close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

2264.Мифопоэтика струящихся образов маленьких поэм в контексте эпоса Сергея Есенина

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Министерство образования и науки РФ
Государственное образовательное учреждение высшего
профессионального образования
«Иркутский государственный лингвистический университет»
Н.М. Кузьмищева
МИФОПОЭТИКА «СТРУЯЩИХСЯ» ОБРАЗОВ
«МАЛЕНЬКИХ ПОЭМ»
В КОНТЕКСТЕ ЭПОСА СЕРГЕЯ ЕСЕНИНА
Монография
Иркутск
ИГЛУ
2011
1
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 821.0
ББК 83.3 (2=Рус)7
К89
Печатается по решению редакционно-издательского совета Иркутского государственного лингвистического университета
Рецензенты:
доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник Института
мировой литературы им. А.М. Горького РАН, руководитель Группы изучения
жизни и творчества С.А. Есенина Н.И. Шубникова-Гусева;
доктор филологических наук, профессор факультета филологии и журналистики ИГУ И.И. Плеханова
Кузьмищева Н.М.
К89 Мифопоэтика «струящихся» образов «маленьких» поэм в контексте эпоса
Сергея Есенина: монография / Н.М. Кузьмищева. – Иркутск: ИГЛУ, 2011. –
314 с.
ISBN 978-5-88267-319-1
В монографии исследуются характерные черты мифопоэтики лироэпического и эпического творчества Есенина: «трехчастность» (три типа образности), «текучесть», или «струение», (образы кочуют из одного произведения в
другое), системность, бинарность как проявление диалога. Исследовательский
подход к мифопоэтике продиктован есенинской теорией образа, в основе которой – методологический синкретизм мифолого-семантического и структурносемиотического методов.
Книга адресована специалистам филологического профиля, а также всем
интересующимся творчеством Сергея Есенина.
УДК 821.0
ББК 83.3 (2=Рус)7
© Кузьмищева, Н.М., 2011
© Иркутский государственный
лингвистический университет, 2011
ISBN 978-5-88267-319-1
2
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение .......................................................................................................................................................... 5
Глава 1. ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ И ВЕХИ ЕСЕНИНОВЕДЕНИЯ
РУБЕЖА XX - XXI ВЕКОВ ....................................................................................................................... 14
Глава 2. МИФО-РИТУАЛЬНАЯ ПРИРОДА ТЕОРИИ «СТРУЯЩИХСЯ» ОБРАЗОВ
С.А. ЕСЕНИНА ............................................................................................................................................ 21
Глава 3. СИСТЕМА «СТРУЯЩИХСЯ» ОБРАЗОВ В МИФОПОЭТИЧЕСКОЙ МОДЕЛИ
МИРА «МАЛЕНЬКИХ» ПОЭМ С.А. ЕСЕНИНА 1917-1919 годов .................................................... 46
Глава 4. ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНЫЙ КОНТЕКСТ «МАЛЕНЬКИХ» ПОЭМ
ПОД УГЛОМ ЗРЕНИЯ РИТУАЛА........................................................................................................ 144
Глава 5. ЭВОЛЮЦИЯ «СТРУЯЩИХСЯ» ОБРАЗОВ В ЭПИЧЕСКИХ
ПРОИЗВЕДЕНИЯХ С.А. ЕСЕНИНА .................................................................................................... 195
Заключение ................................................................................................................................................. 274
Примечания ................................................................................................................................................ 280
3
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Посвящаю бабушке Анне Васильевне и деду Афанасию Ивановичу
Пальшиным, в числе многих причастившихся к общей Голгофе. В далекой Сибири оказались, спасаясь от революционной стихии из села Пыелдино (в Коми).
У семьи, в которой было одиннадцать детей, отняли дом, дочерей отправили на
лесоповал. По дороге в Сибирь потерялся старший сын – подросток, пошел в
люди, чтобы не быть обузой, чтобы младшие не умерли с голоду. Приют нашли
в Качуге. Отца семейства, моего деда, посадили на десять лет. Не миновала сия
чаша невзгод и в далекой Сибири. Через семь лет мой дед освободился, прожил
неделю с семьей и умер от воспаления легких. Может быть, поэтому его дети
Мария Афанасьевна и Юрий Афанасьевич стали врачами, замечательными, и
еще живы люди в поселке Усть-Ордынский Иркутской области, готовые им
низко поклониться. Старший сын Иван Афанасьевич стал юристом, чтобы
разобраться со сфабрикованным делом отца. На станции Оловянная Читинской
области о нем хранят добрую память. Из детей до взрослой жизни дожило семеро. Все люди достойные. Преклоняюсь перед мужеством бабушки: все
невзгоды вынести на своих женских плечах, сохранив душу чистую и любовь к
людям.
4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Введение
В кризисные моменты истории обостряется внимание к мифу. Показательным примером служит творчество писателей и поэтов серебряного века. «В
эпоху символизма обнаруживается сознательная направленность на мифопоэтическое мышление как альтернатива рационалистическому и позитивистскому
сознанию ХIX века»1. Обращение С. Есенина к языческой и христианской мифологической образности было мотивировано и самим поэтическим творчеством, для которого миф есть первичный материал, и биографическим, и культурным контекстом: причастность к литературной группе «Краса», ориентированной на народное творчество, и дружба с Н. Клюевым, сотрудничество со
«Скифами» и общение с теоретиком русского символизма А. Белым. Не обошел
своим вниманием молодой поэт и открытия русской мифологической школы
(Ф.И. Буслаев, А.Н. Афанасьев). Есенинская теория образа, изложенная им в
«Ключах Марии», имеет мифологические корни. Сам Есенин в этой теоретической работе демонстрирует свою мифологическую эрудицию и хорошую ориентацию в современной для него литературе мифологического характера. «Роль
мифа – актуализировать позитивный ценностный потенциал» – особенно оказывается востребованной в период революционного ниспровержения прежних
ценностей2.
«Мифопоэтика, с одной стороны, может рассматриваться как художественная система, основанная на мотивированном обращении к мифологическим моделям, к поэтике мифа. С другой стороны, мифопоэтика представляет
собой метод исследования таких явлений литературы, которые ориентированы
на мифопоэтические модели»3. Для нас актуальны оба эти значения. Тем более,
что метод создания образов, предложенный Есениным в «Ключах Марии», диктует и метод исследования его творчества как фиксирующий «струение» образа, его «вращение», трансформацию, взаимосвязи, обусловленные не столько
внешним развитием сюжета, сколько его подтекстом, не только в рамках отдельного произведения, но и в более широком контексте творчества. В этом
5
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
особенность нашего подхода к мифологизму, заданная самим Есениным в его
орнаментальной теории образа.
Способность образа к «струению» обусловлена его связью с коллективным бессознательным. Под «струящимися» образами мы понимаем подвижные
образные единицы, которые благодаря своей мифоритуальной природе способны взаимодействовать с другими единицами поэтического текста, разрастаться
множеством ассоциаций, создавая бесконечность творческого пространства,
которое имеет свою «согласованность» и «законы». Это настойчиво подчеркивал С. Есенин в статье «Быт и искусство». Посвящая читателя в тайны образа,
открывая секреты мифопоэтики, Есенин формирует определенный стиль восприятия своего творчества и своего читателя, неравнодушного к национальному коллективному опыту, ориентированного на мифологическое мышление.
Мы преднамеренно подчеркиваем нашу первоначальную исследовательскую зависимость от текста, которая в итоге переходит в позицию вненаходимости, предполагающую не только интерпретацию увиденного, исходя из предуказанного автором, но и анализ его содержательности и степени оригинальности.
В есенинском творчестве важное место занимают «революционные» поэмы, написанные в переломный момент в истории России. Выходили они в печать с марта-апреля (расхождение в датах) 1917 г. по февраль 1919 г. Первая
поэма «Товарищ» написана через месяц после февральской революции. Пятая
поэма «Пришествие» – в октябре 1917 г.
В критике их еще называют «орнаментальными», «библейскими», «маленькими». Сам поэт «революционные поэмы наряду с «Марфой Посадницей»
и «Песней о Евпатии Коловрате» назвал «маленькими», а «Черного человека» и
«Пугачева» «большими»4. Название «революционные» считаем мотивированным и содержанием, поскольку поэмы являются непосредственным откликом
на революционные события в России, и формой – экспериментаторской и революционной, явившейся результатом синкретизма мифолого-семантического и
структурно-семиотического методов.
6
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Мы, послушные воле поэта, революционные поэмы будем называть «маленькими». Лишь в четвертой главе, чтобы выделить их среди других маленьких поэм будет использовано определение «революционные».
Россия была одержима пафосом преобразования, выплеснувшимся, прежде всего, в художественном творчестве. Эстетическая теория образа, изложенная в «Ключах Марии», созревает именно в этот период. «Маленькие» поэмы
становятся практическим воплощением теоретических выводов Есенина.
Именно в них концентрируются «струящиеся» образы, которые впитывают в
себя разноголосье культурного контекста, преображенное творческой индивидуальностью поэта. Может быть, поэтому в критике Есенина так легко «рядить» то в «клюевца» или «скифа», то в имажиниста, в символиста или даже в
пролеткультовца.
Актуальна для Есенина «игра как стихия творческого мышления, самоопределения и отстаивания свободы»5, причем свободы не только в мифологическом пространстве слова, но и в художественном пространстве многоголосого культурного контекста. Чтобы вписаться в этот контекст, проявиться в нем
самобытным явлением, необходимо самоопределиться в этом многоголосом
хоре. Есенин играючи пробует разные партии.
«В своем поведении поэт явно ориентировался на ряженье как обряд,
составляющий ядро русской традиции, – пишет Н.И. Шубникова-Гусева в
книге «Поэмы Есенина: От "Пророка" до "Черного человека". Творческая история, судьба, контекст и интерпретация». – Ряженье выступало для него не
только приемом игрового перевоплощения, но прежде всего формой создания особого типа образности, которое он постоянно и сознательно использовал. Игровая форма поведения, действование от другого лица, драматизация являются особым способом воплощения его мифологических идей и
представлений. Есенин, таким образом, уже в жизни, в быту естественно становился мифологическим персонажем и создавал условия, в которых его
творческие идеи актуализировались как бы на пределе возможного и проигрывались собственным поведением как текстом»6. Отметим, «плодотворным
7
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
моментом» для есениноведения явились идеи полемического диалога как основной особенности художественной системы Есенина, жизнетекста, своей и
чужой речи, изложенные Н.И. Шубниковой-Гусевой в ряде статей с 1995 г.7.
«Восприятие времени как эпической целостности, слова – как дела, поэзии – как отклика души на общее чувство жизни, памяти – как родового образа
бессмертия – все это миф в самом непосредственном и органическом выражении»8. Эта характеристика родового сознания актуальна для есенинского творчества. Особенность есенинского сознания в том, что углубленность родовой
памяти он совмещает с новизной и экспериментаторством, выражающимися в
ритуально-игровой форме. Умертвить слово, чтобы возродить его в новом качестве, в новом смысловом звучании по аналогии с обрядом инициации, при этом
сохранив его архетипическую, мифологическую память.
Целью исследования является выявление на материале «маленьких» поэм
целостной мифопоэтической системы «струящихся» образов как методологической основы осмысления мифопоэтики лиро-эпического и эпического творчества поэта.
В основе системы мифопоэтической образности лежит индивидуальноавторская модель мира и человека, таящая в себе сведения об эстетической, философской, гуманистической концепциях творчества поэта.
«Струящиеся» образы подразделены нами на три группы: христианские,
языческие и революционные. Фольклорный аспект в творчестве Есенина
наиболее разработан исследователями, поэтому мы не заостряли на нем внимания, тем более что фольклорная образность тесно переплетается с мифологической, особенно – языческой. Выделение трех типов образности во многом
условно. Все образы тесно взаимосвязаны, составляют единое целое. Вряд ли
поэт сознательно делал различия между типами образности на текстовом
уровне, но различие на концептуальном уровне непременно существует. Каждый тип образности несет отпечаток определенного мировидения. Мифологический элемент, включенный в художественное целое, «деформируется» авторским замыслом. Первоначальный смысл «урезается», «отчуждается», но «не
8
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
отменяется»9. В этом секрет многогранности, многоликости есенинского образа. Революционная образность (особенно та, что имеет соотнесенность со стихами пролеткультовских поэтов: «зов трубы», «бой барабанов», «красный
конь» и др.) тоже концептуальна, но во времена Есенина она только складывалась, отражая революционный пафос эпохи, христианская же и языческая мифологическая образность наделены глубокой архетипической памятью, акцентирующей внимание на нравственное начало.
Обращает на себя внимание образная иерархия, определяющаяся не временем, заставляющим доминировать какой-то тип образности над остальными,
а художественным целым произведения. Ни один тип образности не существует
сам по себе. Поэтому и революционная образность может обладать способностью к «струению», поскольку в контексте цикла «отягощена», «опутана» взаимосвязью с мифологической (образ красного коня, образ зари как преддверия
будущего, революции – весны).
В результате сиюминутное настоящее, отраженное в революционной образности, оказывается включенным в контекст прошлого и будущего. Для
удобства наблюдения над «струящимися» образами с точки зрения их архетипичности и новизны мы и выделили три типа образности.
Новизна подхода заключается в том, что мы делаем акцент на целостном
рассмотрении трех типов в их единстве, с учетом образной иерархии, определенной авторским замыслом и эстетической теорией.
При этом революционная образность рассматривается в контексте языческой и христианской, а не наоборот, как это было принято делать раньше.
Есениноведами давно замечено, что «струение – очень важное положение
в эстетической концепции творчества»10. Есенинская орнаментальная теория
«струящихся» образов, изложенная им в «Ключах Марии», применена к анализу не только отдельных образов, отдельных поэм, что имело место в работах
других исследователей, но и всего цикла «маленьких» поэм в целом, с учетом
единства трех типов образности. Более того, концептуальные «струящиеся» образы, выявленные в «маленьких» поэмах («Товарищ», «Певущий зов», «От9
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
чарь», «Октоих», «Пришествие», «Преображение», «Инония», «Сельский часослов», «Иорданская голубица», «Небесный барабанщик», «Пантократор», «Кобыльи корабли»), рассмотрены в межтекстовой взаимосвязи с эпическими произведениями Есенина («Ус», «Марфа Посадница», «Пугачев», «Страна Негодяев», «Ленин», «Песнь о великом походе», «Поэма о 36», «Анна Снегина»).
Проблемы полифонизма и целостности есенинской поэзии поднимает
А.Н. Захаров в книге «Поэтика Есенина». Исследователь выделяет сквозные
образы: «дом», «изба», «древо», «зерно – яйцо, птица, слово», «родина», «революция», «красный конь», «осень» и другие. Мы рассматриваем «струящиеся
образы», акцентируя внимание на мифопоэтике и эволюции образов, их «струении», динамике в контексте эпического творчества. Несмотря на то, что выводы наши по многим произведениям Есенина с А.Н. Захаровым не совпадают,
что свидетельствует о многозначности, многогранности и сложности смысловой заданности есенинской поэзии, автор «Поэтики…» отметил, что исследования наши осуществлялись «параллельным курсом»11. Этот факт позволим считать подтверждением верности выбранного подхода, важности и перспективности метода, опирающегося на идею «струения».
Выявление генетических связей «маленьких» поэм с мировоззренческими
и эстетическими исканиями эпохи также опирается на систему «струящихся»
образов цикла, отражающих мифопоэтическую модель мира поэта. Поэмы рассмотрены в соприкосновении с творческой деятельностью «Скифов», что затронуло, прежде всего, образное осмысление в «маленьких» поэмах идеи революционного мессианства, являющейся основополагающей для «Скифов». Есенинские революционные поэмы представлены во взаимосвязи с «антиреволюционным» контекстом восприятия революции («Слово о погибели Русской
Земли» А. Ремизова). Внутренняя соотнесенность образа с мифом и ритуалом
становится точкой соприкосновения мироощущений двух художников. К анализу поэм привлечен ритуальный элемент. Так, проблема стилевой разнохарактерности цикла (присутствие в поэмах и «скифского», и пролеткультовского)
осмыслена под углом зрения ритуала.
10
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Методологической основой исследования послужили идеи отечественной
и зарубежной эстетики и филологии, изложенные в работах А. Белого, М.М.
Бахтина, Ю.М. Лотмана, А.Ф. Лосева, В.Н. Топорова, С.С. Аверинцева, Р. Барта. Основными источниками, на которые мы опираемся в выявлении мифоритуальных связей «струящихся» образов, в реконструкции метасюжета цикла,
становятся труды А.А. Афанасьева, Д.Н. Анучина, Д.К. Зеленина, А.А. Потебни, А.С. Кайсарова, Г.А. Глинки, В. И. Даля, А.К. Байбурина, Б.А. Рыбакова,
Е.М. Мелетинского, А.Л. Топоркова. Привлечены библейские тексты, исследование Ветхого Завета Д.Д. Фрэзера, сочинения П.А. Флоренского, Е.Н. Трубецкого, Н.А. Бердяева, Н.Ф. Федорова, В.С. Соловьева, К.Юнга.
В работе использованы следующие методы: структурно-семиотический,
культурно-исторический, мифолого-ритуальный.
Поскольку революционная образность была объектом пристального внимания исследователей творчества Есенина на протяжении долгих лет, мы сделали акцент на рассмотрении этой образности лишь во взаимосвязи с христианской и языческой: без привлечения контекста поэзии революционной направленности.
С помощью такого подхода вносятся коррективы в распространенные
суждения о поэмах, а в некоторых случаях и полностью опровергаются до сих
пор принятые трактовки.
Проблема состава цикла и его целостности занимала многих исследователей и до сих пор не решена. По-разному определяется количество поэм в революционном цикле. В. Г. Базанов рассматривает девять, А. Марченко – одиннадцать. М. В. Скороходов в диссертации «Раннее творчество С. Есенина в историко-культурном контексте» касается проблемы состава цикла революционных
поэм. Исследователь включает в цикл одиннадцать поэм. Споры вокруг состава
цикла и хронологической последовательности поэм внутри цикла до сих пор
актуальны12. Нам же думается, поэм в цикле – двенадцать.
Отдельных исследователей не удовлетворяло то, что цикл в целом «не дает панорамной картины, поскольку впечатления разноплановы и фрагментар11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ны»13. Возможно, это объясняется тем, что в состав цикла не включалась самая
значимая, на наш взгляд, и завершающая его поэма «Кобыльи корабли». Она не
вписывалась в революционную интерпретацию, и ее не брали во внимание, что
в итоге нарушало целостность восприятия. Наше исследование, основанное на
выявлении эволюции «струящихся» образов, показывает несомненную причастность этого произведения к циклу «маленьких» поэм, что в корне меняет
общепринятую до сих пор интерпретацию цикла в целом.
О.Е. Воронова считает, что «Кобыльи корабли» начинают новый цикл поэм, отражающих разочарование поэта в революции. У русских символистов лирический цикл становится популярной поэтической структурой. «Интерес символистов к циклическому объединению произведений объясняется, прежде всего, тем, что только в пределах сравнительно большого контекста символический образ, раскрывая различные грани своего значения, становится эстетической реальностью»14. Такой подход перекликается с есенинской теорией «струящихся» образов, смысловое раскрытие которых требует широкого контекстуального прочтения. О.Е. Воронова считает, что ранние «стихотворения Есенина
о новом земном пути русского Христа … складываются в своеобразный поэтический цикл»15. Условно исследователем было выделено несколько циклических единств. Таким образом, мы можем говорить о цепи циклов, раскрывающих эволюцию есенинского мироощущения и поэтики «струящихся» образов.
«Кобыльи корабли» могут оказаться общим звеном циклов «маленьких» и «антиреволюционных» поэм.
Под иным углом зрения раскрывается в монографии и философская концепция поэта. Ставится под сомнение восприятие самого поэта как человека с
раздвоенным (расщепленным) сознанием. Обращение Есенина к мифу как родовой памяти, его эстетическая теория «струящихся» образов, отражающая
настроенность на движение, удивительная завершенность цикла поэм – все говорит о целостности личности поэта. Даже критик А.А. Воронский, оставивший
столько размышлений о противоречивости поэтического облика Есенина, воскликнул: «Но ведь был един жив человек!» Нас интересует в поэмах образное
12
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
постижение действительности и целостная оценка мира и человека. Поскольку
революция и была сутью данной исторической действительности, она является
основным содержанием поэм, поэтому и становится объектом нашего внимания. Научно-практическая значимость исследования заключается в выявлении
структуры бинарных оппозиций «струящихся» образов. Структура, которая
охватывает всю образную систему в цикле и является тем центром, вокруг которого творится все бытие текста. Более того, система обнаруживает способность развертываться вовне, распространяется за пределы цикла на другие произведения поэта, поскольку представляет собой мифопоэтическую модель мира
поэта.
13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ И ВЕХИ
ЕСЕНИНОВЕДЕНИЯ РУБЕЖА XX - XXI ВЕКОВ
100-летие со дня рождения С.А. Есенина было ознаменовано выходом
первого тома (1995г.) академического полного собрания сочинений С.А. Есенина в семи томах (девяти книгах). Подготовленное в Институте мировой литературы им. М. Горького под руководством заслуженного деятеля науки, доктора филологических наук Ю.Л. Прокушева собрание сочинений явилось обобщением достижений отечественного и зарубежного есениноведения. Объем
комментариев к произведениям впечатляет, это настоящий клад историколитературной, текстологической, семантической информации. Ценным является обзор критической литературы по творчеству поэта, особенно прижизненной
критики, включая работы зарубежных авторов. Полный свод всех вариантов
произведений дает возможность наблюдать работу Есенина над воплощением
замысла своих стихов. Раздел «Задуманное и неосуществленное» раскрывает
масштабы личности поэта и трагедию его раннего ухода из жизни. Кропотливый труд, филологический энтузиазм и любовь к своему делу сотрудников секции «Есениноведения» стоят за масштабом осуществленного, воплощенного в
академическом Есенине. Особенно важными для нашего исследования оказались комментарии к «маленьким» поэмам второго тома, подготовленные С.М.
Субботиным, и к третьему тому, в который вошли большие эпические произведения Есенина, подготовленные Н.И. Шубниковой-Гусевой, а также фольклорно-исторический комментарий – Е.А. Самоделовой. Пятитомная «Летопись
жизни и творчества С.А. Есенина» – еще один плодотворный коллективный
труд в истории есениноведения16.
С конца 80-х годов именно религиозно-апокрифический, фольклорномифологический контексты творчества Есенина становятся предметом пристального внимания. Среди исследователей, интересующихся этим аспектом
есенинского творчества, — Э.Б. Мекш, В.И. Хазан, А.Н. Захаров, Т.К. Савчен-
14
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ко, И. Михайлов, Е.М. Самоделова, М.В. Скороходов, Л.А. Киселева, М.Н. Капрусова, Н.И. Шубникова-Гусева, О.Е. Воронова, И.Е. Есаулов и др17.
Ни одно диссертационное исследование по творчеству поэта не обходится без ссылок на книгу О.Е. Вороновой «Сергей Есенин и русская духовная
культура» (2002г.) 18. Уникальность книги – в оживлении через творчество Есенина православной этнопоэтики в сознании читателей, в восстановлении национального образа мира, а также в авторитетной аргументированности и стремлении к объективности при рассмотрении творчества столь личностного и многогранного в своей страстности поэта.
Важной вехой в современном есениноведении можно считать книгу Н.И.
Шубниковой-Гусевой «Поэмы Есенина: От "Пророка" до "Черного человека"».
Творческая история, судьба, контекст и интерпретация». Это первая книга о
больших поэмах Есенина. Широкий охват материала дает возможность исследователю показать основные этапы эволюции Есенина как эпического поэта.
Исследователь акцентирует внимание на полемическом диалоге как системообразующем принципе, который определяет не только основные черты философии поэта, психологии творчества, стиля и поэтики, но и восприятие Есениным
различных традиций мировой литературы – как классической, так и современной. Интересны выдвигаемые исследователем идеи жизнетекста, в том числе
ряженья и юродства применительно к жизни и творчеству поэта. В книге убедительно доказывается новаторство есенинского эпоса, основанного на развитии принципов народного мышления и русской национальной культуры, что
нашло выражение в контаминации различных жанров, в широком использовании подтекста, притчи, иносказания, сложного языка символов и ассоциаций,
стилистической конфликтности, полиритмии, «разносмысленных» рифм и др.
В книге Е.А Самоделовой «Антропологическая поэтика С.А. Есенина: авторский «жизнетекст» на перекрестке культурных традиций» образ поэта рассматривается как сюжетообразующий фактор. «Жизнетекст» писателя понимается как «творимая им биография, выставленная на обозрение публики в качестве художественного произведения особого рода, находящегося на пересече15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нии множества культурных традиций – фольклорно-этнографической, литературной, религиозной, деревенской и городской, имперски-российской и советской, военной и гражданской, революционной и нэповской и т. д.», так и в
«жизнетексте» автора (писателя) и его посмертной судьбе (рецепции читателей)» 19. «Есенин интересен как знаковая личность, – пишет Е.А. Самоделова.
– На протяжении жизненного пути его поведенческие стереотипы менялись в
соответствии с трансформацией индивидуального мировоззрения, однако заложенные в них архетипы продолжали существовать, приходя на смену один другому и чередуясь, либо оставаясь «красной нитью» его дерзновенного характера»20.
На фоне режиссуры собственной биографии творчество должно подвергнуться еще большему моделированию, потому что предназначается для вечности. В «Ключах Марии» Есенин продемонстрировал продуманную эстетическую теорию образа. Стереотипы в поведении отсылают и к стереотипной образности в творчестве, к «сквозным», «струящимся» образам.
За последние десять-пятнадцать лет есениноведением сделан громадный
рывок: «возникло единое мировое есениноведение»21. А. Захаров выделяет
следующие признаки современного есениноведения:
– признание полифонизма как главного принципа и, более того, – основы
есенинского творчества (Н.И. Шубникова-Гусева, A.M. Марченко, В.И. Харчевников, В.Г. Базанов, Л.Л. Бельская, А.Н. Захаров и др.);
– обоснование важного положения: все творчество Есенина представляет
собой сложное, но единое целое – художественно-философский мир;
– анализ отдельных составляющих есенинского мира, а также концептуальных сквозных и локальных образов. В последнее время религиозномифологическая составляющая художественно-философского мира Есенина
интенсивно исследуется в отечественном и зарубежном есениноведении;
– пересмотр традиционных этапов и тем творчества поэта – Есенин и: революция, крестьянство, религия, имажинизм, – а также смысла и значения отдельных произведений поэта
16
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– стремление к применению новых методов и подходов к творчеству поэта,
новых
принципов
анализа
его
произведений
и
художественно-
философского мира Есенина в целом;
– разработка новых тем творчества Есенина: смерть Есенина, проза поэта,
его философские взгляды, Есенин и школа, есенинская текстология, мировое
значение Есенина, Есенин и русское зарубежье, Есенин и эсеры, издания поэта
на оккупированных территориях и др. Многие из этих тем только начинают исследоваться22.
В контексте обозначенных тенденций современного есениноведения
наше исследование мифопоэтики «струящихся» образов не потеряло актуальности. Мы также ставим проблему целостности: целостности сознания, целостности образов и картины мира и человека. Делаем анализ концептуальных
сквозных образов, которые по терминологии Есенина получили название
«струящихся». Применяем метод структурального анализа в совокупности с
ритуально-мифологическим подходом.
Выводы, сделанные в ходе исследования, позволяют по-новому взглянуть
на творчество Есенина в целом. В основе монографии лежит диссертационное
исследование автора «Мифопоэтическая модель мира в «маленьких» поэмах
С.А. Есенина 1917-1919 годов», завершенное в 1998 году. Методы, выводы и
авторские наблюдения в этой работе прошли за двенадцать лет бурного развития есениноведения своеобразную «экспертизу качества».
В современном есениноведении намечается еще одна проблема: «Есенин
и Интернет», «Есенин и новые информационные технологии». Обращает на себя внимание проект кафедры литературы Рязанского государственного университета – сайт «Современное есениноведение». Сайт создан при финансовой
поддержке РГНФ в рамках научно-исследовательского проекта РГНФ «С. Есенин и Интернет: новая модель писательского сайта». Инициаторами сайта ставилась цель «не только обобщить в электронной форме информацию о достижениях отечественного и мирового есениноведения на основе опубликованных
источников и объединить исследователей его творчества, живущих в разных
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
регионах и странах, но также удовлетворить информационные потребности
широкого круга пользователей путём предоставления научно достоверной информации справочного характера»23.
Примечательно, что с именем Есенина связывают задачи защиты национальной идентичности внутреннего информационного поля, поддержки самобытности национальных культурных моделей. «Гуманизация пространства Интернета, наполнение его информационных ресурсов духовно значимой культурно-эстетической информацией» – одна из приоритетных задач сайта24.
Хотелось бы отметить книгу публицистического характера, вышедшую в
библиотеке православного христианина «Благовещение», «Судьба и вера Сергея Есенина» И. Евсина. Автор книги показывает истоки православного мироощущения поэта, начиная с истории села Константиново, с истории, внутреннего убранства, внешнего вида Казанского храма, напротив которого стоял дом
Есениных, где родился поэт, и заканчивая нынешней судьбой Казанской церкви, ставшей памятником архитектуры XVIII века и охраняемой государством. В
возрождении церкви И. Евсин видит Промысел Божий и «благоволение Бога к
памяти великого русского поэта, мученической кровью омывшего свои духовные падения»25.
У Казанского храма села Константиново есть сайт, где можно познакомиться с историей храма и жизнью прихода в настоящее время26.
И. Евсин в последней главе названной книги напоминает об интересном
факте: за отпевание самоубийц и панихиды по ним священников лишали сана,
однако Есенин после трагической гибели был отпет в нескольких церквях, в
том числе в Казанской церкви села Константиново Сергея Александровича заочно отпел его духовный наставник протоиерей Иоанн Смирнов, а в соседнем
селе Федякино – священник Василий Гаврилов. Его правнук А. Б. Калякин
вспоминает, что отец Василий служил панихиды по Есенину вплоть до своего
ареста в 1938 г.»27.
Автор книги вступает в полемику с исследователями, подчеркивающими
богоборчество Есенина и языческую составляющую его мироощущения, счи18
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тая, что это противоречит той «высокой духовной настроенности», с которой
создавал Сергей Есенин свои стихи, и религиозной символике, проявляющейся
даже в описании природы.
Рассматривая три типа образности в их единстве и взаимосвязи, языческой составляющей мы отводим роль обобщающую. Но это ничуть не умаляет
«высокую духовную настроенность» есенинской поэзии. Поскольку языческая
составляющая, как и литературная, наравне с христианской запечатлены в самом языке, в национальной картине мира, в национальном и коллективном бессознательном опыте, игнорировать ее невозможно.
Ф. Буслаев отмечал моменты (христианские и языческие) в развитии
народной поэзии, «которые могут существовать одновременно друг подле друга». «Так как в устной поэзии народной и доселе явственно присутствуют элементы мифологические; так как и доселе творческая фантазия и русского, и
других христианских народов еще недостаточно очистилась от старой языческой примеси»28.
А. Воронский писал об эклектическом сочетании в стихах поэта «космических настроений ХХ века с первобытным язычеством… От церковности Есенин пришел не к материализму, а к этой помеси язычества с новейшим пантеизмом»29. В оценке критика корректировке следует подвергнуть определение
«эклектический», поскольку соединение разнородных стилей, идей для Есенина
было органично, а не основано на искусственном или случайном соединении.
Богоборчество Есенина И. Евсин рассматривает в контексте духовного
переворота 1917 - 1919 г.г., пережитого всем народом. Объективно оценивается
в этой ситуации и позиция русского духовенства. «На защиту интересов христианского Государя столичное духовенство не встало». «Идея духовного обновления России через революцию овладела тогда не только интеллигенцией,
но и значительной частью духовенства»30. Автор книги подводит читателя к
выводу, что «при всех своих сомнениях Есенин ни в одном из произведений не
отрекается от Бога, даже в поэме «Инония» не утверждает, что Его нет». Антисоциальное поведение Есенина объясняется утратой цельного православного
19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мировоззрения и духовно-нравственной опустошенностью. Несмотря на изобилие примеров хулиганства, в духовном облике Есенина подчеркивается одна
черта: «Это необычайная доброта, необычайная мягкость, необычайная чуткость и повышенная деликатность». Таким запомнился С. Есенин А. Белому31.
Судьба Есенина воспринята как мученическая. Сам факт того, что люди,
причастные к церкви, облаченные церковным званием (предисловие к книге
сделано митрополитом Симоном Новиковым), проявляют интерес к творчеству
и судьбе поэта, снискавшего звание хулигана, в том числе и за богоборческую
образность, примечательно само по себе. Значит, в поэзии есть что-то, что выше всех идеологических и религиозных установок.
Автор увидел «самое таинственное и могущественное в творчестве поэта» - «преодоление себя в слове, обретение через слово духа»32.
20
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. МИФО-РИТУАЛЬНАЯ ПРИРОДА ТЕОРИИ
«СТРУЯЩИХСЯ» ОБРАЗОВ С.А. ЕСЕНИНА
Понимание взаимосвязи мифологии, этнологии, языка легло в основу эстетической концепции Есенина, нашедшей наиболее полное отражение в статье
«Ключи Марии» (сентябрь, ноябрь, 1918 год).
Известно, что Есенин очень трепетно относился к «Ключам Марии», по
воспоминаниям И. В. Грузинова, называл эту работу «Теорией искусства»33 [1:
440]. Прижизненные отклики были противоречивыми. И сама личность Есенина, и полемический характер его творчества провоцировали разные точки зрения, сама эпоха отличалась устремленностью к буйному многообразию и разномыслию. Приведем некоторые отклики, чтобы показать разнополярность в
восприятии небольшого теоретического трактата С.А. Есенина.
В.С. Чернявский: «Из тогдашнего постоянного общения с Клюевым родился, конечно, и теоретический трактат Есенина „Ключи Марии“...» [1: 437].
В.Г. Шершеневич в рецензии на «Ключи Марии» в журнале «Знамя»
(1920 г.) писал: «Эта небольшая книга одного из идеологов имажинизма рисует
нам философию имажинизма, чертит то миропонимание новой школы, которое
упорно не хотят заметить враги нового искусства…» [1: 441].
В.Л. Львов-Рогачевский: «Поэт, не ведая этого, после 25-летней работы
символистов, вновь открывает Америку символизма. Разница между ним и
представителями русской школы символистов лишь в том, что почвой его
творчества является народное коллективное мифотворчество, а не абстрактные
построения индивидуалистической мысли» (из книги «Новейшая русская литература», 1925) [1: 442].
А.К. Воронский: «Но наличие заумных настроений, полнейшая чуждость
рабочему, естественно, должны были привести поэта к своеобразному имажинистскому символизму, к мужицким религиозным отвлеченным акафистам, к
непомерному «животному» гиперболизму, к причудливому сочетанию язычества времен Перуна и Даждьбога с современным космизмом, к жажде преобра21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
зить вселенную в чудесный, счастливый мужицкий рай ‹...›. Получается сочетание космических настроений XX века с первобытным язычеством ‹...›. От церковности Есенин пришел не к материализму, а к этой помеси язычества с новейшим пантеизмом» (Красная новь, 1924) [1: 444].
Каждый критик соотносит «Ключи Марии» с определенной концепцией
восприятия искусства. И целостность есенинской теории, и образ ее творца
дробятся, мельчают, нивелируются. Перед нами нечто аморфное: то ли «клюевец», то ли имажинист, то ли символист, то ли футурист. Кого-то не устраивают «народно-крестьянские корни», кого-то «потебниански-беловская» подоплека. «Современники Есенина не оценили по достоинству его центральную
теоретическую работу» [1: 446]. Заметим, что в большинстве немногочисленных прижизненных откликов отмечается связь теоретических выводов Есенина
с мифологией и мифотворчеством.
С.М. Городецкий в воспоминаниях подчеркивал, что статья «Ключи Марии» «далась поэту не без труда» [1: 436]. Она опирается на труды известных
филологов, философов, на богатейший опыт отечественной и зарубежной,
древней и современной литературы: на книги А.Н. Афанасьева, Ф.И. Буслаева,
В.В. Стасова, А.А. Потебни, А.Н. Веселовского, Н.А. Бердяева, а также на Библию, Веды, на карело-финский эпос «Калевала», на «Слово о полку Игореве» и
«Слово Даниила Заточника», на духовные стихи, апокрифы, легенды, былины,
мифы и сказки народов мира, на поэмы Гомера, трагедии У. Шекспира, на
«Песнь о Гайаватте» Г. Лонгфелло, на рассказы Э. По, поэзию Н. Клюева, творчество А. Белого и др34.
«Впитывая народную и книжную мудрость, Есенин всегда оставался самим собой» [1: 438]. Показателен в этом отношении ранний опыт литературнокритической статьи «Отчее слово» (По поводу романа А. Белого «Котик Летаев», 1918 г.). Мы не найдем здесь ни интерпретации, ни анализа романа, то есть
формат литературно-критического жанра не вполне применим к этой статье.
Это скорее эссеобразные заметки по поводу поэтического слова вообще. Не
зная романа А. Белого, догадаться о том, что размышления вызваны именно
22
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Котиком Летаевым», можно только по подзаголовку к статье. Этим и примечательна эта короткая статья.
Перед нами поэт, для которого в первую очередь важна его собственная
рефлексия, потому первоисточник уходит в тень. Есенин делится своими открытиями, навеянными общением с творением А. Белого, находит подтверждение в своем собственном опыте. А этот опыт демонстрирует и знания церковной обрядности, и Священного писания, и былинных текстов, духовных стихов,
книги «Христианская топография» Козьмы Индикоплова, литературнокритических статей-писем Н.В. Гоголя, В.А. Жуковского, его переводов немецкого поэта И.П. Гебеля, творчества А.С. Пушкина, знание литературной атмосферы и эстетических исканий начала века, творчества современных поэтов. К
пятому тому академического издания полного собрания сочинений в семи томах сделан исчерпывающий комментарий к художественной, публицистической, литературно-критической прозе поэта. Что касается «Отчего слова», то
найдены источники чуть ли не каждому отдельному высказыванию Есенина.
Это свидетельствует о литературной эрудиции поэта, о широком круге его чтения и интересов, об особой восприимчивости к культуре, жажде познания и
настроенности на развитие. Есенин сознавал, что поэтический талант не только
дар Божий, «слишком много нужно туги, чтоб приобщиться» к сонму поэтов
(«Отчее слово») [5: 183].
Эта маленькая статья примечательна акцентированием собственного опыта, что проявляется в высказываниях, построенных на основе отрицательных и
сопоставительных конструкций: «Да, дела, но не те, о которых думал Жуковский, а те <…>»; «Прекрасное только то — чего нет», — говорит Руссо, но это
еще не значит, что…». Отметим, что не отрицание или антагонизм определяют
эти высказывания, а диалог с акцентированием своего восприятия.
Выясним для себя важные моменты этого эстетического опыта, чтобы
проследить его эволюцию. А. Белый «вырисовал скрытые в нас возможности
отделяться душой от тела, как от чешуи» [5: 180]. Акцентирование трансцендентального, метафизического импонирует Есенину в творчестве А. Белого.
23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Истинный художник не отобразитель и не проповедник каких-либо определенных в нас чувств, он есть тот ловец, о котором так хорошо сказал Клюев: «В
затонах тишины созвучьям ставит сеть» [5: 180]. Не навязывать не только идеи,
но и чувства для поэта труднее всего, но примечательна сама установка на авторскую отстраненность, предупреждающая однозначное восприятие.
«Слово, прорывающее подпокрышку нашего разума, беззначно. Оно не
вписывается в строку, не опускается под тире, оно невидимо присутствует»
[5:182]. Знак образуется отношением двух элементов: означаемого и означающего. «Слово беззначно» – это не говорит о том, что Есенин отказывает в содержательной стороне слову, он оставляет за собой право на свободу в обращении со словом и акцентирует внимание на «невидимом присутствии», невыразимости значения. «Уму, не сгибающему себя в дугу, надо учиться понимать
это присутствие, ибо ворота в его рай узки, как игольное ухо, только совершенные могут легко пройти в них. Но тот, кому нужен подвиг, сдерет с себя четыре
кожи и только тогда попадет под тень «словесного дерева» [5: 182]. Поэзия –
это «сдирание с себя кожи», «сгибание ума в дугу», это подвиг. Главная идея
этого высказывания – «учиться понимать это присутствие» невидимого, подтекстового, прямо не выраженного смысла слова.
«Слова поэта уже суть дела его», — писал когда-то Пушкин. Да, дела, но
не те, о которых думал В.А. Жуковский, а те, от которых есть «упоение в бою,
и бездны мрачной на краю». Свободный в выборе предмета не свободен выйти
из него. Разрывая пальцами мозга завесу грани, он невольно проскажет то, что
увидят его глаза, и даже желал бы скрыть, но не может» [5:183].
В примечаниях к статье «Отчее слово» в академическом издании в семи
томах приводится источник этого высказывания Есенина из статьи «О поэте и
современном его значении. Письмо к Н.В. Гоголю» В.А. Жуковского: «Поэт в
выборе предмета не подвержен никакому обязующему направлению ‹...› Но поэт, свободный в выборе предмета, не свободен отделить от него самого себя:
что скрыто внутри его души, то будет вложено тайно, безнамеренно и даже
24
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
противунамеренно и в его создание; что он сам, то будет и его создание» [5:
430].
Источник высказывания перед нами. Мы видим, как кратко, емко, прибегая к поэтической образной конкретизации, «разрывая пальцами мозга завесу
грани», передает С. Есенин мысль В.А. Жуковского, которая ему импонирует,
корректирует ее с учетом реалий революционного времени. Позднее о том, что
скрыть душу поэта в поэзии невозможно, он выразится короче и проще: «В
стихах я никогда не лгу».
Есенин демонстрирует не дилетантское отношение к творчеству уже в
«Отчем слове» – раннем опыте осмысления своего отношения к слову и роли
поэта. Зрелая эстетическая теория творчества нашла свое выражение в статье
«Ключи Марии».
Не обходили вниманием в есениноведении советского и постсоветского
периодов эту теоретическую работу поэта. Хотелось бы особенно отметить статью В.Г. Базанова «Сергей Есенин и крестьянская Россия»35. Ценной для нас в
статье является мысль о сознательной ориентированности символизма на мифопоэтическое мышление. В.Г. Базанов отмечает «выдающуюся роль известного ученого филолога А.А. Потебни в создании символической теории мифа».
«А. Белый видел в А.А. Потебне одного из своих теоретических предшественников»36.
«Н. Асеев первым заметил, – пишет В.Г. Базанов, – что в «Ключах Марии» старая мифологическая теория причудливо объединилась с «потебниански-беловской», «скифской», имевшей определенную политическую подкладку»37. «Н. Асеев заметил в «Ключах Марии» постепенный отход от «скифства»,
от Иванова-Разумника и Белого»38. В заключении автор статьи делает вывод:
«При всем том, что в «Ключах Марии» многое сказано сгоряча, без серьезной
аргументации, трактат этот свидетельствует, что Есенин был не только талантливым поэтом, но и широко образованным человеком, филологом и историком
искусства, смело мыслящим»39. Выявляя истоки мифологических взглядов Есенина, В.Г. Базанов подчеркивает полемику поэта с известными мифологами
25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
(Ф.И. Буслаевым, В.В. Стасовым). Указывая на заслугу Есенина в «повышенном внимании к памятникам резьбы, к народному зодчеству, к простым крестьянским полотенцам и наволочкам с их узорчатыми вышивками», в характеристике «строительного» и «бытового» орнамента, автор статьи делает вывод,
что в своих общих суждениях о мифологии Есенин был малооригинален, находясь под влиянием «метеорологической» теории Афанасьева, и многим был
обязан классическим трудам Буслаева»40.
В качестве комментария добавим следующее: Мифология Есенина интересовала с точки зрения теории искусства. Мифологическая теория Ф.И. Буслаева и «Поэтические воззрения славян на природу» А.Н. Афанасьева до сих пор
оказывают влияние на русскую словесность и сохраняют свое научное значение. В числе учеников Ф.И. Буслаева были А. Веселовский, О. Миллер, В.
Миллер, В.О. Ключевский и другие. Попасть под влияние творчества А.Н.
Афанасьева и Ф.И. Буслаева – это своеобразный тест на «душу живую», на
народность, на чувствительность к коллективному национальному бессознательному.
Оригинальность Есенина проявилась уже в том, что он синтезировал мифологические взгляды разных ученых с поэтических позиций: и «клюевской»
традиции, и символизма, и имажинизма – прочувствовав миф не отстраненно, а
изнутри собственной практики. В творчестве представителей имажинизма
«главенство образа» в том числе проявилось в установке на повторяемость и
варьирование одних и тех же образов, что очень перекликается с мифологической теорией «кочующих» сюжетов и мотивов. Открытый Ф.И. Буслаевым
«принцип коллективной природы творчества» получил у имажинистов слишком буквальное воплощение.
«Тайнопись неизреченного в мифе» актуальна для символистов. «Обращение к «священному» языку жрецов и волхвов А. Белый и Вяч. Иванов считали едва ли не единственной возможностью вывести поэзию из бытовой повседневности, придать ей широкий космический размах, религиозно-мистическое
содержание»41.
26
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Л.А. Киселева ставит проблему диалога древнерусского и символистского концептов слова в есенинских «Ключах Марии»42. Исследователь акцентирует внимание на общности и расхождении С. Есенина и Н. Клюева в восприятии
художественного слова. «По-видимому, в есенинском определении «словесных
орнаментов» соединены фольклорное понимание слова (в высокой степени
свойственное также Клюеву) и средневековый концепт»43. К раскрытию истоков идеи струящихся образов и их функционального значения в тексте Л.А. Киселева приходит через такой прием древнерусской книжности, как «плетение
словес». «Заметим, что «плетение словес», как и «плетеный орнамент»44 в
древнерусской книжности, создают ощущение «ритмического ожидания», закономерности повторения мотивов, которые комбинируются «по симметрии»45.
К интересным выводам подводит нас автор статьи. Фольклорное слово укоренено в традиции, «плетение словес» предполагает проявление авторской активности в сотворении смысла, свободы и расчета в художественных изысках.
Мифология Есенина привлекала не только как «кладезь народной мудрости», не только «как источник художественных образов», но и как органическая
форма поэтического мышления, как форма мифологического воздействия на
чувства и сознание человека.
Самостоятельность и оригинальность эстетических взглядов поэта подчеркивалась многими исследователями, в том числе и В.Г. Базановым.46 Нас в
«Ключах Марии» интересует есенинская теория образа.
«Маленькие поэмы» в критике называются «орнаментальными». В «Ключах Марии» Есениным дано оригинальное истолкование орнамента как «великой значной эпопеи исходу мира и назначению человека» [5:191]. Проникая в
тайны орнамента в обиходе жизни, Есенин подводит и к тайнам орнамента в
жизни слова. В геометрически четких повторах одних и тех же знаков выражено не только понимание красоты первобытным человеком, но и заложено магически-заклинательное воздействие на людей и природу. Эта магическая функция орнамента и подсказала Есенину суть его эстетической концепции, в кото27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
рой образ подчиняется орнаментальной логике и также обладает магическизаклинательным воздействием.
«Орнамент – глубочайшее проникновение в ритм и строй жизни», – такое
определение дал П. Флоренский, при этом отметив малую доступность орнамента сознанию, «не привыкшему к орльим взлетам над частным и дробным».47
Нашему сознанию будет недоступен предмет словесного орнамента Есенина,
пока мы не проникнем в строй его орнаментальных образов, в суть его мифологизирования.
Остановимся подробнее на теории «струящихся» образов Есенина. Из
стихотворения в стихотворение у Есенина кочуют, казалось бы, одни и те же
образы. Эту навязчивость можно принять за бедность поэтического видения,
если не знать эстетической концепции творчества поэта, изложенной в «Ключах Марии». Для Есенина образ имеет трехчастную природу (см. схему).
заставочный >
корабельный >
ангелический
образ от плоти
образ от духа
образ от разума
Заставочный образ (то же, что и метафора) «плывет, как ладья по воде»,
перерастая в корабельный-кочующий. Таким образом, Есенин создает ветвление, «струение», «вращение», текучесть, являющие «из лика один или несколько ликов». При этом корабельный образ перерастает в ангелический, определенный Есениным как «сотворение» (воспринимается нами как сотворчество).
Есенинские образы, при всей отвлеченности и устремленности ввысь, не теряют конкретности, вещественность уживается с символичностью. Разгадку такого феномена Есенин дал в трехчастной теории образа. Корабельный образ (образ от духа), с одной стороны, связан с плотью (с заставочным образом), а с
другой – с разумом (с ангелическим образом).
«Первым эту есенинскую образную терминологию попытался истолковать В.Л. Львов-Рогачевский: заставочный как метафору-уподобление, корабельный – импрессионистический образ и ангелический – образ-миф (в его кн.
«Новейшая русская литература», М., 1925)» [5: 447-448]. На связь ангелического образа с мифом указывает сам Есенин в «Ключах Марии»: «На этом образе
28
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
построены почти все мифы от дней египетского быка в небе вплоть до нашей
языческой религии <…>, он пронзает устремление почти всех народов в их
лучших произведениях <…>. Воздухом его дышит наш русский «Стих о Голубиной книге», «Златая цепь», «Слово о Данииле Заточнике» и множество других произведений, которые выпукло светят на протяжении долгого ряда веков»
[5: 206].
В статье «Быт и искусство» (1920) Есенин расширяет, углубляет и конкретизирует (при помощи подбора дополнительных поясняющих определений
и примеров) классификацию образа, данную в «Ключах Марии», аргументируя
тем, что «жизнь образа огромна и разливчата». «У него есть свои возрасты, которые отмечаются эпохами» [5: 217]. Исторический контекст индивидуального
образа раздвигается. «Сначала был образ словесный, который давал имена
предметам, за ним идет образ заставочный, мифический, после мифического
идет образ типический, или собирательный, за типическим идет образ корабельный, или образ двойного зрения, и, наконец, ангелический, или изобретательный, о которых нам отчасти пришлось говорить в нашей книге «Ключи
Марии» [5: 217].
Заставочный образ от плоти через словесный еще теснее притягивается к
конкретному, к быту, связывается с номинативной и прагматической функциями слова. Постичь сущность конкретного возможно в процессе обобщения или
типизации. Из примеров явствует, что типический образ связан с характеристикой человека – «есть образ сумм внешних или внутренних фигур при человеке». Здесь чувствуется влияние открытия «внутренней формы слова» А. А. Потебни. Акцентируется общечеловеческое в отражении и восприятии реального
содержания: «Тверд, как камень. Блудлив, как ветер» [5: 218].
Понятие «типический образ» связано с реалистической концепцией в искусстве, что не может не свидетельствовать о наметившихся изменениях в эстетических взглядах поэта. Большинство исследователей замечают этот реалистический сдвиг в поэтике Есенина в 20-е годы. Следует отметить, что введение
новых определений образа в статье «Быт и искусство» не нарушает трехчастной
29
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
природы есенинского образа: «словарный» предшествует «заставочному» или
«мифическому» – оба образа от плоти; «типический» включает общечеловеческие черты, предваряет корабельный, являясь промежуточным между плотью и
духом. «Корабельный» в статье Есениным называется «образом двойного зрения», «ангелический» получает определение «изобретательный», дополняющее
прежнее соотнесение «ангелического» образа от разума с «сотворением». Доминантами в есенинской теории образа остаются трехчастность и «текучесть»,
или «струение».
«Корабельный «очень родственен заставочному с тою лишь разницей, что
заставочный неподвижен. Этот же образ имеет вращение». «Образ ангелический, или изобретательный, есть воплощение движения или явления, так же как
и предмета, в плоть слова» [5: 218]. Подчеркивается движение не вовне, а
внутрь слова, где и скрыта бездна смысла. По восприятию А.А. Потебни, слово
изначально метафорично, изначально ассоциативно, поэты как будто сдувают
вековую пыль со слов. «Слова стерлись, как старые монеты, они потеряли свою
первородную поэтическую силу. Создавать новые слова мы не можем. Словотворчество и заумный язык – это чепуха. Но мы нашли способ оживить мертвые слова, заключая их в яркие поэтические образы. Это создали мы, имажинисты. Мы изобретатели нового», – говорил поэт В.Т. Кириллову48.
«На чувстве ангелического образа построена вся техническая предметная
изобретательность, а также и эмоциональная» [5: 218]. Ангелический образ
Есенин делит на два типа. «Образ предметного ангелизма: ковер-самолет и
аэроплан, перо жар-птицы и электричество, сани-самокаты и автомобиль. На
образе эмоционального ангелизма держатся имена незримого и имматериального, когда они, только еще предчувствуемые, облекаются уже в одежду имени,
например, чувство незримой страны «Инония», чувство незримого и неизвестного прихода, как-то: «Гость чудесный» [5: 218]. У Есенина ангелический образ, как у К. Юнга архетип, отмечен эмоцией и гнездится в глубинах коллективного бессознательного, но у поэта этот образ неявен, только предчувствует30
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ся, поскольку возвышен в творческом порыве, оторван от инстинктивного низа
сотворением.
«Итак, – пишет далее поэт, – подыскав определения текучести образов,
уложив их в формы, для них присущие, мы увидим, что текучесть и вращение
их имеет согласованность и законы, нарушения которых весьма заметны» [5:
219]. Отметим, что «согласованность и законы» у Есенина связаны не столько с
логическими приемами, сколько с «приемом чувствования своей страны». «У
собратьев моих нет чувства родины во всем широком смысле этого слова, поэтому у них так и несогласованно все. Поэтому они так и любят тот диссонанс,
который впитали в себя с удушливыми парами шутовского кривляния ради самого кривляния» [5: 220]. Как видим, согласованность Есениным воспринимается очень широко, на уровне формы и содержания, но с углублением в национальные истоки слова через уловление «климатического стиля нашей страны»,
«правды календарного абриса в хозяйственном обиходе нашего русского простолюдина».
В. Брюсов признает самостоятельным вкладом имажинистов в литературу
«лишь одно положение <…>: необходимость поэта "организовывать" строй образов. Поэты других направлений (в том числе и футуристы) не обращали сознательно внимания на единство образов в одном произведении. Имажинисты
поставили как принцип, что все образы должны быть подчинены основному
стилю стихотворения. Эта мысль, по существу правильная, составляет самое
ценное из того, что дали имажинисты, — притом уже не только в теории, но и
на практике, в своих стихах»49. На особенное восприятие этого положения
имажинистов Есениным (как согласованность и законы) мы указали выше. Как
положение воплотилось в поэзии – этому посвящено наше дальнейшее исследование.
Эволюция эстетических взглядов приводит Есенина к пониманию целесообразности образа. «Но жизнь требует только то, что ей нужно, и так как искусство только ее оружие, то всякая ненужность отрицается так же, как и несогласованность» [5: 220].
31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В классификации образов, данной в статье «Быт и искусство», в большей
степени, в сравнении со статьей «Ключи Марии», подчеркивается предметная
привязанность слова, выделение внутреннего и внешнего, незримого и предметного в характеристике образа, значение эмоциональности, целесообразности
и согласованности в сотворении образа.
Классификация образов поражает своей современностью и актуальностью. В ней отражается предметное и обобщенно-смысловое (типический образ). «Струение», «текучесть» связаны и с мотивом, и с топосом, и архетипом –
повторяющимися в пределах творчества одного или нескольких писателей, целой культуры определенного периода или определенной нации и далее в пределах всемирной литературы. Есенин синтезирует открытия И.Н. Веселовского в
общей теории развития поэзии («Историческая поэтика»), А.А. Потебни (одни
названия трудов этого ученого уже говорят об актуальности их содержания для
любого поэта: «Мысль и язык», «Слово и миф», «Из записок по теории словесности»), открытия русских символистов, опыт крестьянских и пролеткультовских поэтов. В этом творческом переосмыслении филологических веяний времени мы видим особую открытость и восприимчивость Есенина ко всему новому и значительному, а еще влияние философии всеединства В. Соловьева, понятой по-своему50.
Из этого синтеза множественности и всеединства рождается нечто оригинальное со своей «опоэтизированной» терминологией: «корабельный образ»,
«ангелический образ», «струение», «текучесть», «словесная орнаментика». Несмотря на то что искры идей и «ангелического» образа, и образа от плоти, и
трехчастности, и «текучести», и «струения» можно обнаружить в творчестве А.
Белого, мы не можем отказать С. Есенину в оригинальности его теории образа.
В статье «Жезл Аарона» А Белый обращает внимание на строчку из цикла
стихотворений Н.А. Клюева «Звук ангелу собрат, бесплотному лучу…» и дает
свой комментарий: «… звукам надо учиться, надо их погружать в тишину, чтобы там, в тишине, расцветая, они раскрывались, как... ангелы («звук ангелу со32
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
брат»)51. Есенин развивает это метафорическое сравнение, подводит под него
целую теоретическую базу.
А. Белый в названной выше статье несколько раз обмолвился о трех
смыслах слова: «в болях роста первичного слова совершается в слове распад
слова «на три новых данности: … на эстетический, на логический, на магический смыслы»52. «По-новому соединятся три смысла: мифологический, логический, звуковой – в новое раскрытие Мудрости»53, – таково условие рождения
нового слова поэзии, по А. Белому. Есенин в своей трехчастной природе образа
расставляет свои акценты.
А.А. Потебня в слове-образе выделяет три основные элемента: внешнюю
форму – фонетическое значение, содержание – лексическое значение, внутреннюю форму – этимологическое значение. Примеров проявления тринарного архетипа в культурном контексте Серебряного века можно привести множество,
не считая фольклорной и христианской традиции.
Идею «текучести» и «струения» можно уловить в великолепной зарисовке образа в виде древа, где «соки жизни поэзии протекают через ствол вверх и
вниз»54, ставшего поэтической иллюстрацией взаимодействия содержания и
формы у А. Белого, метафорический дар которого в теоретических размышлениях даже более проявлен, чем в поэзии. «Собственно, содержание и форма –
не кора с древесиною, а невидимые обыкновенному оку многолистая словесная
крона и словесное корневище; для узрения многоветвистой древесной вершины
необходимо усилие приподымания глаз: надо нам приподнять себе вверх – выше, выше! – горизонт представлений о содержании слова; для узрения многоцепких корней необходима работа разрытия почвы; необходимо в себе углубить – глубже, глубже! – свои представленья о звуке, чтобы открыть под хрустящею древесиною звука – звук, спаянный с почвою. Представление о понятийном содержании поэзии грубо в нас, как кора; представление словесного
звука в нас еще материально; оно – древесинная толща; содержание – динамично, многоветвисто, тысячелисто, текуче и звучно; содержание неразрывно связано, скажем мы, с зацветающим вишенным белоцветом, с цветами и с пчелами
33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
на цветах; содержания суть существа жизни, мысли, живые, крылатые, певчие;
форма связана с многообразным проростом корней, точно лапами вцепившихся
в почву».55
Признание С.Есениным значения творчества теоретика символизма выраженно им в статье «Отчее слово» еще в 1918 году: «Мы очень многим обязаны Андрею Белому, его удивительной протянутости слова от тверди к вселенной»[5: 180].
В статье «Революция и культура» А. Белый, развивая свою мысль о двойственности искусства, прибегает к следующим размышлениям: «Эта двойственность в том, что, с одной стороны, произведение искусства не ограничено
временем, местом и формою; и – безгранично оно расширяет себя в наших
недрах души; а с другой стороны, оно – форма во времени, в определенном
пространстве; и – неподвижно закована в материале. Место статуи – определенно: в музее ее охраняют от взора музейные стены; чтоб увидеть ее, необходимо мне совершить путешествие в определенную местность и, быть может,
подолгу искать ее скрывший музей; но, с другой стороны, эту статую я уношу
из ее оболочки в моем восприятии; восприятие – навеки со мною; над ним я работаю; из работы моей возникают подвижные поросли великолепнейших образов; неподвижная статуя в них течет, в них растет, как зерно в прорастающей,
ветром зыблемой ниве, и льется вовне рядом статуй и красочных звуков, исходит дождями сонетов; впечатление их творится опять-таки в им внимающих
душах. Неподвижная статуя ожила в становлении; … во мне и в сочувственных
душах когда-то застывшая статуя придает ясными струями тысячемысленных
чувств»56.
Рождение образа показано как длительный и бесконечный процесс, связанный с накоплением впечатлений творца, как некоего опыта, из которого
«возникают подвижные поросли великолепнейших образов», творящих, в свою
очередь, новые впечатления уже в «внимающих душах». Идея подвижности образа в данном примере у А. Белого связана с восприятием, воображением и
мышлением. Через воспринимающее сознание происходит прорыв образа за
34
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пределы формы, ограниченные временем, пространством, «закованностью в
материале». Не случайно для иллюстрации и наглядности своей мысли А. Белый выбрал пример со статуей, скульптурной формой, наиболее привязанной к
месту и материалу.
Есенина интересует сам механизм «осуществления» «струения» образа.
Решение этой задачи – осознать неосознаваемое, эмоционально-интуитивное,
приводит поэта к теоретическому обоснованию идеи «текучей формы», чего
нет у А. Белого. Углубляя идеи теоретика символизма, конкретизируя их, поэт
делает свои открытия: идея «струения» связывается с тринарной организованной системой (что на практике проявляется в синтетическом целостном единстве языческого, христианского, революционного), распространяется на саму
форму текста, на целое произведения, на целое творчества. Это можно рассматривать как «революцию в области формы», к которой так настойчиво призывал
А. Белый, при этом подчеркивая, что «революция в области форм иллюзорна:
она – эволюция разложения мертвых, застывших каркасов под давлением внутренних импульсов, не явивших свой лик»57. Эту эволюцию формы Есенин отразил в теории образа.
Н.А Бердяев в публичной лекции, прочитанной в Москве 1 ноября 1917
года, характеризуя кризис современного искусства, отмечает две тенденции,
направленные в противоположные стороны: «стремления синтетические и
стремления аналитические».58
Анализируя современное состояние культуры, Н. Бердяев показывает
синтетически-органические стремления на примере идей теургического искусства и соборности Вячеслава Иванова, живописи М. К. Чурляниса (Чурлёниса),
творчества А.Н. Скрябина; аналитические стремления – на примере творчества
П.Пикассо. Заслуживает внимания философское осмысление Н. Бердяевым
творчества А. Белого, особенно подробно в лекции разбирается футуризм «как
явление апокалиптического времени». В короткой лекции Н. Бердяевым обобщенно емко, талантливо воссоздается контекст эпохи.
35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Теория образа Есенина и есть отражение этих устремлений эпохи, проявление рефлексии на кризис культуры в целом. «Все более и более невозможно
становится синтетически-целостное художественное восприятие и творчество»,
- утверждает Н. Бердяев. Есенин и в своей теории образа, и в творчестве предпринимает попытку преодолеть этот кризис эпохи, берет на себя особую миссию «духовного перерождения человека и внутреннего просветвления всякого
творческого его деяния»59, миссию, предполагающую и особую ответственность. Предупреждение Н. Бердяева, что «в поднявшемся мировом вихре ... могут погибнуть и величайшие ценности, может не устоять человек, может быть
разодран в клочья. Возможно, не только возникновение нового искусства, но и
гибель всякого искусства, всякой ценности, всякого творчества»
60,
было услы-
шано и прочувствовано Есениным, несмотря на всеобщую восторженную эйфорию восприятия революционности и варварства как обновления.
Приведем еще одно наблюдение Н. Бердяева, ценное для обобщения
нашей концепции восприятия теории образа и творчества Есенина: «Культурники и упадочники находятся в состоянии бессильного раздвоения, варварыфутуристы находятся в состоянии грубой цельности и неведения. К новой жизни, к новому творчеству, к новому искусству прорываются те гностики нового
типа, которые знают тайну цельности и тайну раздвоения, знают одно и знают
другое, ему противоположное. Такое умудренное знание должно помочь преодолеть великий конфликт варварства и упадочности, который имеет много
выражений и есть лишь проявление более глубокого трагического конфликта
творчества жизни и творчества культуры»61. К какой из категорий представителей современного искусства, названных философом, относить Есенина, становится ясно из анализа его творчества. Не является ли теория образа Есенина,
нашедшая практическое воплощение в «маленьких» поэмах, этим «умудренным
знанием», о котором говорит Н. Бердяев, сохраняющим «тайну цельности и
раздвоения».
«В заявлении, написанном до 18 февраля 1920 и адресованном в Отдел
Печати Московского Совета рабочих и крестьянских депутатов на имя Н.С. Ан36
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
гарского, Есенин просил выдать ему разрешение на печатание нескольких книг,
в том числе книги «Словесная орнаментика» (объемом 3 печатных листа, тиражом 3000 экз.). В примечаниях к «Заявлению» Есенин, в частности, указывал:
«Словесная орнаментика» необходима как теоретическое показание развития
словесных знаков, идущих на путь открытия невыявленных возможностей человека» [5: 501]. «Словесная орнаментика» из печати не выходила, обращает на
себя внимание аргументированное пояснение к заявлению Есенина.
Целью книги автор называет не выявление возможностей слова и не совершенствование человека и общества при помощи слова в утилитарном, дидактическом восприятии литературы, речь, по-видимому, идет о психологических открытиях, связанных с особенностями образного мышления и восприятия. «Искусство есть значное служение выявления внутренних потребностей
разума» [5: 214]. «Бессознательный разум современного человека сохраняет
символопорождающую способность. И эта способность все еще играет роль
существенной психической важности», – считает представитель юнгианской
психо-аналитической школы Джозеф Хендерсон62. Сам К. Юнг обращает внимание на то, что «существует много символов, являющихся по природе и происхождению не индивидуальными, а коллективными», а «для сохранения постоянства разума и, если угодно, физиологического здоровья, бессознательное
и сознание должны быть связаны самым тесным образом»63. Бессознательное
проявляется при помощи символов, умение прочитывать это «значное таинство» – вот в чем проблема современного человека, считает К. Юнг: «Современный человек не понимает, насколько его «рационализм» (расстроивший его
способность отвечать божественным символам и идеям) отдал его на милость
психической «преисподней» <…>. Мы лишили вещи тайны и божественности,
нет более ничего святого»64. Не слышится ли здесь перекличка в восприятии
символического знака поэта Серебряного века и психоаналитика ХХ века.
К. Юнг показывает значение образного, символического мышления для
человека. Как далек от этого восприятия А.К. Воронский, который считал образную теорию Есенина, опиравшуюся на древность, устаревшей, не способной
37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
решать проблемы XX века: «Наши мысли, наши ощущения даже, стали несравненно более отвлеченными. Нам часто не нужно той наглядности, той осязаемости, которые требуются для примитивного и конкретного мышления; помимо того, более абстрактный дух нашей эпохи требует иных поэтических
средств. Стороннику теории относительности Эйнштейна потребуются совершенно иные поэтические средства, чем певцу неподвижного древнего мира Гомера и Баяна»65.
