует пространственное и
временное пересечение между действием агенса и изменением
пациенса;
9) существует один определенный агенс;
10) существует один определенный пациенс;
11) агенс использует свою руку, свое тело или какой-то
инструмент;
12) изменение пациенса наблюдаемо;
30
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
13) агенс смотрит на пациенса и наблюдает это изменение
(Лакофф 1981, 357-358).
В данной характеристике прототипических субъектно-предикатнообъектных отношений вычленяются следующие базовые смысловые
компоненты, которые имеют первостепенное значение для говорящего
при осмыслении действительности: ориентированность на действие,
ориентированность на деятеля, ориентированность на объект
воздействия,
ориентированность
на
свойство
объекта,
ориентированность на состояние объекта, ориентированность на
результат воздействия, ориентированность на инструмент
воздействия. Из свойства унитарности события логически выводимыми
являются такие смысловые параметры, как ориентированность на
существование
объекта,
ориентированность
на
временные
характеристики,
ориентированность
на
пространственные
характеристики.
Ввиду того, что унитарность события предполагает дополнительно
отмеченные смысловые блоки, они часто предстают невербализованными
в структуре предложения. В тех случаях, когда фокус внимания
говорящего при категоризации действительности смещается на данные
параметры, это проявляется и на языковом уровне посредством выбора
наиболее оптимальных для передачи этого смысла конструктивных
возможностей синтаксиса.
Все выделенные обобщенные компоненты смысла не сводимы к
индивидуальным значениям лексических единиц, более того, они
отражают необходимый уровень абстракции для отнесения их к
глубинному уровню, являются далее нечленимыми и позволяют охватить
анализом все ступени многоаспектной структуры предложения. Эти
смысловые компоненты представляют собственно мыслительный аспект
семантического содержания синтаксиса и являются поэтому базовыми в
представлении структуры синтаксически репрезентируемых концептов.
Принимая во внимание существующие подходы к объяснению
природы концепта, мы понимаем под синтаксически репрезентируемым
концептом
некоторый
понятийный
субстрат
(максимально
абстрагированные
компоненты
смысла),
концентрирующий
в
структурированном виде знания о мире и о языке и сориентированный на
31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
репрезентацию
этих
знаний
синтаксическими
средствами
(в
пропозициональной форме). Благодаря своим абстрагированным
характеристикам, синтаксически репрезентируемый концепт опосредует
связь между экстралингвистическими сущностями, демонстрирующими
различные типы взаимоотношений, и лексическими единицами, которые
интегрируются в структуру предложения. Одновременная обращенность
синтаксически репрезентируемого концепта к миру реалий и миру языка
объясняет его основополагающую роль в речемыслительной
деятельности. Следует отметить, что концептуальная картина мира,
которой владеет человек как разумное существо, формируется на
протяжении всей жизни. В своей познавательной деятельности человек
категоризует реалии объективного мира на основе концептов, которые
представляют собой идеальные, абстрактные единицы, своего рода опоры
в познании и мышлении. Упорядочение всей поступающей извне
информации на основе концептов является важным моментом в осознании
общих
принципов
человеческой
когниции.
Синтаксически
репрезентируемые
концепты
обеспечивают
умение
человека
ориентироваться в мире событий, создавая базу для категоризации
отношений, в которые вступают различные объекты действительности.
Первостепенным по важности в моделировании синтаксически
репрезентируемого концепта является прием когнитивной доминанты,
который позволяет учесть креативность человеческого мышления и
динамический характер речемыслительных процессов. Данный прием
согласуется с принципами когнитивной семантики как теории значения, в
которой ведущая роль в формировании значения языкового знака
отводится антропоцентрическому фактору. Данный фактор предполагает
учет параметров когнитивных систем человека – создателя конкретного
предложения-высказывания. Среди них особо отметим функционирование
системы восприятия и значимость интенций как определенных волевых
актов говорящего субъекта. Так, на уровне восприятия первичная
обработка информации, поступающей из внешнего мира, осуществляется
согласно мобильным и статичным характеристикам объектов (по типу
«фигура – фон») (см. подробнее: Talmy 2000, 2000a). Фигура
характеризуется мобильностью во времени и пространстве, фон
ассоциируется со статичностью.
32
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Что касается интенциональных параметров, то в этом случае
демонстрируется способность человека как разумного существа членить
поступающую информацию на значимую и незначимую с точки зрения
задач коммуникации. Язык же, с одной стороны, функционируя как
знаковая система, обеспечивает объективацию любых структур знания; с
другой стороны, функционируя как когнитивная система, призван
репрезентировать и способ структурирования этого знания. Иными
словами, интенции говорящего, так же как и результаты осмысления
информации на уровне восприятия, получают репрезентацию посредством
выбора слов и синтаксических конструкций.
Важно подчеркнуть в этой связи, что если система восприятия
обеспечивает естественное доминирование мобильных объектов над
статичными, то благодаря приему когнитивной доминанты статус
доминирующей сущности удается закрепить и за статичным объектом
вопреки естественному ходу событий. Таким образом, на основе механизма
когнитивной доминанты удается интерпретировать любое событие
реального мира в любом ракурсе. Принцип действия механизма
когнитивной доминанты заключается в том, что говорящий, ориентируясь
на задачи коммуникации, должен передать различные стороны
объективной ситуации. Выше нами уже были установлены базовые
смысловые компоненты, которые имеют первостепенное значение для
говорящего при осмыслении действительности. Они являются базовыми
концептуальными характеристиками, которыми оперирует мышление
человека, и представляют собой фоновую структуру ментального уровня,
являясь своего рода хранилищем знаний, уже обработанных мышлением
человека. Когнитивно доминирующая структура включает только те блоки
знания, которые значимы на данный момент. Активизация определенной
структуры знания посредством приема когнитивной доминанты позволяет
оперативно выводить из памяти человека тот или иной концепт с
последующей его вербализацией. Так, следующий пример демонстрирует
включение в когнитивную доминанту говорящего характеристик
«ориентированность на деятеля», «ориентированность на действие»,
«ориентированность на объект воздействия», «ориентированность на
результат воздействия» и «ориентированность на инструмент воздействия»,
при этом активизируется концепт «акциональность»:
33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
He cut the cheese into pieces with a sharp knife.
Доминирование характеристик деятеля как источника энергии и
действия детерминирует активизацию концепта «процессуальность»:
The knife cut the cheese easily.
Если
когнитивно
значимой
является
характеристика
«ориентированность на свойство объекта», то актуализируется концепт
«свойство»:
The cheese cuts easily.
В следующем примере доминирующей является характеристика
«ориентированность на результативное состояние»:
The cheese was cut into pieces.
Введение в когнитивную доминанту характеристик деятелякаузатора, действия-каузации, объекта воздействия и результата
воздействия приводит к актуализации концепта «каузативность»:
He made me cut the cheese into pieces.
Таким образом, на основе когнитивной доминанты раскрывается
процесс моделирования структуры синтаксически репрезентируемого
концепта и, в целом, возможности его концептуального варьирования. Не
менее важной является задача определения типов знаний,
репрезентируемых посредством синтаксиса.
3. Форматы знаний в синтаксисе
Комплексный характер закрепленных за синтаксисом знаний требует
четкого форматирования этих знаний для того, чтобы говорящий мог
эффективно оперировать ими в ситуациях постоянного настраивания на
цели коммуникации.
С учётом рассмотренных выше положений представляется
возможным вычленить несколько форматов знаний в синтаксисе:
конфигурационный формат, актуализационный (интерпретационный)
формат
и
формат
смешанного
типа
–
конфигурационноактуализационный.
Конфигурационный формат репрезентирует статический аспект
языковой системы, организуя знания по построению целостной структуры
предложения в удобные для оперативной памяти человека схемы
связывания слов. Данный формат осуществляет своего рода механизм
34
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
контроля за соответствием вновь создаваемой синтаксической структуры
действующим нормам. Конфигурационный формат представляет
собственно языковое знание о способах синтаксической организации
мыслей в самом обобщенном виде – в виде глагольно-актантной
структуры, возможности которой дифференцируются по двум
направлениям – по линии переходной и непереходной конфигурации.
Глагольно-актантная структура как формальный план конфигурации
соотносится с ее содержательными аспектами, которые в самом общем
виде представлены как «автономное действие» (действие относительно
источника энергии, но безотносительно к другим сущностям) и
«направленное действие» (действие, характеризующее источник энергии
относительно другой сущности).
Возможность выявления устойчивых схем отношений приводит к
четкому структурированию данной сферы, обеспечивая говорящих
набором определенных когнитивных опор, отклонение от которых
вызвало бы непонимание коммуникантов.
В отличие от конфигурационного формата актуализационный
формат демонстрирует динамический аспект языка. В данном формате
репрезентируется знание о возможных вариантах реализации переходной
или непереходной конфигурации, иными словами, репрезентируется
прообраз денотативной ситуации в преломлении к конструкции как
единице речи. Характерно, что в формате одной и той же конфигурации
оформляются различные типы конструкций. Например, знание,
репрезентируемое переходной конфигурацией, представляет результат
осмысления денотативной ситуации с двумя участниками. Знание,
репрезентируемое конкретным типом конструкции, в частности,
акционально-двухактантной конструкцией, является фактом осмысления
характера отношений между участниками объективной ситуации. Помимо
того, что в фокусе внимания находятся два участника ситуации, важным
является тип квалифицируемых отношений – акциональный. Заполнение
позиций в конструкции конкретной лексикой приводит к формированию
смысла предложения, соотносимого с денотативной ситуацией.
Пропозиция как смысловой инвариант конкретизируется в зависимости от
типа акциональности (например, «А перемещает В» или «А разрушает В»
и т.п.). Таким образом, в зависимости от коммуникативного фокуса
35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
интерпретация
денотативной
ситуации
получает
вербализацию
посредством той или иной конструкции, актуализирующей определенную
конфигурацию, предназначенную для грамматикализации любых
отношений в соответствии с нормами языка. Для сферы
актуализационного формата поэтому свойственно доминирование
содержания, а не формы. Следует подчеркнуть, что конструкция имеет
статус речевой единицы. Языковой код в любом случае оперирует одной
из двух конфигураций – переходной или непереходной. Таким образом,
человек в ходе речемыслительной деятельности постоянно ориентируется
как на языковую, так и речевую проекцию, что можно представить в виде
следующей схемы:
языковая проекция
переходная
конфигурация
глагольнодвухактантная
конструкция
непереходная
конфигурация
глагольнотрехактантная
конструкция
глагольноодноактантная
конструкция
речевая проекция
В зависимости от типа отношений между участниками денотативной
ситуации категориальное значение конструкции варьируется. Существуют
следующие возможности для варьирования:
акционально-актантная
каузативно-актантная
глагольно-актантная
процессуально-актантная
квалитативно-актантная
релятивно-актантная
статально-актантная
36
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Более того, для актуализационного формата важное значение имеет
возможность употребления конфигурации как в первичной, так и во
вторичной функции.
Разграничение первичных и вторичных функций единиц в сфере
синтаксиса базируется на следующих критериях:
1) наличие ментально-образного прототипа события;
2) соблюдение принципа конгруэнтности;
3) однородность отношений по линии категориальных оснований;
4) независимость синтаксической структуры от дискурса.
В том случае, если синтаксическая единица не маркирована данными
характеристиками, она реализует свои вторичные функции. Сравним
следующие предложения: (1) He runs regularly; (2) He drives regularly.
Когнитивная структура (1) отражает мыслительный образ ситуации
«замкнутость действия в сфере субъекта-агенса» и активизирует
понятийные
признаки
«ориентированность
на
деятеля»
и
«ориентированность на действие». В случае (2) синтаксический объект
опущен в поверхностной структуре, но имплицируется в когнитивной
структуре. Семантика глагола указывает на направленность действия на
объект, который подразумевается значением самого глагола и может быть
легко восстановлен в структуре предложения, так как это, как правило,
типичный для данного глагола объект: He drives regularly  He drives this
car regularly. В данном случае первостепенное значение имеет
фокусирование внимания на генерализованном характере действия
субъекта. На глубинном уровне актуализируются понятийные
компоненты «ориентированность на деятеля», «ориентированность на
действие» и «ориентированность на объект». Несмотря на
тождественность синтаксической структуры реализуются разные
смысловые линии. В примере (1) онтология события представлена в виде
мыслительного образа «замкнутость действия в сфере субъекта-агенса», а
в примере (2) – в виде схемы логически организованных отношений
«направленность действия субъекта-агенса на объект-пациенс». Как уже
было отмечено, объект опускается в синтаксической структуре под
влиянием интенциональных факторов, что позволяет говорящему
реализовать другую смысловую линию.
37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Все
многообразие
конструкций
систематизируется
на
концептуальной основе в зависимости от реализуемых концептуальных
характеристик. Конструкции как средства репрезентации того или иного
концепта формируют категорию, которая обнаруживает прототипический
принцип организации с выделением центральных и периферийных
элементов. Критериями отнесения конструкции к ядру или периферии
категории
средств
вербализации
концепта
являются
степень
распространенности ее структуры и прототипичность синтаксического
субъекта и объекта. Более того, в рамках каждого конструктивного типа
вычленяются структурно-семантические варианты, которые объединяются
в категорию определенного типа конструкций на основе тех же критериев.
Прототипом признается элемент категории, репрезентирующий
содержательные характеристики концепта в полном объеме и только в
прототипическом виде.
Концепт «акциональность» (активизируемые концептуальные
характеристики: «ориентированность на деятеля», «ориентированность на
действие»,
«ориентированность
на
объект
воздействия»,
«ориентированность на инструмент воздействия», «ориентированность на
результат воздействия», а также факультативные – «ориентированность на
временные характеристики» и «ориентированность на пространственные
характеристики») передает знание о намеренном и контролируемом
действии, автономно осуществляемом источником энергии или
направленном от источника энергии к другому объекту, в ходе которого
отмечается результат воздействия. В категории средств репрезентации
концепта в качестве прототипа определены акционально-трехактантносирконстантная конструкция: Twenty minutes later I gave him the last
chocolate (R. Specht); акционально-трехактантная конструкция: She
dried her eyes with the cloth (B. Parker); акционально-двухактантносирконстантная конструкция: He shook my hand warmly (R. Specht).
Данные конструкции репрезентируют прототипические характеристики
субъекта, который является инициатором намеренного и контролируемого
действия, и прототипические характеристики объекта, которые
заключаются в его референтном характере, предполагающем его полную
вовлеченность в действие и высокую степень индивидуализации.
Распространенность конструкций приводит к включению в их структуру
38
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
позиций, которые способствуют усилению акциональных характеристик
осмысляемой ситуации. К прототипу категории акциональных
конструкций
относится
также
акционально-одноактантносирконстантная конструкция: I walked through the house to the kitchen
(J. Marsden); и акционально-одноактантная конструкция: Anne sighed
(L.M. Montgomery). Эти конструкции репрезентируют другой формат
знания (концепт «автономное действие») и свидетельствуют о
возможности передать знание об акциональном осмыслении ситуации
минимальными затратами, что согласуется с понятием объекта базового
уровня при категоризации. С учетом этого факта степень
распространенности конструкции в данном случае не является значимой.
К ближней периферии категории отнесена акционально-двухактантная
конструкция на основании того, что характеристика «ориентированность
на результат воздействия» не представлена в этом случае отдельной
позицией, а вычленяется на основе семантики глагола и морфологических
показателей: Anne tossed her red braids (L.M. Montgomery). К ближней
периферии категории относится и рефлексивная конструкция: Rebekah
fanned herself with her hand (R. Specht) на основании кореферентности
объекта и субъекта, а также реципрокная конструкция: They taught each
other at times (R. Specht), демонстрирующая непрототипические
характеристики субъекта и
объекта, которые, участвуя во
взаимнонаправленном
действии,
также
характеризуются
кореферентностью. За ближней периферией категории акциональных
конструкций закреплена и результативная конструкция: (а) They planted
the area with grass and trees (CCEDAL) → (б) They planted grass and trees in
the area. В случае (а) в полном объеме осмысляется характеристика
«ориентированность на результат воздействия», что нельзя отметить в
примере (б). Обусловленность реализации данной характеристики
порядком следования постглагольных актантов дает основание отнести
эту конструкцию к периферийным элементам категории. К дальней
периферии отнесена пассивная конструкция: Now I’m being besieged by
junior executives (T. Wilson). Позиция синтаксического субъекта указывает
на роль пациенса, а роль агенса выносится в менее приоритетную
позицию, что свидетельствует о ее меньшей когнитивной значимости для
39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
дискурса. На этом основании конструкция замыкает периферию
категории.
Концепт «каузативность» (активизируемые концептуальные
характеристики:
«ориентированность
на
деятеля-каузатора»,
«ориентированность на действие», «ориентированность на объект
воздействия», «ориентированность на результат воздействия») передает
знание о воздействии, оказываемом на объект с целью изменения его
состояния или принуждения его к самостоятельному действию. Данный
концепт также репрезентируется многообразием средств, которые
организуются в категорию каузативности на основе выявления прототипа
и периферии категории. Критерием определения прототипа категории
каузативных конструкций является интеграция в структуру конструкции
собственно каузатива или грамматического каузатива, что способствует
однозначному осмыслению результативного характера каузации. В случае
с лексическими каузативами критериями реализации результативности
каузации выступают: количественная характеристика действия,
включение в конструкцию позиции для роли комитатива, а также позиции
для роли инструмента, указание на результативное состояние и
грамматические актуализаторы (формы перфекта и прогрессива).
Учитывается также степень прототипичности каузатора и объекта
каузации. К прототипу отнесены
каузативно-трехактантная
конструкция, репрезентирующая семантическую модель «каузатор
побуждает объект к действию»: I made them work harder (R. Specht);
каузативно-двухактантно-сирконстантная
конструкция,
репрезентирующая семантические модели «каузатор побуждает объект к
перемещению»: I headed Blossom (the horse) over to it (R. Specht) и
«каузатор побуждает объект к изменению состояния»: They nearly scared
us to death (L.M. Montgomery), а также каузативно-двухактантная
конструкция, демонстрирующая модель «каузатор побуждает объект к
изменению состояния», при условии, что каузатор является
одушевленным: You’re scaring me (CCEDAL). К периферии категории
средств, объективирующих концепт «каузативность», отнесены
каузативно-двухактантно-сирконстантная
конструкция,
репрезентирующая модель «на объект воздействуют с целью изменения
состояния в интересах бенефицианта»: I had your rooms cleaned and aired
40
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
(CCEDAL), каузативно-двухактантная конструкция, представляющая
семантическую модель «каузатор побуждает объект к изменению
состояния» при условии, что каузатор является неодушевленным: Voices
woke him up (B. Parker), или в случае с имплицированным объектом
каузации: Thirty milliroentgens per hour might cause sickness (T. Wilson). К
периферии относится и каузативно-одноактантно-сирконстантная
конструкция, репрезентирующая модель «объект изменяется под
воздействием каузирующих обстоятельств»: Scott got a little confused (B.
Parker). За переходной зоной от акциональности к каузативности
закреплена
каузативно-трехактантная
конструкция,
репрезентирующая модель «каузатор побуждает (вербально) объект к
действию»: He ordered the women out of the car (CCEDAL).
Концепт «процессуальность» (активизируемые концептуальные
характеристики:
«ориентированность
на
источник
энергии»,
«ориентированность на неконтролируемое действие») передает знание об
участии объекта в неконтролируемом им процессе. Коммуникативная
обусловленность такой структуры знания объясняется тем, что ситуация
расчленяется на составляющие ее элементы, часть из которых попадает в
фокус внимания говорящего, а другие элементы в силу своей
незначимости для дискурса устраняются. В частности, если значимость
для говорящего приобретает объект каузации и результат каузации, то
объект выводится в позицию темы, а результат каузации представляется
как автономный акт. Реальный инициатор действия – каузатор – не
находит выражения в синтаксической структуре предложения. Из-за этого
нарушается конгруэнтность онтологического и интенционального уровней
предложения, что провоцирует рассогласование семантических и
синтаксических отношений. Устранение семы каузации не исключает
полностью каузативного смысла, этот смысл лишь видоизменяется.
Процессуальное осмысление действительности также имеет место и с
природными явлениями, и с различными физиологическими процессами
человека. В категории средств, репрезентирующих процессуальность,
прототипом избирается структурно-семантический тип процессуальноодноактантно-сирконстантной конструкции, указывающий на
позицию каузатора процесса, так как позиция каузатора служит
оператором выравнивания содержательных отношений по линии
41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
уровневой симметрии предложения: The balloons danced in the light breeze
(B. Parker). Другие структурно-семантические типы процессуальноодноактантно-сирконстантной конструкции, а также процессуальнодвухактантная конструкция: An idea hit me (R. Specht) и
процессуально-одноактантная конструкция: The front door had opened
(R. Osborne) относятся к периферии категории. Процессуальноодноактантно-сирконстантные
конструкции,
демонстрирующие
метафорические процессы при осмыслении ситуаций изменения
состояния, занимают переходную зону от процессуальности к
статальности: A wave of fear washed through her body (R. Osborne).
Концепт
«свойство»
(активизируемая
концептуальная
характеристика: «ориентированность на свойство объекта») передает
знание об особых качествах объекта, которые обнаруживаются в его
действиях однотипного и регулярного характера. Репрезентация концепта
«свойство» осуществляется прототипически посредством квалитативнодвухактантно-сирконстантной конструкции: You drink tea periodically
(T.
Wilson),
квалитативно-одноактантно-сирконстантной
конструкции: She dresses beautifully (L.M. Montgomery), медиальной
конструкции: A methodical approach works best (CCEDAL) и
копулятивной конструкции: I am not politically correct enough (J.
Marsden). Квалитативно-двухактантная конструкция: You don’t
smoke cigarettes (T. Wilson) и абсолютивная конструкция: He also writes
regularly for “International Management” magazine (CCEDAL) определяются
в качестве периферийных членов данной категории. Удаление от
прототипа в случае с квалитативно-двухактантной конструкцией
объясняется тем, что осмысление квалитативных характеристик субъекта
базируется только на морфологических показателях и не подкрепляется
позицией обстоятельства образа действия в структуре конструкции.
Абсолютивная конструкция отклоняется от прототипа на основании
нарушения отношений конгруэнтности между семантическим и
синтаксическим уровнем предложения, так как демонстрируемая этой
конструкцией непереходность является функционально вторичной.
Опускаемый синтаксический объект легко восстанавливается на основе
контекста.
42
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Концепт
«релятивность»
(активизируемая
концептуальная
характеристика: «ориентированность на релятивное свойство») передает
знание о признаках объектов, обнаруживаемых в их сопоставлении
относительно друг друга. Прототипическим средством репрезентации
концепта
«релятивность»
является
посессивно-трехактантная
конструкция: I have my microphone with me (CCEDAL), посессивнодвухактантно-сирконстантная конструкция: We had the whitest
kitchen in the Southern Hemisphere (J. Marsden) и релятивнодвухактантно-сирконстантная конструкция: Johnson’s easy charm
contrasted sharply with the prickliness of his boss (CCEDAL). К периферии
средств относятся посессивно-двухактантная конструкция: You have
beautiful eyes (CCEDAL) и релятивно-двухактантная конструкция: The
best tender had won the contract (J. Marsden). Отнесение этих конструкций к
периферии категории объясняется тем, что значение релятивности
передается за счет семантики глагола. Конструкции не открывают
дополнительных позиций для усиления данного значения. Случаи
переходности
в
сфере
посессивно-двухактантно-сирконстантных
конструкций устанавливаются на основе характеристик второго актанта.
Если он представлен объектом событийной семантики, то конструкция в
таком лексико-грамматическом оформлении располагается на стыке
категорий акциональности и релятивности: She had a fearful headache all
day yesterday (L.M. Montgomery). Тест на верификацию значения
акциональности показывает следующее: She had a fearful headache all day
yesterday → She was having a fearful headache at that moment; но: She has
blue eyes → *She is having blue eyes.
Концепт
«состояние»
(активизируемая
концептуальная
характеристика: «ориентированность на состояние объекта») передает
знание о существовании объекта и его вовлеченности в эмоциональную,
перцептивную, ментальную, волитивную деятельность, которая
характеризуется способностью длиться во времени. В категории средств,
вербализующих концепт «состояние», в качестве прототипа признается
бытийно-одноактантно-сирконстантная конструкция: A jacket lay
halfway on the floor (B. Parker) и статально-двухактантносирконстантная конструкция: I love this little room so dearly (L.M.
Montgomery). В данных конструкциях позиции сирконстантов позволяют
43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
конкретизировать оттенки различных состояний и усилить степень
вовлеченности субъекта-экспериенцера в то или иное состояние.
Приближены к прототипу статально-двухактантная конструкция: I
love writing compositions (L.M. Montgomery), статально-реципрокная
конструкция: We love each other (CCEDAL), статальноодноактантная конструкция: His entire body ached (B. Parker),
пассивная конструкция, репрезентирующая семантическую модель
«экспериенцер испытывает состояние из-за объекта»: I’m sort of fascinated
by him (J. Marsden) и семантическую модель «объект демонстрирует
результативное состояние»: That money was worked for hard (A. Christie). К
периферии относится копулятивная конструкция: He’s gentle with me (J.
Marsden) и безличная конструкция, позволяющая акцентировать
состояние востребованности человеком определенных факторов для
достижения результативности действия: It took her a long time to make
friends around here (R. Specht). Синтаксический субъект в этом случае
демонстрирует непрототипический характер.
Наличие
различных
переходных
случаев
подтверждает
континуальный характер концептуального пространства, представленного
концептами актуализационного формата. Нежесткость границ этого
пространства подчеркивается наличием многочисленных переходных зон.
Так, переходная зона от динамичности к статичности объединяет такие
семантически релевантные фокусы концептов каузативности и
процессуальности, как ненамеренная каузация, неконтролируемые
действия и физиологические процессы, самостийные процессы и явления
изменения состояния. Переход от акциональности к свойству посредством
морфологических актуализаторов (форма настоящего неактуального)
демонстрирует возможность пересечения когнитивных характеристик
динамичности и статичности мира, подтверждая этим гибкость и
оперативность человеческого мышления.
С другой стороны, это положение демонстрирует также, что
синтаксически репрезентируемые концепты детерминируют ту или иную
конструктивную схему, обусловливая «вхождение» лексических единиц в
структуру предложения. Это доказывает факт востребованности лексики
во взаимосвязи её с конструкцией и вербализуемыми ею концептами. В
этой
связи
утверждается,
что
содержательное
варьирование
44
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
конструктивных типов предложений не является произвольным
процессом, а управляется типом концепта. Тот или иной набор
концептуальных характеристик, включаемых в когнитивную доминанту
говорящего, представляет своего рода алгоритм речевого моделирования,
указывающий на компоненты смысла, которые передаются в
коммуникации типом конструкции.
В
рамках
конфигурационно-актуализационного
формата
интерпретация ситуации осуществляется говорящим в субъективном (в
том числе и эмоционально-оценочном) ракурсе. В этом формате не
доминируют
базовые
концептуальные
характеристики.
Фокус
когнитивной доминанты смещается на факультативные (небазовые)
характеристики. Для их вербализации в языке востребованными
оказываются альтернативные конфигурации. Отмечаемая здесь
корреляция «одна конфигурация – одна конструкция» свидетельствует о
симметрии отношений при переходе от языка к речи (сравним с
асимметрией отношений в рамках актуализационного формата: «одна
конфигурация – много конструкций»). Доминирование формы, а не
лексико-грамматического наполнения приводит к отсутствию градуации
содержательных характеристик конструкции по линии определения
прототипа и периферии ее категории. Отсутствуют и явления переходного
характера в этой сфере. С учетом этих фактов пространство
конфигурационно-актуализационного формата квалифицируется как
однородное. В рамках конфигурационно-актуализационного формата
репрезентация знаний охватывает как осмысление формализованных схем
связывания слов в рамках конструкции, так и их речевую актуализацию.
Вычленяемое структурированное знание в этом случае определяется
концептами «наличие», «безличность», «инверсив», «верификатив» и
«экспрессив».
Концепт
«наличие»
(активизируемая
концептуальная
характеристика: «ориентированность на существование объекта»)
передает знание о существовании объекта в отвлечении от других его
характеристик. Экзистенциальная конструкция является средством его
репрезентации: There is a house on the corner (CODCE); There existed an
inborn instinct of aggression (CCEDAL).
45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Концепт
«безличность»
(активизируемая
концептуальная
характеристика: «ориентированность на неконтролируемое действие» или
«ориентированность на свойство») передает знание о процессе или
действии, абстрагированном от деятеля, и свойстве, абстрагированном от
его носителя. Репрезентируется концепт безличной конструкцией: It is
raining hard (CODCE); It was pretty dark out there (B. Parker).
Концепт
«инверсив»
(активизируемые
концептуальные
характеристики: «ориентированность на временные характеристики» и
«ориентированность на пространственные характеристики») передает
знание о тех обстоятельствах происходящего, которые являются
когнитивно выделенными для говорящего. Вербализуется этот концепт
инвертированной конструкцией: Then came the sound of a key turning in
the lock (R. Osborne); To bed went Matthew (L.M. Montgomery). В процессе
репрезентации пространственных характеристик значимыми для
говорящего являются смысловые компоненты «вверх – вниз», «близко –
далеко», «внутри – снаружи», «налево – направо», «спереди – сзади», а
также локализация по типу «контейнера», относительно траектории, ее
конечной и начальной точки. Отмечаются также единичные случаи
инверсии позиции определения, указывающего на качественные
характеристики объекта: Very green and neat and precise was that yard (L.M.
Montgomery). В таком случае активизируется характеристика
«ориентированность на свойство объекта». Механизм когнитивной
доминанты позволяет изменить статус выделенных характеристик.
Показатель дополнительности меняется на показатель базовости
посредством активизации концепта «инверсив». Изначально базовые
концептуальные характеристики «ориентированность на деятеля»,
«ориентированность на действие» и т.п., будучи выведенными из фокуса
внимания говорящего, отодвигаются на второй план и теряют свой
первоначальный статус базовости.
Концепт «верификатив» передает знание о ситуации в
верифицируемой форме (в виде уточнения, детализации, отрицания и т.п.).
Любой признак, объективируемый конструкцией, может быть
верифицирован, поэтому в данном случае не указываются
концептуальные
характеристики.
Вербализуется
этот
концепт
эллиптической конструкцией. Уточнение деталей существующего
46
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
положения дел осмысляется посредством этой конструкции так: “Why
aren’t you down at the game? I thought this was the day of the big game”. – “It
is. I was” (J.D. Salinger).
Концепт «экспрессив» передает эмоциональное отношение
говорящего к факту действительности. Вербализация концепта
осуществляется эмоционально-экспрессивной конструкцией: What a
glorious drive it was! (M. Brand); If only I were young again! (I. Murdoch); As
if I cared! (E. Glasgow).
Базовые концептуальные характеристики не доминируют в
структуре этих концептов. В фокусе внимания находятся субъективные
смыслы говорящего как наблюдателя ситуации. Это приводит к тому, что
наряду с репрезентацией базовых концептуальных характеристик
вербализуются показатели оценочной деятельности говорящего.
Таким образом, выделение трех форматов знания в сфере синтаксиса
соотносится с организацией языкового и неязыкового знаний в процессах
конструирования мира, а также позволяет учесть как системно-языковые,
так и динамические аспекты синтаксических единиц. При восприятии и
осмыслении денотативной ситуации осуществляется ее категоризация и
проектирование на систему языка. Содержательное варьирование
конструктивных типов предложений не является произвольным
процессом, а управляется типом концепта. Тот или иной набор
концептуальных характеристик, включаемых в когнитивную доминанту
говорящего, представляет своего рода алгоритм конструирования
определенного «положения дел» посредством синтаксиса. На этой основе
выделяются категории событий («положения дел»), репрезентируемые
различными конструкциями. Различные конструкции объединяются в
категории средств репрезентации того или иного концепта. В результате
достигается когнитивное моделирование сферы синтаксиса.
Литература
1.
Алисова Т.Б. Очерки синтаксиса современного итальянского языка
(семантическая и грамматическая структура простого предложения). – М.: Издво МГУ, 1971.
47
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2.
Апресян Ю.Д. Избранные труды, том 1. Лексическая семантика. – М.:
Школа «Языки русской культуры», Издат. фирма «Восточная лит-ра» РАН,
1995.
3.
Арутюнова Н.Д. Предложение и его смысл. Логико-семантические
проблемы. – М.: Наука, 1976.
4.
Бирвиш М. Семантика // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. 10. – М.:
Прогресс, 1981. – С. 177-199.
5.
Болдырев Н.Н. Функциональная категоризация английского глагола. –
СПб. – Тамбов: РГПУ/ТГУ, 1995.
6.
Болдырев Н.Н. Когнитивная семантика: Курс лекций по английской
филологии. – Тамбов: Изд-во Тамб. ун-та, 2000.
7.
Болдырев Н.Н. Концептуальная основа языка // Когнитивные
исследования. Вып. IV. Концептуализация мира в языке. – М. – Тамбов, 2009. –
С. 25-77.
8.
Вейнрейх У. Опыт семантической теории // Новое в зарубежной
лингвистике. Вып 10. Лингвистическая семантика. – М.: Прогресс, 1981. – С.50176.
9.
Гак В.Г. Языковые преобразования. – М.: Школа «Языки русской
культуры», 1998.
10. Данеш Ф. Многомерная классификация грамматических членов
предложения // Язык: система и функционирование. – М.: Наука, 1988. – С . 7887.
11. Кацнельсон С.Д. Типология языка и речевое мышление. – Л.: Наука, ЛО,
1972.
12. Ковалева Л.М. Базисные структуры с предикатными актантами //
Типология конструкций с предикатными актантами. – Л.: Наука, ЛО, 1985. – С.
50-53.
13. Ковалева Л.М. Английская грамматика: предложение и слово. – Иркутск,
2008.
14. Кубрякова Е.С. Части речи с когнитивной точки зрения. – М.: РАН ИЯ,
1997.
15. Кубрякова Е.С. Язык и знание: На пути получения знаний о языке: Части
речи с когнитивной точки зрения. Роль языка в познании мира / Рос. академия
наук. Ин-т языкознания. – М.: Языки славянской культуры, 2004.
16. Лакофф Дж. Лингвистические гештальты // Новое в зарубежной
лингвистике. Вып. 10. – М.: Прогресс, 1981. – С. 350-368.
48
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
17. Лакофф Дж. Женщины, огонь и опасные вещи: Что категории языка
говорят нам о мышлении / Пер. с англ. И.Б. Шатуновского. – М.: Языки
славянской культуры, 2004.
18. Панкрац Ю.Г. Пропозициональная форма представления знаний // Язык и
структуры представления знаний. Сб. науч.- аналит. обзоров. – М., 1992. – С.
78-97.
19. Степанов Ю.С. Имена. Предикаты. Предложения. – М.: Наука, 1981.
20. Fillmore Ch. The Case for Case Reopened // Syntax and Semantics. Vol.8.
Grammatical Relations. Ed. By P.Cole, j.m.Sadock. – New York: Academic Press,
1977. – P. 59-81.
21. Goldberg A.E. Constructions: A Construction Grammar Approach to
Argument Structure. – Chicago, London: The University of Chicago Press, 1995.
22. Halliday: System and Function in Language / Ed. by G.R. Kress. – London:
Oxford University Press, 1976.
23. Jackendoff R. Semantic Structures. – Massachusetts: The MIT Press, 1991.
24.
Jackendoff R. Semantics and Cognition. – Cambridge: MIT Press, 1995.
25. Jackendoff R. Languages of the Mind. Essays on Mental Representation. –
Massachusetts: The MIT Press, 1996.
26. Jackendoff R. The Architecture of the Language Faculty. – Massachusetts: The
MIT Press, 1997.
27. Langacker R.W. Assessing the Cognitive Linguistic Enterprise // Cognitive
Linguistics: Foundations, Scope, and Methodology / Ed. By Th.Janssen, G.Redeker.
– Berlin, New York: Mouton de Gruyter, 1999. – P. 13-59.
28. Palmer F.R. Semantics. A New Outline. – Cambridge: Cambridge University
Press, 1977.
29. Palmer F.R. Grammatical Roles and Relations. – Cambridge: Cambridge
University Press, 1994.
30. Rosch E.H. Natural Categories // Cognitive Psychology. – 1973. Vol.4. – № 3.
– P. 326-350.
31. Talmy L. Toward a Cognitive Semantics. Vol.1: Concept Structuring Systems.
– Cambridge, Massachusetts: The MIT Press, 2000.
32. Talmy L. (2000а) Toward a Cognitive Semantics. Vol.2: Typology and Process
in Concept Structuring. – Cambridge, Massachusetts: The MIT Press, 2000.
Список использованных словарей
ЯБЭС – Языкознание. Большой энциклопедический словарь / Под ред. В.Н.
Ярцевой. – 2-е изд. – М.: Большая Российская энциклопедия, 1998.
49
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
CCEDAL – Collins Cobuild English Dictionary for Advanced Learners. – The University
of Birmingham: HarperCollinsPublishers, 2001.
CODCE – The Concise Oxford Dictionary of Current English / Ed.by R.E. Allen. –
Oxford: Clarendon Press, 1990.
50
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА III. ОПРЕДЕЛЕНИЕ КАТЕГОРИЙ ОНТОЛОГИЧЕСКОГО
КОНЦЕПТА
Блох М.Я., Степаненко В.А.
Знаем только, что сквозь зияющие трещины
человеческого рассудка видна бывает лазурь вечности.
Это непостижимо, но это – так
(Е.Н. Трубецкой).
Категории суть основные слова метафизики.
Метафизика мыслит сущее в категориях, так как
сущее являет в категориях свой склад
(М. Хайдеггер).
… весь этот процесс дробления внешнего мира
на категории, имеющие названия, а также
последующее упорядочение этих категорий в
соответствии с нашей социальной потребностью
основываются на том, что – несмотря на весьма
ограниченную способность изменять окружающий мир
– мы обладаем фактически неограниченной
способностью манипулировать с его моделью, которую
мы носим в голове
(Э. Лич).
Учение о категориях как раздел философии насчитывает 25 веков.
Фактически все крупные философы в своих произведениях так или иначе
касались этих «узловых точек в кругу мирового процесса» (Платон,
Аристотель, стоики, схоластика, Декарт, Локк, Кант, Гегель, Гартман,
Шопенгауэр, Ницше, Лосев, Витгенштейн и др.). Н.Н. Болдырев
абсолютно прав, утверждая, что «вопросы, связанные с определением
сущности категорий и категориальных процессов, выявлением принципов
формирования категорий, их структуры, содержания и основного перечня,
можно отнести к числу ключевых методологических проблем любой
науки» (Болдырев 2005, 16). Эти вопросы не обошли стороной и
лингвистику. Правда, и здесь, как и в философии, до сих пор нет единого
мнения, поскольку решение этих вопросов зависит от «целевых установок
и доминирующих взглядов на природу языка в определённый
исторический период в целом, а также от того, какая функция языка или
51
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сама его структура оказывались в большей степени в поле зрения
исследователей» (там же). Таким образом, толкование понятия
«категория» зависит от исходных теоретических принципов и от предмета
анализа. Так, структурная лингвистика пыталась уложить языковые
явления в Прокрустово ложе жёстких рамок классических категорий,
выработанных Аристотелем, с их ограниченным набором признаков.
Однако анализ языкового материала показал, что «за бортом» остаются
многочисленные примеры, не вписывающиеся в классические категории и
требующие иного объяснения. Функциональная и коммуникативная
лингвистика предложила свой путь решения этого вопроса, а именно, в
рамках отечественной лингвистики была разработана теория
функционально-семантического поля (Адмони В.Г., Гулыга Е.В.,
Бондарко А.В.). В последнее время особенно интенсивно исследованием
категорий и процессом категоризации занимается когнитивная
лингвистика (Lakoff G., Кравченко А.В., Кубрякова Е.С., Болдырев Н.Н.,
Попова З.Д., Костюшкина Г.М. и др.). О категориях лингвокультурологии
пишет В.И. Карасик (Карасик 2001). Новый взгляд на проблему
категоризации находим в работе Н.Н. Болдырева, утверждающего, что «в
целом, число возможных точек зрения на процессы категоризации
теоретически не лимитировано» (Болдырев 2000, 83). Ярким примером
является монография Л.М. Ковалевой «Английская грамматика:
предложение и слово», в которой с когнитивной точки зрения
рассматриваются категории модального конституента предложения
(наклонение, вид, время) (Ковалева 2008).
Система категорий Аристотеля до сих пор считается базовой для
изысканий в этой области, так как в ней содержатся одновременно два
аспекта – онтологический и логический. А поскольку в основе наших
рассуждений о категориях концепта лежат «эти десять» (выражение
Порфирия, комментатора «Категорий» Аристотеля), приведём основной
текст гл. IV «Категории», содержащий их полный перечень: «Из
сказанного без какой-либо связи каждое означает: или сущность; или
сколько; или какое; или по отношению к чему-то; или где; или когда; или
находиться в каком положении; или обладать; или делать; или
претерпевать. Обычно «сущность» – это, например, человек, лошадь;
«сколько» – например, длиною в два локтя, в три локтя; «какое» –
52
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
например, белое, умеющее читать; «по отношению к чему-то» – например,
вдвое, вполовину, больше; «где» – например, в Ликее, на площади;
«когда» – например, вчера, в прошлом году; «находиться в каком-то
положении» – например, лежит, сидит; «обладать / находиться в каком
состоянии» – например, обут, вооружён; «делать / действовать» –
например, режет, жжёт; «претерпевать / подвергаться воздействию» –
например, режут / разрезается, жгут / сжигается» (Аристотель).
Обыденные аристотелевские какой, сколько, где, когда впоследствии
превратились в философские термины качество, количество,
пространство, время.
По мнению А.Н. Книгина, слово категория (греч. katěgoria –
высказывание) в настоящее время имеет несколько различных, но
внутренне связанных смыслов. Первый – обыденный: слово «категория»
означает род, сорт, группу и т.п. (напр.: он относится к категории тех
людей, которые…; мясо первой категории). Второй – научный: это какоелибо фундаментальное понятие некоторой науки (в математике – число,
множество и т.п.; в физике – поле, элементарная частица, масса и др.).
Вокруг таких понятий-категорий выстраиваются научные описания,
гипотезы, концепции, теории. Третий – философский: это – понятия,
обладающие предельным значением (напр., дух, жизнь и смерть, сознание,
свобода, экзистенция, трансценденция и т.п.). Это то, что в философских
словарях определяется как «общее понятие, отражающее наиболее
существенные свойства и отношения предметов, явлений объективного
мира (материя, время, пространство, движение, причинность, качество,
количество и т.д.)» (ССИС 1992, 270). Четвертый – логикоонтологический: здесь категории рассматриваются как объективные
универсальные формы мышления и бытия. Категории в этом смысле
обозначаются словами, которые являются философскими терминами, но
сами они не являются понятиями (Книгин 2002).
В современной литературе указываются следующие основные
свойства категорий как форм бытия и как форм мышления:
объективность (независимость от выбора и произвола субъекта, которому
они
принадлежат);
универсальность
(их
всеобщий
характер,
применимость в любых актах мышления независимо от содержания);
априорность
(независимость
от
опыта,
преданность
ему);
53
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
надиндивидуальность (присущность одних и тех же категорий всем
человеческим индивидам) и наднациональность (присущность одних и
тех же категорий мышлению любого народа, независимо от особенностей
национального языка) (см. подробнее: Книгин 2002).
Категории сознательно, полурефлексивно или рефлексивно
выполняют ряд функций. Проведя тщательный анализ, посвящённый
теории категорий, А.Н. Книгин выделяет пять их основных функций: вопервых, они структурируют мысль по содержанию, образуя смысловые
ячейки, в которых выполняется конкретная содержательная мысль; вовторых, категории выступают как основание для взаимопонимания в
общении между людьми и культурами; в-третьих, они являются
матрицами понимания и оценки смысла нового опыта (этот процесс также
может проходить как стихийно, так и рефлексивно); в-четвертых, в
философии или науке категории выступают как системообразующая часть
языка того или иного учения (в зависимости от того, какие категории
исследователь признает значимыми, как их понимает, в значительной
степени зависит идейное содержание его системы); наконец, пятое:
категориальный строй мышления является объективной основой
системного понимания мира, системного метода познания и деятельности
(Книгин 2002).
Прежде чем определить категории онтологического концепта,
сделаем несколько существенных замечаний, касающихся той
методологической базы, на которой мы будем строить свои рассуждения:
1. Гносеология русских религиозных философов – это та
гносеология, «которая признаёт познавательную функцию присущей не
отвлечённому рассудку, а разуму, как полноте сил, руководимых верою»
(Флоренский 1996 Т. 2, 284). Можно с уверенностью сказать, что рассудок
и разум – это то поле битвы, на котором идёт вечная борьба двух
принципов – «принципа истины от человека» и «принципа истины от
Бога». Согласно авторам «Краткого философского словаря», познание в
сфере мысли и в сфере языка, как правило, основывается на рассудке.
Рассудок – это способность оперировать понятиями. Понятия есть
продукт синтеза данных опыта и категорий. Категории – это как бы схемы
мышления, это априорное содержание понятия, не зависящее от опыта.
Любое опытное содержание может быть подведено под какие-либо
54
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
категории. Рассудок не говорит о «вещах в себе» / идеях, они
трансцендентны рассудку. Рассудок представляет собой способность
создавать единство феноменов посредством правил (КФС 2003, 154-155).
Другая познавательная способность – разум (душевный ум) –
является основанием метафизики. Разум – это способность вносить
единство в сами правила, стремление к безусловному синтезу. Разум
проникает в глубь вещей и открывает нам внутреннюю основу Бытия.
Однако действовать разум может по-разному. Он – регулятор познания,
высшая инстанция для рассудка. Разум порой подталкивает рассудок к
выходу за пределы самого себя в область трансцендентного. Поскольку
разум стремится к «безусловному синтезу», он закономерно приходит к
трём идеям. Первая идея – это идея абсолютного единства субъекта, идея
души. Вторая – идея абсолютного единства явлений, идея о мире как
безусловной целостности. Третья – идея абсолютного единства всех
предметов мышления, идея Бога (КФС 2003, 155). Идея – это понятие о
безусловном, о том, что является причиной самого себя, «вещью в себе».
Всё, что дано человеку в опыте, обусловлено. Содержание идей,
следовательно, находится за пределами человеческого опыта.
Поскольку разум является познавательной способностью человека,
живущего в мире, то он по сути своей антиномичен. Об антиномичности
разума так писал в своей статье «Разум и диалектика» П.А. Флоренский:
«Разум нечто подвижное. Это – понятие динамическое, а не статическое.
Разум имеет нижним пределом своим, поскольку он – разум
трансцендентальный, – разложение, <…> а верхним, – как разум
трансцендентный, – полноту и непоколебимость» (Флоренский 1996 Т. 2,
135-136). Похожую мысль мы находим у Е.Н. Трубецкого: «Что разум
наш, имеющий корень в Софии, некоторыми своими сторонами
принадлежит вечности, а другими – смерти и времени, это, конечно,
бесспорно» (Трубецкой 1994, 432). Благодаря разуму познание из
гносеологического становится онтологическим: «Разум перестаёт быть
болезненным, то есть быть рассудком, когда он познаёт Истину: ибо
Истина делает разум разумным, т.е. умом, а не разум делает Истину
истиною» (Флоренский 1996 Т. 1, 12).
2. Исходя из принятого в онтологии положения о логичности мира,
т.е. о его «сообразности и соразмерности Логосу» (В.Ф. Эрн), категории
55
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
концепта «Душа. Seele. Soul», как «жителя двух миров», по нашему
глубокому убеждению, должны иметь как онтологический, так и
логический аспекты. Поэтому наша точка зрения в определении категорий
концепта является логико-онтологической, то есть категории понимаются
нами как объективные качества самого бытия, отражаемые в философских
и лингвистических понятиях.
3. Поскольку категории рассматриваются нами в рамках онтологии,
наш категориальный анализ имеет дело со структурой бытия*.
Онтологическое учение о слоях, т. е. представление действительности как
порядка «слоёв бытия», позволяет определить категории концепта и их
место в общей системе категорий. Следуя традиционному
онтологическому взгляду на структуру бытия, мы различаем три его
основных слоя: идеальное бытие, София (или metaxu в понимании
Платона) и реальное бытие.
4. В свою очередь, система категорий рассматривается нами как
своеобразные «ступеньки» в познании мира, соотносящиеся друг с другом
как идея – род – вид и актуализирующиеся в «нераздельно-неслиянной
цепочке»: Имя – имя – имя-слово – слово как (субстанция с её атрибутами
и акциденциями).
5. Мы выделяем два пути в познании категорий концепта: первый –
от Слова / Имени / Логоса к слову – «принцип истины от Бога»; второй –
от слова к Слову / Имени / Логосу – «принцип истины от человека».
ИДЕАЛЬНОЕ БЫТИЕ: Категория Абсолюта: «Имя-Идея».
Исходной категорией в онтологическом учении об имени является
Бог как «основное содержание и основная ‘категория’» (Булгаков 1994,
21). В других философских учениях это – Логос, Имя, Единое, Абсолют,
(Абсолютная) Идея, Мировой Разум или Субъект «сверхумного
мышления, который содержит в себе всё» (А.Ф. Лосев). В нашей схеме
исходная категория именована как Категория Абсолюта.
СОФИЯ: категории Софии или «идеи»: имя; Символ и Миф.
Эманация Абсолютной Категории происходит через Софию, по
Булгакову, некую грань между Богом и миром, не являясь ни тем, ни
*
Бытие рассматривается нами не просто как существование или всё
существующее, оно понимается как целостность мироздания и открывается за
совокупностью явлений.
56
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
другим, а чем-то совершенно особым, одновременно соединяющим и
разъединяющим то и другое (Булгаков 1994). София – это небесный
архетип, в котором «всё произрастает, имея свою энтелехию и внутренний
закон бытия, как смутное влечение, или искание своей собственной
формы» (там же, с. 210).
Представителями русской религиозной философии были выделены
такие онтологические категории, как имя, Символ и Миф, которые мы
назвали «категориями Софии». Кратко напомним, что понимается под
ними в онтологическом учении об имени: имя – субстанция*, «словесная
первоклетка» (Флоренский), посредством которой объявляется духовная
сущность, с лаконичным «посланием» к миру; Символ – «мост между
двумя мирами», разграничивающий и связывающий их» (Бердяев 1994,
50); Миф – архетипическая структура, вписывающая человека в контекст
мироздания. На наш взгляд, именно в имени реализуется основное
свойство Софии – нераздельность и неслиянность. Являясь
онтологической категорией, имя «вбирает» в себя все другие
онтологические категории, не сливаясь, но и не разделяясь с ними. Кроме
того, как показал анализ нашего языкового материала, Символ и Миф на
«софийной» ступени лестницы именитства и при дальнейшей
актуализации являются постоянными атрибутами** имени.
Как субстанция имя наряду с атрибутами обладает акциденциями***.
Напомним, что это понятие было введено в философский обиход
Аристотелем во «Второй Аналитике» (I, 22) и стало одним из
центральных в христианской философии. По мнению А.Н. Книгина,
*
Субстанция (лат. substantia – сущность, лежащее в основе) – одна из
фундаментальных философских категорий, несущая в себе два
взаимосвязанных смысловых оттенка: 1) это нечто неизменное, в отличие от
изменчивого мира вещей, то, что существует само по себе, независимо от
внешних влияний; 2) это первооснова, определяющая существование других
вещей (КФС 2003, 360-361).
**
Атрибут (лат. attribio – придаю, наделяю) – неотъемлемое свойство
предмета, без которого он не может существовать и не может быть помыслен
(КФС 2003, 17).
***
Акциденция (лат. accidentia – случай) – несущественное, случайное свойство
вещи (в отличие от атрибута как неотъемлемого и существенного свойства)
(КФС 2003, 17).
57
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Аристотель усмотрел десять родов существующего, один из которых, а
именно сущность – субстанция, а остальные девять – акциденции:
качество, количество, отношение, место, время, положение, обладание,
действие и страдание (Книгин 2002). Поскольку акциденция не мыслится
без субстанции, то их соотношение можно определить как соотношение
актуального и потенциального.
РЕАЛЬНОЕ БЫТИЕ: категории действительного мира: «роды
бытия» (Аристотель) и «виды бытия».
Вслед за С.Н. Булгаковым мы определяем «реальное бытие» или
«мир» следующим образом: «мир есть София в своей основе и не есть
София в своём состоянии», и как следствие, «он не может быть ни отделён
от Софии, ни противопоставлен ей, и уж тем более не может
рассматриваться как её удвоение» (Булгаков 1994, 195). Мир, по
образному выражению учёного, есть нечто засеменённое идеями,
становящаяся София (там же).
Реальное бытие в нашей модели разделено на три слоя: это – сфера
ноуменов, сфера феноменов и сфера языка(ов).
1. Сфера ноуменов* (сфера познания идеального бытия). Логикоонтологические категории (объективные формы бытия и мышления) =
категории концепта + универсальные и этнологические (Х. Бауманн)
символы; универсальные, этнологические и cоциальные мифы. Концепт =
конструкт имени. Основа познания – разум, интуиция.
Согласно онтологической точке зрения, ощущение бытия рождается
из признания изначальной выстроенности его по определённым законам,
которые мы не можем игнорировать и в собственном мышлении.
Актуализация имени как субстанции происходит в мире через свои
акциденции. Причём имя, согласно системе категорий Аристотеля,
является одной из десяти
логико-онтологических категорий,
характеризующих как саму действительность, так и способы
высказываний о ней. Эти десять универсальных объективных форм
*
Ноумен (греч. – ум, разум) – философский термин, обозначающий явления
умопостигаемые, в отличие от чувственно постигаемых феноменов. В
философии Канта понятие ноумен соответствует понятию «вещи в себе».
58
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мышления и бытия философ определил как «роды бытия», в которых
всякая «вещь» непременно должна найти своё собственное место.
Логико-онтологические, или бытийные, категории – априорны по
своей сути, т.е. даны до всякого опыта, независимо от опыта, поскольку,
по словам отцов церкви, «вложены в души божественным промыслом».
Эти категории всегда имеются в нашем разуме, хотя мы не всегда
осознаём их. Их актуализация происходит в опыте. Что касается
тривиальных понятий повседневного мышления, то они являются более
поздними приобретениями и содержат в себе элементы опыта,
чувственных представлений, поэтому они – апостериорны.
Платон был прав, доказывая реальность идей, которые постижимы
только с помощью умозрения, или, как его именует Н.О. Лосский,
интеллектуальной интуиции: «Познающий, мыслящий субъект не
конструирует познаваемый предмет, внося в него категориальное
оформление своим мышлением, а интуитивно созерцает предмет, находя
в нём системность (между прочим, и категориальную оформленность),
обусловленную
своею
собственною,
предшествующею
знанию
жизнедеятельностью или жизнедеятельностью других субстанциальных
деятелей. Таким образом, субъект познаёт «вещи в себе», само живое
подлинное бытие, а не «явления», конструированные его знанием, не
«феномены» в кантовском смысле слова» (Лосский 1995, 201).
Эту точку зрения разделяет и наш современник, философ А.Н.
Книгин, который считает, что категории как объективные формы
мышления суть данность, которую нельзя изменить произвольно. Их
можно лишь изучать и уточнять смысл понятий, которые их обозначают.
Учёный демонстрирует разницу между категориями-понятиями и
объективными категориями: первые используются осознанно после
ознакомления с их смыслом, вторые – неосознанно, когда мы мыслим,
говорим или пишем. В любом тексте всегда скрыты категории,
независимо от того, знаем мы это или нет. В этом и заключается их
объективность. Это, однако, нельзя утверждать относительно категорийпонятий. Кроме того, по мнению учёного-философа, категории-понятия
составляют содержание мысли, а не её форму. Логико-онтологические же
категории суть формы, а не содержание мышления. Таким образом, как
59
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
формы мышления они выступают в качестве логических категорий; как
формы бытия, мы фиксируем их онтологический аспект (Книгин 2002).
2. Сфера феноменов* (сфера мысли, или логическая сфера познания).
Категории понятия / категории логики / мыслительные категории,
присущие логике и психологии человеческого познания. Основа познания
– рассудок, интеллект.
Слова И. Канта о том, что «рассудок не черпает свои законы (a
priori) из природы, а предписывает их ей», стали своеобразной путеводной
звездой для учёных, для которых процесс познания не является
воспроизведением «вещи в себе», а есть конструирование мира явлений.
Категории для них – это «вехи развития языка-мышления, знаменующие
овладение новыми «горизонтами» мира, восхождение человеческого
познания от ступеньки к ступеньке, от одной стадии развития к другой»
(Кацнельсон 2001, 266). Как известно, классическими логическими
категориями являются двенадцать категорий И. Канта, которые он
рассматривал как субъективные чистые определения рассудка. Согласно
его теории, мир ощущений и восприятий представляет собой полный хаос,
который необходимо привести в порядок. Категории рассудка
преобразуют этот мир, превращая хаос в порядок.
Путь «от И(и)мени к слову» предполагает последовательное
нисхождение и преобразование бытийных категорий. Прежде всего, это
происходит в сфере мысли. И в этой связи представляет интерес точка
зрения С.Д. Кацнельсона о том, что «категории мышления не выводятся
из чувственных данных, а формируются путём филиации**
предшествующих категорий, их расщепления и поляризации (Кацнельсон
2001, 256). Например, движение и покой являются следствием
поляризации единой категории – бытия (Кацнельсон 2001, 265). Похожую
мысль находим у Э. Кассирера, по утверждению которого развитие
мыслительных категорий совершается путём их поляризации, то есть
расщепления каждой мыслительной категории на две полярные и
*
Фенóмен (греч. являющееся) – в философском смысле слово феномен часто
применяется для обозначения чувственно постигаемых явлений, в
противоположность слову «ноумен», обозначающему явления умопостигаемые.
**
Филиация (лат. filialis – сыновний) – развитие и расчленение чего-л. в
преемственной связи (ССИС 1992, 647).
60
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
взаимодополняющие категории. Поляризация категории предполагает её
распад на положительную и отрицательную категории, из которых одна
получает эксплицитное выражение, а другая выражается в виде отрицания
первой либо присутствует в виде имплицитной категории. Однако обе
категории сопряжены друг с другом, образуя определённую целостность,
например: категория настоящего времени (в обыденном, а не в
грамматическом смысле) – категория ненастоящего времени (Кацнельсон
2001, 270).
3. Сфера языка/ов: языковые категории (грамматические и лексикограмматические категории; в классификации Н.Н. Болдырева:
лексическая, грамматическая и модусная категоризации). Основа
познания – это чувства и рассудок / интеллект.
Язык является той онтологической основой, из которой выводится
любая система категорий. В нашем анализе это – путь «от слова к Слову /
Имени / Логосу». Категории и язык в практическом функционировании
нераздельны. Всякое языковое выражение содержит категории, а всякая
категория действует в форме языковых высказываний. Поскольку
категории «спрятаны» в языке, естествен вопрос о соотношении
категориальной и лингвистической структуры мысли. Отметим
следующие моменты: любая категория может быть выражена (или:
«скрыта в…») разнообразными лексическими средствами, как отдельными
различными словами, так и сочетаниями слов. Тем не менее,
категориальное членение мира не совпадает с грамматическим делением.
Грамматические понятия дифференцируют картину мира в категориях
существительного, глагола, прилагательного, числительного и др. В этом
случае грамматические категории совпадают с такими логическими, как
аристотелевские «сущее», «какой» (качество), «действие».
Понятия, обозначающие категории, вырабатываются в языке, но
сами категории существуют до всякого обозначения, поэтому всё наше
языковое мышление категориально. Язык есть упорядоченное единство,
он имеет внутреннюю планировку и это побуждает искать в формальной
системе языка слепок с какой-то «логики», будто бы внутренне присущей
мышлению и, следовательно, внешней и первичной по отношению к
языку. Но абсолютного тождества между логикой и грамматикой языка не
существует. Категориальное и грамматическое членение мира
61
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
различаются тем, что последнее более подробно, детализировано, а первое
более схематично, общо. С.Н. Булгаков писал об этом следующее: «язык
своими средствами осуществляет потребности мысли, и в этом смысле
грамматика – в обеих своих, условно различаемых, частях и этимологии и
синтаксисе, – есть конкретная гносеология и конкретная логика.
Гносеологические и логические требования неизменны и всеобщи, это
соответствует их формальной природе, как она осознается нами в
отвлечении. Напротив, язык многообразен, и грамматические свойства
его, как в грамматике, так и синтаксисе, изменчивы и различны»
(Булгаков 1999, 109).
Уже известные «взаимопроникающие треугольники» И.Г. Шварца
позволяют нам обнаружить и «смоделировать» категории концепта.
Логико-онтологические категории концепта
ИДЕАЛЬНОЕ БЫТИЕ
(Категория Абсолюта)
-------------------------------------------СОФИЯ
(Категории Софии)
имя (+ 9
Символ
Миф
акциденций)
(атрибуты
имени)
категории
концепта:
«эти 10» +
М(м)иф и
С(с)имвол
Сфера мысли
(мыслительные
категории)
Сфера языка
(языковые
категории)
РЕАЛЬНОЕ БЫТИЕ
Согласно вышеприведённой модели, категории концепта – это
взаимопрорастание энергий двух бытий, их онтологическое со-действие,
62
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«плод общения познающего духа и познаваемого мира» (Флоренский
2001, 277-278). Иначе говоря, они образуются из слияния Категорий
Софии (имя, Символ и Миф) и логико-онтологических категорий
Аристотеля и имеют соответственно идейно-родовые отношения.
Выделенные нами категории концепта хотя и базируются на
категориях Аристотеля, но это категории другого порядка, так как
представляют собой особую ипостась человеческого бытия, отличную от
языка. Поэтому аристотелевские сколько, какой, где, когда заменены нами
на философские термины: категория числа, категория качества, категория
пространства и категория времени, а категории действия и страдания – на
привычные – категории активности и пассивности. Неизменными
остались категория отношения, категория (место)положения и категория
обладания. Кроме того, аристотелевская категория сущность «распалась»
на категории абстрактности и конкретности, категории одушевлённости и
неодушевлённости и категорию рода. Таким образом, применительно к
исследуемому концепту, нами выделяются двенадцать логикоонтологических категорий. В качестве примера мы представляем анализ
одной из этих категорий, а именно, категории числа. Нашей задачей было
показать, как данная категория преломляется в анализируемом нами
онтологическом концепте «Душа. Seele. Soul» и как его «организует».
Категория числа концепта «Душа. Seele. Soul»
’Сколько’ – это, например,
длиною
в два локтя, в три локтя
(Аристотель).
В большинстве культур и религий числа имеют сложную символику.
Символическое значение числа лежит в основе каббалистической,
пифагорейской и исламской традиций. Символика чисел используется в
священной литературе, музыке, архитектуре, скульптуре, живописи
(ЭСЗЭ 2001, 534). Какое место символика чисел занимает в лингвистике, а
именно, при определении категории числа в концепте «Душа. Seele. Soul»
– вопрос, на который мы постараемся ответить.
Числа от 1 до 10 (от 1 до 12 в двенадцатеричных системах
счисления) считались числами с архетипическим значением (Тресиддер
63
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1999, 415). Суеверия древних славян и древних германцев, связанные с
числами, также основаны на
традиционной символике, например,
заговоры. Отдельные числа нашли своё отражение в именах языческих
богов. Так, в славянском пантеоне особо почитали Числобога как
покровителя течения времени и счёта. У Числобога было два лица: одно –
подобное солнцу, другое – полумесяцу (ЭРП 2001, 634-635). Не менее
знамениты Триглав, который владычествовал над тремя царствами: небом,
землёй и преисподней, и Триглава, или Тригла, богиня с тремя лицами,
которые символизировали три составляющие окружающего нас мира –
землю, воду и воздух (ЭРП 2001, 604-606). В германской мифологии
символика первых трёх чисел ассоциируется с одноглазым богом Одином,
отдавшим свой второй глаз великану Мимиру в обмен на тайные знания.
Возле его престола – два ворона и два волка, символизирующие смелость,
противоборство и жестокость (Grimm 2001 Bd. 1, 120-123). Христианство
с течением времени синтезировало в себе все известные традиции
числовой символики, придав им новый смысл.
Определение категории числа в таком концепте, как «Душа. Seele.
Soul», также невозможно без учёта символического значения чисел,
употребляемых с представителями данного концепта – словами,
словосочетаниями и предложениями, в состав которых входят слова душа,
Seele и soul, поскольку в отдельных случаях эти языковые единицы имеют
в своей семантической структуре кроме семы ‘количество’ своеобразную
культурему, в которой закодирована информация о языческой и / или
христианской символике чисел.
В результате проведённого анализа различных языковых единиц со
словами душа, Seele и soul кроме традиционного единственного и
множественного числа нами были выделены также совмещённое число и
нулевое число. Формальной основой анализа является ряд чисел от 0 до n,
то есть до бесконечности, которые употребляются наряду со словами
душа, Seele и soul в составе сложных слов, словосочетаниях или
предложениях.
Первым рассмотрим нулевое число. В словарях символов НОЛЬ (0)
определяется как «вечная первозданная пустота с принципом зарождения
всех вещей. Число, не имеющее ни параметров, ни границ, ни величин»
64
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
(ЭСЗЭ 2001, 345). Пифагор рассматривал этот знак как содержащий всё
сущее» (Тресиддер 1999, 240).
Само слово ноль, или нуль, произошло от лат. nullus ‘никакой’ (dtvLexikon 1997, 136). Как правило, сама цифра «0» не употребляется в
сочетаниях со словами душа, Seele и soul (исключение могут составить
финансовые отчёты XIX века об отсутствии у какого-либо помещика
крепостных душ). В некоторых словах и выражениях ноль, точнее сказать,
его значение, может присутствовать имплицитно. При этом его
формальное выражение, а именно, символ «0», трансформируется в
различные языковые формы, которые имеют тождественное с ним
значение: в русском языке это предлог без или приставка без- (без души,
бездушный) и отрицательная частица ни (ни одной / единой / живой души);
в немецком – отрицание keine (keine lebende / lebendige / menschliche Seele,
keine Menschenseele, keine Sterbenseele) и суффикс los (seelenlos); в
английском языке это значение несёт в себе отрицание no или not (no soul,
not a soul) и суффикс less (soulless).
Как показал анализ примеров, во всех трёх языках есть выражение
ни души в значении ‘никого’, ‘никто’ или ‘никому’ ср.: keine Seele, no soul,
not a / any soul. Объясняется это тем, что в Библии под словом душа
обычно подразумевается живое существо в целом, вся личность, ср.: «И
создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лицо его
дыхание жизни, и стал человек душою живою» (Быт. 2, 7). То есть Адам
не имел душу – он был душой. Согласно этимологическим словарям (EWD
2000, 1268; OED 1933, 462), выражения keine Seele, no soul, not a / any soul
лишь в XVII веке обрели статус фразеологизмов и до настоящего времени
активно используются в этом качестве в письменной речи и реже – в
устной, ср.: ‘никого, ни одного человека’: Кругом ни души. Keine Seele war
zu sehen. There wasn’t a soul in sight; ‘никто’: Не узнает ни одна душа.
Keine Seele kümmerte sich um ihn; ‘никому’: I swear I will never tell a soul.
Для большей экспрессивности в вышеприведённых выражениях
употребляется то или иное определение: ни (одной, единой, живой) души,
keine (lebende, lebendige, menschliche) Seele, not a single soul. В немецких
композитах эту функцию выполняет первая непосредственная
составляющая: keine Menschenseele, keine Sterbenseele. Например: Перед
ним теперь лежало широкое поле, покрытое молодою, ещё не цветущею
65
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
рожью. Ни человеческого жилья, ни живой души вдали (Чехов, Чёрный
монах). ... Zwei Uhr nachts ... alles still ... keine lebende Seele auf den Strassen
... (Schemann 1993, 744). Such night as this was ne’er before, / There’s not a
single soul abroad (Wordsworth, The Idiot Boy).
Если в моделях «глагол + ни (…) души, keine (…) Seele и not a (…)
soul» слова душа, Seele и soul употребляются как pars pro toto, обозначая
не отсутствие души человека, а самого человека (= дух, душа, тело), то в
следующих моделях имеется в виду отсутствие души у какого-либо
человека, но не в прямом, а в переносном значении, а именно: ‘отсутствие
внутреннего тепла’, ‘бессердечие’, ‘чёрствость’, ‘бесчувственность’. В
русском языке для этой цели служит безличное нет в значении
сказуемого – у кого-л./ в ком-то нет души: Как нет души, так что хо’шь
пиши (Даль 1994, 505); в немецком и английском – отрицания keine и no в
сочетании с глаголами обладания haben и have: jd. hat keine Seele; Ein
Stock hat keine Seele ‘ein überkorrekter Mensch hat keine Seele’; sb. has no
soul: All of the grownups are a little pathetic. Either they’ve taken risk and
made the wrong choices – like the mystery woman and Jimmy’s father, or they
haven’t risked anything and have no soul, like Rose’s father (Wall Street
Journal 1991).
В эмоциональном плане отсутствие души может наблюдаться не
только в человеке, но и плодах его деятельности, когда он делает что-то
без определённого чувства, воодушевления, темперамента, то есть
невыразительно. Это может быть игра на сцене или на каком-либо
музыкальном инструменте, пение, произведения искусства и т.п.
Например: (Прихвоснев:) Не нравится мне, господа, ваша Патти ... Души
нет в пении! (Писемский, Просвещённое время). Technisch spielt er gut,
aber seinem Spiel fehlt die Seele (Schemann 1993, 744). His pictures lack soul
(OED, 1191).
Такое «одушевление» плодов деятельности человека уходит своими
корнями в далёкое языческое прошлое, когда наши предки верили, что
всё, что их окружает, наделено душой. А вот в загадках из словаря В.И.
Даля уже ясно видно влияние христианства. Хотя в них и чувствуется
таинственная жизнь материального мира, но наличие души в предметах
домашнего обихода уже отрицается, ср.: Без души, без костей, без рук, а
дерётся на стену? ‘квашня’. Слушаю, послушаю: вздох за вздохом, а в
66
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
избе ни души? ‘квашня’. Стоит козелок на маленьких ножках; пышет и
дышит, а души нет? ‘самовар’ (Даль 1984 Т. 2, 11). Живёт без тела,
говорит без языка, плачет без души, смеётся без радости; никто его не
видит, а всяк слышит? ‘голк, отголосок’ (там же, 362). В некоторых
губерниях в крестьянской среде бытовало мнение, что до крещения
младенец лишён души. До крещения новорождённый казался нечистым,
как говорили в народе, «некрещёный ребёнок – чертёнок» (Русские 1999,
687-688).
Интересным, на наш взгляд, является тот факт, что в русском языке
до недавнего времени у выражения без души были ещё четыре значения,
которые зафиксированы в словарях, но уже практически не
употребляются в разговорной речи (исключение, пожалуй, составляет
четвёртое значение), ср.: без души – устар. 1. ‘от кого, от чего в восторге,
восхищении’; 2. ‘забыв всё на свете (делать что-либо)’: Я без души / Лето
целое всё пела (Крылов, Стрекоза и Муравей); 3. ‘опрометью’: Он,
подхватя ружьё своё с собой, пустился без души домой (Крылов. Собака,
Человек, Кошка и Сокол); 4. ‘без воодушевления, без подъёма’.
В прилагательных бездушный, seelenlos и soulless и наречиях
бездушно, seelenlos и soullessly, как в фокусе, сохранилось языческое
представление об органичности мира, в котором всё должно иметь душу и
душевно соотноситься друг с другом. Если же это отсутствует, то в мире
исчезает гармония. Приставка без- и суффиксы -los и -less являются теми
индикаторами, которые сигнализируют о нарушении гармонии внутри
самого человека; отсюда его бездушное отношение к людям,
выражающееся через его деятельность и воплощающееся в плодах этой
деятельности. В зависимости от контекста в анализируемых словах
доминирует одна из следующих сем: ‘по отношению к людям: лишённый
чуткости, внутреннего тепла, холодный, бессердечный, бесчувственный,
равнодушный, чёрствый и т.п.’, напр.: Он – бездушный человек. Er ist ein
seelenloser Roboter. Do you think, because I am poor,.. I am soulless and
heartless? (Bronte).
Бездушность человека может проявляться в его взгляде: ein
seelenloser Blick; two soullees black eyes were watching her или голосе:
(Львов:) В вашем голосе, в вашей интонации, не говоря уже о словах,
67
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
столько бездушного эгоизма, столько холодного бессердечия (Чехов,
Иванов); etwas mit seelenloser Stimme sagen.
Отсутствие души человека проявляется и в его деятельности, в его
«бездушном» самовыражении, например, ‘бездушная игра актёров,
музыкантов, низкого качества литература’: (Татьяна:) Приходит
дирижёр, взмахивает палочкой, и музыканты скверно, бездушно играют
какую-нибудь старую, избитую вещь (Горький, Мещане). Sein Klavierspiel
war virtuos, aber seelenlos. Students find its literature, and above all its poetry,
soulless and uninspired (OED 1933, 464).
Бездушными могут быть не только духовные, но и материальные
плоды деятельности человека, лишённые, как правило, определённой
индивидуальности у их создателя, например, жильё: She found the
apartment beautiful but soulless. Der vorzügliche Tante-Emma-Laden, anders
als die seelenlosen Warenhäuser; или металл: Батальные картины
Платонова в целом также держатся на подобном контрасте:
бездушный, заполняющий всё пространство огненный металл
«противостоит» людям, полным воспоминаний о доме, о семье, детях
(Чалмаев, Живое время, весь я твой); или вещи вообще: I see things as they
are, bleak and bare, and soulless (OED 1933, 464).
Употребление прилагательного seelenlos в качестве предикатива в
конструкции «X ist/is seelenlos/soulless» полностью меняет семантику
анализируемого слова: теперь речь идёт не о каких-то отрицательных
моральных качествах человека, а об отсутствии у него души как таковой.
Происходит это с человеком в том случае, когда он ради мирских благ
продаёт свою душу дьяволу. В контексте о проданной дьяволу душе в
анализируемых
языках
могут
использоваться
все
выше
проанализированные словообразовательные и грамматические средства, а
именно: 1. cуффикс -los / -less в модели с прилагательным в
предикативной или атрибутивной функции, ср.: «Dr. h. c. Dachs: Du bist
seelenlos!» «Ich wette, daß ich eine unsterbliche Seele habe» (Winckler, Der
tolle
Bomberg).
Opinion:
The
Myth
of
Soulless
Woman
(http://print.firstthings.com); 2. отрицание keine / no в сочетании с глаголом
haben / have, напр.: Dämon hat, hat auch keine Seele. (Winckler, Der tolle
Bomberg). The old peasant laughed at her grief as he said: «Then, as now, I
shall have no soul to trouble me with remorse or conscience» (Ebbut).
68
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Фразеологизм продать душу дьяволу / seine Seele dem Teufel
verschreiben / sell one’s soul (to the devil) тоже содержит имплицитно
информацию об отсутствии души в результате добровольного отказа от
неё в пользу Зла, напр.: … когда ты укололся в первый раз, ты уже
продал свою душу тем, кто торгует наркотиками (Бывших наркоманов
нет, «Новое честное слово», 4 / 2000). Wer hat noch seine Seele dem Teufel
verschrieben? War das nicht Faust? (Schemann, 1993: 745). Nothing saintly
about Simeon Lee. The kind of man you might say had sold his soul to the devil
and enjoyed the bargain (Christie, Hercule Poirot’s Christmas).
Своеобразный союз с дьяволом заключают и приверженцы
некоторых идеологий, отрицающие существование Бога, а, следовательно,
и души. Интересно в этой связи интервью с клириком иркутской епархии
Алексеем Зерновым о проблемах наркомании в России. Вопрос
журналиста: Насколько мне известно, две московские больницы – самая
крупная в Европе семнадцатая наркологическая и НИИ наркологии –
признали существование души. А. Зернов: Да, в советское время
официально души не было (Пятница, 29 / 2000). Die dialektischmaterialistische Psychlogie geht von der marxistischen These aus, daß
«Bewußtsein bewußt gewordenes Sein» ist, und lehnt deshalb die Zuhilfenahme
des Seele-Begriffs ab (Wörterbuch der Psychologie 1981). Materialism declares
the soul nonexistent (OED).
До сих пор мы рассматривали отсутствие душевных качеств или
самой души у живого человека. В смертный час душа покидает тело
человека, делая его безжизненным, бездыханным, мёртвым, напр.: Никто
не поплакал над ним; никого не видно было возле его бездушного трупа
(Гоголь, Невский проспект). I verily believe that if I were left alone long
enough with such a scene as this, I should be found soulless and dead
(Kingsley).
Человек всегда стремился и стремится заглянуть за черту,
отделяющую бытие от небытия. В зависимости от того, каких
религиозных взглядов он придерживается, таким ему и видится жизнь в
ином мире. Эти взгляды не всегда совпадают. Так, например, если для
язычника весь окружающий его мир наделён душами, которые находятся
в постоянном процессе перерождения, то с точки зрения христианина,
душа, непосредственно связанная с духом, является привилегией
69
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
человека. Поэтому человекоподобные существа (русалки, лешие, гномы и
т.п.), которые во времена язычества были одной из форм вечного
перерождения души, с принятием христианства попали в разряд
бездушной «нечисти», ср.: Er will heimkehren zu den Seelenlosen und Undine
ihrem Ritter überlassen.
Далее рассмотрим следующие за нулём числа.
Согласно Джеку Тресиддеру, последовательность первых трёх цифр
почти повсеместно представляется как единство (1), двойственность (2) и
синтез (1+2=3) (Тресиддер 1999, 415). Кроме того, нечётные числа в
основном выступают как выражение мужского, светлого, доброго
принципа, чётные же выражают женский, тёмный или злой аспект.
МОНАДА (1, I): Число, символизирующее первичную цельность,
Божественную сущность, свет или солнце, источник жизни. В обыденном
понимании один – эмблема начала, знак человеческого «я», а также
одиночества (Тресиддер 1999, 248-249). Единственное число в концепте
«Душа. Seele. Soul» актуализируется через «языковые средства Монады» –
слова одна, eine, one и неопределённые артикли a и eine, напр.: (одна)
душа, eine Seele, a / one soul. В предложении эти слова могут обозначать
человека в единственном числе: Когда сочувственно на наше слово / Одна
душа отозвалась, Не нужно нам возмездия иного, / Довольно с нас, /
довольно с нас... (Тютчев, Когда сочувственно). One soul, many signs / one
light, many times / One soul, many signs (Phil. Goddard, One soul, many signs).
В сочетании с прилагательными эти слова могут являться положительной
или отрицательной характеристикой того или иного человека, напр: <...>
он слышал за верное, что <…> у Гани душа чёрная, алчная, нетерпеливая,
завистливая и необъятно, не пропорционально ни с чем самолюбивая
(Достоевский, Идиот). Der Herbert ist so eine richtige treue Seele! – Das ist
er (Schemann, 1993, 744). She is a nice old soul.
Употребление
в
анализируемых
языках
притяжательных
местоимений 1-3 л. ед.ч. перед словом душа / Seele / Soul (в русском – и
после него) также «провоцирует» употребление единственного числа, ср.:
Снова за окошком слышится гармошка, и душа моя надеждою полна
(Яблоневый вечер, «Золотое кольцо»). Sag’ mir, ob auch in Nächten Deine
Seele klagt, … (Lasker-Schüler, Nervus Erotis). His soul is seething with anger.
70
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ласковое, правда, устаревшее обращение одного человека к другому
со словом душа / душенька / Seelchen / soul употребляется только в
единственном числе, напр.: Князь, душа ты моя, брось их; плюнь им,
поедем! (Достоевский, Идиот). Отпустите, душенька, право, сердце не на
месте (Григорович, Бобыль). Nein, Seelchen, das meine ich nicht (Th. Mann,
Krull). My loue, my life, my soule, faire Helena (Shakespeare, Midsummer
Night).
Единственное число характерно и для большинства поговорок, в
которых встречаются слова душа, Seele и soul. Так, в результате
статистического анализа русских и немецких поговорок с данными
словами (Даль 1984; 1994; Wander 1964) было установлено, что из 140
русских поговорок единственное число употребляется в 138, а из 55
немецких форма единственного числа наблюдается в 43 поговорках.
Объясняется это высокой степенью обобщённости анализируемого слова в
данных поговорках, ср.: Рожа черна, да душа бела; Schöne Seele will reine
Höhle.
Но если при всей своей обобщённости «паремиологические» слова
душа и Seele в определённой ситуации всё же имеют свой денотат (это –
человек с определёнными характеристиками), то о таких словосочетаниях,
как душа России / русская душа, die deutsche Seele и British / American soul
этого сказать нельзя. В этих словосочетаниях n-ое количество душ,
имеющих как положительные, так и отрицательные характеристики, в
определённых контекстах могут сливаться в один обобщённый образсимвол. С нашей точки зрения, в данном случае было бы правомерно
говорить о совмещённом числе в концепте «Душа. Seele. Soul».
Совмещённое число свойственно таким языковым единицам (в
анализируемом концепте это словосочетания или сложные слова),
которые по форме имеют единственное число, обозначая при этом
множество. Примерами совмещённого числа, на наш взгляд, являются и
такие словосочетания, как душа молодёжи / die Jugendseele / the soul of
Youth, народная душа / die Volksseele / die Seele des Volkes / the soul of a
(black) folk, душа нации / die Seele einer Nation / the soul of a (the) nation,
коллективная душа и т.п. Например: Это (голос читателя) даже не
слово, даже не голос, а как бы лёгкое дуновение души народной, не
отдельных душ, а именно коллективной души (Блок, Душа писателя).
71
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Признаки «совмещённого» числа в анализируемом концепте
имеются и в некоторых фразеологизмах. Например, в немецком языке о
людях, у которых одинаковые взгляды на многие вещи, которые живут
душа в душу, говорят: Sie sind ein Herz und eine Seele. В данном
фразеологизме имеются в виду два человека, у которых души, в силу
выше названных причин, «сливаются» в одну. Выражение восходит к
Библии, а именно, в Деяниях святых Апостолов (4, 32) говорится: Die
Menge der Gläubigen aber war ein Herz und eine Seele – «Было же у
множества уверовавших сердце и душа одна». Английский вариант
адекватен немецкому и русскому и по форме, и по содержанию и означает
‘слияние эмоциональных (сердце) и духовных (душа) сил’, ср.: And the
multitude of them that believed were of one heart and soul. Интересно, что это
выражение до сих пор употребляется в немецком языке в его
первоначальном виде, в то время как в русском, как было показано выше,
его содержание облачилось в другие формы. То же явление мы наблюдаем
и в английском языке: первоначальный вариант сохраняется в Библии, а в
повседневном употреблении ему соответствуют такие фразеологизмы, как
at one, in harmony; live like two lovebirds; be heart and soul to one another; be
all in all together; be hand in glove with someone. Как показал анализ,
библейское изречение, пройдя своеобразную секуляризацию на
фразеологическом
уровне,
прочно
укрепилось
на
уровне
паремиологическом, например: Муж да жена одна душа (Даль 1994, 504).
Mann und Weib sind ein Leib / eine Seele.
ДУАДА (2, II): Деление Монады привело к образованию таких
противоположностей, как идеальное-материальное, небо-земля, свет-тьма,
добро-зло (Бог-дьявол), мужчина-женщина, сила-слабость, одиночествообщение, единение-разделение, правое-левое, чётное-нечётное. С
делением Монады на две половины возникает множественное число. В
категорию числа кроме цифр входят также слова, обозначающие
неопределённое количество, и которые А.А. Потебня называл
числительными, полагая, что они произошли из «донаречных
существительных» (Потебня, цит. по: Виноградов 1986, 260). На основе
этого в концепте «Душа. Seele. Soul» мы выделяем определённое
множественное число (два, три и т.д.) и неопределённое множественное
72
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
число (n-количество, много / множество, viele, many / a lot of / lots of /
plenty of; мало /малое количество, wenige, few; все, alle, all и др.).
Определённое множественное число (два, три и т.д.). Принято
считать, что Дуада – это возникновение первичного зла во Вселенной,
поэтому она предстаёт как злобный демон, осмелившийся отойти от
Единого Бога (ЭСЗЭ 2001, 166-167). Число «2» прочно вошло в мир, как
символ безбожия и неверия. Подтверждением этому является слово
двоедушник, хорошо известное в славянской мифологии. Двоедушника
называли так потому, что у него было две души: человека и
демонического существа. Днём его невозможно было отличить от другого
человека, однако ночью его демоническая душа бродила где-то в обличье
пса, зайца, коня и т.п. Бывали двоедушники и женского пола. Те являлись
в виде кошки, летучей мыши, собаки и т.п. После смерти двоедушника его
человеческая душа отправлялась в ад, а нечистая преследовала людей в
облике упыря (ЭРП 2001, 160-161). Две души, человеческую и
демоническую, имел и ведьмак, один из самых таинственных персонажей
восточной славянской мифологии (там же, 82). Как память тех давних
представлений наших предков о людях с двумя душами являются такие
слова, как двоедушие ‘лицемерие, двуличие’, двоедушничать ‘быть
двоедушным, лицемерить’, двоедушный ‘лицемерный, двуличный’,
‘лукавый, лживый, притворный’. На «раздвоение» души указывает тот
факт, что она имеет два лица / лика (ср. в русском языке: двуличие,
двуличность, двуличничать, двуликий, двуличный). Образ души,
разделённый на две половины, имеет место и в христианстве: когда образ
дьявола вытесняет в душе человека лик Христа, напр.: Люблю высокие
соборы, / Душой смиряясь, посещать, / Входить на сумрачные хоры, / В
толпе поющих исчезать. / Боюсь души моей двуликой / И осторожно
хороню / Свой образ дьявольский и дикий / В сию священную броню. / В
своей молитве суеверной / Ищу защиты у Христа, / Но из-под маски
лицемерной / Смеются лживые уста (Блок, Люблю высокие соборы).
В славянской и германской мифологии известны также так
называемые призраки-двойники (ст.-слав. доуχъ, ahd. geist, ae. gast) –
видимые души людей в образе своих хозяев (Grimm 2001 Bd. 2, 761-793).
При этом происходит распад Монады, человека как единого целого, на две
части – душу и тело. Случиться это может во время сна, религиозного
73
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
экстаза, гадания и т.п. Из мистической сферы понятие двойник постепенно
переходит в повседневную жизнь людей и используется при внешнем или
внутреннем сходстве между родственниками и даже между незнакомыми
людьми. При внешнем сходстве стали использовать такие слова, как
двойник, Doppelgänger, double, при идентичности душевных качеств –
родственная душа, verwandte Seele, a twin soul. Как видно из примеров,
слова двойник, Doppelgänger, double и a twin soul имеют в своём составе
число два. По своей семантике эти слова означают не распад Монады, а
позитивное объединение двух Монад, при котором Дуада имеет
положительное значение. Это не противоречит логике вещей: Дуада, как
было сказано выше, – это возникновение первичного зла во Вселенной, но
в равной степени можно полагать, что она была и производительницей
добра, ибо Монада вмещает все понятия (ЭСЗЭ 2001, 166). Например,
такое понятие, как любовь, где число «2» может являться символом и
противоречия, и гармонии во взаимоотношениях между мужчиной и
женщиной, между мужской и женской душой.
Любовь, как правило, начинается с внутренней борьбы: новое
незнакомое чувство переполняет человека и кажется, что внутри, кроме
своей «старой», появилась «новая» душа – душа-любовь, ср.: Я люблю, как
дышу. И я знаю: / Две души стали в теле моём. / И любовь та душа иная, /
Им несносно и тесно вдвоём. / От тебя моя жажда пособья, / Без тебя я
не знаю пути, / Я с восторгом отдам тебе обе, / Лишь одну из двоих
приюти. / О, не смейся, ты знаешь какую. / О, не смейся, ты знаешь к
чему. / Я и старой лишиться рискую, / Если новой я рта не зажму
(Пастернак, Он).
Наличие второй души связано с возникновением в человеке
противоречивых чувств, неуверенности, нестабильности. Классическим
примером этому служат слова Фауста из одноимённой трагедии И.В. Гёте:
Zwei Seelen wohnen, ach, in meiner Brust, / Die eine will sich von der andern
trennen (Goethe, Faust I, 1112), которые стали крылатыми и используются в
разных ситуациях, в том числе, если речь идёт о любовных страданиях.
Согласно следующим английским текстам, душа распадается на две части
и в преддверии любви: Desire of true love floating around / Inside my soul
because my soul is cold. / Half of me deserves to be this way until I’m old, / the
other half needs affection and joy, / The warmth created by a boy and girl
74
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
(Luka Bloom, I need love), и после её завершения: Time after time I've tried
to walk away / But it's not that easy when your soul is torn in two / So I just
resign myself to it every day / Now all I can do is to leave it up to you (Sam
Brown, Stop).
Гармония наступает лишь в том случае, если души влюблённых чтото объединяет, например, схожие мысли: Zwei Seelen und ein Gedanke, /
zwei Herzen und ein Schlag (Halm, Der Sohn der Wildnis) или Господь:
Когда они расположились друг в друге вольно и счастливо, душа в душу,
рука к руке, буква к букве, оказалось, что между ними есть Третий
(Улицкая, Казус Кукоцкого). Вышеприведённые примеры демонстрируют
процесс духовного взаимопроникновения мужской и женской души, когда
1+1 равно не 2, а I (Монаде), которая символизирует целостность,
единство и гармонию. Число «2» является символом гармонии и тогда,
когда женщина ждёт ребёнка. В крестьянских воззрениях существует
представление о том, что душу в младенца вкладывает Ангел ещё в утробе
матери; одновременно ребёнок начинает шевелиться и во второй половине
беременности плод уже считается одушевлённым. Имея в виду это
обстоятельство, беременные женщины говорили о себе «О две души
хожу» (Русские 1999, 686-687).
Рассуждая о противоречивости русской души, многие историки и
философы для сравнения прибегают к Дуаде. Например, Г.В. Флоровский
говорит о «мистическом непостоянстве» русской души, которая «двоится
и змеится в своих привязанностях» (Флоровский, цит. по: Рябов 2001, 80).
Как отмечает О. В. Рябов, именно эта двойственность русской души, её
противоречивость является одной из причин её «загадочности» (Рябов
2001, 81). Эту черту отмечал ещё раньше в своих работах Н.А. Бердяев.
Противоречивость русской души он видел в том, что в ней «всегда
боролись два начала, восточное и западное» (Бердяев, цит. по: Рябов 2001,
81).
ТРИАДА (3, III): Три – одно из самых положительных чисел не
только в символике, но и в мифологии и религии описываемых нами
культур.
Число «3» по отношению к понятию душа мы впервые встречаем у
Аристотеля, автора первого трактата о душе под названием «De anima». В
трактате речь идёт о триединстве души в метафизическом смысле, то есть
75
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
о единстве жизненного «anima vegetabilis», чувственного «anima sensibilis»
и рационального «anima rationabilis» в человеке и прочих живых
организмах. Исходя из этого положения, он различает три души:
растительную, животную и разумную, или человеческую, имеющую
божественное происхождение. Позднее слова душа, Seele и soul и число
«3» используются в контексте библейского триализма, учения о
божественном сотворении человека, согласно которому человек состоит
из тела, души и духа (Gitt 1996, 98-101). В отличие от Аристотеля, св.
Григорий Нисский, крупнейший христианский мистик, богослов и
философ IV в., рассматривает душу как единое целое, имеющее три
свойства: «никто да не предполагает поэтому, что в человеческом составе
существуют три души, усматриваемые в особых своих очертаниях;
почему можно было бы думать, что человеческое естество есть некое
сложение многих душ» (Нисский).
В средние века в среде английских, немецких и русских философов
отмечается небывалый интерес к такому феномену, как душа. Оставаясь в
своих рассуждениях о структуре души на христианских позициях, они
опираются, однако, на известный трактат Аристотеля. Например: In dyuers
bodyes ben thre manere soules: vegetabilis, that yeuyth lyfe and noo felinge, as
in plantes and rootes; Sensibilis, that yeuyth lyfe and felynge and not reason in
vnskylfull beestes; Racionalis, that yeuyth lyf, felyng and reeson in men
(Trevisa, цит. по: OED 1933, 461). Словосочетание три души / drei Seelen /
three souls, появившееся в философском контексте того времени,
получило впоследствии широкое распространение в английской
литературе XV-XIX вв.: What? will I turne sharke, vpon my friends?.. I scorne
it with my three souls (B. Jonson, Poetaster). Shall wee rowze the night-Owle in
a Catch, that will drawe three soules out of one Weauer? (Shakespeare, Twelfth
Night). The Embrio is animated with three Souls; … and these three in Man are
like Trigonus in Tetragono (Howell, Letters). Three souls which make up one
soul: <…> / What Does, what Knows, what Is; three souls, one man (Browning,
Three souls, one man).
Число «3» – это и самое меньшее количество, составляющее
родовую общину, – маленькое «племя» (Тресиддер 1999, 376). В
христианстве известны две Триады: Триада по вертикали: Бог-Отец –
Святой Дух – Христос и Триада по горизонтали: Мария – Иисус-младенец
76
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– Иосиф. Последняя является примером христианской семьи, в которой
несмотря ни на какие испытания сохраняется любовь и уважение друг к
другу, так как каждый видит в другом «образ и подобие Божье», веря при
этом, что каждый человек обладает бессмертной душой. Поэтому издавна
в христианской семье свято соблюдали религиозно-нравственные нормы.
Во времена воинствующего атеизма, рискуя собственной жизнью, эти
знания и веру несли в народ православные подвижники. Среди них –
матушка Акулина (Родина), жившая в это смутное время в Тамбовской
губернии. До сих пор многие помнят её наставления и предостережения.
Некоторые из них включены в «Тамбовский церковно-исторический
сборник»: «Г. из деревни Тарханы перед самой войной вышла замуж.
Мужа забрали на фронт. Г. была беременна и, думая, что муж к ней не
вернётся, решила сделать аборт. Но пошла прежде посоветоваться с
матушкой Акулиной. Выслушав, т. Куля сказала: «Не делай аборт, три
души погубишь» (то есть ребенок, Г. и её муж – прим. сост.) (Сайт
«Истина Православия»). Христианская мораль до сих пор запрещает
женщине предпринимать какие-либо шаги к уничтожению зародившегося
ребёнка, поскольку он, в соответствии с христианским учением о
сущности человека, считается с первого момента живым самостоятельным
существом (как говорили, «сразу на учёте у Бога»). Женщин,
совершивших подобное и способствующих им, называли до недавнего
времени «душегубцами», а их поступок рассматривался как «погубление»
души – и своей, и чужой (Русские 1999, 686-687). Из наставлений
матушки Акулины следует, что в результате «плодоизгнания» гибнут три
души: младенца, матери и отца (даже если мужчина не знает о
совершённом преступлении!).
Число «3» часто воспринимается как знак удачи. Это происходит,
возможно, потому, что оно знаменует выход из противостояния. В
народных сказках герои обычно имеют три желания, а исполняются они
на третий раз или надо выдержать три испытания или три попытки, чтобы
добиться благоприятного результата (Тресиддер 1999, 376). В одной
немецкой легенде рассказывается о мастере и его ученике, живших более
четырёхсот лет тому назад в городе Регенсбурге. Мастер работал над
сооружением собора, ученик же строил мост. Однажды ученик поспорил с
мастером, что построит мост быстрее, нежели мастер собор. Пари
77
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
оказалось нечестным, так как ученик взял в союзники чёрта,
предварительно заключив с ним договор и пообещав ему души трёх,
ступивших первыми на мост: Der Lehrling nun ging einen Bund mit dem
Teufel ein und versprach ihm die ersten drei Seelen, die über die fertige Brücke
gehen würden, wenn er sie eher vollende als sein Meister den Dom
(http://www.uni-regensburg.de/). Но как только строительство моста было
завершено, ученик заблокировал вход на мост, чтобы ни один человек не
смог по нему пройти. Затем он пустил по новому мосту сначала собаку,
затем петуха и, наконец, курицу. Чёрт принял животных, подтвердив тем
самым тот факт, что и у животных есть душа, что прежде многими
отрицалось. В данной легенде отразилась многовековая мудрость народа,
соединившая языческие и христианские представления о наличии /
отсутствии души у животных и связанную с ними числовую символику.
Словосочетание три души из мифологических, богословских и
философских текстов с течением времени «переселилась» в тексты по
психологии и даже в публицистику. Например, число «три» используется
для описания внутреннего состояния души человека. По мнению
современных психологов, в любой человеческой душе имеют место три
субличности: мужчина, женщина и ребёнок, а, следовательно, в каждом
человеке сосуществуют мужская, женская и детская душа (Бёрн 2001).
Межкультурная коммуникация последних лет привнесла в семную
структуру метафоры три души новый оттенок. Так, знание и исполнение
песен на трёх языках приводит к тому, что в душе певицы Морин Смоле
«поселяются» три культуры, а такое соседство приводит к растроению её
души, ср.: Морин работает на сцене на трех языках – русском, немецком
и французском. Как же актрисе удается работать с несколькими
языками? «Для меня это стало уже чем-то само собой разумеющимся, –
говорит Морин, – так же, как растроение моей души (Три души Морин
Смоле).
Метафора three souls встречается даже в таких текстах, в которых,
казалось бы, вообще невозможно её употребление, а именно, в политикоэкономических. В online-статье «The Three Souls of America» речь идёт о
трёх этапах развития США в политической, экономической и социальной
областях. Каждый этап соотносится с современным политикоэкономическим развитием Эритрии, Филиппин и самих США. Эти страны
78
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
имеют мало общего между собой, но все три, как утверждает автор статьи,
являются тремя различными «душами» Соединённых Штатов Америки,
ср.: The Three Souls of America: People accuse the United States of ignoring
the world beyond its borders. But a closer look into U.S. history provides
surprising insights into countries as far off – and diverse – as Eritrea and the
Philippines. Ted Halstead and Michael Lind, co-authors of "The Radical
Center", explore the three distinct “souls” of U.S. history – and point out
similarities with other countries around the world. <…> Three countries as
different as these might seem to have little in common. But all three are the
United States. In 1800, 1900 – and 2000 («The Globalist» website).
Больше 3: Как показал анализ наших примеров, только три первых
числа в сочетании с отдельными репрезентантами концепта «Душа. Seele.
Soul» имеют сверх своего основного цифрового значения добавочное,
архетипическое. Числа же больше «3» в сочетании со словом душа / Seele
/ soul означают, как правило, определённое количество людей*.
Обозначение человека как живого существа в целом посредством
слов душа, Seele и soul имеет, как уже упоминалось выше, библейскую
традицию. В России вплоть до отмены крепостного права оно
употреблялось и как юридический термин для обозначения единицы
крестьянского податного населения (крепостные крестьяне). Например:
(Дубровский) владел семидесятью душами (Пушкин, Дубровский). В
словаре В.И. Даля находим и другие юридические термины со словом
душа, например: ревизские души ‘умершие крепостные, которые по
документам числились живыми’; родовые души ‘населённое родовое,
наследованное имение’; прописные души ‘пропущенные в народной
переписи’; мёртвые души ‘люди, умершие в промежутке двух народных
переписей, но числящиеся по уплате податей, налицо’ (Даль 1994, 504).
*
Однако мы не утверждаем, что в анализируемых нами языках нет других
примеров, в которых бы слово душа / Seele / soul не употреблялось бы в
сочетании с другими числительными, имеющими архетипическое значение.
Например, неясными для нас остаются значения чисел «семь» в поговорке:
Семь в тебе душ, да ни в одной пути нет <двуличен> (Даль 1984 Т. 1, 241) и
«12», дюжина, в немецком композите dutzendseelen из стихотворения И.Г.
Зойме: Der stern ist nichts, wenn nichts darunter schlägt / Das seinen mann von
reinem werthe / Den dutzendseelen dieser erde / Entrückt und zu den sternen trägt
(Seume ged. 37, цит. по: Grimm, Grimm 1899, 2904).
79
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Слово душа со значением ‘крепостной’ встречается и на
паремиологическом
уровне, в такой русской поговорке, как: В
сватовстве спрашивают не о душе, а о душах (Даль 1994, 505).
В средневековой Германии крепостные крестьяне назывались
Leibeigene, «принадлежащие телом», так как душа, согласно
христианскому учению, с момента рождения и до смерти была во власти
Бога. Слово же seele употреблялось при учёте крепостных крестьян только
на территории Ливонии, находившейся одно время под влиянием
германского императора. По наблюдению немецкого пастора и историка
А.В. Хупеля (1737-1819), слово seele употреблялось в те времена только
по отношению к крепостным мужского пола: Dies gut hat 80 seelen (Hupel,
цит. по: Grimm, Grimm 1899, 2906).
К сожалению, мы не нашли ни одного английского источника, в
котором бы слово soul употреблялось для обозначения подневольных
крестьян. Например, в знаменитой Doomsday Book и других исторических
документах для этого использовалось слово slave (раб) (“Doomsday Book“
website). Но это, в свою очередь, может служить объяснением тому,
почему в русском языке крепостных называли душами. К концу XVI –
началу XVII века в Англии и Германии закон владения крестьянами
практически уже был упразднён, тогда как в России этот процесс только
набирал силу. По-видимому, чтобы не выглядеть в глазах соседей (да и в
собственных тоже) «дикарями», по отношению к крепостным стали
использовать эвфемизм души.
Известно, что в Библии количество жителей деревень и небольших
городов исчислялось в душах. В немецком языке это словосочетание
получило широкое распространение лишь в XVIII веке (EWD 2000, 1268),
напр.: Еs sind in dieser stadt etliche tausend seelen (Grimm, Grimm 1899,
2906). В современных немецких словарях слово Seele в этом контексте
идёт с пометой «устаревшее» или «устаревающее», ср.: veralt. Einwohner:
das Dorf zählte etwa 800 Seelen; eine kleine Stadt mit / von 4 000 Seelen; der
Ort hatte / zählte knapp 5000 Seelen. С пометой «устаревающее» в немецких
словарях значатся и словосочетания, обозначающие количество прихожан
католической или евангелической церкви, ср.: veraltend Mitglied einer
Kirch-, Pfarrgemeinde: in einer Pfarre von 5000 Seelen. Eine Gemeinde mit /
von 60 Seelen. Возвышенно и поэтому немного старомодно
80
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
воспринимается слово Seele в контексте о современных прихожанах,
напр.: Die evangelisch-lutherische Gemeinde Kaliningrads zählt mal gerade
1200 Seelen (Der Spiegel 37/1999). В русском языке слово душа для
обозначения количества жителей встречалось крайне редко. Объясняется
это тем, что крепостное право в России сохранялось до 1861 года и
употребление слова в данном контексте привело бы к двойному
прочтению.
Модель «числительное + душа / Seele / soul» до сегодняшнего дня
употребляется в официально-деловой сфере (например, производство
товаров на душу населения), а также в текстах, в которых речь идёт об
умерших или погибших по разным причинам людях (болезни, геноцид,
кораблекрушение и т.п.), напр.: В ночь на 28 сентября 1994 года затонул
морской пассажирский паром "Эстония", на борту которого находились
1049 человек. Спастись удалось, только 137-ми. Больше всего погибло
шведов – около пятисот душ (http://www.transport.ru); The ship went down
with 200 souls.
У многих народов 1.000000 символизирует бесконечность чисел
(Тресиддер 1999, 416). Поэтому один миллион душ и die unendliche Zahl
der einzelnen Seelen в следующих примерах по своей семантике
соответствует слову много, ср.: Вначале войны в турецких областях
погибло свыше миллиона душ армянского населения (Брюсов,
www.arax.ru). Die unendliche Zahl der einzelnen Seelen breitet sich von ihrem
Zentralpunkt in die Unendlichkeit hin aus (Universität Bremen). Таким
образом, большие числа могут являться своеобразным переходом от
определённого к неопределённому множественному числу, и тем самым
размывать границу между ними.
Неопределённое множественное число: n-количество; много /
множество, viele, many / a lot of / lots of / plenty of; мало / малое
количество, wenige, few; все, alle, all.
Неопределённое множественное число в концепте «Душа. Seele.
Soul» находит своё выражение, прежде всего, в устойчивых
словосочетаниях,
ставших
универсальными
благодаря
взаимопроникновению культур. К таким устойчивым словосочетаниям в
анализируемых нами языках можно отнести название романа Н.В. Гоголя
«Мёртвые души» / «Tote Seelen» / «Dead Souls». Первоначально так
81
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
называли крепостных в России, а впоследствии так стали называть людей,
фиктивно числящихся где-то или формальных членов какой-либо
организации, которые не принимают участие в её деятельности.
Выражение со вторым значением получило широкое распространение не
только в русском, но и в немецком и английском языках, ср.: tote Seelen /
Karteileicher ‘nicht aktive Mitglieder, z. B. einer Partei, Kirche, eines Vereins’;
dead souls ‘persons who are formally members of some organizations but who
take no part in its activities’.
Другим устойчивым выражением, в котором множественное число
не выражено конкретно, является известный сигнал бедствия «SOS»*
‘Save Оur Souls’, хорошо известный по фильмам, художественной
литературе и даже песням, рассказывающим о терпящих крушение
кораблях. Однако, «вопреки распространенной ошибке, сигнал «SOS»
никогда не расшифровывался специалистами как «Save Оur Souls»
‘Спасите наши души’, «Save Оur Ship» ‘Спасите наше судно’ или даже в
советском варианте ‘Спасите от Смерти’. Более того, этот сигнал вообще
не является аббревиатурой. Просто это – самый запоминающийся сигнал в
азбуке Морзе: он достаточно продолжителен и в то же время прост: три
точки – три тире – три точки. Несмотря на это заблуждение, сигнал «SOS»
как ‘Save Оur Souls’ занял прочное место в анализируемом нами концепте.
Употребление неопределённого множественного числа характерно и
для некоторых поговорок. Так, в результате статистического анализа
русских и немецких поговорок со словами душа и Seele (Даль 1984; 1994;
Wander 1964) было установлено, что из 140 русских поговорок
обобщённое число употребляется в двух, а из 55 немецких это явление
наблюдается в семи. Например: Великие души понимают друг друга. В
сватовстве спрашивают не о душе, а о душах. Ja, edle Seelen finden sich /
Zu Wasser und zu Land (Edle Seelen. Studentenlied). Verwandte / Schöne /
Zarte Seelen finden sich (zu Wasser und zu Lande). Verwandte Seelen verstehen
sich. Grosse Seelen dulden still (Schiller, Don Carlos). Die Seelen fliegen
schnippschapp in der Himmel, wie die Katz ins Mäuseloch.
*
1 февраля 1999 года сигнал SOS ушел в историю и поэзию, уступив место
иному сигналу – GMDSS, посылаемому в цифровой форме (сайт
«Моссоблпресс»).
82
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неопределённое множественное число в концепте «Душа. Seele.
Soul» может быть выражено через слова много / множество, viele, many /
a lot of / lots of / plenty of и др. По поводу сближения таких слов, как много
и мало, с классом числительных А.В. Добиаш писал: «Количество,
заключающееся собственно в величине измеряемой «вещи», значит – в
чём-то геометрическом, легко превращается в нечто арифметическое, то
есть число» (Добиаш, цит. по: Виноградов 1986, 260). Кроме того, В.В.
Виноградов считал такие слова ярким примером грамматического
синкретизма, так как в них, по его мнению, совмещаются значения
числительных с функциями наречий, прилагательных и существительных
(Виноградов 1986, 260). Например: … и было тут множество мужей и
жён <души в аду>, и вопили они (Апокрифы Древней Руси). Matthäus hatte
mit glühendem Eifer im Judenlande die Lehre Jesu verbreitet und viele Seelen
für das Reich Gottes gewonnen (Lexikon der Heiligen und Heiligenverehrung
1995). Lots of poor souls... (http://www.cyber-gish.com). So many souls he
carried home that day, / For this, he knows, someone will surely pay; / He tried
to take as many as he could, / Holding, comforting each along the way (Linda
Newman, So Many Souls). Now there are plenty of souls to put in the puppets!
(www.stomptokyo.com).
Во всех трёх анализируемых нами языках есть примеры, в которых
благодаря таким словам, как мало / малое количество, wenig и few можно
обозначить неопределённо малое количество душ. Например: Они
(гитлеровские солдаты) вырезали холодным оружием всё население лишь
ради того, чтобы сократить хоть на малое количество душ героический,
непреклонный белорусский народ (Платонов, В Белоруссии). Es gibt nur
wenige Seelen, die in ihrem Innersten von ihrem Innersten aus leben; und noch
viel weniger, die dauernd darin und von ihm aus leben (Edith Stein). The
Causes why so few Souls in comparison of the Multitude of others, come to this
Reforming that is both in Faith and Feeling (http://www.ccel.org).
Слова все, alle и all в сочетании со словами душа, Seele и soul
обозначают неопределённое множество с полным охватом, ср.: Все души
милых на высоких звездах. / Как хорошо, что некого терять / И можно
плакать (Ахматова, Все души милых на высоких звездах). … und erst, als
am bezeichneten altar / versammelt waren alle Seelen (Schiller, Troj.). Of all
the souls that stand create / I have elected one (Dickinson, No. 664).