«С ростом научного понимания наш мир все более дегуманизируется, –
пишет К. Юнг. – Теперь уже гром – не голос рассерженного Бога, а молния – не
его карающая стрела. В реке не живет дух, в дереве больше не пребывает жизненная основа человека. … Уже не слышит человек голоса камней, растений,
животных и не беседует с ними, веря, что они слышат. Его контакт с природой
исчез, а с ним ушла и глубокая эмоциональная энергия, которую давала эта
символическая связь»66. За то, что лишил «вещи тайны и божественности», человек расплачивается «беспокойством, нечетким пониманием, психологическими сложностями, ненасытной жаждой лекарств, алкоголя, табака, пищи и,
прежде всего – огромной массой неврозов»67. Очевидно, что Есенин со своей
орнаментальной теорией образа, опирающейся на мифологическую древность,
оказался дальновиднее А.К. Воронского, который прогнозировал абстрактный
дух будущей эпохи.
Есенинское восприятие мифа, далеко не дилетантское, обнаруживает поэтические обобщения, свидетельствующие о глубоком переосмыслении идей
разных мифологических направлений, отличается синтетичностью, целостностью и осмысленностью.
Приведем аргументы с примерами из «Ключей Марии». Есенин подчеркивает этиологическую (объясняющую) функцию мифа, которая связана с экзистенциональной потребностью человека осознать свое место в этом мире: «Живя, двигаясь и волнуясь, человек древней эпохи не мог не задать себе вопроса,
откуда он, что есть солнце и вообще что есть обстающая его жизнь?» [5: 196].
Поэт хорошо понимает значение этой образной мыслительной операции для
38
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
человека: «Ища ответа во всем, он как бы искал своего внутреннего примирения с собой и миром» [5: 196]. Есенин хорошо сознавал компенсаторную функцию мифа в культуре. Миф санкционирует порядок, обуздывает хаос (под хаосом может подразумеваться и страх перед стихийными силами природы, и психологические проблемы, и социальные катаклизмы).
Объяснение неизвестного через известное – человеческую жизнь – есть
особенность человеческого познания: «Сие заставление воздушного мира земною предметностью существовало еще несколько тысяч лет до нас и в Египте…
Представление о воздушном мире не может обойтись без средств земной обстановки, земля одинакова кругом, то, что видит перс, то видит и чукот, поэтому грамота одинакова, и читать ее и писать по ней, избегая тождественности,
невозможно почти совсем» [5: 196-197]. Разве не об «общечеловеческой общности не только законов мышления, но и основных начал общественного быта»,
вслед за Ф.И. Буслаевым, говорит здесь Есенин, при этом подчеркивая и значение национального, понимаемого далеко не в узком бытовом смысле: «Самостоятельность линий может быть лишь только в устремлении духа, и чем каждое племя резче отделялось друг от друга бытовым положением, тем резче вырисовывались их особенности. … Устремление не одинаково». Разность
устремлений Есенин показал, сравнивая бытовой орнамент и романский стиль
железных орлов, «крылья которых победно были распростерты на запад и подчеркивали устремление немцев к мечте о победе над всей бегущей перед ними
Европой» [5: 197].
Может быть, это восприятие было навеяно первой мировой войной. Мы
видим сопоставление национальных картин мира, которое возможно на таком
уровне только при четком осознании своей национальной идентичности.
Вспомним объяснение Есениным избяного орнамента: «Голубь на князьке
крыльца есть знак осенения кротостью. Это слово пахаря входящему: “Кротость веет над домом моим, кто б ты ни был, войди, я рад тебе”». Изображается
голубь с распростертыми крыльями. Размахивая крыльями, он как бы хочет
39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
влететь в душу того, кто опустил свою стопу на ступень храма-избы, совершающего литургию миру и человеку» [5: 192].
Бинарная оппозиция «орел – голубь» / «воинственность» – «кротость»
определяет разность национальных картин немцев и русских у Есенина. С точки зрения Э. Эриксона, «идентичность опирается на осознание временной протяженности собственного существования, предполагает восприятие собственной целостности, позволяет человеку определять степень своего сходства с разными людьми при одновременном видении своей уникальности и неповторимости»68.
Вернемся к тождественности восприятия, отмеченной Есениным: «Но то,
что средства земли принадлежат всем, так же ясно, как всем равно греет солнце, дует ветер и ворожит луна. Вязь поэтических украшений подвластна всем».
А.Н. Веселовский в «Исторической поэтике» обращает внимание на мотивы как
простейшие повествовательные единицы, встречающиеся и повторяющиеся в
творчестве разных народов. В.Я. Пропп выявляет функции действующего лица
(всего 31), повторяющиеся в сказках народов мира («Морфология сказки»,
1928). К. Юнг выделяет повторяющиеся мотивы, обладающие вездесущестью.
Оказывается, идея повторяемости, «текучести», «струения» – это не плод субъективной изолированной рефлексии поэта. Мы видим перекличку между открытиями ученых и поэтическими прозрениями Есенина, которые не могли
возникнуть из ниоткуда, из пустоты, а только из переосмысления того, что бережно и с жадностью собиралось Есениным, накапливалось из жизненного,
творческого опыта. Чтение книг, в том числе и по мифологии, можно отнести к
творческому опыту поэта. Известен тот факт, что, читая книгу А.Н. Афанасьева, Есенин делал выборки и тут же слагал стихи69. А.Н. Афанасьев проясняет
языческую образность, общую не только славянским, но и всем индоевропейским народам.
Поэт выявляет один и тот же мотив «слово – птица», сопоставляя Гомера
и Бояна. «Струение» образа поэт показывает, расписывая целый ряд ассоциаций, рождаемых благодаря образу: «Если слово — птица, значит, звук его есть
40
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
клекот и пение этой птицы. Если зубы — городьба, то жилы, уж наверное, есть
уподобление ветвям опущенного подсознательно древа, на которых эта птица
вьет себе гнездо. Здесь все оправдано, здесь нет ни единой лишней черты, о которую воспринимающая такое построение мысль спотыкалась бы, как об осеннюю кочку» [5: 198].
Не все разделят эти ассоциации, не всем они покажутся эстетически
оправданными, но поражает выражение «уподобление ветвям опущенного подсознательно древа». «Слово – птица» у Есенина связано («вьет гнездо») с опытом подсознания, которое, согласно идеям К. Юнга, включает несколько уровней, в том числе и национальное, и коллективное бессознательное.
Через такое отношение к слову, самому материалу творчества, Есенин
демонстрирует ответственное отношение к роли поэта и поэзии вообще. Он отстаивал свое видение проблемы в споре с такими авторитетами, как Ф.И. Буслаев, В.В. Стасов. В роли оппонентов теории образа в «Ключах Марии» оказываются эстетические концепции и пролеткультовского, и крестьянского, и
символического искусства. «Окончание работы над «Ключами Марии» совпало
с увлечением Есенина имажинизмом»70. «Есенин свою теоретическую работу
«Ключи Марии» написал еще до знакомства с В. Шершеневичем. Но практичный теоретик имажинизма прекрасно понимал, что значит имя Есенина. В объявлениях издательства «Имажинисты» название книги «Ключи Марии» сопровождалось подзаголовком «теория имажинизма», а в рецензии на эту книгу В.
Шершеневич назвал Есенина «одним из идеологов имажинизма». Есенин тоже
не раз называл себя «вождем имажинизма» и имажинистов. … В автобиографии 1924 года Есенин подчеркнул, что имажинизм был основан, с одной стороны, им самим, «а с другой – Шершеневичем». Действительно, противостояние
Есенина и Шершеневича дает себя знать на всех этапах существования группы»71.
В статье «Быт и искусство» расхождение во взглядах внешне проявляется
только в отсылке к собратьям (подразумевались имажинисты), насколько диаметрально противоположными были представления, можно выявить через со41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
поставление эстетических выводов Есенина и имажинистов, что прекрасно сделано в комментариях пятого тома академического собрания сочинений в семи
томах72.
Приведем несколько примеров, свидетельствующих о явном размежевании Есенина и В. Шершеневича:
В. Шершеневич: «Лозунги имажинистической демонстрации: образ как
самоцель. Образ как тема и содержание» «2×2=5» [5: 502].
В. Шершеневич: «Стихотворение не организм, а толпа образов; из него
без ущерба может быть вынут один образ или вставлено еще десять»; «В “нет
никаких законов” – главный и великолепный закон поэзии» «2×2=5» [5: 503].
В. Шершеневич: «Национальная поэзия – это абсурд, ерунда; признавать
национальную поэзию – это то же самое, что признавать поэзию крестьянскую,
буржуазную и рабочую. Нет искусства классового и нет искусства национального...» (В. Шершеневич. «Кому я жму руку», 1921 г.) [5: 504].
Как видим, свои эстетические взгляды Есенин вынашивал в острой полемике. С.Городецкий, оценивая значение периода имажинизма для Есенина, делает важное замечание для будущих исследователей творчества поэта: «Имажинизм был для Есенина своеобразным университетом, который он сам себе
строил. ... Имажинизм дал ему сознание мастерства, он окреп и почувствовал в
себе силы идти дальше по какому-то огромному и новому пути. Период имажинизма в форме острой влюбленности в него продолжался у него довольно
долго. Я думаю, когда наши историки литературы подробно разберутся в есенинском наследстве, они сумеют проследить до самого конца тему и приемы,
которые он закрепил в этот период. Они чрезвычайно цельны и тянутся крепкой нитью во всех его произведениях»73. Подчеркнем: цельность темы и приемов, охватывающая все произведения, была замечена современником поэта и
рассматривалась как достижение настоящего мастерства.
Эстетическая теория образа, изложенная в «Ключах Марии», нашла практическое воплощение в «маленьких» поэмах Есенина.
42
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
У Есенина каждая поэма – целостное произведение, при этом предыдущая логически переходит в последующую, все в целом дополняют, раскрывают,
обобщают смысл друг друга. Такое взаимодействие не ограничивается рамками
циклов, а распространяется на все творчество. Исследователями уже отмечалась удивительная целостность есенинских стихотворных циклов и книг. Следует обратить внимание на структуру этой целостности, к чему подталкивают и
размышления самого поэта о творческой мыслительной деятельности: «Если
таким образом мы могли бы разобрать всю творческо-мыслительную значность, то мы увидели бы почти все <...> составные части в строительстве избы
нашего мышления. Мы увидели бы, как лежит бревно на бревне образа, увидели бы, как сочетаются звуки, постигли бы тайну гласных и согласных, в спайке
которых скрыта печаль Земли во браке с Небом» [5: 200]. В есенинской характеристике Бояна обращают на себя внимание следующие выражения: «Через
строго высчитанную сумму образов», «соловьем скакаше по древу мысленну»,
«у него внутри есть целая наука как в отношении к себе, так и в отношении к
миру» [5: 201]. Все это говорит о том, что поэт в образе выделяет умопостигаемое начало.
В своей эстетической концепции разуму Есенин отводит наивысшее место. Разум для поэта становится источником высшего постижения художественной реальности. Образы от разума Есенин не случайно называет ангелическими. В христианской традиции – «разумение, познание, творческое вдохновение и мудрость считаются дарами Святого духа»74.
В триаде «тело – душа – дух» у Есенина разум сливается с духом и душой. И только разумная душа человека может отделяться от тела и быть бессмертной. Разум одухотворен. Разумение, мудрость осуществимы только через
внутреннее душевное напряжение. Посмертное существование человека как
жизни в виде духа особенно актуально для поэта такого масштаба, как Есенин.
Идея посмертной памяти через «заветную лиру» близка любому поэту. Не случайно эту триаду Есенин применяет и к художественному образу. «Заставоч43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ный» образ связан с телесным, конкретным, материальным, «корабельный»
начинает отрываться от телесного и достигает высоты «ангелического».
Трехчастное восприятие образа, соотнесенное с трехчастной природой
человека, дополняется ассоциативным рядом еще одного проявления троичного
архетипа в человеческом сознании, подсказанного А.Н. Афанасьевым. «Рождение, свадьба и смерть, – пишет А. Афанасьев, – колыбель, брачное ложе и могильный одр или могила наводили мысль на соответственные им понятия детства, юности и старости = утра, полдня и вечера или заката человеческой жизни. Когда человек мужал и задумывался о могуществе всесильного рока, его
рождение и первые годы детства уже были прошлым, а смерть ожидала его в
будущем, и потому с тремя девами судьбы он необходимо сочетал представление о трехсоставном времени: одна из них должна была ведать прошедшее,
другая – настоящее, третья – будущее (вчера, сегодня и завтра)»75.
Проявление «трехчастности» как отличительной особенности есенинской
поэтики было замечено нами при анализе «маленьких поэм» 1917 – 1919 гг. в
сочетаемости трех типов образности: языческой, религиозной и революционной76.
Три слоя в сюжете: исторический, современный и библейский Н.И. Шубникова-Гусева выявляет в поэме «Пугачев», в чем также сказывается есенинское проявление «трехчастности» образа77.
«Трехчастность», «струение», или «вращение», «текучесть» – наиважнейшие свойства есенинской теории образа. В таком нанизывании образов
можно увидеть апелляцию поэта к читательскому сотворчеству. Распространенный прием использования повторов в народном творчестве, построенный на
знании особенностей восприятия, на способности влиять на подсознание, Есениным доводится до «сверхсовершенства», поскольку у поэта это касается не
отдельных образов, мотивов, а построения целых образных конфигураций, выходящих за рамки отдельных произведений, циклов, творческих периодов.
Эстетическая концепция творчества Есенина складывалась под влиянием
«Поэтических воззрений славян на природу» А.Н. Афанасьева. Есенин согла44
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
шается с ученым в том, что с развитием языка утрачивается первообразный
смысл слова. А. Н. Афанасьев своим громадным трехтомным трудом пытается
вернуть человечеству то, что не должно быть утрачено.
Есенин в своей трехчастной теории образа пытается преодолеть эту «болезнь языка», поэтому он и говорит: «Люди должны научиться читать забытые
ими знаки. Должны почувствовать, что очаг их есть та самая колесница, которая увозит пророка Илью в облака. Они должны постичь, что предки их не простыми завитками дали нам фиту и ижицу, они дали их нам как знаки открывающейся книги в книге нашей души» [5: 203].
Н.Ф. Федоров, прилагая идею Воскрешения к истории и культуре,
«вскрывает глубочайший объективный закон истории, его нравственной природы: оказывается, все связанное с человеком от первых религиозных культов до
науки и искусства – сознательно и бессознательно – проникнуто воскресительным духом, потребностью удержать переставшее существовать в памяти, сохранить бывшее, … восстановить его хотя бы в форме подобий и образов»78.
Идеи религиозного мыслителя, одного из основоположников русского
космизма Н.Ф. Федорова, о религионизировании науки и искусства, о жизнетворчестве легко ложились на языческое представление о поэтическом слове
как о вещем слове. В язычестве поэты и прорицатели были божьими избранниками. Их поэтические слова почитались за внушения самих богов, за их священное откровение. Такое же отношение к слову мы находим и у символистов.
В критике Есенину, в силу его лиризма, отказывали в пророческом даре79. Сам
же поэт назвал себя пророком. Ему многое дано было видеть, слышать и знать,
прежде всего – на интуитивном уровне. Хотя в известной декларации имажинистов, под которой среди других представителей этой школы стоит подпись и С.
Есенина, подчеркивается, что поэты «входят в вольное, свободное творчество»
«не как наивно отгадавшие, а как мудро понявшие»80.
45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. СИСТЕМА «СТРУЯЩИХСЯ» ОБРАЗОВ
В МИФОПОЭТИЧЕСКОЙ МОДЕЛИ МИРА «МАЛЕНЬКИХ»
ПОЭМ С.А. ЕСЕНИНА 1917-1919 годов
Есенинские поэмы 1917 - 1919 годов «снискали непопулярность» среди
литературоведов и стали камнем преткновения в истолковании творчества поэта на протяжении долгих лет.
Подход к произведению и характер интерпретации, как известно, зависят
от ценностных акцентов, которые определяют исследователь и время. Так, для
критики 20-х годов ХХ века поэмы были по преимуществу реакционными, для
критики периода оправдания С. Есенина — апофеозно-революционными. В зависимости от этого по-разному рассматривалась и проблема взаимовлияний и
заимствований: либо акцент делался на «пагубной имажинистской образности»
или «потебниански-беловской символике», либо — на «маршеобразном ритме
пролеткультовских поэтов». Суждения зарубежных исследователей о том, что
есенинский идеал в цикле поэм был «глубоко антагонистичным принципам
большевизма», не принимались во внимание81.
В работах есениноведов 70-80-х годов ХХ века сильны сомнения в безоговорочном революционном пафосе «маленьких» поэм. Цикл же принято рассматривать в русле мистически-революционных исканий А. Белого и Р. Иванова-Разумника. В результате Есенин становится приверженцем скифской идеи
революционного мессианства.
Противоречивость в оценках говорит о значимости этих поэм. «Всякое
крупное поэтическое произведение есть новость, застающая критику и публику
врасплох, приводящая ее в изумление и недоумение, в заблуждение, тем большее и более продолжительное, чем само произведение»82. Эти слова А. А. Потебни наводят на мысль о том, что есенинские поэмы – до сих пор неразгаданное явление в литературе.
Судьбу поэм в критике вряд ли можно назвать благополучной. Отмечая
несомненную завершенность каждой поэмы, определенную взаимосвязь и ху46
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
дожественную систему в цикле, многие исследователи выражали неудовлетворенность по поводу художественного «несовершенства» отдельных поэм, в основном, по причине их несамостоятельности, подражательности, ученического
экспериментирования. Такое восприятие относится не только к критике 20-х
годов и периода оправдания С. Есенина, но и к критике конца ХХ столетия.
«По своим художественным качествам поэмы далеки от совершенства. Примитивный сюжет (как, например, в «Товарище»), сгущенная, ничем не оправданная образность, вычурный язык, сильные садомазохистские тенденции в поэмах
делают их неудобочитаемыми и не вызывают эстетических переживаний», –
такую оценку дает А. М. Лагуновский83. Неудовлетворенность исследователей
была вызвана, в основном, «перегруженностью поэм религиозно-мистической
образностью».
«Маленькие» поэмы, перенасыщенные мифологической христианской и
языческой образностью, представляют плодотворный материал для исследования. В центре нашего внимания в этой главе будет мифопоэтический контекст
«маленьких» поэм, который непременно повлечет за собой проблему художественного совершенства и самостоятельности цикла, что, в свою очередь, сопряжено не только с эстетическими, но и мировоззренческими взглядами поэта.
«Есенинское поэтическое наследие, как всякое подлинно великое искусство, с
течением времени обнаружило тенденцию к укрупнению своего мирообразующего творческого потенциала <…>, а потому требует более внимательного и
глубокого, чем прежде, научного анализа»84.
Всеобъемлющее присутствие христианских и языческих образов, их авторский синтез и вольное тенденциозное использование в реализации художественной идеи – то, что так «шокировало», раздражало, ставило в тупик, отталкивало в «маленьких» есенинских поэмах в социалистической критике, стало
предметом особого интереса в 90-е годы. В условиях, когда формировался особый тип сознания, характеризующийся отрицанием православных (христианских и крестьянских) традиций, адекватная интерпретация библейской образности была невозможна.
47
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Для постижения революционного времени поэт использует известное –
миф. Именно в переломные моменты истории обостряется интерес к мифу.
Миф, как и слово, попадая в художественную реальность, получает новое бытие, преображенное авторским замыслом, приобретает новую эстетическую
значимость. Постичь это новое бытие, эту художественную интерпретацию
мифа Есениным – исследовательская задача, для решения которой необходимо
обнаружить различия между мифом и есенинским мифологизированием.
Нас интересует роль мифологического контекста в целостной концепции
цикла, в основе которой лежит мифопоэтическая модель мира поэта. Вряд ли
мы приблизимся к объективному восприятию и к реконструкции модели мира
поэта без постижения авторской эстетической концепции, имеющей глубокие
мифологические корни. Поэтому первоначально мы остановились на есенинской теории «струящихся» образов, что помогло определить исследовательский
подход к материалу. Далее предполагается поочередный анализ каждой поэмы
в отдельности с выявлением взаимосвязей трех типов образности (языческой,
христианской и революционной) и комментирование этих взаимосвязей, затем
– целостный анализ всего цикла.
«Поэтом всегда задается формула, которая помогает проявиться данному
в произведении художественному пространству, – писал П. Флоренский. – Когда этой формулой пренебрегают <...>, то и художественные пространства распадаются на отдельные, не связанные между собой области»85. Такой формулой
у Есенина являются его «струящиеся» образы. Они управляют читательским
восприятием, с их помощью Есенин дает ориентиры для продвижения в лабиринтах сложноорганизованного художественного пространства. Первоначальная наша задача состоит не просто в выявлении «струящихся» мифологических
образов и их различных конфигураций, а в нахождении центрального стержня,
скрепляющего все эти образы.
В статье «Быт и искусство» Есенин заметил, что «текучесть и вращение
образов имеет согласованность и законы»86 [5: 219]. Если учесть эти уверения
поэта и следовать логике струящихся образов, то перед нами возникнет карти48
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
на, удивительная по «согласованности» и целостности, которую можно представить в следующем виде:
Запад
Восток
революционная образность
христианская образность
а] ночь
день
луна
солнце
месяц
б] вечерняя заря
утренняя заря
в] февраль, октябрь
красное лето
буря и ветер
снег
дождь-молоко
г] конь
корова
волк [собака]
овцы
ворон
голубь [лебедь]
д] зов трубы, бой барабана
е] рваные животы кобыл
певущий зов
«мукание» издыхающего телка
Система представляет собой бинарную оппозицию образов, которые сопоставляются по сходству и различию. Если различие здесь явно, то сходство
выявляется только из подтекста. Все эти образы имеют взаимосвязь и внутри
каждой цепочки: «ночь, как ворон»; «по тучам бежит кобылица»; «волком воет
ветер»; «в небо вспрыгнувшая буря села месяцу верхом»; «снеги, белые снеги
покров моей родины рвут на части»; «верхом на луне февральской метелью ревешь ты во мне»; «сгложет рощи октябрьский ветр»; «ржанье бурь» и т. д.
Система поражает своей целостностью и глубиной смысла. Отметим, что
такая устремленность к образному порядку была обусловлена контекстом эпохи. Уместно привести высказывание Н.А. Ситницкого об активной и организующей функции художественного образа, который «является не чем иным, как
определенной гармонизацией материала представлений, располагающихся в
49
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
особом порядке и принимающих определенную форму, подобно тому, как это
случается с беспорядочной кучей опилок, включенных в сферу действия магнита». Многообразие образов в свою очередь координируется вокруг единого
стержня – «центрообраза, определяющего характер и сущность воздвигаемого
на нем искусства»87. Этот центрообраз находится одновременно и в сфере искусства, и выше ее, заключая в себе некую сверхидею, благодаря которой и
происходит собирание вокруг него множественности образов 88. У Есенина такой сверхидеей является «революция как приход мессии».
Система «струящихся образов» является своеобразной иллюстрацией к
словам Н. Бердяева, художественно выразившим атмосферу начала века: «Были
открыты новые источники творческой жизни, видели новые зори, соединили
чувство заката и гибели с чувством восхода и надежды на преображение жизни»89.
Только сюжет драмы у Есенина разыгрывается по-другому.
Один ряд образов связан с революцией, другой – с христианством. Христианство соотносится с «красным летом». Революция показана через природную стихию: гроза, буря, ветер, снег. Основные революционные месяцы образно запечатлены. Есенин связывает революцию с осенью, зимой и ночью, думается, не только потому, что главные события происходили в холодное или темное время. Авторскую оценку подсказывают поэтические воззрения славян на
природу, по которым «деятельность нечистой силы соединяется преданиями с
ночью и зимою; напротив того, светлые божества любят день и лето»90.
Система образов запечатлела и революционную образность, используемую в стихах пролеткультовских поэтов («зов трубы», «бой барабанов», «красный конь» и др.). Символом революции у Есенина становится луна, солнце
символизирует свет христианства. «Самый высокий ранг в системе ценностей в
фольклорной модели мира занимает солнце»91. Луна связана с вечерней зарей,
солнце – с утренней. Заря становится воплощением завтрашнего дня, утра, т.е.
воплощением будущего. Луна притягивает образы хищных животных с острыми зубами, связанных с кровью, и коня – помощника в ратном труде, солнце же
50
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– смиренных: овцу, голубя, лебедя и корову. Такое распределение «животной
твари» не лишено авторской оценки. То, как Есенин осмыслил для себя оппозицию «конь – корова», проясняют воспоминания И. Грузинова, где приводится
высказывание поэта: «Кто о чем, а я о корове... Я решил, что Россию следует
показать через корову. Лошадь для нас не так характерна... Без коровы нет России»92. Кроме символа плодородия, благосостояния, корова – знак «терпения и
пассивной выносливости». В таком символическом наполнении образа Есенин
почувствовал органическую связь с основными ментальными особенностями
русского крестьянина. «Корова часто изображалась с диском солнца между рогами – отражение идеи о небесной корове матери, заботящейся о солнце в течение ночи»93. Есенин образ коровы связывает с солнечным рядом, хотя корова
может символизировать «Луну и небо, поскольку ее рога напоминают полумесяц, ее молоко ассоциируется с Млечным путем»94.
В язычестве стихийные явления олицетворялись как в образе коней, так и
в образе быков95. Есенин же в своем мифотворчестве образ коровы лишил связи
со стихиями и лунным пространством. «Кроме светил, в образе коня представлялись гром, молнии и ветры»96. Это объясняет, почему образ коня поэт соединил с революцией. Если углубиться
в мифологическое восприятие образа,
можно найти тому множество подтверждений. «Животное посвящалось Марсу,
и внезапное появление коня предвещало войну; кони воплощают слепые силы
первобытного хаоса; конь соответствует необузданным страстям и инстинктам»97.
«Как солярная сила белая, золотая или огненная лошадь появляется вместе с богами Солнца, впряженная в их колесницы; как лунная сила (элемент
влаги, море и хаос) она воплощается в боевых коней океанических богов»98.
Есенинское
мифотворчество
проявилось
в
особой
обработке-
«аранжировке» образной амбивалентности в соответствии с замыслом (в акцентировании того или иного смыслового ряда в двойственности восприятия). Образ коровы Есенин связывает с солнечным пространством, образ коня – с лунным.
51
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Заметим, что последние образы, связанные с коровой и конем, в оппозиции запечатлели трагическое звучание. И сами оппозиции в этой структуре
имеют иерархическую и логическую последовательность и завершенность. То
же самое касается, и даже в большей степени, тех ассоциаций и отождествлений, которые эти оппозиции «провоцируют».
Двуплановость линий с их внутренней общностью не дает еще представления об авторской концепции. Ясно, что одной из этих оппозиций поэт отдает
больше симпатий. Его симпатии и антипатии скрываются и открываются архетипической памятью языческой символики, именно ей принадлежит организующая роль в структуре образов.
В такой реализации авторского замысла нетрудно уловить сходство с мифологическими способами фокусировки текста. Четкая система организации
образов, их всеединство и взаимосвязь лишают читателя свободы в интерпретации авторской позиции. В ней дается установка на восприятие текста.
Система образов требует расширенного комментария, для этого необходим анализ поэм. Вместе с тем она сразу представляет основные конфигурации
«струящихся» образов, на рассмотрении которых и будет построена наша дальнейшая работа.
Остановимся на общих концепциях поэм, не беря во внимание систему
образов. Сделаем это преднамеренно, чтобы в дальнейшем показать, насколько
выявление «струящихся» образов и рассмотрение их в трехчастной взаимосвязи
(революционные – христианские – языческие) обогатит наше восприятие поэтического текста.
Поэма «Товарищ»
Начинает цикл поэма «Товарищ» (март 1917 г.). Отклики современников
на эту поэму были противоречивыми: от восторженных Р. Иванова-Разумника,
В. Львова-Рогачевского и других до критических как в печати пролеткультовской, так и русского зарубежья [5: 299-301]. Представитель эмигрантской кри52
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тики В. Левин писал: «Только один Есенин заметил в февральские дни, что
произошла не «великая бескровная революция», а началось время тёмное и трагическое, так как «Пал сражённый пулей младенец Иисус». И эти трагические
события, развиваясь, дошли до Октября» [2: 303].
В период оправдания Есенина восторжествовало восприятие поэмы как
апофеоза революции, как поэмы о геройской смерти простого рабочего. С такой
трактовкой поэмы, которая укоренилась в нескольких поколениях критиков,
нельзя не согласиться. Она совершенно верна при рассмотрении внешнего событийного фона поэмы. Во всем здесь Есенин – революционный поэт. Даже
социальная тематика, к которой проявлял равнодушие автор, казалось бы,
нашла отражение в поэме («скудный обед», «черствая горбушка насущной пищи»).
Однако же А. Марченко поэму «Товарищ» нашла художественно несостоятельной, так как «реализм не поднялся до символа, быт не поддался преображению»99. И это не упрек исследователю, интересному, глубокому, это скорее упрек определенному историческому времени, диктующему тенденциозную
трактовку100. Будем объективны, рассмотрение поэм как «приливов и отливов
есенинских очарований и разочарований» этому диктату времени не подчиняется101. В свое время такое рассмотрение «маленьких» поэм было весьма смелым и шло вразрез с общепринятым, за что А. Марченко не раз подвергалась
критике102.
Неудовлетворенность исследователей, ожидающих восторженности по
поводу революции, здесь оправдана. Бросается в глаза множество «нелепостей», мелочей, снижающих революционный пафос. «Отец его с утра до вечера / Гнул спину, чтоб прокормить крошку; / Но ему делать было нечего ...». От
скуки «грустно стучали дни», да еще «за скудным обедом / Учил его отец распевать марсельезу». Имеет место стилистический диссонанс.
Есенин показывает истоки зарождения революционной идеи в рабочей
среде. Приверженцы классовой литературы истоки эти связывают с устремленностью к великой цели, а здесь они прозаично просты, что усугубляется быто53
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
выми подробностями (старая глухая кошка, Христос на иконе). Скука и неудовлетворенное тщеславие («Жил Мартин, и Никто о нем не ведал»), скудный
обед – подоплека великой идеи.
В поэме изображена смерть рабочего за идею без всякой торжественности. Стилистический диссонанс между важностью описываемого революционного события и сниженностью тона стал причиной разочарования читательских
ожиданий в явности выраженного смысла.
Он был сыном простого рабочего,
И повесть о нем очень короткая.
Так обычно говорят о людях, сожалея, что они очень рано ушли из жизни,
ничего не успев сделать ... Итак, изображение смерти как героической жертвы,
что было свойственно пролетарским поэтам, Есениным не реализуется в поэме.
Но «эстетизация смерти как бытийного начала», скорее всего, пародируется, во
всяком случае корректируется поэтом по-своему. «Смерть может быть прекрасна. Как проявление вечности, она синоним, а не антоним жизни в ее естественном течении»103.
Но это естественное течение жизни у Есенина умаляется страданиями
младенцев (гибелью младенца Христа и мучениями крошки Мартина), этому
естественному течению жизни угрожает революция. Упоминание погребения
жертв революции на Марсовом поле не поднимает смерть рабочего до явления
прекрасного.
Однажды, когда Есенин читал поэму, к нему подошел матрос с вопросом:
«Мне все понятно, зачем здесь кошка, но при чем здесь Иисус?» Есенин засмеялся в ответ и сказал: «Стоит себе в углу икона и стоит». Таким вопросом задавались многие. Ответ Есенина, вероятно, остается самым верным, таящим глубокий смысл. «Стоит себе в углу икона и стоит» – как факт бытового сознания,
элемент общепринятого интерьера и пространственно-зрительной картины мира. «Искусство вносит свободу в автоматизм и этих миров, разрушая однозначность господствующих в них связей и расширяя тем самым границы познания»
54
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
104
. Когда Есенин сообщает нам, что младенец Иисус сошел с иконы и сражен
пулей, он «разрушает и систему привычных связей»105.
Само название поэмы далеко не однозначно. Ценным для нас является
замечание В.А. Вдовина о том, как непросто, болезненно слово «товарищ» входило в обиход: «Слово “товарищ”, будучи распространенной формой обращения к любому незнакомому взрослому человеку из своей, рабочей, крестьянской и солдатской среды, звучало в то время как ругательство в устах противников революции. Значение названия поэмы не только в том, что Есенин называет Христа товарищем всех борющихся за революцию, товарищем тех, кто похоронен на Марсовом поле, но и в том, что поэт принимает новый смысл слова
“товарищ”, бросает его как вызов старому миру»106. В новом обращении к
гражданину подчеркнут демократический смысл, связанный с идеей всеобщего
равенства и братства. В выражении «товарищи Христос и кошка» воплощение
идеи равенства будет выглядеть нелепо или пародийно. «Товарищ Христос»
еще куда ни шло, но «товарищ Кошка» – это в контексте сакрализации и вживания этого слова в обиход уже модернистское оскорбительное издевательство.
Товарищем в поэме называется не только рабочий, такую трактовку
названия можно рассмотреть как вольность революционно-апофеозной интерпретации. В поэме товарищами названы Христос и кошка. «И были у него (у
крошки) товарищи: Христос да кошка». Здесь актуализируется семантика
дружеского расположения и имеет место отражение единства трехчастной образности (революционной, христианской и языческой). И без постижения этого
единства приведенный выше парадокс и многие другие останутся неразгаданными. Попытаемся понять, причем здесь Христос и кошка?
А там, где осталась мать,
Где ему не бывать
Боле,
Сидит у окошка
Старая кошка,
Ловит лапой луну.
55
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
У В.А. Вдовина образ кошки «приобретает вполне определенный смысл
рассвета». «Этой деталью Есенин возвращает читателей к широко известной
русской загадке о дневном рассвете, который обычно сравнивается с кошкой:
«белая кошка лезет в окошко». «А с рассветом дня, как известно, наши предки
соединяли «все благое, все предвещающее жизнь, урожай, прибыток»107.Такое
рассмотрение образа кошки, тем более связанное с фольклором, вполне оправдано и не противоречит нашему.
Мы обращаем внимание на акцентирование поэтом ущербности кошки, ее
старости: «глухая, ни мышей, ни мух не слышала». «Луна и кошка» – в этом
образном сочетании нам видится противопоставление верха и низа, духовного
бытия и быта и их неразрывная связь. Есенин разделяет христианскую традицию восприятия человека с четким разграничением естественной и сверхъестественной сфер («сфера чрева и сфера духа»). Большую ясность вносит языческое восприятие человека, по которому туловище «разделяется на два световых круга, где верхняя часть подлежит солнечному влиянию, а нижняя – лунному» [5: 209].
Это нашло отражение в эстетической и философской концепциях поэта,
изложенных им в «Ключах Марии». «Задача человеческой души, – считает поэт,
– лежит теперь в том, как выйти из сферы лунного влияния» [5: 211]. Размышляя о современном облике человека и современном состоянии искусства,
поэт делает вывод, «что в нас пока колесо нашего мозга движет луна, что
мыслим в ее пространстве и что в пространство солнца мы начинаем только
просовываться» [5: 209]. Здесь авторская концепция восприятия образа луны
подсказывает и трактовку образа кошки, которая не случайно «ловит лапой луну».
Этот образ связан с земным, с лунным пространством, образ Иисуса – с
небесным, солнечным, космическим. «А Христос сидел на руках у Матери / И
смотрел с иконы на голубей под крышею». Иисус откликается на зов Мартина:
«И, ласково приемля / Речей невинных звук, / Сошел Иисус на землю / С неколебимых рук». Не наблюдаем ли мы здесь «катастрофическое» снижение образа
56
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Иисуса с высоты – вниз – на землю, где младенец Иисус и погибает, сраженный
пулей. В этом странном мифологизировании образное осмысление поэтом революционных событий и революционной ломки прежней парадигмы сознания.
Нам видится поэтическая иллюстрация ницшеанского «от своего сострадания к
людям умер Бог»108.
Интерпретация мотива гибели младенца Иисуса у Есенина, данная П.
Юшиным, отличается глубиной проникновения через образ в проблематику
времени: «Есенин в поэме похоронил одновременно и мечту рабочего о революции, и христианскую веру, похоронил на Марсовом поле без права «воскресенья», а Христос оказался «товарищем» по борьбе за несбыточные, как думал
тогда поэт, мечты, «истинные мечты о революции, взметнувшейся под тесовым
окном»109. Коренная ломка всего ценностного универсума и крушение утопической мечты нашли отражение в этом акцентировании смерти Христа без воскрешения.
«Отказ от воскрешения равнозначен отказу от духовного спасения, отречению России от своей православной сущности»110. Такая трактовка применима
к рассматриваемому мотиву у Есенина, если её не отождествлять с авторской
точкой зрения. Пусть и при помощи отрицания, но поэт активизирует память пасхального архетипа. В поэме же – образное воплощение веяний нового времени: в революции видеть проявление эсхатологического мифа.
С гибелью Иисуса Есенин связывает утрату духовности, «осиянности»
солнечного пространства. Для Есенина это нарушение трехчастной природы
человека (тело – душа – дух), в результате чего человек лишается души. А душа
для поэта всегда объективная реальность – это синтез в вечном противостоянии
тела и духа – биологического и теологического. Есенин разделяет не дихотомическое, а трихотомическое восприятие человека (что отразилось в трехчастной
теории «струящихся» образов). Поддержку нашей интерпретации образа Иисуса находим у Л.А. Киселевой: «Есенин здесь ближе к православной традиции,
чем может показаться на первый взгляд. Христос – идеальная часть человеческого «Я», «сокровенный человек», живущий сердцем... В поэме «Товарищ»
57
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
гибнет эта драгоценная часть нашей личности: Иисус убит в сердце героя, оттого и на икону, туда, где Мать, ему не вернуться (то есть с утратой своего идеального первообраза в сердце человек лишается возможности видеть его и на
иконе)»111.
Прием «анимации» (оживления) богородичных икон используется Есениным в раннем творчестве «в оригинальном и редком для русской литературы
жанре «детского апокрифа», на основе синтеза элементов лубка, фрески и мифа»112. «Трагическая гибель Сына Божия еще до свершения им искупительного
крестного подвига поражает дерзновенностью художественного замысла: ведь
такой исход лишает людей, забывших все самое святое в пылу братоубийства,
последней надежды на спасение души», - такой комментарий дает О. Воронова113.
Этот примечательный эпизод «сошествия Иисуса с иконы» интертекстуально вплетен в ткань поэмы Н. Клюева «Медный кит» (1918), где поэт развивает есенинский сюжет «ожившей» иконы далее, еще более подчеркивая трагизм происходящих событий. «Всепетая Матерь сбежала с иконы, / Чтоб
вьюгой на Марсовом поле рыдать».
Есенинскую идею, что Иисус с теми, кто борется за свободу и правду, Н.
Клюев дополняет акцентированием трагических последствий этой борьбы.
«Всепетая Матерь» – это обобщенный образ Матери-земли и всех матерей, чьи
сыновья захоронены на Марсовом поле.
Этот диалог двух поэтов замечен многими исследователями. В дальнейшем своем творчестве Н. Клюев не раз обращается к этому мотиву «пустоты»
иконы (Святые покидают иконы). Пустота иконы, неполнота (как у Есенина)
«выступает трагической метафорой богооставленности мира»114 – это восприятие О. Вороновой мы разделяем полностью, дополнив его своим при разборе
системы образов.
Душевная ущербность обрекает на глухоту. Человек не слышит мироздания. Не случайно следующая поэма имеет название «Певущий зов». Это зов
космоса, зов предков, это опыт всех предшествующих поколений, потому что
58
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
небо – это обиталище душ умерших, это мудрость. Млечный путь – воплощение вечности. Символика эта изобретена не Есениным, а связана с поэтическими воззрениями славян на природу. У А. Афанасьева находим: «...зрение нередко получало значение света. То отсутствие зрения (слепота) было для него верным признаком связей с нечистою силою мрака»115.
Мифоритуальная природа «струящихся» образов предполагает соотнесенность с ритуалом, с различными его видами. «Одной из ведущих тем ритуала является обыгрывание способности / неспособности человека воспринимать
внешний мир имеющимися в его распоряжении средствами (слух, зрение, осязание и др.) ... Специфическая связь зрения, души и мысли реализуется и в
представлениях об особом внутреннем зрении – способности видеть мир с помощью души, мысли»116. Для доказательства того, что для Есенина это актуально, достаточно будет приведенных примеров: «Отуманенного взора / На
устах твоих покров», «Ловит рот твой темноту», «Но знайте, / Спящие глубоко...» («Певущий зов»), «Мы облачной крышей / Придавим слепых» («Октоих»), «Смотреть в тебя, / Как в озеро», «По глазам голубым / Славлю / Красное / Лето» («Отчарь») и др.
За внешним бытовым и революционным фоном скрывается важность мотива гибели младенца. Отождествление младенца Иисуса и сына рабочего очевидно. По внешнему облику: «волосы, как ночь, и глаза голубые кроткие». По
конечной судьбе: сошедший на землю Иисус погибает, сраженный пулей, и
крошку Мартина «что-то давит, кто-то душит, палит огнем». За этим «чтото» у Есенина – вполне конкретный образ революции:
Но спокойно звенит
За окном,
То погаснув, то вспыхнув
Снова,
Железное
Слово:
«Рре-эс-пу-у-ублика!»
59
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Звукопись слова, данная самим Есениным: удвоенная «р» имитирует рычание или «лай медного груза» (груз – то, что давит); утроенное «у» имитирует
вой пули.
Если к данному слову применить некоторые пункты анализа «живописания звуками» стихотворных строк А.С. Пушкина, сделанного А. Белым в статье
«Жезл Аарона», вышедшей в первом сборнике «Скифы» (1917 г.), то обнаружатся удивительные совпадения и звукоряда, и нюансов смысла: «звуковая регрессия (линия от более высокого звука к низкому) живописует» падение снаряда «сверху вниз»: «е-э-у-у-у» ; «А звуковая прогрессия «уа» … живописует
взлетающую линию палящего огня»117.
Эпитет «железный» в есенинской поэтике имеет устойчивый однозначный смысл, связанный с технической цивилизацией, с «электрическим восходом», со «стальной лихорадкой» и потому имеющий отрицательный оттенок.
Огонь, что палит Мартина, скрыт в словах «то погаснув, то вспыхнув». В таком
объяснении мы доходим почти до буквализма. Но есенинские образы поражают
своей конкретностью, не теряя отвлеченности. Идея «воля, равенство и труд»
требует жертв. В поэме – три жертвы. «Товарищ» – единственная поэма в цикле, где изображено конкретное событие – смерть рабочего.
Он незадаром прожил,
Недаром мял цветы;
Но не на вас похожи
Угасшие мечты ...
В этих строчках не увидишь восхищения смыслом жизни, борьбы и гибели. Вопреки утверждающей свое господство пролеткультовской традиции в литературе Есенин не возвеличивает смерть ради идеи, даже такой громкой, как
«воля, равенство и труд», до геройства. В жертву этой идее отец приносит сына. Именно это является главным событием поэмы, а вовсе не смерть рабочего.
60
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Таким образом, акцентируется идея расплаты детей за грехи отцов. Возникает
параллель с библейской легендой об Аврааме, который проявляет готовность,
как доказательство своей любви к Богу, принести в жертву своего сына Исаака.
Ангел по велению Бога предотвращает эту жертву.
Две последние строчки приведенного выше четверостишия таят мысль о
разладе мечты и действительности, светлости самой идеи революции и кровавого ее воплощения. Можно предположить, что к осознанию этого противоречия революции Есенин приходит сначала на уровне образа, на уровне чувственного и интуитивного восприятия. Недаром он говорил: «В стихах я никогда не лгу».
Имя Мартин В. М. Левин связывает с мартовскими днями 1917 года. [2:
299]. Смерть младенца Иисуса и страдания крошки Мартина имеют глубокий
смысл. «Идут рука с рукою / А ночь черна, черна!..» О. Воронова заметила
здесь «ощущение Есениным родственности и изначальной чистоты христианской и социалистической идеи»118. Архетип ребенка (младенца) удвоен. В ритуале «ребенок воплощает идею нового»119. Таким образом, поэт показал бесперспективность революционно-христианской идеи обновления. Образ ребенка
– это еще и воплощение будущности, которое здесь принесено в жертву.
Поэма «Певущий зов»
Мотив жертвоприношения набирает высоту звучания в следующей поэме
– «Певущий зов», перекликаясь с библейской легендой о царстве Ирода, залитого кровью младенцев. Мотив крови найдет воплощение в «кровожадном витязе», в «обновленном мужике», в «кровавой заре». Об этом – позже.
Мотив гибели младенца в поэме «Товарищ» сменяется мотивом рождения, мотивом ожидания нового мессии в «Певущем зове» (апрель 1917 г., Петроград).
В мужичьих яслях
Родилось пламя
61
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К миру всего мира!
Новый Назарет
Перед вами.
Уже славят пастыри
Его утро.
Свет за горами...
Назарет – город, где прошло детство Иисуса. Под Новым Назаретом подразумевается Петроград, как «горнило» революции. «Певущий зов» был
сплошным разочарованием», – так считает А. Марченко120.
Идея мессии становится метафорой идеи революции. Есенин здесь отразил настроение широких кругов интеллигенции. В критике сложилось мнение,
что такое восприятие революции особенно сближало Есенина в этот период с
литературно-художественной группой «Скифы». Поэту самому очень хотелось
бы уверовать в истинность этой метафоры. Как показывает анализ поэм, художественное воплощение этой метафоры дало противоположный смысл. Если
мессия «обладает высшей степенью святости»121, то у Есенина революция обладает высшей степенью кровожадности. Мотив крови воплощается через целую цепь «струящихся» образов, связанных с революционной, христианской и
языческой символикой.
Рассмотрим мотив рождения нового мессии, данный в поэме, под углом
зрения христианской мифологии. О рождении Иисуса в библейском мифе возвещает ангел, являясь Иосифу во сне и уверяя, что рожденный ребенок «спасет
людей своих от грехов их»122 [Мф.1: 20,21]. Ангел же, явившийся во второй раз,
возвещает Иосифу об угрозе со стороны Ирода. Есенин в поэме оказывается в
роли ангела-прорицателя. Он возвещает о рождении нового мессии – революции. Но уверения его, к сожалению, другие:
Нет, не дашь ты правды в яслях
Твоему сказать Христу!
Об Ироде Есенин тоже возвещает. Но в библейском мифе ангел предупреждает об опасности, и это спасает Иисуса. Есенинское же предостережение
62
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
направлено другой стороне, поддерживающей Ирода. Поэтому в нем слышится
вера в победу света загоревшейся Звезды Востока и угроза посягнувшим на
этот свет:
Но знайте,
Спящие глубоко:
Она загорелась,
Звезда Востока!
Не погасить ее Ироду
Кровью младенцев...
Образ «Звезды Востока» восходит к евангельскому тексту из Нового Завета. «Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудейском во дни царя Ирода,
пришли в Иерусалим волхвы с востока и говорят: Где родившийся царь Иудейский? Ибо мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему»
[Матф. 2:1,2].
Еще одну интерпретацию этого образа, хорошо вписывающуюся в выявленную нами систему образов, дает В.А. Вдовин: «Родину, которую Есенин
еще раньше назвал звездой Востока, он противопоставляет Западу. По народным верованиям, восток – где рождается солнце, несущее дневной свет и жизнь
миру, издавна считается счастливой, благодатной стороной. С востоком соединялось представление рая, блаженного царства вечной весны, неиссякаемого
света и радостей. Напротив, с западом, где заходит солнце, связывалась идея
смерти и ада, печального царства вечной тьмы»123.
Миф об Ироде в контексте поэмы можно интерпретировать следующим
образом: Ирод – прообраз всех врагов только что народившегося ребенка – революции. Такая трактовка была бы возможна при условии, если бы Есенин доказывал жизнеспособность революционного мессии. Но поскольку у Есенина
наблюдается обратное, то эта интерпретация периода соцреализма нами отвергается. Миф об Ироде становится логической иллюстрацией первой поэмы
«Товарищ», в которой гибнут младенец Иисус и крошка Мартин. В библейском
мифе младенцы гибнут по приказу Ирода. В поэме – по призыву революции.
63
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Революция для Есенина не была лишена ореола святости. Но эта святость в образе младенца Иисуса была погребена на Марсовом Поле, где захоронены
жертвы революции.
Ирод мифологический имеет множество исторических прототипов. Ирод
I – царь Иудеи, овладел троном с помощью римских войск. Мнительный и властолюбивый, уничтожал всех, в ком видел соперников. Вожди и коммунистические лидеры 75-летней истории социалистической России, как впрочем и сам
принцип руководства страной, – пример исторических прототипов библейского
и есенинского Ирода.
Среди библейских персонажей поэмы важное место занимает Иоанн Креститель. Он предвестник прихода мессии. Кроме того: «Иоанн Креститель выступает в духе и силе Илии» [Лк. 1: 17]. Илия должен «помазать мессию, засвидетельствовать его мессианский сан»124. В мифе Иоанн Креститель подвергает
Иисуса обряду крещения. В поэме вместо «всенародного засвидетельствования» прихода нового мессии Есенин в уста Иоанна вкладывает призыв: «Опомнитесь!» Держа в руках отрубленную голову, Иоанн грозит Содому («Иоанн,
держащий в руках блюдо со своей головой, – распространенное изображение в
средневековой иконографии»)125. Так проводится прямая параллель между реальностью революции и «нереальностью» мифа. За жестокость нравов город
Содом был обращен в прах. Ожесточенность революции не может принести
блага.
Образ Иоанна Крестителя выбран не случайно. «Сама его вера в мессианство Иисуса не свободна от неуверенности; уже в разгар проповеди последнего
он задает ему через своих учеников вопрос: «Ты ли Тот, Который должен прийти, или ожидать нам другого?» [Мф. 11: 2,3]. Проповеди Иоанна Крестителя
начинаются со слов: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» [Мф. 3:
1,2]. В судьбе Иоанна Крестителя Есенин предвидел, может быть, свою. Иоанн
Креститель лишается головы как «ревнитель праведности», пострадав за обличение Ирода.
64
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Используя сюжеты из христианской мифологии, Есенин рассчитывает на
мифологическую память, которая расширяет внутренний контекст.
Радуйтесь!
Земля предстала
Новой купели!
Новый Назарет
Перед вами.
Уже славят пастыри
Его утро.
Свет за горами ...
«Как известно, символика крещального обряда, – пишет О. Воронова, –
связанная с многоуровневой семантикой «водного символизма» (М. Элиаде),
вмещает в себя целый ряд ключевых архетипов Св. Писания, начиная от сотворения мира из воды и воздуха промыслительной волей Божественного духа до
всемирного потопа, поглотившего греховное человечество, и кончая крещением
Христа в Иордане, положившим начало новой эре в духовной истории человечества»126. Бесспорно, во всей своей содержательной полноте этот смысл реализуется в цикле поэм, потому что связан с архетипической памятью.
Но нельзя упускать из виду и есенинского мифологизирования, поэтического переосмысления библейской образности, в чем проявился принцип творческой свободы в постижении действительности и в выражении своего отношения к ней. Любое слово, мифологизм, архетипический образ, библейские реминисценции, оказавшиеся в поэтическом контексте, не равны своему первоначальному содержанию.
«С библейским образом горы Фавор связана у поэта идея революции как
духовного преображения, что особенно сближало в этот период С. Есенина с А.
Белым»127. Но ведь поэт говорит обратное: «Не познать тебе Фавора, / Не расслышать тайный зов!» И в другом варианте этот библейский образ, связанный
с преображением Господним, в поэмах не встречается. Поэт не верит, что за ре65
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
волюцией социальной грядет духовное преображение. Кроме того, в христианском восприятии «гора Фавор – земное небо (рай на земле) – место преображения Господня»128. Это тоже оттеняет смысл есенинского контекста. Ведь революция обещала рай на земле.
Есенин оказался прав, этот рай – «утопичнее» небесного, поскольку строится кровью и насилием, а небесный – любовью, памятью и верой.
Поэт прибегает и к историческому контексту, затрагивает истоки революции:
Сгинь, ты, английское юдо,
Расплещися по морям!
Наше северное чудо
Не постичь твоим сынам!
Первая революция европейского масштаба произошла в Англии в ХVII
веке. Этими строками Есенин сопроводил свое предвозвещение «Нового Назарета», рождение «пламени в мужичьих яслях».
Почему поэма называется «Певущий зов»? Певущий зов – это зов неба,
зов предков, зов, «греющий песней» Бога. Поэтому Есенин и говорит, что «сынам» «английского юда» – сынам революции – «не расслышать тайный зов», не
постичь «наше северное чудо». Чудо-юдо – эта, казалось бы, простая рифмовка
слов не лишена смысла. В русском фольклоре Чудо-Юдо – необыкновенное,
особенное, морское «сказочное чудовище». Удаляя эти слова друг от друга,
Есенин закрепляет за каждым свой единственный смысл. «Именем Юдо-Иуда в
народе называли также черта и другие демонические существа»129.
Отклики современников на поэму были в основном позитивными [2: 294295]. Особенно критиков трогали следующие проникновенные строки, в которых и слышится этот певущий зов:
Все мы — яблони и вишни
Голубого сада.
Все мы — гроздья винограда
66
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Золотого лета,
До кончины всем нам хватит
И тепла и света!
Кто-то мудрый, несказанный,
Все себе подобя,
Всех живущих греет песней,
Мертвых — сном во гробе.
Кто-то учит нас и просит
Постигать и мерить.
Не губить пришли мы в мире,
А любить и верить!
Имя Бога здесь не называется, тем большую выразительность и значимость получает это интуитивное «Кто - то». Аллюзия на Бога «Все себе подобя» так ненавязчиво оборачивается напоминанием человеку, что он подобие
Божие. Смысл «певущего зова», что этот «Кто-то» – несомненен, что этот «ктото» есть абсолютная любовь. «Бог есть существо абсолютное потому, что Он –
субстанциональный акт любви, акт – субстанция. Бог, или Истина, не только
имеет любовь, но прежде всего Бог есть любовь» <…> [1 Иоан.4,8,16], т.е. любовь – это сущность Божия, собственная его природа, а не только ему присущее
промыслительное Его отношение130. Последние строки в «Певущем зове», построенные на антитезе, звучат утвердительно: к просьбе от третьего лица присоединяется голос автора, говорящего уже не только от себя, но и от коллективного «Мы».
Главное в поэме – не возвещение о революции как о новом мессии,
не восторг, а сомнение и тревога: «Ты ли та, которая должна быть?» Стержень
поэмы – певущий зов, с которым обращается поэт к людям – братьям. Архетип
древа здесь проступает явственно. Несмотря на трагические предсказания, которые особенно обострены на фоне мифологического контекста, это светлая
поэма, не исключающая надежды на то, что люди все-таки поймут, услышат и
последуют «певущему зову».
67
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Поэма «Отчарь»
Концепцию следующей поэмы – «Отчарь» (10-20 июня 1917, Константиново) – дать без учета языческих образов очень трудно.
Образ Отчаря – собирательный образ всего крестьянства, олицетворяет
собой и бунтарскую Русь: упоминается буслаевский разгул, восстание на Волге,
на Каспии, на Дону.
Всех зовешь ты на пир,
Тепля клич, как свечу.
В таком бунтарском контексте: «Ах, сегодня весна, – / Ты взыграл, как
поток!» – образ пира лишается безобидной веселой окраски. Тем более, семантическое поле праздника создается при помощи соответствующей лексики:
«Пляшет перед взором буйственная Русь», «Пой, зови и требуй», «Тепля
клич, как свечу» – сберегая пламя бунта, чтобы не погасло.
Но Есенин подчеркивает в характере Отчаря и другую черту: «Свят и
мирен твой дар / Синь и песня в речах». Именно потому у крестьянина земной
шар на плечах.
О чудотворец!
Широкоскулый и красноротый,
Приявший в корузлые руки
Младенца нежного, – …
Н. Прокофьев в этой строфе увидел перекличку «с традиционным изображением в древней живописи Симеона Богоприимца131. Такая ассоциация
оправдана в контексте восприятия революции как ожидания (рождения) мессии.
68
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Отчарь «прижимает к плечу нецелованный мир»: О. Воронова показывает
связь этого образа с христианским обрядом «целования, в котором участвовала
вся Церковь, вся община верующих»132. «Целование мира составляло важную и
неотъемлемую часть всего христианского богослужения. Так, оно совершалось
после крещения: священник целовал миропомазанного со словами «Господь с
тобой»133.
«Нецелованный мир» у Есенина — это мир новорождённый, пребывающий накануне нового крещения. В данном случае «отчарь» выступает в роли
доброго пастыря («Свят и мирен твой дар ...»), у «плеча» которого мирмладенец ожидает своего обращения в новую веру. Важно учесть и другое: в
весенний праздник Пасхи обряд целования мира «имел всесословный характер
и утверждал равенство людей перед лицом всечеловеческой радости — воскресения Христа»134.
О. Вороновой сделано открытие источника образа, что имеет большое
значение для воссоздания культурного контекста творчества Есенина, для расширения смысловой значимости образности поэмы, и мы разделяем интерпретацию, предложенную исследователем. При целостном рассмотрении поэмы
«Отчарь» в контексте цикла возникают следующие возражения. О том, что воскресения не будет, Есенин возвестил уже в первой поэме «Товарищ».
«Если учесть, что природным фоном в поэме является весенний пейзаж
(«Ах, сегодня весна, – Ты взыграл, как поток!»), то тема пасхальной радости и
единения народов («Всех зовёшь ты на пир...») приобретает в поэме дополнительную смысловую мотивацию»135. Но восприятие весны в народном творчестве амбивалентно, а это значит, что дополнительная смысловая мотивация
может быть двойственной: как ощущение радости, так и тревоги. И в этом особенность антиномичной образности Есенина: вызывать противоположные ассоциации, отрицающие друг друга, при этом и те и те верные. Ю.М. Лотман
считает, что «сама неизбежная субъективность истолкований входит в структуру текста и ею предусмотрена»136.
69
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Целование мира» в христианской традиции стало «символом братской
христианской любви» и преодоления отчуждения между людьми137. Но ведь
Есенин употребляет прилагательное с отрицательной частицей, именно на ней
акцентируется смысловое значение. Отчарь прижимает к плечу «нецелованный
мир», рождающийся не любовью, а насилием. И языческие мифологические
образы (заметим, с неоднократным повторением частицы «не») нагнетают загадочность и вносят тревогу, не согласующуюся с пасхальной радостью.
Не сорвется с неба
Звездная дуга!
Не обронит вечер
Красного ведра...
Заря — как волчиха
С осклабленным ртом…
«Заря» ассоциируется с наступлением нового дня, с приходом нового
мессии – революции. У А. Белого заря – «символ надежд, ожидания перемен,
просветленного будущего»138. Но сравнение зари с волчицей угрожающее, а не
оптимистическое и радостное.
Создавая собирательный образ крестьянина, Есенин не упустил подчеркнуть и такую важную черту русского национального характера, как консерватизм.
Но гонишь ты лихо
Двуперстным крестом.
Не так-то просто такого уговорить новыми идеями, навязать ему новые
ценности, слишком крепко укоренено крестьянство в веках, именно в этом заключается мудрость и достоинство Отчаря. Употребление противительного
союза «но» опять же свидетельствует, что поэт находится в незримом споре с
кем-то, он делает утверждения вопреки другому мнению.
70
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
На великолепную зарисовку «Отчарь кладет краюху хлеба на желтый
язык заре волчихе» обращали внимание многие исследователи. Нам здесь видится приручение Отчарем космического Хаоса. При этом образность не теряет
угрожающего значения: прикормить зверя не значит приручить, не обязательно
во благо себе. Плодами труда крестьянина вскормлена стихия революции – такое прочтение этой образной зарисовки уместно в контексте поэмы.
Крестьянина Есенин называет «чудотворцем». В этом можно увидеть авторское отношение к крестьянству, подчеркивающее самую значимую роль
этого класса в жизни общества.
«В мужицком мировоззрении представляется, что он есть центр святорусской земли, что он есть единственный кормилец, остальные же общественные
классы только живут за его счет»139. Этот вывод обоснован анализом народных
пословиц и поговорок Я. Кузнецовым. Дата выхода в свет этой небольшой работы «Характеристика общественных классов по народным пословицам и поговоркам» – 1903 год. Д. А. Ровинский описывает лубочную картинку «Человек <полунагой и босой>, несущий на плечах своих огромный шар, в котором
представлены семь добродетелей, избивающие семь смертных грехов (в лицах);
<…> Над человеком <надпись>: «Тяжко есть иго на сынЪхъ адамлихъ» [2: 309310].
На крестьянских «могутных» плечах держится земной шар. «И горит на
плечах / Необъемлемый шар!..» Как непросто этот мир удержать на руках. Крестьянин – сеятель, пахарь, вот почему «свят и мирен твой дар». Товарищ,
склонившийся над черствой горбушкой насущной пищи, для Есенина – потребитель. Противопоставление города и деревни – эта проблема, столь обостренная революцией, не могла не сказаться в цикле, особенно в революционные
времена, выдвигающие рабочий класс на приоритетное положение. «У пролетарских творцов сам человек, вернее пролетарская масса «мы» вырастала в нового всеведающего и всемогущего Бога (Пролетариат, Гигант, Титан, Железный Мессия, О многоликий Владыка мира, / Чья вера – Разум, чья сила – Труд. –
Кириллов)»140.
71
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Есенин на пьедестал истории Российской ставит крестьянина-чудотворца.
Отношение к крестьянству творцов революции хорошо выражено в словах В.
И. Ленина: «особый класс: как труженики они враги капиталистической эксплуатации, но в то же время они собственники»141. Идейные расхождения с
пролеткультом в отношении к прошлому культуры, в вопросе, какой должна
быть будущая Россия, – факт творческой биографии, не подвергающийся сомнению.
«Закинь его в небо» – в этих словах выражено ощущение ненадежности,
хрупкости мира. Как только крестьянин выпустит землю из рук...
«Закинь его в небо» – этого требует от крестьянина революция, которая в
привязанности к земле видела проявление мелкособственнических интересов.
Отчарь, держащий на плечах земной шар, может символизировать переустройство мира, его встряску, уничтожение старого. Но так ли уж восторгается Есенин этой встряской? Очень хорошо передано состояние, которое испытывали многие в те годы, состояние шаткости, о котором можно сказать «земля
из-под ног уходит». Потому что «дьяволы на руках укачали землю» («Пришествие»). Низ и верх, небо и земля поменялись местами. В первой главе «Отчаря» дана картина: «Тучи – как озера, / Месяц – рыжий гусь. / Пляшет перед взором / Буйственная Русь».
«О чудотворец!» – это обращение не только к крестьянину, но и к Богу
(или к мужику как к Богу). «Отчарь» могло восходить к звательному падежу
слова «отец» (т. е. «отче») [2: 307].
В изображении мира Есенин применяет религиозный натурализм. Перед
нами разворачивается пантеистическая картина природы: все есть Бог.
«Научился смотреть в тебя, / Как в озеро. / Ты несказанен и мудр. / По сединам твоим / Узнаю, что был снег / На полях / И поемах./ По глазам голубым /
Славлю / Красное / Лето» [2:37].
Земной шар в руках Бога – вполне логичный и оправданный образ. Но вот
«младенца нежного» чудотворец принимает в «корузлые руки». Смысл слова
«корузлые» проясняет словарь С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой: «Заскорузлый,
72
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
(разг) 1. Шершавый, загрубевший. 2. перен. Отсталый, неразвитый, закоснелый»142. Ясно, что слово «корузлые» (заскорузлые пальцы) антонимично эпитету в словосочетании «нежного младенца». Тревожно Есенину за младенца в таких руках крестьянского Бога. Может быть, поэтому он говорит: «Укачай мою
душу на пальцах ног своих»?
Шокирующая образность, в которой душа снижается до низа человеческого тела. Отчарь прижимает к плечу «нецелованный мир», рождающийся не
любовью, а насилием.
Закинь его в небо,
Поставь на столпы!
В этом ироническом обыгрывании чудотворства звучит преддверие катастрофы, крушения. В ХХ веке человек поднимается до роли Бога, почему и –
«чудотворец». Он все может, может перевернуть мир, и земной шар в его руках
– игрушка. Отчарь с земным шаром в руках может восприниматься, как карикатура на антропологию ХХ века, карикатура на громадные фигуры «Окон РОСТа». В Пролеткультовской поэзии «появляются собирательные образы: «Мы»,
великаны, титаны, «могучая рать», исполины»143.
Человек, поднимающийся над миром, вырывает себя из целостной картины мироздания, тем самым разрушает эту картину, гармонию, порядок природы. Есенинское представление о природе, унаследованное им от языческого
мироощущения, где человеку отводится лишь должная роль, далеко не главенствующая, противостоит такому восприятию человека.
Человеку в ХХ веке не нужен небесный рай. Он способен создать земной.
Последняя часть поэмы связана с образом рая. «Там голод и жажда в корнях не
поют» – эти строчки отторгаются крестьянским, языческим мироощущением
поэта. Без голода, без жажды в корнях нет роста, нет жизни дереву. Они чужды
и христианскому миропониманию, поскольку жажда и голод – это еще и потребность в духовной пище. «Свет ангельских юрт» рассматривался как «свет
разума и справедливости». Но оговорка Есенина с частицей «но» существенно
меняет смысл:
73
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Но зреет однаждный
Свет ангельских юрт.
Прилагательное, образованное от слова «однажды», заключает в себе
мгновенность с оттенком случайности, неподготовленности, невечности. Сравним: «Русь ... / Осынила дол / За то, что в предтечах / Был пахарь и вол»
(«Пришествие»). «И пашню голубую / нам пашет разум-вол» («Октоих»). Разумение Есенин сравнивает с трудом пахаря. Освоение чего-либо нового – это
процесс трудный и долгий. Так внедрение идей христианства только в России
охватывает временную протяженность в тысячу лет.
«И рыжий Иуда / Целует Христа. / Но звон поцелуя / Деньгой не гремит». Смысл этих строк прям: мужик предает Христа не ради денег, а ради
идеи, ради лучшего будущего. С точки зрения революционной этики, это –
нормально. А с общечеловеческой, с какой смотрит Есенин, образ Иуды библейски однозначен и устойчив. Мотив предательства значим в цикле.
Эпитет «искренний» в отношении поцелуя Иуды в трактовке соцреализма
– необоснованная вольность. «Цепь Акатуя – тропа перед скит» – эти строчки
невозможно понять, не зная отношения Есенина к старообрядцам. Фанатизм
христианский ли, революционный ли – это те же цепи. Акатуйская тюрьма была одним из центров политической каторги в России.