83
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Говоря о категории числа в концепте «Душа. Seele. Soul», нельзя
обойти вниманием и тот факт, что слова душа, Seele и soul в силу
уникальности обозначаемого ими объекта в разных (кон)текстах могут
быть как исчисляемыми, так и неисчисляемыми. Зависит это от того,
какой из трёх компонентов человека – тело, душа или дух –
подразумевается в (кон)тексте. Если доминирует физическая оболочка
(тело), то слово будет исчисляемым, если же речь идёт о «количественном
измерении» внутреннего мира человека (или внутренней характеристики
какого-либо предмета), оно – неисчисляемо.
Обязательными «спутниками» при неисчисляемом слове душа /
Seele / soul являются слова (не) мало, (не) много / viel, wenig / much, a lot
of, lots of / plenty of, которые, как упоминалось выше, могут
использоваться и для выражения неопределённого множественного числа.
Например: вложить в кого-л. / в какое-то дело много души. А количество
нот, которые музыкант может сыграть в минуту, находится в
однозначной зависимости с тем, насколько у него мало души
(http://guitars.ru/forum). Die Koexistenz von Seele und Materie im Raum ergibt
eine unendliche Fülle möglicher kombinierbarer Wesen im Gefälle von viel
oder wenig Seele, viel oder wenig "Leib" (Universität Bremen). He got so much
soul, he don't need no music (www.leoslyrics.com). «That was the perfect
balance, because you had a company with a lot of soul», says Katie Payne, one
of the eight public-relations chiefs Lotus has had in its short history (Wall
Street Journal 1988). 1998's «Rhythm of the Soul» does not fall into that
synchronized category of razor sharp precision. There is a more relaxed
atmosphere on this one and there is plenty of soul (Lots of rhythm, lots of soul:
www.epinions.com).
Смыслоразличительным фактором между «исчисляемой» и
«неисчисляемой» душой, в первую очередь, является наличие или
отсутствие окончания множественного числа, ср.: много / мало душ –
много / мало души; viele / wenige Seelen – viel / wenig Seele; many / a lot of /
lots of / plenty of souls – few souls; much / a lot of / lots of / plenty of soul. Как
видно из примеров, другим смыслоразличительным фактором (но только в
немецком и английском языке, так как в русском их формы совпадают)
является употребление исчисляемых и неисчисляемых наречий. Замечено
также, что в русском и немецком языках с «неисчисляемым» словом душа
84
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
/ Seele употребляются оба антонима (много / viel – мало / wenig), в
английском же только те слова, которые имеют значение ‘много’: much / a
lot of / lots of / plenty of. Значение ‘мало’ выражено с помощью тех же
слов, но с отрицанием not, например: Food – not too much soul
(www.mouthshut.com). Not a lot of soul in Seoul (www.epinions.com).
Словосочетание little soul в значении ‘мало души’ нами найдено не было.
Объяснить это можно тем, что для английского языка не свойственны
резкие негативные характеристики по отношению к человеку или
предмету.
Кроме того, в словаре COBUILD в статье soul под номером 5 с
пометой uncount. (неисч.) значится название одного из направлений в попмузыке, исполняемого преимущественно афроамериканцами (COBUILD
1995, 286), напр.: Soul is a type of popular music which shows strong feelings
and emotions (http://dictionary.cambridge.org). В русском и немецком
языках используется калька этого слова, ср.: соул, soul.
Всё сказанное выше можно представить схематично в виде
координатной плоскости, где точка (0,0), начало координат, является «той
вечной первозданной пустотой с принципом зарождения всех вещей» и
одновременно «числом, не имеющим ни параметров, ни границ, ни
величин» (ЭСЗЭ 2001, 345). Вертикальная ось, исходящая из точки (0,0),
как бы делит Вселенную на два мира – материальный (исчисляемый) и
идеальный (неисчисляемый). В самой «точке-ноле» потенциально уже
заложена информация об этих двух мирах, ср.: На улице – ни души / Auf
der Strasse ist keine Seele zu sehen / There is not a soul in the street
(материальный мир). Он – бездушный человек / Er ist ein seelenloser
Roboter / He is soulless and heartless (идеальный мир). Материальный мир
на координатной плоскости мы расположили справа. Его своеобразными
границами являются верхняя часть вертикальной и правая часть
горизонтальной оси. На горизонтальной оси расположились числа, с
помощью которых передаётся информация об определённом количестве
душ (единственное число и определённое множественное число). Под
душой в данном случае может подразумеваться 1. человек / люди
(внешний / наружный человек); 2. души живых или 3. души умерших
людей. Числа на горизонтальной оси могут иметь цифровое и / или
архетипическое значение.
85
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Категория числа концепта «Душа. Seele. Soul»
Идеальный мир
(пространство души человека / вещи;
неисчисляемое)
n
Материальный мир
(пространство окружающего мира;
исчисляемое)
совмещённое число
много, немало души / viel Seele / much,
a lot of, lots of, plenty of soul
много, немало душ / viele Seelen /
many, a lot of, lots of, plenty of souls
мало, немного души / wenig Seele /
not much, not a lot of soul
неопр. мн. ч.
мало, немного души / wenige Seelen /
few, not many souls
1
нулевое ч.
ед. ч.
2
3
все
alle
all
...
опред. мн. ч.
(цифровое и / или архетипическое значение)
На вертикальной оси располагаются не числа, а «слова-числа»,
выражающие неопределённое количество душ: (не)мало, (не)много, все /
viele, wenige / (not) many, (not) a lot of, lots of, plenty of. Если
горизонтальная ось ведёт арифметический подсчёт душ, то вертикальная
даёт геометрическое (объёмное) представление о количестве душ в
материальном мире. Совмещённое число находится на пересечении числа
«1» (единственное число – по форме) и n-числа (неопределённое
множественное число – по содержанию), ср.: народная душа / die
Volksseele / die Seele des Volkes / the soul of a (black) folk.
Идеальный мир не имеет осей-«границ», но из-за этого он не
становится более прозрачным. Благодаря таким словам, как (не)мало,
(не)много / viele, wenige / (not) many, (not) a lot of, plenty of, являющимся
своеобразными соединительными каналами между идеальным и
материальным мирами, мы можем судить о пространстве самой души.
«Переход» из одного мира в другой сопровождается изменением
некоторых слов на уровне формы, что приводит к изменению их
86
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
содержательной стороны (Блох 2000, 90). Например, в русском языке
смыслоразличительным будет окончание -и : много / мало душ – много /
мало души. В немецком языке при переходе упраздняется окончание -е в
словах viele, wenige и окончание множественного числа -n в слове Seelen:
viele / wenige Seelen – viel / wenig Seele. В английском языке этот переход
сопровождается заменой исчисляемого many на неисчисляемое much (a lot
of / lots of и plenty of могут функционировать в обоих пространствах) и
заменой формы множественного числа на единственное: many souls –
much soul; a lot of /lots of / plenty of souls – a lot of /lots of / plenty of soul.
Слова все / alle / all включают в себя всю верхнюю вертикальную ось
кроме ноля.
Литература
1.
Аристотель.
Категории
[Электронный
ресурс].
–
http://www.philosophy.ru/library/aristotle/kat/kategorii.html.
2.
Бердяев Н.А. Философия свободного духа: Проблематика и апология
христианства // Философия свободного духа / сост. П. В. Алексеев. – М.:
Республика, 1994. – С. 22-228.
3.
Бёрн Э. Трансактный анализ в психотерапии. – М.: Академический
проект, 2001.
4.
Блох М.Я. Теоретические основы грамматики. – М.: «Высшая школа»,
2000.
5.
Болдырев Н.Н Когнитивная семантика: Курс лекций по английской
филологии. – Тамбов: Изд-во Тамбовского университета, 2000.
6.
Болдырев Н.Н. Категории как форма репрезентации знаний в языке //
Концептуальное пространство языка: Сб. науч. тр. / под ред. проф. Е.С.
Кубряковой. – Тамбов: Изд-во ТГУ им. Г. Р. Державина, 2005. – С. 16-39.
7.
Булгаков С. Н. Свет невечерний: Созерцания и умозрения. – М.:
Республика, 1994.
8.
Булгаков С.Н. Философия имени. – СПб.: Наука, 1999.
9.
Виноградов В.В. Русский язык (Грамматическое учение о слове): учеб.
пособие для вузов / отв. ред. Г.А. Золотова. – М.: Высш. шк., 1986.
10. Даль В.И. Пословицы русского народа: Сборник: в 2 т. – М.:
Художественная литература, 1984. – 2 т.
11. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: в 4 т. – М.:
«Терра» - «Terra», 1994. – 4 т.
87
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12. Карасик В.И. О категориях лингвокульторологии // Языковая личность:
проблемы коммуникативной деятельности: сб. науч. тр. ВГПУ – Волгоград:
Перемена, 2001. – С. 3-16.
13. Кацнельсон С.Д. Категории языка и мышления: Из научного наследия. –
М.: Языки славянской культуры, 2001.
14. Книгин А.Н. Учение о категориях : уч. пособие для студентов
философских фак-тов [Электронный ресурс]. – Томск: ТГУ. –
http://filosof.historic.ru/books/item/f00/s00/z0000668/index.shtml. (2002).
15. Ковалева Л.М. Английская грамматика: предложение и слово:
Монография. – Иркутск, 2008.
16. КФС – Кириленко Г.Г., Шевцов Е.В. Краткий философский словарь. – М.:
Филол. о-во СЛОВО: Изд-во Эксмо, 2003.
17. Лосский Н.О. Чувственная, интеллектуальная и мистическая интуиция /
сост. А. П. Поляков. – М.: Республика, 1995.
18. Нисский Г. Об устроении человека, гл. IV [Электронный ресурс]. –
www.pravoslavie.org.
19. Русские / под ред. В.А. Александрова. – М.: «Наука», МАИК «Наука»,
1999.
20. Рябов О.В. «Матушка-Русь»: опыт гендерного анализа поисков
национальной идентичности России в отечественной и западной историософии.
– М.: Ладомир, 2001.
21. ССИС – Современный словарь иностранных слов: ок. 20000 слов / под
ред. Е. Н. Захаренко, И. В. Нечаевой, Т. Г. Музруковой (и др.) – М. : Рус. яз.,
1992.
22. Тресиддер Д. Словарь символов. – М.: ФАИР-ПРЕСС, 1999.
23. Трубецкой Е.Н. Смысл жизни // Смысл жизни: Антология (Текст) / сост.,
общ. ред. Н.К. Гаврюшина. – М.: Изд. группа «Прогресс-Культура», 1994. – С.
243-488.
24. Флоренский П.А. Сочинения: в 4 т. / сост. и общ. ред. игумена Андроника
(А.С. Трубачёва), П.В. Флоренского, М.С. Трубачёва. – М.: Мысль, 1996. – 4 т.
25. Флоренский П.А. У водоразделов мысли: IV. Мысль и язык //
Христианство и культура. – М.: ООО «Изд-во АСТ»; Харьков: «Фолио», 2001. –
С. 102-340.
26. ЭРП 2001 – Грушко Е.А., Медведев Ю.М. Энциклопедия русских
преданий. – М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2001.
88
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
27. ЭСЗЭ 2001 – Энциклопедия символов, знаков, эмблем / Автор-сост. В.
Андреева (и др.). – М.: ООО "Изд-во Астрель": МИФ: ООО "Изд-во АСТ",
2001.
28. dtv-Lexikon 1997 – dtv-Lexikon: in 20 Bde. – München: Deutscher
Taschenbuch Verlag, 1997. – Bd. 16: Sai-Sid.
29. EWD 2000 – Etymologisches Wörterbuch des Deutschen / unter der Leitung
von Wolfgang Pfeifer. – München: dtv, 2000.
30. Gitt W. Faszination Mensch. – (Bielefeld): Christliche Literatur-Verbreitung
e.V., 1996.
31. Grimm J., Grimm W. Deutsches Wörterbuch von J.Grimm und W.Grimm: in
16 Bde. – Leipzig: Dt. TB Verlag, 1899. – Bd. 15. – S. 2851-2926.
32. Grimm J. Deutsche Mythologie: in 3 Bde. – (Wiesbaden): Drei Lilien Edition,
2001. – Bd.2.
33. OED 1933 – The Oxford English Dictionary in 12 Vol. / Founded on the
materials collected by “The Philological Society”. – Oxford: The Clarendon Press,
1933 – Vol. X: Sole-Sz. – 396 p.
34. Schemann H. PONS – Deutsche Idiomatik: die deutsche Redewendungen im
Kontext / von Hans Schemann. – Stuttgart (etc): Ernst Klett Verlag für Wissen und
Bildung, 1993.
35. Wander 1964 – Wander K.F.W. Deutsches Sprichwörter-Lexikon: ein
Hausschatz für das deutsche Volk: in 5 Bde. – Darmstadt : Wissenschaftliche
Buchgesellschaft, 1964. – 5 Bde.
89
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА IV. КАТЕГОРИЯ СО-УЧАСТИЯ В СВЕТЕ ТЕОРИИ
ФАМИЛЬНОГО СХОДСТВА
Ковалева Л.М., Кудашова В.Ю.
Обосновывая понятие «семейного сходства», Л. Витгенштейн
исходил из представления о бесконечности мира, его недискретности и о
возможности человеческого разума выделить у предметов, явлений,
событий этого мира некоторые признаки, позволяющие каким-то образом
сгруппировать их все в определенные поля, пятна, туманности, категории,
которые позволяют на основании естественных категорий создать
стройные логические категории. Такой подход к категоризации мира
открывает перед исследователями возможность глубже понять, как
говорящий понимает устройство мира, а для лингвиста важно понять, как
образуются и существуют языковые категории, если они отражают
понимание говорящим бесконечности и недискретности мира.
Так, например, всякому ясно, что человек, живя в обществе себе
подобных, постоянно со-участвует в малых действиях и великих деяниях,
в простых и сложных процессах и состояниях, из которых состоит жизнь в
обществе как в узком, так и в широком смысле этого слова. Тем не менее,
языки не выработали какой-то единственной простой и ясной категории
для репрезентации феномена со-участия (если не считать категории числа
существительных). Однако это не значит, что такой важный признак
существования homo sapiens не категоризован.
Категория со-участия (со-существования) настолько всеобъемлюща,
что все ее признаки определить и упорядочить очень трудно. Даже
признак «количество участников более одного» сам по себе недостаточен,
чтобы сигнализировать со-участие этих участников: они могут
действовать независимо друг от друга и с разными целями, ср.:
1.
а) Миша и Маша ездили в Москву;
б) Миша ездил в Москву;
в) Маша ездила в Москву.
Только наличие общей (а не одинаковой!) цели позволит
предложению 1а категоризовать ситуацию со-участия, ср.:
1. г) Миша и Маша ездили в Москву, чтобы помочь отцу (при
условии, что у них общий отец).
90
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Однако, чтобы ситуация интерпретировалась как «со-участие»,
желательно присутствие признака «одновременность», например:
1. д) Миша и Маша в мае ездили в Москву, чтобы помочь отцу.
Сложность сосуществования людей в обществе настолько велика,
что в номинации ситуации со-участия задействованы единицы почти всех
языковых уровней: лексические единицы (имена: colleagues, friends и др. и
группы глаголов: глаголы столкновения, встречи и др.), некоторые
грамматические категории (категория взаимности в ряде европейских
языков), синтаксические средства выражения (словосочетания и
предложения).
Анализ многочисленных форм репрезентации ситуации со-участия в
нескольких языках (Супрун 1977, Пудалова 1986, Пинчук 1988, Ковалева
1987 и др.) наводит на мысль, что они могут быть объединены в
категорию со-участия только в рамках естественной категории, а именно:
категории фамильного сходства. Члены такой категории не связаны между
собой обязательной жесткой связью, они объединены по наличию лишь
некоторых общих признаков. Это значит, что при наличии признаков А, В,
С и D они могут считаться членами одной категории, если А сходно с В, а
С – с D, и В также сходно с D, и у некоторых членов отсутствуют
признаки, обязательно присущие другим членам (КСКТ 1996, 171). В
такой категории может быть несколько прототипических вершин, вокруг
которых на разных расстояниях и в разных направлениях расположены
остальные члены.
Ситуации, в которых принимают участие несколько участников,
различаются по многим признакам. Во-первых, роль участников может
быть разной: между ними могут существовать отношения неравенства
(начальник и подчиненный, старший и младший и др.). Во-вторых,
существуют действия и процессы, в которых роль участников точно не
может быть определена (Миша и Маша столкнулись на лестнице; Сахар и
соль смешались в пакете). В-третьих, сами действия, процессы, состояния
по своей природе совершаются при определенном количестве участников,
что отразилось в именовании как самих действий (па-де-катр), так и их
участников (дуэт, квинтет). Это значит, что в семантике глаголов
заложены указания на коллективное или индивидуальное участие
партиципантов в событии: так, по природе вещей, действия
91
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
индивидуальны в предложениях, репрезентирующих ситуации восприятия
и мыслительной деятельности (Миша и Маша разглядывали картинки;
Миша и Маша думали одинаково (но ведь каждый разглядывал картинки и
думал самостоятельно, то есть индивидуально)). На этом основано
понятие количественной валентности глагола, предложенное Т.Н. Пинчук
(1988) и И.К. Пудаловой (1992). В-четвертых, событие, в котором
участвует несколько человек, может состоять из микрособытий, между
которыми существуют не только темпоральные, но и причинноследственные отношения. Например, предложение
2. John and Bill hit each other
имеет при выяснении причин драки две интерпретации: а) John hit Bill and
Bill hit John и б) Bill hit John and John hit Bill. Мало изучены признаки,
связанные с количественным аспектом действия. Многочисленные
разрозненные исследования категории количества в «квантификации»
показали, что считается все – предметы и абстрактные сущности,
свойства, качества, пространство, время. Это в определенной степени
позволяет по-новому взглянуть на первичные языковые категории
(грамматические, лексические, лексико-грамматические) и в некоторых
случаях подумать об изменении представлений об их структуре и
взаимосвязи.
Так, идея количества представлена в литературе, посвященной
глаголу, в понятиях «итеративность», «дуративность», «точечность» и т.д.
И хотя везде с ней связан производитель или Объект действия, эти
категории никак не учитываются, хотя эмпирически понятно, что
событийный аспект человеческого существования также поддается
количественному измерению: говорить можно долго и часто,
разговаривать с несколькими собеседниками, носить разные предметы и
один предмет.
Участие в совместном действии, со-участие есть один из факторов
квантификации действия, способов его подсчета. В предложении С обеих
сторон было задействовано более 200 000 человек категоризуется
ситуация, в которой участвовали (воевали – сражались – дрались;
переписывались – писали друг другу письма; уговаривали друг друга чтото сделать) 200 000 человек, т.е. имели место, по крайней мере, 200 000
каких-то событий / действий.
92
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К сожалению, количественный аспект события и, следовательно, соучастие в событии участников разного рода почти не изучены.
Исключение составляют работы И.К. Пудаловой, посвященные
совмещению пропозитивных номинаций при категоризации событий со
множеством участников (Пудалова 1992, 68-115). Исследуя семантику
полиактантной конструкции, И.К. Пудалова вскрыла один из самых
важных механизмов семантической и синтаксической организации этих
предложений, которые обозначают не только общие, но и
индивидуальные признаки Субъекта. Поскольку она опиралась на понятие
количественной валентности глагола, в ее концепции индивидуальное или
коллективное со-участие партиципантов определялось именно этой
валентностью, которая объективно отражала отношения в мире.
По предварительным наблюдениям можно утверждать, что в
современном английском языке общая ситуация со-участия всего живого
и неживого в действиях, процессах, состояниях (обобщенно: в событиях)
более или менее осознается в трех категориях, которые условно назовем
«совместность», «комитативность» и «взаимность». Общим для всех
является признак «количество участников больше одного», «единство
времени и места», «одноименность действия». «Совместность»
ассоциируется у говорящих со словом together. Но что такое together?
В ‘онлайн’ версии словаря «Cambridge Advanced Learner’s Dictionary
of English» у лексемы together наряду со значением ‘with each other’
(которое будет рассматриваться далее) выделяется еще четыре значения:
‘at the same time’ (одновременно), ‘combined’ (вместе с), ‘in one place’(речь
идет о единстве пространства), ‘and also’ (в добавление к). Ср.:
3. Everyone seemed to arrive together (CALD 2006);
4. Together they must earn over eighty thousand dollars a year (CALD
2009);
5. We were gathered together (OneLook 2009);
6. That bottle of champagne together with those chocolates will make a
nice present (CALD 2009).
В английской грамматике категория со-участия образует три
«сгущения», три кластера, вокруг которых группируются единицы разных
уровней и которые все настолько связаны друг с другом, что переходят
границы.
93
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Предварительные исследования позволяют нам начать со стороны
категоризации ситуаций совместного действия, начинающуюся от
констатации участия не менее двух Субъектов в действиях, которые могут
иметь признак +А (совпадение по времени), +/-А (отсутствие
сигнализации о совпадении/ не совпадении по времени) и признак +В
(чередование по времени).
Together имеет признак «ограничение числа участников теми,
которые упомянуты»; поэтому оно иногда употребляется с
прототипическими взаимными глаголами, например:
7. The raven and the eagle were cousins, and they were almost always
friendly, but whenever they talked together about men, they quarreled (Sacred
Texts).
Пример 7 интересен тем, что действие, категоризованное глаголом
quarrel, совершалось неоднократно, а после глагола речи talk, который
имеет взаимное значение в рассматриваемой нами синтаксической
конструкции, употреблено наречие together. По-видимому, введение в
предложение They talked about men наречия together позволяет
интерпретировать его лишь единственным способом: они (ворон и орел,
по контексту) разговаривали именно друг с другом о людях, а не каждый
сам по себе с кем-то третьим. Удаление together может привести к
интерпретации: «когда они говорили о людях» (вообще и с кем угодно).
Признак «одновременность» в семантике together очень широк: от
целой человеческой жизни (пример 8) до мгновения (пример 9):
8. Those were marriages as marriage was surely meant to be—two people
working together and helping each other through good times and bad; two
people laughing together, raising children together, and even crying together
(McNaught).
9. They both answered together (Encarta 2009). (Ср. в русском языке:
Все народы СССР вместе боролись против фашизма; Они вместе встали
и гордо удалились.)
Предложения с together, таким образом, неоднородны: они могут
относиться к участию в событии, где каждый выполняет свою роль, свою
определенную часть общей работы, где совместные усилия партиципантов
направлены на достижение одной и той же цели:
94
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10. We worked together on a project a couple of years back (CALD
2006).
В русском языке аналогичным образом функционирует лексема
вместе. Так, высказывание Они вместе строили БАМ может означать, что
одни были проектантами, другие укладывали путь, третьи работали на
лесоповале, но, тем не менее, они со-участники, поскольку их объединяло
общее патриотическое чувство и желание строить светлое будущее. Эти
пресуппозиции оправдывают употребление в предложении слова вместе.
При языковой категоризации таких ситуаций (как и некоторых других
ситуаций совместного участия в событии) на помощь часто приходит
лексика: участников называют коллегами, соавторами, товарищами по
команде, сокурсниками (colleagues, co-authors, teammates, fellow-students).
Together может сигнализировать совместное расположение
Субъектов:
11. They stood together, two solid middle-aged men (Priestley).
В семантике together есть признак «совместность-взаимосвязь»,
который в словарях формулируется как относящийся к взаимности, ср.:
together (WITH EACH OTHER) We used to go to aerobics together (CALD
2006). При употреблении не с взаимным глаголом, together помогает
выразить в отношениях между участниками не зависимость, а некоторую
связь (ср. прагматику русских предложений типа Да мы с ним вместе в
школе учились!). В таких предложениях имплицитно выражается то, что
‘мы’ (we) состоим в дружеских, или, по крайней мере, приятельских
отношениях. В этой связи становится понятным, почему существительное
togetherness нельзя перевести только как «совместность». Togetherness –
это единение, чувство сплоченности, совместное времяпровождение.
Слово togetherness имеет положительную коннотацию. Синонимами
данного существительного, согласно электронному словарю «Your
Dictionary» (YD 2009), являются такие существительные как affection,
friendship, love, society в значении ‘the system or condition of living together
as a community in such a group’, а также такие понятия как ‘fellow feeling’,
‘family feeling’, ‘community of interest’. Вообще, создается впечатление,
что только говорящий определяет, что именно существует и действует
вместе. Ср.:
95
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12. The waiter asked if we were all together so I explained that we were
two separate parties (CALD 2006).
Таким образом, многозначность лексемы together не подтверждает
мнение о том, что совместность может быть эксплицирована введением в
конструкцию together.
Проявление в конструкции с together семантики совместности в
зависимости от семантики и валентности ее предиката изучалась И.К.
Пудаловой. Она пришла к выводу, что в конструкциях с глаголами
физического действия появляется признак «нерасчлененная субъектнообъектная связь», а предложения с множественным Субъектом
оказываются семантически простыми:
13. John, Bill and Richard carried a stone together ≠ John carried a
stone and Bill carried a stone and Richard carried a stone.
Together в предложениях, обозначающих времяпровождение,
сигнализирует о признаке совместности:
14. We spent this last leave together (Priestley).
В целом, И.К. Пудалова приходит к выводу о том, что, благодаря
различным вариантам значения together, содержащие его конструкции
могут обозначать не только расчлененные, но и нерасчлененные признаки
Субъектов и Объектов (Пудалова 1992, 113-114), т.е. категоризовать
ситуации совместного и несовместного события.
В специальной литературе к периферии категории совместности
относят комитативные конструкции: «Комитатив – это форма
(конструкция), при которой со-участник ситуации, не предполагаемый
лексическим значением глагола, выражен дополнением» (ТФГ 1991, 298;
см. также Засыпкина 1999).
Согласно «Лингвистическому энциклопедическому словарю», «роль
сопроводителя, т.е. лица, выполняющего какое-либо действие совместно с
агенсом, выражается комитативом, или социативом (напр., в финском,
баскском и др.; ср. фин. Naapurimme tuli vaimo – inensa jalaps – inensa
‘Наш сосед пришел с женой и детьми/ или: с женой и ребенком’)» (ЛЭС
2002, 356).
Однако то, что объединяют под названием «комитатив», относится к
достаточно разным конструкциям с разными трансформационными
возможностями. Например:
96
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
15. а) Папа с мамой ходили в кино;
б) Папа и мама ходили в кино;
16. а) Папа ходил в кино с мамой (а детей с собой не брали);
≠ б) Мама ходила в кино с папой.
При этом комитатив отличается специфическим способом
оформления второго актанта – дополнения с предлогом with. Выделение
этого
актанта
обусловлено
прагматическими
соображениями
(коммуникативными установками говорящих) (Засыпкина 1999).
Сниженный синтаксический ранг элемента синтаксической структуры с
with позволяет предположить меньшую степень активности или
значимости участия референта данного актанта в категоризуемой
ситуации, ср.:
17. The king came in with his guards (James);
18. That afternoon, late, Wilson and Macomber went out in the motor car
with the native driver and the two gun-bearers (American Sting).
В качестве зависимых участников ситуации выступают члены
королевской охраны (17) и шофер с оруженосцами (18). Употребление and
вместо with сделало бы предложение 17 странным, а в предложении 18
появился бы дополнительный смысл: перечисление всех участников
независимо от их статуса.
В целом, однако, заметно, что сочетание с with получает свой смысл
только в предложении, значение которого холистично.
Выделение категории взаимности в европейских языках имело место
скорее всего на формальных основаниях, потому что семантическое
единство в этой категории явно отсутствует. Концепт ВЗАИМНОСТЬ в
английском языке не репрезентирован каким-то одним словом. Reciprocity
(латинского происхождения) относится к ученой лексике с ограниченной
сферой употребления. Близость семантики взаимности и совместности
находит свое отражение в словарных определениях reciprocity
(взаимность), например: reciprocity – the process of cooperation between
states and countries to establish and enforce child support orders. Laws and
court orders of each jurisdiction are recognized and enforced (DSD 2006).
Представителем взаимно-совместных глаголов можно считать английский
глагол cooperate. Ср.: взаимодействие – 2. Взаимная поддержка. В. родов
97
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
войск (согласованные действия при выполнении боевой задачи)
(БТСРЯ 1998) (выделено нами – Л.К., В.К.).
В различных видах дискурса мы чаще всего встречаемся со
словосочетанием mutual something – взаимное разрушение (mutual
destruction), взаимопомощь (mutual help), взаимная неприязнь (I didn’t like
him and I was sure the feeling was mutual (ССELD 1991); I didn’t like Dev
and the feeling was mutual (LDCE 1995)), взаимный интерес / общие
интересы (mutual interest), общий знакомый (mutual friend, также common
friend), взаимное обвинение (mutual recrimination)*, взаимоуважение,
взаимное доверие, взаимопонимание (mutual respect, trust and
understanding), взаимное согласие (mutual consent), взаимная ненависть
(mutual hatred), взаимная поддержка (mutual support), восхищение друг
другом (mutual admiration), взаимные обязательства (mutual obligation) и
др.
Наряду со значением ‘взаимный’ слово mutual также может иметь
значение ‘общий’, ‘совместный’, например, в таких словосочетаниях как
mutual friend, mutual group. В нижеследующем высказывании речь идет о
слиянии двух компаний, в результате которого будет образована бизнесгруппа с общим капиталом:
19. Britain's third biggest building society, Portman, has confirmed it will
take over Lambeth Building Society, generating a merger bonus of around
pounds 400 for each of its 70,000 members. The merger will create a mutual
group with almost pounds 19bn of assets, which will be known as Portman
Building Society, Portman said (The Daily Telegraph, 2006, March 7).
Таким образом, снова находим лингвистическое подтверждение, с
одной стороны, несомненной семантической близости понятий
‘взаимность’ и ‘совместность’, а с другой – отсутствие четкой границы
между ними.
Прототипическая ситуация взаимности (reciprocity) характеризуется
признаками:
«два
участника»;
«одноименность
действия»;
*
В «Oxford Colour Russian Dictionary» (OCRD 1998) взаимное обвинение
переводится просто существительным recrimination, без предшествующего ему
прилагательного mutual, поскольку латинская приставка re- уже несет в себе
значение перехода действия обвинения обратно от обвиняемого к обвинителю,
ср. также c английским глаголом return.
98
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«одновременность действия»; «нерасчлененность действия». Признаки
«два участника» и «нерасчлененность действия» составляют
прототипическое ядро поля взаимности.
На синтаксическом уровне современного английского языка
взаимные
ситуации
категоризуются
несколькими
способами.
Центральной, прототипической конструкцией со значением взаимности
является непереходная конструкция NV с взаимными глаголами (fight,
collide, mix, join, meet, part, talk, exchange, differ и др.), категоризующая
нерасчлененное взаимодействие двух равноправных участников.
Например:
20. In the early morning of 5 October this year, two commuter trains
collided near London Paddington Station (The Times, 1999, Oct. 6).
В первую очередь, эта конструкция соотносится с комитативом,
поскольку
большинство
прототипических
взаимных
глаголов
употребляется в этой конструкции, однако в комитативной конструкции
участники менее равноправны, т.е. признак «равноправие» (зд.
«нерасчлененность
действия»)
в
комитативной
конструкции
минимизируется. Например:
21. It was predicted that a comet would collide with one of the planets
(CALD 2006).
Глаголы, обозначающие нерасчлененные действия в конструкции
NpluralV, – очень древние глаголы, все они категоризуют в языке
важнейшие занятия человека. Сюда относятся глаголы, описывающие:
1) ситуации борьбы: compete, contend, duel, fight*, grapple, joust,
scrap, scuffle, spar, struggle, wrestle;
2) ситуации столкновения (физического и ментального): clash,
collide, conflict, crash, словосочетание be at loggerheads;
3) ситуации смешения: blend, intermingle, jumble, mingle, mix;
4) ситуации соединения, слияния: affiliate, amalgamate, combine,
coincide, concur, fuse, interlace, intersect, join, marry, merge, unite;
5) ситуации контакта, прикосновения: embrace, hug, kiss, intertwine,
shake hands;
6) ситуации встречи: encounter, meet;
*
Глаголы в группах приведены в алфавитном порядке; семантические
доминанты групп выделены жирным шрифтом.
99
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
7) ситуации разъединения, расставания: divorce, drift apart, part,
separate, split up;
8) ситуации, описываемые при помощи некоторых глаголов речи:
argue, debate, discuss, fix (договориться), negotiate, parley, quarrel, speak,
talk, wrangle;
9) ситуации общения: communicate, interact;
10) ситуации обмена и дележа: exchange, share, swap;
11) ситуации сравнения, сопоставления: contrast, differ, vary
(Кудашова 2007).
Строго говоря, эти глаголы не образуют какого-то содержательного
единства, хотя они все каким-то образом между собою связаны. Однако
связь эта скорее имеет характер «фамильного сходства», и отдельные
высказывания обнаруживают близость, которая не сразу заметна во всей
системе глаголов.
Кстати, многие взаимные глаголы объясняются в словарях через
невзаимные и взаимные (например, blend) глаголы в сочетании с лексемой
together:
meet: 4 to join, come together (HNHDAE 2006);
merge: 2 to blend together (HNHDAE 2006);
fuse: to melt together, become one (HNHDAE 2006).
С невзаимными глаголами (например, work) и глаголом be
комитативная конструкция категоризует ситуации совместного участия в
действии / состоянии. Ситуация характеризуется признаками
«равноправие», «единство времени и пространства». Например:
22. Her circle of friends was very small, mainly composed of girls she
had been at Oxford with, now all married or working abroad… (Jordan).
Второе значение together – ‘with each other’ – также имеет отношение
к семантике взаимности; здесь речь идет о том, что, выполняя
определенные совместные действия, участники ситуации также
взаимодействуют друг с другом, находятся в определенных
взаимоотношениях, каким-то образом связаны между собой; речь идет о
«понятийном» концептуальном признаке «взаимозависимость».
Конструкция с each other / one another употребляется с разными
глаголами; с невзаимными глаголами она категоризует отдельные,
самостоятельные действия участников – речь может идти об одном
100
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
событии, но участники действуют каждый сам, нет признака
«нерасчлененность действия», тем более что глаголы, употребляющиеся в
конструкциях с each other / one another, необязательно явлеются глаголами
действия. Например, сложно представить, что действие ‘call each other by
first names’ может совершаться обоими участниками ситуации в одну и ту
же точку времени. В следующей ситуации Том и Миртл в подавляющем
большинстве случаев звали друг друга по имени по очереди, а не
одновременно:
23. Just as Tom and Myrtle (after the first drink Mrs. Wilson and I called
each other by our first names) reappeared, company commenced to arrive at
the apartment-door (Fitzgerald).
Отношения между действиями в предложении 23 такие же, как в
следующем предложении без each other:
24. A woman (who had climbed on a chair) pushed him and (after he
had maintained his balance) Hide pushed her back... (The Times, 2003, June
12) (скобки поставлены нами – Л.К., В.К.).
Наши наблюдения показывают, что лексема (наречие) together (как и
лексема (местоимение) each other / one another) может употребляться в
конструкциях с взаимно-совместными глаголами. В таких случаях
действие/ отношение направлено и друг на друга, и на какой-либо общий
Объект:
25. We shared a meal together (HNHDAE 2006).
Если употребление each other допускает двоякую интерпретацию
взаимной ситуации, в которой действия, совершаемые ее участниками по
отношению друг к другу, могут быть как одновременными, так и
последовательными, употребление together является маркером того, что
ситуация взаимодействия, описываемая конструкцией NpluralV+together,
характеризуется признаком «одновременность»:
26. Their eyes met, and they stared together at each other, alone in space
(Fitzgerald).
Предварительные наблюдения над репрезентацией совместности,
комитативности, взаимности, взаимосвязанности действий наводят на
мысль о необходимости выделения огромной и весьма разнообразной
когнитивной сферы «со-участие», единицы которой образуют некое поле с
101
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
большими переходными участками, будучи организованы как категория
«фамильного сходства».
В заключение обращаем внимание на необходимость субъективного
подхода к определению вида, степени, характера со-участия в каждой
отдельно взятой ситуации. Это хорошо видно при анализе следующего
диалога:
27. Who bought the clocks?
All of us.
Who thought of them?
All of us.
Nonsense, somebody must have thought of them first.
It didn’t happen that way. We were discussing what we could do to get
Jerry up and Pongo said an alarm clock, and somebody said one would be no
good, and somebody else – Bill Eversleigh, I think – said, why not get a dozen.
And we all said good egg and hoofed off to get them (Christie). Ср.:
Кто купил часы?
Мы все.
Кто подумал о них?
Мы все.
Чепуха, кто-то должен был подумать о них первым.
Это было не так. Мы обсуждали, что мы можем сделать, чтобы
заставить Джерри вставать, и Понго сказал ‘часы’, а потом кто-то
сказал, что одних будет недостаточно, и кто-то еще – Билл Эверсли, я
думаю, – сказал, почему бы не купить дюжину. И мы все сказали
‘молодец’ и отправились их покупать.
Учительница подходит к ситуации объективно: справедливо полагая,
что по природе вещей все люди мыслят по отдельности и общей ситуации
«мы все подумали вместе» быть не может. Но с точки зрения говорящего
дело обстояло именно так: хотя идея покупки пришла действительно в
голову кому-то одному, но все участники приняли ее к исполнению как
свою и категоризовали ситуацию решения о покупке и самой покупки как
ситуацию со-участия: all of us (thought of them) и all of us (bought the
clocks). Именно последняя точка зрения близка современному
языкознанию, которое изучает, как человек осмысливает мир, пропуская
его через свое сознание.
102
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Литература
1.
Засыпкина Г.Б. Функционально-семантическая категория совместности
деятельности в современном английском языке: дис. … канд. филол. наук. –
Иркутск: ИГЭА, 1999.
2.
Ковалева Л.М. Проблемы структурно-семантического анализа простой
глагольной конструкции в современном английском языке. – Иркутск: Изд-во
ИГУ, 1987.
3.
Кудашова В.Ю. Концепт взаимодействие и его репрезентация в
современном английском языке: дис. … канд. филол. наук: 10.02.04. – Иркутск:
ИГЛУ, 2007.
4.
Пинчук Т.Н. Семантическая интерпретация монопредикативных
предложений с множественным объектом в современном английском языке:
дис. … канд. филол. наук: 10.02.04. – Иркутск, 1988.
5.
Пудалова И.К. Семантическая интерпретация предложений с
множественным субъектом, обозначающих совместное действие участников
события // Проблемы семантики простого предложения. – Иркутск: ИГПИ,
1986. – С. 57-64.
6.
Пудалова И.К. Совмещение пропозитивных номинаций при описании
дискретного множества // Семантические и прагматические аспекты
английского предложения. – Иркутск: ИГУ, 1992. – С. 68-115.
7.
Супрун А.В. Грамматика и семантика простого предложения. – М.:
Наука, 1977.
8.
ТФГ 1991 – Теория функциональной грамматики. Персональность.
Залоговость / А.В. Бондарко, Т.В. Булыгина, Н.Б. Вахтин и др. – СПб: Наука,
1991.
Список использованных словарей
1.
БТСРЯ – Большой толковый словарь русского языка / сост. и гл. ред.
С.А. Кузнецов. – СПб.: Норинт, 1998.
2.
КСКТ – Краткий словарь когнитивных терминов / Е.С. Кубрякова, В.З.
Демьянков, Ю.Г. Панкрац, Л.Г. Лузин. – М.: Филологический факультет МГУ
им. М.В. Ломоносова, 1997.
3.
ЛЭС – Лингвистический энциклопедический словарь / гл. ред. В.Н.
Ярцева. – 2-е изд., доп. – М.: Большая Российская энциклопедия, 2002.
4.
CALD – Cambridge Advanced Learner’s Dictionary [Electronic resource]. –
2006. – March 8. – http://www.yourdictionary.com/languages/germanic.html
103
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
5.
CCELD – Collins Cobuild English Language Dictionary. – London-Glasgow:
Collins Cobuild, 1991.
6.
DSD – DS Dictionary [Electronic resource]. – 2006. – March 8. –
http://www.yourdictionary.com/languages/germanic.html
7.
Encarta
[Electronic
resource].
–
2009.
–
December
6.–
http://encarta.msn.com/encnet/features/dictionary
8.
HNHDAE – Heinle's Newbury House Online Dictionary of American English
[Electronic
resource].
–
2006.
–
March
8.
–
http://www.yourdictionary.com/languages/germanic.html
9.
LDCE – Longman Dictionary of Contemporary English. – Essex: Longman
Group Ltd, 1995.
10. OCRD – Oxford Colour Russian Dictionary. – Oxford: Oxford UP, 1998.
11. YD – Your Dictionary [Electronic resource]. – 2009. – July 20. – http://ww
w.yourdictionary.com/languages/germanic.html
104
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА V. СЕНТЕНЦИОНАЛЬНОЕ ПОЛЕ КАК ОБЪЕКТ
КОГНИТИВНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ
Ковалева Л.М.
Будучи основными номинативными единицами языка, слово и
предложение оказались неравноправными перед лицом лингвистической
науки. В то время как в лексикологии выделяются аспекты: «проблема
слова как основной единицы языка, типы лексических единиц; структура
словарного состава языка; функционирование лексических единиц; пути
пополнения и развития словарного состава; лексика и внеязыковая
действительность» (ЛЭС 1990, 259), в синтаксисе на первое место
ставится изучение сочетаемости и порядка слов внутри предложения, а
потом уже – общие свойства предложения как автономной единицы языка
(там же, 448). В течение 19-20 веков синтаксис не может преодолеть роль
учения о сочетаниях слов (Й. Рис) и развивается как продолжение
морфологии. Как в начале прошлого века в синтаксисе изучались функции
(классов) слов в предложении и способности слов к распространению, а
также структура словосочетания, одной из разновидностей которого
считалось предложение (Ф.Ф. Фортунатов), так и сегодня синтаксис
определяется как «наука о строении сочетания и предложения» (Тестелец
2001, 22)*. В целом синтаксические исследования опирались на
имплицитное композициональное понимание предложения как единицы,
состоящей из слов и словосочетаний, а последним отводилась роль
строительного материала для предложения.
*
Мы не продолжаем анализ дефиниций, потому что они достаточно ясно
отражают истинное положение дел в науке. Для примера приводим цитату из
словаря Кристала: Syntax (syntactic(s)) a traditional term for the study of the
RULES governing the way WORDS are combined to form sentences in a language.
In this use, syntax is opposed to MORPHOLOGY, the study of word structure. An
alternative definition (avoiding the concept of «word») is the study of the
interrelationship between ELEMENTS of SENTENCES STRUCTURE, and of the
rules governing the arrangement of sentences in SEQUENCES (Crystal 1989).
105
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Параллели между предложением и словом как единицами
номинации
В
лингвистической
литературе
слово
и
предложение
противопоставляются как часть и целое и объединяются по номинативной
функции. Я.Г. Тестелец выделяет следующие различия:
1) Предложение имеет более сложную иерархическую структуру,
чем слово. Автор обращает внимание на возможное изменение значения
словосочетания (но не предложения! – Л.К.) из-за перестановки слов:
врача вашего сына, сына вашего врача, вашего сына-врача.
2) Предложение способно к неограниченному усложнению.
Однако тут же автор добавляет: «Сказанное, конечно, не означает, что в
действительности могут быть произнесены или восприняты предложения
сколь угодно большой длины» (Тестелец 2001, 21)*. Но ведь и слово
можно увеличивать и растягивать довольно долго, как в его же примере
нем. Lattenzaungitterzwischenraum**. В обоих случаях усложнению мешает
не языковая система, а возможности человеческого организма. Что
касается семантического усложнения, то неоднократно исследователи
высказывали мысль, что содержательно слово богаче предложения (Ю.С.
Степанов).
Вероятно, вышеуказанные два отличия связаны более с
формальными и количественными, нежели с содержательными и
качественными признаками обеих сравниваемых единиц.
3) Предложение связано с высказыванием, которое удовлетворяет
требованиям конкретной коммуникативной ситуации (говорящий,
адресат, предмет, время и место сообщения) (Тестелец 2001, 20-22).
Хотя с этим нельзя не согласиться, следует всё-таки заметить, что и
номинацию предметов и явлений говорящий осуществляет тоже не в
безвоздушном пространстве, и в разных обстоятельствах один и тот же
участник одной и той же ситуации называется по-разному: Анна пришла!
Хозяйка пришла! Эта мымра явилась и т.д.
1.
*
См. также Ярцева 1969; Olmsted 1967, 304.
М.Д. Степанова считает, что некоторые ограничения, встречающиеся при
образовании подобных существительных, связаны не с формой, а с
возможностью соединения компонентов в содержательно монолитную
единицу, которая в действительности не востребована (Степанова 1953, 120121).
**
106
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Нам представляется, что слово и предложение сближаются в
следующих случаях:
1) Подобно слову, предложение является знаком, который имеет
своё содержание (обозначаемая ситуация) и свою форму (синтаксическая
структура предложения), и подобно тому, как значение слова не
складывается просто из значений его частей, смысл предложения не
сводится к сумме значений его составляющих*, и предложение, как и
слово, понимается сегодня холистично: как знак, обладающий неделимым
смыслом.
2) Обнаружение синтаксической деривации слова позволяет
синтаксису приписывать слову в определённой позиции значение, равное
значению предложения (Высота горы меня поразила = То, что гора
высокая, меня поразило) (Е. Курилович), причём в этот ряд попадают и
конкретные имена, получившие в предложении так называемое
пропозитивное значение (термин Н.Д. Арутюновой) (Я надеялся на чашку
чая = Я надеялся выпить чашку чая = Я надеялся, что выпью чашку чая).
3) Тот факт, что в синтаксисе в одном парадигматическом ряду
находятся придаточные предложения, вербоидные обороты и члены
предложения, выраженные словарной единицей, максимально сближает
крайние члены ряда (ср.: Я слышу, что звонит колокол. Я слышу колокол).
Более того, из признания, вслед за Ш. Балли, конструкцией
эксплицитной модальности сложноподчинённого предложения с
модусным предикатом (Bally 1942; Алисова 1971; Ковалева 2008;
Семенова 2007 и др.) следует, что крайними членами парадигмы являются
сложноподчинённое предложение и односоставное, репрезентированное
одним словом**: Я слышу, что звонит колокол. Я слышу звон колокола.
Звонят. Колокол.
Всё это свидетельствует о близости слова и предложения в
речемыслительной деятельности.
*
«Важно подчеркнуть, что значение единицы более высокого уровня не
сводится к простой сумме значений составляющих её единиц более низкого
уровня» (Кобозева 2000, 52).
**
… «противопоставленность простого предложения сложному как
монопредикативной единицы – полипредикативной единице не следует
преувеличивать» (Золотова 1973, 321).
107
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2.
О понятии поля в синтаксисе
Все вышесказанное наводит на мысль о глубоком семантическом
подобии между словом и предложением, основанном на их первичной
номинативной функции, и о том, что на предложение могут быть
экстраполированы некоторые понятия, относящиеся к слову как единице
номинации. Представляется, что к исследованию предложения можно
применить понятие семантического поля, связанное, как известно, с
изучением вопроса о том, каким образом определённый «кусок» смысла
передаётся группой языковых единиц (Begriffsfeld – ономасиологический
подход), или каким образом определённая группа единиц (в основном –
слов) передаёт определённый смысл (Bedeutungsfeld – семасиологический
подход).
Понятие «семантическое» или «понятийное» поле связывается
сегодня с идеями лексического поля Й. Трира, Л. Вайсгербера и
понятийных категорий О. Есперсена, но исторически восходит к учению
В. фон Гумбольдта о «внутренней форме языка» *. Этот термин относится
к объединению языковых единиц в одно целое (группу, категорию,
словом, – поле) на основе общности смысла. Единицы могут быть
однородными (слово в Wortfeld) или принадлежать разным языковым
уровням: в грамматике единицы, объединяемые общностью содержания
(семантических функций), назывались грамматико-лексическими полями
(Е.В. Гулыга, Е.И. Шендельс), функциональными подсистемами (А.М.
Ломов), функционально-семантическими полями (А.П. Адамец, А.В.
Бондарко, Е.И. Беляева и др.).
Теория поля, по мнению С. Ульмана, «открыла новую эпоху (phase)
в истории семантики» (Ullman 1962, 7), доказав свою ценность для
исследования лексики, а её недостатки, по мнению Дж. Лайонза, не
превышают количество недостатков у других теорий (Lyons 1977, 252).
Различные теории полевого устройства языка сыграли выдающуюся роль
в решении проблемы структурирования языковых единиц, потому что в
языке каждая единица (слово, предложение и даже морфема) есть
определённый центр, окружённый родственными по своей природе
единицами, образующими некоторые сферы, поля, которые в целом
*
См. историю вопроса в: Щур 1974; Уфимцева 1961.
108
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
образуют вокабуляр данного языка или корпус всех его предложений и
словосочетаний.
2.1. Семантическое поле в лексике (к истории вопроса)
Ономасиологическое направление, основоположниками которого
считаются Й. Трир и Л. Вайсгербер, в результате развития в рамках
структурной лингвистики и под влиянием гештальтпсихологии и
концепции Э. Кассирера, опирается сегодня на следующие положения: 1.
значение отдельного слова зависит от значения других слов этого же
лексического (понятийного) поля; 2. отдельное лексическое поле
мозаично и не имеет пробелов (зазоров), поэтому общая сумма всех
словесных полей языка содержит в себе всю картину мира; 3. при сдвиге в
значении одного слова меняется структура всего поля, из чего следует
необходимость замены исследования отдельных слов изучением
лексических полей (Bussman 1990, 855). В целом семантическое поле
представляет чёткую структуру, в которой между всеми единицами
установлены определённые смысловые отношения.
Семасиологическое направление, восходящее к трудам В. Порцига,
привлекает внимание к синтагматическому аспекту в строении
лексического поля, где слова имеют привычную сочетаемость,
имплицируя друг друга (bellen – Hund; blond – Haar), только так они
получают своё собственное употребление (eine eigentliche Verwendung) и
конкретное значение (sachliche Bedeutung). Поскольку человек
сталкивается постоянно с новыми ситуациями и вынужден пользоваться
при категоризации каждой новой ситуации единицами, данными ему от
рождения и предетерминированными предыдущим развитием языковой
системы, в акте речи он приспосабливает известные ему единицы к
потребностям выражения мысли. Языковая система предоставляет ему
возможность «а) выбора языковых средств, б) различных их комбинаций в
речи, в) различных сочетаний вербально выраженных значений и
контекстуальной, ситуативной и энциклопедической информации» (ТФГ
1987, 28). При этом происходит ослабление первоначальных связей между
словами, и закрепляются новые сочетания. Только учёт расширения
сочетаемости единиц в синхронии позволит заметить изменения в
значении лексических единиц в диахронии, потому что вариативность –
109
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
это «один из основных источников и одновременно промежуточных
этапов тех эволюционных процессов, которые имеют место в
естественном языке» (Абрамов 2003, 216).
Всё вышесказанное даёт нам основание согласиться с мнением Дж.
Лайонза о том, что парадигматические отношения у Трира и
синтагматические связи у Порцига должны входить (be incorporated) в
любую удовлетворительную лексическую структуру, они скорее
комплементарны, нежели оппозитивны (Lyons 1977, 261).
Совпадение понятий «синтаксическое поле» и «синтаксическая
парадигма» в русском синтаксисе
Понятие «синтаксическое поле» в отечественном языкознании
связано с трудами Г.А. Золотовой, которая приравняла его к понятию
«синтаксическая парадигма предложения». «Синтаксическое поле
предложения – это система, объединяющая вокруг исходной структуры
предложения её регулярные грамматические и структурно-семантические
модификации и синтаксические преобразования» (Золотова 1973, 201).
Г.А. Золотовой удалось упорядочить и систематизировать вокруг
исходной модели множество её вариантов и модификаций и построить
единую грамматико-семантическую типологию предложения, выявив
структурно-смысловые признаки, по которым противопоставляются
предложения. Основная модель предложения окружена следующими
концентрическими слоями, постепенно отступающими от центра в
ближнюю и дальнюю периферию: грамматические модификации;
фазисные,
модальные,
семантико-грамматические
модификации;
экспрессивные, коммуникативные модификации, монопредикативные
синонимические вариации; полипредикативные осложнения модели
(Золотова 1982, 182).
Отождествление поля и парадигмы представляется неправомерным,
хотя, как отмечает ЛЭС, недифференцированное употребление этих
терминов встречается довольно часто (ЛЭС 1990, 381). Понятие
синтаксической парадигмы тесно связано с генеративистикой (хотя сам
термин в ней малоупотребителен) и относится к ряду синтаксических
конструкций,
различающихся
структурно,
но
семантически
соотносительных, связанных в силу их семантической близости
2.2.
110
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
отношениями перифразы (там же), то есть деривационными отношениями.
Такое понимание вполне соответствует тому, что у Г.А. Золотовой
называется парадигмой и полем.
«Поле» определяется прежде всего как «совокупность языковых
(главным образом, лексических) единиц, объединённых общностью
содержания (иногда также общностью формальных показателей) и
отражающих понятийное, предметное или функциональное сходство
обозначаемых явлений» (ЛЭС 1990, 380). Таким образом, термины «поле»
и «парадигма» находятся в разных классификационных рядах, и мы не
видим ни возможности, ни необходимости их синонимического
употребления. Именно в отождествлении этих понятий причина того, что
даже те специалисты, которые согласились с определением
синтаксического поля у Г.А. Золотовой, включили его в класс
формальных (!) полей (Всеволодова 2000, 215), хотя основные модели
простого предложения в концепции Г.А. Золотовой определены
содержательно*.
2.3. Сентенциональное поле
Поскольку аналогия между словом и предложением основана на их
общей номинативной функции, общее между ними следует прежде всего
искать в номинативно-пропозитивном конституенте предложения, в
котором поименованы участники ситуации и отношения между ними.
Однородность поля предложений в таком случае может быть обеспечена в
первую очередь семантическим единством предикатов, которые
открывают места для однородных актантов. Модальные, фазисные,
экспрессивные и другие признаки предложения относятся к собственно
синтаксической парадигматике и параллельны словообразовательным и
словоизменительным парадигмам слова.
Всё вышесказанное позволяет нам считать, что сентенциональное
поле (СП) образуется предложениями, объединёнными предикатами
*
По способу отражения действительности они (основные модели)
представляют собой «сообщение о существовании, функционировании или
других признаках предметов и явлений действительности, выраженных
наиболее экономным языковым способом, путём первичной номинации
компонентов» (Золотова 1982, 175).
111
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
одной семантической группы и взаимодействующими на основе
общности смысла этих предложений, которая определяется общностью
их номинативно-пропозитивного конституента. Именно в этом аспекте
возможно проведение параллелей между словом и предложением.
Противопоставления предложений по модальным признакам (Он спал, Он
спит, Он поспал, Он поспал бы) не учитывается. Предложение как член
СП может именоваться сентенционалом (С).
Особо следует подчеркнуть, что предложения объединяются в одну
группу не на основе общности глагола, как это полагают отечественные
лексикологи*, а на основе семантической общности предикатов. В
противном случае в один ряд не попадают предложения типа Он боялся и
Он испытывал страх; He was afraid to sleep и He feared to sleep; He knew
about it и He was aware of it.
Термин «сентенциональное поле» параллелен терминам Wortfeld
(word field), т.е. «лексическое (чаще: семантическое) поле» (термины
«словесное поле», «поле слов» не употребительны), но не входит в один
ряд с термином «синтаксическое поле», который занял уже довольно
прочное положение в отечественном языкознании в смысле «парадигма
предложения». Между сентенциональным и синтаксическим полем в
последнем значении существуют такие же отношения, как между
семантикой слова и его морфологическими и словообразовательными
парадигмами.
2.4. Концептуальная природа сентенционального поля
Приведённая выше аналогия между словесным и предложенческим
знаком обязывает нас вернуться к первоначальному пониманию поля,
восходящему к понятию «внутренней формы языка» фон Гумбольдта.
Под семантическим или понятийным полем Й. Трир подразумевает
«понятийную сферу» (Sinnbezirk, Begriffsfeld), «круг понятийного
содержания языка» (Trier 1931, 1-4). Идея «внутренней формы языка»
близка современному представлению когнитивной лингвистики о том, что
*
Ср.: «В основе лексикологических изысканий семантической структуры
предложения лежит идея соотнесённости семантической структуры глагола с
семантической структурой предложения и структурой экстралингвистической
ситуации» (ЛСГ русских глаголов 1989, 102).
112
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
членение структуры языка соответствует языковой картине мира.
Определение Л. Вайсгербера: язык – это «интеллектуальная форма мира»
(intellektuelle Gestaltung der Welt) (Weisgerber 1928) и вытекающее отсюда
определение науки о языке как «учения о понятиях» (Begriffslehre) (там
же) сближаются с современным учением о концептуальном содержании
языка.
Поскольку
понимание
человеком
действительности
предопределено по объёму и способу членения самим человеческим
сознанием, основная задача исследования понятийного (концептуального)
содержания языка сводится к установлению форм и способов членения
языковой структуры («Sprachinhaltsforschung ist Gliederungsforschung»
(Trier 1934, 175)), а предметом анализа выступают та или другая наиболее
структурно расчленённая сфера понятий (концептов) (Sinnbezirk,
Begriffsbezirk, Begriffskomplex). Таким образом, предметом изучения
становится концептуальная система языка, а основной единицей,
подлежащей исследованию, – понятийное поле, то есть, в современных
терминах, концептуальная сфера предложения.
Каждое СП покрывает определённую концептуальную область и к
нему можно подойти с ономасиологических позиций. С точки зрения
формы, СП являются парадигматическими группировками на
синтаксическом уровне, так как их единицы однородны и принадлежат
одному уровню – уровню предложения. Концептуальная область домена,
которому принадлежат СП, имеет название «движение», «каузальность»,
«восприятие», «(воз)действие», а СП соответственно называются «СП
предложений (с предикатами) движения», «СП предложений (с
предикатами) восприятия», «СП предложений (с предикатами)
(воз)действия» и под.
3.
Структура сентенционального поля
3.1. Проблема минимального предложения
Даже если мы попытаемся учесть только предложения, сказанные об
одной и той же ситуации, мы столкнёмся с их огромным разнообразием,
потому что, как справедливо заметил В. Скаличка, «предложение не
способно предсказать бесконечную сложность единичной ситуации – оно
может только указать (при помощи слов) (и при помощи грамматических
средств – добавим мы – Л.К.) её опорные точки» (Skalička 1948, 35; ср.
113
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
также: Кацнельсон 1972, 142)*. При этом говорящий может, в зависимости
от
своего
понимания
и
оценки
события
и
от
других
экстралингвистических причин, по-разному структурировать в сознании и
в языке одну и ту же ситуацию. Главное же, что в мире ситуация не
повторяется, она всегда имеет какие-то, хотя бы незначительные отличия,
которые могут отражаться в языке различным способом – грамматически,
лексически, интонационно, стилистически и т.д. (нас касаются только
первые две возможности). Вопрос об определении границ развёртывания
предложения, о минимальном и максимальном объёме предложения, о
возможностях такого расширения, при котором основная рамка
синтаксической модели не подвергается качественному преобразованию,
до сих пор остаётся открытым.
Идея минимального предложения заключается в том, чтобы
выделить в реальном предложении некоторый центр, ядро, которое
удерживает единство предложения, его устойчивую «сердцевину», на
которую «наращиваются дополнительные компоненты» (Admoni 1972,
35) и по которой можно восстановить целое предложение.
Исследователи 70-х – 80-х годов прошлого века определяли границы
«минимума» предложения при помощи обязательных семантических
валентностей предиката. Здесь выделяются два подхода: со стороны
лексики и со стороны предложения. Первый абсолютно преобладает и
упирается в вопрос о количестве валентностных связей глагольного
предиката: одни исследователи настаивают на том, что у глагола не
бывает больше трёх валентностей, другие выделяют и семь, и десять, и
даже двадцать пять валентностей. Соответственно минимальное
предложение становится безразмерным. Второй подход опирается на
валентности, обязательно реализуемые в предложении. Сегодня
большинство исследователей включает в «ядерную смысловую структуру
предложения» субъект, предикат и объект (Фурс 2009), вероятно на том
основании, что здесь поименовано главное: участники ситуации и
*
Ср.: «One important thing that cognitive science has revealed clearly is that we
have multiple conceptual means for understanding and thinking about situations.
What we take as «true» depends on how we conceptualize the situation at hand»
(Lakoff, Johnson 1999, 231-232).
114
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
отношения между ними. Однако этого явно недостаточно и по
формальным и по семантическим причинам.
Возьмём
ситуацию
эмоционально-оценочного
отношения,
категоризуемую обычно предложениями с предикатами любить,
нравиться, ценить и т.д. С первым из них существует огромное
количество конструкций, например:
1. Иван любил людей (Возлюби ближнего своего, как самого
себя);
2. Иван любил брата;
3. Иван любил Машу;
4. Иван любил шоколад;
5. Иван любил учиться;
6. Иван любил играть в шахматы по вечерам;
7. Иван полюбил играть в шахматы с детьми;
8. Иван любил Машу за её чудный голос;
9. Иван любил Машу, потому что она всегда говорила правду;
10.
Иван любил учиться всему новому и мн. др.
Существующие в современной лингвистике методы описания
формальной и содержательной структуры предложения позволяют
описать эти предложения следующим образом:
Предложения 1-3 легче всех выделяются в одну группу и
объединяются по общей семантической структуре «Субъект, Отношение,
Объект». К ним применимы термины «элементарное», «минимальное»,
«ядерное» предложение. Однако даже эти предложения отличаются по
значению из-за разницы в Объектах. При этом возможны два объяснения:
а) значения предложений различны, потому что в них глагол имеет разное
значение (так же объясняется и значение предложения 4); б) разница в
значении предложений обусловлена сочетанием различных актантов и
одним и тем же предикатом. Так противопоставляется композициональное
понимание предложения холистическому.
Остальные предложения в эту схему не попадают. Как отмечал Дж.
Лайонз, первоначальные надежды исследователей семантики «объяснить
значение всех предложений языка на основе значения относительно
небольшого количества ядерных предложений» (Lyons 1977, 468), явно не
оправдались.
115
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Здесь необходимо остановиться на вопросе о формальной простоте
минимального предложения. Исходя из постулата традиционной, а
позднее генеративной лингвистики о первичности, центральности,
ядерности простого предложения, синтаксисты долго не замечали тот
факт, что существуют предложения, которые вообще не могут быть
сведены к простому предложению. Так, в русском языке после глаголов
мыслительной деятельности употребляются обязательно придаточные
предложения: Я полагаю, что Петя прав; Я считаю, что Петя прав и
т.д., которые в принципе нельзя заменить простыми (Иванчикова 1965). В
таком случае мысль о том, что придаточные предложения и вербоидные
конструкции являются особыми вариантами «именного члена
предложения», так как их позиции совпадают с позицией дополнения
(Алисова 1971, 31), верна только в том случае, когда простое предложение
возглавляет деривационный ряд: Он принёс хлеба; Он принёс поесть; Он
принёс, что дали. Предложения с ментальными актантами не являются
производными от простых и не могут быть сведены к ним.
Из вышесказанного вытекает весьма важное положение о том, что
минимальное предложение не обязательно является формально простым.
Необходимо допустить существование минимальных сложноподчинённых
предложений (Я считаю, что Р) и осложнённых предложений с
вербоидами (Он намеревался уехать).
В отечественном семантическом синтаксисе минимальное
предложение совпало с базисной структурой, в которой на основании
исследований Т.Б. Алисовой, В.С. Храковского, В.Г. Гака, Л.М.
Ковалевой выделяются следующие признаки:
1) в ней реализованы все обязательные содержательные
валентности;
2) она изоморфна ситуации;
3) в ней иерархия грамматических единиц соответствует иерархии
семантических актантов;
4) в ней информация выражена эксплицитно и самым экономным
способом (Ковалева 1981; 1987; 2006; 2008; САЯ 1997).
Введение понятия базисной структуры можно считать вторым
этапом минимума предложения, определяющего его содержательную
полноту. В терминах базисной структуры можно рассматривать
116
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
предложения 5-7, они имеют семантику «Субъект, Отношение, Действие»,
которая не равна семантике 1-3 предложений. Четвёртое предложение
может быть вариантом предложений 5-7: Он любил шоколад.
Предложения 8-10 имеют сходство с предыдущими предложениями,
но как описать их семантику, до сих пор остаётся неясным. С одной
стороны, для понимания предложения вне контекста все актанты и даже
сирконстанты обязательны (В.В. Бурлакова), но поскольку в условиях
конкретной речевой деятельности в предложении реализуются функции,
принадлежащие частично языковой системе, частично – социальной, а
частично – структуре объекта, в речи, с одной стороны, реализуются
варианты предложений с опущенными актантами и сирконстантами. Ср.
Где молоко? а) Там; б) Выпил; в) Выпили. С другой стороны, предложение
может распространяться, как отмечалось выше, теоретически до
бесконечности: И где молоко? Да вчера вечером перед сном голодные
ребята выпили это молоко с удовольствием…Какова же роль
сирконстантов в семантике предложения? Действительно ли они не
влияют на его семантику, как в своё время полагал Л. Теньер?
Прежде чем ответить на этот вопрос, вернёмся к примерам 8-9 из
приведённого выше ряда предложений. Они явно отличаются от всех
предыдущих наличием в их содержании сирконстанта Причины,
выраженного словосочетанием (8) и придаточным предложением причины
(9). Совершенно очевидно, что сирконстанты принимают участие в
формировании семантики предложения, так как привносят в него
значение «оценочное отношение». Признание этого факта открывает
третий этап в решении вопроса о минимуме предложения, который
необходим, чтобы понять его содержание.
3.2. Прототипическая ситуация и прототипическая конструкция в
сентенциональном поле
В центре сентенционального поля находится то, что Л. Вайсгербер и
Й. Трир называли «куском, вырезанным из понятийного содержания
языка» (Ausschnitt aus dem Gebiete des Sprachinhalts (Weisgerber 1953, 91),
то есть обобщённая ситуация, которая имеет место в действительности и
называется прототипической ситуацией. В языке она категоризуется
прототипической конструкцией, которая полнее всех других отражает её
117
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
содержание, является самой частотной и понятной говорящим, когда они
имеют в виду именно прототипическую ситуацию. Вокруг
прототипической конструкции образуются ряды непрототипических
конструкций, которыми говорящий категоризует и прототипическую
ситуацию, и отклонения от неё. При описании структуры поля каждый его
член имеет своё место в семантическом пространстве. Каждый параметр
(dimension) делит это пространство. Получившиеся в результате этого
деления ряды предложений отличаются друг от друга. Перифраза любого
предложения ведёт к его отдалению / выделению. Непрототипические
структуры отличаются от прототипических регулярно: 1) лексически –
синонимичными предикатами (любить, нравиться; like, love); 2) видовременными формами предиката (ему нравилось играть в шахматы; ему
понравилось играть в шахматы); 3) различными вербоидами (He liked to
play chess; he liked playing chess); 4) чередованием номинализаций (Ему
нравилось пение Маши; Ему нравилось, когда Маша поёт), и наконец, 5)
употреблением сирконстантов и необлигаторных актантов (Он любит её
за доброту; Он любит её первой юношеской любовью).
Вышеприведённые противопоставления маркированы по разным
параметрам (dimensions): степень эмоционального отношения (1),
постоянное vs временное отношение к чему-либо (2, 3); отношение к
процессу в целом vs отношение к его проявлению (4); степень участия
расчёта в отношении к человеку (5) и т.п.
Всевозможные
предложно-именные
сочетания
расширяют
возможности непрототипических ситуаций категоризовать всё большее
количество близких, но отличающихся ситуаций (Семкова 2008).
Существование этих конструкций обеспечивает непрерывность СП и его
полную номинацию в данное время. Анализируя номинации ситуаций
отрицательного эмоционально-оценочного отношения в английском
языке, А.В. Семкова замечает в ряде предложений присутствие признака
«желание избежать ситуации», например: I hated to give up the hope of
University education and worked in a laundry and with my pen to help me keep
on (London).
Теория концептуальной интеграции Ж. Фоконье позволяет автору
усмотреть здесь наличие двух ментальных пространств, которые образуют
бленд «негативное отношение к ситуации – желание избежать данной
118
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ситуации». При этом негативное отношение репрезентировано лексически
(значение главного глагола), а желание – грамматически (формой
инфинитива), так как конструкция с инфинитивом определяется как
базисная структура предложений с предикатами желания. Подобные
дополнительные
признаки
создают
смысловую
вариативность
предложения, поддерживаемую формально. Употребление в конструкциях
с глаголами этой группы инфинитивных и герундиальных оборотов
объясняется в ряде случаев их противопоставлением по признаку
«желание избежать ситуации» (подробнее см. Семкова 2008). Такое
объяснение, кстати, не требует опоры на многозначность глагола hate.
В какой степени утверждение Й. Трира о непрерывности
семантического поля может быть приложено к СП? Представления
современной лингвистики о том, что в языке категоризуется
недискретный мир, наводят на мысль о соответствующей недискретности
языковых единиц, в том числе предложения. Это значит, что в каждую
точку исторического времени любая ситуация и все её варианты и оттенки
могут быть в принципе каким-то образом номинированы. Разница лишь в
том, что в одну точку времени на, скажем, двадцать разных вариантов
ситуации существует три специальные формы, а все остальные
выражаются описательно, и через сто лет уже четыре специальных формы
укрепляется в употреблении. Полнота же категоризации ситуации
остаётся всегда на том уровне, который гарантирует взаимопонимание
коммуникантов.
Многозначно предложение или глагол в позиции сказуемого?
Спорным остаётся вопрос о предложениях с одним и тем же
глагольным предикатом, но категоризующих разные ситуации, типа Он
видел часы и Он видел, что опоздал. Относить это различие к различию в
значении глагола или предложения в целом?
Скажем, предложение Джон сломал дверь, Джон сломал ногу, нем.
John hat die Tür gebrochen, John hat sein Bein gebrochen, англ. John broke
the door и John broke his leg категоризуют разные ситуации, но эта разница
не отмечена говорящими синтаксически ни в русском, ни в немецком, ни в
английском языках, ибо везде это каузативные предложения, действия
Джона одинаково обозначены по результату (дверь сломана, нога
4.
119
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сломана; die Tür ist gebrochen, das Bein ist gebrochen; the door is broken, the
leg is broken). То, что в действительности они обозначают разные
ситуации, языком не учитывается, это понятно из синтаксического (не
лексического) осмысления актанта John – логические пресуппозиции о
двух разных ситуациях позволяют нам категоризовать первым
предложением ситуацию, в которой признак «целенаправленная каузация
состояния Объекта» не сигнализируется, но и не отрицается (±А), а
вторым предложением – ситуацию, в которой этот признак отрицается (А), причём результат в обоих случаях положительный. Предложения
Джон разбил её сердце, нем. John hat ihr Herz gebrochen, англ. John broke
her heart трактуется так же, слушающий легко понимает переносный
метафорический смысл: результат тот же – сердце разбито.
Употребляет ли здесь говорящий три разных значения глагола
ломать, brechen, break? Истинное положение дел и проще, и сложнее.
Проще потому, что единство синтаксической структуры позволяет
предположить наличие разных значений у глаголов, этим (значениями) и
различаются предложения. Сложнее потому, что присутствие одного и
того же глагола позволяет отнести разницу в значениях предложений за
счёт других компонентов предложения (зд. Объекта) и за счёт
пресуппозиций.
Это
еще
один
пример
противопоставления
композиционального подхода холистическому.
Наблюдаемое сегодня в лингвистике стремление уйти от
композициональности при исследовании значения различных языковых
единиц свидетельствует о том, что языкознание в очередной раз ищет
объяснение явлению многозначности на всех уровнях языка.
Исследуя многозначность слова, лексикологи ставили вопросы:
объединяет ли глагол несколько значений (традиционно здесь опираются
на лексикографические данные), или «отдельные значения, чётко
отграничиваемые друг от друга в определённых позициях, в других
позициях оказываются совместимыми, выступающими нераздельно»
(Шмелев 1973, 77), или они сразу имеют сложную структуру типа to
choose – 2. prefer and decide (Thorndike), их называют «склеенными»
(Панкрац 1992, 244) или «сложноструктурированными» (Гуревич 2002)
предикатами. В последнем случае можно прийти к выводу, что некоторые
глаголы логичнее рассматривать с точки зрения «совмещения»
120
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нескольких выделенных значений в пределах одной единицы номинации
(Панкрац 1992, 80; Яскевич 1998, 10). Таким образом, современные
представления о значении слова постепенно уходят от компонентного
анализа, упрочившего понимание слова как системы лексикосемантических вариантов. Языкознание на новом витке своего развития
стремится по-новому подойти к представлениям о смысловом единстве
слова, бытовавшим в лингвистике в первой половине прошлого века. В
истории науки это понятие общего значения слова (инварианта) в
концепции Р. Якобсона и главного значения в концепции Е. Куриловича.
Признавая
принципиальную
множественность
механизмов,
обеспечивающих единство значения языковой единицы (Зализняк 2002,
14), А.А. Зализняк предлагает понятие концептуальной схемы (КС),
которая представляет собой «способ презентации этой общей идеи, знание
которой обеспечивает говорящему возможность употреблять и понимать
данное слово в различных контекстах» (Зализняк 2002, 15). В её трактовке
«КС сближается с общим значением, а также с инвариантом в том
отношении, что речь идёт о сущности более высокого уровня абстракции,
чем любое из значений, реализуемых в тексте. От инварианта КС
отличается, однако, как по своей внутренней форме, так и по содержанию:
это скорее отношение «сущность – явление», чем отношение «неизменное
– меняющееся»» (там же, с. 15). КС «заключает в себе представление о
конструктивных элементах выбранной концептуальной конфигурации» и
реализуется «в форме частных значений той или иной языковой единицы
в определённых контекстных условиях в реальном высказывании» (там
же, с. 59).
Мысль о существовании у слова некой общей идеи, которая
помогает говорящему использовать номинативную единицу в разных
условиях, как бы интуитивно растягивая её, натягивая на крайние точки,
согласуется и с теорией фрейма, когда под фреймом понимают структуру
значения, «пакет информации, хранимый в памяти или создаваемый по
мере надобности из содержащихся в памяти компонентов и
обеспечивающий адекватную когнитивную обработку стандартных
121
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ситуаций» (Герасимов, Петров 1988, 5-11)*. Фрейм максимально
сближается с прототипической ситуацией Дж. Лакоффа и М. Джонсона.
Если можно рассматривать значение таких языковых единиц, как
слово и его части, как реализацию их концептуальной схемы, поскольку
эти единицы являются одинаково знаками, то вполне законно
предположить существование КС у предложения, а его разные значения
считать вариантами КС предложения. КС обеспечивает единство значения
предложения, потому что в ней заключена некая общая идея, интуитивное
знание, которое помогает говорящему категоризовать данным
предложением определённые ситуации. В таком случае логично понимать
предложение холистически.
Литература
1.
Абрамов Б.А. Избранные работы по немецкой грамматике и общим
проблемам языкознания. – М.: Круг, 2003.
2.
Алисова Т.Б. Очерки синтаксиса современного итальянского языка
(синтаксическая и грамматическая структура простого предложения). – М.:
Изд-во МГУ, 1971.
3.
Беляевская Е.Б. Семантическая структура слова в номинативном и
коммуникативном аспектах: дисс. … докт. филол. наук. – М., 1992.
4.
Всеволодова М.В. Теория функционально-коммуникативного синтаксиса:
Фрагмент прикладной (педагогической) модели языка: Учебник. – М.: Изд-во
МГУ, 2000.
5.
Герасимов В.В., Петров В.И. На пути к когнитивной модели языка //
Новое в зарубежной лингвистике. – М.: Прогресс, 1988. – Вып. 23. – С. 5-11.
6.
Гуревич
Л.С.
Методика
семантического
исследования
сложноструктурированных глаголов (на материале глаголов управления в
современном английском языке). – Чита: Изд-во ЧитГТУ, 2002.
7.
Зализняк А.А. Многозначность в языке и способы ее представления:
автореф. дисс. … докт. филол. наук: 10.02.19. – М., 2002.
8.
Золотова Г.А. Коммуникативные аспекты русского синтаксиса. – М.:
Наука, 1973.
*
Ср.: Фрейм – это «некое типизированное мысленное представление,
«стереотип» объекта или ситуации, <…>, фрейм воссоздаёт «идеальную» идею
объекта или ситуации, которая служит своеобразной точкой для рассмотрения
конкретной ситуации, в которой находится человек, и определения его
поведения» (Беляевская 1992, 28).
122
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
9.
Золотова Г.А. Очерк функционального синтаксиса русского языка. – М.,
1982.
10. Иванчикова Е.А. О структурной факультативности и структурной
обязательности в синтаксисе // Вопр. языкознания. – М., 1965. – Вып. 5. – С. 8494.
11. Кацнельсон С.Д. Типология языка и речевое мышление. – Л.: Наука, 1972.
– 215 с.
12. Ковалева Л.М. О первичных и вторичных структурах в синтаксисе //
Лингвистика и методика в высшей школе (Х): сб. науч. тр. – М.: МГПИИЯ им.
М. Тореза, 1981. – Вып. 170. – С. 41-51.
13. Ковалева Л.М. Проблемы структурно-семантического анализа простой
глагольной конструкции в современном английском языке. – Иркутск: Изд-во
ИГУ, 1987.
14. Ковалева Л.М. Английская грамматика: от предложения к слову. –
Иркутск, 2006.
15. Ковалева Л.М. Английская грамматика: предложение и слово:
Монография. – Иркутск, 2008.
16. Кобозева И.М. Лингвистическая семантика. – М.: Едиториал УРСС, 2000.
17. ЛСГ русских глаголов 1989 – Лексико-семантические группы русских
глаголов / Под ред. Э.В. Кузнецовой. – Иркутск: Изд-во ИГУ, 1989.
18. ЛЭС – Лингвистический энциклопедический словарь / гл. ред. В.Н.
Ярцева. – М.: Советская энциклопедия, 1990.
19. Панкрац Ю.Г. Пропозициональные структуры и их роль в формировании
языковых единиц разных уровней: дисс. … докт. филол. наук: 10.02.04. – М.,
1992.
20. САЯ – Современный английский язык (слово и предложение): учеб.метод. пособие для студентов пед. вузов и фак. иностр. яз. / ред. Л.М. Ковалева.
– Иркутск, 1997.
21. Семенова Т.И. Лингвистический феномен кажимости. – Иркутск: ИГЛУ,
2007.
22. Семкова А.В. Особенности семантики конструкций с глаголом hate и
вербоидами // Современные лингвистичекие теории: проблемы слова,
предложения, текста: сб. науч. тр. – Иркутск.: ИГЛУ, 2008. – С. 161-170.
23. Степанова М.Д. Словообразование современного немецкого языка. – М.,
1953.
24. Тестелец Я.Г. Введение в общий синтаксис. – М.: Изд-во РГТУ, 2001.
123
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
25. ТФГ 1987 – Теория функциональной грамматики. Введение.
Аспектуальность. Временная локализованность. Таксис / Отв. редактор А.В.
Бондарко. – Л.: Наука, 1987.
26. Уфимцева А.А. Теории «семантического поля» и возможности их
применения при изучении словарного состава языка // Вопросы теории языка в
современной зарубежной лингвистике. – М., 1961.
27. Фурс Л.А. Концептуальные аспекты синтаксиса // Когнитивные
исследования языка. Вып. IV. Концептуализация мира в языке. – М.: ИЯ РАН;
Тамбов: Изд. дом ТГУ, 2009. – С. 278-301.
28. Шмелев Д.Н. Проблемы семантического анализа лексики. – М.: Наука,
1973.
29. Щур Г.С. Теория поля в лингвистике. – М.: Наука, 1974.
30. Ярцева В.Н. Пределы развертывания синтаксических структур в связи с
объемом информации // Инвариантные синтаксические значения и структура
предложения. – М.: Наука, 1969. – С. 163-178.
31. Яскевич Т.В. Репрезентация фрейма “Выбор” в современном английском
языке (на материале глагольной лексики): дисс. … канд. филол. наук: 10.02.04 /
Т.В. Яскевич. – Иркутск, 1998.
32. Admoni, W. G. Des deutsche Sprachbau. – Leningrad, 1972.
33. Bally, Ch. Syntaxe de la modalité explicite // Cahiers Ferdinand de Saussure,
1942.
34. Bussman, H. Lexikon der Sprachwissenshaft. – Alfred Kroener Verlag, 1990.
35. Crystal D. A Dictionary of Linguistics and Phonetics. – Oxford: Basil
Blackwell, 1989.
36. Lakoff G., Johnson M. Philosophy in the Flesh. – New York: Basic Books,
1999.
37. Lyons J. Semantics. – London & New York: Cambridge UP, 1977. – V. 2. – P.
372-897.
38. Olmsted, D.L. On some axioms about sentence length // Language. – 1967. –
V. 43. – № 1.
39. Scalička V. The Need for a Linguistics of la Parole // Recueil Linguistique de
Bratislava, 1948, 1. – P. 21-38.
40. Trier J. Des deutsche Wortchatz im Sinnbezirk des Verstandes. – Heidelberg,
1931.
41. Trier J. Das sprachliche Feld: Eine Auseinandersetzung // Neue Jahresberichte
für Wissenschaft und Jugendbildung. – 1934, Bd.10. – S. 428-449.
42. Ullman S. Semantics. – Oxford: Blackwell, 1962.
124
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
43. Weisgerber L. Die Beteutungslehre – ein Irrweg der Sprachwissenschaft?
Vorschläge zur Methode und Terminologie der Wortforschung // Indogermanische
Forschungen, № 46, 1928.
44. Weisgerber L. Vom Weltbild dr deutschen Sprache. Die inhaltberzogene
Grammatik. I Halbband. – Düsseldorf, 1953.
125
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
РАЗДЕЛ 2.
ЛИНГВОКРЕАТИВНАЯ ПРИРОДА
СИНТАКСИСА
126
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА VI. К ПРОБЛЕМЕ КРЕАТИВНОСТИ В СИНТАКСИСЕ
Серебренникова Е.Ф.
Синтаксису как части грамматики естественного языка принадлежит
особая, фундаментальная роль. Согласно взглядам Н. Хомского на язык и
грамматику, любой естественный язык определяется его грамматикой, а
грамматика является мыслимым конструктом человека, поэтому любой
природный носитель данного языка должен по определению знать свой
язык (Chomsky N. Reflections on language. – N-Y., 1975, цит. по: Парти
2001, 305). Одна из центральных задач синтаксиса состоит в том, чтобы
дать конечное описание бесконечного множества предложений данного
естественного языка. При этом фундаментальное наблюдение заключается
в том, что носитель языка может произвести и понять предложения,
которые он никогда не производил и не встречал раньше, что не
существует ограничений на максимальную длину предложений и что мозг
представляет собой нечто конечное (Ibid, c. 306).
Если мы попытаемся сделать несколько иной акцент в суждении Н.
Хомского о природе грамматики, то можем непротиворечиво, путем
инферирования, утверждать, что грамматика является мыслимым
конструктом человека и поэтому она носит креативный, порождающий,
постоянно инновационный характер. Действительно, сегодня можно с
уверенностью утверждать, опираясь в том числе на известный парадокс
двойного означивания (Бенвенист 1974), что в высказывании
холистически
и
телеологически
сопрягаются
два
модуса
речемыслительной деятельности: семиологический, системно языковой, и
семантический, субъектно-индивидуально, актуально возникающий, но в
соотношении с уже имеющимся. Человек говорящий высказывает каждый
раз «свое» (квазисвое и т.д. – это вопрос градуальности, а не сущности),
интенциональное, освоенное, понятое, однако при этом он осуществляет
свое предложение/высказывание на определенном языке, в каноническом
случае – на родном, естественном для него языке. Речевая деятельность
человека индивидуальна по способу порождения, но социальна по способу
существования, реализации, феноменологии. Отсюда вытекает важность
проблем, связанных с креативными возможностями и закономерностями
речевой деятельности человека и креативных аспектов синтаксиса.
127
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Реальное означивание как высказывание и, шире, дискурс, всегда
имеет
дискретный,
индивидуально-личностный,
актуальносемантический, феноменологически разовый характер и, в то же время,
реализуется оно у современного человека на основе генетически
переданной предрасположенности и некоторой языковой способности и
посредством освоенной человеком в процессах социализации
семиотической, конвенциональной, устойчивой системы языка, имеющей
диахронический, транслируемый
от поколения к поколению
континуальный характер. Речемыслительная деятельность субъекта
реализуется, артикулируется на каком-то языке; «субъективация»
человека происходит через более или менее успешное «присвоение» им
языка (Э. Бенвенист). Именно через креативное высказывание происходит
актуализация языка, реализация языковой способности человека, попытка
его вербальной самоактуализации. В данном парадоксе, сополагающемся
с
положением
об
индивидуальном
субъектном
способе
смыслопорождения, но социальном (и, отметим, часто доксастическом)
способе его существования, раскрывается, по сути, креативная природа
речемыслительной деятельности. Она связана не с тем, что говорится, но с
тем, как, каким способом это выговаривается в условиях линейности
плана выражения и ассоциативности и объемности плана содержания,
поиска
равновесия
в
когнитивно-коммуникативных
процессах,
преодоления информационной и эмоциональной неопределенности,
оценочной самоактуализации под взглядом и во взаимодействии с Другим
и достижения межличностной и социальной интерсубъективности в
условиях данного семиозиса.
В этом исследовательском подходе отражается движение к
«последнему, истинному» объекту науки о языке, который, по выражению
Э. Бенвениста, состоит в том, что он позволил бы лингвистике
присоединиться к другим наукам о человеке и культуре.
Особо
значимым
в
этом
плане
представляется
явно
выстраивающийся в ряду современных эпистем семиотический ряд
«синтактика – синтаксис – синергетика». Данный ряд выявляет
когерентность составляющих его компонентов, обусловленную ключевой
семой «син-» (совмещенность, совместность, сопряженность,
соположенность, соединение, стыкование), и подчеркивает динамически128
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
операциональный и интегральный характер всего ряда в его
обусловленности порождающей его энергейной, открытой, сложной
сущности – человека и его семиотической деятельности. Homo lingualis
рассматривается как субъектообъект речемыслительной деятельности,
сопряженной с интенциональными когнитивными процессами восприятия
и рефлексии: осмысления, освоения / оценивания, приводящих к
формулированию / символизации в устанавливаемых отношениях к миру
и себе самому в мире, и феноменологически проявляющейся в
«интерсубъективности» (Р.Я. Якобсон) в общении.
Справедливо полагать, вслед за Ю.С. Степановым, что в рамках
современного широкого когнитивного подхода складывается новое
соотношение трех измерений – частей семиотики: семантика начинает
пониматься как область истинности высказываний, прагматика – как
область мнений, оценок, презумпций и установок говорящих, синтактика
– как область сопряженного с первыми двумя областями формального
вывода (Степанов 1998, 441). Благодаря этому, стало возможным
рассматривать целостные речевые произведения как сферу действия
интенсионального языка, то есть языка, описывающего возможный,
интенсиональный мир в данных условиях и обстоятельствах его
порождения, в данной дискурсивной формации (Ibid).
Таким образом очерчивается один из важных аспектов проявления
лингвокреативности,
связанной
с
проблемами
эвристичности
речемыслительной означивающей деятельности самого человека
говорящего: преодоления разного рода диссонансов в структурировании
«мира», прежде всего преодоления поля неопределенности, принципов и
форм данного преодоления, в ряду которых, в частности, формулируются
понятия «аттрактора» и «фрактала»; постоянной вовлеченности человека в
«языковую» игру на пути к истинности высказывания.
Со времени теории игр известно, что «играть» значит, в конечном
счете, выбирать определенную стратегию (Hintikka 1994, 258), придавая
функциональную целевую направленность речи, на выводе имеющую
определенную синтаксическую линейную форму. Важно при этом, для
выполнения условий истинности высказывания, существование
«стратегии победы», победной стратегии для себя самого, то есть
129
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
стратегии, которая могла бы «победить», преодолеть все другие реальные
и возможные стратегии в данной формации речи.
В этом плане важен трансфразовый подход к синтаксису, который
позволяет в целой совокупности высказываний выявить «семантику»
говорящего, целостный смысл его речевого послания. Такой подход
возможен, в частности, в методологических рамках анализа дискурса.
Дискурс можно определить, вслед за М. Фуко, как «совокупность
высказываний в том их виде, в котором они определяются одной и той же
дискурсивной формацией» (Foucault 1969, 153), образующей среду
конкуренции, конфигураций сил, факторов и интересов, в которых с
необходимостью проявляется стремление субъекта «узаконить» свою
точку зрения, сделать ее приемлемой и, возможно, единственно верной
для Другого (Других), в условиях наличия иной (иных) субъектной
дискурсивной позиции. Дискурс как диалогическое и стратегическое
пространство интерсубъективности разворачивается либо по вектору
установления отношения «доминирования» себя, своей позиции, либо по
вектору «альянса, солидаризации» с другой позицией, либо по вектору
отношения «антагонизма» к другой позиции, которые могут
«присутствовать» в данном пространстве или отсутствовать в нем, но
существовать в данном дискурсивном поле и/или в более широком
«интердискурсе», либо конфигураций данных векторов. Для того чтобы
это могло произойти в принципе, говорящий и само высказываемое
должны вызывать доверие (быть кредибельными). Кредибельность
понимается как качество, которое призвано обеспечить адекватность при
восприятии Другим, в том числе адекватность своим статусным,
личностным и ситуационным возможностям и т.д. Именно данные
параметризирующие координаты, категории и качества основывают
принципы дискурсивизации (а не «функционирования» некоторого
готового дискурса). Средоточие смысловых связей не может быть описано
как тождественное, оно лежит в плоскости его интерпретации как
«возможного».
Данные свойства дискурса особенно явно проявляются в случае
целевых доктринальных или квазидоктринальных («педагогических»,
«имиджевых»), явно персонализованных высказываний, интенционально
и пассионарно (ср. в риторике «пафос», который определяет степень
130
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«напряженности»
дискурса)
направленных
на
продвижение
«мыслимого», в случае, когда говорящий делает явное волевое
дискурсивное усилие на то, чтобы данные конкретные «интерлокуторы»
восприняли
его
правильно.
Одновременно
сознательно
или
бессознательно формулирование данного субъектного «мыслимого» будет
находиться под контролем на «кредибельность». Отсюда заключаем, что
особенно такой вид дискурса будет изобиловать так называемыми
«субъективемами», выступающими в роли семиотических средств
формулирования инстанций речевого мышления – рождающегося
мыслимого как кредибельной «правды» / «истины», но при этом в
плоскости реализации победной стратегии – постоянного реагирования,
диалогирования с «критическим» или «неразбуженным» сознанием
интерпретатора, как бы под «прицелом» самоконтроля, контроля
«социальных агентов», авторитетных экспертов и т.д.
Как следствие, данные «субъективемы» могут рассматриваться как
средства одновременного формулирования и продвижения мыслимого в
пространстве интеракции, интердискурсивности и диалогирования с
«критической» дискурсивной позицией имплицированного «взгляда
Другого», противостояния / взаимодействия / воздействия. Их
«семиотический» потенциал служит основой для введения и рецепции
нормативных языковых «инструкций» для интерпретатора (впрочем, как и
для самого локутора как субъектообъекта речемыслительной
деятельности).
Рассмотрим в качестве примера данную, по крайней мере,
двойственную (имея ввиду многополюсность и полифонию возникающего
дискурсивного пространства) векторность реализации дискурса на
примере отрывка речи президента Франции Н. Саркози по поводу
реформы его правительства об автономии университетов (речь,
транслированная по каналу ТV 5 monde 12 марта 2009 г.). В нашем
анализе обратим особое внимание на роль структур с адвербиальным
оборотом quand même в дискурсивизации в двойном ракурсе как в плане
подчеркнутого нами «диалогирования» с Другим, обусловливающего
лингвокреативность дискурсивного пространства, так и в плане выявления
элементов трасформации, которую претерпевают в связи с этим средства
131
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
выражения
субъективного
речевого
мышления,
называемые
«субъективемами».
Et en 2009 nous verrons enfin les premières universités françaises
devenir autonomes. L’autonomie ça a marché partout. Moi je ne pouvais pas
assister au désastre du déclassement de nos universités dans les classements
internationaux, même si par ailleurs on peut toujours critiquer les critères. De
la même façon que l’on peut toujours changer le thermomètre, ce n’est pas
efficace pour faire baisser la température quand même. Alors, le Plan
d’investissement universitaire est inédit dans son montant, puisque nous avons
mobilisé 5 milliards d’euros. Et je tenais cet aprés-midi même une réunion
avec Valérie pour lancer l’appel à projet, pour au’il y ait des choses comme
cela, que l’on ait enfin des campus dignes de nos universités. Il n’y a quand
même pas une fatalité qu’on doive étudier dans un endroit sinistre seulement en
France. Quand même, à quoi cela sert d’avoir la qualité de vie qui est la
qualité de vie propre à notre pays, pour qu’on ait des bâtiments vétustes,
l’absence de campus, pas de logement pour les etudiants et pour les
chercheurs?
В данном случае дискурсивная формация определяется как
политическая и социальная, референциально отнесенная к предметной
сфере образования, тематически относящаяся к реформе университетов в
направлении их автономии. Социальной формацией следует считать
такую формацию, в которой происходит валидация социально значимых
смыслов. Дискурсивная позиция формируется как таковая, в ее
целостности,
в
противостоянии
с
дискурсивной
позицией
презюмируемого в публичном медийном пространстве Другого,
возможно, физически отсутствующего в данных условиях Другого, точнее
в дискурсивной позиции Другого, но которая существует, имеется, будучи
ранее выраженной в публичном интердискурсе и закрепленная
определенным образом в «архиве знания», например, на этапах
предшествующей избирательной политической кампании и которая делает
данный дискурс таким, каким он проявляется, «манифестируется»,
понимается в своей целостности, касаясь самогó социального статуса
говорящего и того, что им высказывается.
Она касается прежде всего дискурса данной личности (г-на Н.
Саркози) как Президента, то есть имеющего право (кредибельность)
132
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
выдвигать свою точку зрения, которая статусно призвана быть важной для
судеб страны. Существование формирующей позиции Другого
принимается во внимание, и она осознается как несущая по крайней мере
скептический взгляд не только на данную конкретную идею автономии,
но и критический взгляд «оппонента» в целом на «президентскую»
компетенцию говорящего. В ответ на нее формируется, по линии
антагонизма (Moi, je ne pouvais pas assister au désastre du déclassement de
nos universités...) и доминирования над ней, целостная дискурсивная
позиция данного говорящего лица, которая может быть выражена
приблизительно так: Я, в противоположность «иной» позиции, в высшей
степени компетентен, способен, эффективен, я делаю все, чтобы быть на
высоте моей миссии, именно я могу убедить всех и сделать то, что ценно,
нужно обществу. Данная позиция раскрывается в следующих, уже более
идеологизированных измерениях дискурсивизации.
Первая синтаксическая секвенция есть подключение к своему
«мнению», звучащему голосу, непререкаемого в условиях демократии
голоса, взгляда – общественного мнения, тем самым «амплификация» и
возвышение своего голоса в условиях данного дискурсивного
пространства за счет включения его в более широкое интердискурсивное
поле, воспроизведение его сущности как такого, в котором возникла как
«желанная» всему обществу идея об автономности университетов и
абсолютное заверение и обещание (nous verrons enfin), что именно
говорящий (Я, такой, каким вы меня знаете, каким я являюсь в обществе)
совместно с обществом осуществит эту идею.
В данном случае обращенность к «общественному мнению»
означает скорее не воззвание, но аппеляцию и опору на него; автор
очерчивает пространство диалога, подключает всех как свидетелей и
участников в рисуемом им желательном для всех сценарии развития
событий (обратим внимание на инструктивную структуру, вводимую
коннектором Et en 2009 nous verrons enfin les premières universités
françaises devenir autonomes), которая «подключает» данное высказывание
к более широкому интердискурсу (инструктивное наречие «наконец-то»).
Кредибельность обеспечивается экстериоризацией сценария развития
событий как давнего желанного проекта, формулированием идеи
автономности университетов как принадлежащей всему обществу, а не
133
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
отдельным лицам, а также институциональным правом Президента
реализовать желаемое и заявлением способности это сделать лично.
Данная кредибилизация развивается на основе и на фоне не только
естественной сильной позиции локутора, «присваивающего себе язык», но
и личностной персонализацией высказывания, показывающей, что
энунциатор полностью берет ответственность за высказываемые смыслы,
выступая в роли официального лидера нации.
Говорящий акцентирует свою сильную позицию (обратим внимание
на персональный дейксис, пронизывающий весь текст и создающий его
когерентность), что показывает постоянный напряженный диалог автора с
анти-позицией (Я - иной, именно Я, но никто другой). Более того, в ходе
высказывания энунциатор усиливает данную глубинную напряженность в
своем диалоге с анти-позицией, стараясь усилить свою позицию тем, что
подключается в своем высказывании к еще более широкому, тотальному,
глобальному дискурсивному универсуму, направляя интерпретацию
категорической утвердительной инструкцией L’autonomie ça a marché
partout и фокусируя тем самым внимание на предъявляемое как «факт»
положение дел в мире, что возможно, «разрешено» с точки зрения
кредибельности в силу того, что обычно срабатывает доксастический фон
общения, в том числе стереотипный рефлекс «Президенту лучше знать,
он сверх информирован», «Видимо, он знает, что говорит», «В любом
случае не исключено, а скорее всего, более вероятно, что есть места, где
лучше, чем у нас», «Лучше там, где нас нет» и «Мы не должны быть
хуже, наоборот…». Тем самым он как бы поднимает дискурсивизацию на
высоту «абсолюта», пытаясь вывести свою позицию за рамки какого-либо
противовеса, способного ее каким-либо образом ограничить.
Одновременно дискурс разворачивается и в отношении «Внешнего»
Другого, присутствующего в данном дискурсивном пространстве
целевого интерлокутора и отражает целенаправленность речи на
«сенсибилизацию» аудитории и ее «убеждение или переубеждение»
относительно проблемно осмысляемой темы – автономии французских
университетов в аргументативной логике рассуждения о ней не как об
идее возможного проекта, но как реального дела. Автор как бы
отталкивается от «противного», помещает себя в позицию ответа на
невыраженное, но естественным образом возникающее в данных
134
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
обстоятельствах сомнение, скептицизм, неприятие по поводу реальности
желанного, сложного, но теперь уже связываемого лично с ним
предстоящего действия и, значит, непреодолимого социального события.
Он отвечает на возможные сомнения и четко аргументирует
необходимость и неизбежность данного события. Кредибельность этой
стороны дискурсивной формации обеспечивается тем, что энунциатор
показывает себя 1) человеком дела и здравого смысла: он сразу называет
точную дату желанного и несущего блага события – 2009 год (инструкция
для интерпретации), это желанное очень близко, и, в то же время, оно
продумывается, чтобы не вызвать нежеланных побочных эффектов, чтобы
произойти спокойно, упорядоченно, управляемо, под контролем, по
правилам, что так свойственно уравновешенной, управляемой
повседневности французов. Энунциатор, как бы отвечая на вопрос Когда?,
говорит – скоро, но не завтра; 2) человеком, имеющим дружную команду,
о чем свидетельствует представление в публичной речи одного из своих
министров по имени (Valérie).
Как видно из текста/дискурса, иногда локутор, в данном диалоге с
Позицией Другого, отсутствующего/присутствующего, не в силах
оставаться в тональности спокойного размеренного хладнокровного
аргументирования и проявляет нетерпение и неприятие к ощущаемому им
скептицизму, как почти «упрямству» и «капризу».
Синтаксическая секвенция De la même façon (анафора к темепроблеме) que l’on peut toujours changer le thermomètre, ce n’est pas efficace
pour faire baisser la température quand même (Таким же образом, можно,
конечно, сменить градусник, но это не слишком-то повлияет на
снижение температуры, в самом-то деле…) показывает, что 1)
энунциатор находится в состоянии аффективного «отчаяния» перед лицом
виртуального неприятия его столь ясной и кредибельной позиции и
вынужден прибегнуть к простейшей иллюстрации своей мысли
посредством ироничного сравнения-примера из повседневной жизни,
которая не может интерпретироваться двояко, которая исключает
двойственность интерпретации; 2) он вынужден искать более действенные
доказательства, спуститься на отнюдь не интеллектуальный, но
простейший уровень (тем самым «дискредитируя» ту часть аудитории,
которая мыслится как «оппозиционная»); 3) он, приведя такой
135
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«тактильный» пример, который может понять даже самый примитивно
мыслящий человек, почти на «ощупь», может теперь-то надеяться, что
переубедил остатки (если они и были) скептицизма, развеял его
полностью. Оборот quand même есть то самое подытоживание
проведенной операции переубеждения, знак «дискурсивной победы»
локутора (Как же вы не видите, как же так, ведь это очевидно). Это
призыв к оппоненту прекратить «капризничать», призыв «вести
серьезный, деловой диалог». Для интерпретатора данный оборот есть
дискурсивная инструкция отсылки к восприятию и осмыслению (и
оцениванию!) имплицированной виртуальной «уступки», которая может
быть восстановлена как столкновение двух возможных точек зрения: 1)
автономия университетов не является «ценной» идеей, реформа
сопряжена с проблемами, ее нельзя осуществлять; 2) хотя возможны
трудности и проблемы, реформу необходимо осуществить.
В данном тексте еще дважды употребляется структура с оборотом
quand même:

Et je tenais cet aprés-midi même une réunion avec Valérie pour
lancer l’appel à projet, pour au’il y ait des choses comme cela, que l’on ait
enfin des campus dignes de nos universités.

Il n’y a quand même pas une fatalité qu’on doive étudier dans un
endroit sinistre seulement en France.
И в этом случае посредством оборота quand même явно
формулируется не еще один, логически порождаемый аргумент в защиту
собственной позиции, но « ответ» на возможный контр-аргумент, который
вступает в противоречие с «правильной» позицией; это реакция субъекта
эпистемологического (мыслящего и оценивающего),
учитывающего
невыраженную, но «присутствующую» в дискурсивном пространстве
возможную анти-позицию Другого. При этом локутор, исходя из знания
«реальности», уверенный в своей правоте и в том, что его точку зрения в
целом разделяет большинство аудитории, «иронизирует» над
виртуальным «фатальным» видением ситуации «мрачных мест, в которых
обучаются студенты во Франции». Оборот quand même как раз служит
«инструкцией» для того, чтобы интерпретатор принял авторское
ироническое отношение (почти ироническую улыбку или насмешку) по
136
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
отношению к «рисуемой» картинке: «Вовсе нет никакой фатальности в
том, что приходится учиться в столь мрачных местах только во Франции».
Фатический потенциал средства прямого диалога с «анти-позицией»
проявляется в полной мере в следующем заключительном употреблении:
Quand même, à quoi cela sert d’avoir la qualité de vie qui est la qualité
de vie propre à notre pays, pour qu’on ait des bâtiments vétustes, l’absence de
campus, pas de logement pour les etudiants et pour les chercheurs? (Ну, в
самом деле… как же так, к чему, почему тогда иметь такое качество
жизни, которое присуще нашему народу, если у нас (по-прежнему) в
таком удручающем состоянии здания, отсутствуют кампусы, нет мест
для проживания студентов и научных работников?).
Акцентуация (по-русски передаваемая частицей ну) отражает
начальную, сильную позицию оборота в начале высказывания, маркируя
еще раз напряженность дискурса – диалога, волевое усилие локутора
«пробить» позицию, которая воспринимается им не только как
«равнодушная», но и явно «оппозитивная» и неприемлемая. Отсюда
одновременная аппеляция к безусловным ценностям французского
общества, опора на доксастическое мнение, которое выступает как «щит»
по отношению к мнению «сопротивления».
Дискурсивное
пространство
оказывается
наполненным
и
драматизированным; в нем первичным оказывается не столько
аргументация своей позиции, сколько полемика с Другим – оппонентом
(анти-позицией),
отражающая
эмоциональность,
аффективность,
интеллектуальную остроту мысли говорящего, принимающих формы
иронии, насмешки, воззвания к неоспоримым ценностям и реалиям
французского общества. При этом те обороты речи, которые
семиотически формировались в языке как грамматические средства
выражения логического отношения (уступки) в виде двучастного
умозаключения, в дискурсе оказываются трансформированными. Их
«контекстуальное значение», смысл оказываются тесно связанными не с
режимом письменности и текстуальности, с их ролью союзных оборотов
выражения уступки как вида логико-грамматического отношения
оппозиции двух пропозиций и ролью аргументативных коннекторов в
аргументативной логике выражения мыслимого, но с ролью субъективем
137
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– более прямых средств формулирования дискурсивной реплики Я в
диалоге с Другим.
Данный оборот, употребленный трижды в данном отрывке,
предстает как явная «субъективема», отражающая эпистемологическое и
аффективное состояние субъекта, выявляемое в дискурсе на уровне
формирования его в диалоговом коммуникативном пространстве. Он явно
приобретает моделирующую и метаязыковую функцию в процессе
целенаправленной, стратегической речемыслительной деятельности
говорящего. Моделирующая функция состоит в том, что он формирует,
«перехватывает» «мыслимое», отражающее «семантику» как движение в
условиях истинности высказывания и «прагматику», связанную с
оценками, пресуппозициями, установками. Метафункция оборота состоит
в том, что он «выводит» на синтаксический уровень «энергейную»
векторность мыслимого, определенным образом показывает возможные
модальности для понимания.
Сохраняя «знаковое» – семиотическое конвенциональное системноязыковое – значение, данный оборот позволяет «играть» на его
семиотическом потенциале. Одновременно он становится способным
нести собственно креативную, дискурсивную, имплицированную в данной
дискурсивной формации, роль – «инструктировать» интерпретатора о
реальных дискурсивных оппозициях, задействованных в дискурсе.
Неслучайно поэтому, в результате того, что оказывается
ослабленным грамматическое значение собственно логической уступки,
данное выражение включается в ряд грамматических средств
французского языка, претерпевающих семантическую «инфляцию» (quoi,
bien, enfin, tu vois, en faite и др.). Их семантический объем расширяется,
они становятся все более автосемантичными в узусе, соотносясь
непосредственно
с
чувственно-мыслительным
интенциональным
состоянием говорящего, позволяя ему и его визави – интерпретанту –
устанавливать ассоциативные связи в ходе развертывания мыслимого в
данном дискурсивном пространстве – «того, что говорится, как говорится
и к чему говорится». Особенно они характерны для дискурсивных
личностей, склонных к напряженному «пассионарному» дискурсу и
формирующих свою дискурсивную позицию не по «порождающему»
138
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
самодостаточному пути, но по пути преодоления, переубеждения,
перестройки возможных антиномий и анти-позиций.
В нашем анализе мы обратили внимание на такое лингвокреативное
явление, как «синтаксическая инфляция» некоторых грамматических
структур. Безусловно, данное явление соседстствует с другими
проявлениями лигвокреативности, к которым можно отнести, в частности,
такие явления, как флуктуация знаков, их семантико-синтаксическая
эволюция, концептуальные сдвиги в значении структур и многие другие.
Данные и другие, схожие с ними, явления, по праву становятся
специальными объектами современной неологии.
В заключение еще раз подчеркнем, что интегральное видение
синтаксиса способствует одновременно видению его с точки зрения
смыкания динамики и статики, индивидуально-креативного и социальнонормативного в речемыслительной деятельности, онтологической
парадигмой которой следует считать формулу «Человек – язык – мир
(миры)».
Литература
1. Бенвенист Э. Общая лингвистика и вопросы французского языка: пер. с фр.
– М.: Прогресс, 1974.
2. Степанов Ю.С. Семиотика // Языкознание. Большой энциклопедический
словарь / гл. редактор В.Н. Ярцева. – М.: Большая Российская энциклопедия,
1998.
3. Парти Б.Х. Грамматика Монтегю, мыслимые представления и реальность //
Семиотика: Антология / сост. Ю.С. Стeпанов. Изд. 2-е, испр. и доп. – М.:
Академический проект; Екатеринбург: Деловая книга, 2001. – С. 304-323.
4. Foucault M. L’Archéologie du savoir. – P.: Gallimard, 1969.
5. Hintikka J. Fondements d’une théorie du langage. – P.: PUF, 1994.
139
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА VII. ОШИБОЧНЫЕ КОГНИЦИИ СКВОЗЬ ПРИЗМУ
МОДУСА КАЖИМОСТИ
Семенова Т.И.