Самыми необъяснимыми оказывались последние два четверостишия:
Там дряхлое время,
Бродя по лугам,
Все русское племя
Сзывает к столам.
И, славя отвагу
И гордый твой дух,
Сыченою брагой
Обносит их круг.
74
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Многие исследователи воспринимают финал поэмы как «идиллию вселенского братства в обновлённом мире». «В этой новой жизни в новом времени
нет места Страшному Суду. История завершается соборным актом вселенского
братского пира, духовной трапезы, всеобщего причащения крестьянской «сычёной брагой» – символом достигнутой жизненной полноты и земного блаженства»144.
«В поэме «Отчарь» нет этой трагической антитезы: пир – гибель. Со старым покончено навсегда, и образ обретает другое значение, связывается с атмосферой великого праздника»145.
Наше рассмотрение приведенных строк и всей поэмы в целом эмоционально будет противоположным. Фокусирующим смысл здесь является слово
«обносит». Сразу устанавливается связь с образом ковша, который в поэмах
имеет «струение», «вращение». Ковшами, которые могли вмещать в себя до
трех ведер, обносили круг на поминовении усопших. Угощение сыченой брагой
во время тризны, которая совмещала «поминальное пиршество и военные игры
– состязания перед покойником»146, очень трудно сочетать с образом рая, разве
что революционного. «В поминальной трапезе по поверью принимают участие
и сами покойники»147. «Дряхлое время», «сзывающее к столам» «все русское
племя», – это воплощение исторического прошлого, для поэта – наполненного
мудростью предков, отвагой и гордым духом, постыдного – для революционной реальности, от которого непременно необходимо отречься. Вот почему
прошлое у Есенина находит соединение с похоронным обрядом.
Наши ассоциации не воспринимаются надуманными в контексте «русского ренессанса» начала ХХ века, характеристика которому была дана Н. Бердяевым в книге «Самопознание»: «Культурный ренессанс явился у нас в предреволюционную эпоху и сопровождался острым чувством приближающейся гибели
старой России. Было возбуждение и напряженность, но не было настоящей радости»148. Дряхлое время – старое, отживающее последние деньки, по словарю
В.И. Даля, эпитет «дряхлый» – «от старости утративший силу и крепость»,
«дряхлость – ветхость отживающего»149.
75
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Наше восприятие этих строк перекликается с интерпретацией А.И. Михайлова, данной им в статье «Человек и мир в поэтической концепции Есенина»: «При этом весь мир постигается поэтом, как если бы и в самом деле, согласно апокалипсическому пророчеству, “сбылись времена и сроки” – и все
настоящее, бывшее и будущее совместилось в сиюминутности... Все вместе,
мертвые и живые, явившись на вселенский пир, “хороводно” отдыхают под
кущами райского дерева …»150.
В образе нового рая слышатся апокалипсические мотивы: «И времени
больше не будет». «Поставить на столпы» земной шар – значит прекратить
движение, остановить время. Это еще одна ассоциация, порождаемая этим выражением, столь неоднозначным в контексте поэмы. Чудо-рай на земле оказался утопичнее чуда-рая на небесах.
В.И. Ленин в речи на заседании пленума Московского совета рабочих и
крестьянских депутатов, которая была напечатана в газете «Правда» № 46, от 8
марта 1921, говорил о победе революции, «как о чуде»: «Вышло чудо, потому
что из рабочих и крестьян поднялась такая сила против нашествия помещиков и
капиталистов, что даже могущественному капитализму грозила опасность.
<…> В защите власти рабочих и крестьян тут произошло чудо, но чудо не в
смысле небесном, не то, что откуда-нибудь с неба что-то свалилось, а чудо в
том смысле …»151. Это чудо свершилось руками трудящихся. Здесь еще одно
обыгрывание смысла образа Отчаря как «чудотворца». Обратим внимание на
частотность употребления слова «чудо» в речи вождя революции – человека
рационального, каковым являлся Ленин, что свидетельствует о нескрываемом
удивлении от произошедшего и о восприятии революции как явления едва
сбывшегося.
Как не может совпасть реальное и идеальное, так не могут совпасть и
представления о рае крестьянства и революционной интеллигенции. Уместно
привести использование Есениным этого архетипического образа (в крестьянском воплощении) для конкретизации своего поэтического представления о будущем искусстве, которое «расцветет в своих возможностях достижений как
76
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
некий вселенский вертоград, где люди блаженно и мудро будут хороводно отдыхать под тенистыми ветвями одного преогромнейшего древа, имя которому социализм, или рай, ибо рай в мужицком творчестве так и представлялся,
где нет податей за пашни, где избы новые, кипарисовым тесом крытые, где
дряхлое время, бродя по лугам, сзывает к мировому столу все племена и народы
и обносит их, подавая каждому золотой ковш, сычёною брагой» [5: 202].
Прозаический отрывок перекликается со стихами из «Отчаря», с той разницей, что авторская позиция в них скрыта в немногословной емкости. Сам
Есенин дает разъяснение своим образам, и «дряхлое время», и «золотой ковш с
сыченою брагою» отмечены положительной коннотацией. Будущее искусство
невозможно без «дряхлого времени», которое включает все времена и народы.
Есенин мыслит категориями не узконациональными, а общечеловеческими. В
поэме «Отчарь» «дряхлое время» сзывает только русское племя, в этом привязанность к определенному историческому настоящему, важному именно для
судьбы России. Но не будем забывать, что в «Ключах Марии» речь идет об идеальном будущем искусства, о котором радеет поэт, а в поэме – о будущем России.
Обратим внимание, как идеальный образ будущего искусства не соотносится с реальностью. В «Ключах Марии»: «Но дорога к этому свету искусства,
помимо смываемых препятствий в мире внешней жизни, имеет еще целые рощи
колючих кустов шиповника и крушины в восприятии мысли и образа» [5: 203].
«Перед нами встает новая символическая черная ряса, очень похожая на
приемы православия, которое заслонило своей чернотой свет солнца истины»
[5: 212]. Представление о настоящем искусства далеко не безоблачное, до соответствия идеалу далеко. То, что можно прямо выразить в публицистическом
тексте, в поэтическом не всегда возможно и нужно. В суггестивном слове Есенина, соотнесенном с образом «рая – будущего», реализуется и надежда, и вера,
и страстное желание, и сомнение, как у любого мыслящего человека. Недаром
образ Гамлета Шекспира не обойден вниманием поэта. Тема шекспировского
Гамлета актуализируется временем, эту драму называют трагедией познания
77
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
зла, трагедией времени. «Быть или не быть!» – торможение на мысли (на сомнениях) Гамлета – это то новое, что вносит У. Шекспир в трактовку средневекового героя.
«Художественный текст создает вокруг себя поле возможных интерпретаций, порой очень широкое»152. Вера Есенина в социалистический рай стала
избитой темой в критике второй половины ХХ века, мы акцентировали оттенок
сомнения, имеющий место в реализации этого архетипа в семантике «маленьких» поэм. Такая интерпретация дополняет восприятие открытий критики
соцреализма, что свидетельствует о неисчерпаемости и «высокой информативности» есенинского творчества. «Выполнять функцию «хороших стихов» в той
или иной системе культуры могут лишь тексты высоко для нее информативные,
– считает Ю. Лотман. – А это подразумевает конфликт с читательским ожиданием, напряжение, борьбу и в конечном итоге навязывание читателю какой-то
более значимой, чем привычная ему, художественной системы»153.
Подчеркнем проявления гуманистической позиции автора в поэме. В момент апокалипсиса, когда «пляшет буйственная Русь», Есенин актуализирует
семантику святости мирного дара в крестьянине (обращение к Отчарю «Свят и
мирен твой дар, / Синь и песня в речах»). Картину собирания русских племен за
общим столом в финале поэмы можно рассмотреть как образное воплощение
противостояния раздору и гибели. Не чувствуется здесь восторга по поводу
буйственного преображения и обновления Руси, а есть надежда, смешанная с
печалью и тревогой. Оптимизм поэзии Есенина связан с верой в преображающую, регулятивную способность «священного слова», с верой в миропостроительный эрос в искусстве, «устремленный к гармонизации духовно-телесного
облика человека». По А.К. Горскому, «разнородные элементы и стихии мира
слагались в гармоничное целое под влиянием стройных энергийных потоков,
направляемых творческой волей154. Эта творческая воля поэта от поэмы к поэме
набирает силу и высоту звучания, апофеозом ее станет «Инония».
Финальные строки в поэме имеют оптимистический смысл при рассмотрении их в контексте философии общего дела Н. Ф. Федорова, оказавшей гро78
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мадное влияние на умы рубежа ХХ века, с ней были знакомы Л. Толстой, Ф.
Достоевский, В. Соловьев. Идея воскрешения всех людей во плоти была связана с идеей творческой активности. Один из способов воскрешения условно
назван наследственно-генетическим. «Он предполагает тщательное изучение
отцов и предков, восстановление их образов, сначала в душе, в мысли <…> Это
восстановление стремится ко всему большему и полному охвату последовательности поколений, народов, семей, вплоть до постепенного воссоздания генеалогического древа всего человечества»155. Н.Ф. Федорова называют философом памяти. Гуманистическая философия Федорова не смягчила трагизма
революционного времени. И рай у Есенина напоминает о драматизме Священной истории, рядом с Христом опять Иуда. Без всякого воскрешения во плоти
каждое время отмечено актуальностью этого архетипического образа в реальной действительности.
Восстанавливая по крупицам культурный контекст, в орбите которого и
созидалось поэтическое таинство Есенина, впитывая в себя многообразие идей
и образов, необходимо отметить полемическую рефлексию поэта156. «Воскрешения больше не будет» – это гуманистическое утверждение Есенина в первой
поэме «Товарищ» в контексте философии общего дела Н.Ф. Федорова может
рассматриваться как вызывающее и опровергающее усилия стольких умов в
борьбе со смертью. Н.Ф. Федоров был глубоко верующим человеком, в основе
его идей воскрешения предков во плоти лежит факт Священной истории о воскрешении Христа.
Во второй революционной поэме Есенин наделил Отчаря силой Аники.
Аника вызывает на поединок смерть, но не побеждает ее. Спор с неназванным
великим философом просматривается в революционных поэмах. В таком отталкивании от чьих-либо идей в художественном произведении одновременно
актуализируются и те идеи, с которыми поэт полемизирует.
79
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Поэма «Октоих»
В поэме «Октоих» (август 1917) можно увидеть восторженное восприятие
революции:
О родина, счастливый
И неисходный час! <…>
Святись преполовеньем
И рождеством святись,
Чтоб жаждущие бдения
Извечьем напились.
Но от такой однозначной трактовки предостерегает христианская образность: «всенощное бдение – церковная служба, в которой вечерня соединяется
с утреней»157. В слове «извечье» нам слышится однокоренное слово вечность.
Но более приемлемый смысл подсказывает словарь В. Даля: «вечье (или вече) –
народное собрание; вечье – набат, тревога, сполох»158. Светлый праздник Рождества («Преполовенье – церковный праздник, связанный, как и Рождество, с
водосвятием» [2: 315], омрачается в таком тревожном, набатном контексте слова «вечье». Эпиграф из церковного октоиха (Ц.О. – книги церковного пения на
восемь голосов) поражает грубой тональностью и кощунством.
«Гласом моим
Пожру Тя, Господи.
Ц.О.»
В церковном же обиходе сие означает «восславлю». Есенин преднамеренно искажает церковное выражение, придавая ему буквальный смысл, подчеркивая мотив жертвы и кровожадности. «Канонический перевод – «Со гласом
хваления принесу жертву Тебе, Господи» или еще один вариант – «Пожру Ти
со гласом хваления, Господи». <…> В «Поэтических воззрениях славян на природу» говорится о связи слова «жертва» со словом «ЖрЪти» (греть гореть),
80
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
позднее получившим значение «поедать, жрать»159. В содержании же поэмы мы
слышим веру в заступничество Бога.
И ни единый камень,
Через пращу и лук,
Не подобьет над нами
Подъятье Божьих рук.
О. Воронова проницательно здесь заметила иконографическую символику, зашифрованный благословляющий жест Спаса-Вседержителя160. Праща и
лук – оружие древних славян. Сколько люди ни воевали, побеждал разум и
оставалась незыблемой вера в Бога-заступника для тех, кто исполняет свой
«долг жизни по солнцу».
Плечьми трясем мы небо,
Руками зыбим мрак
И в тощий колос хлеба
Вдыхаем звездный злак.
Здесь Есенин говорит о величии человека, но не его самого, а о величии
его труда, успехи которого – в непременной зависимости от природы, космоса.
Овсом мы кормим бурю,
Молитвой поим дол...
Из ритуального действа (элементы обряда посева здесь хорошо прочитываются) рождается впечатляющая образность, построенная на олицетворении
природы. Велик человек настолько, насколько это позволяет природа, он –
часть ее. Не только потом и кровью дается урожай, но и упованием на силы
природы, молитвой, магическими заклинаниями, направленными к сверхъестественным силам.
81
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
На золотой повети
Гнездится вешний гром.
В вешнем громе – преддверие не только скорой весны, но и предупреждение об опасности беды в случае слишком бурного ее прихода. Об этом
находим у А. Афанасьева в «Поэтических воззрениях славян на природу». Есенин последовательно развивает образ революции как половодья. Это пример
«струящегося» образа, начало которого заложено в поэме «Товарищ»:
То с вешнею полымью
Вод
Взметнулся российский
Народ...
Ревут валы,
Поет гроза!
Среди многообразия символики народной поэзии, собранной А. Потебней, находим, что половодье сопряжено с горем, разлив – с печалью и недругами161.
«Так как гроза, разбивая мрачныя тучи, выводит из-за них ясное солнце и
как бы возвращает ему свет, то отсюда естественно возникла мысль, что боггромовник возжигает светильник весеннего солнца, потушенный демонами зимы и мрака», – это объяснение из «Поэтических воззрений славян на природу»
А. Афанасьева162. Гром, по языческим представлениям, связан с огнем. Огонь –
«божество, творящее урожаи», но за ним закреплена и мстящая функция. Соотнесенность «струящихся» образов с поэтическими воззрениями славян на природу предостерегает от однозначного осмысления образа революции у Есенина.
В сравнении Есениным революции с приходом весны, с половодьем, с
вешним громом содержится и такой смысл: как стихия природы непредсказу-
82
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ема и неуправляема человеком, так и стихия человеческих страстей зависит не
только от жизни человека на земле, она исходит из глубины космоса.
Во второй части поэмы Есенин обращается к деве Марии – матери Иисуса, за которой в христианской мифологии закрепилась роль заступницы, особенно в православии.
О дево
Мария! —
Поют небеса.—
На нивы златые
Пролей волоса.
Дождь, представленный как волосы Богоматери, – это мифотворчество
Есенина, где явен синтез языческой и христианской образности, связанный с
плодородием и рождением. Эта молитва, обращенная к Богоматери, о ниспослании блага и отвращении зла исходит от небес («поют небеса»), от «душ
усопших». Очистительной силы вода проливается с небесного океана, по которому плывут корабли с «душами усопших». Здесь прослеживается связь с культом предков, с культом памяти. Есенин использует символику воды, дождя как
очистительного средства от затемненности взгляда, от дьявольского искушения. В христианской мифологии «дождь очень часто представляется символом
Божественной благодати. Он также служит образом ... сильной, внушительной
речи163.
О, горе, кто ропщет,
Не снявши оков!
Звучит пророчески и внушительно, потому что голос поэта здесь сливается с голосом предков, как и в следующем четверостишии:
Кричащему в мраке
И бьющему лбом
83
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Под тайные знаки
Мы врат не сомкнем.
Дерзкому, свободолюбивому, стремящемуся из мрака к свету, не закрыты
врата рая. При том условии, что этот дерзкий – «бьющийся лбом под тайные
знаки» вечного зова неба, зова предков. Вспомним: «И пашню голубую / Нам
пашет разум-вол».
Истины человеческие спускаются не кем-то сверху, они – плод труда нескольких поколений предков. В них не «однаждный свет ангельских юрт», а
тысячелетняя история культуры. Это конгениально размышлениям философа
М. Бахтина о большом и малом опыте. При малом опыте практика определяет
сознание. Есенин, человек бесконечности, воспринимающий прошлое, настоящее и будущее в непрерывной взаимосвязи (это черта крестьянского мировосприятия), в следующем четверостишии утверждает:
Но сгибни, кто вышел
И узрел лишь миг!
Мы облачной крышей
Придавим слепых.
В этих словах были увидены мазохистские, шовинистические наклонности поэта, а поэмы в целом определены как антигуманные, в которых «поэт не
сумел избежать экстремизма»164. Контекст поэм говорит об обратном. Угроза
исходит от душ усопших, им простительна такая резкость, с высоты запредельного опыта виднее. Небо у Есенина связано с образом рая, с Храмом в душе, с
духовным бытием, с нравственным законом, с культом памяти и культом предков, таящим мудрость всего человечества:
Шумит небесный кедр
Через туман и ров,
И на долину бед
Спадают шишки слов.
84
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Словосочетание «долина бед» – перефраз выражения из Библии «юдоль
плачевная» (Псалом 83, 6), «юдоль печали», «долина плача», употребляющегося в значении «земная жизнь с ее горестями и страданиями» (церк.-слав.: юдоль
– долина)165 – соотносится с революционным настоящим России. Слова – это
плоды небесного космического древа. Как бы Есенин ни верил в магию слова,
молитва, включающая в себя опыт всех предшествующих поколений, не сможет заклясть ход исторических событий: «Неосказуем рок / Кто все живит и
зиждет – / Тот знает час и срок».
Под Маврикийским дубом
Сидит мой рыжий дед,
И светит его шуба
Горохом частых звезд.
О. Воронова в мифологической космической образности увидела архаическую патриархальную модель Вселенной, созданную по образцу крестьянской семьи, «в ней, в отличие от христианской духовной связи между Отцом и
Сыном – первой и второй ипостасями Св. Троицы, – на первый план выступает
родовая, «кровная» связь между Дедом и Внуком, несущая в себе идею преемственности духовного наследства в более широких временных координатах и
превращающая «мир и вечность» в воистину «родительский очаг»166.
Дальнейшее эпическое действо выражается прерванным «коммуникативным актом»: внук взывает к деду: «С холмов кричу я к деду: «О отче, отзовись…». Дед не откликается. Такой поворот лиро-эпического сюжета может
свидетельствовать о нарушении «кровных связей, несущих в себе идею преемственности духовного наследства». Эмоции, выраженные в крике лирического
героя, нагнетают тревогу, как и следующая образность: «снег родных могил»,
«тихо дремлют кедры, обвесив сучья вниз», «Звенит, как колос, с земли растущий снег». Гроза рисуется при помощи угрожающей образности: «И облак
85
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
желтоклыкий / прокусит млечный пуп». А вместо вымаливаемого дождя, очищающего и питающего всходы, – «И вывалится чрево / Испепелить бразды».
Бразды-борозды связаны с посевом, предназначены для новых всходов. «Испепелить», по В. Далю, «обратить в пепел, сжечь»167.
Но тот, кто мыслил девой,
Взойдет в корабль звезды.
В противительном союзе «но» и заключается оптимистический смысл.
Поэт отталкивается от устрашающей картины обрисованного им только что
апокалипсиса. Дева символизирует святость, непорочность, в данном случае –
образ России. Подтверждение нашим выводам находим у В.Н. Топорова: «Существенно, что столица и / или страна... стандартно обозначаются как «дева»
или «дочь, дева, женщина». Целомудрие девы и крепость города в этом случае
не более чем два варианта общей идеи прочности, нетронутости, нерасколотости, гарантии от той нечистоты, которая исходит от захватчика, всегда –
насильника»168.
А. Н. Афанасьев нам подсказывает еще одну образную взаимосвязь, которая имеет место в поэмах: «Народная загадка, означающая солнце, представляет его красною (т.е. блестящею) девою: «Красна девушка в окошко глядит
...». В средние века повело к смешению древней богини солнца с Пречистою
Девою»169. В комментариях С. И. Субботина ко второму тому академического
издания в семи томах указывается еще один источник этого образа – изображение Богоматери-Девы на иконе «Неопалимая Купина». «Сопричастность ее
трем мирам – земному, небесному (ангельскому) и духовнопрестольному (Божественному) – обозначена тем, что ее образ помещен в центре трех пространств – трех четырехугольников различных цветов; два из них представляют
ромбические фигуры, образующие в сочетании подобие восьмиконечной звезды. Согласно христианской символике, символ звезды имеет самое непосред-
86
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ственное отношение к изображенной на иконе «Звезде Незаходящей, Вводящей
в мир Великое Солнце»170.
«Октоих» – это молитва, обращенная к Деве Марии, к Богу, к предкам в
лице Деда о ниспослании блага Руси, о заклинании судьбы, о всеединстве человека, природы, космоса. В молитвенном слове Есенин руководствуется наказом
Макария Желтоводского своим ученикам: «Выбирайте в молитвах своих такие
слова, над которыми горит язык Божий, в них есть спасение грешников и рай
праведных...»[5: 181]. Это высказывание цитируется Есениным в статье «Отчее
слово».
Поэма «Пришествие»
Поэму «Пришествие» (октябрь 1917 г.) Есенин начинает так:
Господи, я верую!..
Но введи в свой рай
Дождевыми стрелами
Мой пронзенный край.
Не звучит ли слово «свой» антитезой к «обновленному раю». В образе рая
Есенин отразил это подсознательное искание «нового и лучшего места, царства
Божия на земле», что так свойственно русскому национальному характеру. Если в «Певущем зове» сообщается о рождении нового мессии, то в поэме «Пришествие», как подсказывает название, должно возвещаться о его приходе. В поэме же Есенин говорит о совсем другом пришествии:
Дьяволы на руках
Укачали землю.
Снова пришествию его
Поднят крест.
87
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Образ поднятого креста – это предвестие предательства, будущего распятия Христа. Библейский миф о предателе Иуде находит свое воплощение в поэмах. Есенин взывает к ближайшему апостолу Христа: «Симоне Петр», но откликается Иуда.
Рухнули звезды
Облачных риз.
Ласточки звезды
Канули вниз.
По Афанасьеву, «в народных преданиях душа… сравнивается со звездою,
как и с пламенем; а смерть уподобляется падающей звезде, которая, теряясь в
воздушных пространствах, как бы погасает. Такое уподобление … послужило
источником тому верованию, которое связало жизнь человеческую с небесными звездами. Каждый человек получил на небе свою звезду, с падением которой прекращается его существование … В Пермской губернии поселяне убеждены, что на небе столько же звезд, сколько на земле людей»171. Эта символика
на уровне коллективного бессознательного хранится в каждом из нас, так легко
узнается, припоминается. Обращение к авторитетному источнику, да еще такому, который Есенин буквально перекладывал на стихи, еще в большей степени
подчеркивает ее архаичность и значимость. Мы обращаем внимание на трагический смысл четверостишия.
Христос в поэме изображен не в силе и величии, а в страданиях. И причина страданий не только в предательстве, но и в отсутствии защитников его
идеи: «Нет за ним апостолов, / Нет учеников». Голгофа Христа показана как
Голгофа всей земли:
Опять его вои
Стегают плетьми
И бьют головою
О выступы тьмы...
88
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Войны, вои – мн. ч. существительного воин; иду на вои воевать172.
И дай дочерпать волю
Медведицей и сном,
Чтоб вытекшей душою
Удобрить чернозем...
(«Пришествие»)
Неточная рифма с акцентным ударением «волю» – «душою» связывает
эти слова дополнительным смыслом. Когда закипает воля, в этом космическом
горниле страстей душа вытекает, как легкая пена. Ковш медведицы здесь как
атрибут космического волеизъявления.
Словосочетание «вытекшая душа» в контексте есенинской образности
имеет отрицательную коннотацию. Трагизм этого четверостишия не смягчить
восприятием души, «подчиняющейся космическим законам и существующей в
вечно меняющемся мире всегда с пользой для человека». Не идея пользы акцентируется в четверостишии. Наполнение абстрактного понятия, отмеченного
божественной природой, грубой конкретикой: чернозем удобряется навозом,
экскрементами, отходами. Снижение души, связанной с сознанием, чувственными устремлениями, мышлением, до низа, как света до черноты (чернозем).
Все это рождает впечатляющий образ духовной смерти, что гораздо страшнее
физической. Словосочетание «вытекшей душою» ассоциативно подразумевает
«вытекшей кровью».
Несмотря на трагический контекст, каждая поэма цикла (за исключением,
пожалуй, «Товарища») таит надежду, и в каждой поэме – реальный взгляд поэта на события, мужественное осознание неизбежности происходящего.
Холмы поют о чуде,
Про рай звенит песок.
О верю, верю – будет
Телиться твой восток!
Но долог срок до встречи,
89
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А гибель так близка!
Мессия революции перерождается в дьявольское пришествие. В этом,
может быть, основная идея поэмы.
Поэма «Преображение»
Название следующей поэмы – «Преображение» (ноябрь 1917) – исходит
от названия одного из двенадцати основных православных праздников в память
чудесного преображения облика Иисуса во время молитвы. Название этой поэмы многозначно и отражает все «спектры» значений, отмеченные в словаре
В.И. Даля. Преображение, изменение мира к лучшему – задача революционного
мессии. У Есенина картина обновления показана таким образом:
Новый сеятель
Бредет по полям,
Новые зерна
Бросает в борозды.
Здесь воплощение привычного для нас значения слова «преображение»:
«переделать наново, устроить иначе, образовать на иной лад»173. Авторская
оценка скрыта в предыдущих строках: «Под плугом бури / Ревет земля». Буря –
это стихия. В концепции поэм она имеет определенную семантику. В поэмах
Есенин пытается заклясть эту стихию. Обращают на себя внимание такие противопоставления: «Светлый гость в колымаге к вам едет» – «Он сойдет, наш
светлый гость». «К вам» и «наш» – эти местоимения включаются в систему
бинарных оппозиций и потому явно указывают на несовпадение мировосприятий. Есенинский лирический герой не относит себя к «россиянам, ловцам вселенной, неводом зари зачерпнувшим небо».
90
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Поэма пишется в ноябре, то есть это – непосредственный отклик на
большевистскую революцию. И картина преображения дана как факт, связанный с настоящим. Есенин же уповает на другое преображение:
Зреет час преображенья,
Он сойдет, наш светлый гость,
Из распятого терпенья
Вынуть выржавленный гвоздь.
По-видимому, то преображение, что находит воплощение в реальности на
глазах поэта, его не устраивает. Преображение, связанное с приходом светлого
гостя, соотнесено с будущим временем.
Эта поэма посвящена Р. Иванову-Разумнику, более подробно мы рассмотрим ее в третьей главе, во взаимосвязи с культурно-художественным контекстом.
Поэма «Инония»
Кульминационной в цикле является поэма «Инония» (январь 1918), по
счету она седьмая. После ее публикации за Есениным закрепилась кличка «хулиган». Главная идея поэмы большинством была определена как богоборческая. Русский эмигрант Д. Святополк-Мирской назвал «Инонию» «фальшивой
и ненастоящей», как и примыкающий к ней цикл174. С.И. Субботин в комментариях к академическому собранию сочинений в семи томах сделал ценный обзор
прижизненных откликов на поэму. Не указывая авторов, цитатно перечислим
некоторые из них: «побивает рекорд религиозной развязности»; «его рай, его
«Инония» – не метафора, не сказка, не поэтическая вольность, а ожидаемое будущее»; «из всей «народности» сохранились лишь буйный разгул, крикливость,
нарочитая, порой грубая, образность»; «с телячьей радостью поет-мычит Есенин о своем «отелившемся боге», <…> нагромождает образы, один нелепее
91
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
другого»; «Инония» представляет значительный шаг вперед, так как знаменует
отход от церковности к реальному миру»; «Инония» стала материалом для антисоветской позиции автора»; «Есенин начинает подражать В. Маяковскому»;
«Инония» была лебединой песней Есенина как поэта революции», «неизменна
его религиозная устремленность, порыв к божеству» и др. [2: 344 – 364]. Такие
расхождения в восприятии небольшого произведения поражают, как будто бы
эти разные точки зрения запрограммированы самим автором, и он играет читательским восприятием.
Тело, Христово тело
Выплевываю изо рта.
Именно эти строчки рассматривались как кощунственные по отношению
к Христу. Есенин буквализирует обряд причащения, при котором вкушают хлеб
и вино, символизирующие тело и кровь Христа. «Даже Богу я выщиплю бороду
/ Оскалом моих зубов», «Я кричу, сняв с Христа штаны», – так дерзко выражает
Есенин пересмотр веры. Возвышение над богом (лирический герой может наказывать Бога) смешано с юношеской обидой, агрессивным максимализмом.
Любой пересмотр веры в Бога – это бунт. Вера требует послушания. Не
случайно лирический герой с Господом разговаривает «голосом вьюг». Эволюция библейского образа овец (от приятия до отрицания – «как овцу от поганой
шерсти, я / Остригу голубую твердь») показывает и эволюцию этого бунта, который был продиктован еще дореволюционными антихристианскими настроениями среди широких кругов интеллигенции и реальностью самого революционного времени, предавшего религию поруганию. Д.С. Лихачев, цитируя сцену
из «Жития протопопа Аввакума», где тот спорит с Богом и упрекает его, замечает, что Аввакум «повествует о своем бунте против Бога вопреки общей тенденции своего «Жития», вопреки своим общим религиозным убеждениям, которые он не только излагает, но страстно пропагандирует. Здесь художник в
Аввакуме оказался выше человека веры»175. И Есенин заканчивает свою «Ино92
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нию» словами: «Наша вера – в силе. / Наша правда – в нас!» В этих словах принято было видеть утверждение революционной веры и правды. А начальные
строчки этой «песни с гор» упускались: «Слава в вышних Богу, / И на земле
мир». Есенин без изменений и почти полностью переносит цитату из Евангелия
от Луки. Эти слова, славящие Бога, принадлежат «воинству небесному», явившемуся вместе с ангелом, возвещающим рождение Христа [Лк. 2:14].
О. Воронова отмечает ориентированность «Инонии» на стиль ветхозаветных пророчеств и Псалтыри. Особый статус «Инонии» в революционном цикле
есенинских поэм, по мнению вышеназванного автора, определяется тем, что
поэма «являет собой наиболее удачную попытку создания художественного
произведения на основе общей модели сакрального текста, в котором образно
претворены начала сверхчувственного восприятия мира: мотивы откровения
(«Я иное постиг учение»), ясновидения («Я иное узрел пришествие»), вера в
божественную предопределённость своей пророческой судьбы и способность к
прорицанию будущего («Так говорит по Библии // Пророк Есенин Сергей»), сочетание вербальной магии и сакрализованных действий космогонического характера, эзотерическая многослойность текста, насыщенного аллегориями и
символами, взаимосвязь молитвы, заклятия и заговора, медитативного созерцания и волевого посыла, просодическая мощь звучащего слова»176.
Большинство исследователей в «Инонии» видят воплощение темы обновленного мира, актуализированной в заглавии («Я иное постиг учение…/ Я иное
узрел пришествие …»). Бесспорно, эта тема является ведущей. Сделаем небольшое добавление. Этимологическое значение названия большинство исследователей связывают с семантикой слова «иное». «Иное» – это не обязательно
«новое», это еще и «другое». Если слово «иное» трактовать как «другое», то и
смысл поэмы проясняется несколько по-иному, поскольку «другое» предполагает то, от чего пророк Есенин отталкивается, что не принимает.
Логика авторского сознания становится более проявленной в композиционном построении поэмы. В первой главе Есенин заявляет о своем пророческом
прозрении. Причем «свое» проявляется, утверждается на основе отталкивания
93
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
от «другого», о чем свидетельствует отрицательная форма глагола с частицей
«не» в тройном анафорическом повторе: «Не хочу я небес без лестницы, / Не
хочу, чтобы падал снег. / Не хочу, чтоб умело хмуриться / На озерах зари лицо». Далее Есенин продолжает конкретизировать то «другое», от чего он отталкивается. Во второй главе – от догматического ортодоксального христианства,
или от «исторических форм христианства», а в третьей – от западной индустриальной цивилизации, воплотившейся в образе Америки. Соотнести американскую цивилизацию со «старым», уходящим днем трудно было и тогда, и сейчас.
Лексема «другой» имеет значение первичной организующей доминанты
по сравнению с лексемой «новый». Есенин пророчествует об особом, другом
пути Руси. При таком акцентировании смысла интонационный сдвиг, свидетельствующий о смене эмоционального состояния лирического героя в четвертой главе, когда перед читателями возникает Инония, вполне оправдан. Не вызывает недоумения и главный действующий персонаж – старушка мать, образ
которой плохо вписывался в концепцию обновленного мира, из-за чего в революционно настроенной критике поэма получила определение «примитивная,
мужицкая» [2: 361].
Остановимся на вышеизложенном подробнее, приведем примеры из текста:
Проклинаю я дыхание Китежа. <…>
Проклинаю тебя я, Радонеж, <…>
Стая туч твоих, по-волчьи лающих,
Словно стая злющих волков,
Всех зовущих и всех дерзающих
Прободала копьем клыков.
«Говорю вам – вы все погибнете, / Всех задушит вас веры мох» – пророчество-приговор выносит Есенин догматическим и неортодоксальным вероучениям (старообрядчеству, хлыстовству) и историческому христианству, которые
мешают людям дерзать, слышать зов нового.
94
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Предвидя противодействие («И напрасно в пещеры селятся / Те, кому
ненавистен рев»), лирический герой возвещает о своем восприятии Бога:
По-иному над нашей выгибью
Вспух незримой коровой Бог. <…>
Все равно – он иным отелится
Солнцем в наш русский кров.
Еще раз подчеркнем, что в слове «иным» акцентируется смысл «другим».
Бог соотносится с солнцем. Преображение мира, показанное в будущем, получает экспрессивную окраску, потому что преобразователем становится сам лирический герой («И кометой вытяну язык. / До Египта раскорячу ноги»; «Вопьюся клещами рук». / «Коленом придавлю экватор»). Агрессивность преобразователя (неосуществленная, замысленная в воображении) смягчается благими
намерениями преодоления расколотости:
Пополам нашу землю-матерь
Разломлю, как златой калач.
И в провал, оттененный бездною,
Чтобы мир весь слышал тот треск,
Я главу свою власозвездную
Просуну, как солнечный блеск.
Есенин «рассматривал «Инонию» как часть более широкого творческого
замысла. Так, в анонсе петроградской газеты «Знамя труда» (1918, 7 апреля, №
174) она именовалась отрывком из поэмы «Сотворение мира».
О. Воронова делает интересные наблюдения над семантическими особенностями словообразования в поэме «Инония». «В произведениях А. Белого, В.
Маяковского, В. Хлебникова и др. получили распространение так называемые
«моторные» метафоры со значением движения по вертикали вверх, символизировавшим возрождение, преображение, связь с мотивом вознесения Христа.
95
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Встречаются они и у Есенина, однако для его «Инонии» чрезвычайно характерен обширный ряд метафор со значением проникновения вглубь, основанных
на глаголах действия с приставкой «про-»: проклюю, прободала (три раза),
прокогтялась, прокушу, просуну, прокопытю, просверлит (два раза), проклевавшись (два раза) и т. п.»177. Как считает М. Элиаде, метафоры такого типа в
метафизическом плане означают «сокрушение привычного мира обитания»,
«разрыв онтологического уровня и переход от одного способа существования к
другому, или, точнее, от обусловленного существования к необусловленному,
т. е. к полной свободе»178.
В третьей главе опять акцентируется лексема «другое» – то, от чего Есенин отталкивается, – от индустриальной цивилизации, которую олицетворяет
Америка с «солнцем с проволочными лучами» и культурой «безверия».
В этой главе отражается конфликт не столько социальный, сколько ментальный179.
Говорю тебе – не пой молебствия
Проволочным твоим лучам.
Не осветят они пришествия,
Бегущего овцой по горам!
Сыщется в тебе стрелок еще
Пустить в его грудь стрелу.
Словно полымя, с белой шерсти его
Брызнет теплая кровь во мглу.
В «бегущем овцой по горам» нам видится прежний мессия, олицетворяющий безропотность и смирение. В поэтической зарисовке показана обреченность Бога-агнца, проповедующего любовь к врагам своим, и народа-агнца, поклоняющегося этому Богу.
Дух американской культуры, по преимуществу, протестантский. В поэме
«Потерянный рай», получившей название «Протестантской Библии», английского писателя XVII века Джона Мильтона, написанной им под впечатлением
от английской революции, суровый Бог вопрошает: «Разве мне смиренье мило,
96
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
если воля, разум / (Ведь разум – это тоже вольный выбор) / Бездейственны, бессильны, лишены / Свободы выбора, свободной воли, не мне, а неизбежности
служа?»180. Протестантская религия утверждает активный тип личности, что
противостоит православной проповеди смирения и безропотно-терпеливого отношения к жизни.
Ответ лирического героя на агрессивность западной цивилизации – «гиперболически» угрожающий: «Все тыны твои, все заборы / Горстью смету,
как пыль». Во второй части только в самом конце акцентируется лексема «новый», связанная с образом Бога: «Новый сойдет Олимпий / Начертать его новый лик» (Олимпий – иконописец), а в третьей части – в картине преображения
буржуазной цивилизации в лице Америки («вспашу новой сохой», «новый крыл
колосистых звон», «новые вырастут сосны»). В этом преображении видится
реализация мессианской роли России. В этой связи показательна интерпретация
поэмы, данная А. Киселевым в 1921 году в статье «Мессианство в новой русской поэзии: «Пророк Есенин Сергей», где указывается еще одно значимое несовпадение в картинах мира русских и американцев: « ... Обращаясь к старому
миру, олицетворенному в виде Америки, технически мощной, но слабой своею
бездушностью и безверием, поэт еще раз ставит русскую тему о примате религиозно-этических ценностей над ценностями материальной культуры. Эта культура несет в себе зародыши гибели, опустошения души, упирающейся в бессмысленное накопление» (газ. «Путь», Гельсингфорс, 1921) [2: 356-357].
В четвертой части перед нами – Инония. Нельзя сказать, что географически эта загадочная страна никак не обозначена – пространственно она связана с
домом лирического героя, где на крылечке старушка мать, значит, с Россией.
Умиротворенная картина четвертой главы контрастирует с преображением Америки и всего мира. Деятельное начало или «пафос разрушения», проявленные в образности («возгремлю», «размечу волосья», «за уши встряхну я горы»), сменяются созерцательным, умиротворенным настроением:
Вижу тебя, Инония,
97
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С золотыми шапками гор.
Вижу нивы твои и хаты,
На крылечке старушку мать;
Пальцами луч заката
Старается она поймать.
Прищемит его у окошка,
Схватит на своем горбе, –
А солнышко, словно кошка,
Тянет клубок к себе.
Умиротворенная картина вечера, покой, «шепот речки», и только горб
матери напоминает о нелегком труде насущном. Умиротворенность связана с
осознанием, что «завтра», наступление нового дня, возможно, подготавливаются горбом, трудом предыдущих поколений. Умиротворенность здесь связана со
спокойной старостью, наступающей только тогда, когда человек с чувством
выполненного долга и с осознанием достойно прожитой жизни готов к вечеру
жизни, к естественному отсчету времени, подготавливающему уход в лоно
предков, в небеса: «А солнышко, словно кошка, / Тянет клубок к себе». Мать у
Есенина отождествлялась с Родиной, с Русью.
Нам очень близка проникновенная интерпретация этого отрывка, сделанная О. Вороновой, увидевшей в этой образной зарисовке увеличенный образ
богородичной иконы с Богоматерью на духовном престоле. «Разница лишь в
том, что в роли престола выступает крыльцо родительского дома, в роли Богоматери — «старушка-мать» с простым домашним рукоделием в натруженных
руках, чудесно оборачивающимся клубком солнечной пряжи. На наших глазах
разворачивается поэтический есенинский миф о материнском мироустроительном начале Вселенной, о Матери, в ладонях которой теплятся энергии солнечного света»181.
Радуйся, Сионе,
Проливай свой свет!
98
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Новый в небосклоне вызрел Назарет.
Новый на кобыле едет к миру Спас.
Наша вера – в силе.
Наша правда – в нас!
Обратимся еще раз к оценке поэмы, которую дал А. Киселев в статье
«Мессианство в новой русской поэзии: “Пророк Есенин Сергей”»: «Напрасно
было бы, конечно, искать в его замечательной «Инонии» предсказаний конкретных исторических событий. Она вся вращается в сфере религиозносоциальных идей, облеченных в тяжелые символы. Исторические события развиваются, не считаясь с пророчествами. Но, что мы стоим на великом переломе,
что в душе нового человека назревают новые ценности, без которых «нечем
жить»,— в этой основной мысли «Инонии» ее значение, переходящее за грани
текущего дня» (газ. «Путь», Гельсингфорс, 1921) [2: 356-357].
В этой оценке отразилось веяние эпохи, переданное его очевидцами: одним – через сотворение образов, другим – через дешифровку этих образов ради
сотворения смысла, созвучного внутреннему чувствованию. Произведение
наращивает смысл при соприкосновении с разными контекстами. Наше время
позволяет нам увидеть в поэме не только пафос обновления, выраженный интенцией ожидания нового, но и акцентирование семантики «другого». «Другое»
не обязательно предполагает антагонизм старого и нового.
В последних строчках поэмы акцентируется не индивидуальное восприятие, а коллективное. Акт самовыражения («Пророк Есенин Сергей»), самоопределения («Я иное постиг учение») приводит к самосознанию (сохранению своей самости), возвращает лирического героя к коллективным истокам, которые
образно сконцентрировались в анафоре «Наша».
«Инония» – это новое богоискательство, новое восприятие Бога – в этом,
может быть, и заключается концепция этой поэмы. Более того, Есенин допускает разность восприятия Христа: «Кто-то вывел гуся /...Светлого Исуса /
99
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проклевать следы»; «Кто-то с новой верой, / Без креста и мук, / Натянул на
небе / Радугу, как лук».
Богоискательство и богоборчество не одно и то же. Отказаться от христианства вообще – это значит отказаться от тысячелетней истории, от исторической культурной памяти. Память «предстает как начало вечности, божественное начало в каждом из нас, которые все вместе являются ее носителями»182.
Эта память связывает прошлое, настоящее и будущее. У Есенина идея
вечности находит воплощение в образе рая. Все озабочены земным раем, а поэт
– небесным. Отказаться от рая – это отказаться от бессмертия души. Если я
помню деда, значит, есть место, где обитает его душа. Здесь возникает цепь образов, связанная с культом предков: рай, небо, лестница, соединяющая небо с
землей. Есенинское мифологизирование опирается на мифологическое сознание своих предков.
Рассмотрим библейское толкование образа лестницы: «Чудесное видение
во сне Иаковом таинственной лестницы, соединявшей небо с землею, по которой сходили и нисходили ангелы Божии, а наверху стоял сам Господь, несомненно, свидетельствовало о неусыпном промысле Божием о мире и человеке.
По учению Святых отцов Церкви – лестница прообразовала собою также и человечество Иисуса Христа, в котором соединились небо и земля»183. В книге
Д.Д. Фрэзера «Фольклор в Ветхом Завете» читаем: «Иаков ночевал и видел во
сне ангелов, поднимающихся и спускающихся по лестнице между небом и землей. Вера в существование такой лестницы, которой пользуются боги и духи
умерших людей, встречается и в других частях света (не только в Греции, Италии)»184.
У Есенина образы рая и лестницы связаны, прежде всего, с культом предков, с культом памяти. Предки у Есенина – это оберег ныне живущих, потому
что они представляют собой мудрость человечества, воплотившуюся в нравственный закон.
Лестница к саду твоему
Без приступок185.
100
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Как взойду, как поднимусь по ней
С кровью на отцах и братьях?
(«Пришествие»)
Не хочу я небес без лестницы...
(«Инония»)
«Небеса без лестницы», по мнению поэта, строит революционное сознание. Здесь восприятие революционной реальности накладывается не только на
христианское, но и на языческое целостное восприятие (брак неба и земли).
Лестница «без приступок» – это нарушение взаимосвязей между небом и землей, а значит, и между плотью и духом, нарушение целостности. «Онтологической чертой русской души, таящейся в глубинах славянского бытия и вышедшей вовне с принятием православия, является идея жизни «не по телу, а по духу» (послание апостола Павла), спокойное и подчас пренебрежительное отношение к материальному благополучию»186.
«Лестница без приступок» – это невозможность построить храм в душе,
это недоступность духовного вообще. Вот почему в революционных поэмах, с
первой по последнюю, главной темой является потеря духовности, утрата души.
У Есенина образ рая связан с понятием вечности, которое включает в себя
и прошлое, и настоящее, и будущее. Вечная жизнь для поэта не такая уж и утопия. Человек, «выполняющий свой долг по солнцу» («Ключи Марии»), не исчезает в никуда, а остается в памяти людей, имеющих счастье соприкасаться с его
судьбой. Он продолжается в тех, в кого он вложил семена добра, света, мира.
«Человек создан как «со-творец», соработник Бога в деле устроения и одухотворения мира, призванный распространять рай во всей необъятной вселенной,
подготовлять условия для воцарения в мире царства Божия. Творчество, таким
образом, онтологически задано человеку187. Такое восприятие было органичным для Н. Федорова, В. Соловьева, Н. Бердяева и С. Булгакова.
101
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Рай небесный, для кого-то реально существующий, для кого-то абстрактный – в образе храма в душе, строится на любви. Рай земной, как это показала
революционная действительность, – на злобе и насилии. Миф о социалистическом рае не принимается Есениным: «Не губить пришли мы в мире, / А любить
и верить!» («Певущий зов»). «До основания разрушим, а затем...» – это ли не
утопия?
Культ памяти противопоставляется «однаждности», вечное – временному. Голгофа Христа честнее голгофы революции. Жертва Христа – вольное самопожертвование. Иисус приносит себя в жертву ради других, а революция
других – ради себя, Россию – ради всемирного благоденствия в будущем. В философии бессмертия Н. Федоров обращает внимание на нравственную сторону
воплощения идеи воскрешения, называет злым законом ситуацию, в которой
«последующее поглощает предыдущее для того, чтобы быть поглощенным и в
свою очередь, злою неправдою, которая состояла бы в том, что поглотившее
пользовалось бы бессмертием, жизнью, не возвращая жизни тем, от которых
оно ее получило и которых затем поглотило»188.
«Я иным тебя, господи, сделаю». Поэт приходит к переоценке собственной веры, значит, собственного Я. Есенин освобождается от цепей ортодоксального христианства: «Всех задушит вас веры мох» и приходит «к свободе
внутренней восприятия Христа»189. В эти годы многие обращают свои взоры к
религии как к спасению. Но не находит Есенин того, что ищет. «Кто не со
Мною, тотъ противъ Меня» [Лк.11: 23]. «Кто не с нами, тот против нас».
Неприятие другого мировидения – то общее, что сближает эти строки, хотя
между ними громадная пропасть.
Если в поэме «Товарищ» Есенин стоит перед выбором: «Кто тебе товарищ?», то в поэме «Инония» он выносит приговор и России догматического
православия: «Твое солнце когтистыми лапами / Прокогтялось в душу, как
нож», и революционному настоящему: «Подыму свои руки к месяцу, / Раскушу
его, как орех, / Не хочу я небес без лестницы, / Не хочу, чтобы падал снег», и
индустриальной цивилизации в лице Америки: «Не вбивай руками синими / В
102
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пустошь потолок небес: / Не построить шляпками гвоздиными / Сияние далеких звезд».
В «Инонии» сильно личностное начало: это утверждение своего взгляда
вопреки всем. Посвящена поэма пророку Иеремии. М. В. Скороходов в статье
«Маленькие поэмы Есенина 1918 года (о поэтике заглавия)» приводит примеры
прямых ссылок на Библию, прежде всего, на книгу пророка Иеремии190. В этом
большая ценность статьи. В судьбах пророка и Есенина есть совпадения. Призвание Иеремии к пророческому служению произошло в ранней молодости, на
пятнадцатом году жизни191. Писать стихи Есенин начал рано – стихи пятнадцатилетнего поэта уже были опубликованы. Иеремия, «всеми силами стараясь
предотвратить бурю, готовую разразиться над упорным в своих грехах народом, ... проповедовал слово Божие, навлекая на себя через это поношение и повседневное посмеяние»192.
Р. Иванов-Разумник радуется буре. Есенин ее пытается заклясть.
Надо думать, новое отношение Есенина к святым родилось для поэта «не
бескровно», если принять во внимание начальный этап в творчестве поэта, где
отношение к святым исполнено глубочайшего почтения. Поэмы знаменуют собой важный этап не только в эстетических исканиях, но и в мировоззренческих.
Это бунт против смирения, против христианской идеи предопределенности: если с нами такое происходит, значит, так и должно быть, мы того заслужили. Эти муки – за грехи наши. И мы должны их терпеть. Для Есенина последнее слово – за свободой выбора. Нет, он не настолько мал, ничтожен и беспомощен, что от него ничего не зависит. Есенин не отказывается от идеи Бога
вообще. Бог – это абсолютная нравственная точка отсчета. Гимном Богу, но
светлому, «без креста и мук», заканчивает свою бунтарскую «Инонию» Есенин.
Поэма «Сельский часослов»
Название поэмы «Сельский часослов» (11 июня 1918) соответствует
названию сборника молитв и псалмов суточного круга богослужения. В поэме
103
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Есенин обращается к солнцу, месяцу, к вечерней заре, к звездам – в этом своеобразное отражение суточного круга времени. «Тема жертвенности Руси в этом
произведении выражается наиболее явно среди есенинских текстов 1917-1918
годов»193. Если в поэме «Пришествие» Есенин говорит о Голгофе Христа, то
здесь о Голгофе Руси, о муках Родины и о собственных муках за ее судьбу.
Снеги, белые снеги –
Покров моей родины –
Рвут на части.
На кресте висит
Ее тело,
Голени дорог и холмов
Перебиты...
Мотив страданий сливается с мотивом жертвы. Русь сравнивается с овцой, и сама Голгофа Руси показана как заклание.
Лыками содрала твои дороги
Буря…
И лежишь ты, как овца,
Дрыгая ногами в небо,
Путая небо с яслями,
Путая звезды
С овсом золотистым.
«Русь, как овца, потерявшая пастыря, не ведает и не знает своего пути» –
такое емкое восприятие действительности, отраженное в образе, увидел М.В.
Скороходов194. «Гибель твоя миру купель предвечная». «Купель символизирует
таинство православного крещения», – М. В. Скороходов дает очень ценный
комментарий библейской образности Есенина в «маленьких» поэмах, однако со
следующим выводом, в духе скифского восприятия революции, мы согласиться
не можем: «Гибель Руси – это рождение обновленного мира, как мученическая
104
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
смерть Христа – искупительная жертва во имя спасения всего человечества»195.
Настаиваем на том, что Есенин не принимает «искупительной жертвы Руси».
Попытаемся найти весомые аргументы в пользу этого утверждения.
«Сельский часослов» – единственная поэма, куда Есенин включает реалии своей биографии и говорит о своих пристрастиях.
Пастухи пустыни –
Что мы знаем?..
Только ведь приходское училище
Я кончил,
Только знаю Библию да сказки,
Только знаю, что поет овес при ветре...
Да еще
По праздникам
Играть в гармошку.
Есенин здесь отразил не собственное восприятие своего облика, а отношение к себе некоторой части интеллигенции художественных салонов. «Ключи Марии» нам дают совсем иное, исполненное глубокого почтения, отношение
к пастухам. «В древности никто не располагал временем так свободно, как
пастухи. Они были первые мыслители и поэты, о чем свидетельствуют показания Библии и апокрифы других направлений. Вся языческая вера в переселение
душ, музыка, песня и тонкая, как кружево, философия жизни на земле есть
плод прозрачных пастушеских дум. Само слово пас-тух... говорит о каком-то
мистически помазанном значении над ним. «Я не царь, и не царский сын, – Я
пастух, а говорить меня научили звезды, – пишет пророк Амос». [5: 189]. В
библейском мифе именно пастухам было предписано не просто первыми увидеть младенца Иисуса, но главное – узнать его.
Есенин подчеркивал, что при своем низком образовательном уровне
постиг трагедию революции.
О красная вечерняя заря!
105
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Прости мне крик мой.
Прости, что спутал я твою Медведицу
С черпаком водовоза...
Не о своей ли ошибке юношеского увлечения революционностью говорит
здесь Есенин? Красная вечерняя заря символизирует революционное будущее.
Это видно из системы образов. Поэт лишает это революционное будущее космического звездного пространства. Ковш Медведицы можно рассматривать как
чашу мудрости, связанную с культом предков, с духовностью, с вечностью. Соединение революционной будущности с черпаком водовоза говорит о негативной, пренебрежительной авторской оценке.
Гибни, Русь моя,
Начертательница
Третьего
Завета.
Можно ли представить такое проклятье Руси в устах человека, у которого
любовь к Родине смогла вытеснить даже любовь к женщине?
случайно Есенин обмолвится далее:
О звезды, звезды,
Восковые тонкие свечи,
Капающие красным воском
На молитвенник зари,
Склонитесь ниже!
Нагните пламя свое,
Чтобы мог я,
Привстав на цыпочки,
Погасить его.
Он не понял, кто зажег вас,
О какой я пропел вам
Смерти.
106
Не
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Последние строки в приведенном отрывке подчеркивают момент порога
понимания: «Он не понял, … / О какой я пропел вам / Смерти» – и предостерегают от однозначного восприятия этих строк как выражения восторга по поводу
жертвенной гибели Руси. Нужно отметить, что мотив радости по поводу гибели
Руси в черновых вариантах выражен более открыто, но давайте посмотрим, в
каком контексте:
Закапьте дыры
В душе моей.
О радость,
Не страшна мне
Смерть страны родимой.
О родина,
Дьявол меня ведет по пустыне.
В дудку ветра
Поют мне песню
Посмотри, гибнет край твой,
Только
Радость цветет.
Что читаешь ты,
Вечер,
Панихидный псалом…
Где ты видишь
покойника».
Идею жертвенной гибели Руси поэт связывает с дьявольскими происками. Эмоциональное состояние лирического героя выражается не радостью, а
болью, в черновых отрывках более откровенно. «Больно мне: не хочу / Видеть
застывшую на кресте / Кровь изломанных ребер»196. В разных вариантах первая фраза приведенного отрывка повторяется в неизменном виде трижды, что
свидетельствует о навязчивой мысли неприятия жертвы Руси.
107
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сравнение звезд со свечами Есенин черпает из поэтических воззрений
славян на природу. «Течение жизни сравнивается с горением свечи... Прежде
при произнесении на погибель врага проклятия почиталось необходимою принадлежностью обряда погасить зажженную свечу»197.
Если этот враг – дьявол, да еще в каждом из нас, средневековый обряд
погашения свечи приобретает сакральный и гуманистический смысл.
Как известно, в христианстве два Завета: Ветхий и Новый. Третий Завет
рождается в пекле революции – это новая форма взаимоотношений между
людьми. В Новый Завет входит Святое Евангелие (от Матфея, от Марка, от Луки, от Иоанна), в Третий Завет – Евангелие «без изъяна Евангелиста Демьяна».
Эта злая, издевательская пародия на историю Иисуса Христа выходит в 1925
году в газетах «Правда и Беднота». Поэмы писались с 17-го по 19-ый годы.
Борьба с церковью начинается с первых дней большевистской власти. Ниспровержение ценностей не происходит в одночасье. Евангелие от Демьяна стало
возможным, потому что была подготовлена почва. Известны и отношение Есенина к стихам Демьяна Бедного, и негодующий отклик – «Послание евангелисту Демьяну», приписываемый Есенину.
Познакомимся с другой интерпретацией концепции «Третьего Завета»:
«Как идея «живого Бога», живых «христов» и «пророков», так и идея «Третьего
завета» связаны с духовной практикой хлыстовства. Активными пропагандистами идеи «Третьего Завета» были Д. Мережковский и А. Белый»198. «Согласно этой концепции, восходящей к учению Иоахима Флорского и отдельным положениям средневековой патристики, трём лицам христианской Троицы соответствуют три эры, последняя из которых будет царством Святого Духа, т. е.
вечной справедливости, мира и правды»199. «При этом родиной Третьего Завета
и символисты, и сектанты неизменно мыслили Россию»200.
Органичность соединения концепции «Третьего Завета» с идеей «Москва
– Третий Рим» была отмечена многими исследователями. «На этой почве созревали настроения русского мессианства, восприятия Руси как богоизбранного
народа с великим будущим, – подчеркивает О. Воронова. – Они и составили в
108
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
конечном итоге основу того революционного неославянофильства, которое
сформировало «скифскую» идеологию, глубоко воспринятую Есениным в годы
революционного перелома»201. Не отрицая влияния «Скифов» на мироощущение Есенина, в третьей главе мы приводим аргументы, опровергающие безоговорочное принятие Есениным идеологии скифства. О. Воронова считает, что
«поэма «Сельский часослов» являет собой концептуальное «ядро» всего цикла,
ибо именно в ней сформулирована главная идея необиблейского эпоса Есенина
– идея «Третьего Завета» как высшей духовной цели революции в осуществлении вековых мессианских чаяний русского народа»202.
При всем уважении к исследователю, с этим выводом безоговорочно согласиться не можем. Мы настаиваем на том, что к осознанию трагедии революции, может быть, на интуитивном образном уровне, Есенин приходит уже в
первой поэме «Товарищ». «Лирический герой остается провидцем вопреки утопическим заблуждениям самого автора»203. Идеальное, умопостигаемое восприятие революции не совпало с реальным. Поэмы – это осмысление не идей, а реальной действительности прежде всего. По Ю. Лотману, «поэтический мир –
модель реального мира, но соотносится с ним чрезвычайно сложным образом.
Поэтический текст – мощный и глубоко диалектический механизм поиска истины, истолкования окружающего мира и ориентировки в нем»204.
В последней части поэмы автор обращается к Земле:
Радуйся,
Земля!
Деве твоей Руси
Новое возвестил я
Рождение.
Пой и шуми, Волга!
В синие ясли твои опрокинет она
Младенца.
109
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Волга – место вольницы. Мотив рождения связан с полной, неспокойной
водой. Следующие строки предупреждают сомнения поэта:
Не говорите мне,
Что это
В полном круге
Будет всходить
Луна…
Лунное пространство в контексте «маленьких» поэм отмечено отрицательной коннотацией.
В плаче есть свет, в молитве – надежда, в заговорном заклинании –
деятельное участие, так и в поэме Есенина, «представляющей собой яркий образец синкретического текста, сочетающего в себе структурные элементы
христианской молитвы и языческого заклинания стихий»205, таится оптимистический смысл.
Поэма «Иорданская голубица»
Название следующей поэмы – «Иорданская голубица» (20 – 23 июня 1918
г.) – также связано с христианской мифологией. По мифу, во время крещения
Христа в Иордани над его головой парил голубь. Так на иконах изображается
святой дух – один из троицы. «Семантику названия маленькой поэмы, – считает
М. В. Скороходов, – можно определить как весть о крещении Сына Божия,
светлая весть миру»206. О. Воронова указывает на целый спектр мотивов, связанных с масленичным обрядовым комплексом, на который отсылает эпиграф в
первом издании поэмы «Иорданская голубица»207. Несмотря на библейский
контекст, эта поэма рассматривалась как апофеоз революции. В доказательство
приводились следующие строчки:
Небо – как колокол,
110
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Месяц – язык,
Мать моя – родина,
Я – большевик.
Ради вселенского
Братства людей
Радуюсь песней я
Смерти твоей.
Невозможно рассматривать образы отдельно, вырывая их из контекста
«струения», «вращения», поскольку искажается смысл:
Крепкий и сильный,
На гибель твою
В колокол синий
Я месяцем бью.
Здесь узнается еще один лик чудотворца-отчаря, кровожадного витязя,
товарища. Есенин лишает деятелей революции ореола святости и поклонения.
Думается, что в «Иорданской голубице» поэт также выражает свое отношение к
большевику, как к носителю разрушительного начала, которое более усиливается в «Небесном барабанщике». Здесь большевик в колокол месяцем бьет, а
там наш «небесный барабанщик лупит в солнце-барабан». Не потому ли фраза
«Мать моя – родина, я – большевик» не воспринимается нами лично есенинской, не исходит из его собственного сердца, она не органична своей грубой
тональностью благоговейному отношению поэта к родине; ведь не сорвутся из
уст большевика-барабанщика слова: «Земля моя златая! / Осенний светлый
храм!». Так начинается поэма.
То, что у Есенина «большевизм ненастоящий», было замечено
Г.Ф.Устиновым в книге «Литература наших дней» (1923 г.): «”Мать моя – родина, Я – большевик” – это звучит для подлинного большевика фальшиво, а в
111
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
устах Есенина как извинение, - извинение все перед той же дедовской Россией»208.
Если обратиться к исследованию ритмики и интонации, легко заметить
смену типов ритмической и интонационной организации в соответствии с выявленной нами системой образов. Два мира у Есенина имеют различия и в интонационном, и в ритмическом воплощении. Ю. Лотман считает переходы «от
одних структурообразующих принципов к другим в пределах единого произведения» лишь разными проявлениями «единой тенденции к максимальной информативности текста»209.
«Мать моя – родина, я – большевик» интонационно перекликается с матерной бранью. Исходя из того, что «матерщина восходит корнями к языческим
молитвам или заговорам, заклинаниям против нечистой силы, безусловно носит
ритуальный характер»210, рассматривать таким образом эти строчки вполне
уместно. Поскольку нечистая сила в поэме и в языческом, и в христианском, и в
«реальном» воплощении присутствует, то почему не может быть противодействия в виде заклинания. «Мать моя – Родина … » – эти слова брошены не в
патриотическом запале, скорее звучат как ирония или даже сарказм. Здесь мы
наблюдаем противоречие между высказыванием и скрытым смыслом. Этот
смысл, как правило, бывает совершенно противоположен изложенному. Это
уже способ выражения иронической оценки.
В поэме говорится и о превратностях судьбы:
Страж любви – судьба-мздоимец
Счастье пестует не век.
Кто сегодня был любимец –
Завтра нищий человек.
В контексте цикла эти строки соотносимы с конкретной исторической силой и провидением судьбы большевиков. Феномен Есенина заключается в его
углубленности в национальном и коллективном бессознательном, где он и чер-
112
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пает свои пророчества. «И воздастся людям по делам их», – сказано в Апокалипсисе.
«Иорданская голубица» вносит мотив ожидания духовного спасения. Не
случайно, готовя первое собрание сочинений, Есенин распорядился, чтобы
«Иорданскую голубицу» поставили после «Инонии», где поэтическое воображение воссоздало образ светлой страны. Первая часть «Иорданской голубицы»
полна грусти, выразившейся в мотиве утраты через образную зарисовку отлета
птиц в теплые края. «Гусей крикливых стая / Несется к облакам. / То душ преображенных / Неисчислимая рать, / С озер поднявшись сонных, / Летит в
небесный сад.
Образы гусей и лебедя, оставляющих Русь, соотносятся с душами покидающих землю. Их крик воспринимается, как плач: «Не ты ль так плачешь в
небе, / Отчалившая Русь?» «Мотив грустного прощания с умирающей старой
Русью в черновых набросках поэмы представлен гораздо отчётливее, чем в
окончательном её варианте. Русь впрямую названа «покойницей», лежащей на
«голубом одре»211.
Не жалейте же ушедших,
Уходящих каждый час, –
Там на ландышах расцветших
Лучше, чем в полях у нас.
Первые две строчки в приведенном примере в буквальном восприятии
противоестественны, противоречат общечеловеческому отношению к смерти
отдельного человека, христианской морали любви и милосердию. «Уходящих
каждый час» – в этой строчке подчеркивается массовый характер смерти, масштабность истребления людей. В таком контексте кощунственны возражения
мифологического характера: «в православии церковью должен стать весь космос, все времена человеческой истории, поэтому и смерть не страшна, это есть
возвращение в некую "космическую колыбель", в нежность сна»212. Миф о за-
113
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
гробной жизни смягчает трагизм восприятия смерти, но не будем забывать, что
речь идет об естественной, а не насильственной смерти.
«Смерть становится предвестницей нового рождения» – такая семантика
продиктована скифскими идеями «искупительной жертвы» и «мессианства Руси». С учетом же неприятия Есениным «искупительной жертвы» в этих строчках проясняется совсем другой смысл, подчеркивающий трагедию времени:
«смерть как избавление» («Там … лучше, чем в полях у нас»). В этом контексте
строки наполняются пронзительным гуманистическим содержанием.
Несмотря на интонацию печали, поэма полна надежды. «Вот она, вот голубица, / Севшая ветру на длань». Это выражение повторяется в поэме, становится лейтмотивом, передающим ожидание. Как будто бы Есенин пытается победить грусть, печаль, заклясть сомнения, убедить себя увидеть желаемое в
действительном.
Мифологическая оппозиция «голубь – ворон» отразилась в противостоянии этой поэмы другим в цикле, в которых «струящийся» образ черных ворон
является довлеющим. И если в предыдущей поэме Есенин гасит пламя звездсвечей, то здесь – наоборот:
Синюю звездочку свечкой
Я пред тобой засвечу.
Буду тебе я молиться,
Славить твою Иордань...
Вот она, вот голубица,
Севшая ветру на длань.
«Иорданская голубица» лишена образности, связанной с зимней стихией.
Даже образ коней здесь наполнен мирным и живым значением. «Вижу вас,
златые нивы, / С стадом буланых коней». «Эпитеты «золотой» и «златогривый» указывают на близкое отношение этого мифического коня со светом ...
Конь златогривый указывает на древнейшее представление солнца конем»213.
Эта поэма полна печали. М.В. Скороходов отмечает «мотив плача, вызванный
114
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
трагедией расставания с землей»214. Несмотря на это, поэма полна света,
надежды и лишена явных черных красок.
Поэма «Небесный барабанщик»
Поэма «Небесный барабанщик» датируется 1918 годом. Эта поэма о победном торжественном шествии революции под бой барабанов. Поэма отличается маршеобразным ритмом, лозунговым стилем: «Да здравствует революция
/ На земле и на небесах!» Голгофа Руси, данная в «Сельском часослове», здесь
разрастается до Голгофы всей земли в космических масштабах:
Бубенцом мы землю
К радуге привесим.
Перед нами одна цепь «струящихся» образов, начальное звено которой
заложено в «Пришествии», – это голгофа Христа. Таким образом, Есениным
показано «раздувание мирового пожара»: «Ратью смуглой, ратью дружной /
мы идем сплотить весь мир». В тексте упоминается «калмык и татарин», которые в революционном зове «почуют свой чаемый град»:
Лопарь завернет свои сети,
И турок, закрывши Коран,
Зазубренный месяц с мечети
Сорвет на второй барабан.