Отражаемая в языке реальность сложна и многогранна, она
постоянно меняется во времени, но познающий субъект «не всеведущ», он
не всегда может делать истинные утверждения, поскольку его знания о
действительности неполны. Несовершенство познания мира человеком и
субъективные свойства его восприятия приводят к тому, что в
естественном языке «категория истинности  ложности рассматривается
не как бинарная оппозиция (дизъюнкция), а как шкала вероятностных
оценок» (Арутюнова 1999, 430). С точки зрения прагматики Истина и
Ложь являются далеко не единственными когнитивными состояниями,
поскольку в человеческой системе знаний всегда существуют
высказывания, о которых неизвестно, истинны они или ложны. В целом
информационный запас человека отражает не только «истинное знание»,
но и заблуждения, ошибочные когниции, ошибочное мнение относительно
некоторого положения дел. Такие «дисфункциональные когниции»
являются результатом своеобразного (свойственного именно данной
личности) ошибочного способа переработки информации (Демьянков
1994). Естественный язык, как подчеркивает Н.Д. Арутюнова, развивается
одновременно в двух противоположных направлениях: одно из них
определено стремлением к максимально полному и точному выражению
истины, другое – желанием ее утаить, отстранить от себя или прикрыть ее
лицо маской правдоподобия (Арутюнова 1999, 546). В пространстве языка
выделяются категории с различной степенью отклонения от истины:
воображение, мечта, фантазия, притворство, ложь, неискренность. К
языковым средствам уклонения от истины, создания мнимого,
воображаемого
мира
относятся
многочисленные
знаки
приблизительности, неопределенности, предикаты «обманных» действий,
состояний и свойств, синтаксические конструкции, деривационные
элементы (псевдо-, квази-, лже-), просодические средства (Арутюнова
1999; 2008; Апресян 2008). Одним из видов отклонения от истины
являются различные типы заблуждений, в частности – ошибки. Общее
свойство ошибочного поведения заключается в том, что ошибку нельзя
140
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
совершить сознательно, она может быть осознана только ретроспективно,
то есть в момент совершения ошибочного действия человек не знает, что
оно ошибочно (Кустова 2000). В рамках ошибочной деятельности
различают такие типы ошибочного поведения как «автоматическую»
деятельность, неправильное решение и неправильный поступок,
ошибочное мнение, сенсорные девиации (Кустова 2000; Труб 2008).
К целям общения в постоянно меняющемся мире «приспособлены»
и языковые знаки кажимости (Семенова 2007). В высказываниях с
модусом кажимости говорящий структурирует свой когнитивный опыт
взаимодействия с миром, то есть категоризует воспринимаемые ситуации
как ошибочное восприятие мира, сенсорные девиации, иллюзии
восприятия, ошибочное мнение относительно некоторого положения.
Когнитивный потенциал модуса кажимости, таким образом, представляет
континуум между истиной и ложью, в котором границы между миром
реальным и
воображаемым, мнимым, подвижны и зыбки.
Прототипическую ситуацию кажимости можно представить следующим
образом: говорящий располагает непосредственной информацией об
интересующем его положении дел, но он не вполне уверен в
достоверности того образа мира, который отражается в сознании. Как же
репрезентированы в языковом сознании ошибочные когниции,
заблуждения, какая языковая форма соответствует ошибочному
восприятию ситуации?
1. Категоризация ситуаций «ошибочного восприятия»
Предполагается, что в целом восприятие не обманывает нас – то, что
мы видим, слышим, чего мы касаемся, дает в представлении человека
адекватную картину мира. В типичном случае «видение как» включено в
зрительное восприятие в форме визуальной категоризации (Lakoff 1990,
120-126). Развивая эту мысль, Дж. Лакофф рассуждает о том, что
категоризация в видимой области в общем случае зависит от
конвенциональных ментальных образов. Например, человек категоризует
некоторый аспект видимого поля как дерево, потому что знает, как
выглядит дерево. В тех случаях, когда такая категоризация не является
проблематичной, человек говорит, что действительно видит дерево
(курсив наш – Т.С.). Однако возможные помехи и разного рода «сбои в
141
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
восприятии» ограничивают поступление информации извне, вследствие
чего категоризация воспринимаемого становится проблематичной.
Ограничение видимости, слышимости, излишек ненужного – шум, грохот,
потемки, сумерки, отдаленность воспринимаемых объектов и другие
когнитивно значимые условия восприятия концептуализируются как
препятствия, помехи, которые осложняют процесс категоризации
перцептивного объекта. При затрудненных условиях восприятия фазы
опознания объекта, выделенные Дж. Брунером, определяются как
выдвижение и проверка гипотез о принадлежности предъявляемого
объекта к той или иной категории. Так, на первом этапе восприятия
объект категоризуется просто как «предмет», «звук» или «движение». На
втором этапе он воспринимается как принадлежащий какой-то
предметной категории, но у наблюдателя еще нет уверенности в том, что
это именно данный предмет, а не другой. Поэтому на следующем этапе
ведутся поиски дополнительных признаков, с помощью которых можно
было бы подтвердить в предположительном плане идентификацию. В
итоге принимается решение о категориальной принадлежности
воспринимаемого
объекта.
Результаты
такой
категоризации
репрезентативны – они, как отмечает Дж. Брунер, «предсказывают с
разной степенью «истинности» события физического мира, в котором
действует организм» (Брунер 1975, 136). Когнитивные операции по
опознаванию предмета в затрудненных условиях восприятия находят
отражение в языковых структурах с модусом кажимости, ср.: She listened
intensely. Then she heard a small noise in the distance – far away, it seemed –
the chink of a pan, and a man’s voice speaking a brief word. If would be
Maurice, in the other part of the stable…– «Maurice! Maurice», – «Yes», – he
answered (WS). Из приведенного примера явствует, что в условиях
отдаленности источника звука наблюдатель воспринимает прежде всего
шум, затем в нем по определенным признакам опознаются и
идентифицируются отдельные элементы. Отдаленность источника звука
концептуализируется как препятствие, и, чтобы уменьшить его
воздействие, субъект напрягает слух, на языковом уровне это отражается в
употреблении наречия intensely.
В условиях «лимита» восприятия у говорящего возникает
неуверенность относительно соответствия перцептивных образов тому
142
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
фрагменту действительности, который они отображают. Получаемые
визуальные сведения обладают большей или меньшей степенью
достоверности, они далеки от точности и, как следствие, «визуальная
истина легко оборачивается кажимостью» (Арутюнова 2008, 95). Так,
например, в следующих предложениях эксплицируются неблагоприятные
условия восприятия: без очков плохо видно, в шуме плохо слышно, из-за
кустов трудно разглядеть происходящее, ср.: Nothing could be plainly heard
in the din and now, for Mr. Smith robbed of his glasses, nothing could be
plainly seen. His wife seemed to be shaking his arm and shrieking at him
(Priestley); The bushes screened them. They turned to each other and seemed to
be talking (Murdoch). Апелляция к модусу кажимости вызвана
коммуникативным стремлением говорящего эксплицировать недостаток
оснований для того, чтобы категоризовать действия наблюдаемого
объекта как действительно имеющие место в момент наблюдения и, как
следствие, снизить истинностную оценку, выраженную в суждении.
2. Категоризация «иллюзорного» восприятия
Зрение считается самым надежным источником о реальности
сущего и происходящего, однако именно зрение «поставляет»
ненадежную информацию, фантастические образы. Человек знает о
возможности искаженного восприятия и допускает, что чувства могут его
обманывать. Как образно замечает Н.Д. Арутюнова, «к вúдению
присоединяются видéния. Поле зрения человека начинает соприкасаться
с иными мирами. Граница между ними стирается. Обман зрения создает
особую область восприятия, лежащую между ложью и фантазией»
(Арутюнова 2008, 102). Семантическое толкование «ложного»,
«иллюзорного восприятия» может быть представлено следующим
образом: в сознании человека есть образ объекта или ситуации, который
как бы воспринимается органами чувств, хотя на самом деле отсутствует
объект действительности, воздействующий на органы чувств, или субъект
не уверен, что он его воспринимает.
Язык показывает своими средствами, когда речь идет о
существовании воспринятого, а когда только о впечатлении, которое
может и не совпадать с действительностью. В русской языковой картине
мира концептуализация восприятия как «ложного», «иллюзорного»
143
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
находит языковое воплощение в словах мерещиться, чудиться,
представляться, сниться, привидеться, мниться, грезиться, рисоваться,
воображать. Презумпцией большинства вышеназванных глаголов
является несоответствие перцептивного или ментального образа и
действительности, однако отмечается, что чудиться допускает реальное
существование объекта, а мерещиться предполагает, что отсутствует
фрагмент действительности, реально воздействующий на органы чувств
(Апресян 1995, 381).
В английской языковой картине мира «обман чувств», иллюзорное,
обманчивое восприятие категоризуется посредством длительного вида
глаголов see, imagine (Cruse 2000; Wierzbicka 1980). Дж. Остин, рассуждая
о применении слова видеть и к обманчивым (delusive), и к достоверным
впечатлениям, подчеркивает, что «обычное употребление слов иногда
приходится расширять, чтобы охватить необычные ситуации» (Остин
1999, 208). Ситуации, связанные с порождением призрачных видéний,
обманчивостью перцептивных образов, концептуализируются и через
модус кажимости. Особенностью высказываний с модусом кажимости,
номинирующих «ложное», «иллюзорное восприятие», является то, что в
ассертивной части их семантической структуры одновременно содержится
утверждение о восприятии субъектом некоторой ситуации и отрицание
говорящим реальности этой денотативной ситуации. Импликатура
возможного несоответствия положения дел действительности является
частью лексического значения слов appear, seem, seeming, seemingly, что
подтверждают дефиниции ‘easily seen but perhaps not real or genuine’
(CIDE); ‘that seems to be but perhaps is not real’; ‘apparent to the senses or to
the mind as distinct from what it is’ (OED; CIDE). Нельзя не обратить
внимание на разную субъектную отнесенность сем: так, ‘easily seen’(легко
видимый) отражает позицию наблюдателя, а ‘perhaps not real or genuine’
(возможно ненастоящий, неистинный) отражает позицию говорящего.
Расхождение в оценке реальности / ирреальности связано с
одновременной соотнесенностью с разными точками отсчета: одна
коррелирует с микромиром субъекта модуса кажимости, а другая – с
микромиром говорящего. Человек находится как бы сразу в двух мирах –
реальном и кажущемся, в таких случаях, по замечанию И.Б.
Шатуновского, пропозиция, которую имеет в уме индивид, «по-разному
144
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
оценивается чувствами и разумом: чувства говорят, что Р есть, а разум –
что Р нет» (Шатуновский 1996, 270). Такая «двойственность» объясняется
тем, что личный субъект перцептивного глагола синкретично совмещает
две роли – роль субъекта восприятия и роль субъекта ментального
действия. Соответственно, предложения, описывающие восприятие,
имеют в своем составе две пропозиции: перцептивную и эпистемическую,
которая может быть опровергнута по причине своей ошибочности
(Арутюнова 1999, 425). Рассогласование внутренних «голосов» чувства и
разума категоризуется в пределах одной конструкции, ср.: I thought I heard
something in the night, okay? About three this morning, actually. I got up and
went into the hall. Nothing was there (King). В момент восприятия у
воспринимающего субъекта возникает впечатление, что перцептивный
образ существует в действительности, признание же ошибочности
воспринимаемой ситуации, призрачности чувственных впечатлений
ретроспективно. Несоответствие предицируемого признака реальному
миру эксплицируется языковыми единицами с отрицательным
истинностным значением  illusion, imagination, vision, которые
вербализуют результат ментальной деятельности и одновременно
квалифицируют содержание пропозиций, вводимых модусом кажимости,
как ошибочные, не соответствующее действительности, ср.: Once I looked
out and thought I saw Philipot beckoning to me through the glass. It was an
illusion (Chase); I thought I heard something. Imagination. The nights make me
all nervy (Greene).
В сфере действия модуса кажимости оказываются пропозиции,
содержание которых сообщает о конструировании образа объекта,
ситуации в тех случаях, когда объект в действительности не существовал
в данном месте и в данное время и, следовательно, не был дан в
восприятии, ср.: I walked around touching things, looking at things, seeing
them new. Jo seemed everywhere to me, and after a while I dropped into one of
the old cane chairs in front of the TV (King); He walked through the bleak
alleys where they had walked four hours before. She seemed to be near him in
the darkness. At moments he seemed to feel her hand touch his. Why had he
sentenced her to death? (WS). Образ умершей жены (в обеих ситуациях)
преследует персонажа повсюду. Приведенные примеры являются
языковой концептуализацией призрачности возникающих в сознании
145
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
образов. Причины возникновения мнимого образа могут быть
различными: неточность показаний органов чувств вследствие объективно
неблагоприятных условий восприятия (темнота, туман, отдаленность
источника образа), неясность самих впечатлений. Ментальный образ
может быть результатом больного или богатого воображения. Физическое
и эмоциональное состояние самого субъекта (дремота, опьянение,
физический недуг, усталость, эмоции типа страха) каузируют ментальные
образы, не имеющие реального стимула, ср.: His shoulder was extremely
sore from the impact and one leg seemed to be absent. He rubbed his limbs and
gradually reassembled his body round about him (Murdoch). От боли
человеку кажется, что у него нет ноги, хотя контекст опровергает
иллюзорность кинестетических ощущений. В следующей ситуации у
человека «двоится» в глазах от физической слабости: His voice was so
weak he could hardly talk. He watched the doctor walk across the room to get
his jacket and there seemed to be two of him (Sheldon). Несоответствие
кажущегося действительному маркируется формой единственного числа
существительного doctor и анафорическим употреблением личного
местоимения him. Речь идет о мнимом образе, заведомо
несоответствующем действительности. Мир, созданный мыслью человека,
не может не противопоставляться ей. Денотативная ситуация в мире «как
он есть» сопоставляется с воображаемой ситуаций, имеющей место в
концептуальном мире субъекта, указывая на то, что образ, возникший в
сознании, мнимый, что это лишь игра воображения.
3. Категоризация «ошибочного» мнения
Информация, поступающая через органы чувств, может служить
основанием мнения. Мнение относится к ситуациям, точной информацией
о которых человек не обладает. Неполнота уверенности порождается
недостаточной убедительностью аргументов, неполным доверием к
источнику информации, то есть неуверенность мнения обусловлена
эпистемической недостаточностью. Отличие лжи от ошибочного мнения
заключается в ретроспективности последнего: человек, высказывая
ложное мнение, не знает заранее, что его мнение ошибочно. Анна
Зализняк выделяет два источника значения ошибочного мнения в русском
языке: связь с перцепцией, с идеей недостаточного поступления света и с
146
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
семантическим переходом в значении глагола мнить, в котором
диахронически представлена семантическая деривация нейтрального
мнения в ошибочное. Речь идет о семантическом переходе ‘иметь
мнение‘ → ‘иметь неправильное мнение’. В значении нейтрального
мнения глагол мнить вышел из употребления, но он развил новое
значение ‘ошибочного‘ мнения, в частности, ‘иметь ошибочное мнение,
основанное на завышенной самооценке’ мнить себя кем-то / каким-то /
из себя (Зализняк 2008). Тенденция перехода неуверенного мнения в
ложное характерна и для глагола думать. Так, Он думает, что Р скорее
всего означает, что он ошибается. Е.В. Падучева называет это явление
«несочувственной интерпретацией подчинительной конструкции», в
данном случае имеется в виду неприсоединение говорящего к мнению или
установке субъекта (Падучева 1996, 326). «Несочувственная»
интерпретация бывает в контексте 3-го лица, при этом в семантику
высказывания входит компонент ‘а на самом деле это не так’. Для
«несочувственной» передачи чужого мнения может использоваться и
лексема воображает (Он воображает, что его примут).
В английском языке смысловой компонент потенциальной ложности
подчиненной пропозиции присутствует в семантике лексических единиц
allege, claim, imagine, think. Предложения, включающие эти языковые
единицы, описывают ошибочное, с точки зрения говорящего, мнение, с
которым говорящий намерен полемизировать, ср.: To avoid prolonging the
scene she paid Maria a month’s wages. Then she showed her the door.
Doubtless (Mrs. Garlic meditated) the girl thought she would get another rise of
wages. If so, she was finely mistaken. A nice thing if the servant is to decide
when curtains are to go to the wash (WS). В приведенном примере
присутствует мнение горничной о том, что ей прибавят жалование и
оценка ошибочности этого мнения со стороны хозяйки. Несогласие
говорящего
с
передаваемым
мнением
эксплицировано
интерпретационным предикатом be mistaken. Ошибочность мнения с
глаголом think маркируется противительными союзами, ср.: He thought
she had left the room but when he looked up she was still standing there
(Cheever). На неточную или на неразделяемую говорящим оценку
указывает и предикат imagine, ср.: The bellboy showed his teeth in what he
imagined was an accommodating smile (Shaw). С точки зрения
147
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
истинностной
оценки,
мнение
представляется
сомнительным,
ошибочным.
Переход от неопределенно-истинного к ошибочному мнению
актуализируют и модусные предикаты со значением кажимости. В сфере
действия модуса кажимости оказываются пропозиции, содержание
которых
представляет
вероятностное
суждение
на
основе
непосредственного восприятия действительности, ср.: Sometimes it seemed
to him that she was worried and upset about something (Murdoch). Модус
кажимости в значении «неуверенное мнение» выражает отношение к
некоторому утверждению или мнению с точки зрения его истинности, это
оценка степени правдоподобности (или степени вероятности) данной
ситуации со стороны говорящего. Модусные предикаты кажимости
концептуализируют разные степени ощущения истинности мысли  от
относительной уверенности субъекта (или говорящего) в ее достоверности
и до полной уверенности в ее ложности. Значение «неуверенного
мнения», реализуемое глаголами seem, appear, look, feel, sound,
предполагает
истинностную
оценку
пропозиции
со
стороны
воспринимающего субъекта и нейтральную оценку истинности
подчиненной пропозиции со стороны говорящего.
Значение ложности мысли, ошибочного мнения, ее несоответствия
действительному положению дел реализуется в полемическом или
противительном контексте, когда прагматически очень важно выразить
противопоставление обманчивого внешнего впечатления и того, что есть
на самом деле. Содержание пропозиций, вводимых модусом кажимости,
может быть противопоставлено действительному положению вещей,
поскольку суждение вероятности, то есть мнение-предположение, вполне
совместимо с возможностью ошибки.
При противопоставлении «видимости» и «подлинной реальности»
используются языковые единицы с семантикой опровержения и уступки.
Оппозитивный характер взаимодействия ментальных пространств
кажущегося и реального (казалось одно, на самом деле было другое)
актуализируют такие языковые единицы как actually, really, in fact, in truth,
practically, but, although, though, however, yet, in reality, instead, nevertheless,
none the less. Введение языковых единиц с семантикой опровержения
создает прагматический контраст между субъективным впечатлением и
148
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
фактуальной информацией, ср.: The difference of level was in fact little more
than a foot, but it seemed to Marcus like a sudden descent into a deep pit
(Murdoch). Фрагмент мнимого мира маркируется в противительных
контекстах, ср.: The wound seemed to be healing on the top, but it hurt the
child too much (Lawrence); It sounded like he was crying, only he wasn’t, he
was talking to himself (Saroyan); The room was lighted, but the boy was alone
and seemed asleep. Then he tried to rouse the child, but Bibber was not
sleeping; he was unconscious (Cheever). Противительные контексты с
модусом кажимости свидетельствуют о том, что интерпретация
перцептуальных признаков не исключает возможности ошибочных
выводов, неадекватного отражения действительности, и опровержение
направлено на вывод из непосредственно воспринимаемых данных.
Смысловое взаимодействие кажущегося и реального эксплицирует
смещение дейктического центра: от позиции наблюдателя, который
воспринимает и интерпретирует информацию, к позиции говорящего,
«носителя истины». В фокусе оказывается компонент «мнение говорящего
о ложности пропозиции». Возможность двоякого актуального членения в
высказываниях с модусом кажимости обеспечивается тем, что эти
предложения выражают конъюнкцию двух суждений: утверждение о
восприятии субъектом некоторой ситуации и отрицание говорящим
реальности этой ситуации. События, представленные в концептуальном
мире субъекта восприятия, оказываются не соответствующими
действительности, и в микромире говорящего констатируется их
контрфактичность. Этот тип смыслового взаимодействия заключается в
отклонении неистинного изображения и противопоставлении ему
истинного.
Сдвиг в сторону мнимости, ошибочности впечатлений и мнений
возникает в тех случаях, когда предикаты кажимости оказываются в
рематической позиции, чему способствует введение в предложение
лексемы only. При перемещении предикатов seem, look, sound, give
impression в коммуникативный фокус актуализируется компонент
смысловой структуры ‘представляемое в мыслях ошибочно, не
соответствует действительности’. В этой позиции происходит
перестановка
компонентов
семантической
структуры:
бывший
ассертивный компонент переходит в презумпцию, а в ассерции
149
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
оказывается новый ассертивный компонент ‘Говорящий считает, что
скорее всего не Р’. Предикат в рематической позиции выполняет функцию
негативной оценки истинности актуализованной пропозиции, ср.: Harrap
was his name on all the school records, although his father‘s name was
something that only sounded a little like Harrap (Saroyan); Apparently all was
well with the new household, but only apparently (Wilder); If you look at Page
Ten – I’ve read it. It does seem to cover the point at first sight. Mark you, I only
say seems to cover it (Braine); Wes joined Dutch where he was standing in
front of an electric space heater  … the glowing red coils gave the impression
that, standing near it, he was staving off penetrating cold. It was only an
impression (Brown). Из приведенных примеров явствует, что именно
рематическая позиция соответствует значению ошибочности мнения,
ложной точке зрения, не соответствующей действительности.
Итак, в высказываниях с модусом кажимости концептуализируется
сложный опыт познания человеком реальности, включающий такие
ошибочные когниции как ошибочное восприятие, иллюзорное
восприятие, ошибочное мнение, впечатление, не соответствующее
действительности, ошибочный способ переработки информации,
способность познающего субъекта к самокоррекции.
Литература
1. Апресян Ю.Д. Избранные труды: В 2 т. Т. 2. Интегральное описание языка
и системная лексикография. – М.: Языки русской культуры, 1995.
2. Апресян Ю.Д. От истины до лжи по пространству языка // Между ложью и
фантазией. М.: Индрик, 2003. – С. 23-45.
3. Арутюнова Н.Д. Язык и мир человека. – 2-е изд., испр. – М.: Языки русской
культуры, 1999.
4. Арутюнова Н.Д. Видение и видение (проблема достоверности) // Между
ложью и фантазией. М.: Индрик, 2003. – С. 92-105.
5. Барабанщиков В.А. Восприятие и событие. – СПб.: Алетейя, 2002.
6. Брунер Дж. О перцептивной готовности // Хрестоматия по ощущению и
восприятию / под ред. Ю.Б. Гиппенрейтер и М.Б. Михалевской. – М.: Изд-во
Моск. ун-та, 1975. – С. 134-152.
7. Демьянков
В.З.
Когнитивная
лингвистика
как
разновидность
интерпретирующего подхода // Вопросы языкознания. – 1994. – № 4. – С. 17-32.
150
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
8. Зализняк Анна А. Предикаты ошибочного мнения в свете семантической
типологии: глагол мнить // Между ложью и фантазией. М.: Индрик, 2003. – С.
106-117.
9. Кустова Г.И. Типы производных значений и механизмы языкового
расширения. – М.: Языки славянской культуры, 2004. – (Studia Philologica).
10. Остин Дж. Избранное. Как производить действия при помощи слов. Смысл
и сенсибилии. – М.: Идея-Пресс: Дом интеллектуальной книги, 1999.
11. Падучева Е.В. Семантические исследования (Семантика времени и вида в
русском языке; Семантика нарратива). – М.: Языки русской культуры, 1996.
12. Семенова Т.И. Лингвистический феномен кажимости: монография. –
Иркутск: ИГЛУ, 2007.
13. Труб В.М. О разнообразных типах отклонения от истины (шутка, ошибка,
сенсорные девиации, умолчание) // Между ложью и фантазией. М.: Индрик,
2003. – С.426-441.
14. Cruse D.A. Meaning in Language. An Introduction to Semantics and Pragmatics.
– Oxford: Oxford University Press, 2000.
15. Lakoff G., Johnson M. Women, Fire and Dangerous Things.  Chicago and
London: The University of Chicago Press, 1990.
16. Ljung М. Reflections on the English Progressive // Gothenburg Studies in
English. – 1980. – Vol. 46. – P. 48-127.
17. Tietz S. Emotional Objects and Criteria // Canadian Journal of Philosophy. –
V.III. – No. 2. – Dec. 1973. – P. 213-224.
18. Wierzbicka A. Lingua Mentalis. The Semantics of Natural Language. – Sydney
etc.: Academic Press, 1980.
Список использованных словарей
CIDE – Cambridge International Dictionary of Current English. – Cambridge:
Cambridge Univ. Press, 1995.
OED – The Oxford English Dictionary. A New English Dictionary on Historical
Principles: in 12 vol. – Oxford: Clarendon Press, 1933. – Vol. 1, 5, 7.
151
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА VIII. КОНЦЕПТУАЛЬНАЯ ИНТЕГРАЦИЯ В
СИНТАКСИСЕ (НА МАТЕРИАЛЕ КОНСТРУКЦИЙ
С ГЛАГОЛОМ SEE)
Е.И. Муняева
Целью данной статьи является рассмотрение механизма образования
значения конструкций в процессе речевой деятельности в свете теории
концептуальной интеграции, которая позволяет объяснить, каким образом
в речи, т.е. «здесь и сейчас» возникает значение слова и предложения.
Для исследования динамического аспекта концептуализации и ее
языковой репрезентации важным оказывается тот факт, что человек
ежедневно оказывается в той или иной конкретной ситуации, о которой у
него имеется конкретное представление, которое находит конкретное
языковое выражение. В этом отношении конструкция оказывается
эффективным инструментом, поскольку не просто называет ситуацию и ее
участников, но и то, каким образом и в какой последовательности все
элементы ситуации организованы и связаны. В конструкции отражаются
представления, которые не всегда могут быть обозначены лексически,
например, представление о времени, пространстве, а также такой аспект,
как фокус внимания.
Конструкции с глаголом see были выбраны потому, что конструкции
с этим глаголом отличаются многообразием и неоднородностью. Более
девяноста процентов информации поступает через зрительный канал, это
объясняет, почему «глагол видеть в отличие от других констатирующих
перцептивных глаголов создал собственную грамматику и логику
употребления» (Арутюнова 1989, 21) и почему конструкции с этим
глаголом
столь
многочисленны.
Наряду
с
конструкциями,
репрезентирующими собственно ситуацию восприятия, существуют
конструкции, репрезентирующие ситуации так называемого умственного
восприятия, например:
I see what you mean; ситуации воображаемого восприятия, когда
человек «видит» то, чего на самом деле нет: Kylie could almost see the
ballerinas dancing, telling stories on their skates. She could see fairytale
castles, princes and princesses, evil sorcerers (Rice); ситуации предвидения:
152
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Certainly she never saw herself living happily through a lifetime with him. She
saw tragedy, sorrow, and sacrifice ahead (Lawrence) и т.п.
Это объясняется тем, что между восприятием и мыслительными
процессами нет жестких границ: «Воспринимая мир, человек его
«прочитывает», т.е. получает неизмеримо больше информации, чем та,
которая предопределена перцепцией. Видимый мир полон скрытого
значения, образуемого нашими опытными и теоретическими знаниями,
пониманием
механизмов
жизни,
интуицией,
неотчетливыми
представлениями» (Арутюнова 1989, 19).
Лингвистами
предпринимались
попытки
объяснить
и
классифицировать
это
многообразие
на
лексическом
уровне
(исследование глаголов восприятия) и на синтаксическом уровне
(исследование конструкций с глаголами восприятия) как сдвиги или
изменения значения. Однако вопрос о том, каким образом эти сдвиги и
изменения происходят в конкретной речевой деятельности, оставался в
стороне.
Одной из теорий, рассматривающих механизмы конструирования
актуального значения в процессе мышления и коммуникации, является
теория ментальных пространств Ж. Фоконье (Fauconnier 1985) и ее
дальнейшее развитие – теория концептуальной интеграции, которая
разрабатывается Ж. Фоконье совместно с литературоведом М. Тернером
(Fauconnier 1996; 1998; 2000; 2005, Turner 1995; 1999; 2006).
Ментальные пространства, по определению Ж. Фоконье, это
«небольшие концептуальные области (packets), конструируемые в
процессе мышления и говорения, которые создаются в целях
локализованного (local) понимания и действия» (Fauconnier 1985, 3).
Ментальные пространства имеют следующие основные свойства.
а) Они состоят из элементов и структурируются фреймами и
когнитивными моделями.
б) Ментальные пространства отличаются локализованностью. Они
создаются и структурируются при каждом конкретном текущем процессе
мышления или говорения.
в) Ментальные пространства динамичны. Поскольку ментальные
пространства создаются каждый раз, когда происходит актуальный
мыслительный процесс или имеет место актуальное высказывание, они
153
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
постоянно претерпевают изменения, уточняются в процессе мышления
или коммуникации. Будучи таковыми, они обладают большой гибкостью
и нестабильностью.
г) Ментальные пространства связаны с другими ментальными
пространствами. Актуальный процесс мышления, говорения предполагает
взаимодействие ментальных пространств, это значит, что они могут быть
связаны друг с другом разнообразными отношениями.
Концептуальная интеграция определяется Ж. Фоконье и М.
Тернером как базовый когнитивный процесс, лежащий в основе
человеческого мышления, который ведет к созданию нового значения,
общему представлению (global insight), концептуальной компрессии,
манипуляции «распыленным» значением (manipulation of diffuse ranges of
meaning) (Fauconnier 2000).
Концептуальная интеграция имеет место при взаимодействии
ментальных пространств. Суть этого процесса заключается в том, что
структуры исходных ментальных пространств (input), взаимодействуя,
образуют новое ментальное пространство со своими собственными
характеристиками – бленд (blend), – именно так мы и будем обозначать в
дальнейшем эти новые концептуальные пространства.
Бленды, будучи также ментальными пространствами, обладают теми
же характеристиками, т.е. они создаются и структурируются при
актуальном («онлайновом») процессе мышления и/или говорения,
динамичны, и их характерной чертой является нестабильность.
Осознание ментальных пространств как блендов привело к
выявлению новых особенностей, некоторые из которых мы перечислим.
К особенностям блендов относится такое свойство, как компрессия
(compression). Компрессия подразумевает трансформацию диффузных
(diffuse) концептуальных структур, неудобных для человеческого
понимания и оперирования ими, в структуры более компактные и,
следовательно, удобные для оперирования ими и понимания (Fauconnier
2005; Turner 2006). При концептуальной интеграции возможна компрессия
различных типов концептуальных отношений, например, причины –
следствия, части – целого, а также временных, пространственных
отношений и т.д.
154
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Другой
примечательной
особенностью
этого
нового
концептуального пространства (бленда) является то, что оно наследует
черты исходных пространств, но не тождественно ни одному из них и не
сводится к сумме их элементов; оно обладает собственной структурой,
которая не присуща пространствам «на входе». Эта важная особенность
обозначается как эмерджентность. Она обусловлена тем, что бленд
«наследует» структуры и элементы исходных пространств не полностью,
а лишь частично и выборочно.
Концептуальная интеграция репрезентируется на языковом уровне:
«существует процесс формальной интеграции на уровне грамматики,
который параллелен процессу концептуальной интеграции, и эти два
процесса
взаимодействуют
разнообразными
способами.
Так,
концептуальная интеграция может «вести» формальную интеграцию для
создания новых грамматических конструкций, которые репрезентируют
возникающие бленды. В этом смысле концептуальная интеграция –
центральный процесс в грамматике» (Fauconnier 1998, 180). Это
заставляет нас говорить о конструкциях-блендах.
Исходя из всего вышесказанного, мы предполагаем, что
высказывания, записанные или произнесенные по конкретному поводу,
будучи репрезентациями концептуализации определенной ситуации и
обладая уникальным значением, «подскажут», как возникло это значение,
позволят подробно рассмотреть механизм его формирования.
Подход к языковому материалу с точки зрения концепции
когнитивной интеграции позволяет доказать, что предложение как
целостный знак изменяется холистически и его изменение не является
результатом самостоятельного изменения его составляющих единиц
(лексических и грамматических). В результате когнитивной интеграции
конструкция-бленд «наследует» в формальной структуре признаки
конструкций, принадлежащих к исходным ментальным пространствам, но
не повторяет их значения, а развивает собственное значение, и это
показывает
неадекватность
рассмотрения
изменения
значения
конструкции в терминах «сдвигов значения» глагольного предиката.
Применение теории концептуальной интеграции в синтаксисе
позволяет также увидеть, как в результате концептуальной интеграции
ментальных
пространств
ВОСПРИЯТИЕ
и
ПОНИМАНИЕ,
155
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВОСПРИЯТИЕ и ВООБРАЖЕНИЕ образуются бленды «восприятие ―
понимание»,
«восприятие
―
воображение»,
репрезентируемые
конструкциями-блендами. Конструкция-бленд объединяет формальные
признаки конструкций, прототипичных для ментальных пространств «на
входе». Так объясняется использование синтаксических и видо-временных
форм, непрототипичных для предиката зрительного восприятия.
Для достижения поставленной цели, т.е. исследования механизма
образования значения конструкций в процессе речевой деятельности в
свете теории концептуальной интеграции, мы применили следующую
схему анализа:
1. Моделируются ментальные пространства восприятия, понимания,
воображения, представляемые в виде прототипических ситуаций, и
выявляются конструкции, которые эти ситуации репрезентируют.
2. Анализируются и сравниваются различные типы конструкций с
глаголом see, в связи с чем:
а) определяются исходные концептуальные пространства, а также их
взаимодействие, приводящее к созданию конструкции-бленда;
б) прослеживается взаимодействие элементов конструкции (лексики,
видо-временных форм, синтаксических позиций, порядка слов, самого
типа конструкции) при концептуализации ситуации;
в) выявляется мотивация использования того или иного элемента
исходных конструкций в формальной структуре бленда.
Как уже было сказано, многочисленные конструкции с глаголом see
репрезентируют не только ситуации собственно восприятия, но и
понимания. Пытаясь рассмотреть механизм этого явления, мы исходим из
того, что оно появляется в результате интеграции (blending) ментальных
пространств ВОСПРИЯТИЯ и ПОНИМАНИЯ. Результатом этой
интеграции будут бленды, которые мы обозначаем «восприятие –
понимание». Такой способ обозначения блендов, как нам представляется,
несмотря на его упрощенность, все же позволяет показать их
интегрированный характер.
Ментальные пространства ВОСПРИЯТИЕ и ПОНИМАНИЕ
характеризуются следующим образом.
Ментальное пространство ВОСПРИЯТИЕ можно представить в виде
модели (прототипической ситуации восприятия), содержащей следующие
156
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
компоненты: 1) конкретный субъект восприятия, выступающий только в
этой роли; 2) сам акт зрительного восприятия; 3) объект базового уровня,
относящийся к материальному видимому миру; 4) локализованность
субъекта и объекта восприятия в едином физическом пространстве; 5)
одновременность акта восприятия и воспринимаемого события.
Прототипическая ситуация восприятия репрезентируется в
прототипических конструкциях. Таковыми мы считаем 1) конструкцию
N1VN2, где N1 – субъект восприятия, N2 – предметный объект; 2)
конструкции с инфинитивным или причастным оборотом, которые
репрезентируют ситуацию восприятия физического наблюдаемого
события; 3) конструкции с изъяснительным придаточным предложением,
в котором глагол имеет форму Continuous.
Модель ментального пространства ПОНИМАНИЕ (мыслительной
деятельности) предполагает следующие элементы: 1) субъект
мыслительной деятельности; 2) мыслительная деятельность; 3) объект
мыслительной деятельности, т.е. собственно мысль. Базисной
(прототипической) структурой, репрезентирующей это представление о
ситуации мыслительной деятельности, является конструкция с
придаточным предложением, т.е. сложноподчиненное предложение
(Ковалева 1982; 1987; 2001). Это объясняется тем, что «в процессе
мыслительной деятельности человек осознает, отражает в мозгу,
запоминает (забывает) связи и отношения между предметами и явлениями
реального мира, и, следовательно, нужна такая форма выражения объекта
мыслительной деятельности, которая способна обозначать не только
«положение дел», но и все видо-временные и модальные признаки
события, являющегося содержанием мыслительного процесса» (Ковалева
1987, 98).
Пространственно-временное
поле
восприятия
ограничено
параметрами «сейчас» и «здесь»: «сенсо-моторный интеллект «работает»
только на реальном материале» (Пиаже 2004, 134). Пространственновременное поле мышления таких ограничений не знает: «при переходе от
образа к мысли пороги пространственно-временной структуры исчезают»
(Веккер 1997, 191). Таким образом, по сравнению с прототипической
ситуацией восприятия, в прототипической ситуации понимания
157
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
отсутствуют обязательные для восприятия компоненты «здесь» и
«сейчас».
Обратимся к анализу примеров.
Конструкция (1) He could see her trying to work out her way through
the emotional mire created first by the shock of Fleming’s death and now by the
allegation of suicide (George) отличается от прототипической конструкции
восприятия тем, что объект her trying to work out her way through the
emotional mire не репрезентирует собственно объект восприятия,
поскольку представляет собой ментальное заключение. Этот объект
скорее характерен для репрезентации объекта понимания.
Рассматривая эту конструкцию как бленд, мы можем сказать, что он
образуется взаимодействием двух ментальных пространств. В
«распакованном» виде ситуация, репрезентируемая рассматриваемой
конструкцией, будет выглядеть следующим образом.
Ментальное пространство 1: субъект видит человека и его внешнее
поведение (выражение лица, жесты); воспринимаемое, безусловно,
находится в перцептивном пространстве субъекта восприятия; время
восприятия и воспринимаемого события совпадают.
Ментальное пространство 2: субъект делает некоторые заключения
о ментальном или эмоциональном состоянии этого человека: she is trying
to work out her way through the emotional mire.
Ж. Фоконье отмечает, что «иногда мы предпочитаем объединять
(интегрировать) события в одно целое, и один из способов сделать это ―
объединить их при помощи уже существующей интегрированной
структуры» (Fauconnier 1996, 116). В нашем случае объединение
ментальных пространств интегрируется и репрезентируется в
конструкции, характерной для репрезентации прототипического
восприятия. Но лексическая репрезентация объекта глагола see – try to
work out her way through emotional mire – берется из ситуации понимания.
Эмерджентность данного бленда проявляется в том, что в
пространстве восприятия не содержится информации об эмоциональном
состоянии человека. В пространстве понимания не содержится
информации о том, что понимание здесь основано на восприятии. Однако
новое ментальное пространство (бленд) эти элементы содержит. При этом
в конструкции, формальном выражении этого нового ментального
158
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пространства, не эксплицируется, что именно субъект воспринимал
глазами. Роль субъекта не сводится только к роли субъекта восприятия
или понимания, поскольку он совмещает обе роли. Значение глагола see,
как и значение всей конструкции-бленда – «восприятие-понимание».
Проанализируем следующее высказывание:
(2) «It’s awfully kind of you …» said Charmian, but Bibs could see that
she was itching to get away (Lambert)
Объект в этом высказывании репрезентирован придаточным
предложением, что свидетельствует о еще более сложной
концептуализации.
В объекте репрезентируется нетерпеливое желание девочки
убежать. Желание как таковое нельзя воспринимать глазами. Однако по
поведению, жестам, выражению лица и другим внешним проявлениям
можно понять, в каком состоянии находится человек.
Это дает нам право говорить о двух связанных ментальных
пространствах.
Ментальное пространство 1: субъект воспринимает жесты,
выражение лица и т.д.
Ментальное пространство 2: субъект понимает, делает заключение о
состоянии находящегося перед ним человека.
В конструкции эти две ситуации представлены как одна. Элементы
ситуации понимания в данном случае репрезентируются в объекте глагола
see: she was itching to get away. Элементы ситуации восприятия
репрезентированы лексически и грамматически в видо-временной форме
Continuous, которая характерна для репрезентации ситуации восприятия.
Ментальное пространство 2 само по себе также представляет бленд.
Обращает на себя внимание следующий факт: психическое состояние в
рассматриваемом примере репрезентируется конструкцией с глаголом
itch, который прототипически передает физическое состояние (itch ―
чесаться), но не эмоциональное состояние. Его прототипическая
конструкция выглядит иначе, например: My feet were itching terribly
(LDOCE). Рассматриваемая же конструкция с этим глаголом (she was
itching to get away) является блендом, репрезентируя совмещение
ситуации психического состояния и его физического выражения. Она
совмещает следующие ментальные пространства:
159
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ментальное пространство 2а: желание убежать;
Ментальное пространство 2б: физическое выражение этого
желания.
Желание прототипически репрезентируется конструкцией с
глаголом want: to want to do something. Бленд she was itching to get away
наследует с одной стороны конструкцию с инфинитивом, с другой –
лексическое наполнение этой конструкции. Таким образом, глагол itch
обретает способность присоединять объект, который репрезентирует
желание, что характерно для прототипического глагола желания want.
Вышеприведенный анализ конструкции Bibs could see that she was
itching to get away показывает, что субъект в этих конструкциях совмещает
две роли: роль субъекта восприятия и роль субъекта понимания. Глагол,
будучи объединяющим центром, также совмещает значения, в нем
интегрируются значения «see» – «understand». Эмерджентность
проявляется в том, что общим значением данной конструкции является
«восприятие-понимание».
Поскольку восприятие «привязано» к моменту «сейчас», объекты в
конструкциях, репрезентирующих близкую к прототипическому
восприятию концептуализацию, выражены причастием I или
придаточным предложением с глаголом в видо-временной форме
Continuous. Более интеллектуальная концептуализация события ведет к
использованию в конструкциях форм Indefinite и Perfect. Психологически
это объясняется тем, что восприятие всегда привязано к моменту
«сейчас». Интеллектуальной же деятельности присуща свобода от этой
зависимости.
Рассмотрим примеры 3 и 4:
(3) “Those were the films?” Havers clarified, pencil poised. Seeing she
intended to write them down, Faraday willingly recited the rest (George);
(4) Lynley saw from her expression that she recognized how easily he
had led her into the admission (George).
Очевидно, что здесь мы тоже можем говорить о том, что «на входе»
имеются две ситуации: восприятия и понимания, возникающего на
основании этого восприятия. Субъект, воспринимая некоторые внешние
признаки поведения, делает заключение о состоянии человека, которого
видит.
160
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
По сравнению с примером (2) в рассматриваемых примерах
внутренние состояния концептуализированы на более абстрактном уровне
и репрезентированы собственно ментальным глаголом recognize и
глаголом намерения intend.
Если речь идет о восприятии наблюдаемых событий, то мы говорим
о том, были они восприняты полностью или неполностью, здесь и сейчас.
Тот факт, что ментальные объекты концептуализированы и
репрезентированы прототипически, другими словами, выражены
собственно глаголами recognize и intend, приводит к нивелированию этих
аспектов. Конструкции типа he saw that she was recognizing, he saw that she
was intending выглядят необычно. Но конструкции типа she saw that she
was itching to get away и т.д. воспринимаются как вполне естественные.
Эти конструкции, в которых состояние представлено как динамическое
физическое событие, имеют более четкую привязку к моменту
восприятия, к «здесь и сейчас».
Рассмотрим конструкцию, содержащую глагол в придаточном
предложении в перфектной форме как бленд. В данном примере
описываемые события происходят во время корриды: тореадор, убегая от
быка, не может видеть, как бык врезается в ограду. Лишь обернувшись, он
видит быка, рога которого уже застряли в заборе:
(5) I felt the wind of the bull going by and then heard a loud splintering
crush. Looking over my shoulder, I could see that the bull had collided with the
fence and his horns were stuck in the wood (Haldeman).
В данной конструкции совмещаются следующие ментальные
пространства: 1) восприятие субъектом быка, у которого рога застряли в
заборе; 2) реконструкция того, почему рога быка застряли в заборе.
Субъект не наблюдал столкновения. Эта конструкция, с одной стороны,
репрезентирует ситуацию, близкую к прототипической ситуации, но с
другой ― ее форма указывает на интеллектуальную концептуализацию
этой ситуации. Таким образом, у глагола и конструкции в целом
смешанное значение «восприятие-умозаключение (понимание)».
Интеграцию можно наблюдать также между ментальными
пространствами ВОСПРИЯТИЕ и ВООБРАЖЕНИЕ.
Будучи когнитивным процессом, воображение связано, с одной
стороны, с восприятием, с другой – с памятью и ментальными
161
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
процессами. Это заставляет психологов говорить о двух видах
воображения: воспроизводящем, или сенсорно-перцептивном, которое
«имеет дело с исходной формой образов, пассивно воссоздающих реально
существующие объекты» (Веккер 1997, 495), и творческом, которое
характеризуется тем, что «создает образы не существующих еще, т.е.
относящихся к будущему, объектов или фантастические образы, объекты
которых маловероятны или вообще невероятны, строит образы
средствами умственных действий, которые не восстанавливают, а именно
перерабатывают сенсорно-перцептивный опыт» (ibid.).
Воображение первого типа рассматривается как квази-перцептивный
опыт. Отличие от перцептивного опыта состоит в том, что при его
протекании отсутствуют внешние раздражители. Воображение второго
типа (творческое) «ответственно» за такие явления, как фантазия,
изобретательность, творческое, оригинальное мышление, а иногда за
такие виды ментальной деятельности, как предположение, притворство,
«видение как», обдумывание возможностей и даже совершение ошибок
(Thomas 2005).
Первый тип воображения был выбран в качестве прототипического
по следующим причинам. Во-первых, производство ментальных образов
является его «чистейшим проявлением − «видением как» при отсутствии
настоящего видения» (Thomas 1997, 123). Во-вторых, производство
ментальных образов можно рассматривать как «репрезентативный случай
воображения, самый простой знак (случай) его проявления» (ibid.). Исходя
из этого представления, мы будем учитывать следующие элементы
пространства ВООБРАЖЕНИЕ. Во-первых, производство ментальных
образов при отсутствии настоящего восприятия. Во-вторых, указанием на
ситуацию воображения может быть то, что ментальные образы не
обязательно образы виденного или чего-то, существующего в
действительном мире.
Проанализируем следующие конструкции:
(6) In her mind, May could see Martine driving down the ice, then just
halting − his arm cocked and ready to shoot, with the puck already on its way to
the Edmonton goal (Rice);
(7) On another level I heard every word she said; her words are etched in
on my brain forever; I could repeat them verbatim this very minute. I can see
162
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
her sitting across from me, her face relaxed for the first time all evening, now
that she was saying what had been on her mind (Guy).
Эти бленды образуются двумя ментальными пространствами:
Ментальное пространство 1: субъект когда-то ранее воспринимал
событие (это следует из контекста);
Ментальное пространство 2: субъект представляет это событие
сейчас, когда оно уже не происходит. Оба эти пространства
интегрируются в одно пространство и формально репрезентированы в
одной конструкции.
Очевидно, что форма анализируемых конструкций аналогична
форме конструкций, репрезентирующих прототипическое восприятие.
Однако мы воздерживаемся от утверждения, что форма рассматриваемых
конструкций заимствуется из пространства ВОСПРИЯТИЕ. Дело в том,
что, как отмечают исследователи, конструкции такого же рода характерны
и для репрезентации ситуаций воображения и вспоминания: remember
somebody doing something, imagine somebody doing something (Ким Ен Ок
1997; Прокопенко 1999). В этом случае трудно сказать, из какого
пространства в бленд заимствуется этот элемент. Подобная
лингвистическая корреляция свидетельствует о склонности наивной
психологии тесно связывать данные процессы.
В приведенном ниже примере двое подростков воображают свое
будущее. Несмотря на присутствие маркеров, относящих ситуацию к
будущему, грамматически ситуация репрезентируется как настоящее:
(8) A: See, here I am, coming home. Here’s Oscar-of-the-future.»
B: Yeah?
A: Yeah, you gotta imagine this. Okay? Here I am, Oscar, and I’m comin’
home.
B: All right. You’re comin’ home. I’m imagining it.
A: Right. From what am I coming home? From whatever shit it is that I
do. From my work (Baxter).
При репрезентации ситуации воображения в данном фрагменте
используются глаголы see, imagine и конструкции с глаголом в форме
Present Continuous, т.е. языковая репрезентация ситуации воображения
здесь также имеет форму, характерную для ситуаций действительного
восприятия. Во-первых, глагол come обозначает физическое действие,
163
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
которое могло бы действительно восприниматься. Во-вторых, этот глагол,
как мы уже отмечали, имеет форму Present Continuous, использование
которой характерно при репрезентации ситуаций действительного
восприятия, в основном физических движений. В-третьих, эта форма и
указание here характерны именно для ситуации действительного
восприятия «здесь и сейчас». Очевидно, что для репрезентации ситуации
воображения событий вообще характерно использование именно этой
видо-временной формы и причастия I. Это объясняется тем, что «человек
представляет не все событие четко и ясно, а какую-то его фазу»
(Прокопенко 1999, 102).
Как уже отмечалось, воображение «ответственно» за обдумывание
возможностей, представление о будущем (воображение, связанное с ratio).
Общее значение конструкций, приводимых ниже – представление о
будущем, предвидение, основанное на восприятии (и понимании)
существующего положения дел. Это предполагает то, что интегрируются
элементы
из
пространства
ВОСПРИЯТИЕ
и
пространства
ПРОГНОЗИРОВАНИЕ БУДУЩЕГО, которое, безусловно, ментально:
будущее – это то, что пока не существует и поэтому недоступно
восприятию.
Будущие
события,
конечно,
не
могут
восприниматься
непосредственно органами зрения, но в настоящей ситуации или
положении дел могут наблюдаться какие-либо признаки, на основании
которых можно спрогнозировать возможное развитие событий. Этим мы
объясняем заимствование глагола see из пространства ВОСПРИЯТИЕ в
пространство бленда. Эти наблюдаемые признаки часто не
эксплицируются в самой конструкции и даже не всегда эксплицируются в
контексте.
Объектом глагола see являются в данном случае прогнозы, т.е.
элементы из пространства ПРОГНОЗИРОВАНИЕ БУДУЩЕГО. Но это
представление не о будущем вообще (как, например, «придет весна,
распустятся цветы»), а об определенном развитии дел, выводе,
основанном на некоторых наблюдаемых в настоящем признаках.
Рассмотрим следующий пример:
(9) Certainly she never saw herself living happily through a lifetime with
him. She saw tragedy, sorrow, and sacrifice ahead (Lawrence).
164
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Будущее здесь не выражено грамматически, на него указывают такие
элементы, как through a lifetime, ahead. Кроме того, из контекста следует,
что совместная жизнь не имеет места в данный момент.
В данном случае девушка, собираясь связать свою жизнь с молодым
человеком, наблюдая его поведение и их отношения, предвидит, что
будущая совместная жизнь не будет счастливой. Из пространства
БУДУЩЕЕ заимствуются события, которые не происходят сейчас. Из
области ВОСПРИЯТИЕ – наблюдение поведения, отношений, имеющих
место в настоящем. На основании этого наблюдения и прогнозируется
несчастливая совместная жизнь. Таким образом, мы можем говорить, что
в данном бленде интегрируются наблюдение положения дел «сейчас» и
прогноз будущего.
Рассмотрим как бленд конструкцию с выражением to be going to do
something* в придаточной части:
(10) I had made the decision to start using a cane. I had made the decision
when it was time for a second cane. I could see that the next step was going to
be a walker so that I could drag myself more efficiently from bedroom to loo,
from loo to galley, from gally to workroom to bedroom again (George).
В данном случае говорящий, исходя из настоящего положения дел
(ухудшения здоровья) и зная, что оно будет продолжаться, делает прогноз
относительно дальнейшего развития болезни.
Сравнение непрототипических конструкций с конструкцией,
репрезентирующей прототипическую ситуацию восприятия, выявляет
особенности концептуализации ситуации восприятия объекта и его
признака. Например:
(11) He saw a stone-flagged hall, an oak table beside an ancient wooden
staircase with worn and warped medieval-looking banisters that led upward.
Beyond, on the far side of the house, another door framed a sunlit garden
(Fawles).
*
Эта форма, как нам представляется, сама по себе является блендом.
Лингвисты не раз отмечали, что время и пространство связаны. Данная форма
― одно из проявлений такой связи. Пользуясь терминами, принятыми в нашем
исследовании, можно предположить, что этот бленд образуется
взаимодействием ментальных пространств ПРОСТРАНСТВО и ВРЕМЯ.
Будущее событие ― это некий пункт, до которого можно дойти, причем
пунктом отправления будет настоящее.
165
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Данная конструкция отличается от прототипической конструкции в
следующем отношении. Во-первых, она, в отличие от прототипической
конструкции, репрезентирует ситуацию восприятия не одного объекта, а
множества объектов (N1VN2 vs. N1VN2N3). Во-вторых, указываются не
только сами объекты, но и их характеристики: stone-flagged, ancient,
medieval-looking, sunlit, местоположение: beside, beyond, on the far side.
Невозможно видеть все сразу одновременно, теоретически можно
предположить, что восприятие каждого объекта ― самостоятельный
отдельный акт: he saw a stone-flagged hall, he saw an oak table, saw an
ancient wooden staircase with banisters, saw a door, a garden behind it. Однако
восприятие всех этих объектов репрезентируется как единый акт
восприятия. Помимо указания на воспринимаемые объекты в конструкции
репрезентируются пространственные отношения и местоположения
объектов. Субъект, прежде всего, видит холл, но при этом не
эксплицируется то, что все остальные объекты находятся в пространстве
этого холла, эти факторы обусловливают синтаксическую позицию этого
объекта. Ср.: saw an oak table, a stone-flagged hall, если стол находится в
пространстве холла. Далее субъект видит стол и лестницу, поскольку они
находятся рядом, то он воспринимает их в комплексе: an oak table beside
an ancient wooden staircase. В данном случае синтаксическая позиция
объектов также не произвольна: конструкция a wooden staircase beside an
oak table выглядит странно, поскольку переместить можно стол, но не
лестницу (staircase). То же самое можно сказать о лестнице и перилах,
которые составляют ее неотъемлемую часть: лестница и перила
составляют комплекс, при обычном восприятии первой в глаза бросается
лестница в целом, а не перила, которые являются ее частью. Затем взгляд
субъекта восприятия перемещается в отдаленную часть холла: beyond, on
the far side of the house, что естественно: в обычной ситуации восприятия
сначала воспринимаются объекты, находящиеся в непосредственной
близости. Обращает на себя внимание следующий момент: дверь и часть
сада, видимая через эту дверь, также составляют комплекс.
Синтаксическая последовательность здесь также предопределена:
находясь в пространстве помещения, субъект видит дверь, которая
находится в пространстве этого помещения, и сад, который находится за
пределами помещения. В данном случае возможны были бы и другие
166
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
варианты, поскольку если через дверь виден сад, то она может быть
распахнута или сделана из стекла (что, кстати, не эксплицируется), таким
образом, в глаза бросается скорее не дверь, а часть освещенного солнцем
сада, но в рассматриваемом случае репрезентируется последовательность
«в пространстве помещения – за пространством помещения».