Это четверостишие, позднее исключенное автором, было в макете сборника «Вече. Революционные поэмы». На это указывает М. В. Скороходов215.
Информацию о первоначальном замысле мы получаем: дух революционного
преображения коснулся и мусульманской религии.
Основной конфликт в поэме связан с темой гражданской войны. «Белое
стадо горилл преграждает путь миру» (не только России), «взвихренной конни115
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
цей рвущемуся к новому берегу». Конфликт локальный Есениным показан в
космическом масштабе:
Если это солнце
В заговоре с ними, –
Мы его все ратью
На штыки подымем.
Если этот месяц
Друг их черной силы, –
Мы его с лазури
Камнями в затылок.
Содержание поэмы, казалось бы, полностью отвечает духу революционного времени. В сборнике «Памяти Есенина» (1924 г.) Г. Ф. Устинов оставил
следующие воспоминания: «Пред тем, как написать «Небесного барабанщика»,
Есенин несколько раз говорил о том, что он хочет войти в коммунистическую
партию. И даже написал заявление, которое лежало у меня на столе несколько
недель. Я понимал, что из Есенина, с его резкой индивидуальностью, чуждой
какой бы то ни было дисциплины, никогда никакого партийца не выйдет. Да и
ни к чему это было» [2: 367]. Коммунистом Есенин так и не стал.
В намеренном снижении «устремленности ввысь» грубыми подробностями стихийной драки проявляется совершено определенная авторская позиция.
«Не дай, бог, увидеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный», – актуальность этого пушкинского высказывания в революцию люди пережили воочию. Беспощадность актуализируется темой смерти, заявленной в предыдущих поэмах и набирающей высоту звучания в прямом и символическом смысле:
Кто хочет свободы и братства,
Тому умирать нипочем.
Сердце – свечка за обедней
Пасхе массы и коммун.
116
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Здесь «струящийся» образ свечи, имеющий мифологическую природу,
получает дальнейшее развитие. В мифологическом восприятии свеча является
символом жизни. Есенин этот символ в данном случае буквализирует, отчего
он приобретает трагический смысл: лишить человека жизни все равно, что
сжечь свечу. Во время обедни, ритуальной службы православных, совершается
обряд причащения, при котором вкушали вино с кусочком просвиры, символизирующих тело и кровь Христа. Поэт церковную лексику соединяет с революционной, за счет этого расширяется ассоциативный контекст и прослеживается
связь с «кровожадностью» настоящего.
Название «Небесный барабанщик» связано с языческим мифологическим
сознанием, в котором шум бури отождествляется со стуком барабана. «В «Поэтических воззрениях славян на природу» находим, что «чехи доныне видят в
облаках и тучах толпы небесных воинов. … Громы и молнии принимаются за
их выстрелы. … В среде этих ратников есть безголовый барабанщик; зашумит
ли в лесу буря – это он стучит в свой громкий барабан».216
Поэма «Пантократор»
Поэма «Пантократор» (февраль 1919 г.) в одном из незаконченных черновых набросков имела название «Райские селения» [2: 377]. Пантократор в переводе с греческого – всемогущий. В христианстве – всевластитель, Христос, которого изображали благословляющим правой рукой, держащим в левой Евангелие.
Иконография отличается каноничностью. «Лик киевского Пантократора,
согласно искусствоведу Е. Джордани, характеризуется следующим образом:
«Правильные, строгие черты лица, чело, внушающее страх ... – это означает суровость, неприступность и неумолимый, праведный гнев Вседержителя, вызывающий в тех, кто на Него смотрит, страх перед заслуженной карой» [2: 376].
117
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В названии поэмы подчеркивается суровая ипостась Бога. В интеллигентских кругах революция воспринималась как расплата, как проявление гнева
Божия. Но Есенин не может смириться с таким наказанием Руси. Нам думается,
что первая часть поэмы связана с бунтом против такого грозного Бога. «Не молиться тебе, а лаяться / Научил ты меня, Господь». «Я кричу тебе: «К черту
старое!» / Непокорный разбойный сын». «Отвергая «старое», лирический герой
«Пантократора» признает свое сыновство Богу», - отметим емкость этого замечания М.В. Скороходова, сделанного им в статье «Маленькие поэмы Есенина
1918 года (О поэтике заглавия)»217. Не просто уловить это смысловое значение
в контексте такого яростного начала поэмы. В этой связи показательно восприятие поэмы Н.Н. Асеевым в статье, напечатанной в газете «Дальневосточная
трибуна» (Владивосток, 1921 г.): « ... всюду озлобление и жестокие голодные
глаза. Всюду ненависть и недоверие одних – защищающих старое, … «военное
положение» других. Что же делать среди этого кошмара реальности поэту?
Удалиться ли в мнимые романтические <сны> о более «гуманных временах»?
Или опроститься до рычания звериного, выжимаемого из горла, перехваченного рукою жизни. Если нет песни – пусть будет хрип; нет молитвы – пусть будет
лай ... » [2: 373].
Н.Н. Асеев почувствовал яростную эмоциональную тональность поэмы,
это не помешало ему высоко оценить революционность стихотворения. Однако
однозначному революционному восприятию мешает много несуразностей.
И за эти щедроты теплые,
Что сочишь ты дождями в муть,
О, какими, какими метлами
Это солнце с небес стряхнуть?
Исследователи акцентируют внимание на пафосе обновления, оригинально связанном с бытовыми реалиями уборки («метлами»). Пафос переустройства
мира сталкивается с нелепостью, выраженной абсурдностью смысла: «солнце с
118
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
небес стряхнуть за щедроты теплые». Первая строфа рождает иронический пафос непрямого высказывания. Это четверостишие следует после эмоционального обращения к Богу. Поэтому Солнце соотносится и с Богом.
Я понял, что солнце из выси –
В колодезь златое ведро.
Великолепная образность, в которой обыгрывается переходное состояние
человека, находящегося между смертью и жизнью. Те, кто пережил наркоз или
потерю сознания, описывают свое состояние как быстрое движение по тоннелю, коридору или колодцу. Не это ли состояние нашло отражение в мифологическом сказании об облачной богине Гольде, изложенном в «Поэтических воззрениях славян на природу» А.Афанасьева? Гольда «представляется окруженной «душами нерожденных или усопших людей. <…> Поэтическое представление ее жилища – колодец…», который «ведет вверх – на небо… <…> Смертные
не иначе достигают райские селения Гольды, как через глубокий колодец…»218.
С земли на незримую сушу
Отчалить и мне суждено.
Я сам положу мою душу
На это горящее дно.
Пророческие мысли о собственной смерти привычны для есенинской поэзии. Мотив смерти в революционных поэмах становится главенствующим.
Есенин резко меняет свое пристрастие к символике. Образ коровы, связанный с Русью, лишается ореола света и жизни.
Отче, Отче, ты ли внука
Услыхал в сей скорбный срок?
Знать, недаром в сердце мукал
Издыхающий телок.
119
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Несмотря на то, что «красный конь стал национальным архетипом духовного обновления мира»219, оптимистическое звучание пафоса пересотворения
мира явно снижается словосочетаниями «скорбный срок», «в сердце мукал»,
«издыхающий телок». Есенина притягивает образ коня как «символ нового
пришествия»220.
Сойди, явись нам, красный конь!
Нам горьким стало молоко
Под этой ветхой кровлей.
… О, вывези наш шар земной
На колею иную.
... За эти тучи, эту высь
Скачи к стране счастливой.
Эти строки рассматривались доказательством веры Есенина в революционное переустройство мира. И это бесспорно, как и то, что момент рождения их
обозначен «скорбным сроком», а «страна счастливая» связана с мертвыми.
Но знаю – другими очами
Умершие чуют живых.
И пусть они, те, кто во мгле
Нас пьют лампадой в небе,
Увидят со своих полей,
Что мы к ним в гости едем.
Есенин говорит о победе революции, и в поэме преобладает революционная символика, связанная с «красным конем». «Предстать у ворот золотых...,
«...золотые ворота <...> есть не более как поэтическая метафора солнечного
восхода: это — те небесные врата, которые каждый день отворяет на востоке
120
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
богиня Заря и в которые выезжает светозарная колесница Солнца»221. «Красный
конь — образ солнца из русской сказки»222.
У Есенина рождается интегрированный образ – заря отождествляется с
конем: «Дай <…> С разбега по ровному полю / Заре на закорки вскочить». «Заря, как время предутрия или заката, имеет важное значение, как момент перехода, изменения состояния»223.
Хотя Есенин восклицает «О, дай нам с земными ключами / Предстать у
ворот золотых», но конь уносит землю к «стране счастливой», связанной с раем, в который нет входа живому. «Поэма в черновом наброске называется
«Райские селения» [2: 377].
Ф.И Буслаев в статье «Русские духовные стихи» (первое издание в 1861г.)
обращает внимание на чудовищные формы звериного стиля, в которые одевает
народная поэтическая фантазия смерть. «Это было — чудо чудное, диво дивное:
у чуда туловище звериное, ноги лошадиные, а голова и руки человечьи, волоса
у чуда до пояса. Однако несмотря на этот чудовищный вид, как олицетворение
высшей на земле силы и правды, гордая смерть господствует над всем и торжественно говорит о себе: “Меня Господь возлюбил — и по земле попустил”»224.
Есенин бунтует именно против Бога, «возлюбившего смерть», для которого она «есть олицетворение высшей на земле силы и правды». В цитате подчеркиваем связь смерти со звериными, лошадиными формами. В следующей
цитате – связь смерти с образом грозы: «Эта страшная гроза, не останавливающаяся в своих опустошениях никакими препятствиями, попущена на земле самим Господом Богом, чтоб водворять нравственное равновесие в той житейской неурядице, которую с глубокой скорбью изображают русские духовные
стихи»225.
Революционная семантика образов коня, грозы, бури в контексте языческой мифологии теряет восторженность и пафосность и не позволяет увидеть в
поэмах «ориентированность на всеобъемлющее переустройство мира»226, вселенскую радость лирического героя по поводу нового революционного миротворения.
121
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Поэма «Пантократор» традиционно считается последней в цикле революционных поэм, написана в феврале 1919 года. В. Вдовин полагает, что «Небесный барабанщик» был создан не ранее марта 1919 года, хотя датируется 1918 г.
Развивая эту версию, О. Воронова делает предположение, что «Небесный барабанщик» является последней поэмой революционного цикла, аргумент – «чисто
эстетический, свидетельствующий об известном «закате формы», исчерпанности той духовно-образной модели «необиблейского» мифа, на основе которой
созданы все другие произведения цикла, включая «Пантократор». Проникнутая
публицистической риторикой, поэма «Небесный барабанщик» концептуально
«выпадает» из «книги поэм», трактующей революцию в религиознофилософском ключе как великое духовное преображение мира и человека и соответствующее ему по масштабам мифо-мистериальное действо – «Пантократор» же органично вписывается в общий замысел цикла»227.
Мы разделяем такое восприятие исследователя. Но тогда «Небесный барабанщик» вообще выпадает из творчества этого периода. Вторая глава из
«Иорданской голубицы» тоже проникнута публицистической риторикой
(«Мать моя родина, / я – большевик»). Для нас хронологическое положение
названных поэм ничего не меняет в концепции цикла, потому что мы не рассматриваем его в духе социально-романтической утопии. Хотя такое рассмотрение оправдано и значимо. Мы же считаем, что диалогические отношения
позволяют использовать разные стили в пределах не только цикла, но и отдельного стихотворения. «Пантократор» и «Кобыльи корабли» тесно связаны между
собой «струящейся» образностью. Мы считаем «Кобыльи корабли» промежуточной поэмой, завершающей цикл и начинающей новый. Эта поэма выявляет
концептуальную «струящуюся» образность именно подтекстового пространства революционных поэм.
Рассмотренные нами поэмы многое проясняют в системе образов, данной
выше. Мы возвращаемся к ней вновь, чтобы прокомментировать ее более детально. Итак, мы отмечали, что в бинарной структуре два плана образов пред122
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ставляют собой два различных мировосприятия: революционное и христианское, что символически нашло закрепление за образами луны и солнца.
Рассмотрим эти образы в их «струении» и «вращении». Луна у Есенина
связана с дьявольскими силами, недаром к этому образу притягиваются образы
вороны, волка, собаки, свиньи, кошки. По книге А.Н. Афанасьева «Поэтические
воззрения славян на природу», это лики нечистой силы. Образ луны появляется
в первой поэме (кошка ловит лапой луну). Во второй поэме «Певущий зов»
Есенин обращается к людям, «остановившим на частоколе луну и солнце».
Луна и солнце – братья-близнецы по представлениям древних славян (или
– муж и жена). «Луна (месяц) большей частью маркирована отрицательно, а
солнце – положительно. Они представляют оппозицию из двух тотемных «половин» племени, ночи и дня, женского и мужского начала»228. Образ солнца
связан с образом коровы, образ луны – с образами названных выше животных.
Мотив рождения нового мессии в библейской интерпретации («рождение в яслях») в языческой получает двоякое воплощение. В поэме «Преображение»
Есенин взывает:
Господи, отелись!
…Звездами спеленай
Телицу-Русь.
Далее в этой же поэме Есенин пишет:
О веруй, небо вспенится,
Как лай, сверкнет волна.
Над рощею ощенится
Златым щенком луна.
Согласимся, что «отелиться» и «ощениться» – не одно и то же, здесь разные воплощения мессии, разные представления о рае, разный смысл преображения. Заметим, поэма называется «Преображение».
123
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В поэме «Отчарь» показан рай «обновленного мужика», именно образ
этого рая использовался в доказательство революционной апологетики Есенина. «Там лунного хлеба златятся снопы» – кажущаяся невинность этих слов исчезает в контексте «струящихся» образов, где луна у Есенина связана с ночью,
с дьявольскими силами.
Символика луны и солнца обыгрывается в «Небесном барабанщике».
Нынче луну с воды
Лошади выпили.
Кому ненавистен туман,
Тот солнце корявой рукою
Сорвет на златой барабан.
Есенин предвидит закат двух светил, т. е. закат идеи христианства и катастрофу революционного мессианства. Революция показана как ненастье (ветер,
снег, буря, гром и т. д.). Это лежит на поверхности. Ненастье показано и через
взаимодействие двух планов образности (см. систему образов). «Волцы задрали
солнечко», – так говорят в северных губерниях (пример приведен Есениным в
«Ключах Марии»). Здесь языческая интерпретация углубляет мысль о трагедии
революции. «Нечистая сила мрака, темноты олицетворялась в зооморфическом
образе волка ... Борьба света и тьмы на мифическом языке обозначалась враждебностью небесных волков к небесным стадам»229. «Олицетворение нечистой
силы волком находится в тесной связи с верою в светлых небесных коров»230.
Это проясняет семантику бинарных оппозиций «волк – овца», «волк – корова».
Прослеживается в них и взаимосвязь с мотивами жертвоприношения и кровожадности.
Луна связана с вечерней зарей, то есть с закатом, с ночью. На запад, где
заходит солнце, народная фантазия отнесла жилище божеств нечистых. На востоке же «живут» божества, связанные со светом231. «Солнце связано с утренней зарей. Обе зари предвосхищают то, каким будет новый день. Заря стано124
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вится воплощением будущего. Правда, луна оттягивает наступление утра, для
этого нужно пережить целую ночь. Обе зари – и утренняя, и вечерняя – связаны
с мотивом крови. Вечерняя заря (революционное будущее) в образе волчихи с
«осклабленным ртом» «алчет крови» («Отчарь»). Утренняя заря кровоточит,
«прибитая доской к горе» с именем Христа («Сельский часослов»). Обе окрашены кровью. Если утренняя заря связана с мотивом крови через библейские
мифы, где прослеживается тысячелетняя история христианства (царь Ирод и
кровь младенцев, муки Христа, Иоанна Крестителя и т.д.), то мотив крови вечерней зари воплощается через образ революционного настоящего:
За взмахом взмах,
Над трупом труп;
Ломает страх
Свой крепкий зуб.
(«Товарищ»)
– и через художественные детали, «струящиеся» образы. Например,
образы ножа, рук. Читаем у Афанасьева: «Нечистой силе по народному поверью необходимы для чародейства нож, шкура и кровь. Символы – молния, облако, дождь»232. Ни в чем Есенин не отступил от этого поверья. Здесь есть и облака-шкуры – распоротые кобыльи животы, и кровавый дождь, и молния как
непосредственный участник весенних гроз. Здесь нужно учитывать разные отношения к колдовству язычества и христианства.
В язычестве, как считает А.Н. Афанасьев, «силой молений и жертвоприношений колдуны и ведьмы управляли дождями и бурями… плодородием и
неурожаем. В язычестве действия их были направлены на добро, на урожай, в
христианстве действия эти получили злой характер»233. Нож является принадлежностью жертвенного обряда. Мы знаем отношение поэта к жертвоприношению и к крови, что наполняет образ ножа однозначно отрицательным смыслом.
125
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Воспользовавшись народной символикой ножа, поэт дал этот образ и в конкретном воплощении.
Рассмотрим образ ножа в его «вращении», «струении». Поэма «Товарищ»: «И глухо дрожал его щербатый нож / Над черствой горбушкой насущной пищи». Если учесть библейскую интерпретацию или традицию русской
классики (например, А.С. Пушкина), то выходит, что нож вознесен над духовным началом. А духовное начало зачерствело, как горбушка хлеба. «Не хлебом
единым жив человек». Когда только хлеб становится насущной пищей, то человек живет одним чревом. Допустим, что «черствая горбушка» и «щербатый
нож» – детали бедного быта, бесконечной нужды рабочего. Есенин считал, что
искусство неотделимо от быта, при этом его творчество не изобилует откровенным бытописательством. Слово «хлеб» в произведении не называется, заменяется словосочетанием «насущная пища». И это уводит читателя от бытовой реальности и наполняет строчку ассоциативностью и многозначностью. Смысловое поле расширяется за счет включения православной семантики. «Насущный
хлеб нам ниспошли твоею щедрою рукою» – отрывок из молитвы. В усеченном
словосочетании «насущная пища» хранится память о более широком контексте,
в котором значимо присутствие Бога. Здесь мы обнаруживаем эту «удивительную протяженность слова от тверди к вселенной». Поэтому вопрос «Почему мы
так нищи?» теряет социальную подоплеку, более проявленным становится противоположный смысл: «Почему мы так нищи духом?»
Вернемся к образу ножа. В «Певущем зове» оружие не называется, лишь
предполагается: «Ты не нужен мне, бесстрашный, / Кровожадный витязь», в
руках же Отчаря уже и пика, и грозовой ятаг. Кроме того, Отчарь отмечен силой Аники. Есть народное сказание и духовные стихи об Анике-воине, который, хвастая своей непобедимостью, вызывает на поединок Смерть. На стих об
Анике обратил внимание Ф.И. Буслаев в статье «Русские духовные стихи».
«Воин Аника, чтоб умилостивить ее, готов воздать ей даже божеские почести.
«У меня,— говорит Аника,— много золота и серебра: я построю тебе соборную
церковь, спишу твой лик на икону, поставлю твой лик на престоле: отовсюду
126
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
станут к тебе сходиться сильные и богатые, станут на тебя молиться, станут тебе молебны служить и украшать твой образ драгоценными каменьями!» Не
сдалась на лесть гордая смерть и отвергла всякие сделки с трусливою жизнью.
«Раб-человек, Аника-воин,— говорит она,— у тебя казна не трудовая, у тебя
казна слезовая, с кровью нажитая, у тебя казна праховая: Свят Дух дохнет –
твоя казна прахом пойдет, провалится! Не будет твоей душе пользы и на втором суде, на пришествии!»234. С. Есенин хорошо знал духовные стихи и труды
этого ученого. Согласимся, сказание об Анике-воине многое проясняет в авторской оценке образа «обновленного мужика».
Ясным становится исток смысловой наполняемости эпитета «красноротый», снижающий положительный образ Отчаря. Здесь взаимосвязь и с революционной зарей, похожей на «волчиху с осклабленным ртом». Именно творцом этой зари («счастливого будущего человечества») и должен явиться Отчарь, оттого и – «чудотворец». «Бог ребенка волчице дал, / Человек съел дитя
волчицы» («Кобыльи корабли»). Здесь постижение человека. Волк может и пощадить дитя человека, а человек нет. Человек самый страшный зверь. Совсем
по-другому, не как святотатство, не как богоборчество, воспринимаются слова
Есенина: «Тело, Христово тело / Выплевываю изо рта» («Инония»). Буквализируя обряд причащения, при котором вкушают хлеб и вино, символизирующие тело и кровь Христа, поэт подчеркивает кощунственную жестокость человечества. Есенин отказывается не от Бога, а не принимает муки и кровь ради
спасения, как не может принять и Голгофу Руси ради вселенского счастья.
Именно поэтому поэт не принимает и революционный миф о жертвоприношении и воскрешении через смерть, которым можно оправдать любую кровь.
Тем самым Есенин противопоставляет себя всем деятелям революции. Воскрешение через гибель означает духовное перерождение, а не физическое уничтожение. Это условное восприятие гибели в революцию воплощается в физическое уничтожение Руси. Смерть рабочего в главе «Товарищ» лишена ореола геройства. Есенин отказывается быть добровольным участником жертвоприношения Родины и народа на алтарь революции.
127
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Образ ножа связан с образом рук. Это пример еще одного «струящегося»
образа: корузлая рука Отчаря; рука, держащая щербатый нож («Товарищ»); корявая рука, готовая сорвать на златой барабан солнце («Небесный барабанщик») – «лики» одного образа, далеко не исчерпывающие всех примеров. А почему руки являются тем главным, что характеризует облик революционных героев? Почему не глаза? («Голубые и кроткие» – такая обобщенноиндивидуальная характеристика образа дана в первой главе «Товарищ» – глаза
ребенка. «Синь и правда в очах» – это о глазах Отчаря – и в этих словах неравнодушное авторское отношение). Объяснимо это утратой индивидуальности
зрения, утратой созерцательности, ведь глаза – это отражение души. В поэмах
как раз и идет речь об ее потере. Руки же связаны с деятельностью... «Граблями
отрубленных рук гребетесь вы в страну грядущего» – какой страшный пророческий смысл в этих словах. Образ Отчаря, держащего на руках земной шар,
далеко не однозначен.
«Струящиеся» образы рук и ножа связаны с мотивом гибели и с мотивом
крови. Поэтические воззрения славян на природу подсказывают рассмотрение
мотива крови, связанного со злыми силами, в оккультной традиции, согласно
которой силы зла имеют вампирическую природу, а кровь является носителем
души. Поглощая кровь жертвы, силы зла похищают душу235. Такое осмысление
мотива крови Есениным углубляется: человек, перешагнувший через кровь, теряет душу. «Бескровная рука» рабочего, «синь губ», «потухшие глаза» Мартина
– детали, связанные с моментом, когда душа покидает тело («Товарищ»). Примечательно, что в старинной иконной живописи душа изображается в виде
младенца, который исходит из уст покойника. Не случайно в первой поэме рядом с трупом рабочего оказывается его сын – крошка Мартин. Есенин показал
трехчастную природу человека. Смерть рабочего – телесная жертва. Мучающуюся душу воплощает крошка Мартин, это ее голос «все глуше, глуше». Духовное начало – младенец Иисус. Иисус сходит с иконы на землю с рук Богоматери. Богоматерь остается на иконе, отпуская младенца Иисуса на гибель,
лишая его защиты и покровительства. Образ Богоматери связан с материн128
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ством. Облака, представляющие собой «распоротые животы кобыл», – это неосуществленное рождение, это невоплощение мессии, это поруганное материнство матери-земли, поскольку небо у Есенина – зеркало земли. Это образное
развитие оптимистического тезиса А. Белого «Взыгрался младенец во чреве». В
апокалипсической образности жестокая ирония. Здесь на есенинское восприятие реальности наслоилось и языческое, и христианское: и там, и там категории
материнства отводится важное место. Языческое «представление о супружеских отношениях между небом и землей, дающих начало жизни, и лежит в основе восприятия земли как общей матери»236. Материнское начало нашло выражение в культе Матери-Земли, с принятием христианства распространилось
на богородицу. Двоичность этой символики отмечал Н. Бердяев. У Есенина материнское начало ассоциируется с Русью.
«Все мы дети / Голубого сада...» Истребление людей – детей земли – это
и есть поруганное материнство.
«Мыслители космисты (Н.Ф. Федоров, В.С. Соловьев, А.К. Горский, Н.А.
Сетницкий) опирались на развитую ими идею трансформации родотворной,
эротической энергии в космизующую и воскресительную»237. «Такое отношение к творческой трансформации Эроса, … включения родотворной энергии в
преобразовательное, воскресительное действие, прямо вытекает из активнохристианского, оптимистического представления об истории238. Идея родотворной энергии Эроса находит воплощение у Есенина в апокалипсической образности «вспоротых животов кобыл». Здесь явная полемика Есенина и с философами космистами, и с А. Белым по поводу воскресительного в энергии творческого Эроса, особенно применительно к преобразовательным идеям революции и рождения нового мессии.
«Природный родовой эрос – амбивалентен, он слишком замешан на темных влечениях, слишком погружен в глубины бессознательного, в нем слишком
много животного и уродливого, чего бежит и чурается в ясном просветленном
сознании душа», – пишет А. Гачева в статье «Русский космизм и вопрос об искусстве»239.
129
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Образ ножа появляется в первой поэме. В последней он незримо присутствует в образе кобыл с распоротыми животами. Мы не останавливаемся детально на анализе «Кобыльих кораблей», поэма хорошо представлена А. Плитченко в статье «Красный конь и черный ворон»240. Отметим лишь то, что касается взаимосвязи «Кобыльих кораблей» с циклом в целом. Эта поэма – образное отражение трагедии России, увиденной глазами поэта. Так почувствовать
мог только человек, кровно связанный с нею. И все-таки эта пронзительнотрагедийная вещь не лишена оптимизма: «Если можно о чем скорбеть, / Значит, можно чему улыбаться» («Кобыльи корабли»).
Образ кобыл с распоротыми животами связан с образом чрева, с закатом
двух светил:
И вывалится чрево
Испепелить бразды ...
(«Октоих»)
Есенин не представляет неба без звезд и светил, как человеческую душу –
без света. Не в традиции Есенина окрашивать небо в черный цвет. Темнота ночи
всегда
высвечивается
сиянием
звезд
и
луны.
«Ночные
светила: месяц и звезды, как обитатели небесного свода и представители священной для язычника светоносной стихии, были почитаемы в особенных божественных образах»241. Синь неба для поэта – глубина бесконечности света, бесконечности духовной. Небо в образе чрева – бесконечность темноты, бездуховность. Образ чрева у Есенина перекликается с христианским восприятием ада.
«Ад – по словопроизводству с греческого, значит место, лишенное света. В
христианском учении под сим именем разумеется духовная темница, то есть
состояние духов, грехом отчужденных от лицезрения Божия и соединенного с
ним света и блаженства»242. Здесь можно увидеть параллели и с «бесплодной
страной смерти», созданной славянской фантазией, «веющей холодом, мраком». «На западе, там, где заходит светило дня, полагали славяне эту страну;
130
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ибо там, по их представлению, уничтожались и свет и теплота»243. «Кобыльи
корабли» лишены света: «Не просунет когтей лазурь / Из пургового кашлясмрада». Лишены тепла: «Даже солнце мерзнет, как лужа, / Которую напрудил мерин».
Мотив кастрации в контексте идей преобразовательного и воскрешающего Эроса вполне логичен. Только «кастрация фактически ведет за собой утрату
«подлинной творческой способности»244.
Поэма переполнена образностью, связанной со смертью: «грабли зари по
пущам», «весла отрубленных рук», «черепов златохвойный сад», «с радуги
крик вороний», «зарево трупов» и т. д. «Кобыльи корабли» представляют собой
картину чрева, образно конкретизированную, развернутую поэтом. Через образ
чрева проходит взаимосвязь с мотивами жертвоприношения и кровожадности:
«... голодным ртом / Сосут край зари собаки», «Человек съел дитя волчицы»,
«... небо тучами изглодано», «... глаз из пупа .../... глядит луной, / Не увидит ли
помясистей кости».
О проблеме реализации человеческого, а не звериного предназначения
находим у А. Белого в заключительной части неопубликованной статьи «Кризис сознания» (январь, 1920 г.). И название статьи, и год написания говорят о
контексте времени. Эта часть называется «Евангелие как драма». «Уже зверь
прорычал; из «Антихриста» Фридриха Ницше рычание зверя нам явственно»245.
«Влияние Ницше было <…>, в сущности, универсальным, а формы преломления творчества Ницше – <…> разнообразными. Эстетика героического
экстаза была усвоена М. Горьким»246. Экстатизм личности был свойственен
многим поэтам серебряного века, особенно В. Маяковскому.
В есенинском стремлении говорить от имени пророка, быть больше, чем
крестьянский поэт, в богоборчестве тоже можно увидеть влияние Ф. Ницше.
Революционные события в России откорректировали восприятие – приятие Ф.
Ницше. «Необходимо не преодолевать человека, а выявлять в человеке его человеческий лик», – такой отклик на идею сверхчеловека, выстраданный А. Белым, рождается через разочарование восприятия революции как прихода мес131
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сии. Философию Ницше теоретик русского символизма связывает с христианской линией Петра. Немецкого философа поэт упрекает в том, что учение Павла им не прочитано. А. Белого в проповедях Павла привлекает призыв к
«углубленному самосознанию». В следующих словах выразилась рефлексия А.
Белого на проповедь апостола Павла о том, как «плотское в нас» «претворяется
Духом»: «Пока мы не боремся с миром страстей внутри нас, «звери внешние»
(тигры, гиены, пантеры и волки) ждут места, ограды, – ждут пастыря "Я". Если
пастырь ленив, нетерпение зверя растет; и он ломится в клетку насильно; безумие поднимается в "Я" изнутри, а извне поднимается мир озверелый на мир человеческий. Страшно явление Зверя в истории»247. Обратим внимание, что заключительная часть неопубликованной статьи А. Белого «Кризис сознания»
(«Евангелие как драма») и «Кобыльи корабли» С. Есенина относятся к двадцатому году. Есенин поэтически интерпретировал не только реальную действительность, но и философскую рефлексию на эту действительность.
В мифотворчестве Есенина языческое и христианское переплетаются с
реалиями действительности. Поэт на протяжении всего цикла заостряет образную связь коня, символизирующего воинственную революционность, со сферами луны, зимы и смерти (бесплодием). В поэме «Кобыльи корабли» эта образная взаимосвязь проявилась особенно ярко и выразительно. Здесь «конницей... скачет по полю стужа», а столь значительный образ коня представлен мерином. В поэме «Пришествие» поэт с надеждой взывает: «О Саваофе! ... / Уйми
ты ржанье бури / И топ громов уйми!» В поэме «Пантократор»: «Сойди, явись
нам, красный конь! <…> / Пролей, пролей нам над водой / Твое глухое ржанье».
В «Кобыльих кораблях»: «Облетает под ржанье бурь / Черепов златохвойный
сад».
С. Франк в статье «Крушение кумиров» указывает на трагедию интеллигенции: «Все хотели служить не Богу, и даже не Родине, а «благу» народа»248.
Есенин со своей крестьянской хваткой, языческими корнями и верой в Бога не
испытал этой «власти кумира революции», потому что не испытывал и интеллигентского чувства вины перед народом. Отдадим должное Есенину: поняв
132
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ложность, безысходность революции, он не мог быть и на стороне контрреволюции именно потому, что благо родины ставил превыше всего.
Не отрекусь принять тебя даже с солнцем,
Похожим на свинью ...
Не испугаюсь просунутого пятачка его,
В частокол
души моей.
(«Сельский часослов»)
Здесь Есенину близок А. Ремизов своим отношением к России в тяжелые
годы испытаний: «Я не оставлю тебя и в грехе твоем, и в беде твоей, вольную и
полоненную, свободную и связанную, святую и грешную, светлую и темную»249.
Выявление взаимосвязи «струящихся» образов, их четкой организации
дало возможность приоткрыть завесу «туманного» смысла этих поэм. Анализ
«струящихся» образов Есенина позволяет сделать вывод о том, что разочарование в революции как духовном обновлении к Есенину приходит уже в революционных поэмах. Он предвидел катастрофические последствия революции для
духовности народа.
Сделаем выводы по ключевым поэмам.
Поэма «Товарищ», рассматриваемая социалистической критикой как
апофеоз революции, в нашей трактовке – одна из самых трагичных. Коллективное бессознательное в мифе о гибели Иисуса непременно предполагает миф о
воскрешении. Есенин предупреждает это архетипическое восприятие: «Слушайте: / Больше нет воскресенья! / Тело его предали погребенью». Атмосфера
надежды в контексте годового православного календаря (жизнь Иисуса от рождения до воскрешения) сводится на нет революционной реальностью. Одоление
смерти воскрешением не состоится.
В поэме речь идет о духовной смерти. Образ «черствой горбушки насущной пищи», над которой вознесен нож, вряд ли отягощен социальной темати133
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
кой, как и вопрос «Почему мы так нищи?» Не хлебом единым жив человек – эта
поговорка о духовном приоритете в мировосприятии православных христиан
оспаривается сподвижниками Третьего Завета (так Есенин называет борцов за
революцию). Хлеба и землю обещают они народу. Вопрос: «Почему мы так
нищи?» – это не путь к самопознанию, («первый этап на пути опознанья себя
есть узнанье о том, что мы нищи», – так интерпретирует проповедь Павла А.
Белый), а констатация факта «отнято все достояние наше, все ставшие знания:
мы – в непосредственно данном, как в хаосе; личное местоимение (место имения) пусто: мы – нищи. «Ибо я думаю, что нам ... Бог судил быть как бы приговоренными к смерти, потому что мы сделались позорищем для мира, для Ангелов и человеков»250.
В «Товарище» Есениным дано целостное восприятие реальности, своеобразная онтологическая модель времени сквозь призму художественного образа.
Природное бытие представлено образом кошки, жизнью «тварного» тела; социальное бытие воплотилось в «горбушке насущной пищи», в классовом, революционном взрыве; духовное, идеальное – в образе Христа и в вопросе: «Почему мы так нищи?»
Хотелось бы осветить еще один вопрос, касающийся этой поэмы: почему
Иисус откликнулся на зов Мартина, отца Мартина и всего русского люда о помощи в битве за равенство и труд?
Христос в народном понимании – защитник угнетенных, несчастных. «О
верный мой Иисус», – говорит Мартин, и идут они «рука с рукою». Почему революция возможна стала в России? – этот вопрос ставился и политиками, и философами, и художниками слова. Есенин отвечает на него по-своему. Была
почва, подготовленная еще языческим устремлением к земле обетованной, христианской идеей о рае, о страшном суде и суровом Боге, который не пощадил
своего сына и отправил на землю искупать грех людей. Отголоски этих мифологических сюжетов прочитываются в образности «маленьких» поэм.
Заметим, что А. Блок ведь тоже Христа поставил впереди двенадцати.
Канонический образ Христа поэт посчитал необходимым снабдить фольклор134
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
но-иконографической деталью «в белом венчике из роз». «Такой Христос
встречается в сельских церквушках и в красном углу крестьянских изб»,— отмечает В. Базанов251. Поэтом подчеркивается неоднозначное восприятие Христа
разными слоями общества. На этот факт культурного контекста обращает внимание Б. Соловьев в книге «Поэт и его подвиг»252. Затрагивает проблему многоликости этого важнейшего библейского образа и В. Базанов в статье «Разрушение легенды»: «здесь и Христос официального православия и либеральной
буржуазии, и Христос «новый, мужицкий ... не сторож для богатых, их жен,
шуб ...» голгофских христиан, и «Красный Христос» пролеткультовских и крестьянских поэтов (Князев Василий «Красное евангелие», сборник стихов,
1918 г.)»
Упоминается В. Базановым и опыт русской гражданской поэзии и публицистики, где «Христос поборник человеческих прав, защитник угнетенных»253. Впереди двенадцати далеко не Христос Александра Блока. В. Базановым приводятся слова из записной книжки поэта, сделанные им после написания поэмы: «Что Христос идет перед ними – несомненно, дело не в том, «достойны ли они его», а страшно то, что опять он с ними и другого пока нет; а
надо Другого» (Блок А. Записные книжки, 1901- 1920)254. Впереди двенадцати
Блока Христос тех, кто воспринимает идею рая на земле в буквальном смысле.
Христос в соответствии с библейскими пророчествами оправдывает происходящее как «великий день гнева». В этом суть, как считает Б.Соловьев, блоковской концепции революции255.
Революция показана как стихия. Стихия природы (вихрь, снег, метель)
соотносится со стихией человеческих страстей, земных, низменных, неуправляемых, как метель. Светлое недосягаемо высоко, за метелью невидимо. У Есенина в его поэмах больше надежды на солнце, тепло, жизнь, чем в такой «холодной» поэме Блока «Двенадцать», где талантливым образом показана трагическая и героическая страница российской истории. Как это по-человечески замечательно в такую пургу, темень увидеть свет, к которому, как это ни парадоксально, шагают те, кто несет собой пургу.
135
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Главная причина трагедии революции, как нам думается, у Есенина художественно отразилась в бинарной оппозиции «звери – овцы». Поэт видит ее в
национальном сознании. Он поэтически исследует кротость и бунтарство – две
составляющие натуры самого Есенина. Поэмы эти очень личные. В момент
всплеска звериного в человеке, да еще в масштабах истории, Есенин приходит к
неприятию смирения, о чем свидетельствует эволюция образа овец. При всем
своем бунте против смирения и Бога поэт не смог образ Отчаря сместить в образный ряд зверя. Л.А. Киселева слово «отчарь» соотносит с «овчарь» от «овча», «овца», где семантика названия раскрывается как «мудрый пастырь»256.
В дальнейшем творчестве поэт вновь пересматривает свое отношение к
смирению. Из христианских ценностей Есенин не приемлет смирение. Остается
любовь, милосердие, сострадание: «Не обижу ни козы, ни зайца», «Все мы яблоко радости носим...» («Кобыльи корабли»). Первая поэма и последняя взаимосвязаны. Хотя эта взаимосвязь не видна из внешнего сопоставления без рассмотрения цикла в целом. Поэмы связаны внутренним содержанием, пафосом
трагизма. Каждая поэма в цикле – значимая часть в общей цепи. «Инония»
композиционно занимает центральное место – кульминационное в развитии
сюжета, в развитии авторской концепции восприятия мира. Это осознание поэтом самого себя в изменившейся и меняющейся реальности. Не механическое
принятие диктата реальности: революция – хорошо, вера в Бога – плохо. Реальность пропускается через глубины микрокосмоса поэта. Такое событие, как революция, не может оставить прежние представления о мире незыблемыми. Пересматривая свое отношение к Богу, Есенин пересматривает свое собственное
Я. «Человек складывает свою судьбу в акте воли и сознания, сопрягающем
мгновение и вечность»257.
В «Инонии» воплотилась идея волевого воплощения личности, которая
невозможна при христианском смирении. В поэмах очень глубок мотив жертвоприношения. В каком бы лагере ни оказался Есенин – приносящих в жертву,
ярых защитников революции или – принесенных в жертву, и там, и там он –
136
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
жертва. Есенин передал трагическое мироощущение начала ХХ века, порожденное революцией.
«Инония» – попытка найти выход, остаться живым не в физическом
смысле, а самим собой. В поэме бунт не против Бога, а против ощущения себя
овцой, приготовляемой на заклание. «Инония» – попытка остаться свободным –
это настоящий поступок. Поступок человека, умеющего брать ответственность
на себя, а не возлагать ее ни на Бога, ни на дьявола, ни на силы материальной
необходимости – итог трудной внутренней борьбы.
Можно предвидеть возражения такого плана: а как подобные выводы о
неоднозначном восприятии революции связаны с самими высказываниями Есенина, где он говорит о своем приятии революции? Не спорим ли мы с самим
Есениным?
Примечательно письмо Есенина: «Пусть я не близок коммунистам, как
романтик в моих поэмах, – я близок им умом и надеюсь, что буду, быть может,
близок и в своем творчестве». Такое самоопределение, выраженное поэтом,
снимает вопрос о революционной апологетике поэм. «Поэт может писать только о том, с чем он органически связан».
В доказательство ясности, определенности общественной и гражданской
позиции Есенина приводят его интервью, данное им в Берлине в мае 1922 года,
где он говорил: «Я люблю Россию. Она не признает никакой иной власти, кроме Советской». Однако здесь он не сказал: «Я люблю Советскую власть!» Было
время, которое требовало именно такого прочтения. Здесь нужно учитывать ту
психологическую атмосферу неприятия, которая сложилась между Есениным и
некоторыми кругами русских эмигрантов за границей. В этих словах – ясность
его человеческой позиции, которая была высказана им раньше в его революционных поэмах: «Не отрекусь принять тебя даже с солнцем, / Похожим на свинью...» («Сельский часослов»). Поэт с родиной при любых обстоятельствах.
Этим объяснимо и отношение Есенина к эмигрантам. Они покинули родину,
чтобы сохранить себя, унося ее с собой в своей памяти. Есенин не мог любить в
воображении, он слишком связан плотью с Россией.
137
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Это идеальное положение, когда поступок является порождением потребностей внутреннего мира, не всегда досягаемо. Оценка противоречивости
есенинской личности, основанная на его внешних поступках, уязвима.
Слова Есенина – «в стихах я никогда не лгу» – многое разрешают в
нашем споре. Бессознательное предпочитает выражаться идеями в виде образных ассоциаций, которые сознание должно разгадать. Рациональное и иррациональное Есенин пытался уравновесить в своей эстетической теории. При этом
он всегда был поэтом от Бога. Поэмы – результат отражения чувственного восприятия действительности, более того, это процесс осмысления революции на
эмоционально-образном, ассоциативном, интуитивном уровне.
Однако вопрос, а почему возможно было другое, революционное толкование поэм, не обойти в работе. Ведь многих не смогли втиснуть в русло социалистической доктрины, Есенин «кое-как» вписался.
Гениальный поэт всегда способен отразить множество точек зрения, никогда не забывая о своей. Как «душа слишком сложна для того, чтобы заковать
ее в определенный круг звуков какой-нибудь одной жизненной мелодии или
сонаты»258, так и жизнь не так уж проста, чтобы можно было однозначно о ней
судить. Речь идет об общечеловеческом, которое не может родиться в отрицании, а только в синтезе.
Пополам нашу землю-матерь
Разломлю, как златой калач.
И в провал, отененный бездною,
Чтобы мир весь слышал тот треск,
Я главу свою власозвездную
Просуну, как солнечный блеск.
(«Инония»)
Символика этих строк становится понятной на фоне рассмотренных нами
прежде «струящихся» образов. В есенинской «Инонии» можно увидеть попытку синтеза, где в революционной идее поэту импонирует активность жизненной
138
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
позиции, бунтарство на бескровном уровне, в религиозной идее – стремление к
высшим ценностям.
Метаморфозы, происходящие с революционными поэмами в критике,
объяснялись раздвоенностью сознания Есенина. Критик А. Воронский в статье
«Сергей Есенин» заметил: «Хулиганство поэта сопрягается со смиренностью, с
беззлобностью, тоска по родному краю – с тягой к городу, религиозность – с
тем, что называется святотатством, тонкий чарующий интимный лиризм – с
подчеркнутой грубостью образов, животность — с мистикой»259. Критик в какой-то степени эту двойственность ставит в вину Есенину: «...он ни в какой мере не желает поработать в поте лица своего над сведением концов своего разорванного мироощущения... Наоборот, поэт сознательно как будто подчеркивает
свою дисгармоничность... Получается поза, что-то наигранное, кокетство, какое-то переодевание на глазах у читателя260.
По словам П. Флоренского, человек в ХХ веке теряет целостность и святость. На наш взгляд, в цикле поэм отразилась раздвоенность в сознании
как реальность начала века, так четко выстроившаяся в двухплановую
структуру поэм, и стремление поэта противостоять, не поддаться этой реальности, сохранить целостность. Органичная поэзия есть знак целостного
сознания. Целостность сознания не исключает внутренних противоречий личности.
Подведем итоги. Миф используется поэтом не только как художественное
средство поэтической импровизации, он перенимает саму стратегию мифологического способа донесения смысла, саму структуру мифа, в которой воплощены
«наиболее фундаментальные черты человеческого мышления и социального
поведения, а также художественной практики»261.
Выявление «струящихся» образов и их бинарных оппозиций оказалось
очень плодотворным для постижения смысла, «бытия» текста, преображенного
мифологическим контекстом.
Поэтическая, языковая связь образа усложняется, обогащается ритуальномифологической. Речь идет именно о взаимосвязи. Все библейские мотивы вы139
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
страиваются в стройный, логически организованный ряд, который создает
столь же логично организованный контекст. Так мотив гибели, данный в первой главе «Товарищ», переходит в мотив рождения нового мессии, преображения, пришествия в последующих. Далее развивается мотив жертвоприношения.
Все они имеют параллель с революционною образностью. Революционная действительность пропускается через христианский миф, постигается благодаря
мифу. Значение же религиозных образов в мифе переосмысливается с восприятием революционной действительности. В пекле революции высвечиваются
новые оттенки в евангельских темах, мотивах. Христианская мифологическая
образность переплетается с революционной. За счет этого пространственные
рамки этой образности не ограничиваются сиюминутной реальностью и расширяются до бесконечности.
Языческие образы имеют свою логику развития, которая продиктована
библейскими и революционными образами. Языческой образности в большей
степени принадлежит организационная роль в создании целостности. Мифологические образы создают глубокий подтекст, переставляя акцент с внешнего
фона на внутренний. «Завуалированная мистическая символика» приобретает
глубину смысла.
Христианские, языческие и революционные образы существуют не отдельно, а взаимосвязаны, создают единое бытие текста. Так, мотив рождения
нового мессии – революции, данный при помощи христианских мифологических образов, соотносится с образом весны, тем самым дополняется языческой
интерпретацией. В языческие времена рождение богов связывалось с обновлением природы, ее возрождением.
Мотив рождения в библейской интерпретации перекликается с двояким
мотивом рождения в языческой интерпретации («ощениться», «отелиться»).
Христианский мотив предательства дополняется, углубляется оккультной традицией. Революционная образность в контексте языческих теряет восторженность и пафосность.
140
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Библейский миф преображается революционной действительностью, претерпевает изменения. Так, гибель Христа у Есенина показана как гибель младенца Иисуса, сраженного пулей. Мотив предательства у Есенина обретает другую событийную канву. Мифотворчество Есенина касается и языческой традиции. Образ коровы он лишает связи со стихиями, акцентируя внимание на
смысловой взаимосвязи этого образа с плодородием, с культом рожаниц (древних божеств плодородия и рождения). «Общеизвестно древнее уподобление
облаков коровам, а дожденосной тучи – вымени небесной коровы»262. Мы знаем, что в Древней Руси культ Богородицы, изображаемой нередко так, что на ее
животе показан неродившийся еще ребенок Иисус Христос, слился с тем самым
языческим культом рожаниц. Последние представлялись в виде деревянных
или глиняных фигурок, на животе которых изображалось зерно263.
Мифологические ассоциации подвергаются воздействию авторской образной логики. Конь в языческой мифологии считался солнценосителем. В
«маленьких поэмах» образ коня накрепко связан с образом луны. Несмотря на
то, что конь, как и корова, в языческой фантазии сопрягался со светом, Есенин
в своих поэмах за этим образом закрепил связь со стихиями. Отсюда образ коня, ассоциирующийся с революционной воинственностью, трансформируется в
символ бесплодия.
Поэт, вольно обращаясь с мифологическими сюжетами, мотивами, для
достижения своих замыслов полагается на архетипическое коллективное бессознательное, которое, несмотря на столь трагичный смысл поэм, создает свой
контекст, освещенный светом надежды.
Есенин принимает миф и в аспекте магического ритуала. Это отразилось
в названии глав «Сельский часослов», «Октоих», на их композиционном построении, смысловой наполняемости. Главы представляют собой ритуальные
тексты. Это молитвы, и взывают они не только к Богу о ниспослании блага и
отвращении зла, но и к Богоматери, заступнице всех грешных, к Земле, солнцу,
месяцу, звездам, заре, ветру, тучам.
141
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В таком тотальном использовании языческих и христианских образов
сказалось глубинное народное сознание, крестьянский консерватизм, верность
традиции, что почиталось у Есенина за мудрость. Языческие образы древнее
христианских. Как ни боролось христианство с язычеством, в России все-таки
не получилось изжить язычество. «По некоторым остаткам и теперь еще ощутителен характер языческой старины»264, – эти слова А.Н. Афанасьева свидетельствуют об устойчивой памяти народа.
В соединении языческих и христианских мифологических образов таится
некоторое напоминание о переносе когда-то на русскую почву чужеродной религии, каковой явилось христианство для ярых язычников. Материал о долгом
процессе христианизации, растянувшемся на несколько веков и подготовленном экономическими условиями развития, можно найти в книге Е. В. Аничкова
«Язычество и древняя Русь», увидевшей свет в начале века. И прижилось христианство благодаря диалогическим отношениям, приведшим к синтезу христианства и язычества на Руси. Революция для Есенина – чужеродная религия,
занесенная из Европы, «английское юдо». И здесь диалога быть не может, потому что внедряется она насилием. В этом и заключается трагизм революции и
безысходность положения. Антиномия «звери – овцы» – логическое отражение
хаотичности мира в невозможности мирного сосуществования этих двух жизненных концепций.
Человеческое сознание стремится к преодолению противоречий, что
нашло отражение в мифе. Поэт и обращается к мифу, который подсказывает
ему идею синтеза и диалога. К. Поппер, давая определение диалектике, отмечает, что «человеческое мышление в своем развитии проходит так называемую
диалектическую триаду: тезис – антитезис – синтез»265. Было большой смелостью проводить параллели между революционной идеей и христианской в таком ракурсе.
В поэмах – постижение сущности «совершенного» бытия. В них есть и
откровение, и озарение, и преображение. Поэт становится иным. Его «Инония»
– не только утопия счастливого жития. Это поэма о преображении самого по142
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
эта. Весь цикл – момент открытия истины, момент приближения к универсуму,
к вечности.
Нами сделана попытка целостного анализа поэм, но наше исследование
далеко не исчерпывающее, что подтверждает значимость поэм как заметного
явления в поэзии серебряного века. Революционный цикл поэм – это поэтические «Ключи Марии», воплощение на практике теории образа и в то же время
– непосредственный отклик на события, синтез пережитого опыта и интуиции.
Ни одна вещь Есенина не содержит в себе стольких озарений и пророческих
откровений. Как «корабельный образ» – это «как бы почка: она дает росток, росток ветвится»266, так и этот цикл – целостная клетка, таящая в себе генетическую информацию эстетической, психологической, философской, гуманистической концепций творчества.
«Революционным» поэмам С.А. Есенина, обреченным на непопулярность, еще предстоит подняться до «поэтических вершин ХХ века».
143
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 4. ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНЫЙ КОНТЕКСТ
«МАЛЕНЬКИХ» ПОЭМ ПОД УГЛОМ ЗРЕНИЯ РИТУАЛА
Постижение своеобразия индивидуального мастерства автора, его философской и эстетической концепций творчества вне историко-культурного контекста эпохи практически невозможно. При выявлении генетических связей
произведения искусства с мировоззренческими и эстетическими исканиями
определенного времени необходимо избегать ситуации, когда влияния и заимствования, сознательные и бессознательные, затеняют индивидуальность художника.
Так, в «маленьких» поэмах Есенин отдает дань идее мессианства революции, к которой были причастны Р. Иванов-Разумник и А. Белый, а также утопическим легендам, клюевским проповедям мужицкого патриархального социализма; дань пролетарским поэтам, особенно Демьяну Бедному, в «Инонии»
поэт подражает В. Маяковскому. Перед нами интерпретатор разных идей, стилей, эстетических принципов! Где же сам Есенин?
Художественное произведение – конкретный исторический факт своего
времени, но это также всегда и шаг за его пределы. К таким произведениям, без
сомнения, относятся «маленькие» поэмы Есенина. Каждый виток исторического времени вносит свои коррективы в осмысление наследия поэта. Это также
касается и историко-культурного влияния на творчество, которое и станет
предметом нашего внимания в этой главе. При этом не «маленькие» поэмы будут
рассматриваться
художественный
в
контекст
контексте
в
зеркале
эпохи,
а,
наоборот,
«маленьких»
поэм.
культурноРитуально-
мифологический взгляд на проблему внесет некоторую ясность в противоречивый облик поэта.
«Россия 1910-1920-х годов... – это период полного развития и завершения
почти всех оригинальных в литературном процессе теорий и концепций, так
или иначе объясняющих смысл человеческого существования, объясняющих
мир, так или иначе призывающих к его преобразованию и спасению»267.
144
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выразителем этой культурной атмосферы начала века стал литературнохудожественный альманах «Скифы». «Скифство» видело себя своего рода лабораторией, в которой рождалось новое миросозерцание для наступающей исторической эпохи – рубежом ее «Скифы» считали Октябрь 1917 года»268.
«”Скиф”. Есть в слове этом, в самом звуке его – свист стрелы, опьяненной
полетом; полетом – размеренным упругостью согнутого дерзающей рукой,
надежного, тяжелого, лука. Ибо сущность скифа – его лук: сочетание силы глаза
и руки, безгранично вдаль мечущей удары силы»269. Так начинается вступительная статья С. Мстиславского и Р. Иванова-Разумника (называется «Вместо
предисловия») к первому сборнику «Скифы» 1917 года. В названии выражается
«дерзновенная», «волевая» жизненная позиция передовых членов общества, которая мотивируется поэтической психологической характеристикой скифа:
«Нет цели, против которой побоялся бы напрячь лук, он, скиф! Нет предрассудка, который ослабил бы руку, когда она накладывает тетиву; нет Бога, который
нашептал бы сомнения, там, где ясен и звучен призыв жизни. Бог скифа – неразлучен с ним, на его поясе – кованый бог. Он вонзает его в курган, вверх рукоятью, и молится – молится тому, чем свершил, и чем свершит ... Но, в разрушении и творчестве
– он не ищет другого творца, кроме собственной руки – руки человека, вольного и
дерзающего»270.
Гегемония мятежного типа человека – насущное требование времени.
Вдохновители и создатели альманаха и себя идентифицировали с оным: «Наше
время настало»271. Лейтмотивом вступительной статьи становится вопросительно-утвердительная фраза: «Разве скиф – не всегда готов на мятеж?»272 Задача этой «варварской» мятежности была благородная – борьба со «злобным,
бузустанным врагом» «всесветным Мещанином».
«Мы снова чувствуем себя скифами… Но прежнего чувства одиночества
нет. Ибо мы перекликнулись, за эти дни борьбы, мы знаем сколько нас, таких как
мы ... И мы знаем, что на новый призывной клич, на новый – уже близкий –
подъем (ибо недолгим будет туманное затишье), на посвист скифской стрелы, –
опьяненной полетом, будет кому отозваться273. Октябрьскую революцию 1917 г.
145
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Скифы» восприняли как путь к духовному обновлению России, преображению человека и мира. Такое восприятие революции было общим веянием времени.
Игорь Евсин в книге «Судьба и вера Сергея Есенина» приводит интересные данные о том, как «идея духовного обновления России через революцию»
заразила модернистским духом и русское духовенство. Эта идея «овладела тогда не только интеллигенцией, но и значительной частью духовенства»274. Как
сообщается в изданной Московской Патриархией «Истории Русской Православной Церкви 1917 – 1990 гг.», «ещё при Временном правительстве в Петербурге был образован «Всероссийский союз демократического православного
духовенства и мирян»... В 1919 г. священник Иоанн Егоров создаёт в Петербурге новую модернистскую группировку под названием «Религия в сочетании с
жизнью».
«Позднее священниками-обновленцами были организованы и другие
группы – «Друзья церковной реформации», «Петербургская группа прогрессивного духовенства», «Народная Церковь». В конце концов, обновленцы объединились и в 1922 г. создали единую «Живую Церковь», к которой примкнула
половина епископов и клириков. «Живая Церковь» объявила себя «единственно
правильной» и на самочинном Поместном Соборе приняла документ о низложении Патриарха Тихона и лишении его монашеского сана»275. Идея духовного
обновления России через революцию становится главенствующей, играющей
смыслотворящую и смысловоплощающую роль.
Общение с группой «Скифы» для С. Есенина стало важной вехой на пути
самоопределения, оно как раз приходится на время создания революционных
поэм. Если заглянуть в творческую мастерскую этой группы, там можно найти
истоки многих идей и образов есенинских поэм. Переклички эти настолько явны, что авторитет Есенина как самостоятельного художника, кажется, меркнет
в таком контексте. Приведем примеры некоторых ярких моментов творческих
совпадений.
146
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Рождение революции – рождение дитя». Метафора принадлежит Андрею Белому. «Взыгрался младенец во чреве России ... Младенец – «мировой»
– новая культура», – пишет он в письме Р. Иванову-Разумнику от 2.05.1917 г.276
Есенин же говорит: «И вывалится чрево / Испепелить бразды». У него эта метафора из возвещающей духовное «новорождение человечества» трансформируется в метафору духовного бесплодия, воплотившуюся в образы «кобыльих
кораблей с распоротыми животами».
«Революция напоминает природу: грозу, наводнение, водопад; все в ней
бьет «через край», все чрезмерно» – это цитата из статьи А. Белого «Революция
и культура»277. До сих пор считается, что Есенин воспринимает революцию в
таких же определениях. В «маленьких» поэмах революция действительно связана с весенней грозой и с разгулом стихии. Но из весенней, дающей светлую
надежду на близость живительного солнца и тепла, она переходит в осеннюю и
зимнюю – неуемную, предвещающую лишь мертвенную холодность. Есенинское восприятие революции связано еще и с языческими неоднозначными
представлениями о весенней грозе. Оно корректируется «Поэтическими воззрениями славян на природу» А. Афанасьева, где за грозой закреплена мстящая
функция. Образ Отчаря, держащего земной шар на плечах, дополняет высказывание А. Белого из статьи «Восток-Запад» (1916): «Почва нами утеряна, мы
стоим не на земле, а на тени, приподымая всю Землю, как некогда чашу Платона, над головою в грядущее: да наполнится духом она! А из-под ног встает тень
«востока» и «рока» – Перс громыхает над мировою войною, наступило «драконово время». Звукопись слова «республика», отмеченная нами при анализе поэмы «Товарищ», имеет перекличку с излюбленным приемом А. Белого, для революционных стихов которого («Рыдай, буревая стихия…», «К России», «Голубь» – 1917-1918 гг.) «характерны настроения экстаза, призывные интонации,
восклицания, нарушающие плавное течение стиха, аллитерации (на звук «р»),
подражающие громовым раскатам»278.
Приведенные примеры показывают, насколько тесен круг творческого
взаимопроникновения, в котором связи притяжения и отталкивания равнознач147
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ны. Речь идет не о влиянии лишь на уровне образов. Значение А. Белого оценено Есениным в статье «Отчее слово». Неуемный искатель художественных
форм натолкнул начинающего поэта на поиск моста между «мертвой материей
и красноречиво отразившейся полнотой»279. Эстетическая теория «струящихся»
образов, изложенная поэтом в «Ключах Марии», – итог этого поиска, результат
обретения творческой индивидуальности. Применение есенинской теории образа при целостном анализе цикла «маленьких» поэм позволило выявить удивительную по своей завершенности и целостности систему образов, приоткрывшую «несказанную глубину творящей души» поэта280. Эта система представлена двумя планами образности, которые сопоставляются по сходству и
различию и определяют собой целостность образной системы всего цикла.
Один план образов связан с христианством, другой – с революцией, то есть вокруг сопоставления христианства и революции «вращается», «сотворяется» вся
образная система «маленьких поэм».
В самом факте использования идеи сопоставления революции и христианства, ставшей для «Скифов» концептуальной, Есенин неоригинален. Для Р.
Иванова-Разумника, главного вдохновителя и теоретика «скифства», это – «две
вселенские идеи, две мировые волны, идущие одна вслед за другой, сметающие
собой мир старый, выносящие нас с собою в мир новый»281. Р. ИвановРазумник и А. Белый в сопоставлении социализма и религии увидели положительное начало, отвечающее их чаяниям, и найдено оно было в идее мессианства, которая восходит еще к славянофильскому романтизму.
А. Белый на библейский текст смотрит, как на откровение свыше, определяющее пути развития человечества. В статье «Евангелие как драма» А. Белый подчеркивает не столько драматический пафос откровений, сколько полемику мироощущений апостолов Петра и Павла. А. Белый называет Павла апостолом свободы, а Петра – закона. «Апостол – свободен: не станет он жечь и
давить; …; как Петр, чрез века и с мечом, и с огнем проходивший по странам
Востока, насильственно водружая кресты и убийственно вдавливая дарованную
от Христа нам свободу в гонимую, подзаконную тварность»282.
148
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Путь «йоги» апостола Павла есть путь «обновления умом», или путь
«самосознания»: «Вникай в себя ... занимайся сим постоянно» ... Тот путь погруженья в себя и есть путь сочетанья Само – чрез «Чело» – с «вечем», «ства» в
«человечестве»: путь облеченья в Софию, Премудрость, иль Тело Христово; и
Павел гласит: «Не хотим мы совлечься ... облечься ... телесный придаток иллюзия в деланье мысленном ...». «Обновиться духом ума ... и облечься в нового
человека» нас учит апостол; он учит – градации «знаний» в «сознании», учит
градации ряда сознаний в «Само»; выводящем нас к Разуму; в Разуме мы
соплетаемся явно с Челом вечества (вещества) Человечества»283.
Здесь видны истоки идеи преображения человека и человечества через
«углубленное самосознание», выводящее к Разуму всего человечества. «Быть
апостолом самопознания – значит: учить, как построить на собственном крепком фундаменте («Я») – крепость верного знания: значит выращивать «Я»; и
по-своему – каждому»284. Эти открытия, которые делает А. Белый из проповедей Павла, были актуальны для любой творческой личности, и Есенин – не исключение. Самосознание выходит за пределы собственного опыта в Разум человечества, когда «выращиваешь» «Я» по-своему.
Для выявления принципиальных мировоззренческих несовпадений «Скифов» и Есенина обратимся к программной статье Р. Иванова-Разумника «Россия и Инония». Она поможет многое прояснить в концепции цикла «маленьких» поэм.
Есенин полемизирует со «Скифами». Р. Иванов-Разумник, предвидя такую реакцию, писал: «Христианство и социализм. Для одних противопоставление это кощунственно и плоско, ибо христианство для них безмерно больше,
чем великая вселенская идея. А социализм бесконечно меньше, чем религиозное мировоззрение: лишь социально-политическая программа. Для других сопоставление это никчемно и отстало, ибо Христос для них – безмерно меньше,
чем вечный Мировой символ, а Социализм – безмерно больше, чем мировоззрение: вера их жизни и смерти»285. На наш взгляд, автор статьи в своих размышлениях о различных позициях оказывается ближе к истине, нежели тогда,
149
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
когда он доказывает свою собственную концепцию, соединяет несоединимое,
выдумывает сказку-утопию. У Есенина сопоставление христианства и революции дано еще и в историческом аспекте. Причем исторический путь христианства передается через миф.
И здесь поэт как будто бы следует наставлениям Р. Иванова-Разумника:
«Христианство и социализм – являются для европейского человека величайшими и могут быть друг другу сопоставлены и противопоставлены ... для того,
чтобы выявить перед нами далекие исторические пути от прошлых совершений
христианства к грядущим судьбам социализма»286. «Надо твердо вскрыть причины поражения вселенской идеи в далеком прошлом, чтобы суметь наметить
пути ее победы в далеком будущем»287.
Как будто под диктовку «Скифов» ставятся поэтом проблемные вопросы,
ответы на которые диктует уже собственное мироощущение. Вопреки ожиданиям Р. Иванова-Разумника, сопоставление христианства и социализма приводит Есенина к противоположному выводу, где мессианство революции лишается будущего. За идеей христианства для Есенина – тысячелетняя история культуры, за идеей революции – «однаждный свет ангельских юрт». Смерть крошки Мартина и младенца Иисуса в самой первой поэме цикла говорит о потере
душевного и духовного начал в человеке. Образ ребенка – это еще и воплощение будущности. Образное приношение ребенка в жертву ассоциативно соотносится с бесперспективностью будущего. Облака, представляющие собой
«распоротые животы кобыл», – это неосуществленное рождение, невоплощение мессии, это поруганное материнство матери-земли, поскольку небо у Есенина – зеркало земли. Есенин пророчески предвосхитил катастрофу и революционного, и христианского мессианства, «лишив» их света («луну лошади выпили», а «солнце корявой рукою» сорвут «на златой барабан»).
Есенин-поэт оказался объективнее, в этих двух «вселенских переворотах»
увидел несоединимое, развел их на очень далекие по гуманистической значимости расстояния. Поэту миф помог постичь настоящее и предвидеть будущее.
Р. Иванова-Разумника же от реальности уводит вселенская идея мессианства.
150
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ею были одержимы и символисты, и крестьянские поэты. Это их объединяло,
хотя истоки идеи и представления о ее воплощении в каждом течении были
различны. Верой в мессианскую роль России было отмечено религиозное проповедничество Владимира Соловьева – властителя дум начала ХХ века.
В традиции русской интеллигенции было и разделение христианства на
официальное и истинное. В статье «Россия и Инония» Р. ИвановымРазумником дана интерпретация поэмы, к которой прислушивалось большинство исследователей творчества Есенина. «В авторе «Инонии» критик увидел
«радостного глашатая» своей религиозной концепции социализма, якобы возрождающего «позитивные» начала раннего, «неискаженного» христианства»288.
Многие замечания Р. Иванова-Разумника, особенно те, в которых он пытается
предупредить возражения, не лишены проницательности, например, что «Инония» противоречит поэме Андрея Белого «Христос Воскресе». «Христос Воскрес! Есть. Было. Будет», – возглашает один. «Тело, Христово тело выплевываю изо рта», – говорит другой»289. Правда, далее критик прилагает все усилия
опровергнуть это противоречие. Бунт Есенина против Христа расценивается им
как бунт против официального православия. Здесь он отчасти прав, но строчки,
используемые им в качестве примера, на наш взгляд, приведены не совсем
удачно, потому что в контексте поэм они несут несколько иную смысловую
нагрузку («Наша вера – в силе! Наша правда – в нас!»). А. Блок запечатлел в
дневниковой записи от 3 января 1918 г. содержание своего разговора с Есениным, в котором поэт прояснил смысл этих строк: «Я выплевываю Причастие (не из кощунства, а не хочу страдания, смирения, сораспятия)» [2: 344].
Проблема конфликта с официальным православием волновала умы русской интеллигенции. Есенин со своей чуткостью ко всем веяниям времени не
мог остаться безучастным. Хотя для простого русского народа эта проблема не
была столь остра, как для интеллигенции. Понятия «крестьянский» и «христианский» сближались в своем значении в мироощущении крестьянских поэтов.
Об этом читаем у В.А. Вдовина: «Крестьянин был для них не столько терпели151
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вым и богобоязненным тружеником, сколько хранителем веры, идеальным носителем правды и красоты»290.
Р. Иванову-Разумнику хотелось видеть в Есенине послушного ученика.
То, что импонировало политическим, эстетическим исканиям критика, замечено им в поэме и изложено в статье. Правда, он все-таки обмолвился, что не исчерпал «Инонии» даже наполовину. Критик не разглядел, а может быть, не захотел увидеть то, что отличает Есенина от «Скифов».
Есенин отказывается от самой идеи святости через мученичество и
смерть, отказывается от идеи жертвы. Революция эту идею из гуманистической,
возвышающей человека над себялюбием, эгоизмом и плотскими наслаждениями, довела до буквализма, до кощунственного оправдания истребления народа.
Потому у Есенина и муки Христа, и муки Родины, и муки всего мира приобретают гиперболически трагический смысл. Поэт страдает, а не восхищается. Ему
более импонирует евангельское «если бы вы знали, что значит: милости хочу, а
не жертвы» [Мф. 11: 7]. «Я иное узрел пришествие, где не пляшет над правдой
смерть», – здесь явное разногласие с высказыванием Р. Иванова-Разумника,
данным им в статье «Россия и Инония»: «В христианстве страданиями одного
человека спасался мир: в социализме грядущем – страданиями мира спасен будет каждый человек»291.
Осуждая официальное христианство, Р. Иванов-Разумник и большинство
представителей интеллигенции оправдывали жертвы революции, пока не ощутили их в реальности: «На всякие зверства во имя Христа готовы они: на погромы, на насилия, на убийства. Вся грязь и кровь революции покажется малой
каплей, когда победят они, анти-христовы христиане, под руководством и водительством исторической церкви всех стран!»292 Для объективности отметим,
что в теории Р. Иванова-Разумника много противоречивого. «Погибнет мир
старый; родится мир новый; когда-нибудь – верили раньше – после крови и мук
придет человечество в “град чаемый”. Видит поэт его воочию: “Вижу тебя,
Инония, с золотыми шапками гор”... И видит он ее не потому, что в нее “когданибудь” придут на костях наших, создавая себе далекое свое блаженство: это
152
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
изжитая, еще Герценом опрокинутая “теория прогресса” как цели мировой
жизни. Нет, такая “Инония” – нам не нужна, ее-то и надо взорвать в первую
очередь; это ее обещало когда-то христианство в своей эсхатологии. “Инония”
наша не там, а здесь, она не вне нас, она в нас самих. Но мы должны бороться
за то, чтобы не осталась она только в нас: на этом погибла идея христианства. И
здесь также – “у нас все наоборот”»293. Приведенное высказывание заслуживает
особого внимания – это самое, пожалуй, существенное, на наш взгляд, что сказал критик о поэме. Р. Иванов-Разумник подчеркивает разночтение образа, в
частности, и в собственном восприятии: «Инония – там, как “град чаемый”, вне
нас; Инония – здесь, как “град чаемый” в нас». Критику более импонирует второй вариант, связанный с революцией духа, с духовным возрождением. «У нас
все наоборот», – констатирует критик, и нам слышится неосознанно выраженное неудовлетворение.
Тема смерти-воскрешения занимает важное место в концепции «Скифов».
Отождествление взглядов на эту тему разных художников недопустимо.
Наши исследования мифологического контекста показывают, какой «деформации» подвергается смысловая наполняемость первобытного мифа в мифотворчестве поэта во взаимосвязи трех типов образности. Революционную
образность нельзя сбрасывать со счета, она несет в себе жестокие реалии действительности, которые заставляют по-иному взглянуть на языческую и библейскую интерпретации мифа. Так, в язычестве ритуал жертвоприношения
имеет жизнеутверждающее значение. У Есенина же символика, связанная с обрядом жертвоприношения, отмечена негативным значением. Образ ножа переплетается с мотивом кровожадности. Образ чаши трансформируется в образ
черпака, что лишает этот образ сакрального значения. Более того, он связан с
образным рядом «буря – месяц – конь».
Христианская интерпретация идеи «смерть – воскрешение» в мифопоэтическом целом цикла требует рассмотрения в контексте не только христианской,
революционной, но и языческой образности.
153
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Воплощение этой идеи в раннем творчестве и в «маленьких» поэмах не
совпадают по смысловой наполняемости. В поэмах – пересмотр отношения к
святости, значит, Есенин по-другому смотрит и на воскрешение. В пасхальном
архетипе воскрешение связано с духовным спасением. Гуманно ли допускать
спасение для тех, кто перешагнул через кровь, возможно ли оно? «Как взойду ...
/ С кровью на отцах и братьях?» – вопрошает Есенин в поэме «Пришествие».
Святые через муки приобретают духовное воскрешение. Смерть / воскрешение
и смерть / новое рождение – не одно и то же. Новое рождение не обязательно
является следствием смерти в буквальном смысле физического уничтожения.
Почти каждая «маленькая» поэма в цикле имеет посвящение кому-либо.
У Есенина это не просто дань памяти или дружеским отношениям, особенно в
этом цикле, где все значимо, все играет на смысл. Почему поэма «Пришествие»
посвящена А. Белому, а «Преображение» – Р. Иванову-Разумнику? Обе поэмы
вышли одна за другой. Найти ответ на этот вопрос поможет сопоставление.
А. Белый в поэме «Христос Воскресе» предвосхищает приход весны, возвещает рождение Спасителя. Эту поэму относят к утверждающим созидательный пафос революции. Есенин же в поэме, посвященной А. Белому, говорит:
«дьяволы на руках / Укачали землю». Заметим, поэма «Христос воскресе» была
написана позднее «Пришествия». Но это не значит, что между поэмами не может быть полемики. Речь идет о концептуальных разногласиях, о несовпадениях во взглядах на человека и действительность, которые рождаются не вдруг.
«Пафос «скифства» выливался в предчувствие всемирной духовной революции, идущей вслед революции политической и социальной. Значимой становится тема жертвоприношения России для строительства «нового мира» и для
осуществления «революции Духа»294.
Центральная идея в доктрине «Скифов» – «смерть – воскрешение» Есениным оспаривается. В самой первой главе цикла он предупреждает, что воскрешения не будет, и объясняет почему: потому что погребен младенец Иисус
на Марсовом Поле – в месте захоронения жертв революции. «Воскрешения не
будет» – речь идет не только о Христе, сраженном пулей, но, в контексте уче154
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ния о воскрешении Н. Федорова, речь идет и обо всех погребенных на Марсовом поле. Здесь чувствуется полемика с идеями философии воскрешения. Есенин не то чтобы подвергает сомнению философию общего дела, он соотносит
ее с реальной действительностью. Воскрешение возможно на любви, а не на
ненависти и злобе.
Отказ от идеи воскрешения вовсе не означает отказ от христианства, ибо
христианство не исчерпывается этой идеей. Использование архетипического
образа Христа в литературе начала ХХ века, особенно в смутные времена революции, стало привычным среди художников самых разных направлений, не исключая и пролеткультовцев. Через трансформацию этого образа каждый стремился выразить свое отношение к действительности, здесь – к революционной
действительности. В.М. Левин подчеркивал, что образ Христа «впервые в эту
эпоху появился в такой трактовке, к какой не привыкла наша мысль, мысль
русской интеллигенции», именно у С. Есенина [2: 303].
Позднее Христос появляется у А. Блока, А. Белого. «Только один Есенин
заметил в февральские дни, что произошла не «великая бескровная революция», а началось время темное и трагическое» [2: 303], – так комментирует
В.М. Левин эпизод с гибелью Иисуса. Почему у Андрея Белого и Александра
Блока Христос – в возрасте расцвета своих творческих сил, а у Есенина – младенец? Это расхождение не случайное, а концептуальное. Если у А. Белого
Христос символизирует светлую идею духовной революции, то у Есенина эта
идея в младенческом возрасте «сражена пулей». Дорасти до воплощения идеи
мессианства ей не дано. Архетип младенца содержит в себе всю полноту познания мира. Гибель без воскрешения – утрата этой полноты. Обратимся к интерпретации архетипа ребенка А. Белым в проповедях апостола Павла и у Ф.
Ницше.
«Смерть, по апостолу Павлу, “действует” в личностях, в “нас”, чтоб в
бунтующих личностях очеловечилась всякая ныне безличная тварь (групповая
“душа”); потому-то “жизнь” действует в “вас”; “вы” же – “твари”, которые
втайне надеются стать, как будто “дети”; так “лев” Заратустры – предвестие;
155
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
близится царство детей ... Заратустра, увидевши Льва, восклицает, что близятся
– дети!»295
Поэма «Товарищ» смотрится иллюстрацией к высказыванию А. Белого,
только с трагической концовкой (хотя произведения и написаны в разное время). Образ ребенка у А. Белого не имеет отрицательной коннотации, скорее,
наполнен святостью, ангельским светом, устремленностью к преображению,
росту, к будущему. Превращение человека в дитя у Ф. Ницше далеко не так однозначно, как оно видится А. Белому.
Наблюдения З. Фрейда послужат хорошим поясняющим комментарием к
этой теме: «Переизбыток всего: любви, разгула, самолюбия, зависти, безобразия и красоты, – круговорот самых необузданных чувств, идей, стихий, потребность хватить через край – все это от чрезмерного, иногда легкомысленно незрелого, безоглядного доверия, какое может быть только у ребенка»296. «Путь
выздоровления от детства … – это путь созревания, который можно понимать и
шире – как путь духовного созревания вообще». «Взросление “в меру возраста
Христова” – один из идеалов христианской и вообще западной культуры»297.
А. Блок сделал своего Христа «от пули невредимым», «за вьюгой невидимым». Христос олицетворяет веру в светлое будущее, к которому и шагает
«державным шагом» («Вперед, вперед, / Рабочий народ!»). Но Христос у А.
Блока – призрак: то ли это «снег столбушкой завился», то ли – «ветер с красным флагом». За этим призраком и гонятся двенадцать, но он остается неуловим и недосягаем. Недосягаема оказалась идея Христа и для двенадцати его
учеников. Эта мысль высказана В. Соловьевым в известном его докладе «Об
упадке средневекового миросозерцания»: «Они имели все удобства для полного
и быстрого духовного возрождения. И, однако, во всю земную жизнь Спасителя
... мы такого возрождения не замечаем. Они остаются такими, какими были.
Явление Христа поразило их. Его духовная сила привлекла их и привязала к
Нему, но не переродила»298. В поэме А. Блока за двенадцатью красноармейцами
не отстает старый мир, как «волк голодный», «пес холодный – пес безродный».
Осуществление Царства Божия означает духовное перерождение человечества.
156
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Что не может быть только внешним фактом, – считает В. Соловьев. – Не менее
ясно и то, что за раз, одним актом эту задачу не только разрешить, но и осознать во всем ее значении невозможно. Обращение и перерождение даже единичного человека вдруг не совершается»299. Поэтому идея преображения мира
у А. Блока в образе Христа столь призрачна и неуловима.
Христианский мотив духовно-нравственного преображения человека
М. Пьяных увидел «в мучительных переживаниях красногвардейца Петрухи,
непреднамеренно, сгоряча «загубившего» свою возлюбленную Катьку, из осознания им своей трагической вины. Его тревога передается затем остальным
красногвардейцам, которые, однако, смутно и во многом еще враждебно чувствуют ее христиански гуманистическую природу, а поэтому стреляют в незримого для них Христа, который, в сущности, является проекцией их смутных, трагически противоречивых переживаний»300.
Поэма «Двенадцать» А. Блока – поэтическое переложение его статьи
«Интеллигенция и революция», где восприятие революции еще более жесткое в
своей откровенности. А. Белый по этому поводу писал А. Блоку 17 марта 1918
года: «По-моему, Ты слишком неосторожно берешь иные ноты. Помни – Тебе
не «простят» «никогда»... Кое-чему из Твоих фельетонов в «Знам(ени) Труда» и
не сочувствую, но поражаюсь отвагой и мужеством Твоим. Помни: Ты всем
нам нужен в ... еще более трудном будущем нашем ... Будь мудр: соединяй с
отвагой и осторожность»301.
В статье «Интеллигенция и революция» А. Блок призывает «Всем телом,
всем сердцем, всем сознанием – слушать Революцию». «А дух есть музыка»302.
Понятно, почему А. Белый с горькой иронией говорит: «Ты слишком неосторожно берешь иные ноты». Атмосфера тревоги усугубляется мыслью о «еще
более трудном будущем нашем ...».
«Блок, судя по его ответному письму от 9 апреля 1918 года, – отмечает М.
Пьяных, – связывал опасения и предостережения Белого не столько со статьями
в «Знамени труда», сколько с «Двенадцатью». «О том, что Белый чего-то «боялся» в «Двенадцати», в чем-то не соглашался с этой поэмой, мы узнаем не столь157
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ко из переписки Белого с Блоком, сколько из письма Белого Р.В. ИвановуРазумнику от 27 февраля 1918 года, в котором говорилось: «Огромны «Скифы» Блока: а, признаться, его стихи «12» – уже слишком; с ними я не согласен»303.
А. Белый в поэме «Христос Воскрес» вступает в полемику с А. Блоком и
дает, «с одной стороны, близкую к «Двенадцати», а с другой стороны, отличную
интерпретацию революционных событий»304.
Сделаем краткий комментарий к поэме А. Белого. С самого начала поэт
заявляет о значимости пасхального архетипа в веках: «Да пребудет / Весть: –
«Христос / Воскрес!» –/ Есть. / Было. / Будет».
Именно со смертью Христа «Обнажались / Обманы / И ужасные / Страсти / Выбежавшего на белый свет / Сатаны. / В землетрясениях и пожарах /
Разрывались / Старые шары / Планет». При помощи приема параллелизма
утрата душ («А души –/ Душа за душою –/ Валились в глухие тьмы») показана
как мировой катаклизм из-за «огромной скорби господней»: «Обрушились суши
/ И горы, / Изгорбились / Бурей озера .../ И изгорбились долы .../ Разламывались
холмы …». Все взаимосвязано.
Такое время было, когда распинали Христа, такое время наступило сейчас. Страдания века ХХ показаны через параллель со страданиями времени исторического Христа и каждого отдельного человека. В поэме А. Белым акцентируется внимание не столько на страданиях Христа, сколько на его мертвенном теле: «Мертвеющие, посинелые от муки», / Руки»; «Кровавились / Знаки,/
Как красные раны,/ На изодранных ладонях / Полутрупа»; «Глаз остеклелою
впадиною / Уставился пусто / И тупо»; «Деревянное тело».
Мертвое тело Христа отождествляется с телом земли.
Гиперболизация мертвой плоти, вызывающая отвращение, нужна для того, чтобы подчеркнуть чудо воскресения в безнадежности и безверии. В этом –
гуманистическая идея стихотворения. Но не только в этом. Гиперболизация
мертвой плоти нужна для того, чтобы ярче проявились бинарные оппозиции
«телесное – духовное, смерть – спасение». А. Белому пришлось давать коммен158
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тарии к этому гениальному стихотворению, столь туманному, косноязычному и
неэстетичному. «Подчеркиваю: мотивы индивидуальной мистерии преобладают в этой поэме над мотивами политическими, – писал Белый, – обстановка
написания поэмы заслонила от критиков основной момент поэмы: она живописует событие индивидуальной духовной жизни; точка зрения автора: события
социальной действительности подготавливаются в движениях индивидуальной
жизни; они оплотнения, осадки, выпадающие вовне»305.
«Событие индивидуальной духовной жизни» – преображение через страдания – совершается в определенной обстановке, пространстве и времени. Революционное время представлено фрагментарно: негодование очкастого интеллигента, смерть железнодорожника, эпизод с домовым комитетом. Как будто
бы, проникнувшись призывом Блока слушать музыку революции, Белый делает
свою аранжировку из «пушечного гула», «лающей тьмы», «револьверных переливов» и расписывает по нотам звуки мировой мистерии: «Твердят / Голосящие
/ Вдали паровики: ... / «Да здравствует Третий / Интернационал»; «Мелкий /
Дождичек стрекочет / И твердит: / «Третий / Интернационал»; «Браунинг /
Красным хохотом / Разрывается в воздух / «На мгновение / Водворяется
странная / Тишина»; «На крик и на слезы – / Ответствуют паровозы»; «Знамена ответствуют / Лепетом».
Мы узнаем здесь иллюстрацию к словам Блока из статьи «Интеллигенция
и революция». И это показательный пример творческого взаимодействия двух
разных художников. «Мы любили эти диссонансы, эти ревы, эти звоны, эти
неожиданные переходы ... в оркестре, – пишет А. Блок. - Но, если мы их действительно любили, а не только щекотали свои нервы в модном театральном
зале после обеда, – мы должны слушать и любить те же звуки теперь, когда они
вылетают из мирового оркестра; и, слушая, понимать, что это – о том же, все о
том же306. А. Белый наполняет оркестровое звучание визуальными образами,
особыми ритмами, особыми звуками. Здесь сказывается музыкальный талант
поэта.
159
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Как бы ни пытался А. Белый преодолеть трагизм ожиданием воскрешения, как бы ни хотел спрятать эту эпохальную тональность революционной
действительности за условностью и экстравагантностью образов, она все равно
прорывается. Веселые нотки воспринимаются фальшиво и кощунственно:
И воробьи с пригородных огородов
Приветствуют
Щебетом –
Падающих покойников.
(«Христос воскрес»)
Бездне безверия А. Белый противопоставляет веру в Воскрешение Христа. И тогда в библейские времена безнадежность была освящена ожиданием:
«Из лазоревой окрестности, / В зеленеющие / Местности / Опускалось что-то
световою / Атмосферою». И сейчас: Я знаю: огромная атмосфера / Сиянием /
Опускается / На каждого из нас». Заметим, А. Белый преднамеренно сохраняет
симметричность этих фраз, тем самым акцентируя повторение в истории «Было. Есть. Будет».
Последние части выделяются торжественным тоном и согласованным
ритмом, напоминающим звон благовеста:
Россия,
Страна моя –
Ты – та самая,
Облеченная солнцем Жена, …
Россия,
Моя, –
Богоносица,
Побеждающая Змия...
(«Христос воскрес»)
160
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Чтобы в таком ужасающем кошмаре, так ярко в звуке выразившемся в
поэме, услышать благовест, нужно быть идеалистом и гуманистом. А. Блок в
восприятии революции оказался реалистичнее А. Белого, скептичнее в понимании революции как революции духа.
Вернемся к Есенину. В работе А.М. Микешина «Инония» Сергея Есенина
как романтическая поэма» отмечается, что Есенин в этой поэме «отходит от
мистической концепции Христа, но и вступает в полемику со «скифским «культом Христа»307. Поэма, посвященная Р. Иванову-Разумнику, не случайно называется «Преображение» по названию христианского праздника, второго Спаса,
«в память изменения вида своего спасителя на Фаворской горе». О том, что
«преображение» в таком значении актуально для цикла поэм, говорит уже само
посвящение Р. Иванову-Разумнику, для которого революция является преображенным христианством. «Новый сеятель», «Светлый гость» – «особый тип
«христоподобного» героя» появляется в поэме «Преображение»,
… несущий миру обещанное спасение и новую благую весть об
устроении земного рая отныне и на вечные времена» 308.
«Сгинь ты, английское юдо ... / не познать тебе Фавора» – это утверждение Есенина о том, что революционного преображения не будет, тоже связано с
рассматриваемым значением слова.
Р. Иванов-Разумник пишет: «Христианство погубило идею Христа, и потому “не удалось”»309. В этих словах критик выразил взгляд большинства интеллигенции. Есенин в поэмах показал, как была погублена революционная
идея. Такое прозрение ко многим приходит позднее. Пережил муки разочарования и ярый проповедник этой идеи – Р. Иванов-Разумник. «Как мог я, всю
свою литературную жизнь боровшийся с русским марксизмом, – пишет Р. Иванов-Разумник, – да еще в лице самого умного его представителя, Георгия Плеханова, – как мог я на минуту поверить в возможность хотя бы временного
«пакта» с большевизмом, с его обманной «диктатурой пролетариата», с его
компромиссами и всем тем, что восхищает его сторонников: нет краше зверя
161
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сего»310. Есенин же уже тогда, в самый разгар революции, был среди немногих,
кто лишил эту идею революционного преображения святости. Святыми становятся за собственные мучения. Те же, кто повинен в истязаниях, осуждаются
церковью. Мир перевернулся. Эта мысль сквозит и у Р. Иванова-Разумника в
его программной статье «Россия и «Инония», и в «маленьких» поэмах у Есенина, только с разной подачей. Все наоборот: кто убивает, тот свят, – небо и земля
поменялись местами. У Есенина это «оборотничество» революционного времени нашло отражение в следующих строчках:
И лежишь ты, как овца,
Дрыгая ногами в небо,
Путая небо с яслями,
Путая звезды
С овсом золотистым.
(«Сельский часослов»)
Эти строчки далеко не безобидны. Здесь Россия сравнивается с овцой,
приготовленной к закланию. Трагизм усугубляется тем, что это не осознается
Россией.
Еще об одном несоответствии. Критик пишет об Есенине так: «И верит
поэт, что «теление» наступит в наши дни». Есенин же в поэме «Преображение»
создает бинарность антонимичных в контексте поэм глаголов «ощениться –
отелиться», что связано с оборотническим преображением. О такой смысловой
наполняемости этого слова говорил В. Даль: «Переметчик (оборотень) преобразился из вепря в волка, из волка в голубя ...»311. Здесь разные представления о
воплощении мессии, связанные с двумя планами образности, нашедшие отражение в бинарной системе.
Трансформации образа «теления» в образ «издыхающего телка», а образов «лошадей» – в «кобыл с распоротыми животами» далеко не отражают
надежд на новое мироустройство в духовном плане. Есенин, отвергая идею
строительной жертвы, пересматривает свое отношение к христианскому смире162
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нию, о чем свидетельствует эволюция образа овец. В поэме «Октоих» Есенин
говорит: «Тебе, твоим туманам / И овцам на полях, / Несу, как сноп овсяный, /
Я солнце на руках». В «Пришествии» поэт обращается к Руси, Приснодеве, «на
яслях овечьих осынившей дол». В «Инонии» же, «как овцу от поганой шерсти»,
лирический герой готов «остричь голубую твердь». Далее в «Сельском часослове» не исполнено авторского любования сравнение России с овцой, «дрыгающей ногами в небо». В «Небесном барабанщике» поэт иронизирует над самим
собой: «Женись на овце в хлеву. / Причащайся соломой и шерстью». Как известно, Есенин лишил символического смысла обряд причащения, соединил его
с мотивом кровожадности, с цепью «струящихся» образов, связанных со зверем. «Причащайся соломой и шерстью» – относится к противоположному ряду
в оппозиции. Эволюция образа овец показывает эволюцию есенинского отношения к смирению.
Первыми святыми на Руси стали Борис и Глеб за свое непротивление,
смиренное приятие смерти. Об этом читаем у Т.М. Горичевой в статье «О кенозисе русской культуры», где автором заостряется внимание на том, что в православной проповеди смирения заключается глубокая философия, которая только
сейчас приоткрывается: «Смирение одновременно и отрицание тиранства, и
выход за пределы тиранически-рабского зазеркалья, и отказ от власти, и торжество над миром»312. Примечательно письмо Есенина Т.А. Панфилову от 23 апреля 1913 года. В это время поэт был увлечен революционной деятельностью.
Казалось бы, действительность уже должна была внести коррективы в христианское восприятие мира Есениным. Поэт же пишет: «Люби и жалей людей: и
преступников, и подлецов, и лжецов, и страдальцев, и праведников ... Люби и
угнетателей и не клейми позором, а обнаруживай ласкою жизненные болезни
людей»313.
Бунт Есенина против смирения в катастрофическое время революции почеловечески понятен и оправдан. Можно смириться с собственной смертью. Но
как смириться с гибелью народа, Родины?
163
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Гибнет географическая родина, гибнет великодержавное отечество. И в
гибели его только нарождается, только укрепляется отечество внутреннее, родина духовная, – пишет Иванов-Разумник314. «Гибни, Русь – начертательница
третьего завета», – как будто вторит критику поэт. Так ли это? Как известно, в
Библии два завета. Третий завет, скорее всего, – революционный, завещающий
принципы нового мироустройства, новые жизненные ценности. Не случайно
поэт обмолвился: «Он не понял, о какой я пропел им смерти». Все наоборот.
Слова Иванова-Разумника «их Россия – не наша, и наша Россия – не их» показывают диаметральность представлений в катастрофическое время315. «Как разно понимают гибель России люди старой и новой веры, старого и нового завета
... Для них «гибель» – то, что для нас «рождение», для них смерть – то, что для
нас «воскресение»316. Нами отмечены мировоззренческие разногласия Есенина
со «Скифами», касающиеся, прежде всего, восприятия революции в свете идеи
«смерти-воскрешения». Разногласия отразились на концепции «маленьких» поэм, а в дальнейшем коснулись и эстетических воззрений поэта.
Полемика Есенина со «Скифами» началась задолго до «Инонии». «Инония» – это бунт не только богоборческий, хотя здесь Есенин как будто следует
наставлениям «Скифов». «В нашем отношении к вопросам религиозным должна произойти существенная перемена», – говорит А. Белый, призывая «к эволюции от пассивности к активности»317. И в то же время в цикле поэм – разрыв
с политической доктриной «Скифов», своеобразное творческое противостояние
их мировоззренческой концепции.
Когда речь идет о мировоззренческих разногласиях, анализ смещается в
сферу социологического, не имеющего отношения к эстетическому. Полемика с
Р. Ивановым-Разумником и А. Белым на мировоззренческом уровне – это
утверждение собственного взгляда на действительность, что непременно должно сказаться и на способах изображения этой действительности, то есть эта полемика непременно должна сместиться и в эстетическую сферу. Хотя «отчасти
Есенин во многом остается в орбите блоковской эстетики»318,– совершенно
верно замечает О.А. Клинг. Лучше сказать, Есенин обретает свою собственную
164
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
орбиту, которая во многих точках пересекается с символистской. Без «Скифов»
этих поэм могло не быть, или они были бы совсем другими. Полемика составила их содержание, воплотилась в художественную ткань произведений, ставших пророческими.
Н. В. Кононова в статье «Инония» Сергея Есенина как народносоциальная утопия» отмечает, что Есенин не приемлет идею «строительной
жертвы». Он избирает и утверждает иной путь строительства нового мира – в
традициях социальных легенд и утопий: «Я иное постиг учение»319. Н.В. Кононова развивает мысль, высказанную А.М. Микешиным: «Перед нами, таким образом, – не столько возможная историческая реальность, сколько романтическая утопия, выросшая на почве многовековых крестьянских мечтаний»320.
Правда, оценка «Сельского часослова» в статье Н. В. Кононовой, где революция с «жертвенных позиций» Есениным осмысливается и приветствуется,
противоречит ее трактовке «Инонии».
Отголоски романтических утопий в «маленьких» поэмах закономерны.
Идея революции была подкреплена крестьянскими мечтаниями о земле обетованной. Утопизмом религиозного толка были особенно увлечены крестьянские
поэты. На политической концепции «Скифов» тот же отпечаток утопии о «граде чаемом»321.
Н.В. Кононова, исследуя текстуальные совпадения «Инонии» и народной
легенды о Беловодье, приходит к выводу, что «Есенин не столько выдумал
свою «Инонию», сколько создавал инвариант народных утопий»322.
Мы согласны с мнением автора статьи и многих других исследователей,
что в «Инонии» «нашли отражения есенинские представления об идеальном
обществе, что «Инония» – своеобразная мечта многомиллионной крестьянской
Руси о возрождении деревни на основах «мирового родства»; это – чаяния и
надежды самого народа, его психология, духовный мир, его мечта о лучшей
жизни деревни, о достойной человека жизни»323.
Но с мыслью о том, что социально-утопическая традиция распространяется на все поэмы, мы согласиться не можем. «Есенин в своих революционных
165
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
поэмах 1917-1918 годов продолжает традицию социально-утопических легенд,
рисуя нам страну, где все равны, живут в мире, любви, братстве, социальной
справедливости и довольстве»324.
Здесь совершенно игнорируется апокалипсическая образность и смысловая целостность цикла.
«Очевидно, в те годы Есенин искренне верил в осуществление своей мечты о мужицком рае и осуществление ее связывал, прежде всего, с революционными преобразованиями в стране»325. Мы соглашаемся с этой мыслью автора
статьи лишь с небольшой оговоркой: Есенин хорошо осознавал утопичность
идеи земного рая. Может быть, погребение жертв революции на Марсовом Поле привело Есенина к этому горькому осознанию в поэме «Товарищ». К поэту
осознание приходит сначала на уровне образов, где чувства и сознание в синтезе, поэтому поэзия и оказывается ближе к реальности, чем сознание, чему примером – творчество Есенина.
Осознание недосягаемости этого идеала «земного рая» приходит к Есенину в «маленьких» поэмах. Стихия человеческих страстей настолько была
обострена революцией, что заставила Есенина обратиться к языческому восприятию картины мира, где стихия зла не только внутри земного бытия человека, но и внутри космоса. Тем не менее это прозрение не лишает поэта надежды.
Ибо пока идеал существует, человечество не перестанет двигаться к совершенству.
«Политическая мысль крестьянства стихийна, утопична, не имеет четкой
политической концепции, не поднимается до высот политического предвидения»326. Вряд ли такие слова применимы к Есенину для объяснения сути его
«крестьянского уклона». Есенин – поэт. Он очень дорожил своим крестьянским
мироощущением, всегда при этом сознавал, что настоящая поэзия выходит за
мировоззренческие рамки любой творческой группы, любого класса. Это, собственно, развело Есенина с Клюевым и «Красой». Это не дало ему стать ни
«скифским поэтом», ни «пролеткультовским».
166
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Поэмы называют «скифскими», их с таким же правом можно назвать
и антискифскими. И то, и другое название верно. Никакое общение для Есенина не проходит даром, но все он воспринимает с есенинским уклоном: не
принимать на веру, подвергать сомнению, неоднозначному анализу. Это видно
из философской концепции восприятия человека Есениным, во многом навеянной А. Белым. В описании буквы «Я» в «Ключах Марии» проявляется его отношение к роли личностного начала, в сущности, не только поэта, но человека
вообще. В чем заключалась суть этого личностного начала? – В самопознании,
в открытии сущностей, осуществляющихся лишь поступательным движением.
«Я» – эта буква рисует человека, опустившего руки на пуп (знак самопознания),
шагающим по земле... Через этот мудро занесенный шаг ... Он мудро благословил себя, со скарбом открытых ему сущностей на вечную дорогу, которая означает движение и только движение вперед» [5: 200]. Движение символизирует
развитие – значит, бесконечность личности. В восприятии «Я» нет самодовольства и завершенности, а есть движение и открытые возможности327.
Мы попытались показать, как «скифское» отношение к действительности
нашло преломление в поэмах. «Скифское» влияние отмечается исследователями в широком применении церковно-славянской лексики, библейских образов
и выражений, религиозной символики, сложной метафорики. Это бесспорно,
хотя, когда речь идет об индивидуальности какого-либо поэта, вопрос о влияниях всегда требует оговорок. Разные поэты «эксплицируют одни и те же элементы одного и того же метаязыка для построения совершенно оригинальных
моделей своего внутреннего мира, для выражения своей мировоззренческой
концепции»328. Здесь уместно высказывание Д.С.Лихачева о том, что «детерминированность личности внешними условиями осуществляется посредством ее
субъективности, а не помимо нее. Важнейшую роль при этом играет система
ценностей, механизм ценностной ориентации данного индивида»329.
Есенинское восприятие человека как «чаши космических обособленностей» многое определяет в индивидуально-авторской модели мира. Здесь имеется в виду не отторгнутость каждого друг от друга, а недосягаемость в пости167
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
жении «бесконечного содержания каждой души». Душа по Есенину «равна
храму вселенной».
Слово «космическая» подчеркивает высшую предначертанность, которая
связана генетически с культом предков, с космологическими взаимосвязями, с
предначертанностью свыше. Такая концепция человека не может не говорить о
целостности личности поэта.
Поэтому «Скифы» и Есенин при всей близости – это и противостояние
двух различных мировосприятий, касаещееся и системы ценностей – мировоззренческих и эстетических. Наш вывод, опровергающий «рабскую» приверженность Есенина к «скифству», подтверждает образная взаимосвязь цикла «маленьких» поэм со «Словом о погибели русской земли» А. Ремизова.
Автор «Слова...» был оппонентом «Скифов». «Спор коснулся и понимания образа Христа, и судеб Русской Православной Церкви, но самый нерв полемики –
в вопросе о том, может ли происходящее в России быть оправдано нравственно»330.
Как объяснить присутствие в цикле «маленьких» поэм, столь перенасыщенных библейской символикой, такого стихотворения, как «Небесный барабанщик», выделяющегося своей митингово-декларативной формой, маршеобразным ритмом в духе пролеткультовских поэтов?
И. Эвентов отмечает, что пафос «Небесного барабанщика» близок футуристической романтике В. Маяковского331. Цикл всегда предполагает целостность смысловую, стилевую, образную. Как возможно сосуществование «скифского» и «пролеткультовского» в цикле? (Такое деление поэм дано Н.С. Шарапковым в статье «Есенин и пролетарская поэзия первых лет Советской власти», где речь идет о воздействии на есенинское творчество пролеткультовских
поэтов332). Очень просто причину увидеть в различных влияниях. Такое объяснение уместно при рассмотрении отдельных стихотворений, но оно не проливает света на проблему стилевой разноголосицы в цикле. Исследователи заметили, что многое в цикле поэм не органично для поэзии Есенина. В этом есть доля
истины. «Бубенцом мы землю / К радуге привесим» – в этих строчках, считает
168
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. Викулов, далеко не каждый узнал бы своего любимого поэта. «В них утрачено то самое «лирическое чувствование», которое Есенин сам считал главным
наряду с «образностью, … это не из его художественного ряда»333. «Небесный
барабанщик» создан в манере пролеткультовских поэтов, остальные поэмы – в
«скифской» манере. Здесь правомерен вопрос о стилизации. «Стилизация, даже
талантливая, всегда в большей степени или в меньшей степени искусственна,
мажорна, подделочна»334.
«Небрежность, нарочитость и подчеркнутая неряшливость» были отмечены критиком А. Воронским в стихах «Во имя Маркса»335. Здесь налицо двухголосое слово, диалогические отношения. Когда речь идет о талантливом художнике, то его произведения, выполненные в чужой манере, могут обладать не
меньшей эстетической и духовной ценностью. Такой вывод, только по поводу
стилизации «под старину» в ранних поэмах Есенина, делает А. Волков в книге
«Художественные искания Есенина».
Проблему стилевой многоголосицы, возникшей в процессе смешения
в цикле пролеткультовского и «скифского», помогает объяснить ритуально-мифологическая интерпретация.
Есенинское обостренное чувство поиска собственного пути воплотилось
«в отборе» органичного, близкого его внутреннему мироощущению, «в отсеве»
неорганичного, чужеродного. «Космос (свое) выделился из хаоса (чужого), а не
наоборот. Чужое как бы дано изначально, оно существовало и до появления
своего. Вот почему человек склонен видеть в чужом не только нечто деструктивное, противостоящее своему, но и ту силу, которая послужила толчком к
рождению мира человека и который снабжает его «ресурсами»336. Это философское обоснование А.К. Байбуриным бинарности восприятия мира в ритуале
объясняет присутствие в есенинских поэмах и «скифского», и «пролеткультовского».
Чужое для поэта служит толчком для проявления своего. Потому и творческое пространство в поэмах делится Есениным на «свое» и «чужое», что со169
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ответствует делению ритуала на две сферы. Этим можно объяснить многостилевую разноголосицу, бесспорно, имеющую место в поэмах.
В есенинских поэмах – своеобразный парад чужого и своего, образное
ряжение. Причем ряжение «было приурочено к переломным моментам годового цикла. В эти ритуально отмеченные промежутки времени создавалась картина дезорганизации, деструктивности. Свое и чужое перемешивалось, что невозможно себе представить в обыденной жизни. Возникала ситуация временного хаоса, необходимая для обновления мира»337. Чужое либо превращалось в
свое, либо изгонялось.
Чужое пропускается поэтом через собственное мироощущение и либо
усваивается, либо отторгается. В результате рождается обновленное видение
мира. То, насколько труден процесс приятия, освоения нового в искусстве, отметил Е. В.Аничков: «Когда возникает новое искусство, оно опрокидывает
прежние блага ради еще не усвоенных, еще более новых, и тут в общении с
этими новыми проявлениями искусства всегда неизменны скорбь, и ужас, и
негодование, и переустройство убеждений морали, верований». Человек «каждую новую красоту на первых порах воспринимает не только как новое уродство, но еще и как новое нечестие». Эти слова во многом объясняют есенинское
отношение к пролеткультовскому искусству: «То, что сейчас является нашим
глазам в строительстве пролеткультовской культуры, мы называем: «Ной выпускает ворона»338.
Стилизация имеет отношение к иронии: при помощи соединения различных стилей реализуется ироническое отношение. Под углом зрения ритуала
можно по-иному посмотреть и на есенинскую иронию. Общение Есенина с
символистами позволило многим исследователям считать поэта романтиком.
Романтические черты в своем творчестве отмечал и сам поэт. «Уже с момента
своего рождения русский символизм был болен той же «высокой болезнью» –
всепоглощающей иронией»339. Это дает повод для размышлений о есенинской
иронии «как типологическом критерии, как философском, мировоззренческом,
методологическом принципе, имеющем свою историю»340.
170
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В своеобразии иронии Есенина можно увидеть связь с ритуалом. Ритуал
связан с игрой. Игровое начало содержится в иронии. Есенинский лирический
герой, перевоплощаясь, «переодеваясь на глазах у читателя», иронизирует над
самим собой: Есенин – в облике большевика («Иорданская голубица») или простака, окончившего только приходское училище («Сельский часослов»). Это
касается и перевоплощения других героев. Так, Отчарь становится чудотворцем, а Товарищ – революционным героем. Ирония дает возможность отстраненного взгляда.
Конструированием чужого мира Есенин пытается избежать однозначности в оценке событий. Представлены разные концепции, точки зрения. У поэта
на основе сравнения, сопоставления рождается своя собственная концепция, а
всем остальным дается оценка. Одним из средств выражения авторской оценки
и становится ирония. Соотнесенность «струящегося» образа с мифологическим
контекстом также раскрывает авторские симпатии и антипатии.
Так, в «Небесном барабанщике» отразилась революционная риторика,
чуждая религиозным исканиям. Тем не менее неверно считать, что в «Небесном барабанщике» отсутствует библейская образность. А образ солнца?
Он, равно как и образ луны, имеет внутреннюю соотнесенность с мифологическим контекстом и объединяет в единое целое христианское и языческое, «скифское» и пролеткультовское.
Становятся вполне объяснимы те метаморфозы, которые претерпели поэмы в критике со времен революции до наших дней. Сам же поэт в своем восприятии мира и человека перерос любые временные рамки – и революционной
концепции, и ортодоксально-религиозной. «Познание во временном вечного
перестает казаться невозможным, – пишет А. Белый. – Если это так, искусство
должно учить видеть Вечное ... Образы превращаются в метод познания, а не в
нечто самодовлеющее. Назначение их – не вызвать чувство красоты, а развить
способность самому видеть в явлениях жизни их прообразовательный
смысл»341.
171
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В бинарной структуре Есенин сумел уловить универсальность, способность к неоднозначному выражению и восприятию различных точек зрения.
«Смысл бинарности в диалоге, что дает психологическое снятие противоречий»342. Это объясняет, почему именно языческой символике в цикле отводится
центральная функция обобщения, роль созидания целого. Ни революционная
концепция, ни религиозная не допускают диалога, не дают такого «выбора выбора». Там или – или. Бинарность чувств и отличает Есенина от символистов,
которые ненавидят благополучную середину. «В этом пункте они резко отделяются от предшествующей эпохи. Всякое «тем не менее» или «хотя – однако»,
и более всего «с одной стороны - с другой стороны» они отрицают»343, – так
пишет А. Белый в статье «Символизм» (1908 г.) о лучших представителях современного искусства. Теоретик символизма очень много дал Есенину в отношении формы, он также использовал бинарные структуры и пытался строить
стихотворения как системы. Подход к бинарности у поэтов различен. Есенин
сумел в бинарности уловить «глубинное психологическое основание» 344. Ритуально-мифологический элемент многое проясняет не только в стилевой разноголосице поэм, но и в теории образа, в концепции личности поэта, в целостной
концепции цикла.
Восприимчивость Есенина к символизму была подготовлена народной
традицией, прежде всего – ритуалом. «Ритуал – высшая форма и наиболее последовательное воплощение символичности»345. Можно предположить, что
«метафоричность отражает глубинную суть ритуала»346.
Теория образа Есенина является теорией постижения действительности.
В сравнении мыслительной деятельности со строительством дома лежит та же
связь с ритуалом. «Собственно строительство начиналось с определенного ритуального центра. Обычно такой точкой признавалась середина будущего жилища или его красный (передний, святой) угол. Сюда устанавливалось (сажалось, втыкалось) молодое деревце или сделанный плотницкий крест, который
стоял до окончания строительства. Связь деревца (креста) с архетипом мирового древа не вызывает сомнений. Этот символ придает мифологический смысл
172
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
не только возводимой постройке (устанавливая отношения подобия между ее
структурой и структурой космоса, образом которого является мировое древо),
но и самому процессу строительства как возрастанию, оплотнению, соединению сфер»347.
Идею центра в поэмах воплощает бинарная система, которую можно
сравнить с мировым древом. Процесс мышления представляется Есенину строительством, «возрастанием», «оплотнением» смысла.
В поэмах создается целостная картина мира. Такая картина не может потеряться, распасться, потому что она под контролем «струящихся» образов, которые дублируются, варьируются, не допуская стирания смысла, его забвения, а
способствуют его упрочению, развитию, разрастанию. Есенинские «струящиеся» образы обладают «ядерным» смысловым значением, наиболее ценным с
точки зрения авторской концепции. Идеи А.К. Байбурина, связанные с ритуалом, определили наше рассмотрение «струящихся» образов. Возможность такой аналогии говорит о том, что Есенин усвоил не только метод мифологического познания действительности, но и метод сохранения познанного.
«Стремление увидеть мир как бы впервые, обращаясь к истокам культуры
– мифу и фольклору, открытие нового художественного видения, деструктивно
расчленяющего предметы, лишающего их целостности и гармонии»348, привело
символистов к утрате прежнего представления о гармонически устроенном мире.
В есенинской теории «струящихся» образов, в основе которой лежит мифологема мирового древа, – преодоление дисгармонии, стремление к целостному восприятию мира и человека.
Итак, под «ритуальным» углом зрения стилизация в творчестве Есенина
уже не воспринимается как «крайность, с которой нельзя согласиться»349. Ритуально-мифологический подход многое прояснил и в теории «струящихся» образов, что доказывает ненадуманность привлечения ритуального элемента к
осмыслению есенинского наследия. Такой подход имеет генетическую связь с
эстетической концепцией творчества.
173
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Связь есенинской поэзии с обрядами замечена не нами первыми350. Связь
с христианским обрядом налицо. Обряд причащения Есениным доводится до
буквализма, что увеличивает силу смыслового, эмоционального значения, потому что символичность этого обряда не потеряла значимость и до сего дня.
Молитва, определяющая и форму, и содержание некоторых глав, тоже занимает
важное место в христианской обрядности. Символика воды и зерна имеет обрядовое значение. Понять преобразования ритуальной символики в творческой
практике Есенина непросто. Она видоизменяется, наполняется другим содержанием и либо усложняется, либо упрощается в соответствии с авторским замыслом. Чтобы понять смысл символики, необходимо вернуть ее в обиход обряда, из которого она вышла, сопоставить с другой символикой, связанной с
этим обрядом. Сделать то, что сделал когда-то с обрядовой песней Е.В. Аничков, чтобы проследить процесс выделения ее из обряда351.Только тогда может
проясниться смысл преобразования этой символики авторским замыслом
(осложнение, упрощение, наполнение новым смыслом).
Попробуем применить такой подход к осмыслению образа коня. Для этого придется затронуть бытование образа в противоположных контекстуальных
планах. Контекстуальный план, в котором конь символизировал восторженное
приятие революции, нам хорошо знаком. Он и был преобладающим в интерпретации этого образа в цикле «маленьких» поэм.
Сопоставление образа коня в библейской и революционной интерпретации было предпринято А. Плитченко в статье «Красный конь и черный ворон»,
что осветило этот образ иным смыслом, противоположным общепринятой в
критике трактовке. Рассматривая поэмы «Пантократор» и «Кобыльи корабли»,
автор статьи показывает развитие образа коня у Есенина: Светлый гость в поэмах движется на кобылах; Красный конь вывозит Землю к раю. В «Кобыльих
кораблях» «восторженная революционность» Есенина выплескивается в апокалипсическом образе кобыл с распоротыми животами. «В этом бешеном зареве
трупов, – пишет А. Плитченко, – Красный конь – труп. В этом корабле-трупе
174
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Красного коня под парусами воронов плывут ввысь пловцы, «веслами отрубленных рук гребущиеся в страну грядущего»352.
Эта сюрреалистическая картина, по мнению автора статьи, страшная по
своему пророчеству, отнюдь не окрашена надеждами на революционное преображение. В статье делается вывод, что Есенин в книге «Трерядица» осознал
«горькую правду» революции. Анализ «маленьких» поэм показывает: к осознанию этой правды поэт приходит намного раньше, с первой главы цикла «Товарищ», которая до недавнего времени считалась самой революционной.
Рассмотрение образа коня в ритуальном ключе еще более усугубляет трагическое восприятие Есениным происходящего на его глазах эпохального события.
В бинарной схеме образов, выявленной нами при анализе «маленьких»
поэм, луна притягивает к себе животных, связанных с кровью жертвы. Объяснение этому мы нашли в «Поэтических воззрениях славян на природу» А. Афанасьева. А вот почему в лунном ряду отведено место коню? Это объяснимо
контекстом времени, в котором «взвихренная» конница символизирует революционную Россию в творчестве многих художников начала ХХ века353.
В освещении образа коня лунным светом можно увидеть мифотворчество
Есенина, которое опять же опирается на глубинные истоки народного сознания.
«Белая лошадь – почти всегда солнечный символ света, жизни и духовного
просветления»354. Такая символика у Есенина в «маленьких» поэмах не проявляется. В это время ему более близка образность, предложенная Иоанном Богословом в Откровении, где говорится о четырех конях Апокалипсиса: «конь белый означает чуму; конь рыжий (ярко-красный) – войну, конь вороной – голод,
конь белый – смерть. Четыре коня Апокалипсиса означают эсхатологический
конец света»355. «У древних славян конь служил символом смерти и воскрешения, подобно восходящему и заходящему солнцу»356. Этот символический
смысл в контексте «маленьких» поэм актуален.
175
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Струящийся» образ коня впервые в революционном цикле возникает перед нами в поэме «Преображение» в облике кобылицы. Само преображение
представлено таким образом:
Светлый гость в колымаге к вам
Едет.
По тучам бежит
Кобылица.
Шлея на кобыле –
Синь.
Бубенцы на шлее –
Звезды.
(«Преображение»)
Эти строки теряют всякую космическую восторженность и безобидность
при выявлении смысловой взаимосвязи с похоронной обрядностью.
Конь наделяется определенной ритуальной ролью в похоронном обряде.
«Пользование конями при погребении выражается, прежде всего, в отведении с
их помощью умерших до могилы – на санях, телеге, дрогах и т. п.», – читаем у
Д.Н. Анучина357. У Есенина Светлый гость – ниспосланный Богом «спаситель»
– едет в колымаге. «Режет слух» стилистическое несоответствие: торжественность момента и колымага; космическая образность и – «тяжелая закрытая четырехколесная повозка». Толковый словарь С.И. Ожегова и И.Ю. Шведовой к
слову «колымага» дает пометку (разг., ирон.) и добавляет такие определения:
«громоздкая», «неуклюжая»358. Д. Н. Анучин отмечает, что при похоронном
обряде никогда не использовалась кобыла, так как существует поверье, что последняя будет после того неплодна.
Роль коня в похоронном обряде подтверждает интерпретацию образа кобыльих кораблей, данную нами при анализе поэм. Этот образ, как и образ чрева, связан с мотивом раскрытия, размыкания Земли, который присущ похоронным причитаниям. Светлый гость представляет собой мессию, так всеми ожи176
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
даемого. Есенин о мессии через похоронную обрядность говорит как о мертвеце. Словарь В.И. Даля, кроме отмеченных нами выше значений слова «преображение», дает и такое толкование: «преставиться, скончаться, умереть»359. Образы кобыл со вспоротыми животами являются логическим завершением
трансформации «струящихся» образов, связанных с лошадьми.
Не случайно образ кобылицы впервые появляется перед нами в поэме
«Преображение», посвященной Р. Иванову-Разумнику, столь одержимому идеей революционного мессианства. «Вспоротые животы кобыл» – это уже совсем
иное преображение, означающее бесплодие, невоплощенное рождение, неосуществимое мессианство.
Наше утверждение о наличии параллелей с похоронной обрядностью может показаться слишком субъективным. Но ряд моментов, имеющих смысловую взаимосвязь и повторяющихся из поэмы в поэму, доказывает возможность
такого восприятия. О погребении на Марсовом Поле упоминается в самой первой поэме цикла. В «Отчаре» описание лунного рая завершается тризной.
Умершие дед и бабка оживают на страницах поэм и являются выражением
культа предков. Образ коня, символизирующий революцию и связанный у Есенина с похоронной обрядностью, появляется первый раз в «Преображении» и
явно обнаруживает свое присутствие в поэмах «Небесный барабанщик», «Пантократор», «Кобыльи корабли». Незримое же присутствие – во всех поэмах без
исключения: в образах стихий («ржаньи бури», в «топе громов», «в вихре бездны» и т.д.), в образах, связанных с луной. А лунный ряд тянет за собой неиссякаемый пласт образности, имеющий отношение к смерти (к кровавой заре, к
кровожадному витязю, к образам животной твари, связанной с кровью жертвы).
Поскольку образ коня можно характеризовать как «струящийся», то он непременно имеет отношение к художественному целому всего цикла.
Отметим, что похоронная обрядность относится к наиболее устойчивой.
Анализ поэм был сделан нами без привлечения ритуала. И тот факт, что подтверждение нашим выводам мы находим в ритуале, говорит о том, что поэт,
«выражая содержание своего бессознательного с помощью метаязыка архети177
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пов, установил тем самым связь индивидуальной души с коллективным бессознательным»360.
Погребальная обрядность укрепляет наши выводы, касающиеся и образа
ножа. Мы не рассматривали нож как деталь быта. Этот образ в нашей интерпретации составляет «струение» образа оружия.
По данным раскопок царских скифских курганов, «лица, погребенные в
таких курганах, в которых находятся лошадиные кости, имеют при себе оружие
как признак воина. При перечислении оружия называется нож»361, – пишет Д.К.
Зеленин. Итак, образ мессии как «носителя высшего авторитета на земле»362,
высшей истины, через похоронную обрядность связывается Есениным с оружием воина. Из письма Г.А. Панфилову от 23 апреля 1913 года: «… и для всякого
одна истина. <…> Если бы люди понимали это, … не стали бы восстанавливать
истину насилием, ибо это уже не есть истина»363. Эти слова вносят авторскую
оценку в смысловую наполняемость образов и кобыл со вспоротыми животами,
и чрева, и ножа. Размыкание, разваливание, разверзание земли в языческой мифологии рассматривалось как мировой катаклизм. «В предельном случае это
представление может принимать эсхатологический характер, то есть непосредственно смыкаться с представлениями о конце света и страшном суде»364. Существовало поверье о размыкании земли во время первого грома365. Здесь можно увидеть взаимосвязь с образом революции как весенней грозы. Неоднозначность этого образа у Есенина мы уже отмечали.
Рассмотрение образов в различных контекстуальных планах (революционном, библейском, ритуально-мифологическом) обогащает восприятие образа,
выносит это восприятие в беспредельность смысловой значимости. Это как раз
момент воплощения ангелического образа, момент постижения истины, которая
не может быть однозначной. Мы не касались подробно революционной интерпретации «маленьких» поэм, поскольку она представлена достаточно убедительно значительными работами исследователей-есениноведов до 90-х годов.
Однозначность трактовки Есенина как революционного поэта ограничивала по178
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
стижение его творческих возможностей. Но того требовало время, и такая интерпретация, бесспорно, имеет право на жизнь.
Можно предположить такое сомнение-возражение: мог ли Есенин все это
предвидеть, ведь и от роду-то ему было 22-23 года? Какой это возраст для писательского опыта? Не возвеличили ли мы его пророческий дар, не наделили ли
мы его гениальностью понапрасну?
Сергей Есенин был не одинок. Атмосфера начала века была перенасыщена революционным духом, ожиданием перемен, обновления, духовного возрождения, нового взлета России. Мало кто из поэтов не поддался революционному настроению. Было бы удивительно, если бы таким духом не проникся и
Есенин – крестьянский сын, для которого все тяготы участи кормильца, хлебопашца генетически отложились в двух составляющих русского национального
характера – в смиренности и бунтарстве. В эпоху социального и духовного кризиса революционная ситуация – естественная реальность, она создается противоборствующими силами и всегда драматична. Связь революции с демоническими силами, нашедшая отражение в «маленьких» поэмах, родилась не в замкнутом поэтическом сознании. «Сатана и сатанизм», «Бессмертие и страшный
суд», «Эволюция духа и пришествие учителей» – афиши лекций, которыми
пестрели Невский и Литейный, говорят сами за себя366.
Идеей вампиризма, порожденной мифологическим сознанием, уходящей
в глубокую древность, оказывается, было пропитано начало двадцатого века.
М.П. Одесский в статье «Миф о вампире и русская социал-демократия» показал
осмысление мифа в фольклоре, в литературе, более того, обнаружил влияние на
развитие русской социал-демократической доктрины367. В течение десятилетия,
предшествовавшего октябрьскому перевороту 1917 года, был очень популярен
роман Б. Стокера «Граф Дракула (Вампир)». Автор статьи подробно останавливается на прочтении его русскими символистами А. Блоком, М. Волошиным.
Отмечает, что образ вампира «особенно отвечал идейным и жизнестроительным поискам «властителей дум» России серебряного века» (В. Иванов, В. Розанов, Д. Мережковский). Идея вампиризма могла иметь влияние на Есенина не
179
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
только через символистов, не только через мифологическое наследие поэтических воззрений славян на природу, но и через русскую классическую литературу, в частности, творчество Н.В. Гоголя, которое было очень ему близко.
Отношение Есенина к религии нельзя рассматривать вне культурного
контекста эпохи. В октябре 1891 года В. Соловьевым был написан реферат «Об
упадке средневекового миросозерцания», где он заявляет, что христианство в
России не является истинным. В поэме «Двенадцать» А. Блока в маленькой поэтической зарисовке дан обобщенный образ попа, отразивший причину и следствие трагедии церкви – падение ее престижа. Если В. Соловьев подвергает сомнению саму идею абсолюта в христианской религии, представление о Боге как
об «единой исключительной силе368, то Блок подвергает критике официальное
осуществление этой идеи в миру. Восприятие религии как официальной и идеальной было свойственно еще временам А.С. Пушкина. Есенин не вносит здесь
ничего принципиально нового, кроме индивидуальности поэтического воплощения этой проблемы.
Было бы несправедливо одному Есенину приписывать такое восприятие
революционного рабочего. В соединении революции со стихией зверства близок Есенину М. Горький: «Революция окажется бессильной и погибнет, если
мы не внесем в нее все лучшее, что есть в наших сердцах, и если не уничтожим
или хотя бы не убавим жестокости, злобы, которые, опьяняя толпу, порочат
русского рабочего-революционера»369. Цитата – из книги М. Горького «Несвоевременные мысли». Если для нас эта книга «необыкновенной искренности и
мужества» «оставалась более семи десятилетий за семью печатями»370, то нет
никаких сомнений, что Есенин был знаком со статьями такого авторитетного
художника, печатавшимися в газете «Новая жизнь», выходившей в Петрограде
с апреля 1917 по июль 1918 г. Горький к тому же являлся редактором этой газеты, куда Есенин не раз приносил свои произведения. Признание Горького, писателя из народа, наверняка было знакомо поэту: «... враги правы, большевизм
– национальное несчастье, ибо он грозит уничтожить слабые зародыши русской
культуры в хаосе возбужденных им грубых инстинктов»371. Злоба в образе сти180
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
хии, злоба, выплескивающаяся из-за мести, от скуки, злоба, воплощенная в
молчании белых сугробов – последних пристанищах человеческих душ, покидающих тело в революционную метель, нашла отражение у Блока в поэме
«Двенадцать». И образ революционного трудового народа однозначен: «В зубах
– цигарка, примят картуз, / На спину б надо бубновый туз!».
Есенин попытался постичь причину трагедии. Увидел он ее в утрате слуха и зрения к зову космоса, зову предков, что непременно связано с утратой
душевного и духовного в человеке.
В послании 19 января 1918 года патриарх Тихон обвинил большевиков в
гонении на церковь. Он предал их проклятию, назвал «извергами рода человеческого»372.
Как видим, атмосфера эпохи складывается не на основе одних только
идейных революционных устремлений (и здесь их множество в противоборстве), она зависит и от реальности воплощения этих устремлений или противоборств. Р. Иванов-Разумник неоднородность этой атмосферы, неоднозначность
восприятия современных событий отразил в словах: «Как разно понимают гибель России люди старой и новой веры, старого и нового завета»373.
Из непосланного письма А. Блока к З.Н. Гиппиус: «Неужели Вы не знаете, что «России не будет», так же как не стало Рима – не в V веке после Рождества Христова, а в 1-й год I века? Также не будет Англии, Германии, Франции.
Что мир уже перестроился? Что старый мир уже расплавился!
374
. Это интелли-
гентский взгляд на историю как процесс не всегда эволюционный, но всегда
неизбежный.
В статье «Интеллигенция и революция» (9 января 1918) Блок хорошо выразил чувства и мысли, захватившие русскую интеллигенцию в начале века:
«было смешанное чувство России: тоска, ужас, покаяние, надежда»375. В прежнем состоянии мир остаться не может – эта мысль, ярко аргументированная в
начале статьи, объясняет, почему Блок встал на сторону революции и народа.
Нужно быть Блоком, чтобы подняться над своим классом и говорить в
лицо этому классу нелицеприятное, и не пойти на компромисс с совестью, и не
181
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
дойти до слепой идеализации происходящего. В статье Блок показал реальный
взгляд на революцию в России: «Горе тем, кто думает найти в революции исполнение только своих мечтаний, как бы высоки и благородны они ни были.
Революция, как грозовой вихрь, как снежный буран, всегда несет новое и
неожиданное; она жестоко обманывает многих; она легко калечит в своем водовороте достойного; она часто выносит на сушу невредимыми недостойных;
но – это ее частности, это не меняет ни общего направления потока, ни того
грозного и оглушительного гула, который издает поток. Гул этот все равно всегда – о великом376.
Но не пафос восторга, а пафос покаяния, удесятеренный в революционную ситуацию, определяет тональность статьи. «Я не сомневаюсь ни в чьем
личном благородстве, ни в чьей личной скорби; но ведь за прошлое - отвечаем
мы? Мы – звенья единой цепи. Или на нас не лежат грехи отцов? – Если этого
не чувствуют все, то это должны чувствовать “лучшие”»377.
Основная проблематика статьи – обострение противоречий между народом и интеллигенцией. «А лучшие люди говорят: “Мы разочаровались в своем
народе”; лучшие люди ехидничают, насмехаются, злобствуют, не видят вокруг
ничего, кроме хамства и зверства (а человек - тут, рядом); лучшие люди говорят
даже: “никакой революции и не было”378. Общественная реакция на статью А.
Блока «Интеллигенция и революция» показала размежевание в кругу интеллигенции. А.В. Луначарский пожал А. Блоку руку, а аристократическая интеллигенция в Тенищевском зале кричала в адрес Белого, Блока, Есенина: «Изменники!». «Кадеты и Мережковский злятся на меня страшно. Статья «искренняя, но
нельзя простить»379. Дневниковые записи и записные книжки А. Блока от 1917
года показывают неоднозначное восприятие им революции. «Что же? В России
опять черно и будет чернее прежнего?» (от 24 июня, дневник); «Что же, действительно, все так ужасно или ... Погубила себя революция?» (от 28 июля,
дневник)380.
Статья Блока «Интеллигенция и революция» написана с высоты осуществленного большевистского переворота. Очерк И. С. Соколова - Микитова
182
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Горящая Россия» еще кровавых событий февральской революции не знает.
Сомнения по поводу возможности объективной оценки современного положения в стране определяют тональность очерка: «Нелегко изобразить зыбкую линию хода революции ... Слишком неодинаково понимали люди смену событий»381.
Павел Ширмаков назвал очерк И. С. Соколова-Микитова «гневным обвинительным актом в адрес Временного правительства и одновременно – так уж
распорядилась история – скорбным итогом восьмимесячному его правлению»382. Очерк явился документальным фактом, он готовился по материалам
почты Государственной думы (письмам, жалобам с мест, отчетам низовых организаций и т. п.). Цитаты из «Горящей России» Соколова-Микитова можно
найти во многих произведениях Есенина. Особенно это касается поэмы «Анна
Снегина», написанной намного позже.
«Массе нужна не республика – нужен хлеб и мир»; «Все тихое, все русское – перед бедою ли! – занебытилось. И гуляет «горлан»; «Во всякой волости
непременно два-три «петуха» из своих, заведомо воры, пьяницы, нередко бывшие полицейские и беглые арестанты»; «Любой жулик смышленее рядового
мужика, к нему, «пострадавшему», голому, у крестьянина жалость, и сидит жулик во всяких комитетах, избранный за язык, отвагу и голоштанство»; «Контрреволюция невозможна, потому что не было революции. Под революцией понимаю не только естественный развал старого, но и народное творчество, взрыв
гнева народного, опрокинувшего боль, и страстное желание строительства. Ничего такого не было ... Революции не было. Была и есть война. Война, в которой
победили немцы»383.
Последний отрывок из письма может послужить историческим комментарием ко всему циклу есенинских революционных поэм, комментарием очень
весомым, потому что является документальным фактом.
Такие явные переклички подтверждают, что и в документальном очерке
И.С. Соколова-Микитова, и в поэтическом творчестве Есенина этого периода
нашло отражение не единичное, а типичное для своего времени. Очерк –
183
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
наглядное подтверждение высокой степени объективности художественного
видения поэта.
Павел Ширмаков в маленькой статье с очень емким названием «Кровью
сердца» отметил близость очерка «Горящая Россия» И.С. Соколова-Микитова
со «Словом о погибели Русской земли» А. Ремизова и дневниковой книгой И.
Бунина «Окаянные дни»: «Есть в них то, что объединяет их, – резкое неприятие
происходящих событий, озабоченность и тревога за судьбы страны и народа»384.
Это определение распространяется и на цикл поэм Есенина. Связь «Слова
о погибели Русской земли» А. Ремизова с «маленькими» поэмами была отмечена нами ранее. Остановимся на этом подробнее. Павел Ширмаков в названной
выше статье разъясняет казус, произошедший со «Словом» А. Ремизова, которое принято было рассматривать как антисоветское произведение ... Основанием послужил тот факт, что «Слово» было опубликовано во втором сборнике
«Скифов», т.е. почти год спустя после установления Советской власти (вместе с
есенинским «Стихословом», в который входили, кроме «Уса» и «Марфы Посадницы», «Товарищ», «Певущий зон» и «Отчарь»). Автором статьи приводятся другие данные первой публикации «Слова» – 1917 г., предновогодний еженедельник «Россия в слове», литературное приложение к газете «Воля народа»
(№ 206, от 31 декабря), редактируемое М.М. Пришвиным. Под публикацией
стоит дата окончания «Слова» – 24 октября 1917 г.
Автор статьи правильно задается вопросом: «Почему рожденное в атмосфере февральской революции «Слово» с его скорбью, тревогой и надеждой А.
Ремизов считает нужным опубликовать и в советское время?» Ни та, ни другая
революция не дали надежды. Мы не будем касаться детального анализа «Слова
о погибели Русской земли». Цель наша – увидеть параллели и показать взаимосвязь «Слова» и «маленьких поэм». С упоминания о вольных кострах и взывания к верным сынам начинает А. Ремизов свое трепетное, пронзительное «Слово». Здесь проявление ностальгии по бунтарскому началу русского народа, способного противостоять судьбе, революционной воле, которая ведет к гибели.
184
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Или в мать-пустыню, покорясь судьбе, ушли твои верные сыны? Или нет
больше на Руси – Последней Руси бесстрашных вольных костров?» – восклицает автор «Слова»385. Это предостерегает от однозначной трактовки и есенинского «буслаевского разгула» как призыва к революции. «Исконное безумное молчание» А. Ремизов включает в цепь причин трагедии России. В этом писатель и
поэт единодушны.
Есенин по-юношески выразил свою обиду Богу, которая вылилась и в
бунт против смирения. Как поэт, он имел на это право, иначе бы выбрал право
молчать. Автор «Слова» трезво рассматривает и бунтарство, и смирение как две
составляющие русского национального характера, как две данности, две сути,
определяющие судьбу. И при всем преклонении перед русским смирением писатель не позволил себе «безумное молчание». И в этом мужестве – тоже бунтарство. Здесь поэт и писатель близки.
Как грех и как смертную вину Ремизов рассматривает отказ от Бога: «...
клятву свою сломала, как гнилую трость, и потеряла веру последнюю»386. За
что наказание? Ремизов отвечает: «За кривду – сердце открытое не раз на крик
кричало на всю Русь: «нет правды на русской земле!» Здесь в цепь причин ставится и интеллигентское чувство вины перед народом, которое выливалось не в
деятельное преобразование действительности к лучшему, а в словоохотливое,
яростное, крикливое низвержение всего и вся. Есенин не испытал этого чувства
вины и не избежал пересмотра веры в Бога.
Упрек Ремизова русскому народу Есенин не мог не рассматривать как обращенный лично к себе, потому что он-то и был плоть от плоти этого народа.