Перестановка элементов комплекса «дверь – часть сада, видимая через эту
дверь» в данном контексте невозможна: he saw a garden framed by a door.
Можно ли рассматривать данную конструкцию (N1VN2N3) как
результат концептуальной интеграции, т.е. бленд? В реальной ситуации
воспринимаемых объектов может быть значительно больше, но языковую
репрезентацию получают лишь те объекты, которые оказываются в
фокусе внимания, т.е. значимы для говорящего. По-видимому, это
множество не просто перечисление, а значимая совокупность объектов.
В (11) репрезентация пространства холла и предметов, находящихся
в этом пространстве, сообщает нечто о доме, например, то, что он
старинный, роскошный, элегантно обставленный и т.д. Здесь возможно
проведение аналогии между домом и его обитателем, проекция
пространства «дом» на пространство «хозяин этого дома», например,
можно предположить, что он (хозяин) состоятелен, старомоден, обладает
изысканным вкусом и т.д.
Очевидно,
что
это
совмещенное
значение,
изначально
отсутствующее, создается взаимодействием различных элементов
конструкции. Значение не является чем-то объективным и изначально
заданным. При выборе того или иного языкового средства говорящий не
руководствуется заданным набором объективных признаков. Можно
говорить о том, что говорящий склонен ассоциировать представления о
каких-то явлениях с определенными языковыми формами. Это могут быть
общепринятые, укорененные «ассоциации», в этом случае речь идет о
протототипических репрезентациях. Таким образом, за использованием
языковых единиц стоят когнитивные пространства. Креативность,
гибкость человеческого мышления, его способность к установлению
разнообразных связей между явлениями ведут к созданию новых
представлений и их языковых репрезентаций. При этом выбор той или
иной единицы может определять как один признак, так и набор признаков,
167
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
которые говорящий субъективно определяет как достаточные для
использования этой единицы в данном конкретном высказывании.
Обращение именно к конструкции как средству концептуализации
ситуации обнаруживает тесное взаимодействие и взаимообусловленность
лексики и грамматики. Так, например, концептуализация ментального или
эмоционального состояния как физического динамического процесса и их
соответствующая
лексическая
репрезентация
обусловливает
и
использование грамматики, присущей концептуализации физических
действий. Это ведет к признанию неадекватности рассмотрения лексики и
грамматики как независимых друг от друга единиц.
В свете полученных нами результатов просматриваются
перспективы дальнейшего изучения проблемы, в частности, исследование
процессов образования значения на более разнообразном и
представительном
языковом
материале
с
целью
выявления
закономерностей формирования значения и того, как человек
представляет собственное сознание.
Литература
1.
Арутюнова Н. Д. «Полагать» и «видеть» (к проблеме смешанных
пропозициональных установок) // Логический анализ языка. Проблемы
интенсиональных и прагматических контекстов. – М.: Наука, 1989. – С. 7-30.
2.
Веккер Е. В. Психика и реальность: единая теория психических
процессов. – М.: Символ, 1998.
3.
Ким Ен Ок Модально-предикативная организация предикатного актанта в
предложениях с глаголами памяти в современном английском языке: дис. …
канд. филол. наук: 10.02.04. – Иркутск, 1997.
4.
Ковалева Л. М. Проблемы структурно-семантического анализа простой
глагольной конструкции в современном английском языке: автореф. дис. … докт.
филол. наук: 10.02.04. − Москва, 1982.
5.
Ковалева Л. М. Проблемы структурно-семантического анализа простой
глагольной конструкции в современном английском языке. − Иркутск: Изд-во
Иркут. ун-та, 1987.
6.
Ковалева Л. М. О семантике полипредикативного предложения // Очерки
семантики полипредикативного предложения. ― Иркутск: Изд-во ИГЭА, 2001.
7.
Пиаже Ж. Схемы действия и усвоения языка // Семиотика – М., 1983. –
С. 133-136.
168
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
8.
Прокопенко А. В. Семантико-синтаксическая организация предложения с
пропозициональными глаголами знания, полагания и воображения в
современном английском языке: дис. … канд. филол. наук: 10.02.04. – Иркутск,
1999.
9.
Fauconnier G. Mental spaces. – Cambridge, 1985.
10. Fauconnier G. Mental spaces, language modalities, and conceptual integration
// The new psychology of language: Cognitive and Functional approaches to
Language Structure / Ed. by M. Tomasello. – Lawrence Erlbaum, 1998. – P. 133183.
11. Fauconnier G. Compression and emergent structure // Language and
Linguistics. – 2005. – Vol. 6. – № 4. – Pp. 523-538.
12. Fauconnier G., Turner M. Blending as a central process of grammar //
Conceptual Structure, Discourse, and Language / Ed. by Adele Goldberg. ―
Stanford: CSLI Publications, 1996 . – P. 113-129.
13. Fauconnier G., Turner M. Compression and global insight // Cognitive
linguistics. – 2000. Vol. 11. – P. 283-304.
14. Thomas
N.
Imagery
and
the
Coherence
of
Imagination:
A Critique of White // The journal of philosophical research. – 1997. – № 22. – P.
95-127.
15.
Thomas
N.
Imagination
(Electronic
resource).
–
2003.
–
www.artsci.wulst.edu/~philos/MindDict/imagination.html.
16. Turner M. Compression and Representation // Language and Literature. –
2006. Vol. 15 (1). – P. 17-27.
17. Turner M., Fauconnier G. Conceptual Integration and Formal Expression /
Journal of Metaphor and Symbolic Activity. – 1995. – Vol. 10. № 3. – P. 183-203.
18. Turner M., Fauconnier G. A mechanism of creativity // Poetics Today 1999.
Vol. 20 (3). – P. 397-418.
169
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА IX. КОГНИТИВНО-ОРИЕНТИРОВАННАЯ
ИНТЕПРЕТАЦИЯ ВЫБОРА И РАСПОЛОЖЕНИЯ ЯЗЫКОВЫХ
ЕДИНИЦ В СИНОНИМИЧЕСКИХ СООТНОШЕНИЯХ
В.М. Хантакова
Научная мысль конца XX – начала XXI столетия характеризуется
повышенным интересом к лингвистической науке. Возрастание интереса
объясняется, прежде всего, тем, что информационная революция,
охватившая все сферы жизнедеятельности общества, с настоятельной
необходимостью требует осознанного и компетентного владения законами
организации информации в различных типах текстов. Одним из
достижений науки о языке в исследовании данной проблематики является
определение и раскрытие механизмов смыслопорождения в тексте
(Чернейко 2002, 449) и изучение и установление принципов
информационного выбора в относительно однородном смысловом поле,
что может способствовать созданию единой и законченной общей теории
смыслообразования, существующей в настоящее время как концепция.
Известно, что однородность смыслового пространства определяется
единством темы текста, достигаемым тождеством референции. Под
тождеством референции подразумевается, что каждый раз, когда в одном
фрагменте текста с одним и тем же референтом употребляется одно и то
же имя собственное или нарицательное и их лексические синонимы,
имеется в виду один и тот же предмет или одно и то же лицо
(Москальская 1981, 20). Гипотеза о правомерности рассмотрения слова,
морфемы, предложения как способов выражения отнесенности
высказывания к действительности позволяет считать, что единство темы в
рамках одного фрагмента текста может обеспечиваться тождеством
референции слов, морфем и предложений, находящихся в отношении
синонимии. Такая точка зрения согласуется с мнением, что проблема
моделирования и порождения текстов имеет стержневую идею – «идею
синонимии в широком смысле этого слова» (Апресян 1995).
В тексте осуществляется множественная референция к фрагментам
реального и возможных миров. Под фрагментом мира понимается сектор
пространства, локализованный для воспринимающего субъекта в
определенной точке времени (Бразговская 2004, 39). Это множество
170
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
субъектных и объектных предметов, с которыми ситуативно соотносится
текст. Способ референции текста к фрагментам реальности является
составляющей его интерпретирующего описания. Текст создаётся и
воспринимается человеком, без которого существует лишь «тело» текста,
но без взаимодействия с человеком оно остаётся цепочкой каких-то фигур,
не становящихся знаками до тех пор, пока не появится такое
составляющее, как говорящий или пишущий. Текст как знак соотносится с
фрагментами реальности и, отражаясь от них, возвращается к человеку,
оперирующему этим знаком как отображением. Следствием этого
является несовпадение означающего с означаемым им фрагментом мира.
Чтобы соответствовать описываемой реальности, в тексте
соблюдается логическая последовательность референтов. В этом
заключается так называемая кореференция, суть которой состоит в том,
что появившиеся в тексте/дискурсе референты должны в нём повторяться.
При этом языковая единица, «всплыв» на поверхность сознания, начинает
«вытягивать» системно релевантные для него общепринятые ассоциации
и связи, т.е. становится толчком к обогащению мысли, помогает её
формированию (Кубрякова 1986, 145). Процесс «вытягивания» языковой
единицей ассоциаций и связей обусловливает включение в текст
синонимов, результатом чего становятся случаи их повторного
совместного употребления, которое можно было бы рассматривать как
избыточность, но это не во всех случаях является проявлением
избыточного выражения информации. Поэтому особое значение в
организации текста приобретает отношение синонимии. Более того,
можно сказать, что проблема моделирования, понимания и порождения
текста имеет стержневую «идею синонимии в широком смысле этого
слова» (Апресян 1995). Таким образом, синонимы обеспечивают тексту
смысловую целостность. Синонимы в силу смысловой асимметрии
являются маркёрами определенных нюансов движения и направления
мысли, а также многообразия смысловых отношений в тексте, которые не
всегда поддаются непосредственному наблюдению. Они скрыты в
глубинах мышления и вытекают из самого столкновения или наложения
значений синонимов при их функционировании в речи.
Смысловые связи синонимических единиц привносят в смысловую
структуру текста такие смыслы или оттенки смысла, которыми синонимы
171
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
могут и не обладать. Здесь происходит взаимодействие смыслов, иногда
чрезвычайно сложное и многообразное, которое может быть раскрыто
лишь на фоне (т.е. в соположении) синонимических единиц, что
свидетельствует о том, что «смысловые пределы синонимических
соотношений и связей <…> неизмеримо расширяются по сравнению с
общеязыковой семантикой» (Виноградов 1959, 237). Сравнение
соотношения функционирования языковых единиц в коммуникативном
акте и их словарных дефиниций показывает, что говорящий никогда не
оперирует языком в целом, он находится внутри «языкового лабиринта».
В тексте «радиус языковой видимости» лингвиста, как правило, уменьшен
и приведен в соответствие с радиусом «языковой видимости»
коммуниканта (Каменская 1990, 10). В этом проявляется специфика
устройства значения языковых единиц, которая заключается в том, что
когнитивные структуры, стоящие за языковыми структурами, не являются
линейными, и при переходе от нелинейной структуры к линейной
эксплицитно выражается некоторая часть когнитивной структуры, а
другие могут быть выражены имплицитно (Баранов, Добровольский 1997,
17). Поэтому языковые единицы появляются в тексте/дискурсе не со всем
присущим им смысловым объёмом, зафиксированным в языковой
системе, а фрагментарно, с их отдельными смысловыми элементами. Это
с отчётливостью проявляется в совместном использовании синонимов в
тексте, когда каждый из них вводится в текст с определённой целью. Цель
таких синонимических соотношений состоит в том, чтобы адекватно
выразить мысль с помощью того смыслового компонента, которым один
синоним отличается от предыдущего или последующего синонима в
одном тексте. Анализ синонимов в тексте долгое время ограничивался
рассмотрением их роли в стилистическом варьировании, где важно было
избегать с помощью синонимов повтора мысли. При реализации только
этой задачи вне поля зрения оставалась возможность участия синонимов в
процессе смыслопорождения текста/дискурса. Смыслы и их движения не
наблюдаемы, к ним нет прямого доступа, но знаковая невыраженность
смыслов не означает отрицания их существования в сознании.
Одной из возможностей выражения смысла и его движения являются
синонимические соотношения языковых единиц в одном тексте.
Употребление двух и более синонимов в тексте является вполне
172
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
закономерным процессом в мыслительной деятельности говорящего или
пишущего. Ещё в античные времена философы отмечали, что
повторяющиеся отдельные слова, но тождественные по смыслу, находятся
в «созвучии друг с другом» (Античные… 1936, 266). Подчёркивалось, что
скопление синонимов может быть недостатком, если речь перенасыщается
излишним нагромождением слов, но может быть и достоинством, если
оно уточняет мысль. Античные учёные считали возможным в речи
«скопление» не только слов, сходных по смыслу, но и целых выражений.
На такую же особенность синонимов обратил внимание в 1899 году А.А.
Потебня, рассматривая случаи повторения одного и того же слова:
«Усугубление в речи одного и того же слова дает новое значение,
объективное или субъективное» (Потебня 1899, 552). Если в случаях
повторения одного и того же слова не всегда может быть выражено одно и
то же значение, то тем более, подчеркивал далее исследователь, сочетание
синонимов, слов различного происхождения, должно рассматриваться, как
средство создать новое значение (там же, 553). Это согласуется с мнением
Л.В. Щербы о законах сочетания слов в словосочетаниях, где простой
«арифметический» подход к анализу семантически значимой стороны
этих единиц неприемлем. Здесь должны быть приняты во внимание «не
только правила синтаксиса, но, что гораздо важнее, – правила сложения
смыслов, дающие не сумму смыслов, а новые смыслы» (Щерба 1958, 68).
О важности разработки правил сложения смыслов свидетельствует
то, что в языке есть достаточно большое количество единиц, к которым
неприменимо «арифметическое» сложение смыслов. К ним можно
отнести большинство немецких композитов. К. Бюлер, занимаясь
примерами перехода от иnd-соединений к разным видам и нюансам
индоевропейского композита, обнаружил, что их значение не всегда
является результатом простого объединения составляющих частей
композитов (Бюлер 1993, 292). Аналогичная картина имеет место во
фразеологических объединениях, где соединены с помощью союза und
синонимы или антонимы, например: Tag und Nacht, alt und jung, in Braus
und Saus leben, mit Ach und Krach, Feuer und Flamme sein и т.д.
Синонимические единицы in Braus und Saus leben, mit Ach und Krach,
Feuer und Flamme sein представляют собой не просто повтор одного и того
же, а результат закономерного отбора языковых единиц говорящим из
173
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
одного синонимического ряда и их соединения для определённой цели –
порождения нового значения в процессе их взаимодействия в тексте.
Следовательно, можно сказать, что за синонимическим соотношением
языковых единиц (морфем, слов, конструкций, предложений) скрываются
усилия человеческого сознания в поисках новых средств для более
адекватного выражения мыслей и чувств. По мере смыслового
развёртывания
текста
происходит
накопление
количественной
информации, ведущее к наращиванию или обогащению смысла, а на
основе этого обогащения – к возникновению новых смыслов.
Синонимическое соотношение языковых единиц в рамках текста
представляет единое смысловое пространство и сам процесс
формирования его смысла. Взаимодействие синонимов в тексте отражает
не только смыслоформирование, но и его динамику, развитие. Первая
языковая единица в синонимическом соотношении требует определённого
продолжения, как бы «толкая» изложение вперёд по линии дальнейшего
смыслового развёртывания, подобно тому, как введение нового понятия в
научном тексте вызывает необходимость объяснить его, дать этому
понятию определение.
За каждой языковой единицей в тексте стоит человек, и он
осуществляет отбор для выражения своей мысли того средства из
множества возможных, которое в наибольшей степени соответствует
особенностям описываемой ситуации и его намерениям. Это относится к
факторам, которые являются «привилегией человека в использовании
языка» (Колшанский 1990, 97). Этой привилегией, однако, определяется
не только выбор синонимов из синонимического ряда, но и различные
способы их совместного использования в тексте. Это относится к
синонимам как уровня слова, так и уровня предложения, поскольку
языковой изоморфизм, существующий между словом и предложением,
допускает не только возможность существования однородных черт и
свойств в смысловом объёме слова и предложения, но и черты подобия в
процессе выбора синонима и их совместного использования в тексте в
виде синонимических соотношений. В пользу такого рассмотрения
говорит также тот факт, что всё многообразие речевых потребностей
человека реализуется в основном через синтаксис, с помощью
синтаксических ресурсов языка, а единицы других уровней – фонемы,
174
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
морфемы, лексемы – участвуют в формировании речи только через
синтаксис (Золотова 2004, 36). Обратимся сначала к фактическому
материалу с лексическими синонимами:
Else Schmedler schwamm auf dem dunklen See. Hinter sich hörte sie das
Schreien und Rufen, sie verstand die Worte nicht. Ihre Angst ließ sie wild das
Wasser schlagen, doch ihre Bewegungen wurden langsamer, müder. Sie hörte
jetzt nur ihren stoßweise entfliehenden Atem und das Geräusch des
murmelnden Wassers. Wo waren die beiden? Sie horchte. Wie dunkel und still
alles war. Wie weit mochte sie geschwommen sein? Jählings kam ihr ein
furchtbarer Gedanke. Sie schwamm mitten im See; wo waren die Ufer, wie
konnte sie sich zurechtfinden? Das Grauen machte ihre Glieder in einer
Sekunde schlaff und matt. Leise, wie ein Kind im Schlaf, wimmerte sie auf.
War es ihr beschieden, so zu enden? Die kalte Furcht vor der Tiefe, über der sie
schwebte, ließ sie erschauern. Doch diese Furcht weckte auch wieder die
Lebensgeister und den Mut in ihr (Voelker).
У слова Angst наряду со значением «угнетенное эмоциональное
состояние, связанное с нервным возбуждением перед лицом опасности,»
зарегистрировано значение «неясное чувство опасности» (Wahrig 1977;
Duden 1985, 139). В слове Furcht, в отличие от Angst, описание
эмоционального состояния сопровождается актуализацией значения
«известность причины опасности» (Wahrig 1977; Duden 1985, 139).
Отражением смыслового различия между Angst и Furcht по признакам
известности/неизвестности причины страха и наличию/отсутствию
конкретной причины страха являются их различные дистрибутивновалентностные характеристики. Если Angst в выражении Angst haben не
требует дополнения, то выражение *Furcht haben без дополнения
неграмматично (Вежбицкая 1999, 558). Между рассматриваемыми
синонимами существуют различия по степени интенсивности проявления
страха: проявление страха, обозначенного Furcht, более интенсивно, чем у
Angst (Bergenholtz 1980, 247). Источником для возникновения состояния
Grauen, в отличие от Angst и Furcht, является событие, «вызывающее
ужас» и «оказывающее шокирующее воздействие» на человека (Duden
1996, 419). Такая же закономерность употребления Angst, Furcht и Grauen
прослеживается и в приведенном тексте. Смысловой блок описания
переживаемого страха начинается с доминанты синонимического ряда
175
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Angst и завершается периферийными элементами ряда Furcht или Grauen.
На взаимодействии указанных смысловых различий между Angst, Furcht и
Grauen построено синонимическое соотношение в рассматриваемом
тексте, в котором формируется и движется смысл согласно
универсальным, общим законам развития мышления. Смысловое
развёртывание характеризуется движением от общего к частному, от
известного к неизвестному, от субъективного к общепринятому, от
нейтрального к экспрессивному, что отражается в последовательном
введении в текст семантически асимметричных синонимов Angst, Grauen
и Furcht. Восхождение смысла от общего к частному, от менее известного
к более известному не представлено в значении синонимов и не заложено
потенциально. Этот смысл, который формируется на взаимодействии
синонимических единиц Angst и Furcht, непосредственно не дан, он
подлежит раскрытию. Семантическая асимметрия Angst, Grauen и Furcht
выражает наряду с движением мысли подчёркнутое маркирование её
направления и смысловое разграничение частей текста, фиксируя переход
от одной темы к другой.
Употреблением доминанты ряда Angst начинается описание
состояния страха девушки, которая плывёт в темноте по озеру, спасаясь от
двух молодых людей. Слово Angst является здесь маркёром неясного и
неопределённого чувства опасности ситуации, в которую попала девушка.
Она слышит только крики и возгласы молодых людей, не осознавая ясно,
насколько далеко она заплыла и какими последствиями может обернуться
для неё этот заплыв. Здесь, тем не менее, описывается такое чувство
страха, которое человек в какой-то степени контролирует. Далее в
описание состояния страха девушки вводится слово Grauen. За сменой
синонимов прослеживаются движение смысла и дальнейшее развитие
темы: повествование как бы «развивается по прямой», на ту же тему, но с
некоторыми смысловыми нюансами, что свидетельствует о гибкости
мыслительной деятельности человека и принципиальном свойстве
человеческой психики – её пластичности. С помощью слова Grauen,
имеющего в смысловом объёме такие значения, как «Furcht vor etw.
Unheimlichem, Drohendem» и «in besonders starkem Maße als unangenehm»
(Duden 1996), описывается жуткое, ужасное, в высшей степени
неприятное чувство страха, вызванное потерей контроля над ситуацией.
176
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Девушка осознаёт, что находится на середине озера, но не может
определить, где берег, не знает, как сориентироваться на местности. С
появлением в тексте Furcht движение мысли от общего к частному, от
неизвестного к известному достигает искомого результата и выясняется
причина страха – страх перед глубиной озера (die kalte Furcht vor der
Tiefe). Появление лексемы Furcht с определением kalt маркирует то, чем
вызван страх. Развитие мысли осуществляется так, что при переходе от
Angst к Grauen имеет место «возврат» к значению предыдущего синонима,
но на другой ступени развития мыслительной деятельности человека.
Затем смысл, сцепляясь с теми смысловыми компонентами, которые
присущи последующему синониму, направляется к Furcht. Однако
воспроизведение предшествующих значений совершается в иных
условиях. Это не абсолютное повторение, а проявление вариативного
развития
смысла.
Движение
мысли
представлено
в
виде
раскручивающейся по вертикали спирали, где каждый синоним
обеспечивает «раскручивание спирали». На каждом следующем витке
проявляются всё новые смысловые компоненты. В результате этого
складывается представление о движении формирующегося смысла.
Синонимические единицы Angst, Grauen и Furcht расположены в
тексте так, чтобы обеспечить поступательное движение в нём
информации, чтобы она передавалась последовательно. Синонимы,
взаимно обогащая, корректируя друг друга, задают ритм, энергию
мыслительной деятельности говорящего или пишущего, а также
указывают направление её движения, раскрывая тем самым его духовный
мир, чувства и эмоции, скрывающиеся за словом. Совместное
использование синонимов – это одно из проявлений фундаментальной
черты сознания, состоящей в том, что человек получает новую
информацию на основе уже имеющейся информации, сохраняемой в
концептуальной системе человека в виде знаний, мнений, предположений.
Циркуляция смысла между значениями двух и более синонимов в
пределах одного текста позволяет выразить неизвестное (новое) через
известное.
Синонимическое соотношение не только лексических, но и
синтаксических единиц в одном и том же тексте позволяет говорящему
177
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
при выражении мыслительного содержания сконцентрировать внимание
на смысловой доминанте сообщаемого:
«Was wollt ihr hier? Schämt ihr euch nicht? Macht, daß ihr fortkommt!»
stammelte sie. Sie lachten boshaft. «Das könnte dir so passen», grunzte Theo,
«wer will uns verbieten, hier zu sitzen, he?» «Komm heraus, Nixchen», lockte
Ulmke scheinheilig, «wir tun dir nichts…». «Ihr sollt gehen! Pfui, was seid ihr
für gemeine Menschen!» (Voelkner).
Для выражения семантики побуждения в немецком языке
существует целый ряд синтаксических средств (Wagner 2001, 324).
Диапазон этого ряда разнообразен и включает в себя широкий спектр
значений, варьирующихся от вежливого побуждения и просьбы до
категорического приказания. В рассматриваемом примере говорящим из
данного ряда избираются синонимы Macht, daß ihr fortkommt! и Ihr sollt
gehen!, выражающие приказание. Приказание актуализируется значением
«обращённость к другому лицу», которое выражается местоимением
второго лица множественного числа, а также употреблением глагола в
несвойственной ему функции – служить для выражения побуждения.
В формировании смыслового объёма предложения Ihr sollt gehen!
кроме личного местоимения и употребления индикатива не менее
существенно значение модального глагола sollen. Глагол sollen обозначает
различные оттенки значения – от предписания обязательства до
рекомендации и мнения. С помощью модального глагола sollen
осуществляется распределение смысловых компонентов в предложении
Ihr sollt gehen! Глагол берёт на себя роль смыслового центра, уточнение
которого трудно осуществить без обращения к контекстному окружению
предложения. Контекст показывает, что реальное положение дел таково,
что девушка не может достигнуть желаемого с помощью побуждения в
виде приказа, актуализируемого предложением Macht, daß ihr fortkommt!
Последующий контекст, описывающий состояние девушки с
помощью лексических единиц Angst, Ärger, Tränen, bitten, bitte, становится
своеобразным маркёром изменения «угла зрения» девушки на
действительное положение дел и его оценку. Изменение маркируется
также синонимическим соотношением дистантно расположенных в тексте
предложений – Macht, daß ihr fortkommt! и Ihr sollt gehen! В соотношении
предложений отчётливо прослеживается движение смыслов в пределах
178
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
значения побуждения от более категоричного к менее категоричному
выражению побуждения. Такое движение отражает не только структуру
дискурса или такие «стратегические шаги» по ван Дейку, как «смягчение»
и «поправка» (Дейк 1989, 297-298). В рамках синонимического
соотношения языковых единиц возможно движение мысли и в обратном
направлении. В этом случае речь идёт не о «смягчении», а об «усилении»,
как это имеет место в примере: Jetzt raufen sich jedenfalls zwei Lausejungen
um diese Knochen. Jeder will sie allein abnagen. Mittendrin kommt die
Kellnerin und schimpft: Weg mit euch, aber schnell! Am Ende haut ihr mir
noch den Teller in Scherben! Macht, daß ihr fortkommt! (Viga).
К
смысловому
комплексу
синонимического
соотношения
предложений Weg mit euch, aber schnell! и Macht, daß ihr fortkommt!,
которым оперирует говорящий, добавляются значения «срочности»,
«моментальности» выполнения действия и «незамедлительности».
Сопоставление синонимов из разных стилистических регистров
способствует не только созданию определенного стилистического
эффекта, но и значимому приращению смысла. В рамках текста смысл,
формируемый на пересечении смысловых компонентов синонимов, может
сигнализировать об изменениях, происходящих или происшедших в
объективной действительности:
Er hörte Wally zischeln: «Keinen Lärm machen jetzt. Lоs!» Vorsichtige
Schritte kamen den dunklen Korridor entlang. «Halt!» gebot eine
Männerstimme. «Hier liegt was… ach, eine Taschenlampe» «Also, Sascha, du
machst einen ganz verrückt», schalt Wally in erregtem Flüsterton. «Still! Ich
öffne jetzt» Die Flurtür ging auf (Weiskopf).
Изменение в ситуации внеязыковой действительности представлено
в одном тексте синонимическим соотношением инфинитивного
предложения Keinen Lärm machen jetzt и односоставного предложения
Still! Оба предложения выражают побуждение адресата к действию.
Структурно-смысловым центром второго предложения является слово still
со значением «ohne Geräusch, geräuschlos», а инфинитивного предложения
– словосочетание kein Lärm со смысловой доминантой «kein starkes
Geräusch». Смысловой объём слова still складывается из следующих
значений: schweigend, lautlos, ruhig, ohne Regung, sanft heimlich, unbemerkt
(Synonymwörterbuch 1980, 667). Смысловой объём слова Lärm составляют
179
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
значения lästiges Geräusch, Krach, Laute. Lärm означает «unangenehm
empfundenes Gewirr von lauten, durch dringenden Geräuschen» (Duden 1996,
876). Смысловое различие, которое имеется между рассматриваемыми
предложениями, объясняет их сосуществование в одном фрагменте
текста, иначе одно из них было бы избыточным. Если с помощью
инфинитивного предложения выражается первичное побуждение – не
издавать шум, грохот, звук, то при вторичном побуждении, реализуемом
предложением Still!, на фоне информации, выраженной предложением
Keinen Lärm machen jetzt, формируется новая информация – не двигаться,
быть незамеченным. Выражение побуждения в форме инфинитивного
предложения предполагает отсутствие или невозможность выбора
адресатом иного действия, как выполнение воли говорящего
(Шатуновский 2004). Вторым предложением в рассматриваемой
синонимической цепочке является Still!, имеющее в своём смысловом
объёме значение побуждения. При описании побудительного движения
мысли существенно не только пространство, в пределах которого мысль
формируется, но и временной отрезок. В предложении Still! имеет место
актуализация смыслов «перестать медлить с осуществлением
высказанного побуждения» и «осуществить немедленно». Данное
предложение, подобно командам и приказаниям, предполагает
непосредственное выполнение выражаемого побуждения. Актуализация
смыслового компонента «немедленно» не показана эксплицитно, он
мотивирован значением первого предложения в синонимической цепочке.
Происходит трансформация значения, его приспособление к новым
контекстуальным условиям, и под давлением контекста на первый план
выдвигается смысловой компонент «немедленное осуществление»,
реализуемый предложением Still! Экстренностью и чрезвычайностью
ситуации (напряженность, близость опасности и отсутствие времени)
можно объяснить выбор из множества возможных средств побуждения
односоставного предложения Still!, которым завершается побудительная
«цепочка» в рассматриваемом примере. Соединяясь и чередуясь в тексте,
разные дифференциальные
смысловые компоненты
синонимов
сигнализируют «смену ситуаций» и в то же время связь этих ситуаций.
«Смена ситуаций» обусловлена различными точками зрения разных
людей на один и тот же фрагмент действительности.
180
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Восприятие действительности осуществляется через призму
личностного отношения каждого из них к этой действительности. Эти
отношения, проходя сквозь призму мышления и сознания, отражающих
креативно-действенную природу мыслительной деятельности разных
людей, могут в чём-то совпадать, а в чём-то быть различными. Такие
различия могут быть реализованы синонимами Oh, dass man immer wieder
Abschied zu nehmen hat! и Ja, dass man immer wieder Abschied nehmen
mußte! в следующем примере:
«Ach, Alexander, ich überlebe es nicht. Werden wir uns zumindest von
Zeit zu Zeit treffen? Nur so, als Freunde… Oh, dass man immer wieder
Abschied zu nehmen hat!» …Sie verschwand im Nebenzimmer. Alexander
verharrte einen Augenblick in nachdenklicher Wehmut. Ja, dass man immer
wieder Abschied nehmen mußte! (Weiskopf).
Смысловой доминантой синонимичных предложений является
отражение одной и той же референтной внешней ситуации (разрыв
отношений двух молодых людей). Проходя через призму личностной
пристрастности говорящих, референтная внешняя ситуация получает
дополнительные личностные оценочные смыслы, которые обусловлены не
только субъективной способностью воспринимать эту ситуацию, но и
опытом, знаниями, переживаниями молодых людей, в сознании которых
осуществляется оценка этих свойств в параметрах тождества и различия,
устойчивого и изменяющегося. В их соотношении и кроется суть
синонимических отношений, рассматриваемых в тексте. Синонимия
предложений опирается на различие морфологической формы глагола
müssen + Infinitiv и аналитической конструкции haben + zu + Infinitiv.
Смысловые различия предложений заключаются в выражении разной
степени активности говорящих в принятии решения о разрыве их
отношений. В предложении с haben + zu + Infinitiv эмоциональное
переживание по поводу разрыва отношений связано с необходимостью,
продиктованной внешними обстоятельствами, не зависящими от воли и
желания субъекта. Это маркировано междометиями oh, ach, словами с
оценочной семантикой schrecklich, heulen, а также частью предложения –
Ich überlebe es nicht. В предложении с модальным глаголом разрыв
воспринимается говорящим как осознанная необходимость, связанная с
181
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
его волей и волевым решением. Это подтверждается также
последующими предложениями в данном фрагменте:
Aber handelte er nicht aus freiem Entschluß? Hatte er sich’s nicht auf
Grund langer Erfahrung zum Grundsatz gemacht, eine Beziehung zu lösen,
bevor sich die ersten Zeichen allzugroßer Gewöhnung bemerkbar machten?
(там же).
Повторяющиеся компоненты в смысловой структуре этих
предложений служат фоном, на котором выделяется рематическая часть,
акцент перемещается на контрастирующие компоненты, реализующие
различия между предложениями. Они образуют смысловую рамку, в
пределах которой осуществляется движение мысли от одной точки зрения
к другой. В соотношении синонимов Oh, dass man immer wieder Abschied
zu nehmen hat! и Ja, dass man immer wieder Abschied nehmen musste!
создаётся контрастная социально-речевая характеристика действующих
лиц. Отношение молодых людей к ситуации расставания друг с другом и
их отношение друг к другу различны. Они объясняются
подготовленностью одного из них к этому событию, это результат
предварительного размышления о необходимости прервать отношения.
Продолжение отношений не входит в жизненные планы молодого
человека, поэтому он, в отличие от своей подруги, несмотря на сожаление
и грусть, непоколебим в заранее принятом им решении. Он обладает
силой, которая называется волей, а воля и есть способность приводить в
исполнение желания, т.е. это состояние готовности к действию (Степанов
2001, 433–434). Для волевого человека свойственно «осмысленное и
целенаправленное действие, твёрдо принятое решение действовать,
руководствуясь конкретным целеполаганием» (Малинович 2003, 94).
Подобные отношения – это лишь моменты в его жизни, и он, как волевой
человек, противостоит сложному переплетению своих субъективноэмоциональных переживаний и чувств. Его подруга, переживая широкий
диапазон чувств, в котором сложно переплетаются грусть, досада,
озабоченность, непонимание, предпочитает при этом согласиться с
Александром, что свидетельствует о том, что она не свободна в выборе
решения. Различия состоят в том, что в предложении с модальным
глаголом ментальные смыслы переплетены с эмотивными и
волеизъявительными, в синонимичном ему предложении имеет место
182
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
взаимодействие ментальных, перцептивных и эмотивных смыслов. Это
различие лежит в основе синонимического соотношения рассматриваемых
предложений, показывающих, что реальный мир один и един, а
идеальный мир вариативен. «Он распадается на множество возможных
миров. И даже каждый из этих миров содержит множество эталонов
идеала» (Арутюнова 1998, 218).
В синонимическом соотношении предложений в одном тексте
актуализируется движение мыслительной деятельности от нейтрального
(или
менее
экспрессивного)
к
экспрессивному (или
более
экспрессивному). При этом важная роль принадлежит порядку следования
предложений в тексте:
«Ach, Alexander, mein Liebster, Bester, es wird ja so schön sein! Du
weißt gar nicht, wie schön. Und ich… ich bin so glücklich». Sie bot ihm die
Lippen, die noch frisch betaut waren von der Berührung mit den Eisblumen
(Weiskopf).
В отношении синонимии находятся словосочетание so schön и
придаточное предложение wie schön. Смысловой доминантой синонимов
является оценочный смысл, выражаемый словом schön, которое в одном
случае сочетается с интенсификатором so, в другом – с wie. Оценочный
смысл присутствует в значении каждого синонима, вокруг этого значения
выстраиваются все значения, сопутствующие выражаемой оценке:
«экспрессия»,
«эмоциональность»,
«+/−спонтанная
реакция
оценивающего
на
факты
действительности».
Эмоциональноэкспрессивная оценка, выраженная wie schön, в отличие от so schön,
является спонтанной реакцией оценивающего субъекта на факты
действительности. Она отличается большей экспрессивностью, чем
оценка, выраженная в so schön, поэтому so schön и wie schön не могут
заменять друг друга в данном тексте. Невозможность взаимозамены
связана с их семантической асимметричностью, что и является
объяснением их расположения в той последовательности, как это
представлено в тексте.
Всё вышесказанное свидетельствует о том, что синонимические
соотношения языковых единиц в тексте представляют собой не просто
повтор одного и того же содержания, а результат закономерного отбора
языковых единиц говорящим из одного синонимического ряда и их
183
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
соединения, которые в наибольшей степени соответствуют особенностям
описываемой ситуации и его намерениям. Важно при этом не только
правильно выбрать ту или иную языковую единицу из синонимического
ряда, но и определить, какой из синонимов может открывать и какой из
них закрывать синонимическое соотношение. Последовательность
расположения синонимов одно- и разноуровневой принадлежности в
тексте, кроме случаев, когда говорящий или пишущий стремится избежать
повтора, имеет определённые закономерности, обусловленные единой и
неизменной системой человеческого мышления, представляющего собой
своеобразный динамический процесс. Этот процесс состоит из
постоянных непрерывных изменений, где существенным является
соотношение общего и частного, известного и неизвестного,
субъективного
(личного)
и
общепринятого,
нейтрального
и
экспрессивного, категоричного и некатегоричного, единичного и
повторяющегося, причины и следствия и т.д. На этих соотношениях
базируются синонимические связи языковых единиц в тексте, в которых
накопление количественной информации по мере смыслового
развёртывания текста ведёт к качественным изменениям: наращиванию
или обогащению смысла, а на основе этого обогащения – к рождению
новых смыслов. С этой точки зрения синонимическое соотношение
языковых единиц в рамках текстового фрагмента представляет собой
единое смысловое пространство и сам процесс формирования смысла.
Литература
1.
Античные теории языка и стиля / под общ. ред. О.М. Фрейденберг. – М.–
Л.: ОГИЗ. Государственное социально-экономическое издательство, 1936.
2.
Апресян Ю.Д. Избранные труды. Лексическая семантика: в 2 т. – М.:
Школа «Языки русской культуры», Изд. фирма «Восточная литература» РАН,
1995. – Т. I.
3.
Арутюнова Н.Д. Язык и мир человека. – М., 1998.
4.
Баранов А.Н. Добровольский Д.О. Постулаты когнитивной семантики //
Изв. РАН. Сер. лит. и яз. – 1997. – Т. 56. – № 1. – С. 11–21.
5.
Бразговская Е.Е. Текст культуры: от события – к со-бытию (Логикосемиотический анализ межтекстовых взаимодействий). – Пермь: ПГПУ, 2004.
6.
Бюлер К. Теория языка. Репрезентативная функция. – М.: Прогресс, 1993.
184
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
7.
Вежбицкая А. Семантические универсалии и описание языков. – М.:
«Языки русской культуры», 1999.
8.
Виноградов В.В. О языке художественной литературы. – М.: Гос. изд-во
худ. лит., 1959.
9.
Дейк ван Т.А. Познание. Коммуникация. – М.: Прогресс, 1989.
10. Золотова Г.А., Онипенко Н.Г., Сидорова М.Ю. Коммуникативная
грамматика русского языка. – М.: ИРЯ РАН, МГУ, 2004.
11. Каменская О.Л. Текст и коммуникация: учеб. пособие для ин-тов и фактов иностр. яз. – М.: Высш. шк., 1990.
12. Колшанский В.Г. Объективная картина в познании и языке. – М.: Наука,
1990.
13. Кубрякова Е.С. Номинативный аспект речевой деятельности. – М.: Наука,
1986.
14. Малинович Ю.М. Человек волевой: Воля, ее модусы и их актуализация в
немецком языковом сознании // Антропологическая лингвистика: Концепты,
категории: коллективная монография / под ред. и общим научным рук-вом
проф. Ю.М. Малиновича. – М.–Иркутск, 2003. – С. 82-103.
15. Москальская О.И. Грамматика текста (пособие по грамматике немецкого
языка для институтов и факультетов иностранных языков): учеб. пособие. – М.:
Высш. шк., 1981.
16. Потебня А.А. Тождесловие, сочетание синонимов // Из записок по
русской грамматике. – Харьков, 1899. – Ч. 3. – С. 551-563.
17. Степанов Ю.С. Константы: Словарь русской культуры. – М.:
Академический проект, 2001.
18. Шатуновский И.Б. 6 способов косвенного выражения смысла //
Компьютерная лингвистика и интеллектуальные технологии: тр. междунар.
конф. Диалог’ 2004. – М.: Наука, 2004. – С. 666–670.
19. Щерба Л.В. Избранные работы по языкознанию и фонетике. – Л.: Наука,
1958. – Т. 1.
20. Чернейко Л.О. Смысловая структура художественного текста и принципы
ее моделирования // Коммуникативно- смысловые параметры грамматики и
текста: сб. ст., посвящённых юбилею Г.А. Золотовой. – М.: Едиториал УРСС,
2002. – С. 449–460.
21. Bergenholtz H. Das Wortfeld Angst: e. Lexikograph. Unters. mit Vorschlägen
für e. grosses interdisziplinäres Wörterbuch der dt. Sprache. – Stuttgart: Klett-Cotta,
1980.
185
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
22. Duden. Das Bedeutungswörterbuch. Wortbildung und Wortschatz. –
Mannheim/ Leipzig/ Wien/ Zürich, 1985.
23. Duden. Deutsches Universalwörterbuch. – Mannheim, Leipzig, Wien, Zürich:
Dudenverlag, 1996.
24. Wagner K.R. Pragmatik der deutschen Sprache / hrsg. Klaus R. Wagner. –
Frankfurt/Main; Berlin; Bern; Bruxelles; New York; Oxford; Wien: Lang, 2001.
25. Wahrig G. Deutsches Wörterbuch. – Gütersloh: Bertelsmann Lexikon Verlag
GmbH, 1977.
26. Synonymwörterbuch. Sinnverwandte Ausdrücke der deutschen Sprache. –
Leipzig: VEB: Bibliographisches Institut, 1980.
186
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА Х. КОГНИТИВНЫЕ ОСНОВАНИЯ АНАЛИТИЗМА
(НА ПРИМЕРЕ АНГЛИЙСКИХ ФРАЗОВЫХ ГЛАГОЛОВ)
Богданова С.Ю.
1. Аналитизм и подходы к его изучению
Еще в 1960-е годы В.М. Жирмунским был поставлен вопрос о том,
что аналитические конструкции могут быть грамматизированы в разной
степени
(Жирмунский
1965).
Традиционно
аналитическими
конструкциями
принято
называть
сочетания
служебного
и
знаменательного слов, в которых служебное слово, самостоятельно или
вместе с аффиксом знаменательного, выражает грамматическое значение
знаменательного слова и тем самым всей конструкции в целом
(Жирмунский 1976, 84). Однако в последние десятилетия проявления
аналитизма все чаще обнаруживаются в лексике и становятся предметом
научного изучения (см. Аналитизм германских языков 2005). Вопрос об
аналитических конструкциях детально разрабатывался на материале
новых европейских языков, в частности, английского, норвежского,
датского и шведского (Шапошникова 1999; 2003; Никуличева 2000), и
сейчас вполне правомерно использование термина «аналитическая
конструкция» в применении к английскому фразовому глаголу.
Анализируя английские фразовые глаголы, мы относим их к
лексическим аналитическим конструкциям, однако, в основном
представляя средство первичной номинации действий, в определенных
своих значениях они полностью соответствуют требованиям,
предъявляемым к грамматическим аналитическим конструкциям, и, в
первую очередь, требованию о наличии знаменательного и служебного
слов, где служебное слово выражает грамматическое значение, а
знаменательное слово – лексическое значение. При этом не все
аналитические конструкции получают статус аналитических форм. В
частности, к требованиям, предъявляемым к аналитическим формам,
относят охват всей лексической системы, и включенность в систему
соотносительных форм любого глагола в качестве элементов
парадигматического ряда (Гухман 1955, 359). М.М. Гухман говорит о
лексической системе глаголов, которую мы планируем рассмотреть в
данной статье.
187
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Конечно, применительно к английским фразовым глаголам, можно
вести речь лишь об их частичном переходе в аналитические формы
глагола, а степень грамматизации этих аналитических конструкций в
большинстве случаев невелика. Тем не менее, можно с уверенностью
говорить о наличии устойчивых тенденций, подкрепленных обширным
эмпирическим материалом, к выражению послелогами в составе фразовых
глаголов грамматической категории аспекта. Термин «аспект» мы
используем здесь вслед за Л.М. Ковалевой (Ковалева 2008, 178),
подчеркивая специфический характер этой категории в английском языке
и ее принципиальное отличие от категории вида в русском языке. Далее
мы рассмотрим, как происходил переход от синтетических форм
выражения пространственной модификации действия и категории аспекта
в приставочных германских глаголах к аналитическим формам в
современном английском языке, и попытаемся выявить когнитивные
основания аналитизма.
Аналитические конструкции присутствуют практически во всех,
даже самых синтетических языках, однако типологическая тенденция к
аналитическому
строю
предполагает
наличие
нескольких
взаимосвязанных проявлений аналитизма на разных языковых уровнях.
Так, тенденция к аналитизму в современном русском языке затронула всю
грамматику – от морфологии до синтаксиса. Более того, аналитизм,
обнаруживаемый в сфере морфологии, на уровне форм слова, проявляется
именно в синтаксисе. По словам А.А. Потебни, «нет формы, присутствие
и функции коей узнавались бы иначе, как по смыслу, т.е. по связи ее с
другими словами и формами в речи и языке» (Потебня 1958, 45).
Тенденция к аналитизму становится очевидной и возможной в строе
предложения. Почему, например, оказываются излишними указания на
падеж в самой словоформе, с помощью окончания? Потому что позиция
словоформы в предложении и связи ее с другими словоформами
определяют ее функцию, роль и значение. Следовательно, чисто
морфологического аналитизма быть не может: он обнаруживает себя в
синтаксисе (Валгина 2001). Это справедливо и для английского языка, и
для других языков.
О подобных тенденциях в современных германских языках писали, в
частности, М.М. Гухман, В.Я. Плоткин, И.В. Шапошникова и др. Мы
188
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
принимаем трактовку аналитизма, предложенную И.В. Шапошниковой,
как «техники соединения носителей значений в языке» (Аналитизм
германских языков 2005, 12). Эта техника имеет внешнюю и внутреннюю
стороны. Внешняя сторона предполагает «членимость (выделимость
значимых сегментов) как в цельнооформленных, так и в
раздельнооформленных единицах, относительную самостоятельность
развития значений». При этом вопрос о «десемантизации» конституентов
аналитической конструкции не ставится (там же, с. 13). Внутренняя
сторона аналитической техники заключается в «принципиальной
выводимости семантического содержания аналитических единиц из
значения более мелких носителей значений, мотивированности, высокой
степени иконичности формы и содержания» и тенденции к
моделированности (там же).
2. Переход от синтетизма к аналитизму в английском языке
Поскольку
модификация*
глагольного
значения
по
пространственному признаку является обязательной (см., например,
Смирницкий 1953), в каждом языке есть система пространственных
элементов (префиксов, наречий, предлогов), выполняющих данную
функцию. Во многих индоевропейских языках активную роль играют
префиксы, развивающие, наряду с прямым пространственным, множество
производных
значений.
Изначально
префиксы
обозначают
пространственные отношения понятным для человека образом. Так, в
русском языке префиксы совпадают по форме с пространственными
предлогами, при этом большинство из них сохраняют в одном из своих
значений значение предлога. Развитие значений предлогов и
совпадающих с ними префиксов идет зачастую разными путями, но
основное пространственное значение у префиксов сохраняется. В
немецком языке те же процессы происходят с отделяемыми приставками.
Однако в английском языке, начиная с древнеанглийского периода,
*
Под «модификацией» понимается производная номинация, при которой к
содержанию исходного понятия добавляется дополнительный признак,
обогащающий это понятие, в результате чего создается более
специфицированное название того же предмета или явления действительности
(Dokulil 1962).
189
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ситуация с указанием направления действия в пределах глагольной формы
резко изменилась. Древнеанглийский язык утратил префиксы, в которых
прослеживалось бы пространственное значение. По свидетельству И.А.
Сизовой, только приставка in- сохранила за собой это свойство. Роль
пространственных модификаторов действия за пределами глагольной
формы стали выполнять пространственные наречия (некоторые из них
совпадали по форме с предлогами). Таким образом, из сферы морфологии
модификация глагольного значения по пространственному признаку
переместилась в сферу синтаксиса. Далее эти процессы будут
рассмотрены более подробно.
По мнению И.В. Шапошниковой, «константа к аналитизму в
английском языке в историческом аспекте предстает перед нами как
оптимизация способов «упаковки информации» на различных участках
языковой системы (где исторически возникла такая потребность)»
(Аналитизм германских языков 2005, 14). Например, вторичные
аналитические конструкции типа make a getaway, детально изученные
Ж.Г. Сонголовой (2002), представляют собой, бесспорно, важнейшую
манифестацию развития английского языка в направлении аналитического
строя. Первый элемент данных конструкций (have, make, get и др.) не
подвергается полной грамматизации, несмотря на широкозначность, что
подтверждает правильность отсутствия четкого требования к
десемантизации одного из компонентов аналитических конструкций.
Второй значимый элемент конструкции образован от фразовых глаголов,
которые и сами являются аналитическими конструкциями.
Фразовые глаголы, в основе которых лежали древние сочетания
глаголов с пространственными наречиями, возникли в среднеанглийский
период. Это было самым непосредственным образом связано с
разрушением исконной системы глагольной префиксации (Сизова 2004,
149). Уже у древнегерманских языков был «опыт» создания
номинативных
единиц,
в
которых
совместно
выражались
пространственные
отношения
и
действие.
«Не
обладая
цельнооформленностью прототипа, фразовый глагол все же сохранил с
ним максимально возможное сходство: в его структуре, как и в структуре
цельнооформленного биморфемного слова, можно выделить лексически
более насыщенный элемент (подобно корню) и модификатор (подобно
190
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
аффиксу)» (Шапошникова 2003, 207). В пользу того, что послелоги и
сейчас, в условиях раздельного написания, по функции во многом схожи с
аффиксами, высказывался, в частности, Ю.А. Жлуктенко, выступая
против термина «послелог» и называя послелог постпозитивной
приставкой. По его мнению, послелог «сливается в одно целое с корневым
глаголом, выражая с ним одно понятие, а формально сохраняет с ним
раздельность, развивая за счет этого своеобразные связи с глаголом и
всегда стремясь примыкать к нему непосредственно» (Жлуктенко 1954,
112). Он объясняет это тем, что существуют сотни сочетаний, которые на
практике никогда не бывают дистантными (give up, stand up, sit down).
Так, почти всегда неразделимы компоненты сочетаний, имеющих
непереходное, а также переносное значение.
Древнеанглийские префиксы в своих истоках восходят к
древнейшим наречным частицам с разными значениями. Согласно
традиционной модели становления глагольных префиксов, у каждого из
них наряду с его исконным значением по мере расширения круга
глаголов, с которыми он мог сочетаться, формировались и вторичные,
производные значения разного характера и степени обобщенности
(Сизова 2003, 103). Из этого следует, что семантика глагола может
изменять значение префикса и других пространственных элементов, в том
числе послелогов.
Одной из ведущих тенденций развития системы глагольной
префиксации в древний период, свидетельствующих о ее разрушении,
было постепенное сокращение числа префиксов, сохранивших свои
исконные пространственные значения. В плане
способности
ориентировать действие в пространстве древнеанглийские префиксы и
приглагольные наречия можно рассматривать как две параллельные,
разноуровневые, взаимодополняющие функциональные системы (Сизова
2004, 149). Уже в древнеанглийский период ведущая роль в плане
выражения направленности действия принадлежала именно наречиям, а
глагольные префиксы играли более чем скромную роль*.
*
Пространственные префиксы, хотя и немногочисленны, но все же встречаются
и в современном английском языке: outlook, outstare, overlook, overhear, outcry,
etc. С соответствующими послелогами эти префиксы связаны «отношением
генетической общности» (Сизова 1976).
191
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Среди префиксов древнего периода выделяют две группы,
образовывавшие оппозицию: 1) древнейшие префиксы, лишенные
автономных коррелятов, а, следовательно, и пространственных значений,
2) префиксы, позднее других вошедшие в словообразовательную систему,
о чем свидетельствует четкая соотнесенность их значений, вплоть до
совпадения*, с соответствующими значениями однокоренных предлогов и
предложных наречий. Снижение способности глагольных префиксов
передавать пространственные значения можно рассматривать как
свидетельство далеко зашедшего процесса разрушения данной системы.
Падение исконных префиксов осуществилось в начале среднего периода
(Сизова 2003, 101), когда роль модификаторов глагольной семантики
стали выполнять послелоги. Первоначально наречия направления чаще
других отмечались в препозиции к глаголу, однако в древнеанглийском
языке пространственный расширитель ушел в послеглагольную позицию
и со времен Чосера используется в препозиции преимущественно в
стилистических целях. Ср.: In comes the wife, out goes the independence (Le
Carré); And on it went (Sheldon).
3. Внешняя сторона аналитической техники соединения
носителей значений в языке
Английский фразовый глагол как аналитическая конструкция
Для языков аналитического типа свойственно введение в различные
языковые объединения базисного компонента, недвусмысленно
указывающего на их отнесенность к определенной категории. По мнению
Е.С. Кубряковой, привилегированный статус базисному уровню придают
два фактора: полезность классификации и возможность свести
бесконечное разнообразие мира к какому-то манипулируемому и
понятному (осознаваемому) множеству, а также очевидность и простота
признаков понятий этого уровня, известных обычно из повседневного
опыта обращения с предметами (Кубрякова 2004, 110). Так, для языков с
*
О совпадении значений готских превербов (прообразов древнеанглийских
префиксов) и наречий можно говорить лишь в отношении пар inn-/inn «внутрь»
и ūt-/ūt «наружу», причем коррелировавшие единицы взаимодействовали на
уровне текста. Преверб inn- и наречие inn представляли собой по существу одну
наречную частицу, которая могла употребляться как в препозиции, так и в
постпозиции к глаголу (Сизова 2003, 101).
192
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
развитыми аналитическими тенденциями характерна номинация объектов,
относящихся к одной категории, сложным словом с четко различимой
семантикой по крайней мере одного из компонентов – категоризующего.
Например, у сложных слов bilberry, blackberry, strawberry, raspberry,
gooseberry и др. компонент -berry указывает на отнесенность объектов к
категории базисного уровня «ягоды»; у сложных слов fir-tree, apple-tree,
pine-tree и др. компонент -tree указывает на отнесенность объектов к
категории базисного уровня «дерево». Р. Лангакер называет сочетания
типа oak tree сложными словами. В отличие от приведенных выше
примеров типа fir-tree, «содержание tree полностью входит в содержание
oak, хотя никто не станет утверждать, что tree – это семантически пустая
морфема.
Семантическое
пересечение
внутренне
присуще
грамматическим конструкциям, причем oak tree выделяется только тем,
что зона пересечения у него превышает содержание одной составляющей.