«Русский народ, что ты сделал? Искал свое счастье и все потерял. Одураченный, плюхнулся свиньей в навоз. Поверил. Кому ты поверил? Ну, пеняй теперь на себя, расплачивайся. ... Землю ты забыл свою колыбельную. ... Русский
народ, это грех твой непрощаемый. И где совесть твоя, где мудрость, где крест
твой?»387
«Наша вера – в силе. / Наша правда – в нас!» – не отразилось ли в этих
словах Есенина противостояние восприятию русского народа интеллигенцией
185
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
как аристократической, так и демократической, или революционной. «Свят и
мирен твой дар, / Синь и песня в речах» – в этой характеристике Отчаря тоже
неприятие упреков и обвинений в адрес русского народа.
«Все перепуталось» – эта мысль присутствует в «Слове» Ремизова. Эта
мысль, отразившая основную суть переломного времени, сквозит и у Р. Иванова-Разумника в его «России и Инонии», и у А. Белого в статье «Восток-запад»,
и у Есенина в «маленьких» поэмах. У всех с разными смысловыми акцентами.
В «Слове» – это касается беспорядка в общественной жизни, нарушения устоев.
Есенин же говорит о смене полюсов сознания: то, что было свято, – подлежит
поруганию, то, что порицалось, – возводится в ранг геройства, погибель России
воспринимается как новое рождение.
Близки писатель и поэт в оценке революционеров. Ремизов показывает,
как благими намерениями может быть выстлана дорога в ад. «Человекоборцы
безбожные, на земле мечтающие создать рай земной, жены и мужи праведные в
любви своей к человечеству, вожди народные, только счастья ему желавшие,
вы, делая дело свое, вы по кусочкам вырывали веру, не заметили, что с верою
гибла сама русская жизнь. Ныне в сердцевине подточилась Русь. Вожди слепые, что вы наделали?»388 Есенин разводит революционера и благие намерения
по разным сторонам баррикад. Воинственность, связанная со звериным началом, с демоническими силами, с кровью, отличает подвижников грандиозного
переустройства. Отсутствие внутреннего зрения как знак душевной ущербности
значимо для облика революционера и у Есенина. В поэме «Октоих» поэт говорит: «Мы облачной крышей придавим слепых». В выделении слепоты как характерной черты революционных вождей Ремизов и Есенин близки.
Крестьянское восприятие мира во всеединстве не позволило поэту обмануться благами будущего земного рая. Поскольку – это так естественно и просто для крестьянского мироощущения – благо в будущем невозможно без блага
в настоящем, настоящее невозможно без прошлого, постыдного, от которого
так стремилось отказаться, отречься революционное будущее. «Где Россия
твоя? Пустое место», – вопрошает Ремизов, обращаясь к русскому народу. И
186
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
для писателя, и для поэта «Россия – пустое место» – это итог революционного
разорения. Для Есенина это словосочетание стало емкой характеристикой отношения к России революционного вождя Рассветова в «Стране Негодяев».
«Слышишь храп коня ?
Безумный ездок, что хочет прыгнуть за море из желтых туманов, он сокрушил старую Русь...»389
У Ремизова образ коня также связан с бунтарским непокорным началом.
У Есенина этот образ отягощается связью с похоронной обрядностью.
«Слово» и «маленькие» поэмы близки пафосом трагизма: «Кровь, пролитая на братских полях, обеспощадила сердце человеческое, а вы душу вынули
из народа русского», – говорит Ремизов. «Как взойду .../ С кровью на отцах и
братьях?» (С. Есенин «Пришествие»)
А. Ремизов причину обреченности видит в потере Бога: «Тьма вверху и
внизу... И нету Бога... Черная бездна разверзлась вверху и внизу» 390. Здесь прямая перекличка с образом чрева у Есенина. А. Ремизов образ черной бездны
связывает с потерей веры, у Есенина образ чрева связан с бездуховностью, с
потерей души. Этот образ имеет художественную взаимосвязь и с кровожадностью, и с жертвоприношением, и с поруганием святости.
Уместны слова А. Белого о провидческой способности художника: «Пропасть разверзается у наших ног, когда мы срываем с явлений маску. Мы ужасаемся бездной, разделяющей нас от спящих. Мы ужасаемся разницей между видениями и бытием ... Обманчивый покров явлений и рассуждения о сущности
от противного лишают бодрости духа при встрече с глубиной. Так вкрадчиво
подступает глубина к трепещущему сердцу – и вот мы оказываемся стоящими
вверх ногами при взгляде туда. То, что открылось, столь необычно, что ужасает»391.
Образ Родины и у поэта, и у писателя наполнен болью сердца. У Ремизова – это образ матери униженной, затем покойной: «Припадаю к ранам твоим, к
горящему лбу, к запекшимся устам, к сердцу, надрывающемуся от обиды и горечи, к глазам твоим иссеченным. О, родина, моя обреченная, покаранная, же187
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
стокой милостью наделенная ради чистоты сердца твоего, поверженная лежишь
ты на мураве зеленой, вижу тебя в гари пожаров под пулями, и косы твои по
земле рассыпались»392.
У Есенина – это образ пречистой девы, распятой, поруганной. Россиямать, Русь-приснодева – здесь отразилась разность ремизовского – зрелого и
есенинского юношеского отношения к действительности.
У обоих художников присутствует атрибутика похоронной обрядности. У
поэта – это образ ковша, чаши как символа жертвоприношения. У писателя –
это поминальный пирог как воплощение материальных и духовных ценностей:
«Обнаглелые жадно с обезьяньим гиком и гоготом рвут на куски пирог,
который когда-то испекла покойница Русь – прощальный, поминальный пирог.
И рвут, и глотают, и давятся. И с налитыми кровью глазами грызут стол,
как голодная лошадь ясли.
И норовя дочиста слопать все до прихода гостей, до будущих хозяев земли, которые сядут на широкую русскую землю.
Ве-е-еч-на-ая па-а-мять»393.
Писатель отразил психологию тех, кто оказался у власти, в идеале думающих о будущем земном рае, а в реальности живущих мигом. Это о них мы
находим у Есенина: «Но сгибни, кто вышел / И узрел лишь миг!»
Общим и у поэта, и у писателя является пафос обреченности. Прежней России,
которую знают, любят, которая стала составной частью их сути, души, больше
не будет никогда. Будет другая.
«... Скоро настанет последний час, скоро пробьет он. Без четверти двенадцать. Слышите! Нет ничего, ни Кремля, ни России – ровь и гладь. Приходи и
строй! Приходи, кому охота, и делай дело свое – воздвигай новую Россию на
месте горелом. А про старое, про былое – забудь»394.
Трагизм и у поэта, и у писателя заключается в осознании необратимости
гибели как кары, наказания за грехи. «Не проклинаю я никого, потому что знаю
час, знаю предел, знаю исполнение сроков судьбы»395.
188
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Трагизм заключается в самом чувстве любви к России. «Здесь налицо не
просто любовь к своему, к родному началу, – пишет Ю. Мамлеев о поэте, – но и
связь с чем-то, чего нет на этой планете, и что придает, следовательно, космологический и метафизический смысл любви к России. Эта любовь настолько
велика и необычна, что Есенин даже предпочитает Россию раю ... Словом, любовь к России не может быть заменена, компенсирована ничем вообще: ни
предполагаемым будущим благополучием на этой планете, ни даже бытием в
иных духовно-космических сферах»396.
Есенин, по словам Горького, «стал ярким и драматическим символом
непримиримого раскола старого с новым». Новое невозможно без старого.
Можно на погорелом месте поставить новый дом. Но как, разрушив храм в душе народа, создать новую душу? «Душа не бревенчатый дом ...» Как, разрушив
старую культуру, наскоро соорудить новую?
Дойти до предела – черта национального характера397.
«О, моя родина бессчастная, твоя беда, твое разорение, твоя гибель – Божье посещение. Смирись до последнего конца, прими беду свою – не беду, милость Божию, и страсти очистят тебя, обелят душу твою», – пишет А. Ремизов398. То же своеобразие национального трагического мироощущения мы
находим и в «маленьких» поэмах.
Общее – и в выражении надежды на будущее:
«Слышу трепет крыльев над головой моей. Это новая Русь, прекрасная и
вольная, царевна моя. Русский народ, верь, настанет Светлый день», – и этот
светлый день А. Ремизов связывает все с тем же «безумным ездоком»: «Он сокрушил старую Русь, он подымет и новую, новую и свободную из пропада»399.
В этом истинная русскость, ибо не свойственна русскому национальному сознанию проповедь отчаяния и пессимизма. Как бы ни был крест тяжел, чрево
бездонно, «если есть о чем скорбеть, значит, есть чему улыбаться».
Мы рассмотрели лишь небольшое произведение А. Ремизова. Что же касается более широкого творческого контекста писателя, то соотношений может
быть множество. Многие новеллы, позднее составившие книгу «Взвихренная
189
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Русь», были написаны так же, как и «маленькие» поэмы, по горячим следам революционных событий. Близость по сословному происхождению поэта и писателя уже настраивает на общность мироощущений. Во внутренней соотнесенности художественного произведения с мифом, с обрядом и есть точка соприкосновения их мировосприятия. Но это – отдельная тема для исследования. Мы
же коснулись выявления общности авторских концепций в цикле «маленьких»
поэм и в «Слове» на содержательном уровне. Это подтвердило наши выводы,
сделанные в результате анализа поэм, и еще более обогатило их восприятие.
Подведем итоги. Во второй главе нами был проведен анализ «маленьких»
поэм с выявлением мифологического контекста. В третьей главе мы коснулись
некоторых моментов генетической связи эстетической теории творчества с
культурным контекстом эпохи. Эта проблема всегда в центре внимания исследователей. Мы же на нее взглянули под углом зрения концепций «маленьких»
поэм и всего цикла в целом.
Подробный разбор статьи Иванова-Разумника «Россия и Инония» и поэм,
имеющих посвящение главным представителям «Скифов» (Р. ИвановуРазумнику и А. Белому), показывает противостояние различного мировосприятия: «скифского» и есенинского, несмотря на близость в частностях, касающихся как эстетического, так и мировоззренческого плана.
Выявление близости поэм со «Словом о погибели Русской земли» А. Ремизова многое проясняет в индивидуально-авторской мифопоэтической модели
мира. Сам факт такой близости уже снижает степень влияния на концепцию
цикла поэм религиозно-мистических исканий А. Белого и Р. ИвановаРазумника (здесь два противоположных полюса восприятия революционных
событий) и опровергает однозначное восприятие цикла как отражающего политическую доктрину «Скифов» в целом, особенно их концепцию «гибельвоскрешение».
Замеченные нами отголоски ритуального влияния на эстетическую концепцию творчества поэта дали нам право привлечь к анализу поэм ритуальномифологический элемент.
190
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Такое рассмотрение некоторых моментов цикла подтвердило правильность выводов, сделанных нами во второй главе, углубило их, внесло новые
нюансы в смысл многих образов. Ритуальный элемент прояснил некоторые
проблемные вопросы: стилизации и иронии, влияний и творческой индивидуальности, раздвоенности и целостности личности.
ХХ век, по словам П. Флоренского, теряет святость и целостность.
«Маленькие» поэмы как раз и отражают эту особенность столетия. Главная
идея поэм – потеря святости. Боязнь потери целостности и привела Есенина к
мифу. В мифе Есенин почувствовал целостное мировоззрение. Т.М. Горичева в
статье «О кенозисе русской культуры» высказывает свое несогласие с Н. Бердяевым, который считает, что «русский выбор – это святость или зверь из бездны,
русский не признает середины»400. Эта проблема русской ментальности поставлена в поэмах очень остро и Есениным. Она была поставлена революционной
действительностью. Ее мы находим у А. Ремизова: «Трудно очень жить стало,
так трудно, что просто иногда завидно – мертвому завидно: не могу я быть ни
палачом, ни мстителем, ни грозным карающим судьей. И всякая эта резкость
«революционного» взвива меня ранит, и мне больно – моей душе больно»401.
И еще: «Я же ... карабкался из всех сил и отбивался, чтобы как-нибудь сохранить.
Свою свободу
самую быть на земле
самим»402.
Есенин в «маленьких поэмах» говорит о том же: как не быть ни зверем,
ни овцой и остаться самим собой?
М.С. Уваров в очерках, посвященных бинарной структуре мышления, замечает, что «... определения русской культуры как культуры антиномикодиссонансного типа не являются вполне корректными». «Жизненность русской
культуры, возможность ее пассионарного существования в потоке истории
определяется не онтологией пограничных состояний, но возможностью выхода
за пределы подобных стереотипов сознания»403.
191
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Уместно здесь размышление о русской игрушке-матрешке. Глубинный
смысл, заложенный в нее народом, К. Немилов связывает с целомудрием, что
«...через этимологию должно означать такую целостность мировосприятия и
мироотношения, где снимается противопоставленность одних слоев бытия и
мышления другим без мнимого примирения противоречий, как бы оно ни было
дорого нам, освобождая пространство для установления антиномий. Оно уничтожает раздробленность восприятия»404. Может быть, игрушка отражает тоску
народного сознания по идеалу, к которому стремится?
И все-таки наши выводы о поэте противоречат привычному восприятию
Есенина как человека с раздвоенным сознанием. Самобытность и подражательность, созерцательность – активность, идеализация народа – его очернение, самообожание – самобичевание, народобожие – народоборчество – в данных антиномиях выразилась разорванность в сознании интеллигенции.
Для Есенина эти антиномии не являются дилеммами. В отношении поэта
не раз употреблялось такое понятие, как бинарность чувств. Бинарность подразумевает синтез. Поэт всегда подчеркивал свою отчужденность от интеллигенции. Но разорванность в сознании интеллигенции не могла не отразиться на
культуре, истории России, что имело опосредованное влияние на личность поэта. Интеллигентское чувство вины перед народом вылилось в идеализацию
русского мужика в классической литературе. Деревня в силу своей слитности с
природой была источником нравственной чистоты, город – источником темных
сил. ХХ век поставил все с ног на голову. Город стал средоточием прогресса,
цивилизации, деревня – оплотом отсталой старины, мелкособственнических
интересов. Целостная натура в переломные времена всегда оказывается застигнутой врасплох, так как она не в силах приспособиться, перестроиться: все, что
было свято, предать анафеме, чему молились, простирая руки, – разрушить
этими же руками. Но Есенин нашел способ преодоления противоречий. Есенинская образность говорит сама за себя:
В оба полюса снежнорогие
192
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопьюся клещами рук.
Коленом придавлю экватор
И под бури и вихря плач
Пополам нашу землю-матерь
Разломлю, как златой калач.
И в провал, осененный бездною,
Чтобы мир весь слышал тот треск,
Я главу свою власозвездную
Просуну, как солнечный блеск.
(«Инония»)
Не случайно поэма «Инония» является кульминационной в цикле и седьмой по счету. Если мы рассмотрим символические значения цифры семь, мы
убедимся, что все они актуальны для «Инонии»: «Семерка мыслилась как число
человека, означавшее его гармоническое отношение к Миру, а еще – как чувственное выражение всеобщего порядка, но наряду с этим «семерка» была связана с учением о свойствах Духа Святого (семь дарований Духа) и с христианской этикой (семь добродетелей и семь смертных грехов) и потому, видимо,
знаменовала собой высшую степень познания божественной тайны и достижения духовного совершенства, и наконец, ее использовали в качестве символа
вечного покоя и отдохновения»405. «Инония» для поэта – это открытие универсальной модели мира и человека.
Есенина называют пессимистом, особенно в восприятии стихии революции, нашедшей отражение в «маленьких» поэмах, где много трагически фатального, неизбежного. Но, при всем сознании своего пророческого предназначения, у поэта четкое представление о человеческих возможностях. Т.М. Горичева высказывает предположение, что устойчивая приверженность русских к
язычеству объясняется как раз сознанием своих границ. В поэмах не пессимистический взгляд на мир, а реалистический. Это ясно при понимании истоков
есенинской поэзии, укорененной в народном творчестве, которое отражает
«изумительно чистый и непосредственный взгляд на мир», в ритуале, который
193
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
подчиняет гармоничности хаос бытия. Иконописная традиция православия, в
которой «много света и непосредственности» и которая так значима в эстетической концепции Клюева, тоже коснулась есенинского творчества406. В этом,
собственно, заключается жизнестойкость русской нации, несмотря на весь трагизм истории, в этом заключается и жизнестойкость есенинской поэзии, несмотря на всю переменчивость мировоззренческих ценностей и «метаморфозы»
в истолковании его творчества.
В мифе человек пытается заклясть враждебные природные стихии. Поэт
при помощи мифа пытается противостоять враждебным историческим стихиям.
Этим объясняется ритуально-мифологическая основа образной системы Есенина. Ритуальное означает стабильность, основа революционного сознания – ломка, дисгармония. В ритуале важен момент заклятия от враждебных сил (магии
слова придавали важное значение, например, символисты). Не случайно в образной системе революционных поэм представлена вся парадигма магических
ритуалов, сопровождающих заговоры: это «использование таких мифологически значимых атрибутов, как огонь (свеча, лучина ...), вода (или ее аналоги:
моча, слюна), ветер, камень, нож, шерсть». Заговоры также имеют «соответствующую приуроченность ко времени (восход или заход солнца) и в пространстве (под дубом) …»407, – все это мы находим в мифопоэтической модели мира
поэта. Есенин пытается заклясть хаос мирового процесса системой образов, хотя и остается реалистом («Гибель так близка ...»).
Есенин сумел найти ключ к художественной гармонии, при помощи которого он открывает врата «в град сокровенных пластов русского бытия»408.
Юрий Мамлеев, объясняя тайну притягательности есенинского стиха, отметил,
что в них «есть нечто такое, что выходит за рамки обычной концепции гениальности»409.
Воспользуемся еще одним смыслом «преображения», подсказанным Е.Г.
Яковлевым. Человечеству, стремящемуся обнаружить сущность «совершенного
бытия», « ... всегда нужно было найти Единое как Всеобщее выражение бытия.
И этим безмерно и бесконечно Единым становился или Космос, или Универ194
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сум, или Абсолют, или Бог, или Идея»410. «Поэт же стоит сознательно или бессознательно на позиции объективной онтологии, и ему, естественно, присуща
онтологическая рефлексия. Он хочет обнаружить свою универсальную общность со звездами, с Вечностью, с Абсолютом»411.
У русского человека путь обнаружения через онтологическую рефлексию
этой общности лежит через Откровение, Озарение, Преображение. «В Откровении происходит постепенное приобщение к Абсолюту через слово, которое
наиболее внятно звучит в молчании и тишине. Вечное как бы идет навстречу
человеку ... Наступает момент, когда истина должна открыться...»412.
«Маленькие» поэмы и есть постижение истины, в них – преображение
поэта, при котором, по его же выражению, «мудростью пухнет слово».
Глава 5. ЭВОЛЮЦИЯ «СТРУЯЩИХСЯ» ОБРАЗОВ
В ЭПИЧЕСКИХ ПРОИЗВЕДЕНИЯХ С.А. ЕСЕНИНА
195
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Обращение к культурно-историческому контексту позволило нам установить связь есенинских «струящихся» образов с художественными и идейными
исканиями эпохи, что подтвердило верность наших выводов по поводу смысловой наполняемости ряда образов и концепции цикла «маленьких» поэм в целом.
В первой главе мы попробовали разобраться в том, что вкладывает Есенин в
понятие «струящийся образ» и что конкретно таковой представляет собой в художественном контексте. Для этого мы прибегли к рассмотрению есенинской
теории образа, изложенной им в «Ключах Марии», а художественным контекстом, очень благодатным, стали «маленькие» поэмы. Для ясности дадим свою
формулировку «струящегося» образа. Под «струящимся» образом мы понимаем
образ, с одной стороны, связанный с коллективным бессознательным, благодаря чему он способен разрастаться множеством ассоциаций, создавая бесконечность творческого пространства, притягивать к себе пласты образности, объединённые внутренним смыслом; с другой стороны, подчиняющийся мыслительно-логической структуре как инструменту целостного обобщения действительности. «Струящийся» образ рождается в движении ассоциаций: интуитивных и рациональных, реалистических и мистических. Теория образа Есенина
рождается благодаря методологическому синтезу мифолого-семантического и
структурно-семиотического методов. У Есенина эта особенность «струящегося» образа распространяется не только на отдельные произведения, но и на
циклы стихов. Известно пристрастие поэта к циклизации творчества.
Можно предположить, что это касается творческих периодов и даже всего
эпического творчества в целом. Логика исследования требует выявления «струящихся» образов в контексте эпического творчества. Мы рассмотрим произведения, написанные до «революционных» поэм и после.
Здесь выявление образных перекличек коснется сопоставления на концептуальном уровне. Наше следование по «ветвлению» струящихся образов
позволит явственней разглядеть эволюцию самого поэта в мировоззренческом и
эстетическом плане.
196
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Во втором сборнике «Скифов» «Красный звон» (1918 г.]) вместе с «Товарищем», «Певущим зовом», «Отчарем» были напечатаны «Марфа Посадница»
и «Ус» под общим заглавием «Стихослов». Сам факт авторского соединения
стихов говорит об их объединяющем контексте.
Поэмы «Ус» и «Марфа Посадница» датируются автором 1914 годом, посвящаются героическому прошлому, близки тяготением к фольклорной традиции. В них – общая образность: сравнение крови с вином, с брагой, битвы – с
пиром, гульбой. Схожи и зачины поэм, выполненные в былинной традиции:
Не белы снега по-над Доном
Заметали степь синим звоном.
(«Ус»)
Не сестра месяца из темного болота
В жемчуге кокошник в небо запрокинула...
(«Марфа Посадница»)
По стилю они соотносятся с зачином к самой ранней есенинской поэме
«Песнь о Евпатии Коловрате»:
Ой, не зымь лузга-заманница
Запоршила переточины...
А первые «революционные» поэмы увидели свет в 1917 году. И отражают
события не глубокого исторического прошлого, а настоящее революционной
действительности; в поэмах, по мнению многих исследователей, чувствуется
явное присутствие символистского влияния и манерности в духе имажинистов
и пролеткультовских поэтов. Тем не менее, несмотря на заметный разрыв по
времени создания и на различие художественных особенностей, Есенин сгруппировал их в общий ряд под одним названием, найдя в них нечто объединяющее. Это «нечто» представлено «струящимися» образами, которые перекочевывают из одного произведения в другое, наполняются, обогащаются разными
197
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
смысловыми оттенками, создавая тем самым бесконечность подтекстового пространства.
Поэма «Ус»
Это произведение, так же как и «Марфа Посадница», и «революционные»
поэмы, – о вольнице. Вольница у Есенина непременно связана с воинственностью. Вспомним значение образов кровожадного рыцаря Аники-воина в цикле
поэм. Герой названной поэмы легко вписывается в этот ряд: «Вынимал он нож
с-под колена … ». Знаком воинственности обязательно является конь: «То не
водный звон за путиною – / Бьет копытом конь под осиною». Конь причастен к
стихии. «Соберу я Дон, вскручу вихорь, / Полоню царя, сниму лихо», – говорит
Ус матери. «Вихорь» здесь – бунт. Мы видим ту же самую цепочку «струящихся» образов, что и в «маленьких» поэмах: вольница – конь – стихия непогоды,
зима – смерть.
Поэма имеет четкую композиционную стройность и делится автором на
три части (по содержанию их можно обозначить следующим образом: прощание Уса с матерью; смерть Уса; ожидание матерью сына). Этот событийный
ряд Есенин воссоздает в атмосфере зимы. Сюжетное действие начинается со
снега и им заканчивается. Белые снега степного пространства предстают перед
нами в зачине поэмы.
Не белы снега по-над Доном
Заметали степь синим звоном.
Под крутой горой, что ль под тыном,
Расставалась мать с верным сыном.
Отрицательное развернутое сравнение с «заметенной синим звоном»
степью, безжизненной, угрожающей, передает тревожную атмосферу расставания матери с сыном.
Снег под елью становится последним на этой земле пристанищем для
Уса. Горе матери, ожидающей сына, вновь показано на фоне зимы: «снова снег
198
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
на поле, а его все нету». Венчание Уса с вьюгой, битва как свадебное пиршество – кульминация поэмы, как видим, она тоже связана с зимой и смертью.
Если «вихорь» – это бунт, можно предположить, что девица-вьюга – это
вольница, сначала невеста, затем супруга. Почему поэт и соединяет этот образ с
кровью, а битву сравнивает со свадьбой:
…Нацедили мы вин красносоких
Из грудей из твоих из высоких.
Как пьяна с них твоя супруга,
Белокосая девица-вьюга!
Белокосая – значит снежная. Эпитет связывает девицу-вьюгу со смертью.
«Смерть наделяют всегда косою: она косит человеческие жизни, как траву, и
загребает их своими граблями… Это женщина огромного роста, с распущенными косами, одетая в белую одежду...»413.
Эпитет разрастается множеством ассоциаций, которые связаны со смертью. Повенчаться с вольницей – все равно что повенчаться со смертью. Снежное пространство степи, открывающееся нашему взору в начале поэмы, представляется саваном. В. Даль приводит множество примеров употребления слова
«воля» в неодобрительном значении в народных пословицах: «Волька моя, волюшка, горькая долюшка». «Не умом грешат, а волей». «Дай себе волю, заведет
тебя в лихую долю». «Жить по воле, умереть в поле»414. Нужно отметить, что
понятие «вольница» у С. Есенина в поэме «Ус» не имеет однозначно отрицательную семантику. Романтическая, революционная интерпретации внесли
коррективы в трактовку этого понятия, данного в словаре В. Даля415. «Заметенная степь синим звоном» – образное воплощение пространственного ощущения
свободы и воли, связанное с метелью, вьюгой, переданное в цвете и звуке, который соотносится со «сметением» колокольного звона (далее «синий звон»
трансформируется в «красный звон»). В венчании Уса с вьюгой или вольницей
199
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
подчеркивается идея свободного выбора. «Конь – вольница – вьюга – смерть» –
первая цепь «струящихся» образов сюжетного развития этого стихотворения.
Вторая сюжетная линия связана с образом Иисуса Христа. Здесь наблюдается явная перекличка с поэмой «Товарищ». Мать Уса предстает Богоматерью, поскольку сын отождествляется с Христом. Есенин застает «дряхлую вдовицу» в момент постижения истины. «День и ночь горюя, сидя под божницей»,
ждет мать сына.
Села и прижалась, смотрит кротко-кротко...
"На кого ж похож ты, светлоглазый отрок?..
А! - сверкнули слезы над увядшим усом. Это ты, о сын мой, смотришь Иисусом!"
«Песню запела и гребень взяла». Будто приготовилась к чему-то: «Лик ее
старчески ласков и строг». Сын воскрес в воображении матери в образе Христа. С матерью происходит то же самое, что и с Усом, остывающим на снегу,
застигнутым смертью. «Молчит Ус, не кинет взгляда»... – Мать «стала, уставилась лбом в темноту»... Свет теплившейся надежды угас, она уже не ждет,
материнское сердце почувствовало, что «ничего ему (Усу) от земли не надо / о
другой он земле гадает, / о других небесах вздыхает». Из реального, бытового
пространства: «Кличет цыплят и нахохленных кур» мать переносится в пространство мистическое: «чешет волосья / младенцу Христу». В последних словах и выражение нежности в момент неизбывного материнского горя, и – трогательная ситуация приготовления сына к переходу в иной мир.
Сказать, что это произведение о героическом прошлом России, где Ус –
собирательный образ воинствующего казачества, будет не совсем верно. Наложение языческой и христианской образности предостерегает от однозначных
трактовок. Несмотря на то что архетип Христа активизирует идею жертвенной
смерти за правое дело. Возвеличивания же смерти до героического события,
что было «модно» в патриотической литературе времен первой мировой войны
200
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
и революционного периода, у Есенина в этой поэме нет. Слишком сильна печаль, сопутствующая смерти. Скорее всего, в поэме воссоздан собирательный
образ всех матерей, теряющих своих сыновей. В стихотворении «Молитва матери», тематически связанным с «Усом», мать молится за сына, который «в
краю далеком родину спасает». В «Усе» это «счастье с горем» так явно не мотивировано. В начале поэмы мать дает благословение Усу:
«Ты прощай, мой сын, прощай, чадо,
Знать, пришла пора, ехать надо!
Захирел наш дол по-над Доном,
Под пятой Москвы, под полоном».
Заканчивается же первая глава строками, выражающими недоумениие,
внутреннее несогласие с сыном, выбравшим путь бунта:
Гикал-ухал он под туманом,
Подымалась пыль за курганом.
А она в ответ, как не рада:
"Уж ты сын ли мой, мое чадо!"
Сюжетное развитие построено на контрасте образов белой зимы и красной крови, смерти и жизни. Образ вольницы трансформируется в образ смерти.
В поэме показано «свадьбище» смерти. Образ битвы как свадьбы обогащается
при рассмотрении ритуального значения свадьбы как перехода в иной мир. Ус
находит покой лишь в момент, когда перешагивает черту между жизнью и
смертью. Смерть – на этой земле, а возрождение к новой жизни – уже на той. В
свадебном фольклоре белый свет – символ печали. Об этом упоминает Е.А. Самоделова в статье «Творчество С.А. Есенина и крестьянская свадьба»416. В статье «Символика цвета у С.А. Есенина и свадебная поэзия Рязанщины» тем же
автором дается интерпретация «Уса» с учетом свадебной обрядности, где девица-вьюга связана со смертью417. Вот почему эта поэма такая снежная.
201
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Прототипом героя послужил реальный исторический деятель – донской
атаман Василий Родионович Ус, предшественник и сподвижник Степана Разина» [2: 294]. Имя героя мотивируется в поэме дважды.
Не река в бугор била пеной –
Вынимал он нож с - под колена,
Отрезал с губы ус чернявый,
Говорил слова над дубравой:
"Уж ты, мать моя, голубица,
Сбереги ты ус на божнице;
Окропи его красным звоном,
Положи его под икону!"
Рассчитывает Ус на божеское и материнское благословление и защиту.
«Ус чернявый» (не седой) – знак молодости и мужской энергии. Волосы в свадебном обряде имеют продуцирующую функцию. Клик цыплят и нахохленных
кур: "Цыпушки-цыпы, свет-петушок!.." может иметь символическое значение в
таком контексте. Субъект речи четко не обозначен, это может быть и мать, и
морозный вечер, который «как волк, темно-бур». Как видим, образность, связанная с хищным зверьем, тоже проявлена. В третьей части эпитет «чернявый»
трансформируется в «увядший»: «Сверкнули слезы над увядшим усом». По части можно восстановить целое – это языческое восприятие обыгрывается в воскрешении сына в облике Иисуса. «Краесогласие» слов, имен «Ус – Иисус» неслучайное. Еще об одной ассоциации, связанной с фразеологическим оборотом,
стоит упомянуть «не намотает уже на ус жизненный опыт герой есенинской поэмы». Таким образом, актуализируется идея ранней смерти.
Сделаем вывод. В этой стихийно снежной поэме архетип Христа, с одной
стороны, еще больше подчеркивает трагизм ситуации. Богоматерь знает об обреченности сына. Идея обреченности заявляет о себе с первого четверостишия.
202
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Через иконную символику изображения богоматери и Христа горе матери одного бунтаря приобретает вселенский характер.
С другой стороны, идея воскрешения не в буквальном смысле, а в мистическом как связь с потусторонним миром избавляет мать от самых страшных
мук – тоски по сыну. Поэтому богородичная икона «радостью светит она из угла».
Поэма «Марфа Посадница»
Поэма «Марфа Посадница» (сентябрь 1914 г.) отражает историческое
прошлое, борьбу Москвы за централизацию власти. Но поэта волнуют не
столько исторические события, сколько причинно-следственные связи в истории. В чем истоки вольницы? Этот вопрос не раз будет задаваться Есениным на
протяжении всего его творчества. В «Марфе Посаднице» поэт ответил на него,
исходя из своего юношеского жизненного опыта, сопричастного крестьянскому
религиозному мироощущению. Антихрист и Московский Царь составляют коалицию против Бога и Новгородской Вольницы.
«Царь – кровь – Антихрист» – в этой взаимосвязи образов отразилось
народное отношение к неправой власти. Перешагнувший через кровь не имеет
души и лишается покровительства Бога. Потому Есенин с таким пристрастием
показывает процесс подписания договора Царя и Антихриста о продаже души.
Есенин подчеркивает, что царь продал душу свою Антихристу «на кровавой
гульбе».
А и будет пир на красной браге!
Послал я сватать неучтивых семей,
Всем подушки голов расстелю в овраге.
Битва как сватовство и пир перекликается с образом битвы как венчания
и свадьбы в «Усе».
203
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Моему ль уму судить суд тебе!..
Тебе власть дана, тебе воля дана,
Ты челом лишь бьешь одноей судьбе.
Этими словами, вложенными в уста царицы, Есенин подчеркивает избранность царской власти, ее всемогущество, располагающее к безнаказанности. Но есенинское целостное восприятие мира во всеединстве оспаривает это.
Подписывая договор, Царь предрешает судьбу всей царской династии, судьбу
монархии. Условия Антихриста таковы: «А и сроку тебе, царь, даю четыреста
лет! / Как пойдет на Москву заморский Иуда, / Тут тебе с Новгородом и сладу
нет!» Есенин переносит нас к современности, к первой мировой войне и надвигающейся революции. Революция здесь как расплата за неправильное использование власти и воли.
Идейное содержание поэмы можно обозначить так: вольница – неправая
власть – вольница как расплата. Композиционное построение четко запечатлело
эту взаимосвязь. Начинается поэма с раскатов колокола на Вече, возвещающих
вольницу, и заканчивается колокольным гудом, возглашающим час расплаты.
Заметим, сборник «Скифов» называется «Красный звон». Поэма полностью
оправдывает название сборника. Это, пожалуй, самое революционное произведение поэта. Есенин приветствует новгородскую вольницу, даже Бог у Есенина
на стороне Новгорода. Здесь явный призыв к революции как расплате:
Ты шуми, певунный Волохов, шуми,
Разбуди Садко с Буслаем на-торгаш!
Выше, выше, вихорь, тучи подыми!
Мы видим перекличку образов в двух поэмах. В «Марфе Посаднице» вихорь – в значении бунта как природной стихии. В «Усе» этот образ связан
больше со стихией человеческой.
204
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Марфа Посадница» и «Ус» датируются одним годом (1914), при всей
близости тематической, образной, оказываются очень далекими друг от друга
поэмами в концептуальном плане. Это дает повод предположить, что поэмы
разделяет более длительный временной отрезок. Известно вольное отношение
Есенина к датированию своих произведений. Поэма «Ус» занимает промежуточное положение в концептуальном и художественном отношении между первыми поэмами и революционными.
Каждое произведение несет свою смысловую нагрузку, становясь отражением опыта поэта в определенный период жизни, являясь выражением какого-то сильного впечатления, натолкнувшего на тот или иной сюжет. При этом
все произведения в «Стихослове» роднятся общим контекстом «струящихся»
образов.
В «Марфе Посаднице» к битве также причастны кони: «Кони ржали, сабли звенели». Здесь образ коней не утрачивает своей конкретности: конь как
участник битвы, и потому этот образ еще не несет такой символической значимости, как в «Усе» и «маленьких» поэмах.
Имеет место и образ зари как счастливого будущего, освещенного вольницей:
Чтобы дал нам царь ответ в сечи той,
Чтоб не застил он новгородскую зарю.
В «маленьких» поэмах образ зари раздваивается: на утреннюю и вечернюю, на закат и восход, становится многограннее и глубже по смыслу.
Итак, зачатки «струящихся» образов «маленьких» поэм обнаружены нами
и в ранних лиро-эпических произведениях: в «Усе» и в «Марфе Посаднице». В
качестве примеров могут выступить и другие ранние произведения Есенина. В
некоторых случаях взаимосвязь со «струящимися» образами отразилась уже в
самих названиях, данных по первым строкам: «Тучи с ожереба...» (1916 г.),
«Проплясал, проплакал дождь весенний» (1916-1917 г.). Но нас больше интере205
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сует эволюция «струящихся» образов в произведениях, созданных после «революционных» поэм, поскольку в них эта образность нашла наибольшую концентрацию и смысловое наполнение архетипической памятью.
Поэма «Пугачев»
Ближе всех по художественным особенностям к «революционным» поэмам «Пугачев» (1922 г )418, поэтому взаимосвязь «струящихся» образов здесь
более тесная.
«Острая полемика шла по трем основным проблемам: историзм и революционность, имажинизм и художественная образность, жанр и сценичность
пьесы» [3: 486].
Само название поэмы говорит о ее содержании, а крестьянская сущность
Есенина предполагает ее идейную направленность. Пугачев – народный герой,
и поэт непременно должен поднять его на пьедестал величия, тем более, что
этого требовало революционное время.
Обратимся к «струящимся» образам. Они, верные путеводители и спутники, не позволят сбиться со смысла. Рассмотрим такую взаимосвязь образов:
луна – душа – медведь – осень – смерть. «Луна, как желтый медведь! В мокрой
траве ворочается» (луна – медведь). «... В груди у меня, как в берлоге, / Ворочается зверенышем теплым душа» (душа – медведь, через образ берлоги).
Луна у Есенина наглядно связана со звериным началом. Недаром «мудрости своей звериной» по луне учит мать медвежонка. «Я учил в себе разуму зверя», – говорит Емельян накануне мятежа Караваеву. То есть опосредованно луна связана и со звериным в душе человека. «Люди ведь все со звериной душой»,
– дополняет Пугачев. «Вы бесстрашны, как хищные звери», – обращается он к
повстанцам. Зверство человеческое, подчеркивает Есенин, имеет преимущество
перед звериным. Оно – в мести, т. е. в зверстве, четко целенаправленном, продуманном.
206
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Только весь я до самого пупа –
Местью вскормленный бунтовщик.
(Хлопуша)
Каждый платит за лепту лептою,
Месть щенками кровавыми щенится.
Голос гнева, с бедою схожий,
Нас сзывает на страшную месть.
(Торнов)
Итак, образ луны, освещающий звериное в человеке, связан у Есенина с
местью, а значит, и со смертью:
…казак не ветла на прогоне
И в луны мешок травяной
Он башку незадаром сронит.
(Кирпичников)
Луна связана и с осенью: «... осенью медвежонок / Смотрит на луну, Как
на вьющийся в ветре лист».
Есенин следует по своему пути в собственном мифотворчестве, соединяет
луну с образом коня как принадлежностью воина, с которым всегда рядом
смерть.
Знать, не зря с луговой стороны
Луны лошадиный череп
Каплет золотом сгнившей слюны.
(Торнов)
Здесь луна уже связана со смертью как разложением. Луна является исходным образом, к которому прикрепляются все остальные. Интересно то, что
все «образное ожерелье» освещено желтым светом луны. Желтый цвет оказывается также объединяющим все образы: луна, как желтый медведь; осень свя207
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
зана со «скверным дождем», который «словно моча волов»; в другом случае
дождь представлен «желтыми струями, люто пролившимися дождями». Прилагательное «желтый» используется и в диалектной форме, непривычным звучанием и жестким произношением обращает на себя внимание: «Там на улице
жолклая сырость...» По В.И. Далю «жёлкнуть», желтеть, более в значении
блекнуть, вянуть, о белом: становиться нечистым»419. Месть «вскипела золотой
пургой акаций»; мертвая тень Петра «идет отомстить, подняв руки, как желтый кол»; «... под усмирителей меч / Прыгают кошками желтыми / Казацкие
головы с плеч»; «… то ли зыбится рожь, / То ли желтые полчища пляшущих
скелетов»; «С пробитой башкой ольха капает желтым мозгом» (здесь образ
осени опять же связан со смертью – разложением).
Заря в «маленьких поэмах» С. Есенина окрашена кровавым цветом, в поэме «Пугачев» этот образ разнообразится желтым: «зари желтый гроб» становится молитвенником для Хлопуши. И это, конечно, далеко не весь перечень
примеров с трагической окраской. Но не будем забывать об амбивалентности
образности в фольклорном и мифологическом сознании. «Красный и желтый –
оба эти прилагательные связываются с понятием света, в котором язычники видели начало всякой жизни и плодородия»420. В конце поэмы образ луны меняет
свой смысл. Есенин придает ему мирную окраску:
Я хотел бы вернуть и поверить снова,
Что вот эту луну,
Как керосиновую лампу в час вечерний,
Зажигает фонарщик из города Тамбова.
(Бурнов)
Здесь образ луны совершенно иной: мирный, домашний. Образ изменяется в момент просветления повстанцев, когда жизнь обретает цену:
Только раз ведь живем мы, только раз!
Только раз славит юность, как парус, луну вдалеке.
(Творогов )
208
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Еще одним ключевым «струящимся» образом, связанным со всеми
остальными, является образ осени. Данный в «маленьких» поэмах как преддверие беды, смерти, конца, в «Пугачеве» этот образ еще более обострен, обогащен и разнообразен.
Нами уже отмечалась взаимосвязь «луна – осень». Не менее разнообразна
и взаимосвязь «осень – заря». Осень представлена в образе «злой и подлой оборванной старухи, разметавшей «свои волосы зарею зыбкой», которая «Хочет,
чтобы сгибла страна / Под ее невеселой холодной улыбкой». Заря ассоциируется с кровью. Языческое восприятие осени как преддверия смерти у Есенина
обыграно великолепной по разнообразию и яркости образностью. В другом
случае осень, «как старый оборванный монах, / Пророчит кому-то о погибели
веще». Связь со зловещими птицами – спутниками смерти – добавляет образу
осени трагичности:
Привязанная к нитке дождя,
Черным крестом в воздухе
Проболтнется шальная птица.
Посмотри! Там опять, там опять за опушкой
В воздух крылья крестами бросают крикливые птицы.
(Чумаков – Бурнову).
В великолепной осенней зарисовке страшного знамения – ольхи «с пробитой башкой», которая «в рваную шапку вороньего гнезда / просит на пропитанье», проглядывает образ калеки, являющегося печальным последствием
любой битвы.
Образ зари так же, как и в «маленьких» поэмах, связан с образом крови, с
кровожадностью, жертвоприношением:
Сумрак голодной волчицей
Выбежал кровь зари лакать.
209
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Заря связана с образом ножа:
...Эта ночь, если только мы выступим,
Не кровью, а зарею окрасила б наши ножи,
И течет заря над полем
С горла неба перерезанного.
Заря связана и с образом лошади:
А жизнь – это лес большой,
Где заря красным всадником мчится.
Нужно крепкие, крепкие иметь клыки.
(Пугачев – Караваеву)
Что нового вносит Есенин в образ зари? Окрашивает зарю желтым цветом смерти.
Образ коня как символ воинственности в «Пугачеве» обогащается, наделяется сниженным трагическим смыслом. Дом – это родное пространство, место отдохновения, мирной жизни. В устах бунтовщика Шигаева деревянные избы превращаются в коней, трубы – в наездников, ряд изб – «в дикий табун деревянных кобыл». Это сигнал беды. «Оголтелые всадники», «Не счесть их рыл
/ С залихватской тоской остолопов» – определения говорят сами за себя, подчеркивая преобладание стихийного, опасного удальства. Дом всегда отражал
суть живущих в нем. Мятущийся, безудержный дух бунтовщиков отпечатался
на их жилье. Это не тот опоэтизированный образ коня, который мы находим в
«Ключах Марии»: «Конь... есть знак устремления, но только один русский
мужик догадался посадить его к себе на крышу, уподобляя свою хату под ним
колеснице ... Это чистая черта скифии с мистерией вечного кочевья» [5:191].
Мятущийся, безудержный дух трансформируется в «залихватскую тоску остолопов». Надо ли пояснять отрицательные коннотации слов «рыло», «остолоп»!
Значение слова «залихватский» складывается из лексических компонентов сло210
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вообразовательной структуры: «за лихо хвататься». Отметим, что такая снижающая отрицательная оценка бунтарской деятельности принадлежит соратнику
Пугачева.
Их стегает, стегает переполох
По стеклянным глазам кнутовищем.
При помощи приема олицетворения, отождествления изб с лошадьми,
разруха и смерть приобретает предельно конкретизированный образный смысл.
Акцентируется цена жертвы: дом как символ жизни, счастья, любви уничтожается.
В таком «залихватском» темпераменте Есенин видит влияние Азии, где
«так бурливо и гордо скачут шерстожелтые горные реки»:
Не с того ли так свищут монгольские орды
Всем тем диким и злым, что сидит в человеке?
(Пугачев)
Есенин показывает взаимосвязь рельефа местности и темперамента тех,
кто там живет. Здесь опять же отражение целостного восприятия всего во всеобщих взаимосвязях.
Циклической взаимообусловленностью и логической последовательностью отличается композиция поэмы. Первая глава – появление Пугачева в Яицком городке – завершается рассветом. Рассветом заканчивается и вся поэма.
Таким утро увидел сторож, провожая Емельяна, в первой главе:
Но что я вижу?
Колокол луны скатился ниже,
Он, словно яблоко увянувшее, мал
Благовест лучей его стал глух.
Уж на шесте громко заиграл
211
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В куриную гармонику петух.
Образная картина наступления утра совершенно конкретна: на рассвете
луна становится бледнее, и поет петух. Образ рассвета в поэме является «струящимся». Эта, казалось бы, нейтральная природная зарисовка настраивает наши
эмоции на тревожность. Настораживает первая фраза, предваряющая описание
утра: «Но что я вижу?» В этом описании утра - предчувствие надвигающейся
грозы, беды и предательства, если это можно назвать бедой, а не естественным
развитием событий. Здесь сказывается есенинское восприятие истории в причинно-следственной взаимосвязи.
Если сравнить две поэтические зарисовки рассвета в начале и в конце поэмы, бросается в глаза несовпадение настроений и разная наполняемость одних
и тех же образов. Так, в первом случае – «Колокол луны…, словно яблоко увянувшее». Во втором – «Золотою известкою над низеньким домом / Брызжет
широкий и теплый месяц». Луна изображена в разных фазах. Как известно,
полная луна, по народному поверью, связана со смертью, с демонами, вампирами и безумием. У Есенина – со звериным в душе человека. Во втором случае
рассвет не таит ничего зловещего, предостерегающего, полон спокойного, мирного приготовления к пробуждению жизни. Тем трагичнее звучат слова Емельяна о конце, завершающие зарисовку рассвета: «Неужели пришла пора?»
Жизнь продолжается – об этом предвещает рассвет, увиденный глазами Емельяна. Но не для всех. Рассвет для Есенина в конце поэмы – это просветление,
отрезвление после «кровавой гульбы». Гений же Емельяна Есенин связывает с
ночью, с луной, с непогодой, со скверным дождем, который оказался на руку
восставшим, превратившим его в кровавый дождь. Рассвет для Пугачева зловещ:
Клещи рассвета в небесах
Из пасти темноты
Выдергивают звезды, словно зубы...
212
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Не случайно с рассветом к Емельяну приходит понимание конца. Поэтому рассвет, завершающий поэму, дан в восприятии не кого-либо, а именно Пугачева, и именно таким, трогательным своей спокойной мирной обыденностью.
Рассвет для Емельяна – это не только внутреннее просветление, но и душевная
расплата: «Неужель под душой так же падаешь, как под ношей?»
Трагизм Пугачева усугубляется его душевными муками. Ночь олицетворяет дикое и злое, что сидит в человеке. Из многообразия животного мира, сопутствующего людскому, чаще всего встречаются образы собаки и волка. У
Хлопуши глаза, «как два цепных кобеля». Попав в стан Пугачева, он говорит:
«Завтра ж ночью я выбегу волком / Человеческое мясо грызть». Здесь прямая
взаимосвязь с «маленькими» поэмами. Правое повстанческое дело предстает в
устах одного из казаков как «зверская резня», а пленение Пугачева – как «конец
его злобному волчьему вою». Образ Емельяна и образ зверя сливаются в единый. Это касается и других героев повстанческого движения. Но Есенин бережно показывает и проблески человеческого в повстанцах, в их размышлениях
о душе и жизни.
Образ души является «струящимся». Рассмотрим его эволюцию. Сначала
душа – это обаятельный образ «медвежонка в берлоге». Душа связана со звериным началом. Душа – «звереныш теплый», живой, способный «слушать бег
ветра и твари шаг». «Душа вместо непостижимой абстракции у Есенина изображена как имеющая вполне зримый облик, … она материальна и потому
смертна, однако она национальна по своей сути (почему и представлена исконным русским символом — медведем)»421.
Есениным в этой поэме так же, как и в «революционных» поэмах, поставлена проблема потери человеческого в человеке. Эту проблему обострило время. И вот перед нами уже «смрадная, холодная душа околевшего медвежонка в
тесной берлоге». Но человеческое побеждает, потому что вновь душа дает о
себе знать. У Емельяна – «тяжелой ношей», а у Бурнова – «яблоневым цветом
брызжет душа белая», которая вдруг понимает, что «только для живых ведь
213
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
благословенны / Рощи, потоки, степи и зеленя». Проблема звериного в человеке, столь обостренная революцией, является основополагающей сюжетного развития «Пугачева», но приоритет Есенин отдает человеческому.
Потому так много в поэме касающегося души – этой чисто человеческой ипостаси, отличительной особенности его бытия. По «логике» революционного
времени поэма должна была бы закончиться сценой убийства Пугачевым казака, прямо сказавшего о «ненужной глупой борьбе» повстанцев. Его смехом со
словами: «Измена?/ Ха-ха-ха!../ Ну так что ж!/ Получай же награду свою, собака!» Но поэт хотел увидеть Пугачева не зверем, а человеком. Как человек,
Пугачев пронзительно показан в последней сцене, особенно в последней прощальной фразе: «Дорогие мои... дорогие... хор-рошие...». Его предали – он не
злобствует.
Хотелось бы предупредить однозначное соотнесение измены в «Пугачеве» с мотивом предательства в «революционных» поэмах, соотнесенным с образом Иуды. Для поэта этот образ библейски однозначен, связан с лестью, с лукавством и, главное, с тридцатью сребрениками. Мотив этой измены в «Пугачеве» призван воплотиться через Хлопушу, которому за услугу «всадить нож» в
Емельяна обещана не только свобода, но и серебро. Есенин не дает развиться
этому мотиву предательства в поэме, тем самым настаивая на преобладании человеческого даже в отъявленном каторжнике и убийце. «В действительности
Хлопушу не обвиняли в убийствах». «Насчет предложения Хлопуше убить Пугачева Есенин преувеличил»422. В поэме «Пугачев» измена – это расплата. Есенин прокламирует право отступить от «присяги» лживой власти (казаки отказываются по приказу Москвы выступить против калмыков). Социальная проблематика поэмы не требует доказательств, об этом сказано открытым текстом.
Но для Есенина не это главное. Наказуема не просто неправая власть, при которой «всех связали, всех вневолили, / С голоду хоть жри железо», а власть, перешагнувшая через кровь. Вот почему тень убиенного императора Петра становится упреком царствованию Екатерины. Пугачев тоже облачает себя властью,
более того, властью от имени все того же мертвого императора. Его власть так214
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
же запятнана кровью. В этом Есенин видит нарушение законов миропорядка,
законов нравственных, общечеловеческих, за что расплачивается не только
Екатерина, но и народный мститель Пугачев.
Сделаем выводы. Если в «маленьких» поэмах луна и солнце – равноправные образы, то в поэме «Пугачев» о солнце упоминается лишь раз:
О солнце-колокол, твое тили-ли-день,
Быть может, здесь мы больше не услышим!
(Караваев .
Во всем властвует ночь, непогода, луна. Можно сказать, что эта поэма не
о народном герое, а о его «жизни осенней, холодной ночи, которая, как тополь,
общипала зубами дождей Емельяна». Недаром здесь рассвет представлен в
начале поэмы как преддверие беды, в конце – как прозрение, расплата.
Но всегда ведь, всегда ведь, рано ли, поздно ли,
Расставляет расплата капканы терний.
Эти слова Есенин вкладывает в уста «отчаянного негодяя, жулика, убийцы и фальшивомонетчика» Хлопуши. И в этом тоже проявление человеческого.
В «Марфе Посаднице» расплата настигает Царя, в «Песне о великом походе» – всю царскую династию, в «Усе» – мать, горюющую над сыном. В «Пугачеве» расплата касается всех: и тех, кто плохо правил, и тех, кто мстил. Битва
как сватовство и пир в «Марфе Посаднице» перекликается с образом битвы как
венчания и свадьбы в «Усе». В поэме «Пугачев» мы видим еще один пример
«струения» этого образа «битвы как свадьбы-пира»: поле битвы показано местом, «где кружит воронье беспокойным, зловещим свадьбищем». Один и тот
же образ наполняется новым содержанием, которое отличается от предыдущего
эмоциональной насыщенностью. «Струение» образа запечатлевает изменения в
эмоциональном состоянии поэта. Мы видим, что напряжение нарастает. Опре215
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
деление «зловещим» усиливается за счет созвучия с увеличительным суффиксом «ищ» в слове «свадьбище»
Восстание Е. Пугачева в восприятии А. Пушкина и С. Есенина
В воспоминаниях И.Н. Розанова о Сергее Есенине запечатлен момент
разговора с поэтом о работе над трагедией «Пугачев», в котором Есенин высказал несогласие с трактовкой восстания и образа народного бунтаря А.С. Пушкиным. Есенин отметил, в чем состоит отличие его трагедии от «Капитанской
дочки»: «Совсем не будет любовной интриги... Ни одной женской роли... в
каждой сцене новые лица»423.
Все эти различия больше относятся к внешней форме художественного
произведения. Что же касается концептуальных разногласий, то поэта революционного времени не устроило, что в повести Пушкина больше показан лагерь
усмирителей, а не бунтовщиков. По мнению Есенина, у Пушкина «как-то пропало то, что Пугачев был почти гениальным человеком, да и многие из его подвижников были людьми крупными, яркими фигурами… Я несколько лет изучал
материалы и убедился, что Пушкин во многом был не прав. Я не говорю уже о
том, что у него была своя, дворянская, точка зрения»424.
К этим словам Есенина «следует отнестись осторожнее», – предупреждает нас В.В. Мусатов в книге «Пушкинская традиция в русской поэзии первой
половины XX века». Автор книги показывает, что «сюжет своей драмы Есенин
выстроил по канве пушкинской истории Пугачева»425. И все же Есенину нельзя
не верить. Бесспорно, поэт хорошо был знаком с пушкинской «Историей Пугачева». Но импульс к творчеству дает несогласие. Чтобы открыть оригинальное,
свое, нужно оттолкнуться от чужого, усомниться, не послушаться. При этом совсем не обязательно разрушать и ниспровергать чужое. От «СОсуществования», «СОбытия» разных точек зрения, может быть, и выигрывает истина,
предстающая во всей сложности и многогранности.
216
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Обратимся к художественным текстам, чтобы выяснить, в чем же разница
между «дворянской» и «крестьянской» точками зрения на героя-бунтаря? У
Пушкина Пугачев сначала предстает как бродяга, вызывающий сочувствие у
главного героя повести, молодого дворянина, который жалует ему заячий тулуп
со своего плеча. Затем герои меняются ролями. Жаловать и благословлять, казнить и миловать – эта роль отводится тому, кто недавно бедствовал.
Отношение Пушкина к Пугачеву неоднозначно. Это хорошо проявляется
уже в первой сцене встречи с вожатым. Пугачев возникает из «мутного кружения метели» (как и у Есенина образ бунтаря связан с непогодой) как нечто, что
«чернеется ... Должно быть, или волк, или человек». На протяжении всей повести Пушкин и раскрывает нам две сущности этой исторической личности. Пугачев, жестокий и великодушный, плутоватый и благородный, многих губит, но
помогает воссоединиться двум любящим людям.
Как реалист, поэт не мог не показать жестокость бунта, представляя кровавые сцены расправы в Белогорской крепости. Мановение белого платка в руках владыки – и человек лишен жизни, вздернут на перекладину. Так ярко жестокость Пугачева, пожалуй, представлена только этими тремя смертями.
Бунтарь Пушкина не лишен обаяния. Расположение Пугачева к Гриневу и
милость к нему показаны как искра человеческого в бунтаре. «Долг платежом
красен», – говорит Емельян. Но милость показана и как осознание своей власти,
величия: «Казнить, так казнить, миловать, так миловать». Пушкин не случайно
делает акцент на тщеславии Пугачева, на его стремлении властвовать. Потому
такое значение у Пушкина имеет кафтан красного цвета на герое-бунтаре, стены, оклеенные золотой бумагой, где восседает не просто предводитель восстания, а император, государь, которому кланяются в ноги и целуют руку.
Очень скупо Пушкин пишет о социальных причинах восстания. Возмущение «полудиких народов» объясняет «непривычкой к законам и гражданской
жизни, легкомыслием и жестокостью», мятеж яицких казаков – «строгими
мерами, предпринятыми генерал-майором Траубенбергом». Пушкину приходилось писать с оглядкой на цензурно-политические требования. Может быть, из
217
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тактических соображений Пугачев у него далеко не борец за справедливость и
рачитель за народ русский. Как бы то ни было, есенинский упрек Пушкину в
определенной степени справедлив.
Отношения между крестьянами и помещиками не показаны враждебными. В «Пропущенной главе» Пушкин подчеркивает, что слугам не за что обижаться на барина. Бунт показан как «заблуждение, мгновенное пьянство, а не
изъявление негодования», крестьяне – как провинившиеся, но не злобные бунтовщики, помещик
представлен в правоте своей покровительственно-
назидательной речи к пришедшим с повинной.
В самой повести немаловажное значение отводится образу крепостного
слуги, старого дядьки Савельича, который готов кинуться грудью на шпагу
Швабрина, пойти на виселицу «для примера и страха» ради «барского дитяти». Савельич и является тем связующим звеном между бунтарем и молодым
дворянином. Через его «лакейство» (берем это слово в кавычки) Гринев получает и прощение, и милость. В восприятии Пугачева – Савельич «старый
хрыч», и в этой характеристике нет отрицательной оценки преданности крепостного слуги своим господам.
Зато как часто Савельич, этот представитель самого бесправного и угнетенного класса в России, называет самого Пугачева «злодеем». Но Емельян показан и в другом восприятии. Казак во время парки в бане восхищается не
только его крепостью и выносливостью, но и царскими знаками. В комментариях к повести М.И. Гиллельсон и И.Б. Мушиной находим, что «царский наряд
Пугачева: красивый кафтан, танка с золотыми кистями — казачья одежда»426.
Ценное наблюдение, свидетельствующее о том, что Пушкин сумел отразить образ царя таким, каким он виделся народу (казакам). Если уж царь, да еще свой,
казацкий, то непременно заступник. Образ всадника на белом коне – это образ
русского богатыря, защитника народа русского.
При всем своем сочувствии к предводителю-бунтовщику отношение к
самому бунту Пушкин выразил в тринадцатой главе «Капитанской дочки» единой фразой: «Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспо218
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
щадный!». Та же мысль, но более развернутая, содержится в «Пропущенной
главе» повести, которая не вошла в окончательную редакцию «Капитанской
дочки» и сохранилась только в черновой рукописи: «Не приведи Бог видеть
русский бунт – бессмысленный и беспощадный. Те, которые замышляют у нас
невозможные перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или уж люди
жестокосердные, коим чужая головушка полушка, да и своя шейка копейка»427.
Поэт не героизирует своего Пугачева, почему повесть и называется «Капитанская дочка», истинный героизм и величие души проявляет Марья Ивановна. Она оказывается втянутой в кровавые события и, между тем, как бы
находится над этими событиями. Если Гринев обременен присягой и долгом,
Пугачев – местью и властью, и потому оба вынуждены переступать через христианское «не убий», то капитанская дочка отягощена лишь любовью. В названии повести ясно выражена позиция поэта: он не разделяет правоту ни одной из
двух противоборствующих сторон. «Лучшие и прочнейшие изменения суть те,
которые происходят от улучшения нравов, без всяких насильственных потрясений», – к такому выводу вместе с Гриневым приходит Пушкин.
Ю.М. Лотманом было отмечено, что «важным в структуре пушкинского
произведения является равновесие дворянского и крестьянского лагерей»428.
Но ведь главу, где показано противодействие со стороны правительства,
Пушкин исключил. Виселица, плывущая по реке, с тремя телами на перекладине – знак возмездия. Именно эта глава противостоит расправе Пугачева в Белогорской крепости. И там, и там – виселица и три жертвы. И поэт не случайно
перечисляет висельников, а одного называет по имени. «Для примера и страха»,
– так Савельич выразил смысл карательных мер Пугачева. Пушкин же слова
крепостного дядьки относит к обеим сторонам восстания. Только в этом и заключается смысл жертв!
Исследователи по-разному объясняют причину изъятия главы из окончательного варианта повести: Пушкин побоялся неправдоподобия идиллических
отношений между крестьянами и помещиками; из-за цензурных соображений;
219
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
из-за возможных ассоциаций с казнью декабристов. Подробнее об этом говорится в комментариях к повести М.И. Гиллельсон и И.Б. Мушиной429.
Думается, что «Пропущенная глава» получилась у Пушкина слишком
тенденциозной. Крестьяне в ней изображены в роли побежденных и виноватых,
помещики – в роли правых и победителей. Поэт убирает эту главу, чтобы восстановить равновесие, о котором говорит Ю. М. Лотман. «Ставить вопрос: на
чьей из двух борющихся сторон стоит Пушкин – значит не понимать идейной
структуры повести»430.
Как на Пугачева посмотрел русский поэт крестьянского происхождения,
мы показали при разборе поэмы Есенина. Звериное в натуре Пугачева не умаляет масштаба этой фигуры. В Емельяне Есенин представляет такие черты русского человека, как мятежность, неукротимость духа, ту сторону национального характера, с которой нельзя не считаться. Образ Пугачева у Есенина не теряет своего величия и человечности, несмотря на такую перенасыщенность поэмы трагической образностью. Здесь выражение национального осознания идеала воли как своеволия, связанного с идеалом справедливости. Воля
выражается бунтом против неправой власти.
Какие выводы можно сделать? Пушкин в своем прозаическом произведении пытается быть как можно объективнее. У Есенина в поэтическом произведении объективность — в эмоциональной насыщенности, что намного важнее
смысловой наполняемости образа. «Стремление углубить иносказание и подтекст» выразилось в притчеобразном слове, что, в свою очередь, как считает
Н.И. Шубникова-Гусева, обусловлено выбором «юродствующего» героя, «потому что высказывания человека, принявшего на себя подвиг юродства, представляют собой, как правило, особый отличный от общежитейского язык притч,
недомолвок, поступков и жестов, нуждающихся в истолкованиях, в «переводе»431. Есенин так же, как и Пушкин, дает многогранный образ Пугачева, подчеркивая в нем звериное и человеческое. Но Пушкин делает больший акцент на
человеческом, а Есенин — на зверином. И это шло вразрез с революционной
трактовкой крестьянского восстания в ХХ веке.
220
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Пушкин пишет о бунте и о тех, кого он непосредственно коснулся, подчеркивает дух тщеславия в Пугачеве, сыгравшем свою роковую роль в восстании. Есенин же обращается к имени убитого Петра III, тем самым акцентируется тема возмездия за неправую власть.
У Пушкина государственный суд выступает как общечеловеческий.
Смерть Пугачева прозаична в своей закономерности и героична в своей закономерности. Есенин подвергает своего Пугачева суду более страшному — суду
товарищей, потому так пронзительно трагичны последние слова Емельяна. Это
тоже суд общечеловеческий. У Есенина расплачиваются и те, кто плохо правил,
и те, кто мстил. У Пушкина расплачиваются ни в чем не повинные люди, простые, трогательные, обаятельные, вынужденные выполнять свой долг. В этом
бессмысленность восстания.
Есенин живет в другое время. Для Пушкина — это история, хотя и недавняя. Для Есенина — «реальность», только что свершившаяся, лучше сказать —
сбывшаяся, только еще более кровавая и масштабная. Трагическое мироощущение — это и есть то новое, что вносит XX век. Отголоски крестьянской войны против большевиков начала 20-х годов под руководством А. АнтоноваТамбовского были более ощутимы для современников Есенина432. «Потрясающим» аргументом трагического контекста является информация Л.В. Занковской. Слова «Дорогие мои, хорошие...» взяты из обращения к восставшим крестьянам руководителя крестьянской войны против большевиков перед своей
казнью433.
А. Марченко современный контекст поэмы «Пугачев» связывает с фигурой Колчака. Заслуживают внимания размышления исследователя по поводу
отказа В.Э. Мейерхольда («порядочного, но осторожного») от театральной постановки «Пугачева» после публичной читки драматической поэмы при всем
театральном активе. А. Марченко выделяет еще одно событие из череды, составивших современный контекст поэмы: «как неожиданно громко в ситуации лета 1921 года, когда еще не успели состариться страшные слухи о секретной
расправе с последним из русских императоров, могут прозвучать слова» самого
221
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Пугачева о «мертвой тени императора, идущей отомстить за себя»434. Вывод
один: переосмысление настоящего (трагические события наслаивались одно на
другое) поглощает историзм поэмы. Есенин «намеренно жертвует исторической точностью»435. Ценность приобретает не объективность в оценке Пугачева
и крестьянского восстания XVIII века, а эмоциональное проявление трагического мироощущения революционной эпохи.
Самый большой из известных автографов Есенина – черновой под названием «Поэма о великом походе Емельяна» – показывает, что «на одном из первоначальных этапов Есенин колебался в обозначении жанра своего нового произведения, сначала написал слово «Драматическая», но зачеркнул его и определил жанр «Пугачева» – «Трагедия». Затем опять зачеркнул и вписал – «Драматическая поэма». Этот подзаголовок также зачеркнул, хотя это последнее определение жанра позже, чаще всего наряду с определением «Поэма», упоминалось в печати»436.
«В контексте современности прозвучала идея целесообразности и трагедии пугаческого восстания»437. В поэме Есенина «сделана попытка выявить
внешнее выражение и внутренний пафос мятежной стихии, изобразить ее как
непрерывное течение одной реки, докатившейся от пугачевских времен до
нашего времени». Так идейная направленность поэмы была прочувствована в
статье Н. Осинского (В.В. Оболенского), опубликованной в «Правде»438.
Нужно отметить, что Пушкин писал повесть во времена обострения социально-политической обстановки в стране. Известны его письма П.А. ОсиповойПушкиной о холерной эпидемии и всплеске крестьянской ненависти и П.А. Вяземскому, где перечисляются ужасы, сопровождающие народные возмущения.
К теме бунта русские поэты обращаются в непростые для России времена. Наверное, в этом есть своя закономерность. Однако Пушкин-художник показал только четыре смерти. Какой контраст по сравнению с письмами, по
сравнению с «Историей пугачевского бунта»! «Как Пугачевым «Капитанской
дочки» нельзя не зачароваться — так Пугачевым пугачевского бунта нельзя не
222
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
отвратиться»,— замечает Марина Цветаева о неоднозначном отношении поэта
к бунтарю439.
Творческой волей Пушкина трагизм «Капитанской дочки» был смягчен,
творческой волей поэта серебряного века – обострен. Есенин, не считаясь с историческими фактами, гиперболизирует количество жертв. «Кличешь старую
рать, что легла под Сарептой / Сорок тысяч нас было, сорок тысяч, / И все
сорок тысяч за Волгой легли, как один», – говорит Чумаков440.