Хотя tree ничего не добавляет к информативному содержанию oak tree,
оно все-таки вносит вклад в семантику с точки зрения образности:
эксплицитное упоминание вышестоящей категории tree делает членство
oaks в этой категории несколько более значимым в выражении oak tree,
чем в простом выражении oak» (Лангаккер 1992, 42).
Такая тенденция в английском языке была отмечена уже в период
перехода от синтетического строя к аналитическому (V-XI вв.). Например,
номинация профессии кузнеца первоначально была обобщающей для всех
наиболее престижных профессий: и кузнеца, и плотника, и любого
искусного ремесленника именовали smiþ – «handicraftsman, smith,
blacksmith, armorer, carpenter, worker in metals or in wood». В связи с этим в
древнеанглийском языке было много слов-названий профессий с
элементом smiþ, уточняющих материал, по работе с которым
специализировался кузнец: ārsmiþ (coppersmith), mǽstlingsmiþ (brassworker), goldsmiþ (goldsmith), seolforsmiþ (silversmith) (Янушкевич 2009,
355-356). По продуктивности категоризующие компоненты сложных слов
сопоставимы с суффиксами (Никуличева 2000), что в английском языке
можно увидеть на следующем примере: второй компонент сложного слова
с менее четко выраженным значением (например, -scape в слове landscape
«пейзаж») также может приобретать способность категоризовать схожие
объекты, например, seascape (морской пейзаж), cityscape (вид города),
193
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
cloudscape (вид облаков), lakescape (вид озера), moonscape (лунный
пейзаж), snowscape (снежный пейзаж) и др. (примеры заимствованы из
(Бондарчук 2004)).
Данное явление имеет место и на других уровнях английской
языковой системы. Так, послелоги up и down, присоединяемые к глаголам
различных семантических групп, категоризуют обозначаемые глаголами
действия как происходящие в вертикальной плоскости: climb up, climb
down, call up, call down, look up, look down и др. Действия,
номинированные глаголами различных групп с теми же послелогами в
переосмысленных значениях, также категоризуются как представленные с
точки зрения пространственных отношений в вертикальной плоскости.
Переосмысление пространственных значений идет по определенным
направлениям для различных пространственных единиц. Так,
переосмысление значений пространственных единиц, обозначающих
отношения в вертикальной плоскости, как правило, осуществляется в
следующих направлениях: уменьшение / увеличение, ухудшение /
улучшение и др. Однако для пространственных единиц с разветвленной
семантической структурой характерно и развитие неоппозиционных,
самостоятельных значений: для пространственного отношения «вниз» –
значение направленности вглубь (концептуальная область «глубина»), для
пространственного отношения «вверх» – значение достижения цели,
желаемого состояния. Именно это значение, вероятно, обусловливает тот
факт, что пространственный послелог up чаще других послелогов
выражает отношение завершенности действия.
Благодаря
формированию
в
языке
фразовых
глаголов,
маркированных одним и тем же послелогом, в языке складываются
назывные категории. Е.С. Кубрякова высказывает очень важную идею о
том, что, если категория разрастается, расширяется по своему объему,
происходит и другое: окружающая действительность начинает выступать
для нас в более расчлененном виде; силой обозначения мы начинаем
обращать внимание на большее количество деталей в самом нашем
окружении (Кубрякова 2004, 337).
О количестве послелогов, представляющих собой относительно
закрытый класс единиц, нет убедительных данных, так как с течением
времени оно изменяется в связи с переходными процессами (см. Ивашкин
194
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1989). Как уже было отмечено, исследователи иногда относят английские
лексические единицы с пространственным значением к разным частям
речи. Кроме того, сочетаемость отдельных глаголов с послелогами может
изменяться как в направлении увеличения количества присоединяемых
послелогов, так и в направлении их уменьшения. Так, М.П. Ивашкин
отмечает наличие четырех послелогов при глаголе back: away, down, out,
up (Ивашкин 1989). Сейчас активно используется также фразовый глагол
back off. Напротив, количество послелогов, присоединяемых глаголом
речи tell, уменьшилось до трех (off, over, up) после того, как, по данным
OED, в разряд архаизмов и диалектных слов перешли фразовые глаголы
tell out в значении count out и tell away в значении drive away (pain, etc.)
(Богданова 1997). Это говорит о том, что процессы, происходящие сейчас
в сфере фразовых глаголов, очень активны. Пространственная «сетка»
нестабильна, в ней постоянно происходят изменения. В большей степени
она подходит для обозначения движения (в первую очередь,
направленного), чувственного восприятия, речи и звукопроизводства,
физического действия и некоторых других сфер, описываемых
преимущественно глаголами соответствующих семантических групп. У
некоторых фразовых глаголов рамки семантических групп расширяются
или сужаются, что является результатом перекатегоризации: например,
фразовые глаголы речи могут описывать направленное движение (talk
around в примере (1)) и мыслительные процессы, связанные с памятью
(call up в примере (2)), в то же время глаголы die away, die down
используются не для номинации физической смерти, а, например, для
обозначения затихания звуков (пример (3)):
(1)He talks around. Goes to see people (Tyler);
(2)She called up the scenes of childhood (OALDE);
(3)The sounds died down (Murray).
Английские фразовые глаголы являются типологически значимым
явлением для современного английского языка. Рассуждая о роли
письменности в редких, в том числе вымирающих, языках, на XVII
Всемирном конгрессе лингвистов, Д. Вален отметил, что обучение чтению
изменяет способ, согласно которому слова располагаются в ментальном
лексиконе. Эксперименты, в частности, показали, что когда
англоговорящие люди высказывают суждения о рифмовании слов, на них
195
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
оказывает влияние орфография, даже если она не участвует в условиях
эксперимента. Письмо делает язык более консервативным и оставляет
старые формы регулярно доступными, одновременно обогащая и
усложняя языковое окружение (Whalen 2004).
На роль письма в становлении системы английских фразовых
глаголов неоднократно указывал М.П. Ивашкин (Ивашкин 1973; 1989).
Преемственность языковых состояний потому, в частности, и
осуществляется, что прошлое так или иначе проникает в настоящее, тесно
связывается с ним, а новое содержание возникает в недрах старой формы,
которая в течение большого периода времени продолжает сохраняться.
Понимание сущности процессов, происходящих при взаимодействии
разных уровней языка, а также письма (соответствующего графического
оформления), может быть достигнуто с помощью системного анализа
перехода фразовых глаголов в целостные лексические единицы.
Возросшая в XVIII-XIX вв. грамотность населения Британских островов и
США, повысившая степень взаимовлияния устной и письменной речи, и
повышение роли письменности обусловили формирование тенденции к
полуслитному (дефисному) написанию фразовых глаголов во всех формах
(Ивашкин 1973). Возможно, это обусловлено тем, что говорящие
осознавали слитность их значения. В наше время случаи полуслитного
написания фразовых глаголов единичны. Так, в словаре новых английских
слов 1953 года (Berg 1953) из 43 фразовых глаголов один имеет дефисное
написание (sign-off – to announce the end of broadcast), а в словаре новых
американских слов 1982 года (Mager 1982) из 13 фразовых глаголов три
имеют дефисное написание (buy-in ‘to join a group’, cop-out ‘to avoid
work’, jack-up ‘to increase’). В основном это единицы вторичной
номинации, имеющие идиоматическое значение. По наблюдениям И.В.
Шапошниковой, в современном английском языке тенденции к
превращению фразовых глаголов (в ее терминологии – аналитических
глаголов V+adv) в синтетические слова не наблюдается. С XX в. в языке
закрепилось раздельное написание фразовых глаголов, причем
«сохранение полностью аналитической структуры, то есть раздельного
написания, маркирует глагольность. <…> Раздельнооформленность
фразовых глаголов на данном этапе объясняется все возрастающей ролью
синтаксиса в истории английского языка, одним из проявлений которой
196
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
являются лексические аналитические конструкции» (Шапошникова 1997,
104).
Аналитизм, по мнению Н.С. Бабенко, тесно связан с синтаксическим
формообразованием, при котором словосочетание стремится стать
альтернативной структурой (эквивалентом) по отношению к флективной
форме слова (Бабенко 2005, 52). Тем не менее, в современном английском
языке аналитизм связан не только с формообразованием, но и со
словообразованием. «Словосочетания в результате семантической и
грамматической связи между входящими в их состав словами могут
развиваться в сторону более или менее тесного лексического или
грамматического объединения, с новым значением целого (лексическим
или грамматическим), отличным от значения его частей. Развитие в
сторону лексикализации ведет к образованию более или менее прочных
фразовых единств, представляющих в смысловом отношении фразовые
эквиваленты отдельных слов» (Жирмунский 1976, 88). Судя по всему, в
современном английском языке сложился совершенно особый класс
явлений аналитического порядка, к которому необходимо применять
новую терминологию. В связи с этим, говорить об особенностях
словообразования в системе фразовых глаголов можно лишь условно, ведь
фразовые глаголы – не слова в чистом виде. В то же время говорить об
особенностях образования «словосочетаний», какими считали фразовые
глаголы А.И. Смирницкий (Смирницкий 1953) и О.С. Ахманова
(Ахманова 1952), также не совсем правомерно. Возражая против такой
трактовки, Ю.А. Жлуктенко, в частности, писал: «словосочетание может
состоять не менее чем из двух самостоятельных или «полных» слов», а
глагол и послелог составляют единое семантическое целое» (Жлуктенко
1954). Интересным представляется подход И.В. Шапошниковой к этому
явлению, которое она относит к синтаксическому лексемообразованию
(Шапошникова 2003). Но главное, что никто не отрицает одного:
послелоги обладают огромным словообразовательным потенциалом (см.,
например, Жлуктенко 1954, Зильберман 1955, Керлин 1956).
В современном английском языке лексические единицы типа off, up,
down функционально принадлежат как к знаменательным (наречие), так и
служебным (предлог) частям речи, а также переходному, промежуточному
классу – послелог. Высказывалось мнение о том, что «наречие и предлог
197
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
как бы составляют одну нерасчлененную категорию с одинаковой
качественно семантикой, причем разница между ними остается лишь
количественная: предлог семантически «слабее» наречия в силу своей
служебной роли в предложении» (Зильберман 1955, 7). Послелоги, по
мнению М.П. Ивашкина, формируют особую зону перехода от наречия к
предлогу, обладая синтаксической двойственностью (иногда даже
тройственностью), проистекающей из генетической общности объектов.
Таким образом, в системе английского языка нет наречий about, across,
along, around и др., а есть лишь единое слово, содержащее наречное и
предложное свойства, которые реализуются в речи (Ивашкин 1989).
Подобную точку зрения высказывает Т.Н. Маляр, называя такие
пространственные элементы как in front (of), ahead (of), behind, beyond
предложно-наречными словами и сочетаниями (Маляр 2002). Это
согласуется с отмеченным И.В. Шапошниковой свойством английских
односложных слов, для которых «характерна невыраженность
грамматических значений в формах слов, отсутствие в них какого-либо
формального признака, позволяющего «пожизненно» закрепить за ними
частеречные «ярлыки», отсюда – их синсемантичность вне контекста»
(Шапошникова 1999, 37).
4. Внутренняя сторона аналитической техники соединения
носителей значений в языке
Пространственная концептуализация мира, закрепленная в
английских фразовых глаголах
Осмысление представлений о пространственных характеристиках
действительности
проявляется
во
взаимосвязанных
процессах
концептуализации
и
реконцептуализации
этих
характеристик,
объективируемых в семантике разноуровневых языковых единиц. С этой
точки зрения фразовые глаголы, определяющие типологическое
своеобразие германских языков, являются одним из важнейших способов
такой концептуализации и реконцептуализации в английском языке.
В системе английских фразовых глаголов наблюдаются устойчивые
тенденции к объединению пространственных послелогов в группировки и
частичному сближению их переосмысленных значений, которые
обусловлены определенными изменениями на уровне мышления. Как
198
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
было сказано выше, некоторые факты из истории английского языка
свидетельствуют о том, что сходные явления имели место в древности и
привели к тому, что исконные пространственные префиксы утратили
способность модифицировать глагольные значения по пространственному
признаку (Сизова 1976; 2003; 2004). Представляется, что в основе
подобных изменений лежит реконцептуализация пространственных
отношений – непрекращающийся процесс расширения пространственных
концептов, их сближения по типу семейного сходства и постепенного
«стирания» пространственных составляющих на фоне многочисленных
метафорических и метонимических переносов.
Возникают следующие вопросы:
1.
Как пространственно представлен мир в сознании человека и
какую роль пространственные отношения играют в познании
действительности, особенно тех ее фрагментов, которые относятся к
внутреннему миру человека?
2.
Существуют ли регулярные модели пространственной
категоризации действительности и особые правила, по которым
образуются ассоциативные ряды у послелогов с переосмысленным
значением?
3.
Можно ли объяснить механизмы максимального сближения
значений пространственных послелогов действием скрытых за ними
процессов реконцептуализации пространственных отношений?
Концептуальные области, под которыми понимаются совокупности
концептов,
объединенных
репрезентацией
одного
фрагмента
действительности, представлены в системе фразовых глаголов с
пространственными послелогами. Они имеют в качестве центра один или
несколько пространственных концептов, вокруг которых располагаются
все остальные «содержательные» концепты. В языке это проявляется в
использовании глаголов разных семантических групп с определенной
группировкой послелогов или других пространственных элементов для
обозначения сходных фрагментов действительности.
Представленные в Таблице концептуальные области взаимосвязаны,
поскольку они имеют пространственное осмысление. Пространственные
послелоги в переосмысленных значениях сближаются с другими
послелогами для обозначения, как правило, нескольких концептуальных
199
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
областей, тем самым демонстрируя
концептуализации фрагментов опыта.
сходства
и
различия
в
Таблица
Концептуальные области и обозначающие их фразовые глаголы
№
1
2
Концептуальные
области
Громкость
Отграничение
3
Чистота и свежесть
4
5
Ряды глаголов
Группировки
послелогов*
out, up
in, off, out,
cry, shout, speak
barricade, cordon, fence,
hedge, hem, keep, rail, seal,
tape, wall, wire
clean, clear, freshen, scrub,
tidy
away, down, off, out,
up
Распространение
spread, stretch, widen
ahead (forth), off, out
boil, burn, come, narrow
down to
buckle, get, knuckle, settle
down to
8
(+ небольшое
количество) – Сужение
(+work, business) –
Переход к работе
Негативное: усталость,
поражение,
уничтожение,
охлаждение
Успокоение
9
10
Глубина
Поиск и находка
11
12
Выслеживание
Включение /
выключение
6
7
tire, wash, wear, wipe;
down, off, out
fight, knock;
gun, finish, kill, shoot, take;
cool
calm, cool, quiet/quieten,
down, off
settle, simmer, sober, steady,
talk
dig, dive, drink, drown, sink
in, down
dig, ferret, fish, hunt, mouse, around, out, up
nose, root, scout, search,
seek, smell, sniff, spade
hunt, trace, track, trail
down, out
flash, flick, flicker, put, snap, on, out, off
switch, touch, turn
Реконцептуализация пространственных отношений, направленная в
сферу абстрактных характеристик явлений и ситуаций внешнего и
внутреннего мира, приводит к созданию концептуальных областей,
*
В двух концептуальных областях – «сужение» и «переход к работе» –
группировка
пространственных
элементов
представлена
сочетанием
«послелог» + «предлог».
200
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
которые могут быть сгруппированы следующим образом: 1) вектор
(«отграничение», «распространение», «сужение», «погружение»), 2)
ассоциативное совмещение («поиск и находка», «включение /
выключение», «выслеживание», «переход к работе»), 3) синестезия*
(«громкость», «чистота и свежесть», «охлаждение»), 4) оценка
(«усталость», «поражение», «уничтожение», «успокоение»).
Складывается впечатление, что мышление постоянно обеспечивает
человека возможностью использовать различные языковые средства для
указания на ассоциативные связи между теми или иными явлениями
внешнего и внутреннего мира. Тем не менее, анализ концептуальных
областей позволяет увидеть не только их взаимосвязь, но и то, как поразному пространственно моделируются они человеческим разумом,
который подмечает самые тонкие особенности тех или иных ситуаций.
Хотя свойство альтернативного представления фрагментов мира не
имеет отношения к синонимии, потому что в фокусе внимания
оказываются разные аспекты ситуации, обозначаемая по-разному
ситуация остается той же самой. Она получает комплексное обозначение в
результате такой «многофокусности», расширяя рамки концепта,
представляющего ее в ментальной сфере. В то же время пространственные
отношения, участвующие в концептуализации каждой конкретной
ситуации, составляют вполне определенный перечень, так как их
восприятие основано на опыте, что и проявляется наглядно в языковом
представлении концептуальных областей (см. Таблицу). Тот факт, что
репрезентативные
ряды
глаголов
поддаются
определенной
содержательной
классификации,
а
группировка
послелогов,
объединяющая эти глаголы, выступает в роли формального показателя их
отнесенности к одной содержательной категории, свидетельствует, на наш
взгляд, в пользу гипотезы о том, что любая содержательная
классификация в языке может обнаружить в нем некое формальное
подтверждение (Кубрякова 2004). Общей у зафиксированных в Таблице
глаголов является их способность образовывать фразовые глаголы с
*
Синестезия – это полирецепторный перенос (Лаенко 2005), имеющий место,
когда один из чувственно воспринимаемых признаков, например,
осязательный, переходит из одной области в другую, например, из области
«осязание» в область «звук» (например, rough sounds, sharp voice).
201
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
группировкой послелогов для выражения близкого концептуального
содержания в рамках одной концептуальной области.
Итак, аналитическая техника позволяет более четко, чем
синтетическая, категоризовать действительность в силу генетической
общности наречий, предлогов и послелогов. Е.Е. Голубкова подчеркивает,
что только опора на общую концептуальную сущность, объединяющую
все виды частиц, может прояснить источники развития ее значения и
характер взаимодействия ее семантики с глаголом (Голубкова 2002).
Независимо от того, являются ли они предлогами, послелогами или
наречиями, слова приобретают как прямые пространственные, так и
переносные значения, причем направления метафорического переноса
(посредством пространственной метафоры) у разных частей речи часто
совпадают. В качестве примера рассмотрим языковое представление
отношений, характеризующих сферу социального дейксиса.
(4) If there’s a shift up, there would be room at the bottom then (Potter).
После смерти директора предприятия люди обсуждают возможные
перестановки. «Если будет передвижка наверх, тогда освободится
место внизу». Up – наречие.
(5) I like you, but we’re going in two different ways, rather, I’m going up,
I’m going to be a great writer (Michener). «Ты мне нравишься, но мы
идем в разных направлениях. По крайней мере, я двигаюсь наверх. Я
собираюсь стать великим писателем». Up – послелог.
(6) She moved up the corporate ladder fast (Crichton). «Она быстро
поднималась вверх по служебной лестнице». Up – предлог.
В предложениях (4-6) одна и та же единица up выполняет функции
разных частей речи, но общий семантический компонент «наверх»
присутствует в каждой из них, причем в переосмысленном значении,
характеризующем отношения в социальной иерархии.
Многофункциональность английских пространственных
послелогов
Помимо основной функции послелогов – модификации лексических
значений глагола, т. е. выражения направления движения или действия в
пространстве, многократно описанной лингвистами, – они выполняют
словообразовательную (лексемообразовательную) функцию, так как
202
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
фразовые глаголы могут быть единицами первичной номинации, причем
часто они представляют собой единственный способ номинации
глагольных действий, структурированных по параметру пространственнонаправительных характеристик (Шапошникова 2003). Метафорические,
переносные значения у фразовых глаголов, по свидетельству И.В.
Шапошниковой, начинают появляться уже в XIV-XV вв. (Шапошникова
1999, 265). В конце XX в. этот процесс активно продолжался. Так, новые
значения приобрели существовавшие ранее фразовые глаголы check off –
‘to change a play plan’, come out – ‘to reveal oneself, esp. as a homosexual’,
freak out – ‘to hallucinate (drugs)’ и др. (Mager 1982). Последние два
фразовых глагола отражают специфику жизни современного общества,
где открыто обсуждаются ранее замалчивавшиеся проблемы.
Словоизменительная
функция
послелогов
наиболее
ярко
характеризует фразовые глаголы как аналитические конструкции в
традиционном понимании. В частности, выражение аспектуальных
характеристик (см. подробнее в следующем разделе) фразовыми
глаголами в парах типа look – look up отмечено М. Дейчбейном
(Жирмунский 1976, 92-93).
Возможность употребления пространственного наречия up в
переносном значении была уже в древнеанглийском языке, когда наречие
придавало действию не пространственную ориентацию, а бóльшую
интенсивность (Сизова 2004, 154). Та же тенденция наблюдалась у
древних префиксов, у которых появлялся широкий круг значений,
связанных с аспектуальными характеристиками глагольного действия.
Они возникали на основе их исконных значений: например, be- «вокруг» >
«полный охват объекта действием» > «интенсивный характер действия»;
of- «отделение», «удаление» > «доведение действия до конца» >
«завершенность действия» и др. В таких обобщенных значениях древние
префиксы приобретали способность сочетаться с широким кругом
глаголов разных семантических групп, что создавало впоследствии
условия для их взаимозаменяемости. Речь идет о постепенном сужении
круга префиксов, снижении их функциональной активности,
преобразовании их значений вплоть до полной невычленяемости (Сизова
2003, 107). Очевидно, что такая тенденция наблюдается и в современном
английском
языке
в
отношении
послелогов.
Возможность
203
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
взаимозаменяемости проявляется, например, в том, что в абстрактных,
переосмысленных значениях пространственные послелоги легче
подвергаются замене синонимами, а наиболее яркий категориальный
контраст, как известно, наблюдается в центральных значениях (Rice 1996).
В отечественном языкознании одной из первых четко
сформулировала данную проблему Л.И. Зильберман. Анализируя
способность послелогов (в ее терминологии – наречных частиц) к
выражению предельных значений, автор пришла к выводу, что «в
результате десемантизации разных наречных частиц, связанной с
абстрагированием их значения, происходит семантическое схождение их
при образовании отвлеченных предельных значений глагольных единиц
изучаемого типа. Один семантический результат достигается
различными лексическими путями» (Зильберман 1955, 13; выделено в
оригинале). Вполне естественно, что исследования такого рода положили
начало анализу процессов реконцептуализации пространственных
отношений как переосмысления представлений о пространственных
отношениях.
В расширенных, обобщенных значениях послелоги сочетаются с
глаголами разных семантических групп. Так, в большинстве употреблений
послелог up не обозначает пространственные отношения непосредственно
в вертикальной плоскости, послелоги down, off, out также часто
используются в переосмысленных значениях. Пока нельзя говорить о
полной взаимозаменяемости послелогов, но предпосылки к этому уже
налицо. Ср.: speak up  speak out; cool off  cool down и т. д. Опрос
информантов показал, что в языковом сознании носителя английского
языка по-прежнему четко осознается различие между этими парами
фразовых глаголов, и есть контексты, в которых эти единицы
невзаимозаменяемы. Так, глагол сооl down чаще используется для
обозначения ситуаций, когда речь идет о физических процессах –
например, в жаркую погоду можно предложить человеку освежиться в
бассейне; cool оff, напротив, используется тогда, когда речь идет об
эмоциональной сфере. Однако выявлены контексты, в которых оба
фразовых глагола обозначают охлаждение (7), и контексты, в которых оба
глагола обозначают успокоение в эмоциональном плане (8):
204
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
(7) The air was hot and still, and I wanted Pappy to drive faster so we
could cool off (Grisham); Immediately after your workout, take time to cool
down. This gradually reduces the temperature of your muscles and may help
reduce muscle injury, stiffness and soreness (Интернет).
(8) I just played records until I was sufficiently cooled off (George); For
the rest, Toby advised me to cool down, bide my time, and act as if nothing had
happened (Le Carré).
Смыслоразличительную функцию послелогов (ее также называют
диагностической – по активизации скрытых компонентов в семантике
глагола (Голубкова 2002)) лучше всего можно продемонстрировать на
материале отыменных фразовых глаголов. Такие глаголы очень активно
создаются в современном английском языке, и многие из них еще не
зафиксированы в словарях. Большинство существительных содержат в
своем значении
множество
компонентов, кроме того, они
характеризуются многозначностью. Благодаря наличию послелога легко
догадаться о том, какое именно значение или какой компонент
содержательной структуры исходного существительного лежит в основе
отыменного глагола. Отыменные глаголы в значительной степени
«наследуют»
проблему
существительных,
заключающуюся
в
невозможности вычислить их свойства без анализа большого количества
контекстов их употребления. Так, в семантической структуре глагола
soldier содержатся компоненты, обозначающие качества денотота:
смелость,
продолжительность
службы,
выносливость.
Первый
семантический компонент позволяет этому глаголу сочетаться с
послелогом up (soldier up ‘служить хорошо’); второй семантический
компонент допускает сочетаемость глагола soldier с переосмысленным
пространственным послелогом on в темпоральном значении – в результате
образуется зафиксированный в словаре фразовый глагол soldier on
‘продолжать службу’, а третий семантический компонент позволяет
глаголу присоединять послелог through. Возможно, фразовый глагол
soldier through в следующем примере употреблен окказионально, но его
значение достаточно прозрачно: ‘Plastic,’ she said. ‘Can your lips endure the
insult?’ ‘They’ll soldier through’ (George).
В качестве основных функций послелогов выделяют также
усилительную функцию, которая проявляется в случаях дублирования
205
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
векторов направления в глаголе и послелоге (roll round, rise up и др.). Эта
функция основана на тенденции к постоянной и очень значительной
избыточности языковой формы, обусловленной практическими
потребностями общения (Мартине 1960). В некоторых случаях экономия
языковых средств (противоположная тенденция, связанная со свойством
языка передавать больше информации, чем явно, словесно выражено в
высказывании и тексте (Рябцева 2005)) является помехой к стремлению
говорящего вызвать желаемую реакцию, вследствие чего он делает выбор
в пользу избыточности. С логической точки зрения, употребление
пространственных послелогов round и up в указанных фразовых глаголах
избыточно, поскольку никакой новой информации о направлении
движения данные послелоги не несут, однако говорящий эксплицирует
этот смысл с целью придать сообщению, включающему данные языковые
средства, бóльшую убедительность и ясность, усиливая пространственную
составляющую значения глагола.
В типологическом плане из всех перечисленных функций
послелогов в составе фразовых глаголов самую важную роль играет
словоизменительная функция, на которой необходимо остановиться более
подробно.
5. Выражение аспектуальных характеристик в системе
английских фразовых глаголов
Около полувека прошло с того времени, когда в отечественном
языкознании наблюдался всплеск интереса к различным способам
выражения в языке категории вида. Под «категорией вида» понимается
система противопоставленных друг другу двух рядов форм глаголов: ряда
форм глаголов, обозначающих ограниченное пределом целостное
действие, и ряда форм глаголов, не обладающих признаком ограниченного
пределом целостного действия. Ограничение действия пределом означает
ограничение
действия
абстрактным,
внутренним
пределом,
представляющим действие как целостный акт, в отличие от представления
действия как процесса в его длительности или повторяемости (Русская
грамматика 1982). Категория вида выражается в различных языках
преимущественно в глагольных формах (Мещанинов 1982). Обращает на
себя внимание большой интерес к данной категории со стороны ученых,
206
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
которые проводили исследования на материале английских фразовых
глаголов.
Реконцептуализация пространственных отношений в направлении
сферы аспектуальных характеристик выражается в системе фразовых
глаголов преимущественно в использовании в их составе послелогов up,
out, down, off, away и некоторых других, имеющих наиболее развитую
семантическую структуру, которая включает большое количество
абстрактных значений, поскольку «грамматизации обычно подвергаются
слова, имевшие сами по себе более широкое (общее) значение: <…>
наречия места и другие обстоятельственные слова» (Жирмунский 1976,
88). В современном английском языке, активно развивающем
аналитические тенденции, возникает необходимость компенсировать
недостаток морфологических средств передачи видовых различий,
которые во многих языках, в том числе, в русском, передаются
аффиксально. Переход от пространственных отношений к видовым
(результативно-завершительным,
внутренней
полноты
действия),
отраженный в системе фразовых глаголов, отмечают многие
исследователи (Жлуктенко 1954, Зильберман 1955, Керлин 1956,
Смирницкий 1956). Некоторые лингвисты называют эти отношения
предельными, другие – перфективными, третьи – аспектуальными и т.д.,
однако речь идет об одних и тех же языковых явлениях. Приведенный М.
Дейчбейном в работе 1917 года “System der neuenglischen Syntax” пример
выражения видового противопоставления* look – look up демонстрирует
определенную степень грамматизации вовсе не грамматического
сочетания глагола с послелогом (Жирмунский 1976) (ср. с парами eat – eat
up, drink – drink up и др.). Проявления аналитизма в английском языке
затрагивают не только грамматику и лексику, но и переходные процессы
от лексической пространственной предельности к грамматической
(видовой) предельности. В. М. Жирмунский справедливо призывает
лингвистов к процессуальному рассмотрению явлений языка, которое
*
М. Дейчбейн отмечает богатое, чрезвычайно обильное развитие видов в
современном английском языке и устанавливает 8 видов (итератив,
фреквентатив, инкоатив, интенсив, континуатив, перфектив, имперфектив и
каузатив). Однако он сетует на то, что все они выражены не синтетическим, а
аналитическим путем, поэтому многие ученые их не признают (Жирмунский
1976).
207
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«позволяет говорить о большей или меньшей грамматизации тех или иных
аналитических конструкций, о разных ступенях их трансформации из
словосочетания в аналитическую форму слова» (там же, с. 84).
В отечественной лингвистике неоднократно высказывалась мысль о
возможной тенденции к формированию в английском языке категории
предельности. Однако известно, что предельность, например, у И.П.
Ивáновой трактуется как зависимое грамматическое значение, которое
реагирует на видовое значение глагольной формы, а не как
грамматическая категория (Иванова 1981, 49-50). Поскольку нет четких
категориальных маркеров, и одни и те же послелоги могут
характеризовать значение как предельности, так и непредельности, данное
явление не может быть признано грамматической категорией английского
глагола. Кроме того, оно охватывает лишь незначительную часть
глаголов. На современном этапе можно говорить только о семантической
категории предельности или о грамматическом значении предельности,
как это было предложено И.П. Ивáновой.
Количество фразовых глаголов, в том числе, с послелогами,
выражающими отношение завершенности действия, увеличивается, и
послелоги up, out и др. используются для уточнения видовых
характеристик. За последние десятилетия количество послелогов,
способных расширять свое значение в направлении выражения
результативности, увеличилось. Уже в середине 1970-х годов И.В. Ногина,
выделяя аспектуальные значения (инкоативности, начинательной
предельности и перфективности, завершительной предельности)
послелогов в составе фразовых глаголов, относит к средствам выражения
начинательной предельности послелоги up, out, off, down, to, in, а к
средствам выражения завершительной предельности – послелоги up, out,
off, down, through, over, in (Ногина 1977). Из приведенных перечней
становится очевидной способность нескольких послелогов (up, out, off,
down, in) выражать оба типа предельности. Это может быть
подтверждением мысли, высказанной Л.И. Зильберман, об отсутствии
принципиального различия между начинательными временными
значениями и значениями перехода из одного состояния в другое
(Зильберман 1955). Количество послелогов в перечнях увеличилось, а
послелоги through и over, которые представляли меньший интерес для
208
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
исследования предельности в 1955 году (там же) ввиду того, что они не
так тесно соединялись с простыми глаголами и давали меньшее
количество семантических комбинаций предельного типа, по сравнению с
послелогами up, out, off, down, away, отмечены в 1977 году как часто
образующие фразовые глаголы со значением завершительной
предельности (Ногина 1977).
Процессы, которые могут привести к превращению указанных
послелогов в формальный показатель предельности и к образованию
грамматической категории предельности, очевидно, займут еще не одно
десятилетие, но их необходимо постоянно отслеживать, используя
словари неологизмов, привлекая широкие возможности корпусной
лингвистики. Все эти соображения согласуются с важным выводом В.М.
Жирмунского о том, что «только полный учет всех целиком или лишь
частично грамматизованных сложных форм, существующих в языке,
рассматриваемом в его развитии, может дать правильное и
исчерпывающее понятие о системе языка как о явлении по природе своей
динамическом» (Жирмунский 1976, 124).
«Континуатив» М. Дейчбена, похоже, также представлен в системе
английских фразовых глаголов семантически. Речь здесь идет об одном из
способов
выражения
аспектуально-временных
характеристик.
Переосмысление пространственных отношений ведет в ряде случаев из
сферы пространственной во временную сферу, что может быть выражено
в языке использованием фразовых глаголов с послелогом away,
характеризующим процессуальность. В данном случае переосмыслению
подвергается пространственное отношение «протяженность». Послелог
away употребляется с глаголами различных семантических групп,
обозначающих процесс, указывая на способ проведения времени. Обычно
в предложениях с такими фразовыми глаголами присутствует дополнение,
обозначающее период времени: For two years she wasted away in a
sanatorium. Finally she found a way to kill herself (Michaels); It was so much
easier to stay in bed, to sleep the day away (Steel); A society orchestra would
be on the bandstand, ready to tempt the guests to dance the night away
(Sheldon). Вполне возможно, что фразовые глаголы с послелогом away,
обозначающим процессуальность, выступают как альтернатива
употреблению аспектуальной формы Continuous.
209
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
6. Заключение
В системе фразовых глаголов, этих типологически значимых для
современного
английского
языка
аналитических
конструкций,
сформировавших систему сравнительно недавно, а именно, в
среднеанглийский период (12-15 вв.), постоянно происходят процессы,
отражающие изменения в языковом строе в сторону аналитизма. Все
больше лексических единиц вовлекается в аналитические конструкции, о
чем, в частности, свидетельствуют фундаментальные исследования М.П.
Ивашкина (Ивашкин 1988), сотрудников ИЯ РАН, а также И.В.
Шапошниковой и ее последователей (Аналитизм германских языков 2005;
Аналитизм языков различных типов 2006) и др. Система фразовых
глаголов, таким образом, находится в стадии развития, представляя
совокупность моделей создания новых языковых единиц.
Фразовые глаголы как яркий представитель явлений аналитического
порядка четко категоризуют действительность с точки зрения
пространственных отношений. Изучая фразовые глаголы, можно
определить, как пространственно концептуализируются обозначенные
ими действия, и научиться предвидеть метафорические значения,
развиваемые теми или иными послелогами.
Процесс реконцептуализации не прекращается никогда. Никакое
самое конкретное пространственное значение не может удержать
языковую единицу от перехода в другие области. В частности, из
пространственной сферы осуществляются переходы в социальную сферу,
в культурную сферу, в эмоциональную сферу и т. д. В этом заключается,
на наш взгляд, развитие английского языка, в котором модель
префиксального словообразования малопродуктивна. Возможно, правы те
ученые, которые видят одну из перспектив английского языка в развитии
в нем агглютинативных черт. Ученым, исследующим особенности
английского языка, необходимо постоянно отслеживать подобные
тенденции, охватывая различные уровни системы, для построения более
адекватной модели языка.
Очевидно, стоит обратить внимание на тот факт, что фразовые
глаголы как аналитические конструкции современного английского языка,
представляющие собой номинативные единицы первичной и вторичной
210
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
номинации, содержат в своей структуре послелоги, которые сохраняют
свое лексическое значение и всегда являются ударными. Это препятствует
их ослаблению, расхождению по фонетическому оформлению с
пространственным наречием и, в конечном счете, превращению в
клитику. На наш взгляд, эта особенность является залогом
продуктивности и устойчивости фразовых глаголов, поскольку явная
связь с мотивирующим словом (пространственным наречием) позволяет
послелогу
всегда
сохранять
отнесенность
к
определенному
пространственному образу, «схваченному» данным словом.
Литература
1.
Аналитизм германских языков в историко-типологическом, когнитивном
и прагматическом аспектах: Моногр. / Ин-т языкознания РАН; Новосиб. гос.
ун-т. – Новосибирск, 2005.
2.
Аналитизм языков различных типов: сорок лет спустя. – М.-Калуга: ИП
Кошелев А.Б., 2006.
3.
Ахманова О.С. О роли служебных слов в словосочетании // Доклады и
сообщения [Ин-та языкознания АН СССР], т. II. – М., 1952. – С. 117-134.
4.
Бабенко Н.С. Аналитические процессы в группе существительного в
современном немецком языке // Тезисы докладов III Международной научной
конференции «Язык и культура». – М., 23-25 сентября 2005г. – С. 52.
5.
Богданова С.Ю. Индексальные конструкции с глаголами речи в
современном английском языке: дис. …канд. филол. наук: 10.02.04. – Иркутск,
1997.
6.
Богданова С.Ю. Пространственная концептуализация мира в зеркале
английских фразовых глаголов. – Иркутск, 2006.
7.
Болдырев Н.Н. Концептуальное пространство когнитивной лингвистики //
Вопросы когнитивной лингвистики, 2004. № 1. – С. 18-36.
8.
Бондарчук Г.Г. Роль индивида в создании языковых единиц по аналогии
// Вестник МГЛУ. – Вып. 489. – М., 2004. – С. 17-24.
9.
Валгина Н.С. Активные процессы в современном русском языке: Учебное
пособие. – М.: Логос, 2001.
10. Голубкова Е.Е. Фразовые глаголы движения (когнитивный аспект). М.:
«ГЕОС», 2002.
11. Гухман М.М. Глагольные аналитические конструкции как особый тип
сочетаний частичного и полного слова (на материале немецкого языка) //
Вопросы грамматического строя. – М., 1955.
211
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12. Жирмунский В.М. Об аналитических конструкциях // Аналитические
конструкции в языках различных типов. – М.-Л., 1965. – С. 5-57.
13. Жирмунский В.М. Общее и германское языкознание. –Л: «Наука», 1976.
14. Жлуктенко Ю.А. О так называемых «сложных глаголах» типа stand up в
современном английском языке // ВЯ, 1954. – № 5. – С. 105-113.
15. Зильберман Л.И. Категория предельности и семантика наречных частиц в
составе глагольных образований типа to go out в современном английском
языке: автореф. дисс. ... канд. филол. наук. – М., 1955.
16. Ивашкин
М.П.
Синтаксическое
и
словообразовательное
функционирование глагольно-наречных сочетаний типа get up, stand down:
автореф. диc. …канд. филол. наук: 10.02.04. – Горький, 1973.
17. Ивашкин М.П. Переходные процессы и зоны в сфере функционирования
глагольно-наречных сочетаний типа come up, rule in в английском языке: Дисс.
... д-ра филол. наук: 10.02.04. – Горький, 1989.
18. Керлин А.А. Составные глаголы в современном английском языке. – Л.:
Учпедгиз, 1956.
19. Ковалева, Л.М. Английская грамматика: предложение и слово. – Иркутск,
2008.
20. Кубрякова Е.С. Язык и знание: На пути получения знаний о языке: Части
речи с когнитивной точки зрения. Роль языка в познании мира. – М.: Языки
славянской культуры, 2004.
21. Лаенко Л.В. Перцептивный признак как объект номинации: автореф. дис.
…д-ра филол. наук: 10.02.19. – Воронеж, 2005.
22. Лангаккер Р.У. Когнитивная грамматика. – М., 1992.
23. Маляр Т.Н. Концептуализация пространства и семантика английских
пространственных предлогов и наречий: автореф. дис. …д-ра филол. наук. – М.,
2002.
24. Мартине А. Принцип экономии в фонетических изменениях (проблемы
диахронической фонологии). – М.: Изд-во иностр. лит-ры, 1960.
25. Мещанинов И.И. Глагол. – Л.: Наука, 1982.
26. Никуличева Д.Б. Синтагматические отношения в континентальных
скандинавских языках (контрастивный анализ). – М.; С-Пб.: Б. С. К., 2000.
27. Ногина И.В. О номинативных единицах типа get out в современном
английском языке: дис. …канд. филол. наук: 10.02.04. – М., 1977.
28. Потебня А.А. Из записок по русской грамматике. – Т. I - II. – М., 1958.
29. Русская грамматика. – М.: Наука, 1982. – Т. I-II.
212
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
30. Рябцева Н.К. Язык и естественный интеллект. – РАН. Ин-т языкознания.
– М.: Academia, 2005.
31. Сизова И.А. Из истории глагольной префиксации в английском языке //
Теория языка. Англистика. Кельтология. – М., 1976. – С. 204-214.
32. Сизова И.А. Смысловая структура древнего префикса как отражение его
генезиса // Теория, история, типология языков. Мат-лы чтений памяти В. Н.
Ярцевой. Вып. 1. – М.: «Советский писатель», 2003. – С. 100-109.
33. Сизова И.А. К вопросу об истоках фразовых глаголов в английском языке
// Вестник НГУ. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. –
Новосибирск. Том 2. Вып. 1, 2004. – С. 149-156.
34. Смирницкий А.И. Об особенностях обозначения явления направленного
движения в отдельных языках // Иностр. языки в школе. – 1953, № 2. – С. 3-12.
35. Смирницкий А.И. Лексикология английского языка. – М.: Изд-во
литературы на иностранных языках, 1956.
36. Сонголова Ж.Г. Вторичные аналитические конструкции типа make a
getaway в лексической подсистеме современного английского языка: автореф.
дис. …канд. филол. наук: 10.02.04. – Иркутск, 2002.
37. Шапошникова И.В. Особенности аналитических моделей лексической
деривации в английском языке // Вопросы теории и практики перевода: межвуз.
сб. науч. тр. – Иркутск, 1997. – С. 98-106.
38. Шапошникова И.В. Системные диахронические изменения лексикосемантического кода английского языка в лингво-этническом аспекте: дис. ...
д-ра филол. наук: 10.02.04. – Иркутск, 1999.
39. Шапошникова И.В. Глагольная аналитическая номинация как
теоретическая и методическая проблема в современном английском языке //
Теория, история, типология языков: мат-лы чтений памяти В. Н. Ярцевой. Вып.
1. – М.: «Советский писатель», 2003. – С. 202-211.
40. Янушкевич И.Ф. Лингвосемиотика англосаксонской культуры:
Монография. – Волгоград: Волгоградское научное издательство, 2009.
41. Berg P.C. A Dictionary of New Words in English. – L., 1953.
42. Dokulil M. Tvoreni slov v cestine. Teorie odvozováni. – Praha, 1962.
43. Mager N.H. The Morrow Book of New Words. – N.Y., 1982.
44. Rice S. Prepositional Prototypes // The Construal of Space in Language and
Thought / Ed. by Putz M. & Dirven R. – Vienna: Mouton de Gruyter, 1996. – P. 135165.
213
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
45. Whalen D.H. How the Study of Endangered Languages will Revolutionize
Linguistics // Linguistics Today: Facing a Greater Challenge. – Amsterdam: John
Benjamins, 2004. – P. 321-342.
214
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА XI. РАННЯЯ ГЕНЕРАТИВНАЯ ЛИНГВИСТИКА И
ЭМПИРИЧЕСКАЯ МЕТОДОЛОГИЯ*
Карлсон Ф.
1. Введение
Ранняя генеративная лингвистика определяется здесь как период,
начинающийся с первой публикации Ноама Хомского (Noam Chomsky)
1953 г. до конца 60-х. В годы становления (1950-е) немногие, помимо
самого Хомского, занимались развитием трансформационно-генеративной
теории. Поэтому анализ родства между ранней генеративной
лингвистикой и корпусной лингвистикой – это в значительной степени
изучение развития методологической практики Хомского, в особенности
того, как он использовал корпусные методы наблюдения, интуитивные
суждения носителей языка и интуитивные суждения самого лингвиста.
Различают шесть основных хронологических фаз: (i) ранние публикации
Хомского 1953–1955 гг., в которых уже можно увидеть зачатки
генеративной грамматики, (ii) его диссертация (1955), которая содержит
основные принципы порождающего синтаксиса, но не была опубликована
до 1975 г., (iii) важные публикации 1956 г., приведшие к работе
«Синтаксические структуры» (1957) и почти незамедлительно к
международному вниманию, (iv) работы Хомского и других,
присоединившихся к нему в период 1958-1964, сделавшие теорию более
зрелой и внесшие первые фрагменты универсальной грамматики, в
конечном счете приведшие к (v) Аспектам синтаксической теории (1965),
полнофункциональной версии того, что принято называть Стандартной
теорией, и, наконец, (vi) работы конца 60-х, когда генеративное
сообщество распалось и появилась порождающая семантика. В этом
обзоре мы сосредоточимся на синтаксисе, который всегда представлял
основной интерес для генеративной лингвистики.
Когда Хомский занялся этим вопросом, направление в лингвистике,
с которым он столкнулся прежде всего, был североамериканский
структурализм. Ключевыми понятиями языка и лингвистики были: опора
на корпус как отправную точку лингвистического анализа, акцент скорее
*
Karlsson Fred. Early Generative Linguistics and Empirical Metodology.
215
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
на описании, чем на формулировании теории, индуктивистские
процедуры открытий, классификация элементов, разделение уровней в
грамматике, обязательность взаимооднозначности фонематической
транскрипции, физикалистское формирование понятий и не-ментализм,
проявляющийся, в особенности, как предмет дистанцирования от
семантики. Когда этот подход доходил до крайностей, грамматика
определенного языка рассматривалась как инвентарь элементов (фонем,
морфем, конструкций и т.д.), и лингвистика представлялась, в основном,
как классификационный тип гуманитарной науки.
В оценке методов сбора данных любого (обычного практического
или теоретического) грамматиста, включая трансформационногенеративного, важно иметь в виду, что три нижеследующие типа явлений
онтологически различны: (i) языковые данные в виде предложений
(высказываний),
(ii)
ментально
представленная
компетенция
говорящего/слушающего – носителя языка, т.е. его грамматические
интуитивные суждения (подразумеваемое знание языка), и (iii)
пространственно-временные процессы использования языка в речевой
деятельности человека, лежащие в основе его говорения и понимания.
Языковые данные (i) доступны путем наблюдения, т.е. работы с корпусом,
проведенной, например, авторами универсальной справочной грамматики,
и путем верификации, обычно проводимой полевым лингвистом с
информантом, при этом и то и другое должно быть подкреплено
интроспекцией, чтобы удостовериться, что полученные таким образом
языковые образцы действительно являются грамматически правильными.
Компетенция (ii) доступна при помощи интроспекции, верификации,
экспериментального тестирования и косвенно – наблюдением за
языковыми данными. Процессы использования языка в речевой
деятельности (iii) доступны при помощи наблюдения за языковыми
данными и экспериментального тестирования, при этом и то и другое,
несомненно, при интроспективной проверке компетенцией.
2. Ранний Хомский (1953-1955)
В своих ранних работах Хомский придерживается (во всяком случае
на бумаге) эмпиристических и индуктивистских идей Зелига С. Харриса
(Zellig S. Harris), делая акцент на формализации. Так, Хомский (1953, 242216
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
244) хочет «перестроить набор процедур», пользуясь которыми лингвист
устанавливает положения своей грамматики «из поведения пользователей
языка», являющегося на практике «зафиксированным образцом языкового
материала, на основе которого экспериментально определяются базовые
элементы системы».
Существует неразбериха по поводу того, что является основным
объектом генеративного описания. Как мы только что видели, эта
неразбериха имеет место на первой странице первой публикации
Хомского, где он приравнивает поведение людей, использующих язык, к
примерам лингвистического материала, т.е. к корпусным данным. На
первый взгляд, профиль самого раннего Хомского, к большому
удивлению, представляется профилем преданного корпусного лингвиста.
Но в действительности он не является приверженцем первостепенной
важности естественных данных. Основной корпус Хомского (1953) – это
«текст, состоящий из шести предложений» (1), который принимается как
часть «в меру ограниченного образца»:
(1) ab, cb, de, fe, axd, cyf
В сноске Хомский отвергает идею о том, что «весь язык» может
быть доступен в качестве данных, но он делает несколько кратких общих
замечаний, касающихся обоснованности применения распределительных
методов к «этой ситуации». Доказательство основывается здесь на работе
Харриса (1951), на которую было сделано несколько ссылок.
Вторая важная цель Хомского (1953) – создать адекватное понятие
синтаксической категории, чтобы решить проблему синтаксической
омонимии. Точное отношение к этому – один из краеугольных камней
порождающей грамматики, которое, следовательно, было в зачаточной
стадии еще в 1953 г.: «синтаксический анализ приведет к системе правил,
констатирующих разрешенные последовательности синтаксических
категорий анализируемого языкового образца, тем самым порождая
возможные, или грамматически правильные предложения языка» (ibid.,
243). Насколько я знаю, это первое упоминание о порождающей
грамматике в лингвистической литературе.
217
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Работа Хомского (1954) представляет собой критическую рецензию
на учебник Елиезера Риегера (Eliezer Rieger) «Современный Иврит».
Отметив, что Риегер путает предписывающие правила и реальное
словоупотребление, зная, что задача грамматиста заключается в описании
структуры языка определенного периода времени, Хомский (1954, 180)
затем делает комментарий по поводу списка из 225 ошибок, собранных
Риегером: «Техника, при помощи которой были собраны эти ‘ошибки’,
предлагает метод, который может соблазнить лингвиста использовать его
при создании лингвистического корпуса. <…> Но сейчас, вместо
предыдущей идеи [создать] действительно описательную грамматику,
рекомендуется, чтобы этот список ‘ошибок’ был использован как
руководство для коррекционной обучающей программы». Это одно из
немногих мест в работах Хомского, где он комментирует работу обычных
грамматистов, основанную на корпусных данных.
Работа Хомского (1955) –
это критическое замечание на
предположение Иегошуа Бар-Хиллела (Yehoshua Bar-Hillel) о том, что
лингвисты должны уделять больше внимания последним достижениям в
логическом синтаксисе и семантике. Хомский не видит лингвистических
преимуществ в исключительно формальных подходах, предлагаемых
логиками. Есть несколько ссылок на понятие «обычное лингвистическое
поведение» как основное в лингвистическом описании, но это понятие не
расшифровывается детально, поэтому невозможно понять, что Хомский
имеет в виду, например, говорит ли он о корпусных данных
(предложениях, высказываниях) или собственно о поведении,
проявляющемся в процессах говорения и понимания.
3. «Логическая структура лингвистической теории»
(LSLT, 1955-56)
В возникновении трансформационно-генеративной грамматики
книга
Хомского
(1975
[1955-1956])
Логическая
структура
лингвистической теории (LSLT) объемом 570 страниц занимает
необычную позицию. С одной стороны, это фундаментальная работа,
лежащая в основе всей теории, а с другой стороны, она не была
опубликована до 1975 года. Хронологически ее основные главы
предшествовали важным докладам Хомского 1956 года и Синтаксическим
218
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
структурам (1957а). В некотором отношении, LSLT все еще находится
внутри традиции североамериканского структурализма, особенно это
касается дискуссии о методах открытий и процедурах замещения в Главе
V. С точки зрения корпусных лингвистов, следующее программатическое
утверждение в сноске весьма интересно:
(2)
«Вся наша дискуссия основана на допущении, что
данные собраны – что грамматика основана на адекватном корпусе.
Мы не обсудили самый важный вопрос о том, как составляется
корпус и как лингвист получает информацию о лингвистическом
поведении. См. Lounsbury, “Field methods and techniques in
linguistics” [Lounsbury 1953]; Harris and Voegelin, “Eliciting”
[Harris/Voegelin 1953]»
(Chomsky 1975 [1955-1956], 227; выделено в оригинале).
На данном этапе трансформационно-генеративной теории Хомский,
похоже, в самом деле рассматривает доступность адекватных
представительных корпусов текстов как самоочевидную отправную точку
для лингвистического описания, наряду с предположительной
информацией о «лингвистическом поведении». Как следует из ссылок на
работы Лонсбери (Lounsbury1953) и Харриса и Веглина (Harris/Voegelin
1953), Хомский в основном имел в виду структуралистскую полевую
методологию составления корпусов, основанную на верификации с
помощью информанта. Конечно, эта методология была большей частью
разработана для исследования «экзотических» языков, ранее неизвестных
полевому лингвисту, и поэтому не имела прямого отношения к
грамматической работе с хорошо известными языками, имеющими
длительную письменную традицию и устоявшиеся традиции
грамматического описания.
Поразительно, что Хомский упоминает это предположение только в
сноске на странице 227, после того, как он мимоходом уже сделал десятки
ссылок на важность корпусов. Вот несколько примеров: «имея корпус
лингвистического материала», различные предложенные грамматики
можно сравнить и выбрать лучшую из них (стр. 61); «имея корпус»,
можно построить набор совместимых описательных уровней (стр. 68); в
219
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
грамматическом описании, «у нас есть <…> только конечный корпус
высказываний из бесконечного набора грамматически правильных
высказываний» (стр. 78); «[мы] предложили, что грамматика проверяется
демонстрацией того, что она следует из применения корпуса к правильно
сформулированной общей теории» (стр. 86); «[грамматика] должна
порождать набор грамматически правильных предложений на основе
ограниченного корпуса» (стр. 94); «имея корпус высказываний, для
которого, как мы заранее знаем, существует грамматика» (стр. 166); «имея
корпус предложений», лингвист должен определить, какие из этих
высказываний
фонематически
различимы
(стр.
129);
«набор
грамматически правильных предложений не может быть отождествлен с
корпусом наблюдаемых предложений, созданным лингвистом» (стр. 129);
«мы должны спроецировать класс наблюдаемых предложений на <…>
бесконечный класс грамматически правильных предложений» (стр. 133);
«предположим, что <…> look at the cross-eyed man встречается в корпусе»
(стр. 133); «Нам дан корпус K, который мы принимаем за набор цепочек
слов» (стр. 134); «Мы определяем распределение слова как набор
контекстов в корпусе, в которых оно встречается» (стр. 137);
«Предположим <…>, что все предложения в корпусе имеют одинаковую
длину» (стр. 140); «в реальном лингвистическом материале отборочные
ограничения на распределение чрезвычайно строги» (стр. 141); «Имея
корпус предложений, мы определяем набор G как набор предложений,
отвечающих правилам, установленным для описания этого корпуса <…>»
(стр. 147); «Метод, описанный в § 35, не может предоставить полный
ответ на вопрос о проецировании корпуса на набор грамматически
правильных высказываний <…>» (стр. 153); «Усовершенствовав уровень
P абстрактно, теперь мы можем попытаться определить его
эффективность путем применения к описанию реального языкового
материала» (стр. 223); «Имея набор грамматических категорий первого
порядка и лингвистический корпус, мы имеем набор порожденных
предложений» (стр. 227).