Сделаем вывод: при всей разности восприятия восстания и бунтаря поэтами двух разных веков они схожи в одном: и Пушкин, и Есенин поднимаются
выше воззрений своего класса, своего времени.
Надо быть Пушкиным, чтобы открыть в простом народе, в том же бунтаре, великодушие и благородство. (Хотя Есенин и называет это дворянской точкой зрения). Заметим, что Пугачев в восприятии большинства представителей
дворянства того времени был не больше, чем нравственное чудовище.
Надо быть Есениным, чтобы, при всей своей любви ко всему русскому, не
пройти мимо теневой стороны русской души.
Н.И. Шубникова-Гусева, выявляя библейский подтекст, делает сопоставление сюжета «Пугачева» с рассказом об Иисусе и его двенадцати учениках. Мы
разделяем мнение исследователя о том, что «Пугачев близок Христу, который
знал, что его предадут ученики и отрекутся от Учителя, спасая свою жизнь.
Есенинский Пугачев – гениальный человек, который тоже предвидит, что бунт
казаков обречен на поражение, но он осознает его неизбежность, понимает, что
месть казаков свята, и находит силы взять на себя тяжкую ношу, возглавить это
движение и принести себя в жертву исторических обстоятельств»441.
«С.А. Толстая-Есенина справедливо назвала «Пугачева» самым значительным произведением по огромному творческому труду, вложенному в него
автором, и отметила, что «сам поэт любил эту вещь и гордился ею» [3: 466].
Вернемся к есенинским «струящимся» образам. Все рассмотренные нами
поэмы, в том числе и «маленькие», посвящены одной теме – вольнице. Они
объединены «мостками» близкой образности, но имеют между собой огромные
223
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
концептуальные «пропасти». В «Марфе Посаднице» Есенин приветствует
вольницу как необходимость справедливого возмездия. В «Усе» вольница «повенчалась со смертью и печалью». Здесь еще можно сказать «печаль светла».
Сын в воображении матери воскресает в образе Христа. В «маленьких» поэмах
вольница, освещенная светом красной зари, как красной крови, лишается ореола святости. В «Пугачеве» вольница окрашена желтым светом луны, осени как
последнего суда, цветом смерти как разложения. И ничем здесь кровь не оправдана.
Поэма «Страна Негодяев»
Исследователи считают, что произведения 1924-25-х годов – новый этап
в творчестве поэта. Это видно по изменениям, произошедшим в художественной системе произведений. Прозрачность идейного смысла поэмы «Страна
Негодяев» говорит о том, что она принадлежит к новому этапу творчества.
Есенин несколько отступает от своей теории трехчастного образа, в которой «ангелический» образ рассчитан на сотворчество с читателем, требующее
напряжения, определенного уровня мифологической подготовки, углубленности в народное сознание. Недаром Есенину пришлось писать целый трактат
«Ключи Марии», где он пытается приоткрыть тайники своей образности.
Есенин пересматривает взгляд на художественное творчество, распространенный среди символистов. «Гениальные классические произведения имеют две стороны: лицевую, в которой дается его доступная форма, и внутреннюю; о последней существуют лишь намеки, понятные избранным... Таков аристократизм лучших образцов классического искусства, спасающегося под личиной обыденности от вторжения толпы в его сокровенные глубины»442. Это
высказывание А. Белого вносит некоторую ясность в вопрос: отпечаток какого
влияния в большей степени несут на себе эти поэмы? До сих пор считалось, что
здесь – влияние заумной имажинистской символики. В дальнейшем творчестве
Есенин избавляется от такой завуалированности смысла, поскольку постижение
вечного невозможно ограничить ни рамками аристократического сознания, ни
224
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
рамками сознания толпы. По воспоминаниям И.И. Старцева о возникновении
замысла поэмы зимой 1921–1922 годов, Есенин, «обдумывая поэму, опасался
впасть в отвлеченность, намереваясь подойти конкретно и вплотную к описываемым событиям» [3: 547]. В «Стране Негодяев» Есенин не кодирует смысл, а
наоборот, обнажает его.
Антиреволюционность поэмы была настолько явной, что попытки Есенина напечатать поэму полностью при жизни не увенчались успехом. По содержанию бандит Номах оказывается победителем, грабит поезд «красных» с золотом, ловко уходит от преследования и таких значимых представителей революционной власти государственного масштаба, как Рассветова и Чекистова,
оставляет в дураках. Такое «некорректное» содержание в период установления
советской власти попытались смягчить мифом о незавершенности поэмы. Хотя
сомнения по этому поводу были высказаны еще И.И. Евдокимовым в комментариях к поэме в четырехтомном издании собрания сочинений С. Есенина 1926
-1927 гг. [3: 551]. Систематическое изучение всей совокупности фактов творческой истории поэмы позволило Н.И. Шубниковой-Гусевой сделать вывод о том,
что Есенин рассматривал «Страну Негодяев» как законченное художественное
произведение443. «Примечание о незаконченности поэмы было внесено А.К.
Воронским и не отражало мнения самого поэта»444.
Опираясь на воспоминания современников поэта, Н.И. ШубниковаГусева отмечает, что «сюжет поэмы «Страна Негодяев» менялся трижды. Вначале Есенин хотел отразить в поэме революцию и гражданскую войну, затем
сосредоточил внимание на событиях гражданской войны и, наконец, в окончательном тексте совместил гражданскую войну с наступлением нэпа»445. Существующую до начала февраля 1923 года фабулу первой части поэмы, связанную
с ограблением продовольственного поезда, сменило ограбление эшелона с золотом446. Новый вариант фабулы имеет перекличку с историей золотого эшелона Колчака [3: 556].
Сюжет поэмы корректируется впечатлениями, связанными с зарубежной
поездкой и гражданской войной. События разворачивались так стремительно,
225
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
что поэтическая мысль, казалось бы, не могла успевать их запечатлевать и подвергать художественному переосмыслению с той же быстротой, как они сменяли друг друга. Драматическая форма поэмы помогла Есенину концентрированно отразить замыслы сюжетов, меняющихся трижды.
Противостояние повстанцев и Номаха комиссарам, сопровождающим поезд, – суть конфликта «внешнего» действия. За этим частным конфликтом
(ограбление поезда) еще явственнее слышатся эсхатологические звуки глобального переворота, выразившегося в ужасах голода, людоедства, бандитизма.
Примечательно, что конфликтное противодействие выражено не только в системе событий фабульного плана, но и на уровне точек зрения. Кульминационным выглядит зеркальное противопоставление монолога Номаха о разочаровании в революции монологу Рассветова об очаровании революционной идеей
переустройства России по типу Америки. Есенин создает героев-идеологов по
примеру Ф.М. Достоевского. Лишена такой явной идеологической составляющей личность Чарина, в этом проявление положительной авторской оценки.
Поэтому точка зрения Чарина в большей степени приближена к объективности
и обладает обличительной направленностью.
Хотелось бы особо подчеркнуть, что изменение содержания свидетельствует не о разочаровании Есенина в революции, как считают многие исследователи (это случилось раньше), не о коренном переосмыслении авторского отношения к происходящему в России, а о негодовании и нарастании неприятия
правительства, действующего «законом революции». Строки «И законом революции» в пламенном монологе Номаха, выражающем разочарование в революции, были исправлены «И вместе с революцией». «Ну что же? / Ну что же мы
взяли взамен? / Пришли те же жулики, те же воры / И вместе с революцией /
Всех взяли в плен» [3: 110]. Эту правку Есенин внес уже после выполнения машинописной копии известного белового автографа, выполненного в виде рукописной книги в тетради с переплетом малахитового цвета [3: 542].
Казалось бы, незначительная правка «значительно» смягчает остроту авторского неприятия происходящего. Выражение «законом революции» стало
226
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
общеупотребительным в революционное время и потому в большей степени
приближено к реальности исторического момента, и в большей степени выражает трагическое в этой реальности. С этими словами человека без суда и следствия приговаривали к смерти.
Поэтому так легко «сыграть разлуку» «вот на этой гитаре» может Номах.
(Под гитарой подразумевается кольт – наган). На что Замарашкин отвечает: «Я
и сам ведь сонату лунную / Умею играть на кольте». «Закон революции»,
предписывающий быть беспощадным к врагам своим, диктующий жесткие отношения между людьми, или «закон кольта», хорошо мотивирован текстом.
В комментариях к поэме в академическом собрании сочинений указаны
потенциальные газетные источники «Страны Негодяев», являющиеся свидетельством того, что «борьба с голодом и бандитизмом была основной приметой
времени, употребление слова «негодяй» также было характерно для языка тех
лет» [3: 552]. Восприятие семантического поля слова «негодяй» у Есенина
намного шире в сравнении с однозначным адресным употреблением его в печатных изданиях нового государства: «Подонки и хулиганы анархизма, негодяи, служащие своими делами Колчаку и Деникину» (газ. «Известия ВЦИК»,
1919, 14 окт., № 229) [3:552]. Мы видим явную полемику между поэтом и официальным изданием в употреблении этого слова.
«Страна Негодяев» в поэме не только Америка («Вот она – Мировая
Биржа! / Вот они – подлецы всех стран»), а прежде всего Россия революционной вольницы, главный герой которой с такой многообещающей фамилией,
символизирующей наступление нового дня, Рассветов – первый негодяй, для
которого «подлость не порок», по словам Чарина. Это и Россия вольницы Номаха, для которого «жизнь человеческая – скотный двор». Это и Россия аристократов в прошлом Щербатова и Платова с их вальсом «Невозвратное время», в настоящем торгующих «из-под полы и спиртом, и кокаином». Не случайно кабатчица успокаивает Номаха: «Свои, голубчик, свои, мой сокол. Люди
не простого рода». Примечательно, что из времен года с прошлым царской
России Есенин связал зиму и осень, в чем сказывается авторское отношение,
227
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
поскольку в эпическом творчестве поэта эти образы носят негативный характер. «Кабы нам назад лет 8, / Старую Русь, / Старую жизнь, / Старые зимы, /
Старую осень», – говорит Платов [3: 89]. В говорящих фамилиях слышатся
следующие исходные значения: «Платов - «платить», «расплата», Щербатов –
«щербатый», «ущербный».
Народный говор подсказывает еще одно смысловое значение слова
«негодяй», важное для характеристики героев и страны, населенной ими.
«Негодяй» в значении «негодный» «в качестве семантического диалектизма до
сих пор бытует в Рязанской области» [3: 561]. Смысловую емкость и многозначность названия поэмы «Страна Негодяев» с учетом употребления слова
«негодяй» в языке, высказываний Есенина, записанных современниками, употребления этого слова и его вариантов в мировой литературе, а также в тексте и
контексте поэмы выявляет Н.И. Шубникова-Гусева в книге «Поэмы Есенина:
От «Пророка» до «Черного человека». Творческая история, судьба, контекст и
интерпретация»447. К ценной обобщающей информации исследователя добавим
свои размышления, связанные с шекспировским подтекстом и драматической
формой поэмы448.
В критической литературе принято противопоставлять Номаха и Рассветова как отрицательного и положительного героев. Их разделяют разные взгляды на политическое устройство. Но нельзя не заметить, что Есенин объединяет
их одной фразой: «Мне противны и те, и эти», которую вкладывает в уста обоих героев: и Номаха, и Рассветова. Их роднит одна и та же способность «мыслить без страха». «Самым большим негодяйством, которое не может простить
Есенин всему «руководящему составу», является национальный нигилизм»449.
Если кто и противопоставлен сильным мира в «Стране Негодяев», так это
Замарашкин и Чарин. Одной своей фамилией Замарашкин возвеличивает другую, такую звучную и красивую, как Рассветов. «Я вас обоих слушаю неохотно,
– говорит он Номаху и Чекистову, – у меня своя голова на плечах». Заметим,
Замарашкин со своей подчеркнутой независимостью от мнений оказывается
подчеркнуто зависимым от обстоятельств. Ему приходится выбирать, кому по228
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
могать: старому другу Номаху или революционерам. Выбор Замарашкина не
был органичен его внутреннему состоянию, он продиктован не идейной убежденностью и высокими целями, а ущемленным самолюбием и обидой, о чем он
не стесняясь говорит: «Если б я не был обижен, / Я, может быть, и не сказал».
(Номах давит его за горло, завязывает рот платком и скручивает веревками руки и ноги). Нелицеприятная оценка Замарашкина Номахом («…лакей / Узаконенных держиморд») не лишена объективности.
Шекспировский подтекст примеряется ко всем героям. Гамлетовское
«быть или не быть» наполняется новыми ситуациями. Больше всех роль Гамлета подходит Чарину. И в этом сказывается положительная авторская оценка. В
отличие от Рассветова, живущего «светлым будущим», он имеет трезвый взгляд
на реальную действительность: «...республика наша bluff, / Мы не лучшее, друг
мой, дерьмо» [2: 214]. Перед нами герой, осознающий свое нравственное падение, так же как и Гамлет, осознающий свой трагизм. Чарин, как и Гамлет, обречен.
В ироническом обозначении действующих лиц «персоналом» Н.И. Шубникова-Гусева увидела полемику с В.Э. Мейерхольдом, а также Маяковским450.
Отметим эти ценные наблюдения исследователя, касающиеся историкокультурного контекста поэмы, связанного с идеями «производственного театра» (или «театра исканий»), который создавал В.Э. Мейерхольд. Нам бы хотелось прояснить символическое значение этого обозначения действующих лиц,
«восходящего к языковой практике тех лет»451. По словарю С.И. Ожегова,
«персонал» – «группа, объединенная по профессиональным или служебным
признакам». Применив это значение слова к контексту поэмы, можно сделать
вывод, что всех героев Есенин объединяет по одному признаку, вынесенному в
название «Страна Негодяев». Чтобы выжить в стране Советов, все обречены
или на «негодяйство», добровольное либо вынужденное, или на судьбу Гамлета.
В классическом драматическом произведении действие подчинено развертыванию характера или характеров. Столкновение характеров часто являет229
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ся причиной конфликта. У Есенина «внутреннее» действие построено на развертывании характерных качеств человека, подходящих под определение
«негодяй». Есенин разрабатывает целую классификацию «негодных людей» всех мастей: негодяи по природе своей, как Чекистов и Рассветов, негодяй по убеждению и осознанию, как Номах, по случаю (приговора исторической судьбы), как Щербатов и Платов, по принуждению, как Замарашкин, или
причастности, как Чарин.
Еще один интересный источник, расширяющий семантическое поле слова
«негодяй», указан в примечаниях к поэме академического издания полного собрания сочинений. Это отрицательный отзыв корреспондента рижской газеты
«Сегодня» Татьяны Варшер о литературном вечере «Нам хочется вам нежно
сказать» в Берлине в 1922 году, который назывался также «Вечером четырех
негодяев» (А.Н. Толстой, С.А. Есенин, А.Б. Кусиков, А. Ветлугин). «Поэт выступал в роли негодяя № 2 и, скорее всего, читал монолог Махно: «Говорил он
[Есенин] о том, что приехал с пустыми руками, с полным сердцем и не с пустой
головой, – и ему осталось лишь одно: „озорничать и хулиганить“, – и что он теперь будет воспевать лишь преступников и бандитов. У самого у него лишь одно желание — „стать таким же негодяем“» [3: 563]. Слова Есенина при всей
своей эпатажности и игры на публику не лишены искренности, проявившейся в
неуспокоенности и бунтарстве. В желании «стать таким же негодяем» – крайнее проявление бунта против смирения. Название вечера иронично и отражает
негативное восприятие эмиграцией тех, кто остался в России.
Мы согласны с оценкой поэмы «Страна Негодяев» В.М. Левина: «Сказать
о родной стране, что она «Страна Негодяев» — только пророк смеет сказать такую жуткую правду о своем народе и своей родине» [3: 568]. Считать и себя
причастным к негодяям мог только человек, взявший на себя вину за происходящее.
«Революционеры – те же бандиты» («Мы не лучшее, друг мой, дерьмо», –
говорит Чарин Рассветову) – к такой обобщающей идее подводит нас автор,
сближая Рассветова и Номаха. «Мой бандитизм особой марки. / Он осознание,
230
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
а не профессия» [2: 243]. В этом признании Номах открыто подчеркивает свое
отличие от революционеров. Надо отметить, что бандит в поэме не наделен
кровожадностью, в отличие от революционеров. «Если б я видел, / То и этих
двоих / Не позволил убить... / Зачем?» – внушает Номах Барсуку [2: 231]. Этим
словам явно противопоставлены другие, вложенные в уста Рассветова:
Но только тогда этот вор
Получит свою веревку,
Когда хоть бандитов сто
Будет качаться с ним рядом,
Чтоб чище синел простор
Коммунистическим взглядам.
…сказ мой весь:
Тот, кто крыло поймал,
Должен всю птицу съесть.
Эти слова тоже принадлежат Рассветову – глашатаю светлого будущего
из «черепицы, бетона и жести». Образ зари как рассвета, как светлого будущего
Есенин запечатлел в фамилии революционера, который только и живет разговорами о будущем. Связь с «маленькими поэмами» неистребима временем, меняющим действительность и взгляды на нее художника. Знакомый нам по «маленьким» поэмам мотив кровожадности здесь эволюционирует в мотив хищности.
Звериное в натуре Пугачева не умаляет масштаба этой фигуры. В Емельяне Есенин представляет такие черты русского человека, как мятежность,
неукротимость духа, ту сторону национального характера, с которой нельзя не
считаться. Выражение национального осознания идеала воли как своеволия,
связанного с идеалом справедливости и красоты. Воля выражается бунтом против неправой власти.
231
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Во время революции воля единиц в кожаных куртках стала противостоять
воле народа. В «Стране Негодяев» воля теряет идеал красоты. Потому герои,
носители этой воли, далеко не народной, а мелочно-эгоистичной, лишены ореола света и вызывают чувство отвращения. Номах в поэме выглядит намного человечнее революционеров и не страдает кровавым поносом, и не мечтает церкви заменить на уборные, как Чекистов. Образ Чекистова отмечен особой неприязнью автора. Скрытая рифма «Чекистов – неистов» не случайна. «С чего это,
брат мой, ты так неистов?» – говорит Замарашкин Чекистову. «Я приехал
сюда не как еврей, / А как обладающий даром / Укрощать дураков и зверей», эти слова Чекистова, подчеркивающие его особый статус, обращенные к Замарашкину и ему подобным, выводят нас к архетипу дурака и проясняют смысл
говорящей фамилии последнего. Дурак в русских сказках – это обычно всегда
герой низкого социального статуса, который подчеркивался неухоженностью,
замаранностью, запачканностью золой, как Золушка. Дурак руководствуется не
требованиями практического разума (практицизм Чекистова, Рассветова и их
окружения особо подчеркнут автором и отмечен отрицательной оценкой), а
опирается на собственное мнение, часто противоречащее мнению большинства.
«Я вас обоих слушаю неохотно, – говорит Замарашкин Номаху и Чекистову, – у
меня своя голова на плечах». Так говорящая фамилия обогащает характеристику
героя такими качествами, отличающими героя дурака, как простодушие, чистосердечие. На это значение фамилии, связанное с архетипом дурака, накладывается в контексте поэмы еще одно значение. Хоть и говорит о себе Замарашкин:
«Я только всему свидетель» и просит Номаха: «Ради Бога, меня не впутывай!»,
но обстоятельства складываются так, что герой оказывается без вины виноватым, т. е. «запятнанным», «замаранным», да и чистосердечия («в тебе ж люблю
старого друга. / В час несчастья с тобой на свете / Моя помощь к твоим услугам», – говорит Замарашкин Номаху) не сохранил, ему пришлось предать друга. Быть чистым, «незапачканным», не причастным к крови в революцию не
получится – в этом трагедия времени. Расшифровка такой, казалось бы, незначительной фамилии подводит нас к проблематике поэмы.
232
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Ряд исследователей считают прототипом комиссара Чекистова — Троцкого (Бронштейна) Льва (Лейбу) Давидовича (1879–1940)» [3: 553]. «Прототипом Рассветова, вероятно, явился видный советский деятель 20-х годов Александр Михайлович Краснощеков (1880–1937) – Председатель Правительства и
министр иностранных дел Дальневосточной республики (1921), заместитель
наркома финансов, член Президиума ВСНХ и Председатель правления Промбанка (1922–1923), с 1902 по 1917 годы жил в Америке»452. Н.И. ШубниковойГусевой приводятся интересные факты из биографии А.М. Краснощекова, которые не могли не интересовать Есенина, и факты, говорящие о том, что Есенин был знаком с этим человеком453.
Новый этап в творчестве отнюдь не означает коренных изменений мировоззренческого характера или ломки всей эстетической системы. Есенин остается верен своему мировосприятию. Об этом говорят «струящиеся» образы, которые из одного творческого этапа «перекочевывают» в другой и продолжают
жить. К работе над поэмой «Страна Негодяев» Есенин приступил сразу же после окончания работы над «Пугачевым». Об этом свидетельствуют не только
даты автографов поэта, отклики и воспоминания современников, но и «струящиеся» образы, которые в каждой новой поэме получают новый импульс и
дальнейшее развитие, не утрачивая первоначального смысла и связи с предыдущими произведениями.
«Страна Негодяев» – это тоже поэма о вольнице. Есенин остается верен
этой теме и обогащает ее новыми смысловыми нюансами. К названному выше
добавим, что тема своеволия логично соединяется в шекспировском духе с темой власти. Метафорическое значение имеет последняя сцена под названием
«Глаза Петра Великого». Номах наблюдает за сыщиком Литза Хуном через щели-глаза портрета Петра Первого. Не моделируется ли здесь элемент сюжета
фарса «принятие одного лица за другое». Разве это не пародия на анархизм: человек – противник всякой принудительной власти, прежде всего государственной, оказывается в облике Петра Великого, построившего абсолютистское государство. Так, комиссар Рассветов мечтает стать «королем мира». Жажда вла233
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сти для проявления своеволия, удовлетворения собственных амбиций прикрывается идеологическими выкладками.
Звериное в человеке волнует Есенина не только в масштабах отдельной
личности или класса, но и в рамках государственных отношений.
…государства...
Что все это договор,
Договор зверей окраски разной.
В поэме, действительно, представлены негодяи «разной окраски», множество образных перекличек и с «маленькими» поэмами, и с «Пугачевым»,
например, в системе образов волка и собаки, являющихся «струящимися» и
отягощенных мифологической смысловой значимостью, связанной с силами
мрака и смерти. Звериная образность соединяется со стихийной образностью
непогоды: «волчья стужа», «холод зверский», «метель завыла чертом». Если в
«маленьких» поэмах звериное в человеке дано не прямо, прикрыто языческой
символикой, в «Пугачеве» представлено на уровне сравнения, то в «Стране
Негодяев» звериное обобщено, конкретизировано, можно сказать, упрощено до
бытовой описательности. «Я ведь не собака, / Чтобы слышать носом», – говорит Чекистов Замарашкину. В прежних вещах звериное освещено светом луны,
связано с демоническими силами космоса, с всплеском коллективного гнева.
Здесь звериное помельчало, потому что снизилось до личных обывательских
интересов.
Ну конечно, в собачьем стане,
С философией жадных собак,
Защищать лишь себя не станет
Тот, кто навек дурак.
(Первый голос из окружения Рассветова)
Есенин продолжает тему противостояния зверей и овец, остро проявленную им в «маленьких» поэмах. В «маленьких» поэмах овцы – символ смирения.
Эволюция этого образа показывает процесс пересмотра собственного «Я» по234
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
этом. Идея избранности поэта, столь распространенная в символистской эстетике, приходит в противоречие с идеей смирения. В зрелом творчестве поэт пересматривает свое отношение к смирению. Так, в «Стране Негодяев» все нелестное об овцах Есенин вкладывает в уста сильных мира сего, избранных, но в
какой-то степени лишенных авторского расположения. И это освещает образ
овец уже иным смыслом, определяет неоднозначность его оценки автором. Номах говорит Замарашкину:
Все вы носите овечьи шкуры,
И мясник пасет для вас ножи.
Все вы стадо!
Стадо! Стадо!
С паршивой овцы хоть шерсти
Человеку рабочему клок.
Последние слова принадлежат персонажу, обозначенному Есениным как
«третий голос из группы» Рассветова. Это один из трех голосов, поддерживающих философию Рассветова, что «подлость не порок». Перефразируя поговорку, Есенин акцентирует изменение приоритетов. Не «человек рабочий» уже
в роли «паршивой овцы», а предприниматели, вложившие свои денежки и
оставшиеся «без брюк». Хотя речь шла о биржевом трюке в Америке, поговорка в новом звучании в условиях России периода НЭПА приобретает злободневный смысл и хорошо демонстрирует авторскую оценку циничной государственной политики, прикрывающейся нуждами рабочего класса.
Мотив мести претерпевает изменения. В «Пугачеве», «Усе» – месть есть
народный гнев из-за неправой власти. Здесь же месть - за то, что «под ветром
судьбы был нищ и наг», как Номах, «насмешкой судьбы до печенок израненный». За то, что «в жизни / Был бедней церковного мыша...», как Чекистов.
Тема души получает дальнейшее развитие. Если в «Пугачеве» душа «околевшего медвежонка оживает, мучается, страдает» или ей открывается другой
235
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
взгляд на жизнь, как душе Бурнова, то в «Стране Негодяев» речь о душе идет
совсем на другом уровне: о душе, которую «ухорашивают рублем»; о душе, которая «хотела быть Гамлетом». В этой отвлеченной фразе Чекистова, отсылающей к шекспировской трагедии – личностная ущемленность судьбой, ощущение несовпадения желаемого с возможным, то же тщеславие. Есенин вкладывает в уста Номаха возражения по этому поводу, подчеркивая, что Чекистов и
Гамлет – это несовместимо.
Образ души у Есенина связан с образом рыбы. Этот образ встречается в
поэме «Пугачев», в частушках в «Песне о великом походе». В «Стране Негодяев» он сначала дан в конкретном воплощении червивой рыбы, ставшей причиной поноса Чекистова.
Знаешь? Когда эту селедку берешь за хвост,
То думаешь,
Что вся она набита рисом ...
Разломаешь,
Глядь:
Черви... Черви ...
Жирные белые черви ...
(Чекистов)
Здесь Есенин – художник-натуралист. И этот конкретный образ расширяется до социального: вот чем кормили народ и кормились сами одухотворенные
идеей земного рая. Далее образ рыбы касается характеристики людей:
Эти люди – гнилая рыба.
Вся Америка – жадная пасть.
(Рассветов)
Происходит слияние двух планов образности (конкретного и символического), что способствует нагнетанию смысла, усиливается эмоциональное воздействие, поэтом преднамеренно провоцируется у читателя ощущение отвращения, брезгливости. Заметим, что это чувство создается и по отношению к
236
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
людям, населяющим не только Америку. Разоблачение американского бизнеса
в устах Рассветова лишь подчеркивает превосходство изощренного негодяйства
разоблачителя.
В «Пугачеве» «каплет гноем мозг». В «Стране Негодяев» речь идет уже о
всецелом разложении человека. Герои здесь не отягощены душевными муками,
раскаянием, мыслями о расплате, как в «Пугачеве». Недаром так много слов
Есениным сказано о подлости.
Как известно, поэтом задумывалась глобальная работа о революции, героем которой должен был стать наряду с Махно и Ленин. Но нельзя сказать,
что замысел Есенина остался неосуществленным, он «разбрелся» по отдельным
произведениям поэта454. И среди них не только «Страна Негодяев» и «Гуляйполе». Эти две разные поэмы не теряют взаимосвязи и целостности, о чем свидетельствуют «струящиеся» образы.
В «Стране Негодяев» образ луны почти не присутствует, чего не скажешь
об отрывке «Ленин» из «Гуляй-поля». В черновом варианте отрывка были вычеркнуты рукой поэта следующие строчки: «Повисла белая луна, / Как шкура
мертвого барана». Такая неприкрытая взаимосвязь с мотивом жертвоприношения и кровожадности в «маленьких» поэмах и в поэме о вожде революции могла выглядеть вызывающе. Сравнение чистовых (печатных) и черновых вариантов рукописей многое дает для выявления смысла «струящихся» образов. В
черновых вариантах этот смысл может быть наиболее обострен. По художественным соображениям, либо по цензурным причинам, или каким-либо другим, поэт отверг эти варианты. Тем не менее рукописи хранят момент зарождения эмоционального тона «струящихся» образов.
В отрывке «Ленин» из поэмы «Гуляй-поле» образ луны сопряжен с образом войны, междоусобицы.
Не знаю, светит ли луна
Иль всадник обронил подкову?
Все спуталось ...
237
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Но понял взор:
Страну родную в край из края,
Огнем и саблями сверкая,
Междоусобный рвет раздор.
«Все спуталось» – здесь выразилось трагическое мироощущение целостной натуры, которая всегда оказывается застигнутой врасплох мировыми катаклизмами, нарушающими привычный миропорядок. Этот мотив «переполоха»,
«переворота» только в знаковом противостоянии «минуса» и «плюса» встречается у Р. Иванова-Разумника и А. Ремизова, что было нами отмечено ранее.
Образ коня в поэме – и отвлеченный образ воинственности, и конкретный
– непосредственного участника битвы:
Как оспой, ямами копыт
Изрыты пастбища и долы.
Немолчный топот, громкий стон,
Визжат тачанки и телеги...
Образ коня коснулся и характеристики Ленина:
Он не садился на коня
И не летел навстречу буре.
Сплеча голов он не рубил.
Облик Ленина явно пародиен, не соответствует канону эпического героя
ни по внешним характеристикам, ни по внутреннему содержанию. Параллелизм
отрицательных глаголов в характеристике распространяет отрицание, довлеет,
подчиняет себе и другие слова о Ленине: «Глядел скромней из самых скромных.
/ Застенчивый, простой и милый». Здесь под маской очень острой иронии Есенин исследует то же честолюбие, что и в «Стране Негодяев».
238
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Отчарь с земным шаром в руках – суть этого образа отчасти разъясняется
Есениным в отрывке из «Гуляй-поля»:
Он нам сказал:
«Чтоб кончить муки,
Берите все в рабочьи руки».
В поэме «Товарищ» Есенин говорит, что «гибельной свободы в этом мире
нет». Странность выражения с привкусом иронии уже таит обратный предупреждающий смысл.
Хлестнула дерзко за предел
Нас отравившая свобода.
Здесь без всякой иронии Есенин констатирует факт гибельности этой
свободы.
В «маленьких» поэмах светит заря революции, идея воскресения как духовного преображения России, пусть и невоплощенного. В «Стране Негодяев»
же Россия – «пустое место». Это страшное прозрение поэта, что революция –
это «ложь и обман», Есенин вкладывает в уста Номаха. За лозунгом «благо
народу» поэт видит лишь удовлетворение личностных амбиций вождей: «Но
должен же, друг мой, на свете / Жить Рассветов Никандр» [2: 211]. Или:
Их смерть к тоске не привела,
Еще суровей и угрюмей
Они творят его дела.
Как можно говорить о благе народа и такое с ним «творить»? Это, наверное, был самый мучительный вопрос для Есенина, на который он нашел такой
ответ: только не любя народ, можно принести его на жертвенник какого-то,
чьего-то будущего счастья.
239
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Россия – пустое место» – эти слова многозначны. В устах Рассветова –
это выражение нелюбви, восприятие России без корней, без истории, без культуры, без души. В этих словах – бездушное равнодушие блистательных рассветовых. В контексте ремизовского «Слова о погибели Русской Земли» эти слова
уже несут на себе отпечаток гибели: прежней России не быть.
Большую поддержку нам оказала статья С.И. Субботина «К истории текстов “Иорданской голубицы”, “Ленина” и “Песни о Евпатии Коловрате”»455. В
статье приводятся источники, откуда Есенин мог почерпнуть слова и выражения для характеристики Ленина, на основе чего автором делается верный вывод: «Если Есенин писал, так или иначе ориентируясь на конкретные источники, например, полемизируя с оппонентами, он иногда непроизвольно переходил
на их язык, делая своими и «чужие» выражения, и даже отдельные слова»456.
Это подтверждает наши размышления о пародийно-ироничном слове у Есенина.
Мы не можем согласиться лишь с одним словом из этого резюме – «непроизвольно». Чужое слово в данном случае используется поэтом преднамеренно. И автором статьи замечательно показано, на какие конкретные источники опирался Есенин. Поэт иронизирует над всем тем, что не могло стать для него своим. Ирония у Есенина связана с ритуалом. Это своеобразное отстранение
от «чужого», защита «своего».
В траурном номере «Красной Нивы» (№ 4, 1924 г.) были помещены на
обложке и первой странице фотографии Ленина, а в середине – фотография
Махно во весь рост. С. И. Субботин предположил, что этот «изобразительный
ряд журнала» мог стать одним из основных побудительных мотивов начала работы Есенина над «Повстанцами», которые легли в основу отрывка «Ленин».
Соединение лицом к лицу Ленина и Махно в журнале может быть случайностью. Но никак не объяснишь случайностью соединение этих фигур в задуманной есенинской поэме. Эта задумка поэтом оставлена на титульном листе произведения. Поэт не захотел из заголовка «Ленин» убрать пояснение «отрывок
240
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
из поэмы «Гуляй-поле». В самом названии сохранилась связь с Махно. «Гуляйполе» – это название села, где родился Махно.
Сам факт, что Есенин примерял один и тот же текст и к Ленину, и к Махно, говорит о том, что поэт не видит в них принципиального различия. Правка
касалась лишь внешнего: «суровый гений» заменен на «задорного», «он не садился на коня» сменила фраза «он ловко вспрыгнул на коня», было изменено
место действия: вместо слова «Россия» поставлено «Украйна»457.
Интересной является находка С.И. Субботина книжного и иконографического источника двух строк: «Взращенный духом чуждых стран» и «Глядел немного, как апаш» (как иностранный хулиган); вторая строка является первоначальным вариантом первой. Учитывая отношение поэта к загранице, обе эти
строки таят явно отрицательную оценку Ленина. К загранице имеет отношение
и Рассветов. Черновой автограф, в котором, как отмечает С. И. Субботин,
«множество поправок, свидетельствующих, насколько напряженно работал над
ним поэт»458, говорит о том, что Есенин остается верен своему восприятию Ленина как хулигана и иностранца, то есть чужака. Даже во втором варианте, говоря о Ленине, что «он смотрел, как русский хулиган», поэт оставляет пояснение: «взращенный духом чуждых стран». Для поэта, столь близкого всему русскому, эпитет «чуждый» эмоционально обострен и означает «несвойственный
русскому духу».
Постановка Есениным в один ряд Ленина и Махно, Махно и революционеров не искусственна – их всех объединяет вольница. Есенин и себе дает характеристику хулигана.
Кто милость сильных не искал,
Тот шел всегда напропалую.
Мой поэтический закал
Я чту, как вольность удалую.
241
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В этих строчках из «Повстанцев», которые не вошли в сводный текст отрывка, Есенин прямо говорит о своем поэтическом хулиганстве в отношении
Ленина.
Таких мы любим, ну, а в общем
Серьезной славы не потопчем459.
Согласимся, что словосочетание «славы не потопчем» носит сниженный
ироничный характер, отнюдь не возвеличивающий эту славу. О сниженном образе Ленина уже говорилось в статье А. Плитченко «Красный конь и черный
ворон».
Тема «Ленин и Есенин» не является предметом нашего исследования. Нас
волнуют «струящиеся» образы, составляющие контекст отрывка, освещение
которых имело место выше. Контекст «струящихся» образов не противоречит
нашим выводам о характеристике Ленина. Есенин остается верен и теме причинно-следственных связей в истории:
Народ стонал, и в эту жуть
Страна ждала кого-нибудь...
То есть поэт показывает, что фигура Ленина возникла не случайно, подготовлена исторически.
«Песнь о великом походе»
Поэма «Песнь о великом походе» (датирована июлем 1924 года460) в критических работах вызвала противоречивые отклики. Это произведение отличается от всех прежних своей художественной манерой. Критиком Гайком Адонцем
художественный
прием
был
назван
«частушечным,
дурашливо-
юмористическим»461. Казалось бы, что общего может быть у «Песни» с «ма242
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ленькими» поэмами, имеющими отпечаток символистского влияния, или с поэмой «Пугачев», относящейся, как считают критики, уже к имажинистскому периоду творчества, тем более – с реалистическими поэмами «Страна Негодяев»
и «Гуляй-поле»? Такое несоответствие стилей!
Посмотрим, как это стилистическое различие коснулось «струящихся»
образов и идейного смысла. Есенин в поэме соединяет петровские времена и
события гражданской войны. «Первый сказ о том, / что давно было. / А второй
– про то, / Что сейчас всплыло». Причинно-следственные связи и являются организующим фактором сюжетного развития. В «Марфе Посаднице» поэт уже
пробовал осуществить подобное соединение времен: в рамках четырехсотлетней истории пытался увидеть причины настоящего. В поэме «Песнь о великом
походе» этот срок уменьшается до двухсот лет.
Но с того вот дня
Да на двести лет
Дуракам-царям
Прямо счету нет.
Почему так называется поэма? Защита Ленинграда от белых – этот исторический факт лежит в основе сюжета второго сказа. Принято считать, что в
поэме говорится о походе красных, который заканчивается победой. Но победа
здесь лишена величия, упрощена бытом: «Удивленный тем, что остался цел, /
Молча ротный наш сапоги одел». Победа омрачена тенью Петра, который
«...грозно хмурится / На кумачный цвет / В наших улицах». Поэма имеет кольцевую композицию. Начинается с Петровских времен, заканчивается опять же
присутствием Петра. Кульминацией поэмы является сон Петра.
О каком походе идет речь в «Песне» – белых, красных? Может быть, о
походе мертвецов? Это они грозят Петру: «Мы придем! Придем!» Сон Петра –
это муки его совести. Революция – расплата за погребенный под гранитом Пет-
243
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
рограда «трудовой народ» и мучения «рабочего люда» за двухсотлетнюю историю.
Есенин объясняет, почему именно в Петрограде вспыхнула революция.
Потому что Петр «на крови город выстроил», на человеческих «костях лег тугой гранит». Души «сгибших» терзают этот город. Кроме того, Петроград остается чужеродным городом, построенным на иной лад. Такой акцент в восприятии города характерен для А. Белого. «Тотальность» европейского (гегелевского) типа является подлинным роком Петербурга. Отзвуки даруемой ею «музыки
смерти» отражаются в самых запутанных лабиринтах истории города»462.
В русской литературе Петербург традиционно воспринимался как свойчужой город. Каждый художник давал свою мотивировку. Объяснялось это и
«местью природы за то, что город здесь построен не в силу его естественноприродной пригодности для жилья... а из чисто общественных интересов».
«Идея города-спрута, молоха выразилась в «Медном всаднике» и «Петербургских повестях» Гоголя»463. В есенинской же интерпретации образа Петербурга
акцентируется языческое отношение к смерти до срока как к факту, нарушающему естественный миропорядок.
Не случайно и за своей смертью поэт приехал в этот город. «Петербург
как бы специально предназначен, чтобы стать усыпальницей «русских мальчиков», поэтов, – небесных ангелов и земных странников России»464.
В черновых набросках поэмы антимонархическая направленность выражена более резко. Во сне Петра мертвецы «Кричат все беззубой пастию, / Кончай мол свою Династию. / Там хотят по-другому жить наново, / Не надо нам
дома Романова». В окончательном варианте «Песнь» – это объективное произведение. Есенин не разделяет ничьей правоты. Одни мстят за отобранные земли, другие – за плети и кулаки. Народ-хлебопашец здесь ни при чем. Народу
некуда деваться. Поэт показывает значение личности в истории. В поэме проявляется именно крестьянский взгляд на историю: цари виноваты, а не народ.
Крестьянин – свят.
244
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Есенин продолжает следовать тональности, заданной системой «струящихся» образов. Образ зари слит с образом непогоды, дождя.
На заре, заре
В дождевой крутень
Свистом ядерным
Мы сушили день.
В поэме заря разлилась и над станом белых, и над станом красных. Свет
зари окрашен уже не кровью, а золотом. Мотив крови же находит реальное воплощение:
Пот и кровь стучит
С лиц встревоженных.
Образ зверя здесь конкретизирован. В «Стране Негодяев» волками названы красные. А в этой поэме – белые:
Как лихих волчат,
Из Сибири шлет отряды
Адмирал Колчак.
… волк ехидный
По-кукушьи плачет.
(о Корнилове)
Если в прежних поэмах у Есенина на поле битвы сталкиваются враги по
историческим обстоятельствам: по причине территориальных притеснений, как
татары и русские в «Песне о Евпатии Коловрате»; по причине разногласий в
устройстве государственного правления, как Новгород и Москва в «Марфе Посаднице»; по причине классовых противоречий, как Пугачев и дворянство; или
различий политических убеждений, как Махно и революционеры – то в «Поэме
245
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
о великом походе» на поле боя «может отец с сынком встретиться». И в
этом для Есенина страшная бессмыслица. Поэт уравнивает две рати:
За один удел
Бьется эта рать,
Чтоб владеть землей
Да весь век пахать...
Частушки и белых, и красных вызывают одинаково негативное отношение. Авторская позиция здесь нейтральная. «...В гражданскую войну, например,
и «белые», и «красные» зачитывались Есениным», – об этом находим замечание у Юрия Мамлеева, на основании чего писатель делает вывод, что «Есенина
может любить (и жить его поэзией) любой русский человек, независимо от его
мировоззрения, убеждений, образования»465. Образ коня как воинственности в
«Песне» связан с революционерами, которые у Есенина представлены метонимическим образом кожаных курток.
Курток кожаных
Под Донцом не счесть.
Видно, много в Петрограде
Этой масти есть.
Бьют и бьют людей
В куртках кожаных.
Как снопы, лежат
Трупы по полю.
Кони в страхе ржут,
В страхе топают.
Отличительная внешняя деталь революционеров – кожаная куртка – связывается поэтом со словом, имеющим отношение к лошадям, – «масть». О революционерах говорится, как о чем-то вещественном, по материалу и качеству
246
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
одежды, как по цвету шерсти о масти лошадей, да еще как о чем-то неодушевленном – здесь в авторском отношении слышится неприкрытый пренебрежительный оттенок. В контексте «струящихся» образов возникает еще одна ассоциация, связанная с кровожадностью и образом «вспоротых животов кобыл»,
кожаная куртка – это мертвая лошадь, с которой содрали шкуру и одели на себя. «Один и тот же образ является символом и света, и тьмы, только в последнем случае ему придавался черный цвет ночи»466. Кожаные куртки у революционеров были черного цвета. Здесь скрыта связь с вороной лошадью, а через нее
– с темными силами смерти. «Солнечная колесница летом запрягалась белыми
лошадьми, а зимой – вороными»467. В поэме образ коня представлен и непосредственным участником битвы.
Полноправными героями этой поэмы являются и мертвые. В первой части
они деятельны: «И кричат они, и вопят они». Во второй – «так под дождем
лежат». Мертвые, что на совести Петра, уже потребовали расплаты. А эти, что
«так лежат», на чьей совести?
Мертвецы пусть так
Под дождем лежат.
Спите, храбрые,
С отзвучавшим ртом!
Мы придем вас всех
Хоронить потом.
Ведь эти мертвые тоже потребуют расплаты. Есенин не случайно описывает похороны Петра, подчеркивая, что «Славный вы, люди, / Придумали / Обычай», «Миляги! / Не дадите ли / Ковшик браги?» Здесь проясняется образ ковша
как атрибута похоронного обряда, встречающегося еще в «маленьких» поэмах,
где этот образ больше связан с жертвоприношением. Образ ковша в контексте
есенинского творчества – «струящийся». Ковш – сосуд для питья вин. В «Марфе Посаднице» и «Усе» Есениным используется фольклорное сравнение вина с
кровью, битвы с пиром. В остальных поэмах Есенин избегает такого прямого
247
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сравнения. В революционных поэмах мотив крови в образном восприятии поэта
разрастается до кровавых дождей. Смерть представлена косвенно через образ
ковша, чаши, черпака. В этой символике связь и с похоронным обрядом, и с мотивом жертвоприношения, и с мотивом неукротимости судьбы. Языческое и
христианское в смешении. В «Пугачеве» Есенин говорит: «Мак зари черпаками
ветров не выхлестать». Образ черпака несет негативную оценку автора,
вспомним смысловую наполняемость этого образа в «маленьких поэмах»
[«черпак водовоза»]. Образ чаши связан у Есенина и с космической предопределенностью, измеряющей емкость отпущенной свыше судьбы468.
То, что мертвые лежат под дождем, – нарушение языческих и христианских законов миропорядка. Как поясняет, например, в своих очерках по мифологии Д.К. Зеленин, умершие своей смертью, по языческим представлениям,
переходят в разряд предков и обладают охранительной энергией, они «покровительствуют своим живым потомкам и помогают им во время летних забот и
работ». Умершие «до срока» называются «заложенными», становятся носителями разрушительной энергии, «вредят живым»469. После смерти они продолжают «догуливать», «доживать» отпущенный им срок. И их души лишают живых покоя, являясь к ним время от времени. Смерть «до срока» – неестественна.
В языческой интерпретации это касается психологического аспекта: душевных
мучений совести, раскаяния тех, кто повинен в преждевременной смерти, собственных мук страдания или жалости тех, кому были близки умершие и кому
смерть явилась страшной утратой, горем, неожиданностью.
Для сохранения душевного спокойствия древний человек придумал множество способов убережения от психологических переживаний, в том числе и
то, что «до срока» умерших нельзя было хоронить на общих кладбищах. Для
этого отводились специальные места. Здесь можно увидеть параллель с погребением на Марсовом Поле Иисуса и жертв революции. Идее жертвы в революционной интерпретации противостоит языческое восприятие смерти «до срока», которая неминуемо скажется на оставшихся жить. Революция слишком
конкретизировала эту идею, лишив ее всякой символичности, доведя ее до вар248
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
варства, более дикого, чем языческое, которое было основано на наивной вере в
загробную жизнь после смерти. Варварство революционное основано на разумной вере в счастливую жизнь будущих поколений. Тема смерти для творчества
Есенина всегда была актуальна, с самых ранних стихов она волнует поэта («К
покойнику», «У могилы», «Исповедь самоубийцы»).
В революционное время смерть стала привычной повседневностью Мотив присутствия мертвых в пространстве живых имеет свое развитие и углубление во всех поэмах без исключения.
Обступая град,
Мертвецы встают
В строевой парад.
И кричат они,
И вопят они.
Такие сны мучают Петра Первого в поэме «О великом походе». Но возмездием за это становится начало ХХ века. Есенин показывает неразрывность
связи времен.
Языческое восприятие смерти слилось с христианским: живой не теряет
связи с миром умерших – душа осуществляет эту связь. Предыдущее поколение
подготавливает почву для будущих. Какую почву подготовит нынешнее революционное поколение «смелых и гордых»?
Кровью ярь мужиков
Перехаркана.
Так продолжается Есениным тема земли и всходов.
Истоки ее можно найти в «Слове о полку Игореве»: «Чръна земля подъ
копыты костьми была посъяна, а кровию польяна: тугою взыдоша по Русской
земли»470. Есенин был увлечен этим памятником древнерусской литературы, и
как это сказалось на его творчестве, отмечено поэтом в «Ключах Марии». Про249
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
яснению есенинской образности способствует книга Бытия, значимая для христианского мироощущения. Обратимся к интерпретации Дж.Дж. Фрэзера в его
известной книге «Фольклор в Ветхом Завете»: «В книге Бытия сделан дальнейший шаг в олицетворении земли, ибо здесь сказано, что Каин был «проклят
от земли» и что, когда он станет возделывать землю, она «не станет более давать силы своей», а сам он будет изгнанником и скитальцем на земле. Здесь,
очевидно, подразумевается, что земля, оскверненная кровью и оскорбленная
преступлением, не дает семенам, посеянным рукой убийцы, прорасти и дать
плоды»471. Вот почему революционная идея у Есенина и оказывается бесплодной, потому что «кровью ярь мужиков перехаркана». Совершено очевидно, что
апокалипсический образ кобыльих кораблей находит смысловое наполнение в
последующем творчестве. Это проливает свет и на то, почему Есенин не приемлет идею воскресения в «скифской» интерпретации как духовного преображения революцией. Иисус воскрес за свою праведность. Есенин лишает революцию праведности.
В «Повести временных лет» в картине земледелия летописец развил символы хлеба как духовной пищи, хлебопашества – как проповеди. Символ посева-проповеди основывается на тексте притчи о сеятеле. Такое разъяснение
находим у Д.С. Лихачева472. Для Есенина эта трактовка картины земледелия не
теряет актуальности, особенно в революционных поэмах («Новый сеятель бредет по полям, новые бросает зерна»).
В «Песне о великом походе» образность, связанная с земледелием, подчеркивает конкретный жизненно важный смысл: чтобы жить, нужно пахать и
сеять. «И примят овес, / И прибита рожь»– в этом выражение трагического
мироощущения крестьянства, нарушение законов миропорядка, поскольку для
крестьянина, рассчитывающего только на плоды своего труда, это означает голод и смерть.
В «Песне о великом походе» через тему земли и всходов Есенин поднимает тему расплаты на обобщенно-философском уровне целостного миросозерцания. В «Усе» и в «Пугачеве» живые расплачиваются за мертвых душевными
250
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
страданиями. В «Усе» – это печаль матери. В «Пугачеве» – это муки живых перед мертвыми за то, что они живы. Физические страдания на каторге – это тоже
расплата. В «Стране Негодяев» и в «Гуляй-поле» главные герои не отягощены
страданием-расплатой, поскольку лишены души. В «Стране Негодяев» их честолюбие слишком озабочено будущим, в «Гуляй-поле» – настолько, что даже
смерть Ленина их «к тоске не привела».
«Вот и кончен бой...» – так логично заканчивается второй сказ:
Тот, кто жив, тот рад.
Ай да вольный люд!
Ай да Питер-град!
Можно ли чувствовать себя вольным, зная, что за эту волю заплачено
столькими жизнями. Не победе революции радуются, а тому, что живы. Ротный
радуется, что сам будет донашивать сапоги...473 То есть красивую высокую
идею революционной жертвенной смерти Есенин поверяет простой человеческой потребностью жить, пахать и сеять. Почему Есенин омрачил весть о победе красных (у поэта это названо просто «концом боя») тенью Петра – присутствием мертвеца, который еще и «грозно хмурится / На кумачный цвет / В
наших улицах»?
История с финалом очень интересна. Концовка поэмы в первом варианте
имела совсем другую тональность: «Бродит тень Петра да любуется / На кумачный цвет в наших улицах». «Беспомощней и натянутей, чем эта «тема» трудно придумать» - к такому выводу пришел Н.А. Асеев474. Любопытно письмо И. Вардина (одного из руководителей литературной группы писателейкоммунистов «Октябрь») от 18 августа 1924 года, в котором он высказал свое
мнение о поэме и об авторе как «подлинном крестьянском революционере», но
не преминул с высоты своего положения сделать замечания и поучения: «Она
[„Песнь о великом походе“], бесспорно, составит эпоху в Вашем творчестве.
<…> Вам начинает удаваться выявление крестьянской революционной сознательности. Но от ошибок, от предрассудков Вы, разумеется, не свободны. В
251
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
конце Вашей вещи этот предрассудок дает о себе знать‹...›. Петр должен был
быть дураком, чтобы тень его могла „любоваться“ „кумачовым цветом“ улиц
Ленинграда. ‹...› Когда народ „взял свой труд“, когда он „сгреб дворян“ и перевешал, тогда он построенный на его костях город назвал „Ленинградом“. „Тень
Петра“ любоваться на все это не может, не может. Я очень просил бы Вас принять во внимание приведенные мною бесспорные соображения и конец переделать. Блок испортил „Двенадцать“ Христом, неужели Вы испортите Вашу прекрасную вещь Петром? Блок поставил дело так, что он почти не мог убрать из
поэмы Христа. Ваша вещь, наоборот, построена так, что „любование“ Петра,
удовлетворение его гибелью всего его дела объявляется неестественным, противоречит ходу мысли всей поэмы. Изменить конец в указанном мною направлении — значит выправить, выпрямить поэму, дать ей естественный, „нормальный“ конец» [3: 595-596].
В журнале «Октябрь» № 3 за сентябрь-октябрь 1924 года восторг Петра в
финале сменило удивление: «Бродит тень Петра да дивуется / На кумачный
цвет в наших улицах / На кумачный цвет / Нами вспененный / Супротив всех
бар / Знаком Ленина» [3: 391].
Замысел создать из «Петра большевика» у Есенина не воплотился475. Но
только ли «околоиздательские» обстоятельства и критические замечания явились причиной изменения финала? Есенин не часто переделывал произведения
против своей воли по указке извне. В окончательном варианте финала снижается идеологическая направленность (исчезает имя Ленина) и усиливается трагическая тональность: «Бродит тень Петра, / Грозно хмурится / На кумачный
цвет / В наших улицах»? Такой финал оказался более органичен и сюжету поэмы, и переломной эпохе, нашедшей в нем отражение.
Петра, как известно, в нашей истории считают реформатором, но то, что
сотворила с Россией нынешняя плеяда революционеров, Петру и не снилось.
Тень Петра возвещает о расплате. Здесь народное отношение к неправой власти, укорененное в веках, не лишено и влияния современного поэту культурного контекста. Известная книга Д.С. Мережковского «Антихрист» посвящена
252
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Петру I. «Кровь сына, кровь русских царей на плаху ты первый прольешь!.. И
падет сия кровь от главы на главу, до последних царей, и погибнет весь род
наш в крови. За тебя накажет Бог Россию!»476 У Д.С.Мережковского это пророчество в устах царевича Алексея затрагивает лишь род Петра Великого. Есенин
же говорит о гибели монархии и о революции как наказании. Не случайно тема
расплаты и тема антихристова правления у Есенина связаны с началом монархии, что стало предметом внимания в первой крупной вещи поэта – в поэме
«Марфа Посадница». В последующих поэмах у Есенина представлено крушение монархии как политической системы. И у Д.С. Мережковского, и у С. Есенина «переступить через кровь» становится основным мерилом нарушения закона миропорядка. «Гений Петра (в непосредственно амбивалентном значении
этого слова, вбирающего в себя и путь добра, и абсолютное зло, ср. «злой гений») чрезвычайно прочно, «плотно» вписывается в традицию бинаристских
определений русского самосознания»477. У Мережковского эта амбивалентность образа Петра также нашла свое выражение: «Образ отца двоился: как бы
в мгновенном превращении оборотня, царевич видел два лица: одно – доброе,
милое, лицо родимого батюшки, другое – чуждое, страшное, как мертвая маска,
лицо зверя. И всего страшнее было то, что не знал он, какое из этих двух лиц
настоящее – отца или зверя»478.
При всем неоднозначном отношении Есенина к Петру в первом сказе есть
герой, которого поэт «называет не только по титулу – император, царь Петр I,
но и по имени Петр, Алексеич Петр, при переходе к современности, – замечает
Н.И.Шубникова-Гусева, – имен у героев нет, в лучшем случае – фамилии основных исторических фигур гражданской войны … В мифопоэтической системе Есенина отсутствие имени – тревожный сигнал, так как каждый человек и
даже зверь должен знать «признанье свое и имя»479. То, что «Песнь о великом
походе» - вещь не пролетарская», было отмечено еще современниками [3: 601].
Сознательной революционной воле Чекистова и Рассветова, которая
только прикрывается волей народа, осознанному бандитизму Номаха Есенин
253
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
противопоставляет стихийную, «гуляй-полевую» народную волю. Не из-за политических убеждений мужик хватается за оружие, а потому что
То не жизнь была,
А в печенки нож.
(«Песнь о великом походе»)
Как же злобной воле тут не вырасти?
(«Гуляй-поле»)
«Поэма о 36»
«Поэма о 36» (сентябрь, 1924 г.) представляет собой реквием по всем погибшим за волю (понятия воли и своеволия у Есенина соединяются). Первоначальное заглавие «26. Баллада» было принято связывать с гибелью 26 бакинских комиссаров, расстрелянных 20 сентября 1918 г. [3: 634]. Возможно, такая
ассоциативная параллель, сужающая тематически произведение, и заставила
Есенина изменить название, причем трижды: «26. Баллада», «36. Баллада»,
«Поэма о 36»480. В печальном начале поэмы число 36 вырастает до шести тысяч
одного. Замысел показать масштабность революционной деятельности в России, расширив ее и хронологически (начиная с 1905 года) и географически, уже
не вмещался в рамки балладного жанра. Одно упоминание Шлиссельбургской
крепости дает отсылку к судьбам стольких знаменитых ее узников, что временные рамки откидываются к начальным годам функционирования крепости как
тюрьмы481. Н.И. Шубникова-Гусева указывает на три интересные историкокультурные источники цифры «26» в первоначальном названии. Первый
«напрямую связан с темой каторги и ссылки»: «одной из самых знаменитых
одиночек Шлиссельбурга была камера № 26». Второй подсказан книгой Вл.
Гиляровского «Москва и москвичи»: «Вполне очевидно, что выражение «двадцать шесть» среди беглых из тюрем или «обратников из Сибири», которых на
уголовном жаргоне называли «болдохи» или «зеленые ноги», было условным
254
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сигналом об опасности»482. Третий – литературный, «невольно вызывает в памяти рассказ М. Горького «Двадцать шесть и одна. Поэма» (1899 г). «Сходство
заглавия, сюжета и даже отдельных мотивов» свидетельствует о сознательном
сходстве «Поэмы о 36» с рассказом М. Горького483.
Мы увидели сходство и в структурной организации сюжетов двух произведений. Остановимся на этом подробнее. В первой части рассказа М. Горького
говорится о значении для человека солнечного света как в реальном физическом ощущении (26 рабочих пекарни трудятся, как рабы, как арестанты, «запертые в сыром подвале», куда «свет солнца не мог пробиться … сквозь стекла»), так и в духовном: одной девушке поклоняются двадцать шесть изуродованных трудом рабочих как идеалу красоты, человечности и чистоты. Солнечный свет отождествляется с любовью. «Мы должны были любить Таню, ибо
больше было некого нам любить»484.
Вторая часть рассказа М. Горького показывает крушение идеала, ниспровержение божка, победу «болезни души и тела», грязи и пустоты. «Мы же
остались среди двора, в грязи, под дождем и серым небом без солнца... Потом
и мы молча ушли в свою сырую каменную яму. Как раньше, солнце никогда не
заглядывало к нам в окна, и Таня не приходила больше никогда!..» 485
Смыслообразующей, доминирующей в сюжетном развитии становится
бинарная оппозиция «верх /свет (солнце) /любовь (душа), /движение /жизнь –
низ, грязь, пустота, неизменность/смерть». «Мы, грязные, темные, уродливые
люди, смотрим на нее снизу вверх». «Это очень тяжело и мучительно, когда
человек живет, а вокруг него ничто не изменяется, и если это не убьет
насмерть души его, то чем дольше он живет, тем мучительнее ему неподвижность окружающего …»486. Важное значение в рассказе имеет мотив
песни, связанный с хронотопом дороги: «густая, широкая волна звуков представляется ему дорогой куда-то вдаль, освещенной ярким солнцем, – широкой дорогой, и он видит себя идущим по ней ...»487. Песня способна увести человека от обыденности и отчаяния неизменности как безысходности. «Идущий
по дороге», пусть и в воображаемом песенном пространстве, у Горького выры255
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вается из тёмного, бессолнечного, затхлого подвального помещения. И это имеет символическое значение, в песне дана надежда на выход из состояния бездуховности.
Н.И. Шубникова-Гусева расшифровывает цифровой код названий: «В
двух произведениях «двадцать шесть» (или «тридцать шесть») является «синонимом массы». Отмечая важность открытия этой смысловой цифровой значимости, не можем согласиться со следующим выводом исследователя: «существенная разница все же в том, что у М.Горького – это люди, которые потеряли
свою индивидуальность и превратились в рабов жизни, настолько сходных
между собой, что их можно считать на «головы». А у Есенина они сплотились
во имя единой и общей цели»488. Этот вывод противоречит наблюдениям самого исследователя: «Герои «Поэмы о 36» лишены лица и имени. Есенин называет их по порядку или по номерам» «один», «другой», «пятый», «тридцать первый». Здесь революционеры безымянны, как «кожаные куртки» в «Песне о великом походе». В контексте творчества Есенина «отсутствие имени – тревожный сигнал»489.
То, что указывается как различие, возможно воспринимать и как сходство. У М. Горького люди превращаются в машины, арестантов и рабов жизни
от непомерного труда, у Есенина – в рабов бунта, революции от непосильной
воли к своеволию, и чего в ней больше – воли к справедливости и свободе или
воли к власти – однозначного ответа Есенин не даёт. А проблема потери индивидуальности в период утверждения большевистской власти становится
настолько острой, что касается даже индивидуального литературного творчества.
Мы видим мотивную перекличку рассказа М. Горького и «Поэмы о 36».
Мотив песни связан с домом, миром, любовью, жизнью, движением. Содержательное выражение мотива дороги у двух авторов разное. У С. Есенина оно
символически связано с мученическим историческим путём России, с вечной
неуспокоенностью, бунтарством, революционностью (в этой неукротимости –
проявление неизменности), с этапом на каторгу, побегом, путём к смерти.
256
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Есенин одним из первых поднимает проблему «омассовления» человека,
одержимого бунтарскими идеями. Если у Горького в рассказе «Двадцать шесть
и одна» это «омассовление» происходит от угнетения духовной сферы человека
из-за непосильного труда, из-за невозможности развиваться, изменяться самим
и изменять действительность, то у Есенина – из-за одержимости идеей преобразования любой ценой.
Ценными для нас являются наблюдения И.И. Шубниковой-Гусевой над
жанром поэмы Есенина: черты балладного жанра преображаются песенными
мотивами, плачами, диалогом и элементами притчи490. «В «поэме о 36» можно
усмотреть своеобразно модернизированную древнюю традицию оплакивания,
мужского плача, наполненную прежде всего обрядовым содержанием и присущую похоронам и поминкам»491.
Сам факт смешения героической тематики с мотивами плача и тюремной
песни – вызов революционной романтике и политическим устремлениям времени.
«Поэма о 36» и «Песнь о Великом походе» рассматривались «как дань
новому революционному настроению поэта»492. Структурно произведения схожи. «Песнь» построена на параллелизме петровской истории и современной.
Параллелизм «Поэмы о 36» можно выразить следующей оппозицией:
«борьба – страдание – смерть» // «любовь, радость, жизнь».
Обратимся к «струящимся» образам. Луна в поэме лишается зловещего
смысла, связана с домом:
Там за Уралом
Дом.
Степь и вода
Кругом.
В синюю гладь
Окна
Скрипкой поет
Луна.
<…>
257
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Всякий ведь в жизнь
Влюблен
В лунном мерцанье
Хат.
Есениным задается вопрос, почему человек жертвует всем, что так дорого: Песней, Домом, Днем.
Если ты любишь
День,
Разве милей
Шлиссельбург?
Тюремные картины перемежаются грезами: «Рожь... / И ты по меже /
Идешь?»; «Нечего мне / Вспоминать / ...Даже в лихой / Мороз / Сладко на сене
/ Спать» [3: 269].
Предположим, что картины мирной жизни, возникающие в воображении,
даются поэтом с целью показать цену жертвы, тем самым возвысить узников до
героического идеала:
Каждый из них
Сидел
За то, что был горд
И смел,
Что в гневной своей
Тщете
К рыдающим в нищете
Большую любовь
Имел.
Словосочетание «в гневной своей тщете» имеет сниженный характер. В
словаре С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой находим следующие лексические зна258
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
чения слова «Тщета – (устар). Бесполезность, безрезультатность; суетность».
Словарь подсказывает и однокоренные слова, расширяющие значение слова:
«тщиться – пытаться сделать (обычно невозможное, заранее обреченное на неудачу»; «тщеславие – высокомерное стремление к славе, к почитанию»; «тщедушный – хилый, слабосильный»493. Эпитет «гневный» в контексте эпической
героической традиции со времен Гомера имеет сакральное значение: «Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына»494. В Есенинской поэме важное значение
имеют христианские мотивы, следовательно, и христианское восприятие гнева
как одного из страшных грехов. В следующих строчках: «Когда из-за стен /
Баррикад / Целился в брата / Брат, / Тот в голову, тот / В живот» – реальная
картина событий 1905 года, не вызывающая умиления, потому что в них слышится христианская реминисценция «все люди братья», связанная с заповедью
«не убий». И кого Есенин называет «невольником»: «влюбленного в трон» или
того, кто «этот трон громил»? И вопрос «Ну, разве не прав был Он?» – риторический, не требующий ответа.
Не получилось у Есенина создать сатиру на царское правительство, а
страдания пленников Шлиссельбурга и мучеников каторги окрасить ореолом
геройства. Человек добровольно делает выбор:
У каждого новый
Дом.
В лежку живут лишь
В нем,
Очей загасив
Огни.
В соотношении пространства могилы с новым домом, традиционного для
фольклорного сознания, еще обостреннее подчеркивается утрата всего того, что
создает архетип нового дома: молодости, будущности, надежды на счастье, любовь, продолжение рода и т.д. Смерть не оправдана революционной целью.
Может быть, поэтому «струящийся» образ зари исчезает в последних поэмах. В
259
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
революционной поэме слышатся тюремные песни. «В них проявляется близкое
с народной лирикой чувство жалости, а не осуждения тех, кого закон называет
бродягой, вором и даже убийцей»495. Подчеркнем, в поэме слышится чувство
жалости, а не восхищение геройской смертью.
А. Волков в «усилении акцента на выделенном слове» (одно слово выделяется в самостоятельную строку) слышит «четко скандированное звучание,
как ритмическую передачу событийного ряда, неумолимого шага революции».496 Только событийный ряд в поэме представлен слабо: путь каторжников,
побег, смерть. Центральным событием является смерть.
В стихе запечатлен маршеобразный ритм, диссонирующий с печальной
тональностью содержания. Тем самым содержание диктует снижение темпа,
ритма до шагового движения медленного и печального, как в похоронной процессии, тяжелого, как по дороге каторжника:
Много в России
Троп.
Что ни тропа –
То гроб.
Что ни верста –
То крест.
До енисейских мест
Шесть тысяч один
Сугроб.
Может быть, так и изобразил Есенин неумолимую поступь революции,
растянувшейся в муках на века. «Бывший шлиссельбуржец, убежденный большевик» Илья Ионов «довольно холодно отнесся к поэме о побеге узников
Шлиссельбургской крепости и так и не издал ее – ни отдельным изданием, ни
вместе с «Песней о великом походе»497. Думается, что Илью Ионова не устроили в поэме не только узнанные цитаты и реминисценции из собственного твор-
260
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
чества, но и дегероизация узников-революционеров, о чем свидетельствуют
«струящиеся» образы.
В поэме мотив мести имеет место.
Их было тридцать
Шесть.
В каждом кипела
Месть.
Звериное в человеке показано через образ рта (как и в «маленьких» поэмах):
Капает с носа
Пот
Через губу в оскал.
Это сказано об одном из тридцати шести, который устал страдать и готовится к побегу.
Стихийной образности, связанной с зимой, великое множество: «бурунный вспург», «снежный звон», «вой», «метельной порой», «серая, хмурая высь,
/ тучи с землей слились» и другие.
Мне уже сорок
Лет.
Но не угас мой
Бес.
Так все и тянет
В лес…
В этом откровении одного из узников «лес» – не просто обозначение
труднопроходимого пространства Сибирской каторги, но и иносказательное
обозначение внутреннего состояния. Лес – для диких зверей, а не для человека.
261
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Рифмовка «бес – лес» не выглядит искусственной. Напоминание о дьвольском
начале не возвеличивает революционность. Оппозиция, определяющая структуру этого произведения (обозначенная нами выше), дополняется следующими
образными противопоставлениями: «поле, луг, степь – лес, тайга; дом – тюрьма; свет – тьма; день – вечер, ночь» и другими. «Поэма о 36» – это реквием о
мученическом пути родины, о России разгульной, волевой, протестующей, не
знающей счастья и покоя, выбирающей путь бунта, страданий и смерти.
Эта поэма, как и предыдущие, отличается композиционной стройностью.
Начинается с крестов над снежными буграми и заканчивается образной зарисовкой могилы. Смерть является основным содержанием всех есенинских поэм.
Это касается «Марфы Посадницы», еще в большей степени – «Уса». В «маленьких поэмах» присутствие смерти начинает ощущаться с самой первой главы «Товарищ» и не покидает в последующих. А над всем циклом тяготеет
«черное зарево трупов».
В названных произведениях потусторонний мир не переплетается с миром живых так тесно, как это можно наблюдать в последующих поэмах. В «Пугачеве» потусторонняя символика касается окружающего мира, в котором облака тянутся, «как могильные плиты», а рожь, как «желтые полчища пляшущих
скелетов». Это касается и человеческого самочувствия: «Лучше б было погибнуть ..., – говорит один из повстанцев, – чем нести это тело с гробами
надежд, как кладбище!» Человеческое воображение тоже в тесном контакте с
той же символикой: «Мертвые, мертвые, посмотрите, кругом мертвецы, / Вон
они хохочут, выплевывая сгнившие зубы» («Пугачев»). Мертвые всегда вытесняются из пространства живых, у Есенина же наоборот, и более того – мертвые
начинают угрожать живым. Это говорит о нарушении космических законов миропорядка, о душевной дисгармонии не одного поэта, а о хаосе во всем мире,
охваченном революционными событиями. Потому в «Песне о великом походе»
мертвецы – равноправные герои поэмы, в «Поэме о 36» речь идет только о
мертвых, умерших не своей смертью, причем добровольно выбравших этот
путь.
262
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Поэма «Анна Снегина»
Поэма «Анна Снегина» (март 1925 г.; в черновом автографе дек. – янв.
1925 г., г. Батум) заглавия не имела, первоначальное заглавие – «Радовцы. Повесть» было зачеркнуто [3: 643]. Указание жанра «повесть» свидетельствует о
преобладании эпического настроя у поэта при создании этого произведения.
«Судя по содержанию и пагинации страниц различных частей чернового автографа, композиция поэмы в процессе работы существенно менялась. Можно
предположить, что на одном из ранних этапов работы Есенин начал поэму с
описания революционных событий в Петрограде (начало V-й части), затем отказался от этого зачина, решив связать основное действие с революционными
событиями в деревне» [3:644].
Первоначальный замысел был намного шире, в черновом варианте в отрывке о Блоке и Мережковских («Тогда Мережковские Блока / Считали за подлеца») нашли воплощение факты литературной борьбы, явившиеся отражением
столкновения разных восприятий революции в кругу творческой интеллигенции [3:422].
Поэма была создана за короткий срок и была озарена особым вдохновением и прозрением «Только одно во мне сейчас живет. Я чувствую себя просветленным, не надо мне этой глупой шумливой славы, не надо построчного
успеха. Я понял, что такое поэзия. ‹…› Я скоро завалю Вас материалом. Так
много и легко пишется в жизни очень редко» [3: 647]. В декабре 1924 г. поэт
сообщает П.И. Чагину: «Теперь сижу в Батуме. Работаю и скоро пришлю Вам
поэму, по-моему, лучше всего, что я написал» [3:646].
Почему «Анна Снегина», столь высоко оцененная поэтом, «пользовалась
успехом у рядового читателя, но литературной средой и критикой <…> была
встречена равнодушно и даже отрицательно?»498 Либо поэт себя переоценил,
либо произведение оказалось «несвоевременным», и критика не была готова
увидеть прозрения автора, хотя поэма отличается особой автобиографичностью
263
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
и, значит, тесно соприкасается с реалиями революционного времени. Ясно одно, что она вырывается из круга ограниченных восприятий этих реалий и оказывается вне времени. Приведем примеры противоречивых откликов на поэму.
Разочарования революционно настроенной критики хорошо выражают
рецензии В. Друзина: «“Анна Снегина“ – история о двух друг в друга невпопад
влюбляющихся существах. Социальной значимостью выведенные герои не обладают. Любовная канитель эта тянется на фоне бунтующей деревни… ‹…›
Есенин совсем не видит важности происходящего. В его поэме революция – нечто случайное, привходящее. ‹…› Формально Есенин здесь находится под значительным влиянием Некрасова. Но, к сожалению, некрасовские строчки в
меньшинстве. ‹…› Упадок словесного мастерства – очевидный»499. Любовная
тематика и революционная проблематика для критика трудно соотносимы.
К.В. Мочульский подверг ироничному снижению и романтические
устремления поэта, и особенности языкового стиля поэмы: «Есенин в роли чувствительного мечтателя – зрелище занятное. Крестьянский паренек, малый
бойкий и озорной, вдруг декламирует „как хороши, как свежи были розы“. Что
скажут советские критики: ведь это непорядок – у пролетарского поэта – „дворянская идеология“! И дело происходит в семнадцатом году не девятнадцатого,
а двадцатого века. Романтизм Есенина особенный. „Усадебная тема“ разработана им в „народном“ стиле: вокруг „разросшегося сада“ буйствуют пьяные
мужики и замирающие звуки романса чередуются с матерщиной. Поэма, несмотря на всю свою чувствительную серьезность, кажется пародией. „Поэтический“ сюжет с мещанско-фабричной фразеологией. Глинка не вышел…» [3:
652]. К.В. Мочульский почувствовал несоответствие формы и содержания.
Критик В. Галицкий тональность поэмы воспринял слишком оптимистично: «Жизнь, жизнь так и дышит, так и веет от стихов „Снегиной “.‹…› Такой брызжущий каскад веселья, такой гудящий водопад радости мы встречали
лишь у одного русского поэта – Пушкина»500. Отсылка к Пушкину верна. Наше
восприятие поэмы отличается от процитированных откликов.
264
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Как свидетельство поэтической зрелости Есенина» рассматривали «Анну Снегину» в основном в провинциальной прессе [3: 652]. «Идеологическое
преодоление себя» поэтом было отмечено рецензентом газеты «Советская Сибирь» [3:653]. «Преодоление себя» не только в идеологическом, но и в эстетическом плане явно в поэме. Но нельзя однозначно утверждать, что Есенин от
отрицания революции приходит к согласию с ней. «Скажи, // Кто такое Ленин?» // Я тихо ответил: // «Он – вы». Именно этот короткий диалог (вопросответ) служил доказательством примирения Есенина с большевиками. Не будем
забывать, что образ повествователя, образ автора и реальный автор не совпадают501.
Примечательно, Есенин отступает от реальной действительности и творческий вымысел направляет на усиление разрушительного пафоса. Дом Кашиных в селе Константиново не был подвергнут разорению. «Действие «Анны
Снегиной» происходит с весны до поздней осени 1917 г. и в 1924 г. … Однако
сюжет поэмы и судьба ее героев существенно отличаются от тех реальных событий, свидетелем и участником которых был сам поэт. Прежде всего это касается центрального в поэме эпизода разорения снегинской усадьбы, «хуторского
разора». … В действительности Есенину удалось удержать своих односельчан
от подобного шага» [3: 654-656]. Одним из прототипов Анны Снегиной является Лидия Ивановна Кашина, дочь богатого помещика, которой по наследству и
отошло имение в Константинове. «Героиня и прототип расходятся в главном —
в отношении к революции. Анна Снегина не принимает революцию, покидает
Россию, становится эмигранткой»502 [3: 660-661].
Почему Есенин намеренно гиперболизирует разрушительный пафос и
драматизирует ситуацию? «Хуторской разор» из реалистической зарисовки
превращается в символическую картину разорения России. Отъезд за границу
одной помещицы выводит нас к факту разобщенности в вопросах восприятия
революции в среде интеллегенции, к трагедии русского народа, теряющего интеллектуальную элиту общества, ведь та же Снегина была не из худших представителей этого народа.
265
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Поэма «Анна Снегина» очень далеко отстоит от цикла революционных
поэм по времени написания и художественным особенностям. Тем не менее она
не теряет с ними связи, как и с другими рассмотренными нами произведениями.
С «маленькими» поэмами ее связывает образ свободы, оттененный здесь авторским осуждением:
Свобода взметнулась неистово.
Таких теперь тысячи стало
Творить на свободе гнусь.
Это сказано о сподвижниках революции. В поэме Есенин разнообразит
эту плеяду представителями из крестьянской среды:
… Прон Оглоблин,
Булдыжник, драчун, грубиян.
Он вечно на всех озлоблен...
Если к Прону у поэта неоднозначное отношение, он и показан в восприятиях разных людей. Образ же брата Прона Лабути однозначно отрицательный.
«Лабута» (архаичное), по В.И. Далю, означает «неуклюжий и бестолковый человек» или «разиня, ротозей, рохля; клуша, кувалда»503.
В комментариях к академическому полному собранию сочинений дана
исчерпывающая семантико-этимологическая характеристика имен и фамилий
этих героев, очень актуальная для нашего направления исследования. «Своего
героя поэт сделал коренным жителем бедной деревни Криуши и наделил «крестьянской» фамилией (произошла, скорее всего, от слова-прозвища «Оглобля»,
которое до XX века было диалектным и служило основой для многих народных
пословиц и поговорок). Фамилия свидетельствует не только о социальной принадлежности героя. Есенин как бы подчеркивает активную, главенствующую
роль крестьянского вожака в революционных событиях на селе» [3: 665].Чтобы
запрячь лошадь, нужны две оглобли. Может быть, именно этим и мотивируется
266
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
роль двух братьев Прона и Лабути в системе персонажей и в русской революции. При помощи таких, не мучающихся сомнениями и угрызениями совести, и
запрягали революционную колесницу. Фамилия имеет иронично сниженный
характер, оглобля является лишь подручным материалом в упряжном снаряжении лошади.
«Имя «Прон» также имело большее распространение в деревне по сравнению с «городским» Пётр. Существует предположение, что эта форма имени
вообще диалектная, широко бытовавшая на Рязанщине. В Рязанской области
встречается несколько топонимов с основой Прон: река Проня (так ласкательно
называет Оглоблина мельник в письме к Сергею — герою поэмы: «Тогда вот и
чикнули Проню»), город Пронск, село Пронино. Это имя социально определяет
героя и в то же время звучно и кратко. Прон — уменьшительная бытовая форма
от канонических имен: Прокопий — от греческого «prokpos» — «вынутый из
ножен, обнаженный; схвативший меч за рукоятку» и Прохор — от греческого
«prochoren» — «плясать впереди, вести»504. Революционный деятель крестьянского происхождения с оружием и образом коня связывается не только через
событийный ряд (убил старшину), но и через семантику имени и фамилии.
Принято считать, что «Анна Снегина» - поэма о любви. Это не совсем
верно. «Струящиеся» образы освещают поэму несколько иным смыслом. С
«маленькими поэмами» связан образ зимы, отразившийся в названии поэмы.
Зима у Есенина ассоциируется со смертью, холодом, неуютностью. Эта поэма
не о любимой женщине, а о первом чувстве, светлом, радостном, когда-то отвергнутом, несбыточном и в данный момент запорошенном холодом жизни.
«Вы – жалкий и низкий трусишка.
Он умер…
А вы вот здесь...»
Это слова женщины, находящейся в состоянии аффекта. Именно в таком
состоянии женщина лишена притворства. Эта поэма об отстраненности и ду267
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
шевной усталости. Даже воспоминания о первой любви («По-странному был я
полон / Наплывом шестнадцати лет») бессильны изменить что-либо в настоящем настроении поэта. «Луна хохотала, как клоун». Какая луна? Та, что связана
с любовью? Или та, что имеет отношение к демонам и оборотням? Образ луны
в «Анне Снегиной» утрачивает зловещую соотнесенность с зимней стихией и
кровожадной звериной образностью, что мы наблюдали в «маленьких» поэмах.
Связь же этого образа с бессознательным в поэме хорошо проявлена в диалоге
Анны и Сергея:
Я слушал ее и невольно
Оглядывал стройный лик.
Хотелось сказать:
«Довольно!
Найдемте другой язык!»
Но почему-то, не знаю,
Смущенно сказал невпопад:
«Да... Да...
Я сейчас вспоминаю...
Садитесь.
Я очень рад.
Луна, став сторонним наблюдателем первой встречи героев, «хохотала,
как клоун». Это великолепное метафорическое сравнение отсылает нас к комедийному, шутовскому, карнавальному контексту с логикой обратности, с ритуальным переодеванием и надеванием масок, смехом над собой и с жизнеутверждающей идеей, что нет ничего раз и навсегда данного505.
На семантический источник фамилии Снегина обращали внимание многие исследователи: «… снег бел и чист. В народной поэзии с образом белого
снега часто связаны мотивы грустной и печальной любви. … Белый цвет – символ духовной чистоты, высокой нравственности и непогрешимости в христианстве и цвет траура в крестьянской среде [3: 663]. Такое фольклорное прочтение
268
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
эмоционально совпадает с нашим восприятием «струящихся» образов. Интертекстуальная параллель Анны Снегиной Есенина с Татьяной Лариной Пушкина
еще более подчеркивает классический идеал русской женщины, верной супружескому долгу.
Еще один источник происхождения фамилии Снегина – «псевдоним писательницы Ольги Павловны Сно (1881–1929), которая подписывала свои произведения «О.П. Снегина», «Ольга Снегина», «О. Снегина», «Снежинка»,
«О.С.» и др.; псевдоним «Снегина» – перевод фамилии мужа, литератора, англичанина по происхождению Е.Э. Сно (Сноу – Snow — в пер. с англ. – снег; с
национальностью мужа связано также упоминание «лондонской печати» на
письме Анны Снегиной)506 [3:662]. Есенин бывал в литературном салоне О.
Снегиной. Известна дарственная надпись С. Есенину от О. Снегиной на ее книге «Рассказы».
«Третий и, скорее всего, самый важный источник фамилии Снегина – литературный, совпавший с первыми двумя, а возможно, и определивший их выбор – роман А. С. Пушкина «Евгений Онегин»507. «Снегина, – справедливо считает В. Турбин, – переименованная героиня романа Пушкина. Образ ее – образсмещение: в ней сохранилось нечто и от Татьяны, любимицы Пушкина, его
идеала»508. Обратим внимание, что судьба Снегиной в событийном плане в какой-то степени соотносится и с судьбой Ольги Лариной: влюблена в поэта, переживает смерть своего жениха, правда недолго, выходит замуж за улана. Такое
совпадение не может быть случайным и дает повод для сопоставления. «Известный поэт Сергей из «Анны Снегиной», – пишет Н.И. Шубникова-Гусева, –
также образ-смещение: в нем есть нечто от скучающего Онегина, но в отличие
от пушкинского романа в стихах этот образ совмещает действующего героя и
рассказчика, двух в одном»509. Отметим, что «нечто от скучающего Онегина» в
произведении Есенина наполняется трагическим смыслом. Онегин пресыщен
жизнью в развлечениях, балах, любовных приключениях. Герой Есенина холоден и разочарован от горя и крови, беспорядков, неразберихи, непредсказуемости жизни, ощущения своей ненужности, никчемности. «Вы – жалкий и низкий
269
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
трусишка. / Он умер…/ А вы вот здесь...» – этот упрек в устах женщины, осветившей поэта чувством первой любви, – проявление крайнего отчаяния.
Зачем понадобилось Есенину так обострять память о пушкинском романе
в стихах в своем произведении? В этом не только дань классической традиции
и проявление преклонения перед великим русским поэтом и не просто полемика ради полемики. Использование интертекста обогащает смысл собственных
прозрений, выводит произведение из узкого круга своего времени. Задумаемся
о том, для чего Есенину понадобилась такая перекличка сюжетных линий,
только с точностью до наоборот. У Пушкина любит Татьяна, Онегин не готов
ответить ей взаимностью, затем любит Онегин, но Татьяна «уже другому отдана». В «Онегине» А. Пушкина – любовь, не воплотившаяся в счастье. Именно
этот мотив «неосуществленного, невоплотившегося счастья» является
главенствующим у Есенина в этой поэме, затрагивает он не только судьбу
главных героев, а распространяется поэтом на Россию революционного
времени. В «Анне Снегиной» «девушка в белой накидке» ласково говорит
«нет» своему юному другу»510. Впечатления первой влюбленности захлестываются горем и отчаянием женщины, потерявшей мужа. Когда утихает буря эмоций, оказывается, что поэта Сергея тоже любили, но «поезд ушел». Не только
расстояния отделяют двух героев, но и внутренние состояния. Героя Пушкина и
героя Есенина объединяет мотив усталости и разочарования. В «Анне Снегиной» перед нами далеко не автор «Инонии», заклинающий стихии и возвещающий о своей воле к своеволию. Затухание воли к преобразованию показано и
через отстраненность героя от жизни в деревне и даже от чувства первой любви. Очарование революцией, как и первая юношеская влюбленность, остались в далеком прошлом. Таким образом, соединение событий революционного времени и темы любви вполне мотивировано в тексте. Здесь мы продолжаем полемику с критическими замечаниями в адрес поэмы К. Мочульского и
В. Друзина.
Еще одна точка соприкосновения с пушкинским творчеством – это
стремление к объективной реалистичности, что проявляется в равноправии раз270
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ных точек зрения и отстраненности авторских оценок. Так, в «брюзжании»
мельничихи – своя правда, как и в оптимистичном взгляде мельника. Диалогичность коснулась системы персонажей, герои дополняют друг друга.
В поэме действительно проявилось «преодоление себя». Как будто бы поэт привыкает жить здесь и сейчас, а не в обещанном, ожидаемом рае. Разлад
мечты и действительности герой Есенина в поэме «Анна Снегина» преодолевает, в отличие от Онегина А.С. Пушкина. Это было очень важно в контексте кровавой истории России революционных лет и невозможно (вернее неактуально) в пушкинские времена. В этом заключается гуманистический смысл
этих произведений.
Поэт Сергей в «Анне Снегиной» – отстраненный участник событий. Сама
установка на объективность предполагает преодоление ужаса и беспросветности бытия. А бинарность мифологического сознания требует противопоставить
страху и отчаянию надежду и гармонию. Иначе структура будет неполной,
надломленной. О гармонии внутреннего мира повествователя говорить еще рано, Есенин только «располагает» к ней наше восприятие. «Полученное Сергеем
письмо от Анны Снегиной из Лондона, в котором она с нежностью вспоминает
о первой любви, о родине и весне, освещает историю их чувства каким-то новым светом, преображает душу героя и изменяет его взгляд на жизнь»511. Лирическое, сентиментальное проявляется как гуманистическая антитеза времени,
отменяющему все чувственное, кроме пафоса революционности. Сентиментальное не исчерпывается первой влюбленностью и трогательными взаимоотношениями мельника с поэтом Сергеем. Все эти чувственные моменты оказываются зависимыми от более общего, глобального, онтологического проявления сентиментальности – любви к родине. Обратим внимание на мотивировку
бессознательного проявления этого чувства у Есенина.
Анну и Сергея объединяет не столько единство душ, сколько общность в
ощущении «русскости», не зависящем от социального происхождения, что проявляется прежде всего в чувстве родины. Родина, как злая мачеха, лишила А.
Снегину мужа, дома, материального благосостояния. Здесь и человеческое до271
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
стоинство было подвергнуто унижению, и сама жизнь потеряла всякую ценность. Можно ли такую родину любить? Судьба испытывает любовь Снегиной
к России? И вот оно – открытие, к которому подводит нас поэт, что любовь к
родине выше обид, это нечто, не зависящее от нас и от обстоятельств, сколь
трагичными бы они ни были. Не случайно Анна Снегина отправляется в Лондон – центр благополучия и порядка. Сравнение Англии и России того времени
возможно только в соотношении образов «порядка» и «хаоса», знаков «плюса»
и «минуса». Лирическая и эпическая темы переплетены, скрепляющим началом
становится идея ценности утраченного, оттого и любовь к родине на расстоянии обостряется, наполняется новым содержанием, в котором и первой влюбленности отводится немаловажное значение. Не тема революции является главенствующей в поэме (этим объяснима неудовлетворенность революционно
настроенной критики), а тема родины создает вневременное пространство бытования этому произведению.
Подведем итоги. В четвертой главе прослеживается эволюция ключевых
«струящихся» образов, составивших мифопоэтическую модель мира в «маленьких» поэмах. В ходе исследования мы убедились в том, что под контролем
«струящихся» образов находится всё эпическое наследие поэта. На протяжении
творческого пути меняются темы, сюжеты, герои, приемы. Каждое произведение целостно, завершено, не похоже на предыдущее. И тем не менее каждое
следующее становится составной частью предыдущего. В этом – феноменальная особенность есенинского творчества, его эстетической теории, истоки которой лежат глубоко в мифологическом сознании.
«Маленьким» поэмам в этом ряду отводится особое место – концентрирующее всю есенинскую концептуальную образность. Центральными «струящимися» образами, обнаружившими свое бытование в контексте эпического
творчества, являются образы луны и солнца, образы утренней и вечерней зари,
связанные с кровью, образы зверя и овцы, коня как символа вольницы и воинственности, образ осени как преддверие смерти и последнего суда, зимы как
самой смерти и др. Из всех этих образов складывается мотив мести судьбы как
272
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
расплаты. Заметим, что выявленные нами «струящиеся» образы говорят об
обостренном, трагическом восприятии Есениным революции, о его страдающей
душе. Но этот трагизм не лишен надежды.
Вера в потусторонний мир, в возрождение после смерти в «Усе» – это
уже не безысходность. В «маленьких поэмах» трагическое смягчается «певущим зовом» космоса: «не губить пришли мы в мире, а любить и верить». В
«Пугачеве» человеческое побеждает, потому что «Трудно сердцу светильником
мести / Освещать корявые чащи». В «Стране негодяев» надежду несут те, кого
автор не относит к негодяям, ведь образ Чарина обобщающий. В «Поэме о 36»
– светлое во всем том, чем пренебрегли те, кто пожертвовал собственной жизнью ради идеи земного рая. В «Анне Снегиной» теплота – в последней фразе из
письма: «Вы мне дороги, как Родина и как весна».
В ритуале дисгармоничность создавалась преднамеренно с целью заклясть хаос мира. Без хаоса невозможно познать и гармонии – такова философия мира. Потому вся поэзия Есенина, несмотря на такую «перегрузку» трагической образностью, полна надежды не на светлое революционное будущее и
не на чудо земного рая, а на победу простых человеческих потребностей жить,
сеять хлеб, любить и верить.
«Духовно ценно не непосредственное высказывание, а катарсис, уже пережитый поэтом, когда он преображает муку в пронзительную чистоту образа,
именно переформирующая сила духа к сочувствию и соразмышлению».512 Основу художественной системы поэта составляет бинарность образов. В бинарности мифологического сознания – стремление к синтезу, к диалогу, обретение
гармонии. В «маленьких» поэмах стержнем художественной образности является бинарная оппозиция образов луны и солнца, в «Усе», в «Песне о великом
походе», в «Поэме о 36» – жизни и смерти. Звериное – человеческое – эта бинарная оппозиция лежит в основе «Пугачева» и «Страны негодяев».
Идея о единстве и взаимосвязи всего сущего, являющаяся основополагающей мифологического мировосприятия, бережно культивируемая и сохраняемая в обряде, передаваемая от одного поколения к другому, лежит и в основе
273
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
поэтического мировидения поэта. «Струящиеся» образы, переходящие от одного произведения к другому, свидетельствуют о целостном мировосприятии поэта. Эволюция «струящихся» образов демонстрирует и эволюцию есенинской
концепции мира и человека, в которой неизменной остается идея причинноследственной взаимосвязи. У Есенина эта идея представлена в масштабах истории (московская Русь – в «Марфе Посаднице», екатерининские времена – в
«Пугачеве», петровская Россия – в «Песне о великом походе», монархия с промышленниками и банкирами – в отрывке «Ленин» и т.д.). Причинноследственные отношения в истории выражаются через культ предков, через
связь мертвых и живых, прошлого, настоящего и будущего. Такая взаимосвязь
уже выходит за пределы земного пространства в космическое. «Струящиеся»
образы объединяют в творческом пространстве поэта и образы, и мотивы, и отдельные поэмы, и творческие периоды, создавая тем самым необъятность, бесконечность «космоса» есенинской поэзии.
Заключение
274
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Мы показали значимость мифо-ритуального элемента в создании художественной концепции «маленьких» поэм, рассмотрев её не только на уровне
смысловой наполняемости с учетом художественного переосмысления мифа в
поэтическом пространстве есенинского мифологизирования, но и на уровне
структурной организации художественного целого.
Выявленная структура бинарных оппозиций «струящихся» образов представляет собой центр, вокруг которого творится вся образная система цикла,
созидается все бытие текста.
Структурой бинарных оппозиций революционной и христианской образности представлена модель реальности, как она видится творческому воображению поэта, выразившись в противостоянии двух мироощущений, двух идеологий. Реальность диктовала крушение одной и торжество победы другой. Есенин же в мифопоэтическом пространстве «маленьких» поэм обрек на гибель
обе. С той «небольшой» разницей, что одна становится жертвой другой, гибнет
в результате насилия, другая – по причине своей «однаждности», мгновенности, неукорененности в национальном сознании. Если архетип «искупительной
жертвы» таит память о возрождении («Наша вера в силе, наша правда в нас»),
революционную же идею земного рая поэт лишает будущего.
Бинарная взаимосвязь революционной и христианской образности лежит
на поверхности сюжетного развития и не является исчерпывающей. Языческой
образности отводится более высокое место в образной иерархии: организующая
роль в развитии внутреннего действия, а значит, и в выражении собственных
состояний сознания поэта. Вступая во взаимоотношения с бинарной оппозицией революционных и христианских образов, языческая как бы пронизывает
каждую из оппозиций высшим оценивающим оком, тем самым создает тринарную образную систему. В совокупной взаимосвязи бинарной и тринарной образных систем воплотилась индивидуально-авторская мифопоэтическая модель
мира поэта. В бинарной оппозиции «овцы / хищные звери» отразилась непримиримость революционной действительности, неизбежность одной быть «за275
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
давленной» другой. В мифопоэтической же модели мира поэта проявилась попытка смягчить эту непримиримость, найти выход: как не быть ни зверем, ни
овцой и остаться самим собой. Поиск универсальной модели мира мы находим
в «Инонии». В бинарной структуре поэм – уже отражение диалогического мирочувствования поэта. «Смысл бинарности в диалоге, что дает психологическое
снятие противоречий»513. Почему именно языческой символике в цикле отводится функциональная роль обобщения – ответ на этот вопрос также касается
сути мифопоэтической модели мира поэта. Ни революционная концепция, ни
ортодоксально-религиозная не допускают диалога, не дают «выбора выбора».
Симпатии и антипатии автора скрываются и открываются архетипической памятью языческой и христианской символики. Корневая система «струящихся»
образов прорастает в разные уровни бессознательного, языческое оказывается
самым углубленным, являясь частью коллективного бессознательного, прорастает через христианское .
Поскольку в системе «струящихся» образов, выявленной в цикле «маленьких» поэм, отразилась мифопоэтическая модель мира поэта, она является
средоточием всей основной концептуальной образности. Поэтому сфера влияния этой системы не ограничивается рамками цикла, а имеет выход в контекст
всего творчества, как предшествующего созданию цикла «маленьких» поэм, так
и последующего. В данной работе это было доказано на примере крупных эпических произведений С. Есенина, в которых обнаружили себя «струящиеся»
образы, составившие структуру бинарной оппозиции цикла. Система, таким образом, становится своеобразным кодом к содержанию всего творчества поэта.
Эволюция «струящихся» образов позволяет увидеть эволюцию поэта в
мировоззренческом и эстетическом плане. При этом целостная мифопоэтическая модель мира остается в основе своей неизменной. Эволюционные изменения, связанные с реальностью, касаются частностей, но не целого. Это говорит
о целостном восприятии Есениным мира и человека. Мифоритуальная природа
«струящихся» образов позволила взглянуть под углом зрения ритуала на проблему сознательных и бессознательных заимствований.
276
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Обратившись к культурно-историческому контексту, мы установили
связь есенинских «струящихся» образов с художественными и идейными исканиями эпохи, что опровергло мнение о художественном несовершенстве цикла
«маленьких» поэм в силу их подражательности и несамостоятельности. Мифологическая идея революции как мессии, порожденная в недрах столь авторитетной для Есенина творческой мастерской, как «Скифы», тем более наделенная творческой оптимистической энергетикой, не могла не поразить воображение поэта. Но последователем этой идеи Есенин был недолго, рабским приверженцем – никогда. Эта идея поверяется Есениным не только христианской и
языческой образностью, но и реальной действительностью. Сама бинарность
мифологического сознания настраивает на демифологизацию, на актуализацию
противоположного восприятия.
«Маленькие» поэмы таят в себе информацию эстетической, философской,
гуманистической концепции творчества поэта. Есенинское восприятие человека
как «чаши космических обособленностей» многое определяет в индивидуально-авторской модели мира и во взаимоотношениях с другими художниками.
Такая концепция человека свидетельствует о целостности личности поэта.
Через «умопостижение» эволюции «струящихся» образов, их оппозиционной взаимосвязи и воссоздается индивидуально-авторская модель мира, лежащая в основе мифологизирования Есенина.
Исследователями не раз высказывалась мысль о том, что в основе творчества Есенина лежит архетип мирового древа, связанный с идеей единства и взаимосвязи всего и вся (природы и человека, истории и культуры, рельефа местности и менталитета, прошлого, настоящего и будущего). Мы показали образное воплощение и наполнение этого архетипа.
Мифопоэтическая модель мира, открывшаяся в «маленьких» поэмах,
представляется стволом древа поэтического мировидения, ветви которого опутали каждое его произведение. Все его творчество есть древо. Как каждый лист,
оторванный от древа, чахнет, жухнет и мертвеет, так и каждое произведение,
277
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вырванное из общего контекста творчества, теряет свой первозданный лик и
смысл.
Это касается творчества любого поэта, но Есенина – особенно. Совсем
недавно «Ключи Марии» стали рассматривать как программу глубиннорусского литературного течения, которое не получило развития в ХХ веке514.
«На недостижимую для нас цельность миросозерцания в простолюдине» обратил внимание А. Потебня, сравнивая разговорный современный язык с «поэтичностью житейского будничного языка простонародья»515. Есенину было дано в поэзии постичь «эту недостижимость».
«Суть искусства заключается, об этом писал еще Л.Н.Толстой, в том, чтобы передать некий жизненный и духовный опыт. ... Но то, что передал нам Есенин, на своем высшем уровне входит в сферу уже залитературную, в ту почти
невыразимую тайную сферу, где властителем является, может быть, источник
нашего русского бытия, или его самый тайный пласт ... Поэзия Есенина – это
контакт с сокрытым миром изначальных качеств русской души и русского бытия»516, – в этом замечании Ю. Мамлеева заключена высокая оценка Есенина
как мирового и русского поэта.
«Как этого достигает Есенин конкретно, в плане слов, подтекста интонации?» На какую-то часть этого вопроса, поставленного Ю. Мамлеевым и отражающего искания современного есениноведения, как поэт достигает этого в
плане «струящихся» образов, мы попытались ответить. Сделанный нами анализ
цикла, далеко не исчерпывающий. Метод анализа, продиктованный трехчастной есенинской теорией образа, опирающийся на мифоритуальную природу
концептуальных «струящихся» образов и их оппозиционную взаимосвязь, безусловно, плодотворен и перспективен.
Для прочтения мифологического подтекста недостаточно нахождения
мифоритуальных элементов, их семантической значимости в творческом контексте. Необходимо выявить принцип построения, способ организации всех образных средств в единое целое, а уже затем роль мифологизма в этом целом.
Мифологизм существует в тексте не сам по себе, а является составной частью
278
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
всей образной системы и подчиняется логике этой системы. Целостный анализ
требует выявления структуры всей образной системы, а уже затем – уяснения
роли и места мифологизма в этой системе, что, в свою очередь, невозможно без
постижения творческого метода художника, без учета его концепции мира и
человека.
Система, отражающая логику развития образа, заданную самим художником, организует понимание текста, создает не разрозненную, не отрывочную, а
целостную картину сложно организованного поэтического пространства. При
этом сам «струящийся» образ не имеет четкой законченной формы, а значит,
закрепленного содержания: это образ в движении ассоциаций - интуитивных и
рациональных, реалистических и мистических. Теория образа Есенина рождается благодаря методологическому синкретизму мифолого-семантического и
структурно-семиотического методов.
Думается, наш подход к выявлению мифологического подтекста применим не только к художественному наследию Есенина, но может оказаться полезным в исследовании мифологической значности творчества других художников слова.
Прочтение библейской образности стало возможным через открытие
Библейского текста. Книга А.А. Афанасьева «Поэтические воззрения славян на
природу» открывает поэтику язычества. Через столько лет забвения собственных корней поэзия С.А. Есенина возвращает нас к истокам языческой и христианской культуры.
279
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Примечания
Введение
1
Крылов В.Н. Мифопоэтика в литературно-критических статьях русских символистов
// II Международные Бодуэновские чтения: Казанская лингвистическая школа: традиции и
современность (Казань, 11-13 декабря 2003 г.): Труды и материалы: В 2 т. / Под общ. ред. К.
Р. Галиуллина, Г. А. Николаева. – Казань: Изд-во Казан. ун-та, 2003.– Т. 2. – С.163-164.
2
Плеханова И.И. Русская поэзия 50-80-х годов ХХ века: учеб.пособие. – Иркутск :
Иркут. гос. ун-т, 2007. – С 319.
3
Крылов В.Н. – Указ. изд. – С. 163-164.
4
Шубникова-Гусева Н.И. Поэмы Есенина: От "Пророка" до "Черного человека".
Творческая история, судьба, контекст и интерпретация. – М., ИМЛИ РАН, «Наследие»,
2001. – С. 14.
5
Плеханова И.И. – Указ. изд. – С. 321.
6
Шубникова-Гусева Н.И. – Указ. изд. – С. 42.
7
Шубникова-Гусева Н.И. Вступительные статьи к кн.: Сергей Есенин в стихах и жиз-
ни: Стихотворения / Вступ. ст., сост. и общ. ред. Н.И. Шубниковой-Гусевой. Подгот. текста,
коммент. С.П. Кошечкина, С.И. Субботина, Н.И. Шубниковой-Гусевой и Н.Г. Юсова. М., 1995.
С. 17-22, а также к кн.: Русская боль: Стихотворения. Поэмы. Проза. Современники о Есенине /
Вступ. ст., сост., подготовка текстов, коммент. Н.И. Шубниковой-Гусевой. Краткая хроника
жизни и творчества: И.Субботин, Н.И. Шубникова-Гусева. М., 1995. – С. 21-26; подробнее
см. «Я хожу в цилиндре не для женщин ... »: Ряженье как обряд в жизни и творчестве Есенина»; Шубникова-Гусева Н.И. Диалог как основа творчества Есенина // Столетие Сергея Есенина: Международный симпозиум. Есенинский сборник. Вып. III. – М.: Наследие, 1997. – С.
130-159;
8
Плеханова И.И. – Указ. изд. – С. 69.
9
Барт Р. Мифология; пер. с фр., вступ. ст. и коммент. С. Н. Зенкина. – М.: Изд-во им.
Сабашниковых, 1996. – С.251.
10
11
Марченко А. Поэтический мир Есенина. – М.: Советский писатель, 1989. – С. 78.
Эта мысль А.Н.Захаровым выражена в дарственной надписи, адресованной Н.
М.Кузьмищевой, к своей книге «Поэтика Есенина».
12
Воронова О. в книге «Сергей Есенин и русская духовная культура» (вслед за В. А.
Вдовиным) завершающей поэмой цикла считает не «Пантократора», как это было принято
раньше, а «Небесного барабанщика».
280
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
13
Юдкевич Л.Г. Певец и гражданин: Творчество С. Есенина в литературном процессе
1-й половины 20-гг. – Казань: Изд-во Казан. ун-та, 1976. – С. 63.
14
Лисицкая Е.Н. Эпическое творчество Н. А.Клюева (организация мотивов) автореф
дисс. канд. филол. наук. – Томск, 2001. – С. 8.
15
Воронова О.Е. Сергей Есенин и русская духовная культура. – Рязань: Узорочье,
2002. – С. 185.
Глава 1
16
Летопись жизни и творчества С.А. Есенина. В пяти томах. Том 1: 1895—1916. М.:
ИМЛИ РАН, 2003; Том 2. 1917-1920. - 2005 г.; Том 3. 1921-1923. В 2 книгах. – Кн. 1. – 2005.
17
Мекш Э.Б. Сергей Есенин в контексте русской культуры. Рига, 1989; Мекш Э.Б.
Миф о мировом древе и современность в послеоктябрьском творчестве С.Есенина. // Пространство и время в литературе и искусстве. Даугавпилс, 1987; Мекш Э.Б. Художественный
мир «Радуницы» Сергея Есенина. // Русская новокрестьянская поэзия. Учебное пособие. Даугавпилс, 1991. С.40-65; Мекш Э.Б. Сергей Есенин: три «Радуницы». – Даугавпилс, 1991.;
Хазан В.И. Проблемы поэтики С.А.Есенина. М. – Грозный, 1988; Хазан В.И. Некоторые библейские архетипы в поэзии С. Есенина. // Проблемы вечных ценностей в русской культуре и
литературе XX в. Сб-к н.тр. Грозный, 1991. С.118-139; Михайлов А.И. Пути развития новокрестьянской поэзии. Л., 1990; Самоделова Е.М. Творчество С.А. Есенина и крестьянская
свадьба. // О, Русь, взмахни крылами. Есенинский сборник. – Вып. 1. – М..,1994. С.60-90; Киселева Л.А. Христианско - иконографический аспект изучения поэтики Сергея Есенина. //
Есенин академический: актуальные проблемы научного издания. - Вып. 2. М.: Наследие,
1995. С. 168—180; Шокальски Е. Предназначенное расставанье... Об устойчивости есенинской модели мира. От мира к дому. // Есенин академический: актуальные проблемы научного
издания. Вып. 2. М.: Наследие, 1995. С. 155—167; Капрусова М.Н «Мифологические, фольклорные, религиозные темы в поэзии С.Есенина (Поэтика древа.)»: дис. канд. филол. наук. –
М., 1994. Скороходов М.В. Тематика смерти-воскресения в маленьких поэмах С. А.Есенина
1917 года [к вопросу о поэтике заглавия]. // Философия бессмертия и воскрешения. По материалам VII Федоровских чтений 1995 года. – Вып. 2. – М.: Наследие, 1996. С. 139-152; Скороходов М.В. Раннее творчество С. Есенина в историко-культурном контексте. («Радуница»
1916 г. и маленькие поэмы 1917-1918 г.г.): дисс. канд. филол. наук. – М., 1995, Кошечкин
С.П. Творческая история и судьба поэмы «Сельский часослов» // Есенин академический: Актуальные проблемы научного издания. Есенинский сборник. Вып. 2. – М.: Наследие, 1995. –
281
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С.1З0-139; Рыбальская Елена. Некоторые аспекты современной рецепции текстов С.Есенина.
Архетип матери // Ритуально-мiфологiчний пiдхiд до iнтерпретацii тексту: зб. наук, праць /
За заг. ред. Л.А.Кисельовоi», П.Ю.Поберезкiноi. – Киев: IЗМН, 1998. – С. 244-261..и др.
18
А. Захаров дает следующую развернутую аннотацию работам О. Вороновой (док-
торской диссертации «Творчество С.А. Есенина в контексте традиций русской духовной
культуры» (2000г.) и названной выше книги «Здесь впервые проводится широкое комплексное исследование историко-культурного контекста творчества С.А. Есенина в аспекте взаимодействия с различными «сегментами» национальной духовной культуры – такими, как
«славяно-языческая мифология; русский религиозный фольклор; народная календарная и семейная обрядность; древнерусская духовная словесность; библейская и церковно-книжная
традиция: православная литургика, молитвослов и иконография; духовная поэзия и проза;
религиозно-философская мысль; паломничество и странничество; расколо-сектантская духовная практика; традиционные формы сакрализованного антиповедения: юродство, ряженье, скоморошество». Захаров А. Есениноведение на современном этапе [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.esenins.ru/c75.html
19
Самоделова Е.А. Антропологическая поэтика С. А. Есенина: авторский «жизне-
текст» на перекрестке культурных традиций: автореф. дис. докт. филол. наук: 10.01.01 /
10.01.09. – Москва, 2008. – 50 с.
20
Там же.
21
«Важным фактором обновления в исследовании жизни и творчества поэта, – счита-
ет А. Захаров, – стало реальное сближение разных потоков есениноведения: отечественного
и зарубежного, современного и «задержанного», академического и вузовского, методологического и документального, диссертационного и издательского, народного и мемориальномузейного». «Раскрепощение исследовательской мысли, широта, масштабность и глубина
научного мышления отечественных и зарубежных есениноведов позволили по-новому взглянуть на жизнь и творчество поэта». Захаров А. – Указ. электронный ресурс.
22
Там же.
23
Воронова О., Лазарев Ю. Есенин и Интернет: новая модель писательского сайта
[Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.esenins.ru/c21.html
24 Там же.
25 Евсин И.В. Судьба и вера Сергея Есенина. – Рязань, 2007. - 160 с. [Электронный
ресурс] // Режим доступа: http://www.wco.ru/biblio/books/esenin1/Main.htm
26
У Казанского храма села Константиново есть сайт, где можно познакомиться с ис-
торией храма и жизнью прихода в настоящее время. Сайт интересен не только воцерковлен282
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ным людям, но и всем интересующимся православной культурой. В рубрике «Святыни храма» рассказывается об иконах, даны иллюстрации. В рубрике «Полезное» в библиотеке выложены тексты и звукозаписи, связанные с творчеством Есенина, «полезные закладки» с
электронными адресами, которые отсылают к сайтам, где можно познакомиться с творчеством и биографией С.Есенина. В фотоальбоме освещается не только жизнь храма, впечатляют «Константиновские пейзажи», «Разные исторические фотографии».
27
Евсин И.В. - Указ. изд.
28
Буслаев Ф. О. народной поэзии в древней русской литературе // Буслаев Ф. Истори-
ческие очерки русской народной поэзии и искусства. Спб., 1861. Т. 2. – С. 4.
29
Воронский А. Литературно-критические статьи, М.: Сов. писатель, 1963. – С. 252.
30
Евсин И. В. Судьба и вера Сергея Есенина. – Рязань, 2007. - 160 с. [Электронный
ресурс]. – Режим доступа: http://www.wco.ru/biblio/books/esenin1/Main.htm
31
Там же.
32
Там же.
Глава 2
33
Есенин С. Полное собрание сочинений: в 7 т. (9 книгах). – Институт Мировой лите-
ратуры им. А.М. Горького РАН. – М.: «Наука» – «Голос», 1995-2001. В дальнейшем отсылка
на это издание будет осуществляться с указанием тома и страниц.
34
Особенно востребованными для нас оказались комментарии к «Ключам Марии».
Отличительная особенность комментариев к пятому тому – емкость, информативность в сочетании с краткостью. В комментариях к «Ключам Марии» в Т. 5. Академического собрания
сочинений в 7 томах изложены результаты выявления литературных источников, большая
часть которых вводится в научный оборот впервые [Т. 5: 433-500]. «Выяснением истоков
«Ключей Марии» занимались многие исследователи (Б.В. Нейман, А.М. Марченко, Н.Ф. Бабушкин, В.А. Вдовин, А.А. Козловский и др.). «В.Г. Базанов (сб. «Миф – фольклор – литература», Л.: 1978, с. 204-249; кн. «Сергей Есенин и крестьянская Россия», Л., 1982, С. 46-79). В
них было проведено развернутое сопоставление «Ключей Марии» с трудами В.В. Стасова,
Ф.И. Буслаева, А.Н. Афанасьева и др., показано сходство и различие идей поэта и названных
ученых. Немало конкретных источников есенинского текста было выявлено также при подготовке предыдущих собраний сочинений поэта» [Т.5: 438].
283
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
35
Базанова В.Г. Сергей Есенин и крестьянская Россия // «Миф – фольклор – литерату-
ра», Л.: Наука, 1978. - С. 204-249.
36
Там же. – С. 232.
37
Там же. – С. 231.
38
Там же. – С. 235
39
Там же. – С. 248.
40
Там же. – С. 216.
41
Там же. – С. 234.
42
Киселёва Л.А. Диалог древнерусского и символистского концептов слова в есенин-
ских «Ключах Марии» // Пам’ять майбутнього: Збiрник наукових праць. – Київ: Київський
нацiональний унiверситет iменi Тараса Шевченка, 2001. – Вип. 1. – С. 66-82.
Там же.
43
Там же.
44
Коновалова О.Ф. «Плетение словес» и плетеный орнамент конца XIV в. (К вопросу
о соотнесении) // ТОДРЛ. – М.; Л., 1966. – Т. XXII. – С. 101-111. Сноска по: Киселёва Л.А.
Диалог древнерусского и символистского концептов слова в есенинских «Ключах Марии»,
2001.
45
46
Киселёва Л.А. Указ.соч.
Харчевников В.И. Стилевые подобия в творчестве С.А. Есенина // Сергей Есенин.
Проблемы творчества. – Вып. 2.– М.: Современник, 1985. – С. 73-91; Воронова О. Жанр литературно-философского трактата в творческом наследии С.А. Есенина // Творчество С.А.
Есенина и современное есениноведение. Рязань, 1987; Базанов В.Г. Сергей Есенин и крестьянская Россия. – Л.: Советский писатель, 1982. – 304 с.
47
Флоренский П.А. Анализ пространственности и времени в художественно-
изобразительных произведениях. – М.: Прогресс, 1993. – С. 135.
48
Кириллов В.Т. Встречи с Есениным / С.А.Есенин в воспоминаниях современников в
2-х т. М.: «Художественная литература», 1986. Т. 1. – С. 272.
49
Брюсов В. Вчера, сегодня и завтра русской поэзии / Собр.соч. в 7т. М.: Худож. лит.,
1973-1975. Т.6. – С. 520-521.
50
Наше предположение может быть подкреплено размышлениями В. Соловьева: «В
системах сложных, или синтетических, не только совмещаются типы различных категорий
или по разным точкам зрения, но соединяются типы одной и той же категории, например,
материальному началу дается место наравне с идеальным и духовным, далее принцип единства в целом совмещается с коренною множественностью единичных существ…» Цит. по:
284
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Акулинин В. Философия всеединства: от Соловьева к Флоренскому. - [Электронный ресурс].
– Режим доступа: http://www.gumer.info/bogoslov_ Buks/Philos/Akulin/06.php
51
Белый А. «Жезл Аарона» (О слове в поэзии) // Семиотика и Авангард: Антология. /
Под общ. ред. Ю. С. Степанова. – М.: Академический Проект; Культура, 2006. – С.403.
52
Там же. – С. 379.
53
Там же. – С 416.
54
Там же. – С 412.
55
Там же. – С 412.
56
Белый А. «Революция и культура» / Белый А. Символизм как миропонимание. М.:
Республика, 1994. – С. 298.
57
Там же. – С. 298.
58
Бердяев Н. Кризис искусства / Семиотика и Авангард: Антология. –Под общ. ред.
Ю.С.Степанова. – М.: Академический Проект; Культура, 2006. – С. 359.
59
Там же. – С. 370.
60
Там же. – С. 368.
61
Там же. – С. 370.
62
Хендерсон Дж. Древние мифы и современный человек / Человек и его символы /под
ред. К.Юнга. – СПБ.: Б.С.К, 1996. – С. 155.
63
Юнг К. Г. Подход к бессознательному / Человек и его символы. – СПБ.: Б.С.К, 1996.
– С.52,57.
64
Там же. – С. 106.
65
Красная новь, 1924, № 1, январь-февраль, - С. 288. Цит. по: [5: 447].
66
Юнг К.Г - Указ. изд. – С. 107,108.
67
Там же. – С. 91.
68
Радина Н. К. Словарь гендерных терминов «Идентичность» – [Электронный ре-
сурс]. – Режим доступа: http://www.owl.ru/gender/020.htm
69
Базанов В.Г. Древнерусские ключи к «Ключам Марии» Есенина // Миф – фольклор
– литература». Л.: Наука, 1978. – С. 204-249. По словам Б.В. Неймана, на одном из заседаний
Общества любителей российской словесности выступала Е. Ф. Никитина, которая поделилась сведениями о том, что Есенин «долго искал, в голодные годы, афанасьевское исследование и, наконец, купил его за пять пудов муки. И поэт не только что читал, но вчитывался в
эти столь нелегко приобретенные книги. В архиве Е.Ф. Никитиной хранятся бумаги поэта, из
которых видно, что Есенин делал всякого рода выборки из афанасьевского текста и тут же
переделывал их в стихи». – С. 206.
285
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
70
71
Там же. – С. 236.
Шубникова-Гусева Н.И. Поэмы Есенина: От "Пророка" до "Черного человека".
Творческая история, судьба, контекст и интерпретация. – М., ИМЛИ РАН, «Наследие»,
2001. – С.103.
72
Тема «Есенин и имажинизм освещена в следующих работах: Захаров А.Н., Савчен-
ко Т.К. Есенин и имажинизм / Российский литературоведческий журнал, №11, 1997. С. 3-40.;
Шубникова-Гусева Н.И. Русский имажинизм, или «Буйные зачинатели эпохи Российской
поэтической независимости» / Шубникова-Гусева Н.И. Поэмы Есенина: От "Пророка" до
"Черного человека". Творческая история, судьба, контекст и интерпретация. – М., ИМЛИ
РАН, «Наследие», 2001. – С.93-109.
73
Есенин. Жизнь. Личность. Творчество. / Сборник литературно-удожественной сек-
ции Центрального дома работников просвещения под ред. Е.Ф. Никитиной. М.: Издательство
«Работник просвещения», 1926. – С.45-46.
74
Питирим – Митрополит Волоколамский и Юрьевский. Тело, душа и совесть – уче-
ние о человеке в христианской традиции и современность // О человеческом в человеке. –
М.: Издательство политической литературы, 1991. – С. 352.
75
Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу. Опыт сравнительного
изучения славянских преданий и верований, в связи с мифологическими сказаниями других
народов: В З т. – М.: Индрик, 1994. Т. 3. С.356. Цит. по: Шубникова-Гусева Н.И. Поэмы
Есенина: От "Пророка" до "Черного человека". Творческая история, судьба, контекст и интерпретация. – М., ИМЛИ РАН, «Наследие», 2001. – С. 182.
76
Кузьмищева Н.М. Мифопоэтическая модель мира в «маленьких» поэмах С.А. Есе-
нина 1917 – 1919-годов): дисс. канд. филол. наук. – Иркутск, 1998. – 181 с.
77
Шубникова-Гусева Н.И. Указ. Соч. – С. 182.
78
Семенова С., Гачева А. Смерть, бессмертие и воскрешение в «Философии общего
дела» // Философия бессмертия и воскрешения: По материалам VII Федоровских чтений. 8 –
10 декабря 1995. – Вып. 1. – М.: Наследие,1996. – С. 60.
79
Сложилось мнение, что слишком эмоциональная поэзия не может быть пророче-
ской. Даже такой авторитетный исследователь, как В.Г. Базанов, считал, что Есенин, «испробовав свои силы в высокой пророческой поэзии, ... пришел к выводу, что поэта-пророка, бичующего неправду, злое насилие, из него не получится, – он был слишком эмоционален,
слишком хрупок и раним, чтобы противостоять хаосу буржуазного лицемерия и эгоизма»
(Базанов В.Г. Сергей Есенин и крестьянская Россия. – Л.: Советский писатель, 1982. –
С.100.); Баранова Л.Ф. в статье «К вопросу о тематической связи поэзии С.Есенина и Роберта
286
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Фроста» отмечает, что у Есенина, тонкого нежного лирика, большинство произведений в отличие от поэта-философа Р. Фроста «не всегда поднимаются до философских обобщений»
(Баранова Л.Ф. К вопросу о тематической связи поэзии С.Есенина и Роберта Фроста // Проблемы творчества, связи: межвузовский сборник научных трудов. – Рязань, 1995. – С. 96).
80
Литературные декларации имажинистов. – [Электронный ресурс]. – Режим доступа:
http://dugward.ru/library/serebr/lit_deklaracii.html
Глава 3
81
Юшина О. Поэзия Есенина в странах английского языка // В мире Есенина. – М.:
Советский писатель, 1986. – С. 637-645; .Юшина О. Поэзия Есенина в странах английского
языка // В мире Есенина. – М.: Советский писатель, 1986. – С. 642.
82
Потебня А.А. Слово и миф; составл., подгот. текста и примеч. А. Л. Топоркова;
предисловие А.К. Байбурина. – М.: Правда, 1989. – С. 315.
83
Лагуновский А.М. Художественная концепция действительности в творчестве Есе-
нина (проблема отчуждения): дисс. канд. филол. наук. - Минск, 1993. – С. 99.
84
Хазан В.И. Некоторые библейские архетипы в поэзии С. Есенина // Проблемы веч-
ных ценностей в русской культуре и литературе ХХ в: сб-к научн. тр. – Грозный, 1991. – С.
123.
85
Флоренский П.А. Анализ пространственности и времени в художественно-
изобразительных произведениях. – М.: Прогресс, 1993. – С. 62.
86
Здесь и далее ссылки к есенинским произведениям с указание тома и страниц дела-
ются по изданию: Полное собрание сочинений: в 7 т. (9 книгах). – Институт Мировой литературы им. А.М. Горького РАН – М.: «Наука» - «Голос», 1995 -2001.
87
Сетницкий Н.А. О конечном идеале. - С. 95. Цит. по: Гачева А. Русский космизм и
вопрос об искусстве // Философия бессмертия и воскрешения: По материалам VII Федоровских чтений. 8 – 10 декабря 1995.- Вып. 2.- М.: Наследие,1996. – С. 29.
88
Гачева А. Русский космизм и вопрос об искусстве // Философия бессмертия и вос-
крешения: По материалам VII Федоровских чтений. 8 – 10 декабря 1995.- Вып. 2.- М.: Наследие,1996. – С. 29.
89
Бердяев Н.А. Самопознание (опыт философской автобиографии). – М.: Книга, 1991.
– С. 140.
287
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
90
Афанасьев А. Н. По поводу статьи С.М. Соловьева «Очерк нравов, обычаев и рели-
гии славян, преимущественно восточных, во времена языческие. // Происхождение мифа. –
М.: Индрик, 1996. – С. 272.
91
Волоцкая З.М. Элементы космоса в фольклорной модели мира (на материале сла-
вянских загадок). // Исследования по структуре текста. – М.: Наука, 1987. – С. 253.
92
Грузинов И. Есенин // С.А. Есенин. Воспоминания. – М., Л.: Государственное изда-
тельство, 1926. – С. 129.
93
Энциклопедия символов / сост. В.М.Рошаль. – М.: АСТ; СПб: Сова, 2008. – С. 864.
94
Там же. - С 864.
95
Афанасьев А.Н. Зооморфические божества у славян: птица, конь, бык, корова, змея
и волк. // Происхождение мифа. – М.: Индрик, 1996. – С. 161.
96
Там же. – С. 155.
97
Карлот Хуан Эдуардо Словарь символов. Мифология. Магия. Психоанализ. – М.:
«REFL – book», 1994. – С. 256.
98
Энциклопедия символов / сост. В.М.Рошаль. – М.: АСТ; СПб.: Сова, 2008. – С. 881.
99
Марченко А. Поэтический мир Есенина. – М.: Советский писатель, 1989. – С. 321.
100
Книга А.Марченко «Поэтический мир Есенина» (1989) была выделена нами как
весьма интересное исследование творчества С.Есенина. Достоинство ее, на наш взгляд, в
том, что образ поэта и образ исследователя предстают в органическом единстве. Эта близость к художественному мышлению поэта отразилась и на форме исследования, на образном уровне художественной речи. Несмотря на несогласие с некоторыми выводами А. Марченко, более запоминающимися остались положительные эмоции и наслаждение чтением.
Это значит, что автору удалось сказать нечто значительное и веское о творчестве поэта, донести до читателя свои сокровенные открытия.
101
Марченко А. Указ. изд. – С. 11.
102
Коржан В. Есенин и пролеткульт (1917-1920) // Сергей Есенин. Проблемы творче-
ства. – М.: Современник, 1978. – С. 85-86; Вдовин В.А. «О новый, новый, новый, прозревший
тучи день!» // Есенин и современность. – М.: Современник, 1975. – С. 35-66; Волков А. Художественные искания Есенина. М.: Советский писатель, 1976. и др.
103
Высказывание Ю.М. Лотмана дано неполностью. Анализируя стихотворение
А.С.Пушкина «Когда за городом, задумчив я брожу…», Ю.М. Лотман акцентирует амбивалентность восприятия смерти: «Отвратительная как явление социальное, она может быть
прекрасна. Как проявление вечности». Лотман Ю.М. Анализ поэтического текста. Структура
288
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
стиха. // О поэтах и поэзии. Анализ поэтического текста. Статьи и исследования. Заметки.
Рецензии. Выступления. – СПб.: Искусство – СПб, 1996. – С.120.
104
Лотман Ю.М. Указ.изд. – С. 132.
105
Там же – С. 132. Ю.Лотман приводит пример с Гоголем (как и Гоголь, описывая
чиновника, у которого сбежал нос), аргументирует важность свободы, вносимой искусством
в автоматизм человеческого восприятия.
106
Вдовин В.А. Факты – вещь упрямая: Труды о С.А. Есенине. – М.: Новый индекс,
2007. – С. 262.
107
Там же. – С. 261.
108
Ницше Ф. Так говорил Заратустра. – М.: Издательская группа «Прогресс», 1994. –
109
Юшин П.Ф. Сергей Есенин: Идейно-творческая эволюция. М.: Изд-во МГУ, 1969.
С. 117.
С. 200-201. Цит по: Вдовин В.А. Факты – вещь упрямая: Труды о С.А. Есенине. – М.: Новый
индекс, 2007. – С. 260. В.А. Вдовин не принимает концепции П.Ф. Юшина.
110
Данные строки взяты из анализа пасхального сюжета стихотворения Тютчева «Эти
бедные селенья …» И.А. Есауловым в статье «Россия и революция: Вокруг наследия Ф.И.
Тютчева» -
[Электронный
ресурс].
–
Режим
доступа:
http://www.jesaulov.narod.ru/
ode/articles_russia_and_revolution.html
111
Киселева Л.А. Христианско-иконографический аспект изучения поэтики Сергея
Есенина // Есенин академический: актуальные проблемы научного издания. – Вып. 2. – М.:
Наследие, 1995. – С. 177.
112
Об этом находим информацию у О.Вороновой в книге «Сергей Есенин и русская
духовная культура. — Рязань, 2002. В главе «Образ Христа – младенца и отрока – в поэзии
С.А.Есенина» дан великолепный разбор поэтики «ожившей» иконы в стихах «Колоб» (То не
тучи бродят за овином…»), «Иисус младенец» С.170-174.
113
Воронова О. «Сергей Есенин и русская духовная культура. — Рязань: Узорочье,
2002. – С. 176.
114
Там же. – С. 177.
115
Афанасьев А.Н. Мифическая связь понятий: света, зрения, огня, металла, оружия и
жолчи / А.Н. Афанасьев // Происхождение мифа. – М. Индрик, 1996. – С. 236,237.
116
Байбурин А.К. Ритуал в традиционной культуре: Структурно-семантический ана-
лиз восточно-славянских обрядов. – СПБ: Наука, 1993. – С. 203,205.
117
Белый А. Жезл Аарона (О слове в поэзии) // Семиотика и Авангард: Антология. /
Под общ. ред. Ю.С. Степанова. – М.: Академический Проект; Культура, 2006. – С.397.
289
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
118
Воронова О. Указ. изд. – С 175.
119
Байбурин А.К. Указ. изд. – С. 135.
120
Марченко А. Поэтический мир Есенина. – М.: Советский писатель, 1989. – С.111.
Цит по: Вдовин В.А. Факты – вещь упрямая: Труды о С.А. Есенине. – М.: Новый индекс,
2007. – С. 111.
121
Мифологический словарь. / гл. ред. Е.М. Мелетинский. – М.: Советская энцикло-
педия, 1990. – С. 355.
122
Святое Евангелие (от Матфея, от Марка, от Луки, от Иоанна). Репринтное издание.
– СПБ., 1914. – 473 с.
123
Вдовин В.А. Указ. изд. – С. 277.
124
Мифологический словарь. / гл. ред. Е.М. Мелетинский, 1990. – С. 248.
125
Там же. – С. 248.
126
Воронова О. Указ. изд. – С. 273.
127
Швецова Л.К. Сергей Есенин и Андрей Белый // Известия АН СССР. Серия Лите-
ратура и Язык. – 1985. – Т. 44. – №6. – С. 539.
128
Хамьянова Е. Священных книг и лица и события // Литературная Россия. –
02.06.95. – №22. – С. 1З.
129
Вдовин В.А. Указ. изд. – С. 264.
130
Флоренский П. Столп и утверждение истины. Опыт православной теодицеи в две-
надцати письмах // Оправдание космоса, - СПб.: РХГИ, 1994. – С. 68.
131
Прокофьев Н. Есенин и древнерусская литература // Сергей Есенин. Проблемы
творчества. – М.: Современник, 1978. – С.119 – 134. В день, когда родители Иисуса пришли в
Иерусалимский храм, чтобы принести жертву за родившегося первенца мужского пола, как
это предписывает иудейский закон (Исх.12:12-15), Симеон по вдохновению явился во храм и
там, взяв младенца на руки, произнёс благословения, от которых происходит знаменитая
песнь «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко» (Лк.2:29-32). – С. 123.
132
Воронова О. Указ. изд. – С. 282.
133
Шмеман А., протоирей. Введение в литургическое богословие. – Париж, 1961. –
С.159. Цит по: Воронова О. «Сергей Есенин и русская духовная культура. – Рязань, 2002. –
С.159.
134
Воронова О. Указ. изд. – С. 283.
135
Там же. – С 283.
290
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
136
Лотман Ю.М. Анализ поэтического текста. Структура стиха. // О поэтах и поэзии.
Анализ поэтического текста. Статьи и исследования. Заметки. Рецензии. Выступления. –
СПб.: Искусство – СПб, 1996. – С.120.
137
Шмеман А., протоирей. Введение в литургическое богословие. – Париж, 1961. –
С.160. Цит по: Воронова О. «Сергей Есенин и русская духовная культура. – Рязань, 2002. –
С.283.
138
Хмельницкая Т. Литературное рождение Андрея Белого. Вторая Драматическая
Симфония // А.Белый. Проблемы творчества: статьи, воспоминания, публикации. – М.: Советский писатель, 1988. – С. 123.
139
Кузнецов Я. Характеристика общественных классов по народным пословицам и
поговоркам // Живая старина. – 1903. III. – С. 396.
140
Семенова С. Темы воскрешения и преображения мира в поэзии 20-х годов / Фило-
софия бессмертия и воскрешения: По материалам VII Федоровских чтений. 8 – 10 декабря
1995. – Вып. 2. – М.: Наследие,1996. – С. 75.
141
Ленин В.И. Полн. собр. соч., 5 изд. т. 1—55. - М., 1958—1965. Т.38, – С.361.
142
Толковый словарь русского языка С.И. Ожегова и И.Ю. Шведовой – М. :“АЗЪ”,
1994. – С.214.
143
Коржан В. Есенин и пролеткульт (1917-1920) // Сергей Есенин. Проблемы творче-
ства. – М.: Современник, 1978. – С. 84.
144
Воронова О. Указ. изд. – С. 283.
145
.Вдовин В.А. Факты – вещь упрямая: Труды о С. А. Есенине. – М.: Новый индекс,
2007. – С. 267.
146
Токарев С.А. Ранние формы религии. – М.: Наука, 1964. – С. 182.
147
Там же – С. 182.
148
Бердяев Н. Самопознание (опыт философской автобиографии). – М.: Книга, 1991. –
149
Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. – М.: Терра,
С 140.
1994. Т.1. – С. 497.
150
Михайлов А.И. Человек и мир в поэтической концепции Есенина // Славянская фи-
лология. Творчество С.А. Есенина. Традиции и новаторство: Научные труды. / отв. ред. Д.Д.
Ивлев. – Т. 550. – Рига: ЛУ, 1990. – С. 16.
151
Ленин В.И Речь на заседании пленума московского совета рабочих и крестьянских
депутатов. Полное собрание сочинений. Т 42 - С.361. или «Правда» № 46, 8 марта 1921 г.
152
Лотман Ю.М. Указ. изд. – С. 123.
291
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
153
Там же. – С. 130.
154
Гачева А. Русский космизм и вопрос об искусстве. Указ. изд. – С. 51.
155
Семенова С., Гачева А. Смерть, бессмертие и воскрешение в «философии общего
дела» / Философия бессмертия и воскрешения: По материалам VII Федоровских чтений. 8 –
10 декабря 1995. – Вып. – 1. М.: Наследие,1996. – С. 63.
156
О полемическом диалогизме как системообразующем принципе, определяющем
не только основные черты философии, психологии творчества, стиля и поэтики, но и
восприятия Есениным различных традиций мировой литературы, пишет Н.И. Шубникова-Гусева в книге «Поэмы Есенина: От "Пророка" до "Черного человека". Творческая история, судьба, контекст и интерпретация» [М., 2001].
157
Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. – М.: Терра, 1994. –
158
Там же. – С. 189.
159
Афанасьев А.