Таким образом, нет сомнений, что в LSLT Хомский принимал
структуралистскую методологию создания корпуса как само собой
разумеющееся, в качестве очевидного составляющего компонента в
инструментарии появляющейся генеративной лингвистики. Однако
220
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
является фактом и то, что здесь, как и в более поздних работах, он сам
никогда не применяет эту методологию и не ставит вопрос о том, будет ли
в действительности трансформационно-генеративный подход к
лингвистике нуждаться в ясной новой корпусной методологии. Скорее,
без какого-либо принципиального обсуждения в LSLT, Хомский вводит
новый метод использования (более или менее) грамматически
неправильных (или по-другому странных) выдуманных примеров,
созданных им самим на основе своей грамматической интуиции носителя
языка, для использования в качестве доказательства в своей аргументации
по поводу грамматической правильности. Здесь приведен список
примеров такого типа, представленных в LSLT (в 1955-56 годах традиции
использования звездочек или вопросительных знаков для пометы
неграмматических или странных примеров еще не было; первым, кто
использовал звездочки для обозначения грамматической неправильности,
насколько мне известно, был Р.Б. Лиз (Lees 1957, 402), который при
обсуждении создания сложных слов в английском языке приводил такие
примеры, как a book for cooking vs. *a cooking book):
(3)
Colorless green ideas sleep furiously.
Furiously sleep ideas green colorless.
Sincerity admires John.
Golf admires John.
The admires John.
Of had lunch with Tom.
Look at the cross-eyed from.
The sincerity scratched by John was <...>
The table manifested by John was <...>
Himself was seen in the mirror by John.
Misery loves company.
old my book
victory’s toothache
Victory has a toothache.
a talkative harvest
an abundant man
221
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
the considered a fool person
It seems John’s.
It seems barking.
He seems forgiven.
John was tired and applauded.
At the clown, everyone laughed.
The office was worked at by John.
Несмотря на многие программатические ссылки на важность
корпусов, они не используются в LSLT даже в форме случайных
подлинных примеров. Однако также нельзя найти и четко
сформулированного
разрыва
со
структуралистской
корпусной
методологией. Обратите внимание, кстати, на заявление Ньюмейера
(Newmeyer 1986, 66) о том, что самые ранние книги и доклады Хомского
наполнены полемикой против эмпиристических понятий науки,
поддерживаемых структурными лингвистами. Я не смог найти ничего
подобного в работах Хомского, написанных до 1956 года.
С другой стороны, LSLT также содержит много ссылок на понятие
лингвистической интуиции. В начале резюмирующей главы, Хомский
(ibid., 61-62) утверждает, что его теория «прольет свет на такие факты»,
которые
включают
(i)
способность
говорящего
производить
неопределенное количество новых высказываний, которые сразу же
принимаются другими членами языкового сообщества, и (ii) способность
обладать «интуитивными суждениями по поводу лингвистической
формы», в частности, идентифицировать членство фонем в звуках,
воспринимать морфологическое родство (как в see : sight),
идентифицировать
родственные
предложения
(такие
как
повествовательные предложения и соответствующие им вопросы),
определять схемы предложений (такие как разнообразные примеры
переходных придаточных предложений) и воспринимать структурные
неопределенности (например, They don’t know how good meat tastes.).
Грамматика языка L пытается рассматривать эти проблемы в
терминах формальных свойств высказываний. Теория, которая определяет
грамматическую правильность, порождает только грамматически
правильные предложения, будучи «примененной к конечному образцу
222
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
лингвистического поведения», и демонстрирует, что они находятся в
гармонии с интуитивными суждениями носителя языка, соответствует
интуитивному чувству грамматической правильности носителя языка и
является «рациональной оценкой этого поведения, т.е. теорией
лингвистической интуиции говорящего» (ibid., 95). На первый взгляд, эти
заявления обеспечивают утраченное связующее звено между корпусными
данными и интуицией как исходным материалом или сырьем для
генеративного описания, но мы все еще стоим перед фактом, что в
реальной практике корпусы не используются.
4. Работы 1956 года и «Синтаксические структуры» (1957)
Синтаксические структуры (Chomsky 1957а) первоначально не
планировались как монография на международной лингвистической
сцене, являясь, с одной стороны, сокращенным вариантом студенческих
лекций, которые Хомский читал в Массачусетском технологическом
институте (MIT), а с другой стороны, кратким изложением идей, которые
он уже опубликовал в 1956 году.
Объем статьи Хомского (1956a) «О пределах описания конечного
состояния» всего полторы страницы, но ее результаты очень весомы,
особенно потому, что они были представлены исследовательскому
сообществу практически в той же форме в работе Хомского (1956b) и,
помимо всего, в Синтаксических структурах. Хомский выдвинул идею о
том, что синтаксис естественных языков, на примере английского языка,
не может быть описан с помощью грамматик с силой конечного
состояния, в то время как контекстно-независимые грамматики, согласно
его теории, как раз имеют необходимые формальные свойства. В качестве
доказательства Хомский привел языки зеркального отражения с такими
предложениями как: aa, bb, abba, baab, aabbaa, ..., и заявил, что
предложения
английского
языка
обладают
этим
свойством.
Доказательство выглядит следующим образом: Пусть S1, S2, S3, ... –
повествовательные предложения на английском языке. Тогда всё
следующее (4) является английскими предложениями:
(4) (i) If S1, then S2.
(ii) Either S3, or S4.
223
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
(iii) The man who said that S5, is arriving today.
Эти предложения имеют зависимости между «if» и «then», «either» и
«or», а также «man» и «is». Но любое предложение из S1, S3 и S5 в (4i), (4ii)
и (4iii) может быть выбрано как любое из самих (4i), (4ii) и (4iii).
«Переходя к конструированию предложений таким способом, мы
получаем предложения с наборами зависимостей, состоящими из более
чем любого установленного количества терминов <…>. Поэтому
английский язык не является языком с конечным числом состояний»
(ibid., 65). Это гипотеза неограниченного количества придаточных внутри
предложения. Здесь достаточно заметить, что примеры (i), (ii) и (iii) –
искусственные. Никакие эмпирические данные не предлагались в
подтверждение гипотезы. Это первое (но не последнее) доказательство в
истории порождающей грамматики, базирующееся на интуитивно
сконструированных данных, грамматическая правильность которых
сомнительна. Это доказательство затем повторяется в работе Хомского
(1956b, 115-116) и, помимо этого, в Синтаксических структурах (1957a,
20-23), где с ним впервые познакомились поколения лингвистов. (В
работе (Karlsson 2007) я показал, что в действительности существует
ограничение на множественное употребление вставленных придаточных
внутри предложения (center-embedding), и это ограничение равно трем.)
Хомский (1956b, 113) утверждает, что главная задача лингвиста
состоит в том, чтобы находить простые и проникающие в суть дела
грамматики для естественных языков и через анализ таких грамматик
приходить к общей теории языковой структуры. Он говорит, что
грамматики «базируются на конечном количестве наблюдаемых
предложений (корпус лингвиста)» и они «‘проецируют’ этот набор на
бесконечный набор грамматически правильных предложений путем
установления общих ‘законов’ (грамматических правил), оформленных в
терминах таких гипотетических построений, как отдельные фонемы,
слова, фразы и т.д.». Если «большой корпус английского языка» не
содержит любое из (1) John ate a sandwhich и (2) Sandwhich a ate John, «мы
задаемся вопросом, будет ли грамматика, определенная для этого корпуса,
вынуждать корпус включить (1) и исключить (2)».
224
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Работа Синтаксические структуры повторяет те же идеи: «имея
корпус предложений», лингвистическая теория должна обеспечивать
метод для отбора грамматики (стр. 11); язык – это «(конечный или
бесконечный) набор предложений» (стр. 13); единственный способ
проверить адекватность грамматики – определить, являются ли
предложения,
которые
она
порождает,
«в
действительности
грамматически правильными, т.е. приемлемыми для носителя языка»,
который является «поведенческим критерием для грамматической
правильности» (стр. 13); грамматика «относится к корпусу предложений»,
который она описывает (стр. 14); «набор грамматически правильных
предложений не может быть отождествлен с каким-либо частным
корпусом высказываний, полученным лингвистом в его полевом
исследовании» (15) и т.д. Корпусы заметно фигурируют – в принципе –
также в главе под названием «О целях лингвистической теории», где
Хомский рассматривает отношения грамматик и корпусов к процедурам
открытий, процедурам решений, и процедурам оценки. Рассматривая
объяснительную силу лингвистической теории, он замечает мимоходом,
что грамматика, разработанная лингвистом, порождает «все и только те
предложения языка, которые мы приняли как тем или иным образом
данные заранее» (стр. 85). Это замечание противоречит многим
утверждениям, например, данной в LSLT поддержке важности корпусов,
но также подтверждает уже сделанное наблюдение, что корпусам не
уделяется систематическое (или даже спорадическое) внимание.
5. От «Синтаксических структур» к «Аспектам»
Работа Хомского (1957b) является обзором книги Романа Якобсона и
Морриса Халле Основные принципы языка и касается, прежде всего,
отношений
фонетического
содержания
к
фонологическим
репрезентациям. Хомский развивает свою довольно критическую оценку
как комбинацию индуктивных и дедуктивных элементов. Первые
представлены «набором высказываний» и «заданным корпусом»,
подвергнутым сегментации и фонологической классификации, последние
– ослаблением структуралистского требования взаимнооднозначности в
пользу абстрактных фонологических репрезентаций, обработанных
фонологическими правилами. В дополнение к корпусам Хомский (1957b)
225
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
также привлекает «лингвистическое поведение человека» как нечто,
подлежащее проверке грамматикой и теорией, на которой оно основано.
Работа Хомского (1957c) – это обзор книги Чарльза Ф. Хоккетта
Руководство по фонологии. Здесь сделаны некоторые удивительные
заявления о статусе интуиции:
(5) «Нельзя спорить с утверждением Хоккетта, что
интуитивное владение языком является, по сути, большой
помощью лингвисту, так же, как знакомство со своими данными
является подспорьем для любого другого ученого. И возможно,
верно, что очень мало можно сказать о том, как человек
приобретает такое знание, как человек ‘сопереживает’ и
приобретает ‘чувство’ языка. Однако важно подчеркнуть, что вся
цель методологических исследований состоит в том, чтобы
показать, как, в принципе и в решающих случаях, можно
избежать интуиции. Мы можем <... признавать...>, что
исследование интуитивного процесса открытия (построения
гипотезы, ознакомления с данными и т.д.) действительно
находится вне области собственно лингвистического метода, и
что сама лингвистическая теория должна тщательно избегать всех
основанных на интуиции понятий. Другими словами, когда мы
сталкиваемся с вопросом обоснования, который, помимо всего,
лежит в сердце теоретического и методологического
исследования, такие понятия, как ‘сопереживание’, не могут
играть никакой роли. Такие операциональные механизмы, как
тест на парные высказывания, который случайно упоминает
Хоккетт как помощь в полевой работе, фактически формируют
эмпирический краеугольный камень фонологической теории. По
сравнению с проблемой развития объективных методов такого
типа обсуждение интуитивных процедур не имеет большого
значения. <...> Я не могу увидеть обоснование для положения,
что объективность в лингвистике есть что-то принципиально
отличное от объективности в физике, и что основные методы в
лингвистике – сопереживание и интуиция. <...> Возможно, что
грамматическое исследование может лучше всего быть описано
226
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
как попытка точно и подробно восстановить ‘лингвистическую
интуицию’ носителя языка. Но из этого не следует, что сама
грамматическая теория должна быть основана на интуиции.
Действительно, только полностью объективная теория, в которой
сопереживание, предубеждения, непроанализированные понятия
‘фонетического реализма’ и т.д. не играют роли, будет иметь
какую-либо реальную ценность как объяснение ‘лингвистической
интуиции’» (Chomsky 1957c, 228; 233-234).
Моя трактовка этого отрывка заключается в том, что Хомский
путает интуитивные суждения1, которые порождают молчаливое
(невербализуемое) знание, делая возможным врожденное владение
языком, с полностью отличными интуитивными суждениями2, на которые
полагается компетентный ученый, когда создает научные гипотезы,
теории, тесты, и т.д. Возникает недоумение, когда видишь, что Хомский
здесь так открыто осуждает использование интуитивных суждений1 в
лингвистике. В конце концов, именно благодаря своим интуитивным
суждениям1 носителя английского языка сам Хомский способен к
производству и оценке, например, предложений (3), которые не исходят
из естественных корпусов или «лингвистического поведения» простых
носителей языка. Конечно, на протяжении веков в качестве неотъемлемой
части методологии написания грамматик грамматистам было разрешено
изобретать предложения в качестве примеров, особенно «очевидные
случаи» (или «подлинные предложения»: Lees, 1960: 211), такие как Джон
спит (John sleeps), основным источником которого определенно являются
интуитивные суждения1 непосредственно самого грамматиста. Конечно,
независимо от теоретических и методологических убеждений, все
согласятся, что было бы бесполезной формальностью требовать, чтобы
грамматист тщательно документировал источники таких самоочевидно
грамматически правильных предложений.
Суть в том, что интуитивные суждения1 составляют минимальное
ядро языковой способности, и это должно быть принято за аксиому (также
ср. Itkonen 1978). Вопреки тому, что Хомский заявляет в (5), невозможно
дать объяснение интуитивным суждениям1, которое не вызовет те же
самые интуитивные суждения1. Без интуитивных суждений1 (или чего-то
227
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
от них производного, например, суждений, верифицированных с
помощью информантов) как исходного понятия мы просто не знаем, какое
из предложений (если таковые вообще имеются, или, возможно, оба или
ни одно из них) Colorless green ideas sleep furiously и Furiously sleep ideas
green colorless синтаксически правильно построено. Эта путаница привела
к противоречивой онтологической и методологической самоконцепции
многих генеративных грамматистов. С одной стороны, использование
интуитивных суждений1 осуждается, что приводит к утверждениям, что
порождающие грамматики и порождающая теория будет основываться на
корпусах или «лингвистическом поведении». С другой стороны,
действительная практика генеративных грамматистов полагается именно
на интуитивные суждения1, обычно в паре с совершенным
игнорированием естественных корпусов. Лиз (Lees 1957, 376; 379) в своем
обзоре Синтаксических структур действительно дает адекватную
характеристику важности интуитивных суждений и написания грамматик
как объяснения этих интуитивных суждений, что делает и сам Хомский в
нескольких своих более поздних трудах.
В работе Хомского (1957d, 284) грамматика языка определяется как
«теория набора предложений, составляющих язык», т.е. с явным
онтологическим взглядом на язык как на предложения. Отметим, что
здесь нет никакого акцента на интуитивных суждениях как
действительном объекте исследования. Работы Хомского (1958a, b, 1959a,
b) являются ориентирами в теории формальных языков, но не содержат
ничего, имеющего отношение к корпусной лингвистике.
Работа Хомского (1959c, 576) является известной рецензией на
книгу Б.Ф. Скиннера Словесное поведение (Verbal Behavior). Здесь есть
неожиданное утверждение относительно объекта исследования:
«Поведение говорящего, слушающего и учащегося, конечно,
предоставляет фактические данные для любого исследования языка».
Далее Хомский признает, что порождающая грамматика для любого языка
только косвенно характеризует эти способности, но даже в этом случае,
при наличии контекста, в котором данное утверждение было сделано, его
нужно рассматривать как категориальную ошибку. Исходными данными
грамматической теории и описания являются (реальные) предложения
(высказывания) и интуитивные суждения по поводу них. Поведение
228
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
говорящего, слушающего и учащегося изучается эмпирической
психолингвистикой, исследованиями по овладению первым языком и т.д.
Первым детальным применением порождающей грамматики к
значительной морфолого-синтаксической проблеме была работа Р.Б. Лиза
Грамматика английских номинализаций (The Grammar of English
Nominalizations) (Lees 1960, xvii). Лиз определяет задачу порождающей
грамматики следующим образом: предложить и обосновать максимально
простые правила, объясняющие грамматическую структуру «постоянно
расширяющегося корпуса типов предложений в английском языке». В то
же самое время, его исследование предназначено для того, чтобы
объяснить грамматические детали «в соответствии с нашим интуитивным
владением механизмами, которые мы используем, чтобы построить новые
предложения на английском языке». В предисловии к третьему печатному
изданию книги Лиз (Lees 1963, xxvix) отмечает, что существовала широко
распространенная путаница в литературе по вопросу: «что именно
[порождающая] грамматика имеет целью описывать»? Как мы видели,
ранний Хомский не был последователен в этом вопросе, когда привлекал
корпусы, интуицию и поведение. Ответ Лиза прост: «грамматика
описывает, как
создаются правильно построенные языковые
высказывания». Во второстепенном и косвенном смысле однажды
созданная грамматика также является описанием молчаливого
(невербализованного) интуитивного знания носителей языка. Лиз
настойчиво подчеркивает, что грамматики не являются описаниями
простого лингвистического поведения говорящих. По моему мнению, эти
утверждения являются совершенно правильными, и единственно
возможное заключение, которое можно сделать исходя из них, состоит в
том, что корпусное наблюдение вместе с консультацией о правильности
понятий (интуитивными суждениями) есть необходимые основные
методы грамматического теоретизирования и описания. Это не является
заключением, которое сделал Лиз, так как затем он преуменьшает
требование, «что серьезное лингвистическое исследование должно
заниматься ‘реальными’ предложениями», и скорее определяет свой
объект исследования, снижая его до «принципов, в соответствии с
которыми я фактически создаю реальные, правильно построенные
предложения на моем диалекте английского языка», тем самым делая
229
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
опасные шаги в направлении солипсического написания грамматики.
Отметим мимоходом, что, когда Лиз нуждается в подлинном материале,
он черпает его из богатых информационно-ориентированных грамматик
Кёрма (Curme) и Есперсена (Jespersen).
В обзоре работы Лиза (Lees 1960) Мэттьюс (Matthews 1961, 205-207)
не соглашается с утверждением Лиза о том, что интуитивные суждения
являются необходимыми в грамматическом анализе. Мэттьюс выступает
против любого использования интуиции, так как ее было бы невозможно
отличить от прямого обращения к значению. Мэттьюс также дает
детальное описание (которых немного в генеративной литературе)
основных технологий трансформационного анализа. Первым шагом
является «взять текст, скажем, (i), the dog was bitten by the cat». Но,
конечно, этот самый шаг предполагает, что Мэттьюс советуется со своими
интуитивными суждениями1, чтобы быть уверенным, что этот текст
(очевидно составленный им самим) прежде всего грамматически
правилен, и не является, например, the the by bitten was dog cat.
Хомский в работе (1961 a, 121; 127-128) все еще для вида говорит о
корпусах: «мы спрашиваем, как может быть построена лингвистическая
теория <...>, чтобы, получив корпус, грамматики, выбранные процедурой
оценки <...>, соответствовали данным эмпирическим условиям
адекватности», но на практике он использует свои интуитивные
суждения1, чтобы выдумать примеры, когда это нужно. Например, many
more than half of the rather obviously much too easily solved problems и Why
has John been such an easy fellow to please?
Хомский в работе (1961b, 221-223; 233-239) делает несколько
важных замечаний по поводу корпуса, а также рассматривает степени
грамматической правильности. Он делает различие между данными и
фактами. Данные лингвиста состоят из наблюдений за формой и
использованием высказываний. Факты лингвистической структуры,
которые он надеется обнаружить, идут «гораздо дальше» этих
наблюдений. Грамматика определенного языка – это гипотеза о
принципах создания предложений на этом языке. О правдивости и
ошибочности гипотезы судят, между прочим, путем оценивания,
насколько грамматика преуспевает в организации данных и как успешно
она размещает новые данные. Лингвист, который ограничивается только
230
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
данными (в указанном смысле), весьма ограничивает рамки своего
исследования. Грамматическое описание, которое дает только
«компактное представление один к одному о количестве высказываний в
корпусе» (здесь Хомский цитирует Харриса (Harris 1951, 376), является
неполным. Хомский отмечает, что самым очевидным является
интуитивный характер грамматических описаний на уровне синтаксиса и
что, в конечном счете, сбор данных касается обнаружения основания для
интуитивных суждений. Он предлагает следующий список типов данных,
которые используют генеративные грамматисты:
(6) a. фонетические транскрипции;
b. суждения о соответствии словоупотреблений высказывания;
c. суждения о формальной правильности;
d. двусмысленность, которая может восходить к структурным
источникам;
e. суждения о сходстве или различии типов предложений;
f. суждения
относительно
уместности
определенных
классификаций и разделов.
Однако Хомский также подчеркивает, что такие данные
используются только для того, чтобы определить достоверность
отдельных предложенных грамматик и лингвистической теории, но не для
построения грамматик или выбора среди имеющихся грамматик. Это
замечание в сочетании со списком (6a-f), где только (6a) представляет
межсубъектные данные, существенно преуменьшает роль корпусных
данных в форме действительного языкового материала. Такие данные как
(6a-f) могут также быть дополнены результатами экспериментальных или
поведенческих тестов. Эти два подхода не являются альтернативными, но
они также и не предполагают друг друга.
В работе Хомского (1961b, 234) понятие “грамматическая
регулярность”, насколько я могу судить, используется им впервые, хотя и
не ясно, обозначает ли оно что-то, помимо того, что обычно понимают
под грамматическими правилами. Обсуждая природу ненормативных
предложений, Хомский цитирует два подлинных примера: пример Дилана
Томаса (Dylan Thomas) a grief ago и пример Торстейна Веблена (Thorstein
231
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Veblen) perform leisure. Мне встретилась лишь горстка подлинных
примеров в работах Хомского 1950-х и 1960-х, во всяком случае, их
намного меньше, чем программатических ссылок в более ранних работах
на использование корпусов как входной информации для грамматического
анализа. Хомский отмечает, что a the ago и perform compel более
неправильны, чем a grief ago и perform leisure. Здесь есть краткая ссылка
на корпусы: «Также легко избежать ограничения <...>, если корпус
является конечным» (ibid., 388).
Доклад Хомского (1964 [1962]), первоначально сделанный на
конференции в 1958 г., утверждает, что грамматика должна
характеризовать все высказывания языка. В этом докладе Хомский никак
не упоминает и не привлекает интуитивные суждения носителя языка или
лингвиста. Обсуждая повторяющиеся применения трансформаций, он
выбирает метод (введенный в Синтаксических структурах, ср. (4))
создания чрезмерно сложных примеров и объявления их абсолютно
грамматически правильными, например, My being prompted to try to
visualize myself forcing him to come by this event (ibid., 239-245).
В отличие от доклада Хомского (1964 [1962]), его работа (1962, 533)
представляет собой доклад, прочитанный в 1960 г., где автор
подчеркивает, что формализованная грамматика – это теория
лингвистической интуиции носителя языка. Операциональные тесты на
грамматическую правильность и описание (теоретическое) английской
структуры должны сходиться на лингвистической интуиции носителя
языка. Общая теория может быть оценена путем определения, насколько
хорошо ее структурные описания согласуются с интуитивными
суждениями носителя языка. «<...> Существует огромное разнообразие
совершенно очевидных случаев, которые обеспечивают очень сильное,
хотя и косвенное, эмпирическое условие адекватности для этой общей
теории. Неспособность удовлетворить этому общему условию означает,
что теория должна быть пересмотрена». Хомский (1964b, 928) даже
утверждает, что теория порождающей грамматики может предложить
объяснение лингвистической интуиции говорящего.
Работа Лиза и Клима (Lees/Klima 1963, 18; 21)) посвящена
генеративным правилам английской прономинализации. Авторы
испытывают трудности с методологией, основанной преимущественно на
232
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
интуиции. У них есть неуверенность по поводу своих данных, что
засвидетельствовано в утверждениях типа: «правила, которые мы
формулируем <...>, характеризуют предложения, относящиеся только к
нашему собственному диалекту» и «найдутся читатели, которые подругому рассудят некоторые примеры, которые мы приводим». Их
смиренное отношение отражено в утверждении, что «также лучше всего,
без сомнения», отклонять такие предложения как (*)John is shaved by
himself, где круглые скобки вокруг звездочки сообщают, что авторы
искренне сомневаются, как интерпретировать (очевидно, выдуманное)
предложение.
Работа Хомского (1963, 326) содержит (насколько я знаю) его первое
упоминание понятия компетенции. В этой статье использование
грамматически неправильных предложений играет важную роль в
качества доказательства, например, *John saw the play and so did Bill the
book; *That one is wider than this one is wide (ibid., 378). Миллер и Хомский
(1963, 471) настаивают на полной грамматической правильности таких
предложений и фраз, как: That the fact that he left is unfortunate is obvious и
the cover that the book that John has has, хотя и говорится, что
предпочтительнее их преобразовать в It is obvious that it was unfortunate
that he left и John’s book’s cover.
Приблизительно в 1963 г. генеративная опора на интуитивные
суждения лингвиста в составлении примеров предложений, очевидно,
переступила через границы того, что является методологически
позволительным (т.е. создание явных ситуаций таких, как Sue sleeps на
основе интуиции лингвиста). Так, Хомский и Миллер (1963, 286-287)
говорят, что английское предложение:
(7)The rat the cat the dog chased killed ate the malt.
«конечно, сбивает с толку и кажется невероятным, но это совершенно
грамматически правильное предложение и имеет ясный и однозначный
смысл», и затем они продолжают: «Чтобы проиллюстрировать более
полно сложности, которые должны в принципе быть объяснены реальной
грамматикой естественного языка, рассмотрим (8).
233
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
(8) Anyone who feels that if so-many more students whom we
haven’t actually admitted are sitting in on the course than ones we have
that the room had to be changed, then probably auditors will have to be
excluded, is likely to agree that the curriculum needs revision.
<...> Конечно, мы спокойно можем предсказать, что (8) никогда не будет
произведено, кроме как в качестве примера, так же, как мы, с равной
уверенностью, можем предсказать, что такие совершенно правильно
построенные предложения как birds eat, black crows are black, black crows
are white, Tuesday follows Monday и т.д., никогда не встретятся в
нормальной беседе взрослых людей. Как и другие предложения, которые
слишком очевидно верны, слишком очевидно неверны, слишком сложны,
слишком нескладны или которые не могут применяться в повседневной
жизни человека по другим бессчетным причинам, они не используются.
Тем не менее, (8) является совершенно правильно оформленным
предложением с ясным и однозначным смыслом и грамматика
английского языка должна быть в состоянии объяснить его, если
грамматика должна иметь какую-либо психологическую значимость».
Но межсубъектного соглашения по поводу статуса артефактов типа
(7), (8), конечно же, трудно достигнуть. Статус грамматической
правильности / приемлемости таких предложений неопределен из-за
недостатка его поддержки в реальном использовании.
Работа Хомского (1964c) является пересмотренной и расширенной
версией доклада (Chomsky 1964b), прочитанного на Девятом
Международном Конгрессе Лингвистов в 1962 г. Введено новое,
связанное с корпусом понятие «первичные лингвистические данные»,
которое относится к подлинным образцам речи, противостоя уровню
овладевающих языком детей (ibid., 61-64). Сделаны важные различия
между тремя уровнями успеха для грамматических описаний:
наблюдательная, описательная и объяснительная адекватность. Уровень
наблюдательной адекватности достигнут, если грамматика правильно
представляет наблюдаемые первичные данные. Уровень описательной
адекватности достигнут, когда грамматика дает правильную оценку
интуиции носителя языка. Объяснительный уровень достигнут, когда
объединенная лингвистическая теория преуспевает в обеспечении
234
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
принципиального основания для определения, какая из нескольких
конкурирующих альтернативных грамматик, каждая из которых
удовлетворяет критерию описательной адекватности, должна быть
выбрана в качестве оптимальной. Работа Хомского (1964c, 79-81)
содержит интересное обсуждение (и одно из немногих подробных в
истории порождающей грамматики) проблемы «объективности
лингвистических данных». Хомский подчеркивает, что интроспективные
суждения не являются неприкосновенными, равно как не являются
бесспорными, но пренебречь ими можно только ценой разрушения
дисциплины (обратите внимание на контраст с представлениями,
выраженными в (5)). Согласованность между говорящими различного
происхождения является такой же релевантной информацией, как и
согласованность для определенного говорящего в различных случаях.
Ключевым является следующее утверждение: «Возможность построения
систематической и общей теории для объяснения этих наблюдений также
является фактором, который нужно принимать во внимание при оценке
вероятной правильности отдельных наблюдений». Операциональные
тесты, которые последовательно поддерживали интроспективные
суждения в очевидных случаях, также считались бы значимыми при
определении правильности отдельных наблюдений.
Генеративное совершенствование методологического статуса
лингвистической интуиции может в значительной степени быть
прослежено именно в этих параграфах. В последующие несколько лет
теоретическое и методологическое обсуждение главным образом
коснулось уровней описательной и объяснительной адекватности, и в
работах, посвященных порождающей грамматике, буквально никакого
внимания не было уделено уровню наблюдательной адекватности, которая
могла бы быть областью подлинных примеров и реального языкового
использования.
Когда Хомский представил эти идеи на Девятом Международном
Конгрессе Лингвистов в 1962, они вызвали активное обсуждение,
задокументированное Лантом (Lunt (ed.) 1964)). Хэллидей (Halliday 1964,
988; 990) отметил, что он как носитель английского языка нашел многие
из утверждений Хомского об английском языке «контр-интуитивными»,
например, правило S → NP VP и производные слова, включающие
235
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
удаление. Хэллидей также указал, что были использованы еще не все
возможности ориентированного на наблюдение таксономического
описания. В своем ответе Хомский (1964d, 990) не говорил прямо об этих
замечаниях, но подчеркнул важность построения субстантивной теории
языка с достаточной ясностью, для того чтобы ее «эмпирическая
адекватность» могла быть проверена, а выбор между конкурирующими
теориями был сделан на «эмпирических основаниях». Пайк (Pike 1964,
991) сделал важное замечание, что интроспективные суждения менее
полезны, когда речь идет о дописьменных культурах и их языках, чем
«исследование объективно наблюдаемых реакций носителей языка»
(акцентируется в оригинале). В своем ответе Хомский (1964e, 994) не
обращался к этой специфической проблеме. На той же самой
конференции Шахтер (Schachter 1964) сделал доклад, посвященный
ядерным и неядерным предложениям. Во время обсуждения И. Хан (E.
Hahn 1964, 697) воскликнул: «Я потрясен предложением, что мы должны
доверять интуиции! Разве это наука?» (выделено в оригинале).
Пааво Сиро (Paavo Siro 1964, 165) был первым финским лингвистом,
который заинтересовался генеративной грамматикой. Он также посетил
съезд 1962 г. Сиро занимался проектированием единого описания
финской системы форм локальных падежей, проблемой, которая в тот
период очевидного англоцентризма генеративной грамматики не слишком
подходила для исследования. В конце своего доклада Сиро делает
интересное замечание, что его модель для описания простых предложений
может быть расширена в нескольких направлениях, но «выбор решений
должен зависеть от эмпирического анализа большого лингвистического
материала». Такие требования нелегко найти в литературе по
генеративной лингвистике, ни в ранней, ни в более поздней. На практике
Сиро не продолжил эту линию исследования на основе корпусной
лингвистики.
Кац и Постал (Katz/Postal 1964, ix; 75; 123; 144; 148) четко
различают язык и речь. Язык – это система абстрактных объектов,
аналогичных в значительной степени такому культурному объекту как
симфония. Речь – это фактическое словесное поведение, проявляющее
лингвистическую компетенцию того, кто выучил подходящую систему
абстрактных объектов. Методология использования грамматически
236
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
неправильных выдуманных предложений в качестве примеров широко
употребляется, например, в обсуждении, касающемся генеративной
деривации повелительной конструкции: *go home, did you; *go home, must
he; *kill herself. Легко заметить спорные суждения о грамматической
правильности, например, this washing of the car of John’s. Постал (Postal
1964, v) утверждает, что генеративная грамматика – это
«методологическая структура», которая представляет собой предложение
о том, в каком направлении должно продвигаться лингвистическое
исследование, и о целях, которые оно должно достичь. Затем он заявляет,
что эта структура «эмпирически нейтральна» и не исключает возможного
заявления о природе языка. Постал говорит о важности согласования
теории с «эмпирическими лингвистическими данными» и «наблюдаемыми
данными», но сам он нигде не объясняет и не использует такие данные,
если не считать использование примеров, выдуманных им самим. То же
самое касается работы Фодора и Каца (Fodor/Katz 1964 b, vii-ix), в
которой авторы неоднократно подчеркивают эмпиричность лингвистики и
важность эмпирического доказательства, но не используют ничего, кроме
интуитивных суждений, и не упоминают, из чего еще могло бы состоять
эмпирическое доказательство.
Доклад Клима (Klima 1964, 264-265) об английском отрицании
широко цитировался. Это было одно из самых ранних всесторонних
исследований сложной синтаксико-семантической проблемы. Как обычно,
данные были основаны на интуиции. Клима был одним из первых
лингвистов, отметивших случайную неопределенность интуитивных
данных и разрешивших эту проблему, постулируя два различных
идиолекта, т.е. продвигаясь на один шаг дальше, чем Лиз и Клима (1963),
которые, как уже было отмечено, ограничили свои утверждения
определенными (интуитивно предположенными) диалектами английского
языка. Так, Клима утверждает, что в менее дифференцированном
Идиолекте А все отрицательные превербы (pre-verbs) допускают neither,
как в предложении:
(9) Writers will seldom accept suggestions, and neither will
publishers.
237
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тогда как во втором, более дифференцированном идиолекте, Идиолекте B,
neither может встретиться только с not и never, но не с seldom и т.п. Таким
образом, (9) было бы грамматически правильным в Идиолекте A, но
грамматически неправильным в Идиолекте B. Некоторые его суждения о
грамматической правильности являются спорными, например, заявленная
грамматическая неправильность *Did John drink any bourbon? или *a not
clear formulation (поиск в Интернете добавляет еще некоторые подлинные
примеры последнего типа, например, a not clear enough definition). Эти
меры по ограничению спорных основанных на интуиции генеративных
суждений о грамматической правильности и базирующихся на них
теоретических утверждений диалектами и даже идиолектами были
методологически ошибочными.
6. «Аспекты теории синтаксиса»
(Aspects of the Theory of Syntax 1965)
Аспекты, несомненно, представляют собой самый существенный
вклад в лингвистику, сделанный Хомским (и генеративной грамматикой в
целом). Здесь детально разработано полноценное понятие языковой
компетенции в ясных менталистских рамках. Однако здесь по-прежнему
преобладают несколько противоречивые взгляды на предмет и входные
данные лингвистической теории и написания грамматики. Хомский (1965,
4; 8; 15; 20), таким образом, заявляет, что проблема для лингвиста
заключается в том, чтобы определить, «исходя из данных использования
языка в речевой деятельности», лежащую в его основе систему правил.
Она является «ментальной реальностью, на которой основывается
фактическое поведение». Подобно этому, порождающая грамматика
«определяет структурные описания предложений», в то время как она
также имеет дело с «ментальными процессами, которые находятся далеко
за пределами <...> понимания». Как наблюдение за данными, так и
интроспекция признаются допустимыми источниками знания, но
важность наблюдаемых данных теперь явно занижена: «наблюдаемое
использование языка <...> может свидетельствовать о природе этой
ментальной реальности, но, конечно, не может составлять действительный
предмет лингвистики, если она рассматривается как серьезная
дисциплина». Необходимо «отдать <...> приоритет интроспективному
238
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
свидетельству и лингвистической интуиции носителя языка». Кроме того,
«усиление данных путем более объективных тестов – это не очень важный
вопрос в решении насущных проблем». Ввиду этого неудивительно, что
методы, ориентированные на корпус, не играют роли в Аспектах (где
слово «корпус» упомянуто мимоходом только один или два раза). Все
примеры составлены непосредственно самим Хомским, многие из них
относятся к типу (3).
Брошюрой, тесно связанной с Аспектами, является работа Темы в
теории порождающей грамматики (Topics in the Theory of Generative
Grammar) (Chomsky 1966, 21-35). Это в значительной степени ответ на
несколько критических замечаний в адрес генеративной теории, которые
были озвучены в первой половине 1960-х. Там присутствует убедительная
и неопровержимая защита важности интуитивных суждений как
обязательной отправной точки грамматического описания. Также
несколько раз мимоходом упоминаются «эмпирически полученные
данные» и даже корпусы, из которых три (довольно гипотетических)
примера упомянуты программатически: набор предложений из НьюЙоркской Общественной библиотеки, из Официального издания
Конгресса США и из всего человеческого опыта использования своего
родного языка.
Взятые в целом, связанные с корпусом высказывания из работ
Хомского (1965, 1966) подтверждают то, что стало сложившейся
практикой уже в 1950-х, а именно: сдвиг в методологии к полной опоре на
интроспекциию. Корпуса и другие эмпирические соображения могли быть
упомянуты, но они никогда не разрабатывались и не применялись.
Генеративные грамматисты иногда обращаются к классике дескриптивной
грамматики, такой как (для английского языка) грамматика Кёрма,
Есперсена и Поутсмы, если нужны данные реального языка. Так,
Розенбаум (Rosenbaum 1967, 114) отмечает, что «традиционные
грамматисты были очень усердны. Они представляют много данных,
которые вполне могут иметь отношение к построению [порождающей]
грамматики для дополнительной системы».
239
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
7. Конец 1960-х
В конце 1960-х расширилась практика использования странных
выдуманных
примеров,
грамматическая
правильность
и/или
приемлемость которых неясна. (10) представляет примеры предложений,
которые объявляются абсолютно грамматически правильными, но об этом
можно поспорить; в (11) представлены предложения, объявленные
грамматически неправильными, но, скорее, они должны считаться
грамматически правильными, потому что подобные структуры на самом
деле встречаются в современном использовании (как выявлено в
Интернете):
(10)
It is believed by me that John has convinced Bill. (Rosenbaum 1967, 58)
What is believed by me is that John has convinced Bill. (ibid.)
There is believed by everybody to be three chairs in the room. (ibid., 64)
For there to be three chairs in the room was preferred by everybody.
(ibid.)
I believe that John is honest is true. (ibid., 66)
That the plane flew at all was marveled at by them. (ibid., 83)
The giving of the lecture by the man who arrived yesterday assisted us.
(Fraser 1970, 91)
The rumor that the report which the advisory committee submitted was
suppressed is true is preposterous. (Langendoen 1970, 99)
It proves that it’s true that Tom’s thinking that it would be a good idea for
him to show that he likes it here that he’s told everyone that he’s staying. (ibid.,
101)
(11)
*What an idiot I thought Tom was. (Postal 1968, 75; ср. Интернет: What
an idiot I thought the main character to be.)
*the best of some sheep (Postal 1970 a, 60; ср. Интернет: the best of
some situations)
*John will leave until tomorrow. (Lakoff 1970, 148; ср. Интернет: I will
leave until tomorrow.).
240
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
*John’s certainty (likelihood) to win the prize (Chomsky 1970, 189; ср.
Интернет: Kilbane’s certainty to start on the left)
*Physicists like himself don’t often make mistakes (Ross 1970, 229; ср.
Интернет: Fields feels like himself.”
*Harry reminds me of himself. (Postal 1970 b; ср. Интернет: Joe
reminds me of himself.)
К этим методологическим проблемам относится и субъективная
практика маркировки неправильных предложений не только с помощью
простых звездочек, обозначающих грамматическую неправильность, но
также с помощью вопросительных знаков и даже комбинаций
вопросительных знаков и звездочек. Так, Росс (Ross 1968, 106-107)
использует четыре вида маркировки неправильности в своей широко
цитируемой диссертации доктора философии Ограничения на переменные
в синтаксисе, не объясняя их точное значение и взаимные различия: *, ?,
??, ?*.
8. Заключение
В конце Секции 1 я определил несколько методов получения и
накопления данных, подходящих для исследования (i) языковых данных,
таких как предложения и высказывания, (ii) внутренней интуитивной
языковой компетенции говорящего и (iii) поведенческих процессов в
реальном времени говорения и понимания. Это методы:
(12)
наблюдение (‘работа c корпусом’),
выявление (‘полевая работа’),
интроспективная консультация (компетенции носителя языка),
интроспективное построение полностью грамматически правильных
предложений (‘очевидные случаи’),
интроспективное
построение
грамматически
неправильных
предложений,
интроспективное построение сомнительных предложений,
экспериментирование (‘психолингвистическое тестирование’),
241
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
где наблюдение и интроспективная консультация (проверяющая,
согласуются ли наблюдаемый материал с интуицией) обычно идут вместе,
и интроспективное построение грамматически неправильных и
сомнительных предложений тесно с ними связано.
Теперь давайте рассмотрим, как типичные специалисты-практики
различных сфер грамматики приобретают данные. Автор простых
школьных грамматик полагается, главным образом, на интроспективное
построение абсолютно грамматически правильных предложений, т.е.
грамматист сам создает ясные ситуации, такие как John runs, The bottle is
on the table и т.д. Иногда они могут использовать наблюдение, т.е.
находить подходящий пример в реальных текстах или беседе и решать,
использовать ли его, сначала интроспективно консультируясь со своей
компетенцией, чтобы убедиться в абсолютной грамматической
правильности примера. Авторы полных научных справочных грамматик,
такие как грамматики Кёрма (Curme 1931), Хаддлстона и Пуллума
(Huddleston / Pullum 2002), используют наблюдение и интроспективную
консультацию (т.е. проводят критически осмысленную работу с корпусом)
в гораздо большей степени, чем авторы грамматик для начальной школы,
но они, конечно, также интроспективно строят абсолютно грамматически
правильные предложения. Полевые лингвисты, главным образом,
используют методы выявления. Часто у лингвиста нет такой компетенции,
как у носителя того языка, который он исследует, и поэтому он не может
использовать интроспективную консультацию (за исключением
выдвижения гипотез, которые должен верифицировать информант).
Психолингвисты обычно проводят эксперименты, грамматисты (любого
типа) обычно этого не делают.
Как мы увидели, на практике корпусная методология была
отклонена ранним Хомским задолго до того, как он отклонил ее в
принципе (это случилось в начале 1960-х). Начиная с 1955 г. Хомский
полагался на интуитивные суждения, в то же время продолжая говорить о
том, как важны эмпирические данные. Эта противоречивая
методологическая позиция еще усложнилась, когда не было сделано
четкого различия между данными в смысле предложений (высказываний)
и
(неопределенной
категории)
«лингвистического
поведения».
Генеративные грамматисты интроспективно создавали абсолютно
242
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
грамматически правильные и приемлемые предложения, очевидные
случаи, как это делали все грамматисты на протяжении веков.
Отличительными генеративными методологическими новшествами в
вопросе получения и накопления данных были интроспективно созданные
грамматически неправильные и сомнительные предложения. Первые
оказались плодотворными в усилении грамматической аргументации, ср.
(3). Однако метод интроспективного построения сомнительных
предложений был часто чреват последствиями, особенно когда
объявлялась абсолютная грамматическая правильность очень странных
выдуманных предложений (например, (8)), которые затем служили
данными для серьезных теоретических заявлений.
Литература
1. Chomsky, Noam (1953), Systems of Syntactic Analysis. In: Journal of Symbolic
Logic 18(3), 242-256.
2. Chomsky, Noam (1954), Review of Eliezer Rieger, Modern Hebrew. Language
30(1), 180-181.
3. Chomsky, Noam (1955), Logical Syntax and Semantics. Their Linguistic
Relevance. In: Language 31, 36-45.
4. Chomsky, Noam (1956 a), On the Limits of Finite-State Description. In: MIT
Research Laboratory of Electronics, Quarterly Progress Report 41, 64-65.
5. Chomsky, Noam (1956 b), Three Models for the Description of Language. In:
IRE Transactions on Information Theory, vol. IT-2, Proceedings of the Symposium on
Information Theory, 113-124.
6. Chomsky, Noam (1957 a), Syntactic Structures. The Hague: Mouton.
7. Chomsky, Noam (1957 b), Review of Roman Jakobson & Morris Halle,
Fundamentals of Language. In: International Journal of American Linguistics XXIII,
234-242.
8. Chomsky, Noam (1957 c), Review of Charles F. Hockett, A Manual of
Phonology. In: International Journal of American Linguistics XXIII, 223-234.
9. Chomsky, Noam (1957 d), Logical Structures in Language. In: American
Documentation 8, 284-291.
10. Chomsky, Noam (1958 a), Finite State Languages. In: Information and Control
1, 91-112.
11. Chomsky, Noam (1958 b), Some Properties of Finite-State Grammars. In: MIT
Research Laboratory of Electronics, Quarterly Progress Report 49, 107-111.
243
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12. Chomsky, Noam (1959 a), On Certain Formal Properties of Grammars. In:
Information and Control 2, 137-167.
13. Chomsky, Noam (1959 b), A Note on Phrase Structure Grammars. In:
Information and Control 2, 393-395.
14. Chomsky, Noam (1959 c), A Review of B. F. Skinner, Verbal Behavior. In:
Language 35, 26-58. [Reprinted in Fodor & Katz (1964 a, 547-578), which is here
cited.]
15. Chomsky, Noam (1961 a), On the Notion “Rule of Grammar”. In: Jakobson,
Roman (ed.) Proceedings of Symposia in Applied Mathematics, 12: Structure of
Language and its Mathematical Aspects, 6-24. [Reprinted in Fodor & Katz (1964 a,
119-136), which is here cited.]
16. Chomsky, Noam (1961 b), Some Methodological Remarks on Generative
Grammar. In: Word 17, 219-239. [Partially reprinted under the title “Degrees of
Grammaticalness” in Fodor & Katz (1964 a, 384-389).]
17. Chomsky, Noam (1962), Explanatory Models in Linguistics. In: E. Nagel/P.
Suppes/A. Tarski (eds), Logic, Methodology and Philosophy of Science: Proceedings
of the 1960 International Congress. Stanford: Stanford University Press, 528-550.
18. Chomsky, Noam (1963), Formal Properties of Grammars. In:
Luce/Bush/Galanter (1963, 325-418).
19. Chomsky, Noam (1964a [1962]), A Transformational Approach to Syntax. In:
Fodor & Katz (1964 a, 211-245). [Originally published in: Hill, A.A. (ed.)
Proceedings of the Third Texas Conference on Problems of Linguistic Analysis of
English on May 9-12, 1958. Austin, Texas: The University of Texas, 124-158.]
20. Chomsky, Noam (1964 b), The Logical Basis of Linguistic Theory. In: Lunt
(1964, 914-978).
21. Chomsky, Noam (1964 c), Current Issues in Linguistic Theory. In: Fodor &
Katz (1964 a, 50-118).
22. Chomsky, Noam (1964 d), Comment to M.A.K. Halliday. In: Lunt (1964, 990).
23. Chomsky, Noam. (1964 e), Comment to Kenneth Pike. In: Lunt (1964, 992994).
24. Chomsky, Noam (1965), Aspects of the Theory of Syntax. Cambridge, MA: MIT
Press.
25. Chomsky, Noam (1966), Topics in the Theory of Generative Grammar. The
Hague and Paris: Mouton & Co.
26. Chomsky, Noam (1970), Remarks on Nominalization. In: Jacobs & Rosenbaum
(1970, 184-221).
244
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
27. Chomsky, Noam (1975 [1955-1956]), The Logical Structure of Linguistic
Theory. New York: Plenum Press.
28. Chomsky, Noam (1986), Knowledge of Language. Its Nature, Origin, and Use.
New York etc.: Praeger.
29. Chomsky, Noam/Miller, George A. (1963), Introduction to the Formal Analysis
of Natural Languages. In: Luce, Bush & Galanter (1963, 269-321).
30. Curme, George O. (1931), A Grammar of the English Language: Syntax. Boston
etc.: D. C. Heath and Company.
31. Fodor, Jerry A./Katz, Jerrold J. (eds) (1964 a), The Structure of Language.
Readings in the Philosophy of Language. Englewood Cliffs, New Jersey: Prentice
Hall, Inc.
32. Fodor, Jerry A./Katz, Jerrold J. (1964 b), Preface. In: Fodor & Katz (1964 a, viiix).
33. Fraser, Bruce (1970), Some Remarks on the Action Nominalizations in English.
In: Jacobs & Rosenbaum (1970, 83-98).
34. Hahn, E. (1964), Comment to Paul Schachter. In: Lunt (1964, 697).
35. Halliday, M.A.K. (1964), Comment to Noam Chomsky. In: Lunt (1964, 986990).
36. Harris, Zellig S. (1951), Methods in Structural Linguistics. Chicago: The
University of Chicago Press.
37. Harris, Zellig/Voegelin, Charles W. (1953), Eliciting. In: Southwestern Journal
of Anthropology 9, 59-75.
38. Huddleston, Rodney/Pullum, Geoffrey K. (2002), The Cambridge Grammar of
the English Language. Cambridge: Cambridge University Press.
39. Itkonen, Esa (1978), Grammatical Theory and Metascience: A Critical
Investigation into the Methodological and Philosophical Foundations of
‘Autonomous’ Linguistics’. Amsterdam: Benjamins.
40. Jacobs, Roderick A./Rosenbaum, Peter S. (eds) (1970), Readings in English
Transformational Grammar. Waltham, Mass.: Ginn and Company.
41. Katz, Jerrold J./Postal, Paul M. (1964), An Integrated Theory of Linguistic
Descriptions. Cambridge: MIT Press.
42. Klima, Edward (1964), Negation in English. In: Fodor & Katz (1964 a, 246323).
43. Lakoff, George (1970), Pronominalization, Negation, and the Analysis of
Adverbs. In: Jacobs & Rosenbaum (1970, 145-165).
44. Langendoen, D. Terrence (1970), The Accessibility of Deep Structures. In:
Jacobs & Rosenbaum (1970, 99-104).
245
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
45. Lees, R.B. (1957), Review of Noam Chomsky, Syntactic Structures. In:
Language 33(3), 375-408.
46. Lees, R. B. (1960), The Grammar of English Nominalizations. Bloomington, IN:
Indiana University Press.
47. Lees, R. B. (1963), The Grammar of English Nominalizations. Third printing.
Bloomington: Indiana University. The Hague: Mouton.
48. Lees, R.B./Klima, E.S. (1963), Rules for English Pronominalization. In:
Language 39(1), 17-28.
49. Lounsbury, Floyd G. (1953), Field Methods and Techniques in Linguistics. In:
Kroeber, A.L. (ed.), Anthropology Today. Chicago: University of Chicago Press.
50. Luce, R.D./Bush, R.R./ Galanter, E. (eds) 1963, Handbook of Mathematical
Psychology. II. New York: John Wiley and Sons.
51. Lunt, Horace G. (ed.) (1964), Proceedings of the Ninth International Congress
of Linguists, Cambridge, Mass., August 27-31, 1962. The Hague: Mouton & Co.
52. Matthews, P. H. (1961), Review Article: Transformational Grammar. In:
Archivum Linguisticum 13(2), 196-209.
53. Miller, George A./Chomsky, Noam (1963), Finitary Models of Language Users.
In: Luce, Bush & Galanter (1963, 419-491).
54. Newmeyer, Frederick J. (1986), The Politics of Linguistics. Chicago: The
University of Chicago Press.
55. Pike, Kenneth (1964), Comment to Noam Chomsky. In: Lunt (1964, 990-992).
56. Postal, Paul M. (1964), Constituent Structure. A Study of Contemporary Models
of Constituent Structure. The Hague: Mouton & Co.
57. Postal, Paul M. (1968), Cross-Over Phenomena. A Study in the Grammar of
Coreference. In: W.J. Plath (ed.), Specification and Utilization of a Transformational
Grammar. Scientific Report No. 3, 1-239. Yorktown Heights, New York: IBM
Corporation.
58. Postal, Paul M. (1970 a), On So-Called Pronouns in English. In: Jacobs &
Rosenbaum (1970, 56-82).
59. Postal, Paul M. (1970 b), On the Surface Verb ‘remind’. In: Linguistic Inquiry 1,
37-120.
60. Rosenbaum, Peter (1967), The Grammar of English Predicate Complement
Constructions. Research Monograph No. 47. Cambridge, Mass.: MIT Press.
61. Ross, John Robert (1968), Constraints on Variables in Syntax. MIT PhD
Dissertation, reproduced by the Indiana University Linguistics Club.
62. Ross, John Robert (1970), On Declarative Sentences. In: Jacobs & Rosenbaum
(1970, 222-272).
246
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
63. Schachter, Paul (1964), Kernel and Non-kernel Sentences. In: Lunt (1964, 692696).
64. Siro, Paavo (1964), On the Fundamentals of Sentence Structure. In: Lunt (1964,
161-165).
247
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ
Блох Марк Яковлевич
Богданова Светлана Юрьевна
Карлсон Фред
Ковалева Лия Матвеевна
Кудашова Владислава Юрьевна
Муняева Евгения Иннокентьевна
Семенова Татьяна Ивановна
Заслуженный деятель науки РФ,
доктор филологических наук,
профессор Московского
педагогического государственного
университета
blmj@mail.ru
доктор филологических наук,
профессор Иркутского
государственного лингвистического
университета
rusjap@mail.ru
PhD, профессор
Хельсинского университета
(Финляндия)
fgk@ling.helsinki.fi
Заслуженный деятель науки РФ,
доктор филологических наук,
профессор Иркутского
государственного лингвистического
университета
rusjap@mail.ru
кандидат филологических наук,
доцент Иркутского
государственного лингвистического
университета
nefret@mail.ru
кандидат филологических наук,
доцент Иркутского
государственного лингвистического
университета
evgenia.i.m.@gmail.com
доктор филологических наук,
248
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
профессор Иркутского
государственного лингвистического
университета
logosem@pochta.ru
доктор филологических наук,
Серебренникова Евгения
профессор Иркутского
Федоровна
государственного лингвистического
университета
ser_evgen@yahoo.com
доктор филологических наук,
Степаненко Валентина
профессор Иркутского
Анатольевна
государственного лингвистического
университета
valentina.angara@gmail.com
доктор филологических наук,
Фурс Людмила Алексеевна
профессор Тамбовского
государственного университета им.
Г.Р. Державина
postmaster@furs.tstu.ru
Хантакова Виктория Михайловна доктор филологических наук,
профессор Иркутского
государственного лингвистического
университета
achinj@mail.ru
249
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
НАУЧНОЕ ИЗДАНИЕ
М.Я. Блох, С.Ю. Богданова, Ф. Карлсон, Л.М. Ковалева,
В.Ю. Кудашова, Е.И. Муняева, Т.И. Семенова,
Е.Ф. Серебренникова, В.А. Степаненко, Л.А. Фурс, В.М. Хантакова
КОГНИТИВНЫЕ КАТЕГОРИИ В СИНТАКСИСЕ
Печатается в авторской редакции
Дизайн обложки: Куйдин А.А.
Подписано в печать 3 декабря 2009 г.
Тираж 500 экз.
ГОУ ВПО «Иркутский государственный лингвистический университет»
250
Документ
Категория
Образование
Просмотров
868
Размер файла
1 585 Кб
Теги
2156, когнитивная, категории, синтаксис
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа