close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

2405.Российско-американские отношения на дальнем востоке (конец XVIII–XX вв.). исторический опыт

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Министерство образования Российской Федерации
Владивостокский государственный университет экономики и сервиса
________________________________________________________________
Л.Н. ГАРУСОВА
РОССИЙСКО-АМЕРИКАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ НА ДАЛЬНЕМ
ВОСТОКЕ (КОНЕЦ XVIII–XX ВВ.). ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ
Монография
Владивосток
Издательство Дальневосточного университета
2001
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ББК
65.9
Г 20
Научные редакторы:
Ларин В.Л., д. и. н., Институт истории ДВО РАН
Рецензенты:
Печерица В.Ф., д. и. н., профессор, Дальневосточный государственный университет;
Кулебякин Е.В., д. ф.н., профессор, Дальневосточный государственный рыбохозяйственный университет;
Троякова Т.Г., к. и. н., Институт истории ДВО РАН;
Курзенко Л.А., помощник консула США по вопросам культуры и образования,
Генеральное консульство США в г. Владивостоке;
C. ZumBrunnen, professor, University of Washington, USA
Гарусова Л.Н.
Г 20
РОССИЙСКО-АМЕРИКАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ
(КОНЕЦ XVIII–XX ВВ.). ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ: Монография. – Владивосток: Изд-во
Дальневост. ун-та, 2001. – 180 с.
ISBN 5-7444-1254-9
ISBN 5-8224-0036-1
На основе архивных материалов, зарубежных и отечественных источников и литературы автор
исследует исторический опыт американского присутствия на российском Дальнем Востоке. В монографии подробно рассматриваются история и современное состояние региональных контактов Дальнего
Востока России и США в области экономики, политики и культуры, анализируются разнообразные и
многочисленные формы и виды их проявлений на протяжении шести этапов в течение более чем 200летнего исторического периода.
Данная работа рассчитана на историков, регионоведов, политологов, преподавателей вузов, аспирантов и студентов, а также всех тех, кто интересуется проблемами международного сотрудничества
в бассейне Тихого океана.
Г
0505000000
180(03)  2001
ББК 65.9
© Издательство Дальневосточного
ISBN 5-7444-1254-9
университета, 2001
© Издательство Владивостокского
ISBN 5-8224-0036-1
государственного университета
экономики и сервиса, 2001
© Гарусова Л.Н., 2001
2
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВВЕДЕНИЕ
В настоящее время Россия и ее Дальний Восток все больше и больше связывают свое будущее с Тихим
океаном. Заинтересованность российского Дальнего Востока (РДВ) в определении своего места в самом перспективном регионе мира – Азиатско-Тихоокеанском стимулирует его активность в развитии отношений с наиболее влиятельной страной Тихоокеанского бассейна – США. Территориальное соседство РДВ и Соединенных
Штатов определяет их взаимный интерес к сотрудничеству.
Длительное время взаимоотношения между Россией и США было принято рассматривать в контексте их
контактов через Атлантику. Тихоокеанское направление сотрудничества двух стран все еще не получило должного признания. Парадоксально, что при этом история российско-американских связей в бассейне Тихого океана насчитывает более 250 лет.
В историческом развитии США и России есть общая тенденция – трансконтинентальное движение в сторону Тихого океана. История русского Дальнего Востока взаимосвязана с историей американского Дальнего Запада. Культурные различия и политические коллизии не помешали русским и американцам вести торговлю и
сотрудничать на Северо-Востоке Азии и Северо-Западе Америки. Региональные отношения РДВ и США не
всегда совпадали с общей логикой межгосударственной политики двух стран, однако они во многом определили
перспективы развития как российского Дальнего Востока, так и Западного побережья Америки.
Тема истории формирования и развития российско-американских связей на Дальнем Востоке включает в
себя множество аспектов. Поэтому основным компонентом данного исследования стал анализ американского
присутствия (экономического, политического и культурного) на РДВ, а также его влияния на регион в целом. Понятие “региональные отношения” рассматривается в локально-территориальном контексте как место
осуществления разного рода контактов русских и американцев на Дальнем Востоке. Основные усилия автора
были сконцентрированы на реконструкции общей «канвы» опыта взаимодействия РДВ и США в течение двух
последних веков. Данная работа сориентирована как на фактологические разыскания, так и на разработку аналитической модели, позволяющей производить углубленное изучение основных компонентов американского присутствия в Дальневосточном регионе.
Интерес к истории и современным реалиям российско-американских связей на Дальнем Востоке определяется отсутствием обобщающего, целостного и комплексного исследования по данной теме. Однако в ряде отечественных и зарубежных научных работ рассматриваются отдельные аспекты американского присутствия и
деятельности на РДВ. Среди наиболее интересных исследований следует отметить труды американских и других зарубежных ученых – историков, экономистов и политологов, посвященные Дальневосточному региону.
Они, к сожалению, малодоступны для российских исследователей, поскольку все еще не переведены на русский
язык. Среди зарубежных авторов, внесших свой вклад в разработку ряда аспектов темы российскоамериканских региональных связей на Тихом океане в прошлом и настоящем, следует отметить Дж. Стефана,
Д. Джонсона, Т. Армстронга, Д. Вулффа, С. Коткина, Р. Дэвиса, Э. Стейджера, Дж. Форзица, Х. Таппера,
Э. Забриски, М. Брэдшоу, С. Кирби, Э. Миллер, В. Мота, А. Роджерса, Дж. Шеффера, И. Спектора, коллектив
ученых Смитсонианского института с их монографией “Перекресток континентов. Культура Сибири и Аляски”
и т. д.
Анализ некоторых вопросов экономической деятельности и присутствия американцев на РДВ, а главное,
богатый фактический материал по данной тематике впервые был дан в исследованиях российских дореволюционных авторов, таких как Д. Богданов, И. И. Гапанович, В. Е. Глуздовский, Н. П. Матвеев, А. А. Прозоров,
Н. М. Ядринцев и др.
Наименее проверенные, с научной точки зрения, сведения, к тому же тенденциозно интерпретированные,
представляют исследования советских авторов 50-х гг., касающиеся деятельности США на Дальнем Востоке в
дореволюционный период, а также во время гражданской войны и интервенции. Это работы С. А. Иванова,
А. И. Мельчина, Б. Беляева, А. Доброва и т. д. Российско-американские связи на Дальнем Востоке трактуются
ими исключительно как проявление американской экспансии, агрессии и хищнических устремлений. Авторы
таких работ отнюдь не скрывают их идеологической направленности.
Небезынтересны, хотя также не всегда объективны и достоверны в силу идеологических причин, научные
подходы и данные о российско-американских контактах на Дальнем Востоке, имеющиеся в более поздних исследованиях советских авторов. Среди них наибольшего внимания заслуживают работы историков и экономистов – В. В. Лебедева, Е. И. Поповой, С. С. Григорцевича, А. Б. Парканского, Н. Л. Шлык и т. д.
Исследования российских, и в частности дальневосточных авторов, касающиеся вопросов американского
экономического присутствия в Дальневосточном регионе, написанные в постсоветское время, отличаются
большей объективностью и аналитичностью, а также отсутствием зависимости от идеологических предрассудков. В этом отношении особо следует отметить работы ученых Хабаровского института экономических исследований под руководством П. Минакера и Владивостокского международного института конъюнктуры и прогнозирования под руководством А. Латкина.
3
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Признавая полезность и значимость конкретных фактических и статистических данных, а также некоторых
подходов к анализу региональных российско-американских связей на Дальнем Востоке, представленных во всех
вышеупомянутых работах, считаем, что наибольшую ценность для данного исследования имел источниковый
материал. Это архивные материалы Российского государственного исторического архива Дальнего Востока
(для дореволюционного периода региональных контактов), дальневосточные периодические издания 1917–
1922 гг., а также архивные материалы 20–40-х гг. ХХ в. Государственного архива Приморского края, мемуары
американских участников интервенции на Дальнем Востоке, сборники документов по истории интервенции и
ДВР, сборники документов и статистических данных по истории российско-американских торговых отношений.
Особую категорию источникового материала по проблеме региональных отношений на Дальнем Востоке в
90-е гг. ХХ в. составили документы различных межправительственных российско-американских комиссий и
комитетов, а также Инициативной рабочей группы “Российский Дальний Восток – Западное побережье США”.
Однако при всей своей важности и достоверности они являются рабочими материалами различных встреч, конференций и заседаний и поэтому не опубликованы.
Одним из основных источников фактических сведений о современном состоянии американо-российских
контактов на РДВ является местная периодическая печать, в частности газеты "Владивосток", "Золотой рог",
"Магаданская правда" и т. д. Все сведения о военном присутствии России в АТР в 90-е гг. XX в. взяты из открытой печати.
Все эти источниковые данные не носят систематизированного характера и освещают, иногда весьма противоречиво, отдельные сюжеты обозначенной темы. Однако комплексный, критический анализ источников и литературы в конкретно-историческом контексте позволяет составить целостную, хотя и несколько мозаичную
картину развития российско-американских связей на Дальнем Востоке во всей их сложности и неоднозначности.
Огромный объем фактического материала и его многообразие, неизбежные при написании работ подобной
тематики, предопределили логику изложения. Для данного исследования характерна “кольцеобразная” схема
расположения материала в каждой главе. Это означает, что все главы монографии начинаются с тезисно излагаемого “сюжета”, который в дальнейшем раскрывается и иллюстрируется посредством анализа многочисленного фактического материала. Такое введение в курс описываемых событий и процессов позволяет четко следовать детерминированной ими логике. Выводы, сделанные в заключении главы, в свою очередь, смыкаясь с введением, завершают круг исследования.
При написании данной работы автор ставил перед собой ряд задач: а) выяснение интересов Соединенных
Штатов и их граждан на российском Дальнем Востоке в различные исторические периоды; б) определение основных форм американского присутствия в регионе; в) анализ и оценка значения экономических, политических
и культурных контактов американцев с РДВ; г) рассмотрение конфликтов и проблем, неизбежно сопровождавших российско-американские региональные отношения. На основе решения поставленных задач возможно определение основных тенденций развития региональных отношений РДВ и США в ХХI в.
Интересы России и Соединенных Штатов относительно российского Дальнего Востока различны. Для России ее Дальний Восток всегда имел прежде всего политическое значение форпоста государства на Тихом океане. Экономическое значение Дальневосточного региона определялось только его природно-сырьевым комплексом. При всей важности политической заинтересованности США в безопасном соседе, Дальний Восток России
привлекал внимание американцев главным образом в силу экономических причин. При этом инициатива экономического присутствия на РДВ принадлежала, как правило, не американскому государству, а его гражданам.
Хронологические рамки заявленной темы весьма широки, что также усложнило систематизацию и рассмотрение различных видов и форм региональных контактов России и США на Дальнем Востоке с конца ХVIII
до конца ХХ вв. Однако такой подход позволил проследить динамику развития отношений двух стран от первых исторических соприкосновений русских и американцев в бассейне Тихого океана до их стабильных и многообразных связей. В рамках рассматриваемого более чем двухсотлетнего периода российско-американских
региональных отношений в соответствии с логикой их развития, а также общим ходом исторического процесса
в России было выделено шесть этапов таких контактов. Все они достаточно приблизительны и условны, поскольку любой другой критерий неизбежно сместит конкретные даты и историческое содержание этих
периодов.
При написании данной работы автор сознательно не акцентировал внимание на некоторых вопросах, в том
числе и на проблеме освоения россиянами Северо-Западного побережья Америки и деятельности РоссийскоАмериканской компании (РАК) в регионе как достаточно разработанной в научной литературе 1, особое место в
которой занимают труды академика Н.Н. Болховитинова.
1
См.: Алексеев А. И. Береговая черта. Магаданское книжное издательство, 1987. 240 с.; Алексеев А. И.
Судьба Русской Америки. Магадан, 1975; Болховитинов Н. Н. Русско-американские отношения и продажа Аляски.1834–1867. М., 1990; Ефимов А. В. Из истории великих русских географических открытий. М.: Географгиз,
1950; История Русской Америки (1732–1867): В 3 т. / Отв. ред. Н. Н. Болховитинов. М.: Междунар. отношения,
1997–1999; Магидович И. П. История открытия и исследования Северной Америки. М.: Географгиз, 1962;
4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Особенность данной работы заключается в том, что это междисциплинарное и обобщающее исследование,
находящееся на стыке исторической, регионоведческой, экономической и политологической проблематики. Оно
не претендует на единственно правильную трактовку российско-американских связей в Дальневосточном регионе. Выводы и оценки автора максимально сдержанны, взвешенны и очищены от идеологических предрассудков, поскольку основаны на документах, фактических и статистических данных. Весьма часто материал
работы подводит читателя к самостоятельным умозаключениям, не всегда совпадающим с привычной трактовкой конкретных событий. Исследование носит обзорный характер и рассчитано на то, чтобы повысить уровень
осведомленности по данной проблематике, а также послужить стимулом для дальнейшей дискуссии по этой
малоизученной теме.
Автор выражает свою признательность за предоставленную возможность работать над данной темой администрации Владивостокского государственного университета экономики и сервиса в лице его ректора
Г. И. Лазарева и проректоров.
Благодаря содействию IREX и его программы научного обмена исследователями России и США автор получил доступ к американским источникам и научной литературе в библиотеках университетов штатов Вашингтон (г. Сиэтл) и Калифорния (г. Сан-Диего), а также возможность деловых и научных контактов во всех штатах
Западного побережья США.
Особую благодарность за предоставленный документальный материал автор выражает сотрудникам ИРГ
“Российский Дальний Восток-Западное побережье США” гг. Бетси Лаупи, Дж. Краточвилу, Б. Аккеру, а также
г. Д. Идику, президенту общества городов-побратимов Сан-Диего – Владивосток и г. А. Дурмашкину, президенту Американо-Российского делового совета г. Сан-Диего.
Автор признателен работникам РГИАДВ и ГАПК за содействие в подборе архивных материалов и сотрудникам ИСАР-Дальний Восток за предоставленные документы.
Свою благодарность автор выражает Н. В. Котляр за техническую помощь в оформлении монографии, а
также Л.И. Александровой, Л.В. Моисеевой и О.А. Кузнецовой за квалифицированную работу по подготовке
рукописи к изданию.
Окунь С. Б. Российско-Американская компания. М.; Л.: Соцэкгиз, 1939; Петров В. Русские в истории Америки.
М.: Наука, 1991. – 176 с. Тихменев П. А. Историческое обозрение образования Российско-Американской компании и действие ее до настоящего времени. СПб., 1861–1863. Ч. 1-2; Хлебников К. Т. Русская Америка в неопубликованных записках: В 2 т. М.; Л., 1979–1985; Ряд газетных и журнальных статей, подготовленных
преимущественно к юбилейным датам и носящих научно-популярный, описательный, а зачастую просто односторонний характер. См.: Белогузов А., Гурьева Л. Русская Америка // Магаданская правда. 28.03.97–15.04.97;
В. Грицков. Зачем Аляску продали // Континент. 1996. №17; Генеральное консульство России в Сан-Франциско.
К 200-летию Российско-Американской компании (1799–1999 гг.) // Факт. Калифорнийский рекламноинформационный журнал. 1998. №113. С. 4, и т. д.); Black Lydia T. The story of Russian America, p. 70-82
// Crossroads of Continents.Cultures of Siberia and Alaska. Ed. by William W. Fitzhugh and Aron Crowel. 1988, Smithsonian Institution, 360 p. Forsyth J. A History of the Peoples of Siberia. Russia’s North Asian Colony 1581–1990.
Cambridge University Press; New York, 1992, 455 p. Gibson J. P. Imperial Russia in Frontier America. New York,
1976; Pierce R. A. Russian America: A Biographical Dictionary. – Fairbanks, Alaska; Kingston, Ontario: The Limestone Press, 1990; и т. д.
5
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА I. РЕГИОНАЛЬНЫЕ РОССИЙСКО-АМЕРИКАНСКИЕ СВЯЗИ
НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ В КОНЦЕ ХVIII – 60-х гг. ХIХ вв.
В ходе исторического развития России и Соединенных Штатов между ними возникали многочисленные
экономические, политические и культурные связи, благотворно влиявшие на умы народов обеих стран. Бесспорно, что взаимоотношения между двумя государствами не избежали сложностей, противоречий и даже конфликтов, однако никогда ни та, ни другая сторона не находились формально в состоянии войны друг с другом.
Период с конца ХVIII в. и до конца ХIХ в. обычно рассматривается как время если не “сердечных”, то достаточно дружественных отношений России и США. Тем не менее, спорные вопросы, касающиеся именно северо-тихоокеанских территорий, не раз становились причиной осложнений отношений между этими двумя странами. Американский ученый Эдвард Забриски, специально исследовавший российско-американские противоречия, отметил, что последние, однако, не мешали развитию сотрудничества США и России. “Соединенные Штаты и Россия стоят на противоположных полюсах в отношении культурного фона, традиций и политической
философии. Несмотря на эти различия, в течение основного периода ХIХ века существовали особые взаимоотношения сердечности между этими державами, которые дали подъем исторической традиции их дружбы. За
исключением спора за Северо-Западную Америку, который, наконец, был дружественно урегулирован, их территориальные интересы не конфликтовали ни в каком пункте”1.
Следствием недостаточной урегулированности территориальных отношений двух стран в СевероТихоокеанском регионе были локальные конфликты. Они возникали из-за морского хищничества в территориальных водах России и незаконного проникновения американцев в российские владения. Эти негативные моменты постоянно сопровождали позитивный процесс российско-американского экономического сотрудничества, культурного обмена и политических контактов в регионе.
Факты свидетельствуют о том, что именно экономические отношения русских и американцев были преобладающими на Дальнем Востоке. Русско-американские экономические связи на Тихом океане возникли еще до
установления дипломатических отношений между Вашингтоном и Санкт-Петербургом в 1807 г. В конце
ХVIII в. северная часть Тихого океана стала местом встречного движения русских на восток и американцев на
запад. Экономические отношения развивались вследствие общности интересов, которые возникали из коммерческих возможностей, появившихся в Китае, Японии, Сибири, на Дальнем Востоке и на северо-западном побережье Америки. “Несмотря на то, что эти связи прерывались под влиянием различных политических ситуаций,
они просуществовали, переживая взлеты и падения, более 150 лет”2, а теперь уже и 200 лет.
Политические и культурные региональные контакты двух стран не имели самостоятельного значения и были весьма эпизодичны. Эта тенденция сохранилась на протяжении всего ХIХ в. и в первые десятилетия ХХ в.
Как правило, научно-культурные связи русских и американцев возникали лишь в результате реализации коммерческих проектов или сопровождали последние. Объективно обмен культурными сведениями и представлениями друг о друге, о разном образе жизни возникал при соприкосновении сторон в ходе заселения русскими
Америки и продвижения американцев на запад, в Северо-Восточную Азию.
В ходе торговой, мореплавательской, китобойной, старательской и прочих типичных видах деятельности в
северных районах тихоокеанского побережья сложился особый тип людей – смелых, предприимчивых и авантюристичных. Такое описание американцев оставил русский ученый И. И. Гапанович. “Американцы дали этой
стране два типа деятелей: торговца-промышленника и авантюриста, с легко переходимой границей между обоими. Местные американцы следовали своей вековой традиции: на суровом и пустынном севере (Канада) англоамериканский предприниматель являлся по необходимости “adventurer”, то есть рисковым человеком, а риск
мог вести и к богатству, и к тюрьме. Американский “adventurer” на русском севере шел по одному из двух путей: либо риск вознаграждался удачей, и тогда он становился солидным капиталистом, либо он проигрывал,
подвергался преследованиям, но продолжал вести полную опасностей жизнь из любви к самому риску, то есть
становился настоящим авантюристом”3.
Под знаком авантюры и предприимчивости складывались многие контакты русских и американцев в период их взаимного встречного движения соответственно на запад и восток.
Процесс развития российско-американских отношений в Северо-Тихоокеанском регионе был довольно
длительным и включал в себя два основных периода:
1) от первых единичных контактов до относительно устойчивых связей (преимущественно на Американском континенте);
2) постепенное формирование устойчивого американского присутствия на российском Дальнем Востоке.
1
Zabriskie E. H. American-Russian Rivalry in the Far East. A Study in Diplomacy and Power Politics. 1895–1914.
Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1946, р. 1.
2
Стефан Дж. Русско-американские экономические отношения в Тихом океане: исторический аспект
// Советско-американские отношения в бассейне Тихого океана: прошлое и будущее / Общ. ред. В. П. Чичканова
и Дж. Стефана. М.: Прогресс, 1987. С. 96.
3
Гапанович И. И. Россия в Северо-Восточной Азии. Ч. 1. Пекин, 1933. С. 131, 133.
6
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1. Конец ХVIII – 30-е гг. ХIХ вв. – от первых контактов к устойчивым
региональным отношениям
Последние десятилетия ХVIII в. – это время начала российско-американских отношений в СевероТихоокеанском регионе, развивавшихся от единичных, а затем учащающихся контактов русских и американцев
на Дальнем Востоке и в Русской Америке. Имеющиеся данные позволяют проследить процесс постепенного
превращения отдельных и эпизодических соприкосновений сторон в более или менее стабильные взаимоотношения. Контакты русских и американцев зачастую развивались спонтанно, по инициативе самих участников на
местах, в силу объективной необходимости.
Политика России и Северо-Американских Соединенных Штатов на Тихом океане. Тихоокеанское направление внешней политики России всегда имело преимущественно второстепенное значение по сравнению с европейскими приоритетами. Соединенные Штаты, наоборот, в XIX в. проявили концентрированный интерес к
Западному (тихоокеанскому) полушарию. Однако именно Российское государство в ХVIII – начале ХIХ вв.
проявляло большую по сравнению с молодыми Соединенными Штатами активность в Тихоокеанском регионе.
Первое появление русских в Америке было отмечено в 1727 г. Русская морская экспедиция, возглавляемая
В. Берингом, достигла острова Св. Лаврентия, в настоящее время являющегося частью Аляски. Начало русской
миграции в Америку датируется концом 40-х гг. ХVIII в., когда россияне осваивали побережье Аляски и создали свое центральное поселение на острове Кадьяк. С этого времени и до того, как Аляска была передана США,
число русских в Америке постоянно увеличивалось. Главенствующая роль в колонизации страны принадлежала
полугосударственной организации – Российско-Американской компании (РАК). В начале ХIХ в. было создано
более 25 русских поселений, включая Ситку и Ново-Архангельск на Аляске, а также самый южный форпост
России в Америке – Форт Росс. В 20-е гг. РАК максимально расширила русские владения на Тихом океане.
Суда компании посещали Гавайские острова, порты Восточного побережья США, Европы, Азии и Южной Америки. Для снабжения продовольствием поселений на Аляске была создана русская сельскохозяйственная ферма
в Бодеджа Бэй (Bodega Bay) в Калифорнии. Одно время на ней насчитывалось до 1,5 тыс. овец, 3 тыс. голов
крупного рогатого скота и множество лошадей1. В 1861 г. 784 русских поселенца жили в 43 общинах на американском тихоокеанском побережье2.
В отличие от России не само американское государство, а его активные и предприимчивые граждане занимались освоением Западного побережья Америки, Аляски и Северо-Восточной Азии. «Они мало или вообще
ничего не просили у правительства, потому что у их правительства не хватало возможностей или желания защищать их интересы»3. В результате соприкосновения в регионе русских и американцев между ними устанавливались связи, прежде всего экономические. Уже в конце ХVIII в. имели место коммерческие контакты американских торговцев и русских поселенцев.
Экономическая активность американцев на северо-западном тихоокеанском побережье вызывала недовольство РАК и привела к тому, что с начала 20-х гг. ХIХ в. царское правительство начало принимать меры к ее
ограничению. “Все более и более монополии Компании угрожали американские торговцы, которые стали приходить в этот район в возрастающем количестве”4. Именно на данный период приходится наиболее твердая
тихоокеанская политика русских властей, нашедшая отражение в указе 1821 г.
Указ 1821 г. был принят Александром I по случаю обновления устава Российско-Американской компании и
провозглашал права России на тихоокеанском побережье к северу от 51-й параллели. Царский вердикт запрещал иностранным судам приближаться на расстояние менее одной сотни миль к побережью в северной части
Тихого океана. В этой стомильной зоне были запрещены рыболовство, охота и торговля. Он вызвал недовольство США и Англии. Правительство США заявило резкий протест российскому посланнику в Вашингтоне, и
“царь, понимая, что зашел слишком далеко в своем заявлении 1821 г., пошел на уступки”5. Указ 1821 г. “поставил под угрозу русские поселения на северо-западном побережье, поскольку они лишались возможности приобретать товары у американских торговцев”6.
В это же время начали активизироваться в защите своих интересов на Американском континенте. В письме
к сенатору Дж.Л. Ллойду от 15 июля 1823 г. он вопрошает: «Но какое право имеет Россия на любое колониальное владение на континенте Северной Америки?»7 Государственный секретарь США Джон К.Адамс проявил
озабоченость попытками России расширить свое влияние на Тихоокеанском побережье от Аляски до Калифорнии. На заседании кабинета министров 7 ноября 1823 г. Адамс заявил: “Было бы более честно, так же как и
1
Davies R. A., Steiger A. J. Soviet Asia. London, 1943, р. 166.
Sharkov D. The Russians in America: Through Time and Space. Portland, Or., 1995, р. 2.; David J. The Russian
Immigrant. N.Y., 1922; Hardwick S. W. Russian Refuge. Chicago, 1993.
3
Johnson D. The United States in the Pacific. Private Interests and Public Policies, 1784–1899. Praeger, Con.,
1995. P. 166.
4
Zabriskie E. H. Op. cit., р. 7.
5
Ibid., р. 7.
6
Стефан Дж. Указ. соч. С. 101.
7
История Русской Америки. Указ. соч. Т. 2. С. 404.
2
7
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
более достойно, ясно признаться в наших принципах России и Франции.”.1 Упомянутые госсекретарем принципы были сформулированы им же, однако получили название “доктрины Монро” – по имени тогдашнего президента страны, изложившего их в послании к Конгрессу 2 декабря 1823 г. Главным в доктрине Монро было то,
что она фактически потребовала от европейских держав невмешательства в дела Американского континента, в
том числе и в процесс отделения американских колоний от своих европейских метрополий. В заявлении президента Дж.Монро говорилось: “... мы будем считать любую попытку... расширить свою систему за счет любой
части этого полушария опасной для нашего мира и безопасности.”2.
Доктрина Монро имела прямое отношение к России, владевшей колониями на Американском континенте.
Под влиянием новой внешнеполитической доктрины, Соединенные Штаты стали проявлять большую активность в отстаивании своих интересов в Тихоокеанском регионе, в том числе и протестуя против царского указа
1821 г. С этого времени частная инициатива американских граждан стала подкрепляться поддержкой государства. В свою очередь правительство России не желало осложнять отношений с США.
Под давлением объективных обстоятельств и протестов правительства США указ 1821 г. как регулятор
российско-американских региональных отношений был заменен более лояльной конвенцией 1824 г. Это было
первое официальное соглашение между Россией и Соединенными Штатами. Конвенция 1824 г. гарантировала
обеим сторонам право на свободное судоходство и рыбную ловлю, а также определила правила торговли с коренным населением вдоль северо-западного побережья Тихого океана и установила южную русскую границу в
Америке на уровне 5440’северной широты.
Данная конвенция побудила Соединенные Штаты продолжить переговоры с Россией с целью заключения
всеобъемлющего торгового договора. В 1832 г. был заключен Договор о торговле и мореплавании, послуживший “фундаментом для стабильного развития русско-американской торговли в течение следующих 80 лет”3,
регулировавший тихоокеанские коммерческие отношения двух стран до 1912 г. Эти документы во многом определили нормы поведения и особенности взаимоотношений русских и американцев в Северо-Тихоокеанском
регионе на протяжении всего ХIХ в.
В 40-е гг. ХIХ в. Америка, приобретя Орегон и Калифорнию, закрепилась на тихоокеанском побережье. В
свою очередь Россия потеряла интерес к своим американским владениям, что завершилось продажей Русской
Америки в 1867 г. Российская сторона ратифицировала договор, заключенный в Вашингтоне 18/30 марта
1867 г., “об уступке Российских Северо-Американских колоний” немного позже, чем американская – 3 мая того
же года. Договор был опубликован в официальной печати и экземпляры газеты “Русский Инвалид” № 279 от
9/21 октября 1867 г. были разосланы на места губернаторам и прочим должностным лицам. Ст. 1 договора гарантировала, что “Его Величество император Всероссийский сим обязуется уступить Северо-Американским
Соединенным Штатам немедленно по обмену ратификации всю территорию с Верховным на оную правом,
владеемым ныне на Американском материке, а также прилегающие к ней острова” 4 и далее указывались границы передаваемых владений. С территорией уступались и все права на собственность, на движимое и недвижимое имущество, за исключением православных храмов.
Важной представляется 3 статья договора, давшая возможность российским подданным в колониях (за исключением “диких туземных племен”) выбирать себе российское или американское гражданство. “Жители уступленной территории могут, по своему желанию, возвратиться в Россию в трехгодичный срок, сохраняя свою
национальность; но если они предпочитают оставаться в уступленной стране, то они... должны быть допущены
к пользованию всеми правами, преимуществами и льготами, предоставленными гражданам Соединенных Штатов”5. С этого времени большинство региональных российско-американских контактов переместилось на побережье Дальнего Востока. Российский Дальний Восток занял заметное, но отнюдь не приоритетное место в тихоокеанских интересах и политике США. Основная деловая и политическая активность американцев протекала
до конца XIX в. в Китае, Японии, на Гавайях, Филиппинах и т.д.
Первые торгово-промысловые контакты русских и американцев в Северо-Тихоокеанском регионе. Осознанным и достаточно постоянным региональным торгово-экономическим отношениям русских и американцев
предшествовали первоначально весьма редкие и случайные их соприкосновения на Северо-Западе Америки.
Сведения о первых эпизодических российско-американских контактах на Тихоокеанском побережье относятся приблизительно к последним десятилетиям ХVIII в. В 80-е гг. торговцы Новой Англии, называемые “бостонцами”, появились на северо-западном побережье Америки. Уже в 90-е гг. ХVIII в. “бостонцы собирали меха
с индейцев северо-западного побережья (на которые рассчитывали русские “промышленники”) в обмен на безделушки, ткани, ром и оружие. Шкуры, предназначенные для обмена в Кяхте, были взяты незваными американскими гостями и впоследствии проданы в Кантоне”6. Первоначальные соприкосновения россиян и американцев
еще не были проявлением взаимного интереса к сотрудничеству и развитию торговых отношений. Это было
простым пересечением встречных русских и американских миграционных потоков. Осмысленное стремление к
1
Basic Readings in U.S. Democracy. Ed. by M.Urofsky, Washington D.C. USIA, 1994, p. 303.
Ibid., p. 304.
3
Стефан Дж. Указ. соч. С. 101.
4
РГИАДВ, ф. 1, оп. 1, д. 135, л. 4.
5
Там же, л. 5.
6
Stephan J. John. The Russian Far East. A History. Stanford University Press. California. 1994, р. 36.
2
8
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
развитию российско-американских экономических связей в регионе было характерно в тот период лишь для
отдельных людей.
Примером таких обдуманных усилий по установлению коммерческих контактов между тихоокеанскими
побережьями Дальнего Востока и Америки стала деятельность американского путешественника Джона Ледиарда. Как и многие первые предприятия, связанные с освоением Северо-Тихоокеанского региона, его попытки
отличались не только мужеством, но и авантюризмом. Дж. Ледиард, предвидя превращение Тихого океана в
арену российско-американской торговли, постарался реализовать чрезвычайно смелый для своего времени проект развития этой торговли через Сибирь, северную часть Тихого океана и далее с запада на восток через все
Соединенные Штаты.
Ледиарду удалось заинтересовать своим проектом Томаса Джефферсона (будущего президента Соединенных Штатов), однако его попытка добраться до западных берегов Америки через Сибирь не удалась. В
сентябре 1787 г. он сумел попасть из Петербурга в Якутск, но два последних “перехода”, от Якутска до Охотска
и от Охотска через Тихий океан в Америку, путешественнику совершить не пришлось. Российские власти под
благовидным предлогом отправили его обратно. Позже Екатерина II объясняла свой указ о возвращении Ледиарда человеколюбием, поскольку не хотела оказаться виновной в смерти этого храброго американца, позволив
ему продолжать столь опасное путешествие. На самом деле, императрица отлично понимала, что открытие новых территорий американцем на Американском же континенте явилось бы предлогом для присоединения их к
США.
Джон Ледиард был первым американцем, который пересек всю центрально-европейскую часть России и
почти всю Сибирь до Якутска. И хотя цели и интересы Ледиарда были чисто коммерческие, значение его путешествия оказалось культурно-научным. Его этнографические, лингвистические, географические и т. д. исследования зафиксированы в документах и представляют несомненный научный интерес. Дж. Ледиард был первым
американским исследователем Сибири, “который установил первые непосредственные культурные и научные
связи между Россией и Соединенными Штатами Америки”1.
Однако ни деятельность Дж. Ледиарда, ни случайные единичные соприкосновения русских и американцев
на северо-западе Америки еще не являлись началом коммерческих связей в регионе. Представляется справедливым мнение Дж. Стефана о том, что русско-американская торговля на Тихом океане обязана своим зарождением соединению двух факторов: потребности Российско-Американской компании в припасах и расчетам на прибыль торговцев пушниной из Новой Англии.
Одной из проблем, с которой РАК и переселенцы столкнулись на Северо-Западе Америки, была нехватка
продовольствия и потребительских товаров. В свою очередь, американские торговцы были готовы снабжать
русских колонистов необходимыми товарами в обмен на меха. Торговля мехами с Китаем была основой американского коммерческого интереса на Тихом океане в 1780-е – 1820-е гг. В 1785–1814 гг., например, торговлю
пушниной на Северо-Западном побережье осуществляли 105 американских судов (против 37 английских). 2
Торговля началась в 1799 г. с прибытием американского коммерческого судна на остров Ситка. В течение
следующих 13 лет русские и американцы заключили ряд местных соглашений. Начиная с 1803 г., “бостонцы” с
разрешения Российско-Американской компании стали нанимать алеутов для охоты на морских выдр вдоль Калифорнийского побережья. В 1804 г. американские торговцы стали продавать в Кантоне русские меха. Благодаря конкуренции между самими американскими торговцами Российско-Американская компания покупала в
1811 г. продовольствие по ценам в два раза ниже цен 1803 г. В период с 1803 по 1812 гг. оборот русскоамериканской торговли на северо-западном побережье составил 590 тыс. дол.3
К этому времени относятся первые попытки упорядочить торговые отношения двух сторон на локальном
уровне. Например, американский предприниматель Джо Джекоб Астор заключил в 1812 г. контракт с РАК,
дававший ему исключительные права на поставку продовольствия русским поселенцам на северо-западном
побережье и на перевозку русских мехов в Кантон. В обмен на эти привилегии он дал обещание воздержаться от
нелегальной торговли оружием с аборигенами Аляски, однако контракт не был выполнен американской стороной4.
Примерно к этому же времени (1813–1817 гг.) относится деятельность другого американского предпринимателя Питера Добелла, попытавшегося привлечь внимание русских властей к созданию тихоокеанского торгового комплекса, включающего в себя Сибирь, Аляску, Калифорнию, Японию, Кантон и Филиппины, и даже
временно добившегося для себя титула русского генерального консула в Маниле.
После некоторого перерыва в 20-е гг. ХIХ в. американские торговцы вновь стали частыми гостями на северо-западном побережье Тихого океана. Примерно в это же время начинается распространение деятельности
американцев на северо-восточный, “сибирский” берег. Американские торговые и китобойные суда появлялись
1
Дичаров З. Необычайные похождения в России Джона Ледиарда-американца. СПб.: Наука, 1996.
С. 151-172.
2
Johnson D. Op. cit. P. 33.
3
Стефан Дж. Указ. соч. С. 99-100.
4
Международные отношения на Дальнем Востоке. Кн. 1. М.: Мысль, 1973. С. 56.
9
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
на Камчатке, плавали вдоль побережья Чукотки, обменивая ром и безделушки на меха и моржовые клыки.
“Происхождение американского предпринимательства на Дальнем Востоке может быть прослежено от китобоев
Новой Англии, отыскивавших свежую воду, дрова и приют на Чукотке в 1819 г. Найдя то, что им было нужно, в
заливе Авача, американцы стали зимовать в Петропавловске чаще, чем в Гонолулу”1. Появление на сибирских
берегах американских китобоев и торговцев имело самое прямое отношение к перспективам развития всего
Дальнего Востока.
С появлением американского китобойного промысла и торговли в северной части Тихого океана английский историк Теренс Армстронг связывает начало вытеснения британского и французского влияния из региона.
“В течение ХIХ в. американское влияние постепенно заменило английское и французское. Рост американского
китоловства в северной части Тихого океана был его первым проявлением. Сперанский был мало обеспокоен...
влиянием китобоев и торговых постов на побережье Сибири. Он не видел, что из этого может произойти через
полвека”2. Как видно из этого замечания, русские власти в Восточной Сибири первоначально довольно беспечно отнеслось к торгово-промысловой деятельности американцев на своем побережье. Только через несколько
десятилетий, когда торговцы и китобои из Соединенных Штатов достаточно освоили русские владения, правительство попыталось предпринять некоторые охранительные меры.
Охотское – Камчатское побережье стало первым районом присутствия американцев на Дальнем Востоке.
Своей коммерческой деятельностью им даже удалось значительно потеснить позиции РАК на азиатском берегу.
Охотск являлся портом, где снаряжались суда Компании, здесь были магазины, амбары, хранились и сортировались товары; сюда же свозилась вся пушнина для разборки и упаковки соответственно с предстоящей перевозкой – морской или сухопутной. Однако с самого начала деятельности Компании все ее внимание было направлено на американские колонии, торговлей же на восточном берегу она почти не занималась. Естественно,
что такое положение дел стимулировало торговую деятельность иностранцев, и прежде всего американцев. В
результате РАК вскоре была вынуждена даже конкурировать с ними. Так, за поставку “провианта и припасов в
Камчатку и Охотск” РАК была вынуждена взяться в 1821 г., “чтобы устранить иностранные предложения”3. И
все же Камчатско-Охотский край не был интересен Российско-Американской компании. В это время ее суда
систематически посещали Калифорнию, Бостон и Нью-Йорк, а также порты Чили, Китая и Турции, ведя торговлю мехами и другими товарами4. Когда через 20 лет Компания более активно повторила свой опыт торговли на
Камчатке, ей уже “пришлось конкурировать с утвердившимися там иностранцами”, привлеченными в эти края
первоначально китоловным промыслом. К 60-м гг. “из фирм, укоренившихся в Камчатке, в то время были лишь
американцы”5.
Коммерческие и промысловые отношения с американцами русские власти и РАК пытались регулировать на
основе правительственного указа 1821 г., торговой конвенции 1824 г. и договора о торговле и мореплавании
1832 г. Однако эти международные соглашения не всегда предотвращали локальные российско-американские
конфликты. Несовпадающие интересы вели к взаимным претензиям и столкновениям сторон.
Например, 19 сентября 1836 г. американское судно “Loriot”, бросившее якорь в гавани Такиссан
(Tuckessan) для пополнения запасов продовольствия, посетили российские офицеры с военного корабля и безапелляционно приказали его капитану покинуть “доминион России”. Хозяин американского судна Ричард
Блинн (Richard Blinn) отказался уйти, однако под давлением прибывших вооруженных российских шлюпок
“Loriot” покинул бухту. “Соединенные Штаты тщетно протестовали”6. Более того, российский МИД дал понять
Соединенным Штатам, что американские суда не будут более приветствоваться севернее 5440’. Однако на
самом деле реальная политика России в данном регионе не была столь устрашающей. Россия просто не имела
возможностей и средств настойчиво защищать свои позиции в Тихом океане. Уже к 40-м гг. интерес правительства к своим территориям на Американском континенте снизился и доминирование России на Аляске и Западном побережье пошло на убыль.
Этого нельзя сказать про заинтересованность американцев в северной части Тихого океана. Деятельное
присутствие граждан США в регионе не прекращалось на протяжении всего ХIХ и начала ХХ вв. и проявлялось
в форме торговли, китоловства, охоты на морских и пушных животных, рыболовства и т. д.
Таким образом, продвижение русских на восток, а американцев на запад в ходе освоения ими новых территорий на Азиатском и Американском континентах привело к неизбежному соприкосновению и пересечению
культур, интересов и ожиданий. Первые контакты русских и американцев в Русской Америке и на северовосточном побережье Азии постепенно переросли в более устойчивые и стабильные связи. Русские промышленники и купцы стремились в Америку, а американцев, в свою очередь, уже начиная с торговцев – “бостонцев”
и Дж. Ледиарда, привлекали огромные перспективы Сибири и российского Дальнего Востока. Направление и
1
Stephan J. Op. cit., Р. 86-87.
Armstrong T. Russian Settlement in the North. 1965, Cambridge. Р. 109.
3
Прозоров А. А. Экономический очерк Охотско-Камчатского края. СПб, 1902. С. 31.
4
Дальневосточное морское пароходство. 1880–1980. Владивосток: ДКИ, 1980. С. 43.
5
Прозоров А. А. Указ. соч. С. 35.
6
Zabriskie E. H. Op. cit., р. 10.
2
10
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
активность обоих встречных потоков зависели первоначально во многом как от энергии, активности и предприимчивости самих участников движения, так и от политики их правительств.
В целом для первого этапа складывания российско-американских отношений в Северо-Тихоокеанском регионе характерно следующее:
определенная спонтанность процесса формирования региональных взаимосвязей русских и американцев в
ходе продвижения первых на восток, а вторых – на запад;
объективная заинтересованность сторон в сотрудничестве в силу экономических интересов, а также трудностей освоения новых территорий;
преобладание неправительственной инициативы, идущей “снизу”, от самих участников – русских и американцев – при установлении разного рода контактов;
преобладание торгово-экономических контактов в регионе;
формирование политических, региональных отношений между Россией и США “сверху” правительствами
обеих стран, имеющих целью урегулирование на Тихом океане торговых и промысловых вопросов;
попытки России диктовать Америке свои условия и проявление заинтересованности в своих американских
владениях, постепенно снижающееся к концу данного периода;
активность правительства США в защите своих интересов неуклонно нарастала в XIX в.;
слабость и эпизодичность культурно-научных контактов сторон, сопровождающих, как правило, их торгово-промысловую деятельность;
очевидная настойчивость в движении американцев на запад, в российские дальневосточные владения.
По мере освоения новых территорий русскими и американцами первые эпизодические и спонтанные региональные контакты сторон перерастали в достаточно устойчивые, продолжительные и весьма противоречивые по своему характеру отношения.
2. Формирование устойчивого американского присутствия
на российском Дальнем Востоке (40-60-е гг. ХIХ в.)
Постепенное снижение интенсивности продвижения России на восток, потеря ее интереса к Американскому континенту и, наоборот, усиление активности проникновения американцев в российские северо-азиатские
владения характеризуют следующий период развития региональных российско-американских отношений.
Для этого этапа типичным было усиление нелегальных контактов сторон, поскольку американские китобои
и торговцы активизировали свою браконьерскую (хищническую) деятельность на побережье “Сибири” (Сибирью американцы называли всю территорию от Урала до Тихого океана). Однако наряду с хищнической активностью усилилось легальное, с разрешения властей, присутствие граждан США в русских владениях. Все более
заметной становилась польза от торгово-экономического сотрудничества сторон. Легальная торговоснабженческая деятельность американцев на российской окраине, помощь их специалистов высоко ценились
местными властями. Экономические связи США и РДВ постепенно становились все более устойчивыми и постоянными. Они доминировали в структуре региональных отношений двух стран и проявлялись в двух взаимодополняющих видах деятельности: морских промыслах, особенно китоловном, и в торговле.
В локально-территориальном отношении присутствие американцев на Дальнем Востоке постоянно менялось и расширялось. Можно проследить тенденцию перемещения активности иностранцев в те районы, куда
переносились главные порты или административные центры. Однако последнее нисколько не исключало торгово-промысловой деятельности американцев и там, куда почти не добирались русские чиновники и торговцы.
Основными районами американской коммерческой и промысловой деятельности в 40-60-е гг. были КамчатскоОхотское побережье и устье Амура. Отдельные американские торговцы, китобои и предприниматели начали
свое проникновение на побережье Чукотки и юг Приморья.
Морские промыслы. В 40-е гг. ХIХ в. китобойные суда из Новой Англии начали регулярно появляться
вблизи Курильских островов, побережья Камчатки и Чукотки.
Именно это время описывается в отечественной литературе как начало периода откровенного хищничества
американцев на Дальнем Востоке. Не отрицая самого факта незаконного китоловства, морской охоты и торговли граждан США на российском побережье, к сожалению, невозможно найти достоверных и точных сведений о
размерах их хищничества. В целом нет точных статистических данных об американском китобойном промысле
в 40-х гг. ХIХ в., как, впрочем, и в последующие десятилетия. Все сведения довольно эклектичны и зачастую
противоречивы. Однако сам факт хищничества иностранцев в русских водах, в том числе и американцев, не
подлежит сомнению. Его отметили первыми дореволюционные русские ученые.
Так, А. А. Прозоров свидетельствует, что в 40–60-е гг. 19 в. “Охотское море, славившееся огромным количеством китов, привлекало отважных китобоев из Америки. По некоторым сведениям, бывали годы, когда в
южной части Охотского моря... плавало свыше 100 американских судов” 1.
1
Прозоров А. А. Указ. соч. С. 101-102.
11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кроме того, известно, что в 1848 г. советник Верховного суда США А. Пальмер представил президенту
Полку записку о том, что 700 американских судов в 240 тыс. тонн водоизмещением ежегодно промышляют и
получают прибыль до 10 млн долларов в северной части Тихого океана. В 1850 г. у побережья Чукотки
144 американских китобойных судна нагрузились добычей на 5 млн долл.1
По некоторым американским данным, с 1847 до 1871 гг. американские китобои добыли китового жира и
уса в северной части Тихого океана на сумму 87 500 000 долларов2.
По сведениям Приамурского генерал-губернатора А. Н. Корфа, в Охотском море “в 1865 г. производили
очень выгодный для себя промысел 65 американских судов”3.
Прослеживается тенденция к снижению с каждым десятилетием числа китобойных шхун в дальневосточных морях. Объясняется это, к сожалению, не мерами по охране морских промыслов, принятыми Россией, а
истреблением морских животных. Но еще долго китобойный промысел оставался чрезвычайно выгодным делом, заставляя китоловов со всего мира, и прежде всего из США, стремиться в “высокие моря” и российские
территориальные воды.
Для борьбы с иностранным хищничеством в 1853 г. была утверждена правительственная инструкция военным судам, назначаемым в крейсерство у берегов Тихого океана. Инструкция запрещала иностранным китоловам входить в территориальные воды России, в так называемую трехмильную таможенную зону, но позволяла
вести промысел в Охотском море4. Однако нарушения морских границ России было делом обычным, поскольку
китоловством в то время занимались смелые, отчаянные и отнюдь не законопослушные граждане.
И. И. Гапанович оставил описание типа американских китобоев того времени, во многом объясняющее
особенности поведения последних в российских пределах. “Тип американского китобоя весьма любопытен, как
будто прямо сошел со страниц Джека Лондона. Он должен быть настоящим морским волком, испытанным в
трудностях северного плаванья: капризный и неверный промысел, которым он занимается, будит в нем чувство
азарта; но он рискует не только имуществом, а и своей личностью, поскольку он охотится в чужой береговой
полосе, а за ним в свою очередь охотятся русские дозорные суда: определение ширины береговой полосы постоянно вызывало споры между Россией, Америкой и Англией, соседи считали ее трехмильной, а русские претендовали на двенадцатимильную”5.
Активность иностранцев в китобойном промысле заставила русские власти обратить внимание на эту проблему и помочь развитию отечественного китоловства. Для привлечения к занятию китовым промыслом русских подданных при содействии графа Муравьева-Амурского в 1850 г. была создана Российско-Финляндская
компания (Российско-Финляндская китоловная Ко), просуществовавшая до 1862 г. Однако уже с началом
Крымской войны ее деятельность “угасла”. В 1861–1862 гг. была сделана очередная попытка оживления российского китобойного промысла. Но лишь в 1863 г. осуществилась “более солидная постановка дела”, т. к.
“главное, этим временем удалось приобрести два вельбота у американских китоловов и увеличить штат рабочих”6. То есть даже в создание российского китобойного флота американцы внесли свой скромный “посильный
вклад”. Хотя, разумеется, ущерб от их хищнической деятельности был неизмеримо выше.
Справедливости ради следует отметить, что даже если кто-то из американских китобоев и пытался вести
легальный промысел в Охотском море, добиваясь у русских властей официального разрешения, их попытки
терпели неудачу. Российские должностные лица не давали такого позволения ни в то время, ни позже. Показателен в этом отношении пример американца Карла Гутчинсона (Чарльза Хатчинсона – Charles Hutchinson),
шкипера китобойного судна. Дополняющие друг друга сведения о нем сохранились в дореволюционной литературе и архивных источниках.
Начиная с 1862 г., Гутчинсон в течение нескольких десятилетий (23 года к 1885 г.) занимался “китоловным
промыслом в Охотском море в звании шхипера сначала в Российско-Американской компании, затем у купца
Линдгольма и наконец у купца Ельцова”7. Пойти на службу к русским купцам удачливого китобоя вместо ведения собственного дела вынудила честность. После удачного промысла в Охотском море Карл Гутчинсон купил
и снарядил свое китобойное судно и переехал из Сан-Франциско в Удск. Перед выходом в море он подал прошение местным российским властям о дозволении ему китового промысла. Власти отказали Гутчинсону как
иностранцу. “Это запрещение лишило Гутчинсона возможности выехать в море и заставило его лишь смотреть... как его соотечественники, не спрашивавшие разрешения, успешно и безнаказанно промышляли китов в
1
Международные отношения на Дальнем Востоке. Указ. соч. С. 113.
Davies R. A., Steiger A. J. Оp. cit., р. 169.
3
РГИАДВ, ф. 1, оп. 1, д. 1010, л. 132 об.
4
Мандрик А. Т. История рыбной промышленности российского Дальнего Востока. Владивосток, 1994.
C. 122.
5
Гапанович И. И. Указ. соч. С. 133.
6
Богданов Д. Путеводитель по Владивостоку и промыслам Приморской области, Камчатки и Сахалина.
Владивосток., 1909. С. 118.
7
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 51, л. 13
2
12
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
русских водах. Случай этот его разорил и с тех пор (1867–69 гг.)... более 30 лет он живет в Удске”1. Позже, в
1884 г. Карл Гутчинсон подал прошение военному губернатору Приморской области о принятии в российское
подданство, поскольку в качестве русского подданного надеялся получить разрешение и даже судно для китоловного промысла. В результате, несмотря на положительные характеристики военного губернатора
И. Баранова, он сумел обзавестись лишь свидетельством “в том, что дозволяется ему, Гудчинсону водвориться в
Приамурской области, считая водворение это, со дня подачи Гудчинсоном по сему предмету прошения, то есть
с 23 августа 1884 года. При этом вышепоименованный Гудчинсон... не перестает однако считаться иностранцем”2. Только через пять лет американец стал российским подданным.
Таким образом, непродуманная политика российских властей сама отчасти подталкивала американцев к
хищничеству. Известно, что некоторые американские китобои обращались к русским консулам в США с просьбой о покупке лицензии на промысел. Российское правительство неизменно отказывало им, хотя имело возможность ввести пошлину на добычу китов, а также на китовый ус и жир. Понятно, что не все американские и
вообще иностранные китоловы добровольно стали бы покупать лицензии и оплачивать пошлины, но зачастую
они и так этого не делали. Представляется, что нежелание российских властей разумно урегулировать морской
промысел, а также фактическая их неспособность наказать иностранцев-“хищников” поощряли деятельность
последних.
Сведения о хищнической китобойной деятельности американцев создают несколько одностороннее представление о том, что только граждане США подобными методами осуществляли свой морской промысел. На
самом деле, к сожалению, представители других стран, включая саму Россию, вели себя аналогично. Правда,
российские промышленники почти не занимались китоловством, однако они “преуспели” в истреблении ценных
пушных зверей и морских котиков в Русской Америке и на Командорских островах. О факте их неразумного,
хищнического отношения к морскому промыслу в указанный период свидетельствуют следующие данные. Так,
например, только на Командорских островах в 1817 г. русские в лице Российско-Американской компании добывали 60 тыс. котиков, в 30-е гг. их промысел упал до 11 тыс., а в 1860 г. – до 4 тыс. Причиной снижения масштабов промысла являлось резкое сокращение количества этих морских животных. Еще в 1868 г. на Командорских островах “существовала привилегия Русско-Американской компании, истребившей зверя, разорившей себя
и население и убившей всякую частную предприимчивость”3.
Еще более впечатляют сведения о добыче котиковых шкурок Российско-Американской компанией в северной части Тихого океана, включая острова Прибылова (будущие американские владения). С 1799 по 1821 гг.
РАК добыла 1 232 374 шкуры; в 1822-1841 гг. – 458 502; в 1842-1861 гг. – 338 600; в 1861-1871 гг. – 680 2944.
Итого, за более чем 70-летнее свое существование РАК “упромышлила” 2 709 770 морских котов. Количество
же просто истребленных животных гораздо больше. Нетрудно заметить, что наибольшая доля добытых шкур
(более 25%) приходится на последнее десятилетие существования Компании. Поскольку слухи о продаже Русской Америки имели хождение с середины 50-х гг., то легко понять причины подобной активизации котикового
промысла. Одновременно с усилением промысловой деятельности русских постепенно развивался и ее американский аналог. Однако терпеть ущерб от последнего русские котиковые промыслы будут только с
80-х гг. ХIХ в.
В 50–60-е гг. американский китоловный промысел переплетался с нелегальной торговлей. Китобои не
только охотились в дальневосточных российских водах, но и регулярно высаживались для торговли, обмена и
зимовки на побережье Дальнего Востока, а также вполне легально посещали имеющиеся порты. Китовый жир,
ус, моржовые клыки и меха обменивались американцами на изделия из железа, ром, фаянсовую посуду, безделушки, одежду, винчестеры и патроны. Этот ассортимент американских товаров на протяжении десятилетий
стал привычным для жителей многих районов российского побережья. Тенденция к сочетанию морской промысловой деятельности с меновой торговлей также сохранилась и упрочилась в последующее время.
Торгово-снабженческая деятельность американцев на российском Дальнем Востоке. Анализ торговоснабженческой деятельности американцев на Тихоокеанском побережье позволяет несколько смягчить представление об американском присутствии как исключительно вредоносном и хищническом. Если же рассматривать и другие аспекты российско-американских отношений в Дальневосточном регионе, например приватные и
политические контакты, то впечатление складывается не столь драматичное. Мнение американцев и русских
друг о друге в то время было также весьма благожелательно.
Торговцы из Америки, осваивая азиатский берег России, постепенно продвигались на север – от Охотского
побережья к Чукотскому. Сохранились сведения о том, что еще в самом начале 40-х годов иностранцы (американцы) посещали и даже поселились в устье р. Анадырь. Их привлекало не только обилие китов, сивучей, моржей, но и то, что жители этого отдаленного края, оставленного монопольной Русско-Американской компанией
“без внимания, охотнее вступали в торговые сношения с американцами, чем с изредка заезжавшими сухим пу1
Прозоров А. А. Указ. соч. С. 95.
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 51, л. 1.
3
Ядринцев Н. М. Сибирь как колония. СПб., 1892. С. 65.
4
Богданов Д. Указ. соч. C. 118.
2
13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тем из Охотска торговцами, так как у первых все оказывалось гораздо дешевле” 1. Американские торговцы, так
же как и китобои (а чаще всего китобои-торговцы), не оставляли своим вниманием Камчатку, особенно когда
Петропавловск был главным морским портом в регионе. В архивах Камчатского военного губернатора (1845–
1852 гг.) сохранились правила для приходящих в Петропавловский порт иностранных коммерческих судов,
которые предусматривали меры по предотвращению буйств их команд на берегу. Если учесть, что большинство
иностранных судов в то время были китобойными, экипажи которых состояли из отчаянных людей, то такие
правила были совсем не лишними. К сожалению, у местных властей не всегда хватало собственных сил сдерживать пьяных и дебоширивших китобоев, и они были вынуждены обращаться за помощью к русским морякам с
военных кораблей.
Российские власти пытались извлечь хоть какую-то материальную выгоду от пребывания иностранных
коммерческих и китобойных судов в дальневосточных портах. Например, одним из источников дохода в Петропавловске в середине ХIХ в. был так называемый “ластовый сбор”. В зависимости от величины судна с него
взималась пошлина в размере 5 копеек за один ласт судна, начиная с 10 ластовых судов. Сохранилось несколько
рапортов губернского секретаря Зарудного Камчатскому военному губернатору В. С. Завойко о ластовых сборах с иностранных судов, в том числе американских. Например, в рапорте от 17 июня 1850 г. упоминается ластовый сбор в размере восьмидесяти четырех рублей семидесяти пяти копеек серебром с пяти иностранных судов, четыре из которых были американскими китобоями – “Ship Cocoper – американский китобой в 391 тонн –
19 р. 55 к.; Ship Champion – американский китобой в 395. 93/95 тонн – 19 р. 80 к.; Ship Gratitude – американский
китобой 336. 79/95 тонн –16 р. 80 к.; Barque Awashonks of L’almouth – американский китобой 342. 14/95 тонн – 17 р.
10 к.”2. Присутствие такого количества американских судов на Петропавловском рейде подтверждает вывод о
достаточно стабильных деловых контактах русских и американцев в Дальневосточном регионе в середине ХIХ в.
Коммерческая деятельность граждан США была весьма заметна на Камчатке. Сведения о присутствии торговцев из Новой Англии и Калифорнии зафиксированы в материалах канцелярии Камчатского военного губернатора. Так, исправляющий должность военного губернатора 14 ноября 1856 г. отправил предписание за
№ 1276 помощнику правителя канцелярии Мищенко с тем, чтобы “записать на приход по книге временно хранящихся сумм” одну тысячу девятьсот десять рублей шестьдесят копеек серебром, “внесенные поверенным
бостонского купца Бордмана, гражданином Северо-Американских Соединенных Штатов Кушиным в пополнение таможенной пошлины следующей за 4774 фун. чаю, доставленного с разрешения Высшего Начальства в
Николаевский пост на американском судне “Европа”3.
Коммерческие связи упомянутых граждан США с Дальним Востоком продолжились и позже. В 60–70-е гг.
Бордманн и Кушин будут известны как владельцы торговых домов “Bordmann and Cо”, “Cushing and Cо”, ведущих коммерцию в Камчатской и Охотской областях, а также в Приамурье. В. Бордманн являлся владельцем
брига “Hullie Jakson”, посещавшим в середине 60-х гг. Петропавловск и Гижигу с грузами чая, сахара, табака,
предназначенными для торговли. Фирма “Кушин и Ко” стала к 70-м годам крупнейшим конкурентом немногочисленных русских купцов на Тихоокеанском побережье. Последние, даже те, кто имел свой крупный бизнес,
зачастую были компаньонами или распорядителями американских фирм. Например, известный дальневосточный купец надворный советник А. Ф. Филиппеус с середины 60-х гг. был распорядителем американской фирмы
“Братья Уолш” (Walsh Brothers). Сам Филиппеус развозил товары по северо-восточному побережью на шхуне
“Alma”, ходившей под американским флагом.
Несколько раз в архивных документах, относящихся к делам Камчатского губернаторства в 50-е гг., упоминается фамилия другого американского торговца – “суперкарга” Соединенных Штатов Чеза, предоставлявшего достаточно крупные суммы в петропавловское казначейство за проданные “товары и припасы”. Например,
15 сентября 1854 г. военный губернатор генерал-майор Завойко отдал распоряжение за № 1271 губернскому
секретарю Юдицкому относительно такого платежа. “Представленные мне при прошении от 15 сентября Суперкаргом Соединенных Американских Штатов Чезом, вырученных им продажею товаров и припасов всего
двадцать три тысячи двести тридцать рублей сереб. предписываю Вашему Благородию записать на приход по
книге временно хранящихся сумм...”4. Аналогичные распоряжения имеются в документах от 18 ноября 1854 г.
за № 1779 на получение от Чеза суммы в “семнадцать тысяч сто пятнадцать рублей двадцать две копейки серебром” и от 31 июля 1856 г. за № 575, но уже на сумму “тринадцать тысяч рублей серебром”5. Эти факты позволяют судить о уже достаточно стабильной торговой деятельности американцев на РДВ, а также о том, что последние действовали с ведома и разрешения местных должностных лиц, а не только занимались хищничеством.
Важно то, что указанные данные относятся к периоду Крымской войны (1853–1856 гг.), когда, как известно, англо-французский флот пытался блокировать российские порты, в том числе и Петропавловск. Из них следует, что американские суда игнорировали эту блокаду и посещали Камчатку с товарами и продовольствием.
1
Прозоров А. А. Указ. соч. С. 163.
РГИАДВ, ф. 84, оп. 2, д. 6, л. 20, 20 об.
3
Там же, д. 459, л. 35.
4
РГИАДВ, ф. 84, оп. 1, д. 192, л. 107.
5
Там же, д. 192, л. 149; ф. 84, оп. 2, д. 459, л. 6.
2
14
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Так, в 1854 г. бизнесмен из Сан-Франциско Беверли Сандерс подписал в Санкт-Петербурге контракт с Российско-Американской компанией, гарантирующий его фирме на ближайшие 20 лет монополию на ввоз из Аляски
льда, лесоматериалов, угля и рыбы. В свою очередь Сандерс взял на себя доставку товаров на американских
судах на Аляску и Камчатку. Контракт был аннулирован в 1860 г., но русский лед из г. Ситка и Вуд-Айленда
(близ о. Кадьяк) продолжал поступать в бары, магазины и дома Сан-Франциско вплоть до продажи Аляски в
1867 г.1
Симпатии американцев по отношению к русским во время Крымской войны не были секретом 2. Об этом
пишет Джон Стефан, который считает, “что американские официальные чиновники однажды предоставили
России ценную информацию: имеются сведения, что в июне 1854 г. американский консул в Гонолулу предупредил находящихся там с визитом русских офицеров о планируемом англо-французском нападении на Петропавловск-Камчатский и тем самым позволил защитникам города принять меры, которые в конечном счете привели
к поражению нападающих”3.
В свою очередь проявлением доброжелательности русских к американцам стали действия адмирала
А. А. Попова во время визита Тихоокеанской эскадры России в Сан-Франциско (1863–1864 гг.) в период Гражданской войны в стране. Хотя морякам было предписано строго соблюдать нейтралитет, их сочувствие было на
стороне северян. Проявил к ним симпатии и адмирал Попов, издавший секретный циркуляр для командиров
подчиненных кораблей: “В случае появления в порту какого-либо корсара, снаряженного возмутившимися штатами, старший из присутствующих в том порту гг. командиров делает сигнал прочим стоящим на рейде судам
“приготовиться к бою и развести пары”.... Если же ворвавшийся в порт корсар прямо начнет неприятельские
действия,... [старший должен] требовать немедленного и безусловного прекращения военных действий, а в случае получения отказа в этом требовании атаковать его”4.
Иногда взаимоотношения русских и американцев по разным причинам складывались довольно курьезно.
Например, не всегда российские власти на местах имели возможность адекватно и справедливо расплатиться с
американцами за оказанные услуги. В архивных документах сохранилось упоминание о довольно своеобразном
случае, когда капитану американского судна за совершенный им рейс заплатили не деньгами, а книгой. Так, 22
марта 1854 г. военный губернатор Камчатской области В. С. Завойко сообщил в свою канцелярию, что в навигацию 1852 г. им была “зафрахтована шхуна “Эмилейн” для отвоза в Нижнекамчатск соли, за каковую доставку
командиру оной шхуны Гражданину Соединенных Американских Штатов Грину дан был атлас к путешествию
капитана Литке на шлюпе Сенявин, стоющий 21 рубль серебром”5. К сожалению, не сохранилось сведений о
том, сам ли капитан Грин изъявил желание получить этот атлас в уплату за труды или был просто вынужден
взять его вместо денег.
Коммерческая деятельность американцев стала постепенно перемещаться из Камчатской области в Приамурье, особенно после того, как Николаевск, основанный в 1850 г., стал главным портом на Дальнем Востоке.
50-е гг. ХIХ в. были временем весьма серьезного интереса российских властей к бассейну реки Амур. Для освоения этого региона требовались суда особого типа, которые и пополнили впоследствии Сибирскую флотилию. Эти суда строились в США и перегонялись на Дальний Восток американскими командами. Так, в мае
1857 г. представитель Морского министерства в Северо-Американских Штатах капитан-лейтенант А. Е. Кроун
сообщал генерал-губернатору Восточной Сибири о строительстве в Нью-Йорке и Бостоне двух винтовых транспортов с низкой осадкой, приспособленных к плаванию по морю и мелководному Амурскому лиману6. Первый
получил название “Японец”, второй – “Манджур”, и оба судна сыграли заметную роль в освоении Дальнего
Востока. Всего из 12 судов, плававших по Амуру в 1860 г., 4 были построены в Америке7.
Интерес американцев, как и русских, к Амуру был связан со стратегическим местоположением этой реки –
между Сибирью и Китаем, а также с приближенностью Приамурья к Японии. Уже в 1855 г. новости о том, что
1
Стефан Дж. Указ. соч. С. 106.
Хотя в советской литературе действия американцев и в этот период описываются как исключительно
враждебные России. Например, американская гидрографическая экспедиция Рингольда 1852–1855 гг. упоминается только как шпионское мероприятие, соответствующее американским экспансионистским планам проникновения в Сибирь, на Камчатку, Курильские и Алеутские о-ва. См.: Международные отношения на Дальнем
Востоке. М.: Мысль, 1973. Т. 1. С. 114.
3
Стефан Дж. Указ. соч. С. 102.
4
Цит. по: Груздев А. И. Из века в век. Визиты военных кораблей флотов на Тихом и Индийском океанах.
1739–1995 г. Вл-к, 1996. С. 66. Подробности самого визита, а также различные трактовки событий даны еще в
ряде работ: Иванов Р. Русские эскадры в США // Междунар. жизнь. 1988. №6. С. 138-147; Болховитинов Н. Н.
Русские эскадры в США в 1863–1864 гг. // Новая и новейшая история. 1996. №5. С. 50-55; Петров В. Русские в
истории Америки. М.: Наука, 1991.
5
РГИАДВ, ф. 84, оп. 1, д. 167, л. 2.
6
Хисамутдинов А. А. Владивостокъ. Этюды к истории старого города. Владивосток: Изд-во Дальневост.
ун-та, 1992. С. 24, 25.
7
Davies R. A. Op. cit., р. 169.
2
15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
русские завладели Амуром и создали поселение в устье этой реки, достигли Америки. И практически сразу же
американцы заинтересованно откликнулись на это событие. Так, 24 марта 1856 г. калифорнийский предприниматель Перри Макдона Коллинз (Perry McDonough Collins) добился от госсекретаря Мэрси своего назначения
коммерческим агентом Соединенных Штатов на реке Амур, во многом благодаря “своему ярко-выраженнодолларовому видению Сибирского Эльдорадо для торговцев-янки”1. Сам Коллинз так объяснял причину своего
интереса к русскому Дальнему Востоку: “Я был поражен размером его природных ресурсов и его возможным
значением для мировой торговли. Я уже нацелил мой ум на реку Амур, как на предопределенный канал для
проникновения американской коммерции в мрачные глубины Северной Азии и открытия нового мира для торговли и цивилизации”2.
П. М. Коллинз отправился в этом же году в Петербург за утверждением в должности, где встретился с генерал-губернатором Восточной Сибири Н.Н. Муравьевым, пообещавшим ему свое содействие в изучении Амура на предмет пригодности последнего для судоходства. Через европейскую Россию и Сибирь Коллинз вместе с
американским попутчиком Б. Пейтоном отправился на восток, в Николаевск, почти повторив путь своего предшественника и соотечественника Дж. Ледиарда. Когда Коллинз в июле 1857 г. прибыл в порт Николаевск, то на
рейде он обнаружил пять американских торговых шхун и барков. Три судна были из Сан-Франциско, два из
Бостона3. Cам Коллинз вспоминал: “Неожиданным и приятным сюрпризом для меня было обнаружить звезды и
полосы, развевающиеся на мачтах американского флота в этих, до недавнего времени неизвестных водах” 4.
Здесь же в Николаевске Коллинз увидел судно “Лена”, построенное на верфях Филадельфии специально для
плавания по Амуру, “дымящее и пыхтящее, как судно на Миссисипи”. Вместе с пароходом “Амур” “Лена” стала
первой в череде судов, построенных для Восточной Сибири в Филадельфии, Бостоне и Сан-Франциско.
В Николаевске Коллинз обнаружил шесть американских фирм, открывших свои магазины. “Фирма “Пирс
энд Ко” (“Pierce and Co”) принесла с собой калифорнийский стиль, первой в стране покрыв крышу черепицей.
Другие американские фирмы устроились в деревянных домах, часть из которых были обставлены мебелью из
Сан-Франциско”5.
Коллинз нашел Амурский бассейн весьма перспективным для проникновения американского бизнеса в Северо-Восточную Азию и в 1857 г. открыл свою контору возле Николаевска6. Однако главное дело, ради которого он приехал на Амур, ему осуществить не удалось. Это был проект железной дороги, соединяющей Амур с
Читой, Кяхтой и Иркутском. В письме Забайкальскому военному губернатору М. С. Корсакову Коллинз обосновал значение железной дороги для будущего Сибири и Амурского края: “Амур должен стать в руках России
очень важным местом, через которое потечет великая торговля, открывая Сибирь мировой коммерции. Необходимо только помочь немного природе и посредством строительства железной дороги сделать сердце Сибири
легко доступным… так чтобы… товары могли быть быстро… обменены или транспортированы к океану железной дорогой и по Амуру, где можно найти готовый рынок” 7. Им была составлена подробная смета этого грандиозного коммуникационно-транспортного проекта, а для его финансирования создавалась акционерная “Амурская железнодорожная компания” (“Amoor Railroad Company”).
Однако власти Восточной Сибири в лице Корсакова и Муравьева-Амурского, даже понимая позитивное
значение данного проекта, не могли самостоятельно решить вопрос о его реализации. Отправленный на рассмотрение в Петербург, он не получил должного отклика в правительственных кругах. Проект Коллинза был
первым среди множества других, предложенных американцами русским властям для развития коммерции в
Сибири и на Дальнем Востоке.
Развитие региональных коммерческих отношений России и США на Дальнем Востоке, заметное присутствие и деятельность американских граждан в регионе вызвали необходимость регулирования их контактов с
русскими властями. Для решения спорных вопросов, защиты интересов американской торговли, а также помощи соотечественникам Соединенные Штаты уже в 50-е гг. приступили к созданию своих коммерческих агентств
в Приамурье. Торговые представительства США фактически выполняли не только коммерческие, но и консульские функции.
“Самым первым американским консульским постом в этом регионе [на Дальнем Востоке России] было на
самом деле торговое агентство в Николаевске, городке в устье Амура, в 1856–1874 годах”, – писала экс-консул
США во Владивостоке (1996–1998 гг.) Джейн Миллер Флойд8.
Сведений о первых американских коммерческих агентах на Дальнем Востоке сохранилось не так уж много.
Например, имеются некоторые данные о назначении в 1868 г. таковым в Николаевск гражданина США
1
Tupper Н. To the Great Ocean. Boston, Toronto, 1965, р. 44.
Ibid., р. 44.
3
Davies R. A. Steiger A. J. Op. cit., р. 169.
4
Tupper H. Op. cit., р. 59.
5
Davies R. A. Op. cit., р. 168, 169.
6
Международные отношения на Дальнем Востоке. Кн. 1. М.: Мысль, 1973. С. 114.
7
Tupper H. Op. cit., р. 60.
8
Владивосток. 1997. 16 сентября.
2
16
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Г. Гиллера (H. W. Hiller). Так, генерал-губернатор Восточной Сибири М. С. Корсаков в письме от 4 марта
1868 г. военному губернатору И. В. Фуругельму сообщил, что “Министерство Иностранных Дел согласно ходатайства Посланника Северо-Американских Соединенных Штатов при Высочайшем Дворе разрешило
Г. Гиллеру пребывание в Николаевске в качестве коммерческого агента Правительства Соединенных Штатов на
Амуре, не признавая его в таковом звании официально”1. От военного губернатора требовалось распоряжение
местным властям об оказании “Г. Гиллеру надлежащего содействия по исполнению возлагаемых на него обязанностей”2. Должное содействие было оказано и в письме за № 1 от Коммерческого агентства США на Амуре
23 августа того же года Г. В. Гиллер поблагодарил И. В. Фуругельма и уведомил его о получении официальных
бумаг из Вашингтона, подтверждающих его полномочия как агента. “Честь имею известить Ваше Превосходительство, что назначение меня коммерческим Вице-агентом Соединенных Штатов Америки для р. Амура... утверждено Статс-секретарем Соединенных Штатов и что мое определение таковым, подписанное и припечатанное Статс-департаментом в Вашингтоне 17 декабря 1867 г., мною получено”3. В 1869 г. аналогичное разрешение было выдано Министерством иностранных дел России на “пребывание в Николаевске в качестве коммерческого агента правительства Соединенных Штатов на Амуре” Г. Смиту, однако “не признавая его в таком звании
официально”4.
Как видно и в первом, и во втором случае, должность коммерческого агента США не признавалась официально. Вероятно, таким образом русские власти надеялись обезопасить Приамурье от чрезмерного американского присутствия и влияния.
Американцы были первыми из иностранцев, кто открыл коммерческое агентство в Приамурском крае. Однако было бы неправильно считать США единственной страной, интересующейся Сибирью и российским тихоокеанским побережьем. Другие страны также были заинтересованы в подобных учреждениях, поскольку их
суда, как и американские, посещали порт Николаевск. В связи с этим в Министерство иностранных дел России
участились запросы относительно открытия дипломатических представительств в Приамурье. В свою очередь,
Азиатский департамент МИДа обращался к местным властям Приамурья. Не отрицая полезности торговоэкономического сотрудничества с другими державами, власти на местах опасались открывать для них регион.
Последнее вполне объяснимо слабостью самого российского присутствия на Дальнем Востоке в то время. Так, в
своем донесении от 14 августа 1868 г. за № 1477, адресованном генерал-губернатору Восточной Сибири, военный губернатор заявил: “В ответ на предложение Вашего Высокопревосходительства от 19 июля за № 508, о
допущении в Николаевск иностранных консулов,... я полагаю, что всего удобнее было бы иметь здесь взамен
консулов, неофициальных коммерческих агентов без экзскватуры, как это уже сделано для Соединенных Штатов Северной Америки. Это тем более необходимо, что в Николаевске нет ни маклеров, ни нотариусов и шхипера иностранных судов встречают много затруднений при заявлении протестов” 5. Таким образом, США ранее
других стран нашли способы легального проникновения на дальневосточные окраины.
Объективности ради следует отметить, что сами местные власти, включая высшие должностные чины, не
избегали пользоваться услугами американских коммерсантов и зачастую выписывали себе необходимые товары
из Америки через российского консула и “коммерческого агента” в Сан-Франциско Мартина Клинковстрема.
Среди архивных документов сохранилось несколько писем Клинковстрема за 1865–1866 гг. военному губернатору Приморской области И. В. Фуругельму, информирующих последнего о выполнении его заказа, а также о
товарах, посылаемых в Приморскую область. Так в письме от 14/26 февраля 1866 г. он пишет из СанФранциско: “Все Ваши заказы по возможности исполнены на бриге “Ольга”, отправляющемся отсюда в марте,
дабы достичь порта Николаевск сколь возможно ранее при открытии навигации. На бриге отправляется
г. A. Walker, которому поручен груз, товары и скот, посланный для разведения в Приморской области” 6. Сохранившиеся фактуры груза брига “Ольга” позволяют представить, что поставлялось из Америки на российский
Дальний Восток. Например, в перечень правительственного заказа входили 400 98-фунтовых мешков белой
муки, 15 бочек солонины, 12 плодовых деревьев, 4-летний жеребец, две коровы девонской породы, большой
железный денежный шкаф, а также строительные материалы и инструменты, включая 2 ящика замазки,
15 ящиков плотницких топоров, 10 связок разных лопат и т. д. Лично адмиралу Фуругельму предназначались
корова, экипаж, золотом оправленная сбруя и бочонок масла. Для американских торговцев в Николаевске бриг
“Ольга” привез муку, рис, ткани (“55 кусков миткаля 1320 ярд”), макаронные изделия, вина и фрукты (персики и
ананасы)7. Как видно из этого описания груза, на Дальний Восток из США ввозились прежде всего продукты
питания и потребительские товары. Такая структура американского импорта была типичной для середины
ХIХ в. и сохранилась в течение нескольких последующих десятилетий. Приведенный перечень товаров также
1
РГИАДВ, ф. 1, оп. 1, д. 153, л. 1.
Там же, л. 1 об.
3
Там же, д. 155, л. 3.
4
Там же, д. 153, л. 2.
5
Там же, д. 159, л. 4, 4 об.
6
Там же, д. 48, л. 23.
7
РГИАДВ, ф. 1, оп. 4, д. 48, л. 26, 27.
2
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
позволяет усомниться в том, что американцы везли на Дальний Восток всякую “заваль”, как это часто подчеркивалось ранее в отечественной литературе. Прилагаемая к документам справка от областного ветеринара подтвердила прекрасное состояние скота1, тем более что одна из коров предназначалась военному губернатору.
Заказ И. В. Фуругельма объясняется тем, что он только недавно получил назначение на свою должность и для
проживания в Николаевске было проще получить необходимое из Америки, чем из Центральной России.
Еще раньше, в июне 1865 г., М. Клинковстрем известил военного губернатора о посылке из Сан-Франциско
на кораблях “Ольга” и “Kentucky” продовольствия и товаров для российских тихоокеанских портов: “... я отправил в Приморский край и в Камчатку бриг Ольга под командованием шкипера И. Г. Вандман с грузом муки,
соли, солонины и товаров для продажи в русских Портах Восточной Сибири”2. “Честь имею донести, что согласно Вашей депеши от 24 сентября 1865 г., я отправил бриг “Kentucky” с грузом соли в Николаевск3. Российский консул пообещал и впредь посылать суда для торговли в крае, а также распространять русскую торговлю в
Америке. Все эти данные подтверждают факт развитости коммерческих отношений США и Приамурья и явную
их пользу для последнего.
Трудности со снабжением дальневосточных окраин российские власти пытались решить посредством разрешения беспошлинной иностранной торговли на Камчатке, в Приморской области и на Сахалине, откуда товары без пошлины можно было ввозить и в Амурскую область, т.е., все Приамурье могло пользоваться правом
льготной торговли. Лишь в 1867 г. были обложены пошлиной спиртные напитки, а через 10 лет – табак4.
Нельзя сказать, что российские власти на местах не пытались поощрять русскую торговлю в противовес
американской и вообще иностранной. Однако зачастую их усилия приводили к противоположным результатам.
Так, например, созданная в Приамурье в 1858 г. при содействии генерал-губернатора русская “Амурская компания”, была призвана снабжать край качественными импортными товарами, доставляя “из-за границы морем”
такие грузы, “которые бы могли удовлетворить потребности вновь возникших колоний”. Вместо этого, удалив
мелких иностранных конкурентов, компания стала сбывать некачественные товары по завышенной цене. “Так,
что на первый же год существования компании, – писал русский путешественник М. И. Венюков, – приходилось жалеть об отсутствии тех мелких хищников, которых могущественная конкуренция компании удалила с
Амура”5. Таким образом, в середине ХIХ в. Приамурский край не мог еще обойтись без импортных, в том числе
и американских, товаров и объективно нуждался в развитии внешнеэкономических связей с соседями.
Деятельность американцев в регионе вызывала не только опасения или протесты, но и искреннюю благодарность, если служила пользе российского Дальнего Востока. Например, в 1862 г. военный губернатор Приморской области П. В. Казакевич и генерал-губернатор Восточной Сибири М. С. Корсаков вышли с ходатайством перед Морским министерством о награждении американского гражданина Джона Барра, жителя
г. Николаевска, званием “Потомственного Почетного Гражданина” за “полезные и усердные труды” и заслуги
последнего по управлению “механическим заведением”. Чтобы получить упомянутое звание, иностранцы, принявшие российское подданство, должны были предварительно получить звание личного Почетного гражданина
и пробыть в нем не менее 10 лет. Джон Барр принял российское гражданство только в 1860 г. и звания этого не
имел. “Но принимая во внимание, что он в течение 5 лет с успехом управляет механическим заведением в Николаевске и заслуги его в этом отношении тем более должны обращать на себя внимание, что по отдаленности
этого края затруднительно приискать людей, на опытность и знание дела которых вполне можно было бы положиться”6. Одной из целей представления американца к такой награде было стремление удержать его на российской службе и в российском подданстве. Кроме того, высшие должностные лица понимали полезность привлечения и других квалифицированных специалистов-иностранцев для развития региона. “Награда эта кроме справедливого вознаграждения Барра за отличную усердную службу его может достигнуть... и другой цели – привлечь в нашу службу опытных техников и механиков из иностранцев”7.
В 60-е гг., по мере освоения Приморского края, в него стали перемещаться отдельные представители американского бизнеса. Первые американские граждане появляются в начале 60-х гг. во Владивостоке, провозглашенном в 1862 г. “порто-франко”. Первым американским жителем зарождающегося города стал предприниматель Генри Купер. Его имя упоминается в связи с пожаром 13 декабря 1864 г. во Владивостоке. “У американца
Купер загорелся дом, занятый товарами, сгорели разные товары, сахар, пикули и вино, всего на сумму
5800 руб.”8. В 1865 г. американский гражданин Смит строил во Владивостоке одномачтовую шхуну9. Однако
пока все это были эпизодические факты пребывания американцев на юге Приморья. Лишь после того, как Вла1
Там же, л. 31, 31 об.
Там же, оп. 4, д. 48, л. 1.
3
Там же, л. 4.
4
Глуздовский В. Е. Дальневосточная окраина. Владивосток, 1916. С. 124.
5
Венюков М. И. Путешествия по Приамурью, Китаю и Японии. Хабаровск, 1970. С. 76, 77.
6
РГИАДВ, ф. 701, оп. 1, д. 3, л. 1 об.
7
РГИАДВ, ф. 701, оп. 1, д. 3, л. 2.
8
Матвеев Н. П. Краткий исторический очерк г. Владивостока. Вл-к, 1990. С. 31.
9
Там же. С. 39.
2
18
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
дивосток стал главным портом Дальнего Востока, его контакты с США заметно усилились. Но подлинный расцвет коммерческих связей Владивостока и Америки начался гораздо позже, в конце ХIХ в.
Таким образом, в локально-территориальном отношении в 40–60-е гг. прослеживается тенденция постепенного развития и расширения американской коммерции с севера на юг: из Камчатско-Охотского края в Приамурье и на юг Приморья, то есть из Петропавловска в Николаевск и во Владивосток.
Коммерческий интерес американцев к Дальневосточному региону не ограничивался лишь торговлей. Свидетельством тому является знаменитый транссибирский телеграфный проект 60-х гг. Его инициатором и вдохновителем был небезызвестный П. М. Коллинз. В мае 1863 г. американский посланник в Петербурге К. Клей
(Cassius Clay) представил царскому правительству проект русско-американской концессии на проведение телеграфной линии через Аляску, Берингов пролив и Сибирь в Европу. Для реализации этого проекта была создана
Российско-Американская телеграфная компания при участии американской компании “Western Union Telegraph
Co”. В марте 1864 г. “Западная Телеграфная компания” выделила 3 млн долл. на прокладку 4000-мильной линии
от Ванкувера до Амура. Для проведения изыскательских работ в 1865 г. в Сан-Франциско была организована
крупная экспедиция под руководством полковника Чарльза С. Бакли (Charles S. Buckley). Она состояла из трех
партий: Британско-Колумбийской, Российско-Американской и Сибирской. Изыскательские и строительные
работы по данному проекту начались уже в 1865 г. в Сибири и Британской Колумбии. В течение двух лет Сибирская партия исследовала маршрут длиной в 1600 миль от Анадырского залива до устья Амура 1.
Попутно уже первые попытки реализации проекта породили ряд коммерческих и научных предприятий
американских организаций и частных лиц. Например, описание Гижигинского и Анадырского краев в связи с
изысканиями для проведения Российско-Американского телеграфа оставил в 1866 г. американец Джордж Кеннан, будущий исследователь пенитенциарной системы в Сибири. Немного позже, “около 1867 г.”, в Охотске
появился некий Арнольд, “по происхождению американец”, который разъезжал по делам Телеграфной компании и изучал российский север2. В результате такого изучения он сам попытался открыть торговлю в Охотске,
Ямске и Тигиле, однако нехватка средств заставила его вернуться в Сан-Франциско. Вместе с другим американцем – Тиби они обзавелись барком “Catalina” и начали вести небольшую меновую торговлю, а также занялись
“рыбным делом”3. Складывается впечатление, что даже неглубокое знакомство с положением дел в торговле,
снабжении и промыслах на российском севере и Дальнем Востоке просто заставляло активных и предприимчивых американцев заняться бизнесом.
В Российско-Американскую изыскательскую партию, исследовавшую Аляску по заданию “Western Union
Telegraph Co”, была включена группа ученых-натуралистов, этнографов и лингвистов. Возглавил эту экспедицию сотрудник Смитсонианского института Роберт Кенникотт (Robert Kennicott). Несмотря на то, что американцы отказались от проекта телеграфа в 1867 г., вклад американских ученых в исследование Аляски (тогда она
была еще русским владением) трудно переоценить. Помимо научного обзора Аляски были также собраны данные о Камчатке и Сибирском береге Берингова пролива. Это одно из первых научных исследований американскими учеными русских тихоокеанских территорий. Были подготовлены топографические и географические
карты, собраны этнографические коллекции из предметов аборигенных культур, а также образцы местных растений, животных, минералов, сделаны обзоры климата и т. д. Данные, собранные группой ученых, не только
обогатили фонды Смитсонианского музея в Вашингтоне, но и повлияли на признание ценности Аляски в самой
Америке.
По возвращении из экспедиции ученые стали свидетелями политических дебатов по поводу покупки у России Аляски. Смитсонианский институт был правительственным учреждением, имеющим сведения “из первых
рук” о Русской Америке. Поэтому ученые, побывавшие на Аляске и изучившие ее, докладывали сенату и госдепартаменту о своих наблюдениях. Все выглядело многообещающим: богатый пушной промысел, лес, минералы,
рыболовство и китоловство, а также высокоразвитые аборигенные культуры. Сведения американских ученых
нашли отражение в речах конгрессменов, в частности сенатора от Массачусетса Чарльза Самнера (председателя
сенатской комиссии по иностранным делам), чья информированная позиция “перевесила слухи и невежество” 4 в
пользу покупки Аляски. Таким образом, не без влияния Смитсонианского института и ученых-натуралистов (то
есть научной экспертизы проекта) госдепартамент заключил 30 марта 1867 г. договор о покупке Аляски за
7,2 миллиона золотых долларов, который был ратифицирован Конгрессом через несколько дней.
На основе этих данных можно сделать вывод о том, что мнение некоторых американских политиков и историков о покупке Аляски как о жесте доброй воли и проявлении симпатии американцев к России 5 несколько
преувеличено. Оставив в стороне мотивы продажи Русской Америки царским правительством, можно достаточно определенно утверждать, что госдепартамент Соединенных Штатов осознанно подошел к сделке.
1
Davies R. A. Steiger A. J. Op. сit., р. 169.
Прозоров А. А. Указ. соч. С. 78.
3
Там же. С. 79.
4
Fitzhugh W. W. Baird’s Naturalists Smithsoniant Collectors in Alaska // Crossroads of Continents. Cultures of
Siberia and Alaska. Ed. By W.W. Fitzhugh and A. Crowel. 1988, Smitsonian Institution, р. 92.
5
См.: Zabriskie E. Н. Op. cit., р. 15.
2
19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Российское правительство, в свою очередь, считало выгодной продажу Аляски, поскольку в ходе предварительного изучения дел РАК специальной комиссией обнаружилось, что последняя находилась на грани банкротства. Российские власти, в отличие от американских, не посылали в то время научных экспедиций на Аляску, хотя и
располагали, вероятно, научными данными о природных ресурсах региона, полученными ранее (экспедиция
Л. А. Загоскина во внутренние районы Аляски в 1841-1844 гг., исследование Аляски К. Т. Хлебниковым и т. д.).
В отечественной исторической литературе в свое время получила распространение точка зрения о серьезном недовольстве России продажей Аляски. Действительно, продажа Аляски вызвала в русском обществе противоречивые мнения, хотя открытая критика действий царского правительства в условиях самодержавного
строя была вряд ли возможна.
В пользу мнения о трудности сохранения Русской Америки за Россией свидетельствует ряд объективных
обстоятельств, в том числе и отсутствие у царского правительства средств и возможностей вести эффективную
политику в Тихоокеанском регионе. Западным же историкам представляется, что потеря Россией Аляски в то
время была практически неизбежна. “Российская Америка – колониальный форпост, существовавший на Аляске
сотню лет – был предприятием, которое не могло быть устойчивым из-за громадных проблем с коммуникациями и снабжением продовольствием, и оно закончило свое существование в 1867 г. с продажей Аляски Соединенным Штатам Америки»1.
Потеря Аляски была в полной мере понята и оценена, главным образом с экономической точки зрения, несколько позже. А. А. Прозоров привел «официальные цифры, представляющие ценность добытого на Аляске»
после ее продажи США, за 1868–1890 гг. – всего на сумму 75 213 929 золотых долларов, или 150 427 858 рублей, за пушнину, рыбу, мамонтовую кость, золото, серебро, китовый жир и ус 2. Эта сумма добытого в бывших
русских владениях за 23 года во много раз окупила внесенные Америкой за Аляску 7,2 миллиона долларов, а
также расходы, которые правительство США несло за содержание агентов, служащих и флота, охранявшего
морские промыслы.
В любом случае продажа Россией Аляски напрямую сказалась на региональных взаимоотношениях США и
российского Дальнего Востока. Перестали существовать и пересекаться два встречных потока – россиян на
восток, а американцев на запад. Остался только второй поток, который даже не особенно и ослабел с необходимостью американизации и обживания Аляски. Почти весь спектр и объем российско-американских отношений в
бассейне Тихого океана переместился западнее, в российские владения. После продажи Аляски некоторые русские торговцы и промышленники приняли американское гражданство, продолжая при этом свой бизнес на российской Камчатке или Охотском побережье. В сохранившихся архивных документах имеются прямые и косвенные подтверждения этому. В материалах 70-х гг. об экономической деятельности американцев на РДВ часто фигурируют
русские фамилии подданных США.
В целом для периода 40–60-х гг. ХIХ в. развития российско-американских региональных отношений характерно следующее:
 Расширение масштабов и появление новых конкретных видов взаимосвязей сторон в регионе.
 Постепенное перемещение отношений с северо-западного побережья Америки в российские восточноазиатские владения вследствие падения интереса России, особенно в лице ее правительства, к Американскому
континенту.
 Повышение активности американцев в российских северо-тихоокеанских пределах как помимо, так и при
поддержке своего правительства.
 Доминирование коммерческих связей (легальных и нелегальных) в общей структуре российскоамериканских региональных отношений. Превращение эпизодических торгово-экономических контактов в довольно устойчивые и расширяющиеся взаимосвязи.
 Усиление хищнической промысловой и торговой деятельности американцев на российском Дальнем
Востоке, ставшей одним из наиболее заметных и негативных проявлений экономических контактов того времени.
 Расширение легальных торгово-экономических отношений России и США в регионе под влиянием активности и предприимчивости американцев, с одной стороны, и некоторых разрешительных мер русских властей – с другой.
 Попытки американских властей установить более стабильные официальные отношения с российским
Дальним Востоком посредством создания сети коммерческих агентств (квазиконсульских постов).
 Почти полное отсутствие самостоятельных региональных политических связей России и США вследствие регламентации и регулирования всех политических отношений правительствами стран.
 Отсутствие у России четкой и продуманной политики в отношении как своих северо-тихоокеанских владений в целом, так и в отношении иностранцев (американцев), там действовавших. Неэффективность политики
ограничений и запретов, не позволявшей извлечь всю пользу из присутствия иностранного бизнеса на дальневосточных окраинах.
1
Forsyth J. A. History of the Peoples of Siberia. Russia’s North Asian Colony 1581–1990, Cambridge, 1992,
р. 152, 153.
2
Прозоров А. А. Указ. соч. С. 9.
20
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
 Малочисленность и эпизодичность региональных культурно-научных контактов, сопровождавших, как
правило, коммерческие проекты.
 Вопреки некоторым негативным аспектам тихоокеанских взаимосвязей России и США, общественное
мнение русских и американцев по отношению друг к другу было в целом благоприятным.
Сложившиеся до конца 60-х гг. ХIХ в. российско-американские связи в северной части Тихого океана продолжали и в дальнейшем расширяться, усложняться, приобретать новые особенности. При этом сохранялась
тенденция, начавшая формироваться ранее, – настойчивое движение американцев – предпринимателей, торговцев, ученых и просто авантюристов – на запад, в Сибирь и на Дальний Восток России.
Заключение. Таким образом, весь первый этап развития региональных российско-американских связей (конец ХVIII – 60-е гг. ХIХ вв.) характеризовался постепенным превращением отдельных, эпизодических контактов в довольно стабильные и многосторонние отношения. Доминирующими среди последних были экономические в виде морских промыслов и торговли. Региональные политические связи фактически не имели самостоятельного значения и были прерогативой правительства. Культурно-научные контакты (визит Д. Ледиарда, экспедиция Ч. Бакли), как и политические (деятельность коммерческих агентств США, визит Тихоокеанской эскадры в Калифорнию и т.д.), были весьма малочисленными и зачастую сопровождали коммерческие проекты.
Американское присутствие на РДВ имело множество различных аспектов и носило противоречивый характер. Наряду с несомненным ущербом, наносимым хищнической деятельностью китобоев и нелегальных торговцев, американские коммерсанты были полезны, помогая со снабжением Дальнего Востока, о котором забывали
и власти, и Российско-Американская компания.
Позитивным фактором, стимулировавшим развитие российской торговли и промыслов в регионе, можно
считать конкуренцию американцев в этих отраслях. Созданию отечественного китобойного промысла на Тихом
океане и развитию торгово-снабженческой деятельности в Охотском крае во многом способствовало такое соперничество.
Наибольшие опасения русских властей вызывали активность и предприимчивость американцев, их деловая
напористость и смелость. Нельзя сказать, что правительство США откровенно подталкивало своих граждан к
захвату и тем более закабалению российских земель. Но оно не пресекало их активности, а иногда и злоупотреблений, и помогало защитить американский бизнес посредством деятельности тех же коммерческих агентств.
Более того, американские власти стремились к расширению легального доступа в русские территориальные
воды и порты, чтобы формально превратить хищнические промыслы своих соотечественников в законные.
Несомненный интерес американцев к РДВ, их поиск коммерческой выгоды мог обернуться для последнего
не только экономическим ущербом, но и значительной пользой при правильной постановке дела и регулировании отношений. Российское же правительство сначала передоверило практически всю деятельность по освоению и закреплению новых земель полугосударственной Российско-Американской компании, а позже продажей
Аляски фактически окончательно заявило о прекращении российской экспансии на восток. Правительству России не хватало сил и средств даже на собственные дальневосточные окраины. Политика русских властей разного уровня в отношении американцев, действовавших в российских тихоокеанских владениях в первой половине
ХIХ в. (как, впрочем, и позже), не была четко сформулирована. Она определялась, с одной стороны, признанием
полезности сотрудничества для развития дальневосточных окраин, а с другой – страхом перед чрезвычайной
напористостью янки, их стремлением с пользой для себя утвердиться в регионе. Попытки ограничения или хотя
бы регулирования отношений с американцами оказались одинаково безуспешными.
Представляется, что если бы царское правительство имело в отношении своих тихоокеанских владений
продуманную и сбалансированную политику, можно было бы извлечь гораздо больше пользы из региональных
контактов с Америкой и значительно снизить негативный эффект от деятельности американских компаний,
“хищников” и авантюристов.
21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА II. КОНТАКТЫ АМЕРИКАНЦЕВ
С ДАЛЬНИМ ВОСТОКОМ РОССИИ В 70–90-е гг. ХIХ в.
Развитие региональных отношений России и США на Дальнем Востоке продолжалось в 70–90-е гг. ХIХ в.
В это время реализовались тенденции, наметившиеся в предшествующий период, а также проявились новые
черты и особенности тихоокеанских связей двух сторон.
Если для предыдущего этапа региональных контактов было характерно постепенное продвижение американцев с Охотского побережья и Камчатки в Приамурье, то для 70–90-х гг. типичным стало распространение
американского присутствия южнее и севернее – в Приморье и на Чукотку. На Чукотке американцы опередили
россиян в деле налаживания торговых связей с местным населением, а также в некоторых видах промысловой и
старательской деятельности. Кроме того, граждане США продолжили свой бизнес в ранее освоенных районах.
Основными направлениями экономической деятельности американцев на российском Дальнем Востоке в
середине ХIХ в. были добыча китов и торговля. Однако гораздо большее значение постепенно приобрел менее
распространенный прежде котиковый промысел. Все эти виды деятельности граждан США часто переплетались, пересекались и взаимно дополняли друг друга.
Политические региональные отношения по-прежнему не могли быть самостоятельными в условиях существовавшего политического режима в России. Политические локальные контакты, как и раньше, ограничивались деятельностью американских коммерческих агентств в регионе. С американской стороны не чинилось
препятствий для деятельности русских консульств на Тихоокеанском побережье Америки. Российские торговые
суда и военные корабли беспрепятственно посещали Западное побережье США.
Культурно-научные связи несколько оживились по сравнению с предшествующим периодом. В это время
началось изучение Приамурского края американскими исследователями.
Однако главным видом региональных российско-американских связей все-таки оставались экономические.
Морские зверобойные промыслы американцев на российском Дальнем Востоке. Легальный котиковый
промысел. Параллельно с уже традиционным китоловным промыслом в период 70–90-х гг. Соединенные Штаты
особое внимание обратили на другой, не менее доходный – котиковый. В добыче котиков американцы сначала
сменили россиян на Алеутских островах, а позже переместились на русские Командорские острова.
Одновременно с продажей Аляски Российско-Американская компания потеряла все свои права не только в
Америке, но и в дальневосточных владениях России. Эта компания должна была свернуть и без того вялый
котиковый промысел на Командорских островах. Там в 60-х гг. работники, нанятые Российско-Американской
компанией, добывали по 4 тысячи котиковых шкурок ежегодно. В течение последующих нескольких лет за
промыслами на Командорских островах не было никакого правительственного надзора. Открывшаяся ниша
быстро заполнилась русскими и американскими промышленниками и торговцами, авантюристами и хищниками
по своей сути. Они спаивали население и побуждали алеутов-охотников бить как можно больше зверя. Промысел сразу же подскочил с 4 тысяч штук до 15 тысяч 750 штук в 1868 г., 21 тысячи в 1869 г. и 27,5 тысячи в
1870 г.1 Желая положить конец подобному положению дел, упорядочить пушной и морской промысел, правительство заключило контракт с американцами на использование пушных ресурсов Командорских островов. Не
имея точного представления о доходности и реальном положении котикового промысла, российские власти
подписали невыгодный, в целом, договор с американской фирмой “Гутчинсон, Коль и К о”. В соответствии с
ним американцы получили в 1871 г. исключительное право добычи котиков на Командорских островах и острове Тюленьем. Компания обязалась уплачивать ежегодную арендную плату в 5 тысяч рублей, а также по 2 рубля
в казну за каждую шкурку морского кота. “Сверх того, торговый дом “Хутчинсон, Коль и К”2 уплачивает туземцам за каждую рослую и неповрежденную шкуру, принятую от них по пятидесяти копеек серебряною монетою”3. Сумма в 50 копеек была чрезвычайно мала при существовавшей дороговизне на товары и подталкивала
охотников к истреблению зверей. Это понимали русские власти на местах. Так, петропавловский окружной
исправник Н. Журавель, отправленный с инспекцией на Командорские острова, в донесении от 7 июля 1871 г.
информировал военного губернатора Приморской области о недостатках контракта. Обратившиеся к нему жители островов Беринг и Медный просили его ходатайствовать о повышении им еще на 1 рубль платы за каждую
шкурку “... ибо получив от компании за каждого котика 50 к. с., они с семействами не в состоянии будут существовать, то есть иметь необходимую пищу, одежду и обувь”4. Прежняя плата алеутам за котиковые шкуры,
производимая на Командорских островах русскими и американскими промышленниками, была значительно
выше. Об этом свидетельствует прошение от 24 июня 1871 г. гражданина Соединенных Штатов “Петропавлов-
1
Прозоров А. А. Указ. соч. С. 307.
По тексту договора.
3
РГИАДВ, ф. 1, оп. 4, д. 212, л. 7 об., 8.
4
Там же, л. 44 об.
2
22
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ского 1-й гильдии купца” И. М. Малованского. Последний указывал, что по просьбе жителей острова Беринга
он “отпускал им товары и припасы в долг, под будущие промысла, принимая котиковые шкуры по 4 р. 28 коп.”1.
Ввиду ничтожности “пошкурной платы” населению русское правительство в марте 1877 г. поручило консулу в Сан-Франциско заключить дополнительный договор, в силу которого фирма “Гутчинсон, Коль и К о” повысила плату жителям до 1 рубля, снизив при этом плату в казну до 1 руб. 75 коп. Однако эти новые условия касались лишь первых 30 тысяч котиков. За все количество шкур, добытых сверх того, оплата производилась по
условиям 1871 г.
Компания “Гутчинсон, Коль и Ко” была чисто американской и даже входила в более крупную “Аляскинскую Ко” (“Alaska Commercial Co”), промышлявшую котиков в Америке. Чтобы снизить недовольство российской общественности “распродажей” пушных богатств американцам, контракт предполагал включение в фирму
одного русского компаньона. Таким формальным компаньоном стал А. Ф. Филиппеус, давший компании свое
имя (“Гутчинсон, Коль и Филиппеусо”) и “имевший за это с американцев 3000 долларов в год”2. Благодаря его
имени суда компании ходили под русским флагом.
Контракт был весьма выгоден компании Гутчинсона даже по сравнению с контрактом “Аляскинской Ко”.
Последняя, получив от правительства США в аренду острова Прибылова, обязалась при добыче до 100 тысяч
котиков в год выплачивать по 55 тысяч долларов арендной платы. Поштучно, за каждую шкурку компания выплачивала по 2 доллара 62,5 цента (5 руб. 35 коп.). Кроме того, она обязалась снабжать местных жителей сушеной рыбой и дровами, а также содержать на каждом острове по школе.
Ежегодная добыча котиков компанией “Гутчинсон, Коль и Ко” не была стабильной и колебалась в разные
годы. В справке за № 1932 от 25 февраля 1882 г., предоставленной дирекцией хозяйственного департамента
Министерства внутренних дел генерал-губернатору Восточной Сибири Д. Г. Анучину, указывались точное количество “убитых торговым домом “Гутчинсон, Коль и Ко” котиков и полученный казной доход за период аренды Командорских островов. До 1879 г. число ежегодно “упромышленных” животных редко превышало 30 тысяч. Максимальное количество добытых шкур составляло 36 274 штуки в 1875 г., давшие казне 72 598 рублей.
Минимальное количество добытых котиков пришлось на 1877 г. – 21 532 штуки, обогатившие казну на 38 224
рубля. Всего за первые восемь лет аренды с островов было вывезено только этой компанией 210 504 котиковые
шкуры. Доход в казну составил 413 383 рубля. С 1879 г. ежегодная добыча увеличивалась примерно на 10 тысяч
котиков. За четыре года (1879-1882 гг.) было “упромышленно” 179 398 морских животных с доходом казны в
339 131 рубль3.
Со второй половины 80-х гг. американская компания еще больше активизировала свой котиковый промысел. В 1886–1890 гг. ежегодное число добытых котиков составляло немногим более 50 тыс. штук. Соответственно ежегодный доход казны составил в среднем около 100 тыс. рублей4.
На основе анализа всех этих данных, пусть и разрозненных, можно проследить тенденцию к возрастанию
легальной, узаконенной добычи американцами котиков на Командорских островах и острове Тюленьем. Так,
примерно до конца 70-х гг. ежегодная добыча немногим превышала 30 тыс. шкур. С 1879 г. промысел увеличился до более чем 40 тысяч котиков, а с середины 80-х гг. – еще на 10 тысяч, до 50 тысяч животных. В сочетании с нелегальной хищнической деятельностью иностранцев это не могло не стать одной из причин истощения
пушных ресурсов российского Дальнего Востока.
Всего за 20 лет деятельности компании “Гутчинсон, Коль и Ко” на Командорских островах, в соответствии
с данными “Всеподданейшего отчета” за 1893–1895 гг. Приамурского генерал-губернатора С. М. Духовского,
было “упромышлено морских котиков 766.874 штуки; уплачено Правительству 1.483.753 р. и туземцам
586.728 р. В среднем, на каждый год, причитается упромышленных котиков 38.343 штуки, арендной и пошкурной платы Правительству 74.188 рублей и туземцам задельной платы 29.436 рублей” 5. Точные сведения о доходах американской компании за 20 лет отсутствуют, однако по некоторым данным ежегодно добывалось шкурок
на сумму от полумиллиона до миллиона рублей6. Из таких доходов можно было безболезненно производить
выплаты российскому правительству и местным жителям и даже заботиться об улучшении быта последних.
Очевидная выгода котикового промысла заставила американцев предпринять меры для закрепления его за
собой. В 1882 г., за 8 лет до окончания срока действия контракта, фирма “Гутчинсон, Коль и К о” начала хлопотать о его продлении, соглашаясь на более выгодные для России условия. Управляющий Командорскими островами Н. А. Гребницкий по поручению генерал-губернатора Д. Г. Анучина вел переговоры с представителями
фирмы в Сан-Франциско.
Копии предварительно заключенного нового договора с компанией “Гутчинсон, Коль и Ко” были доставлены в Иркутск для ознакомления генерал-губернатора. Первая часть договора гарантировала “выгоды для жите1
РГИАДВ, ф. 1, оп. 4, д. 212, л. 46.
Прозоров А. А. Указ. соч. С. 308.
3
Рассчитано по: РГИАДВ, ф. 702, оп. 2, д. 7, л. 21.
4
РГИАДВ, ф. 1, оп. 1, д. 1383, л. 19.
5
Там же, д. 1444, л. 53.
6
Там же, оп. 4, д. 769, л. 143.
2
23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
лей”. Компания обязалась устроить для каждой семьи отдельный дом, оплатить врачебную помощь, включая
приглашение на работу врачей, устройство аптек и раздачу бесплатных лекарств. Кроме того, предполагалось
построить школьные здания на островах и пригласить учителей из России. Как отметил Д. Г. Анучин, этими
действиями “значительно будет парализовано замечаемое влияние американцев”1.
Пошкурная оплата местным жителям в соответствии с проектом нового контракта должна была составлять
75 копеек при квоте добычи в 45 тысяч котиковых шкур. Плата в казну за каждую шкуру теперь предполагалась
в 2 рубля. Арендная плата повышалась в пять раз – до 25 тысяч в год. По подсчетам авторов проекта, изменение
контракта должно было увеличить доход казны за 8 лет на 220 тыс. рублей2. Все эти условия американская компания обязалась взять на себя немедленно, еще до истечения срока действия прежнего контракта.
Генерал-губернатор Д. Г. Анучин одобрил новый проект и по представлении его правительству наложил
резолюцию: “Вообще условия эти я признаю весьма выгодными и заключение на основании их нового контракта весьма желательно”3.
При заключении нового контракта на аренду котиковых промыслов правительство повело себя более осмотрительно. Предварительно, для выяснения реальной обстановки, на Командорские острова был послан офицер генерального штаба Волошинов, отчет которого за 1884–1885 гг. во многом повлиял на решение правительства. Сохранилось распоряжение Приамурского генерал-губернатора А. Н. Корфа за № 240 от 12 ноября 1884 г.
о командировке Волошинова. “Для всестороннего изучения котикового промысла и тех условий, на основании
которых нам следует заключить, по истечении срока ныне действующего контракта с торговым домом “Гутчинсон, Коль, Филиппеус и К”, новый контракт на означенный промысел, мною командируется капитан Генерального Штаба Волошинов на Командорские острова через Иокогаму и Сан-Франциско”4. Результатом этой поездки стал рапорт, где содержался вывод, предрешивший судьбу американской компании. “С Командорских островов до 1877 года добывалось котиковых шкурок на полмиллиона рублей, а начиная с 1877 года на миллион
рублей ежегодно. В настоящее время эти миллионы получает торговый дом “Гутчинсон, Коль, Филиппеус и К”,
платя нашему правительству в силу контракта 1871 года, сравнительно очень ничтожную часть своих доходов”5.
Конкретные данные о доходах американской компании от котикового промысла приводятся впервые фактически именно Волошиновым. Это подтверждение невыгодности для российской стороны прежнего контракта,
бесспорно, повлияло на выбор нового партнера.
Контракт на котиковые промыслы был заключен с “Русским товариществом котиковых промыслов”. Русские власти, кроме того, стремились ограничить и постепенно вытеснить иностранцев из экономики российского Дальнего Востока. В то время, когда еще только обсуждался вопрос о продлении контракта с американской
компанией, в заинтересованных российских министерствах мнение складывалось не в пользу последней. Особенно четко это сформулировал министр финансов, заявивший, «что из политических соображений было бы
желательно передать котиковые промыслы в руки русских предпринимателей даже в том случае, если бы предложения иностранцев оказались бы более выгодными»6.
В свою очередь российская компания предложила правительству весьма выгодные условия. В среднем ежегодно казна стала получать доход с пушных промыслов на Командорах в 536 486 рублей с добываемых примерно 30 тысяч котиков. Всего за первые четыре года аренды Русское товарищество выплатило 2 145 943 рубля7.
Доходы правительства увеличились в 5-7 раз по сравнению с предыдущим периодом. Однако такое процветание
длилось недолго. Катастрофическое уменьшение котиковых стад вскоре привело к быстрому упадку этого промысла. В 1899 г. количество “упромышленных” “Русским товариществом” котиков не достигло и 9 тысяч 8. Местные жители вновь лишились заработков, а казна – доходов.
Саму двадцатилетнюю деятельность компании на Командорских островах трудно оценить однозначно.
Очевидна невыгодность контракта для российской стороны, так же как и ущерб от массовой добычи котиков.
Однако компанией были сделаны и некоторые полезные вещи для местных жителей, чего не было раньше в
период хозяйствования Российско-Американской компании. Н. А. Гребницкий, будучи управляющим Командорскими островами и много сделавший для их пользы, отмечал старания торгового дома Гутчинсона улучшить
жизнь островитян по примеру “Аляскинской Ко”. “Сам торговый дом, видя необеспеченность жителей Командорских островов и побуждаясь теми обязательствами, которые несет в отношении Американского Правительства по промыслам остров Прибылова – озаботился постройкою для части наших подданных – жителей Командорских островов церквей и удобных домов, остающихся однако собственностью торгового дома” 9.
1
РГИАДВ, ф. 702, оп. 2, д. 18, л. 27.
Там же, л. 27.
3
Там же, л. 28 об.
4
Там же, ф. 1, оп. 4, д. 769.
5
Там же, л. 143.
6
Там же, ф. 702, оп. 2, д. 18, л. 85 об.
7
Там же, ф. 1, оп. 1, д. 1444, л. 53 об.
8
Там же, ф. 702, оп. 1, д. 455, л. 52 об.
9
РГИАДВ, ф. 702, оп. 2, д. 18, л. 26 об.
2
24
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Генерал-губернатор Восточной Сибири Д. Г. Анучин также позитивно отозвался в 1883 г. о деятельности
американского торгового дома: “Вся двенадцатилетняя деятельность фирмы “Гутчинсон, Коль, Филиппеус и
Ко” показала вполне ея добросовестность, причем она всегда безукоризненно исполняла принятые обязательства, не просила никаких снисхождений и делала для туземцев даже более, чем от нее требовали заключенные с
нею условия”1.
Несколько позже в отчете за 1886–1889 гг. Приамурский генерал-губернатор А. Н. Корф отметил рациональную промысловую и социальную, полезную для местных жителей деятельность этой американской компании. “К чести компании, надо сказать, что она вела дела рационально. Во время приема ею в аренду Командорских и Тюленьего островов, добыча котиков не превышала 17.000 штук в год; продажная цена на Лондонской
бирже не превышала 10 руб. за шкурку и население Командорских островов, не имея других заработков, бедствовало. Теперь убивается ежегодно до 50.000 штук в год, без влияния на изменение числа приплывающих к
островам животных; правительство получает с островов около 100.000 руб. дохода. Благосостояние жителей
настолько улучшилось, что их можно считать вполне зажиточными”2. Как видно, о вреде массового истребления котиков тогда никто особенно не задумывался, но заботу о населении ценили.
На помощь компании местным жителям обращали внимание и другие очевидцы и современники. Например, командир клипера “Крейсер” А. А. Остолопов, имевший более чем 20-летний опыт плавания в дальневосточных водах и знавший жизнь местного населения, положительно оценивал деятельность компании Гутчинсона. Его, русского морского офицера, капитана II ранга, трудно заподозрить в излишней симпатии к иностранцем. Отчет-донесение Остолопова командующему судов в Тихом океане о плавании клипера в 1885 г. просто
содержит описание всего увиденного. Несколько дней “Крейсер” пробыл на Командорских островах, так что
команда имела возможность ознакомиться с жизнью островитян. Самое благоприятное впечатление на командира произвела забота американцев о местных жителях: “Не могу не высказать откровенно, что быт алеутов в
настоящее время, как на острове Беринга, так и на острове Медном, доведен, благодаря гуманности и заботливости Русско-Американской компании “Гатчинсон, Коль, Филиппеус и Ко”, до возможно полного благосостояния; в то время, когда Командорскими островами владела бывшая Российско-Американская компания, алеуты
жили в каких-то норах-землянках; в настоящее же время каждое семейство имеет очень красивый деревянный
дом, снабженный всем необходимым; доход от промыслов с избытком покрывает не только необходимые расходы, но и дает возможность иметь предметы роскоши как, например, у многих есть шарманки, музыкою которых они разнообразят свою жизнь во время страшных зимних вьюг, препятствующих даже выходу из дому” 3.
Также охотно американская компания откликалась на любые просьбы российских властей и командования
флота. Какие бы мотивы ни лежали в основе политики содействия американцев местной русской администрации, важен результат – польза населению дальневосточных окраин. Например, на предложение принять на себя
обязательство иметь запас угля на островах для снабжения русских военных кораблей представители компании
ответили согласием4. Еще раньше, в 1882 г., Американская компания взяла на себя труд установить регулярное
почтовое сообщение между Петропавловском, Сан-Франциско и Командорскими островами. И пусть это решение диктовалось стремлением продлить контракт с российским правительством, оно имело позитивное значение
прежде всего для российской стороны. В соответствии с донесением управляющего Командорскими островами
Н. А. Гребницкого за № 241 от 23 декабря 1882 г. генерал-губернатору Восточной Сибири, “соглашение это
принимается без правительственной субсидии, потому, что пароход, принадлежащий компании, совершает ежегодно эти рейсы”5. Кстати, это донесение Гребницкого служит еще одним подтверждением стабильности российско-американских контактов в регионе, когда суда России и США регулярно посещали тихоокеанские порты
друг друга.
Русский экономист Н. М. Ядринцев также положительно оценил пребывание американской фирмы “Гутчинсон, Коль и Ко” в регионе. Его мнением можно подвести основной итог деятельности компании. Он полагал,
что методы хозяйствования американцев должны использоваться русскими промышленниками. “Урок американцев и их добросовестное отношение к делу были блестящим уроком для русских промышленников на Командорских островах”6.
Наряду с позитивными аспектами деятельности американцев на Командорах, несомненно, существовали и
откровенно негативные. Компании “Гутчинсон, Коль, Филиппеус и Ко” можно поставить в упрек факт уничтожения пушных богатств Дальнего Востока. Компания действительно наносила своей активной промысловой
деятельностью большой экономический ущерб дальневосточным ресурсам. Однако она заключила контракт
именно с целью добычи котиков. Поэтому представляется сомнительным в данном случае обвинять исключи-
1
Там же, л. 28 об.
Там же, ф. 1, оп. 1, д. 1383, л. 19.
3
Там же, ф. 702, оп. 1, д. 39, л. 5.
4
Там же, л. 10.
5
Там же, ф. 1, оп. 4, д. 603, л. 23, 23 об.
6
Ядринцев Я. М. Указ. соч. С. 66.
2
25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тельно саму компанию, поскольку контракт – дело двухстороннее. И российское правительство несет не меньшую ответственность за него.
В соответствии с договором, квоты на добычу котов устанавливало местное русское начальство (не менее
30 тысяч шкурок в год). Управляющий Командорскими островами и военный губернатор определяли количество подлежащих добыче животных. Российские власти сами иногда подталкивали американцев к активизации
промысла. Так, если компания не “выбирала” установленную квоту, то она штрафовалась в пользу казны. Сохранилось распоряжение генерал-губернатора А. Н. Корфа военному губернатору Приморской области за
№ 290 от 17 ноября 1884 г. по этому поводу. “Нахожу необходимым потребовать с торгового дома “Гутчинсон,
Коль, Филиппеус и Ко” уплаты пошлины за недобитых в 1883 г. морских котов до исчисленного Вами количества, то есть до тридцати восьми тысяч котов”1.
Большее осуждение вызывает то, что компания, получившая практически все права на пушные промыслы
на островах, иногда не могла удержаться от соблазна “хищничества”. Последнее выражалось в нарушении оговоренных в контракте правил добычи котиков. В соответствии с договором разрешалось “упромышливать”
только взрослых котиков-самцов. За исполнением этих правил следили русские казаки-стражники. Молодняк и
самки котиков подлежали защите для сохранения котикового стада. Естественно, что эти запреты игнорировались промысловиками-браконьерами. Однако были подобные прецеденты и у служащих компании Гутчинсона.
Так, Приамурский генерал-губернатор А. Н. Корф в июле 1886 г. информировал министра внутренних дел о
том, что “летом 1885 г. по приказанию агента торгового дома “Гутчинсон, Коль, Филиппеус и Ко” г-на Клюге на
острове Тюленьем было убито 1507 котиковых маток, несмотря на протесты казака Коренева, командированного на означенный остров для наблюдения за правильным производством котикового промысла” 2. Шкуры были
вывезены в Сан-Франциско. К чести американской компании надо отметить, что в ответ на заявленный русскими властями протест руководство компании уволило со службы агента Клюге. Вырученные от продажи шкур
деньги компания, по распоряжению А. Н. Корфа, направила в российское Министерство внутренних дел3. На
самом деле, американская фирма не в меньшей степени, чем русские власти, была заинтересована в защите
котиковых лежбищ на островах, поэтому подобные инциденты больше не зафиксированы в документах, характеризовавших ее деятельность.
В целом же деятельность компании “Гутчинсон, Коль, Филиппеус и Ко” поддавалась контролю и регулированию, поэтому даже наносимый ею ущерб был предопределен и дозирован. Когда организованная деятельность американцев сравнивается с хищническим нелегальным котиковым промыслом, то более понятной становится причина позитивных отзывов о первой.
В значительно большей степени экономический ущерб российскому Дальнему Востоку наносили промысловики-браконьеры. Иностранные суда нелегально посещали российские котиковые лежбища и беспощадно,
без правил и ограничений уничтожали морских животных. Именно хищнический промысел американцев, англичан (канадцев), а позже и японцев привел к почти полному исчезновению котиков.
Политика российских и американских властей в отношении хищнического котикового промысла. После
того как Аляска и Алеутские острова отошли к США, первоначальным местом котикового промысла американцев стали острова Прибылова. До середины 80-х гг. хищники – американцы и англичане вели промысел преимущественно в водах США. “Американский котик всегда ценился выше нашего, а хищникам... естественно
было заниматься промыслом как можно ближе к своему материку”4.
По мере истребления морских котиков, а позже – усиления американским правительством природоохранных мер, котиковый промысел переместился западнее, в российские владения. Центром хищнического промысла американцев стали Командорские острова.
Практически до конца ХIХ века, то есть до периода принятия жестких запретительных мер правительством
США в отношении промысла котиков, американцы “лидировали” в браконьерской добыче этих морских животных. Американское правительство первым обратило внимание на проблему хищничества. В деле охраны котиковых промыслов инициатива всегда принадлежала США, а не России или Англии (Канаде). Уже в 1887 г. американское правительство подняло вопрос о международном соглашении против хищнического истребления
котиков в Беринговом море “воровскими шхунами”5. В 1890 г. оно созвало международную конференцию в
Вашингтоне с целью заключения конвенции об ограничении котикового промысла. Разногласия по данному
вопросу между странами помешали подписанию соответствующего договора.
Само российское правительство чрезвычайно медленно решало вопрос о защите своих дальневосточных
ресурсов. Лишь в 1893 г. на рассмотрение Государственного совета был передан закон об охране морских котиковых промыслов. Он не был эффективным, поскольку касался российских подданных, почти не занимавшихся
хищнической деятельностью.
1
РГИАДВ, ф. 1, оп. 4, д. 769, л. 27, 27 об.
Там же, ф. 702, оп. 2, д. 18, л. 106.
3
Там же, л. 110.
4
Прозоров А. А. Указ. соч. С. 353.
5
Там же. С. 356.
2
26
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Только в апреле 1894 г. правительства России и Северо-Американских Соединенных Штатов подписали
соглашение, по которому гражданам США воспрещалась охота на котиков в пределах десятимильной полосы
вдоль русских берегов Тихого океана и в пределах тридцатимильной зоны вокруг Командорских и Тюленьего
островов. Ранее ширина территориальных российских вод ограничивалась тремя милями. Соглашение это было
заключено как временная мера и могло быть отклонено по желанию одной из сторон. В одностороннем порядке
американское правительство в 1897 г. запретило своим гражданам убивать или охотиться на любых котиков в
водах Тихого океана. К сожалению, все эти нужные меры весьма запоздали.
Справедливости ради нужно заметить, что российское правительство все-таки принимало некоторые меры
запретительного характера для защиты дальневосточных промысловых богатств. Однако очевидно, что они
были малоэффективны. Русское правительство не имело продуманной превентивной программы против иностранного браконьерства на Дальнем Востоке. Принимаемые меры зачастую диктовались какими-то неотложными обстоятельствами и конкретными событиями. Инициаторами проведения охранных мероприятий выступали, как правило, представители местной администрации.
Так, в начале 80-х гг. прямые столкновения русских стражников, охранявших котиковые лежбища, с экипажами “воровских” шхун заставили российские власти создать сеть вооруженных караулов из казаков и местных жителей островов. В это же время местные власти добивались введения регулярного патрулирования русских военных кораблей вдоль “сибирского” побережья, то есть так называемого крейсерства.
Начало крейсирования побережья Северо-Восточной Азии было связано во многом с инициативой управляющего Командорскими островами Н. А. Гребницкого. Ему, как никому другому, были известны многочисленные факты браконьерства иностранцев. Поэтому он самостоятельно, не дожидаясь инструкций и содействия
правительства, составил на английском языке объявление для иностранных судов. Это объявление в 1881 г.
было передано для “распубликования” русским консулам в Иокогаме и Сан-Франциско, то есть в порты пребывания большинства промышлявших в дальневосточных водах судов. От имени правительства объявлялось о
запрещении незаконной морской охоты в российских водах под угрозой применения вооруженной силы. “Русское Императорское правительство объявляет для всеобщего сведения следующее:
1. Без разрешения генерал-губернатора Восточной Сибири иностранные суда не имеют права торговать,
охотиться, ловить рыбу и проч. на русских берегах или островах Охотского и Берингова морей, на СевероВосточном берегу Азии и наших водах.
2. За таким разрешением иностранные суда могут обращаться во Владивосток исключительно.
3. 
4. Иностранные суда, найденные плавающими, охотящимися и проч. в русских водах без разрешения на то
генерал-губернатора, а также и те, которые имея разрешение не обращают внимание на существующие законы,
будут конфискованы с находящимся на них, в пользу государства. Это будет введено в силу с этого 1882 года”1.
К чести русского консула в Иокогаме, он имел смелость опубликовать это объявление, а консул в СанФранциско обратился за разъяснениями в посольство. Российский посланник в Вашингтоне решил, “что опубликование этого проекта в Сан-Франциско в настоящее время возбудило бы сильные протесты со стороны американских властей и повело бы лишь к усложнению вопроса о преследовании незаконной охоты в наших
водах”2.
Лишь после вмешательства русского правительства, озабоченного ростом масштабов американского хищничества, объявление было опубликовано в США к началу промыслового сезона 1883 г. в качестве официального. 3 марта 1883 г. генерал-губернатор Восточной Сибири Д. Г. Анучин получил официальную телеграмму из
Петербурга следующего содержания: “Объявление о запрещении охоты около прибрежья островов Тихого
океана, распубликованное в Иокогаме 1881 году, утверждено. Правительственной миссии в Вашингтоне поручено в мае 1883 г. распубликовать [в] Калифорнии”3. Дело охраны морских ресурсов Дальнего Востока сдвинулось с мертвой точки. Арест и конфискация браконьерских судов стали самой радикальной мерой борьбы с
морским хищничеством иностранцев.
В 80-е гг. все русские военные корабли, крейсирующие вдоль российского побережья, были снабжены
официальными правительственными объявлениями и раздавали их встреченным иностранным судам. “Инородческим старостам” также были выданы эти бумаги для предъявления иностранцам, и моряки с русских военных
кораблей, охранявших Чукотское побережье, даже в начале ХХ века находили такие объявления в самых глухих
селениях.
В 90-е гг. появились новые инструкции русским кораблям относительно охраны котиковых и иных промыслов. Они ежегодно утверждались специальной правительственной комиссией. Анализ инструкций показывает,
что в их основе лежало все то же известное объявление Н. А. Гребницкого о запрете охоты, торговли, рыболовства иностранцев в русских территориальных водах. А инструкция 1894 г. уже напрямую была связана с соглашением того же года между Россией и США. Ее 1-й пункт гласил: ”По всему побережью Азиатской России от
1
РГИАДВ, ф. 702, оп. 2, д. 7, л. 9, 9 об.
Там же, л. 3 об.
3
Там же, ф. 1, оп. 2, д. 7, л. 138.
2
27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мыса Лопатки до льдов Северного Ледовитого океана и по всем островам воспрещается иностранцам в пределах территориальных вод заниматься торговлею с жителями, охотою, рыбною ловлею и вообще всяким промыслом морских животных”1. Ширина территориальных вод уже определялась в десять и тридцать миль вместо
прежних трех. За выполнением этих правил должен был следить посылаемый крейсер, а также другие военные
суда “по мере надобности и возможности”. В инструкции отмечалось, что, несмотря на разнообразие промыслов и интересов иностранцев на Дальнем Востоке, основное их внимание обращено на “наши бобровые и котиковые лежбища” на Командорских островах. Поэтому военным кораблям вменялось в обязанность крейсировать главным образом там.
Ужесточились и меры контроля за иностранными судами. В пределах территориальных вод разрешалось
досматривать любое иностранное судно и, если последнее было заподозрено в ловле котиков, отправлять его
вместе с командой и грузом под арестом во Владивосток. Даже преследовать такие суда можно было за пределами территориальных вод.
К сожалению, все эти важные охранные меры запоздали. Они действительно могли принести реальную
пользу, если бы применялись раньше, с начала 80-х гг. Однако на протяжении почти десятилетия высшим
должностным лица Приамурского края приходилось убеждать правительство в их необходимости.
Заботу об охране морских промыслов одним из первых взял на себя Приамурский генерал-губернатор
А. Н. Корф, причем осознание важности этого дела пришло и к нему не сразу. В своем официальном отчете за
1884–1886 гг. генерал-губернатор заметил о котиковом промысле лишь то, что “к сожалению, охота на зверя
искони производилась здесь хищническим способом, мешающим его размножению” 2. Но уже в следующем
аналогичном документе за 1886–1889 гг. он попытался донести до правительства весь драматизм положения,
сложившегося на морских промыслах из-за нелегальной охоты иностранцев. “Правильному развитию котикового промысла в Беринговом море чрезвычайно много вредят, так называемые морские хищники. Американские и
английские китобойные суда начали, кроме китового промысла, промышлять также воровским образом и котиков”3. А. Н. Корф объяснял, что из-за отсутствия достаточной охраны русских территорий котиков истребляют
на суше и в море. “К сожалению, охрана наших Командорских островов производилась с суши самими жителями и вследствие этого, была малодействительная. Лет пять тому назад хищники избрали более безопасный для
себя, но вместе с тем более губительный для котиков способ ловли, а именно стали убивать животных в открытом море во время летнего их перехода с юга на север по направлению к обильным лежбищам на островах Беринговаго моря”4. Губительность охоты на котиков в открытом море заключалась в нерентабельности и неоправданной жестокости такого способа. Дело в том, что убитое животное сразу же идет ко дну и его шкура, ради
которой ведется промысел, пропадает. Некоторым раненым животным удается уйти, но они неизбежно
гибнут позже.
Понимание важности сохранения хотя бы минимума котиковых ресурсов от полного истребления заставило генерал-губернатора пойти на решительный шаг. 7 июня 1890 г. А. Н. Корф отдал распоряжение за № 52 о
полном запрете добычи котиков на острове Медном в течение трех лет, начиная с 1891 г. “В видах упорядочения промысла котов морских и увеличения их численности – предлагаю: а) прекратить с 1891 г. убой котов
самцов-секачей на о. Медном на три года; б) не допускать промысла котов после 1 августа, за исключением того
количества, которое необходимо для удовлетворения потребностей в мясе местных жителей”5. К сожалению,
эта правильная мера оказалась нереализованной. После сдачи в аренду Командорских островов “Русскому товариществу котиковых промыслов” никто и не думал выполнять это распоряжение.
А. Н. Корф понимал значение позитивного опыта американцев в охране своих природных ресурсов и отмечал успехи правительства Соединенных Штатов в защите котиковых промыслов посредством “крейсерской
таможенной флотилии”, корабли которой имеют, “по некоторым сведениям, секретную инструкцию не стесняться в преследовании воровских шхун пределами территориальных вод”6. Вывод напрашивался однозначный – следует использовать иностранный опыт. Как известно, именно эффективная защита Соединенными
Штатами своих морских ресурсов посредством крейсерства выгнала хищников в российские территориальные
воды.
Самому Приамурскому генерал-губернатору только с лета 1886 г. удалось добиться “строгого крейсерства
военных судов” по побережью Берингова моря на период промыслового сезона7. А в своем отчете за
1886-1889 гг. главный начальник края еще раз подчеркнул настоятельную необходимость “учреждения там
постоянного крейсерства”8.
1
РГИАДВ, ф. 1, оп. 4, д. 1061, л. 6.
Там же, ф. 1, оп. 1, д. 1010.
3
Там же, оп. 1, д. 1383, л. 19.
4
Там же, л. 19.
5
Там же, ф. 1, оп. 4, д. 880, л. 65.
6
Там же, оп. 1, д. 1383, л. 19.
7
РГИАДВ, ф. 1, оп. 1, д. 1010, л. 125 об.
8
Там же, д. 1383, л. 19 об.
2
28
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Генерал-губернатор также понимал желательность присоединения к конвенции, предлагаемой США, о защите котиковых промыслов, однако знал, что самостоятельно решить этот вопрос было не в его компетенции.
Другие местные должностные лица также ставили вопрос о совершенствовании, по примеру США, российского законодательства об охране промыслов. Так, еще в 1889 г. Н. А. Гребницкий предложил в качестве неотложной меры “издать общее законоположение, касающееся промыслов на Северо-Восточном побережье Тихого
океана, в частности в Беринговом море и определить наказание за нарушение... хотя бы в форме закона, как
сделано в Соединенных Штатах”1. По мнению управляющего Командорскими островами, следует издать блок
следующих законов: 1) ограждающего права государства в Беринговом море; 2) ограждающего промысел морских котов от истребления; 3) предусматривающего наказание за нарушение двух первых. Понятно, что данное
законодательство касалось в первую очередь российских подданных, но “не надо забывать, что в числе хищников есть и плавающие под русским флагом”2. К сожалению, и соответствующее российское законодательство, и
международные соглашения относительно котиковых промыслов с участием России оформились позже.
Так как вопрос о ширине российских территориальных вод, подлежащих охране, оставался неурегулированным, это стало причиной многих конфликтов с американскими промысловыми судами. Вопрос неоднократно поднимался как местными дальневосточными властями, так и моряками, ведущими крейсерство. Не раз русские и американцы пытались убедить друг друга в правильности именно своей трактовки международного права. Например, в журнале “Опроса и осмотра коммерческих судов”, произведенных клипером “Абрек” в Охотском море в 1885 г., сохранилась запись о разъяснении капитану американского барка “Мэри и Хеллен” (“Mary
and Hellen”) вопроса о ширине русских территориальных вод. “По толкованию международного права всеми
цивилизованными нациями, кроме Америки, границею территориальных и внутренних вод признается линия,
проходящая от берега в расстоянии пушечного выстрела, который прежде считался в 3 мили, но теперь с усовершенствованием судовой артиллерии, согласно Германского современного международного права,... должен
считаться не менее 5 миль”3. Американские шкиперы были явно не согласны с таким подходом и настаивали на
том, что охотятся в нейтральных водах.
Осознавая всю важность охраны дальневосточных морских ресурсов, военный губернатор Приморья
П. Ф. Унтербергер 17 января 1892 г. сделал официальное представление за № 635 генерал-губернатору
А. Н. Корфу о необходимости “более правильного учреждения морского надзора за хищническими шхунами,
промышляющими в наших водных владениях добычею морских котиков”4. Военный губернатор считал более
целесообразным перейти, по примеру США, к определению границ территориальных вод на расстоянии трех
географических миль от берега. В российском же законодательстве речь шла лишь о таможенной полосе шириной в три морские мили. Только в пределах этой полосы все суда подлежали надзору. Если учесть, что географическая миля равна 7,42 км, а морская – 1,852 км, то преимущество США в определении ширины своих территориальных вод очевидно. “Я полагал бы в видах сохранения интересов государственной собственности, – писал П. Ф. Унтербергер, – придерживаться в определении границы территориальных вод взгляду СеверноАмериканских Штатов, т. к. в противном случае хищнические иностранные шхуны могут вблизи нашего берега
свободно заниматься котиковым промыслом”5. К сожалению, неизвестно, какого результата достигло это представление. Но очевиден тот факт, что и после него на протяжении длительного времени продолжались разногласия и столкновения русских и американцев при трактовке данного вопроса.
История региональных российско-американских контактов 80–90-х гг., к сожалению, часто была историей
конфликтов по поводу браконьерства граждан США и попыток борьбы с ним российских властей. Несмотря на
все принимаемые меры, инструкции и крейсерство хищнический промысел процветал до тех пор, пока существовал объект этого промысла.
Браконьерский котиковый промысел американцев на Дальнем Востоке. Одно из первых зафиксированных
проявлений браконьерской деятельности американцев относится к 14 (26) октября 1881 г., когда американская
парусная шхуна “Диана” (капитан – гражданин Соединенных Штатов Петерсон) была обнаружена около котикового лежбища на острове Медном. Спущенные со шхуны три шлюпки американцев были встречены ружейным огнем русских стрелков. В результате погибли три матроса-китайца и несколько человек было ранено.
Дело расследовал петропавловский исправник, который пришел к твердому убеждению, что целью визита
“Дианы” была нелегальная охота на морских котов. Уверенность этого должностного лица была подкреплена
знанием обычных норм жизни на островах. В своем отчете военному губернатору исправник писал, что “жителям Командорских островов со стороны местной администрации внушено не допускать на котиковые лежбища
промышленников-иностранцев... и в отношении таких промышленников употреблять силу только в крайнем
случае, когда со стороны иностранцев будет сделано какое-либо насилие или вооруженное нападение на сторожевые посты, содержащиеся на лежбищах, то за сим трудно допустить, чтобы жители острова Медного без
1
Там же, д. 1153, ч. 2, л. 529.
Там же, л. 530 об.
3
Там же, ф. 702, оп. 1, оп. 1, д. 39, л. 91.
4
Там же, д. 38, л. 260.
5
Там же, л. 260 об.
2
29
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
всякого повода со стороны экипажа шхуны “Диана” употребили силу”1. Подтверждением хищнических действий американского судна стали обнаруженные на нем 572 засоленные шкуры морских котов, позже конфискованные местными властями. Управляющий Командорскими островами Н. А. Гребницкий подтвердил тот факт,
что ежегодно осенью, после ухода в Петропавловск шхуны “Леон”, принадлежащей компании “Гутчинсон,
Коль, Филиппеус и Ко”, иностранные суда-хищники устремляются к Командорским и Тюленьему островам для
битья котиков. Отсутствие надлежащей охраны с моря и на суше подстегивает активность браконьеров. Военный губернатор Приморской области И. Г. Баранов в донесении генерал-губернатору Восточной Сибири за
№ 196 от 20 января 1882 г. также не выразил никакого сомнения в истинной цели американской шхуны. Он
писал: “Все обстоятельства указывают, что шхуна “Диана”, как и две другие шхуны – датская “Елена” и американская “Отеръ”, которых “Диана” видела у Командорских островов, как показано то в шканечном журнале,
пришла к островам, где нет ни гаваней, ни других спокойных якорных мест, только за промыслом котов” 2.
Все-таки прямое столкновение русских стражников с браконьерами было событием экстраординарным.
Гораздо чаще американские и другие моряки уходили абсолютно безнаказанно после нелегального промысла.
Однако именно конфликт с “Дианой” заставил генерал-губернатора ходатайствовать перед Министерством
внутренних дел об учреждении на Командорских островах вооруженных караулов из казаков и местных жителей. Такое разрешение было получено уже 14 мая 1882 г. за № 3124.3 Одновременно решался вопрос о введении
крейсерства корабля Тихоокеанской эскадры для борьбы с хищниками. Все эти меры были своевременны, хотя,
как показал последующий опыт, не очень эффективны.
Так, в сезон 1883 г., уже после официального распубликования в США и Японии объявления русского правительства о запрете промысловой деятельности иностранцев, суда последних производили, как и прежде, хищническую добычу морских пушных зверей в Беринговом и Охотском морях. Управляющий Командорскими
островами сообщил в донесении за № 150 от 1 сентября 1883 г. военному губернатору сведения о “так называемых бобровых шхунах”, регулярно промышлявших в русских водах. Он представил список этих шхун из
17 единиц, 9 из которых плавали под американским флагом. Первой в этом списке стоит небезызвестная “Диана” со шкипером Петерсоном. Н. А. Гребницкий замечает: “Деятельность этих шхун была уже ранее обрисована
мною, некоторые из них участвовали в разграблении острова Тюлений”4.
Любопытно, что иногда одни и те же суда из года в год изобличались в хищничестве, даже несли наказание, но выгодного промысла не оставляли. Так, очередной инцидент со шхуной “Диана” произошел в 1885 г.
Надо отметить, что судно под таким названием отличалось, по сравнению с другими, наиболее частыми рецидивами хищничества. К сожалению, нет точных сведений о том, прежняя ли это “Диана” или другое судно с
аналогичным названием. В архивных материалах сохранилось упоминание лишь о некоторых членах ее команды – гражданине США Кроккере и матросах-японцах. Однако деятельность, которой занималась данная шхуна,
осталась прежней – хищнический котиковый промысел. Правда, на этот раз саму шхуну арестовать не удалось,
она поплатилась лишь вельботом. О данном событии докладывал 21 ноября 1885 г. Приамурскому генералгубернатору главный командир портов Восточного океана А. Ф. Фельдгаузен: “8 октября сего года, назначенным мною для охраны Тюленьего острова отрядом был задержан вельбот, высланный к берегу этого острова
американской шхуной “Диана”5. В вельботе были обнаружены вышеупомянутые Кроккер и японцы-матросы,
которых уличить в противозаконном промысле котиков не удалось Последние просто еще ничего не успели
сделать, а шхуна, бросив их, ушла в море. Контр-адмиралу Фельдгаузену пришлось отпустить всех арестованных на свободу, а вельбот сдать порту.
Этот пример с “Дианой” достаточно типичен. После опубликования правительственного распоряжения
1883 г. иностранные промысловые суда посылали к берегу лишь вельботы, а сами старались держаться ближе к
нейтральным водам. В случае опасности капитаны шхун бросали шлюпки с охотниками на произвол судьбы.
Доказать же виновность всего судна было практически невозможно. Как правило, после ареста вельботы продавались с аукциона, а их экипажи отправлялись через Петропавловск или Владивосток в ближайшее американское консульство в Нагасаки.
Например, таким же образом летом 1890 г. возле Командорских островов были арестованы две шлюпки с
шестью американцами со шхуны “Уайт” (“C. J. White”). Сохранилось донесение военного губернатора
П. Ф. Унтербергера за № 11273 от 10 октября 1890 г. Приамурскому генерал-губернатору об аресте этих американских вельботов. “Начальник Командорских островов... донес, что 24 июля помощником его арестованы две
шлюпки с шестью человеками американцев со шхуны “C. J. White”, которая занималась убоем морских котов из
ружей на воде”6. Сама шхуна, по показаниям ее арестованных матросов и штурмана, держалась в 30 милях от
берега, то есть в открытом море, в течение месяца. Рядом находились и другие промысловые суда. Арестован1
РГИАДВ, ф. 702, оп. 2, д. 7, л. 38.
Там же, л. 34 об.
3
Там же, л. 62 об.
4
Там же, ф. 1, оп. 4, д. 603, л. 36.
5
Там же, ф. 702, оп. 1, д. 38, л. 45.
6
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 38, л. 225.
2
30
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ные были отправлены в Петропавловский порт, а шлюпки и ружья проданы с аукциона. Вырученные деньги
(278 рублей 65 копеек)1 управляющий Командорскими островами переслал в распоряжение военного губернатора. Арестованные американцы были отправлены через Петропавловск в Сан-Франциско. Как видно из этого
примера, браконьерство в русских водах не было уж столь опасным предприятием. После проведения досмотра
иностранных судов русские корабли часто были вынуждены ограничиться лишь изъятием судового журнала.
Поскольку Командорские острова являлись центром котикового промысла, то их управляющему
Н. А. Гребницкому практически ежегодно, на протяжении 80–90-х гг., приходилось и самому организовывать
охрану котиковых лежбищ, и просить помощи у вышестоящих властей. Он всегда располагал точной информацией о судах-хищниках, их принадлежности к той или иной стране, а также об американских компаниях, заинтересованных в котиковом промысле. В одной из своих телеграмм военному губернатору от 14 мая 1889 г. он
обращается с просьбой выслать крейсер. “Береговыми средствами защититься невозможно. Опасаюсь... [на]
Медном лежбища будут беззащитны”2. В телеграмме приводится конкретный список американских и английских судов (всего около 40), направляющихся к Беринговым островам за котиками. Эти шхуны-хищники были
связаны “обязательством взаимной помощи для битья морских котов”.
Если сравнить 1883 и 1889 годы, то очевиден рост масштабов иностранного браконьерства в котиковом
промысле (с 17 судов до 40). К этому времени суда-хищники перенесли свою обычную зимнюю стоянку из Гонолулу в Сан-Франциско, поближе к русским морским промыслам.
Такому сплоченному и организованному браконьерству российским властям на местах нечего было противопоставить. И хотя администрация Приамурского края немедленно откликалась на просьбы Н. А. Гребницкого,
в ее распоряжении были весьма ограниченные средства. Так, военный губернатор был вынужден констатировать свое бессилие: “... в настоящее время не представляется возможным откомандировать для этой цели из
Камчатской казачьей команды нужного числа казаков... других же средств к охране от иностранных судов, занимающихся хищническим промыслом морских котов, в моем распоряжении не имеется”3. Единственное, на
что можно было рассчитывать в этой ситуации, это то, что генерал-губернатор сумеет добиться посылки военного корабля в крейсерство для защиты промыслов. Поэтому военный губернатор обращался с просьбой в канцелярию Приамурского генерал-губернатора: «Имею честь покорнейше просить не признает ли возможным Его
Превосходительство распорядиться о командировании одного из военных судов Сибирской флотилии для охраны [от] хищнического промысла иностранцами морских котов на Командорских островах»4. Приамурский генерал-губернатор, в свою очередь, был вынужден обратиться за соответствующим разрешением в Морское министерство. Ему удалось добиться посылки двух кораблей на Командорские острова. В архивных документах сохранилась телеграмма А. Н. Корфа по этому поводу от 24 мая 1889 г.: “... для охраны от хищников посылается
“Разбойник”, которому приказано посетить Командорские острова. Клипер “Крейсер”, вышедший из СанФранциско 12 мая направлен также к Командорским островам”5. Эта переписка свидетельствует о том, как
трудно решалась проблема охранного крейсерства в регионе, несмотря на его очевидную необходимость.
Уже находясь на службе в Петербурге, в департаменте земледелия и сельской промышленности, 2 февраля
1893 г. Гребницкий отправил очередную телеграмму Приамурскому генерал-губернатору со сведениями о подготовке очередного набега американских хищников: “Francisco организовалась крупная “Pacific Trading Company” для котикового лова. Им принадлежит [пароход] “Александр”, вышедший 25 января [из] Хакодате. Много
шхун отправляются [в] Японское море, Камчатку, Командорские [острова]. “Александр” имеет много виски, три
пушки, команда отчаянная”6. Из этого документа видно, что хищничество превратилось у американцев в своего
рода организованное, стабильное предприятие. Таким образом, незаконное присутствие американцев на Дальнем Востоке в этот период отличалось редким постоянством.
В ответ русские власти имели возможность выслать на охрану дальневосточных промыслов не более
1-2 кораблей, которые могли лишь распугать хищнические шхуны или арестовать несколько из них. Еще более
сложной была процедура конфискации “воровских” судов. Чтобы арестовать такую шхуну, надо было найти
веские доказательства ее хищничества. Иногда наиболее отчаянные команды оказывали сопротивление при
аресте. Это могло привести (и иногда приводило) к трагическим последствиям. А для команды взбунтовавшегося судна это означало неизбежную конфискацию последнего.
Так, например, 12 сентября 1891 г. во Владивосток русскими моряками под командованием лейтенанта Лебедева была приведена хищническая американская двухмачтовая шхуна “Джеймс Гамильтон Левис” (“James
Hamilton Levis”). На ней находилось шесть членов американской команды, а остальные десять человек и шкипер были доставлены позже на пароходе Добровольного флота “Владивосток”. Шкипером конфискованной
1
Там же, ф. 1, оп. 4, д. 880, л. 88.
Там же, л. 145.
3
Там же, л. 146 об.
4
Там же, л. 147.
5
Там же, д. 880, л. 14.
6
Там же, ф. 702, оп. 1, д. 196, л. 12.
2
31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
шхуны было оказано сопротивление русским властям, вследствие чего дело передали прокурору при Владивостокском морском суде.
Виновность американского экипажа в хищнической добыче котиков на Командорских островах доказывал
акт от 30 июля 1891 г., составленный специальной комиссией русской шхуны “Алеут”, конфисковавшей
“J. H. Levis”. “Находясь на буксире, шхуна “J. H. Levis” была подробно осмотрена и найдено на ней большое
количество котиковых шкур, сеть для ловли бобров и две шкурки таких малых котиков, которые по своему малому возрасту и затем, по определению начальника Командорских островов, могли быть убиты только на берегу. Судовые бумаги были отобраны и шкиперу объявили, что шхуна считается конфискованной, как производившая незаконную и неразрешенную ей охоту в русских водах”1. Сохранилась квитанция за № 366 от 21 июля
1891 г. на принятые от командира транспорта “Алеут” конфискованные котиковые шкуры. Окружной начальник
Командорских островов Н. А. Гребницкий принял “соленых шкур морских котов, в количестве 424 штук, для
отправления их в Лондон на предмет продажи за счет русского правительства”2.
Указанная шхуна являла собой, как и “Диана”, типичный пример “хищника-рецидивиста”. Документально
зафиксированы ее браконьерские действия и в предыдущие годы. Например, она избежала ареста в 1890 г.
только по причине отсутствия в тот момент русского военного корабля вблизи Командорских островов.
Н. А. Гребницкий в июле 1890 г. докладывал военному губернатору о том, что его помощником на русском
пароходе “Александр” в четырех милях от берега была “усмотрена” шхуна, направлявшаяся “к полуденным
лежбищам”. Удалось прочесть название этого судна – “James Hamilton Levis”, S. Francisco. На предложение
прибыть с бумагами на русский пароход командир шхуны ответил отказом. “Видя на шхуне более 18 человек
команды и имея на пароходе только 22 человека при отсутствии оружия”, помощник управляющего не решился
сам посетить браконьерское судно3. Американская шхуна в тот раз безнаказанно ушла в море.
Позже, после конфискации, шхуна “Джеймс Гамильтон Левис” была продана с аукциона купцу Семенову за
2562 рубля4.
К сожалению, факт хищничества этой американской шхуны не был единичным. Документы свидетельствуют о том, что одновременно с ней с аукциона продавалась конфискованная английская шхуна “Мистери”
(“Mystery”), а военный губернатор и генерал-губернатор решали судьбу еще по меньшей мере трех иностранных
промысловых судов, конфискованных крейсером “Забияка” в 1892 г.
Известно также, что в промысловый сезон 1892 г. из Сан-Франциско только к острову Тюлений вышли по
крайней мере три хищнические шхуны – “Maria and Thomas”, “Olsen” и “Sea Witch”. И хотя эти суда не были
пойманы русскими крейсерами, о их деятельности рассказали сбежавшие с одного из них американские матросы Джордж Вильсон и Люис Пэрэдайз5.
Продажа нелегальной добычи и самих судов-хищников не стала, как это может показаться, источником дохода Приамурского края. Расходы на крейсерство, транспортировку конфискованных судов и их экипажей,
“кормовые деньги” для последних и т. д. – все это отнимало значительную часть средств. В случае со шхунами
“Д. Г. Левис” и “Мистери” подобные расходы, по расчетам генерал-губернатора, составили 1664 рубля 48 копеек6.
Больше хлопот, чем доходов принес арест американской шхуны “Эмма” осенью 1893 г. Военный губернатор Приморской области телеграфировал 30 октября о том, что “близь мыса Терпения транспортом “Якут” арестована американская шхуна “Эмма”, сданная по неблагонадежности [на] охранение корсаковскому начальнику
округа. Груз, принадлежности охоты, 66 котиковых шкур, десять человек команды доставлены [во] Владивосток”7. Ассигнование на прокорм этой команды было испрошено в размере 300 рублей. На самом же деле на
продовольствие команды арестованной шхуны “Эмма” было истрачено 600 рублей8. Для компенсации затрат,
естественно, следовало продать конфискованные шкурки. Однако, как выяснилось, отправлять их на аукцион в
Лондон, в соответствии с обычной практикой, было невыгодно. После длительной переписки с высшими должностными лицами военный губернатор получил, наконец, разрешение на аукционный торг во Владивостоке. За
шкурку испрашивалось по 15 рублей. Нетрудно подсчитать, что вырученные с аукциона деньги едва покрывали
расходы на транспорт и наказание хищника.
Сохранился “расчет о действительно произведенных расходах на продовольствие и отправку команд арестованных иностранных шхун в 1891, 1892 и 1893 годах”, который военный губернатор в сентябре 1894 г. направил вышестоящему начальству. Всего на содержание неполных команд с 9 конфискованных шхун, включая
“Эмму” и “Д. Г. Левис”, было истрачено 3031 рублей, 70 копеек9. Если добавить к этой сумме убытки от поте1
РГИАДВ, ф. 1, оп. 4, д. 930, л. 9 об., 10.
Там же, л. 169.
3
Там же, д. 880, л. 79.
4
Там же, д. 2462, л. 92.
5
Там же, д. 971, л. 1 об.
6
Там же, д. 930, л. 121.
7
Там же, ф. 702, оп. 1, д. 196, л. 13.
8
Там же, л. 28 об.
9
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 196, л. 28 об.
2
32
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
рянных в результате хищничества только в 1892 г. 36 тыс. котиков, “из них 96 процентов – матки”1, то более
наглядным становится ущерб от деятельности американских “воровских шхун” в дальневосточных водах. При
этом хозяева арестованных судов никогда не возмещали убытки, причиненные их промыслом. Более того, конфискация судна и груза вызывала бурные протесты судовладельцев, поскольку вины за хищничество никто за
собой не чувствовал. Американцы часто обращались с жалобами по поводу арестов своих судов в русское консульство в Сан-Франциско или напрямую в администрацию Приамурского края. Иногда дело доходило до запросов в Министерство иностранных дел России.
К сожалению, все принудительно-охранительные меры против судов-хищников не сдерживали развитие
браконьерского промысла. Почти единственным их достижением было то, что в отличие от предшествующего
периода 40–60-х гг. ХIХ в. они не оставляли у промысловиков-нелегалов ощущение безнаказанности, тревожили и беспокоили последних. Однако часто единственным результатом конфискации “воровских” шхун было то,
что американцы модернизировали и совершенствовали свои суда, чтобы продолжать нелегальный промысел.
Командир клипера “Крейсер” отметил это: “... говорят, что в Сан-Франциско некоторыми контрабандистами,
вследствие секвестра парусных шхун клипером “Разбойник”, решено высылать впредь быстроходные паровые
шхуны”2. Выгодность котикового промысла окупала все затраты и хищничество продолжало процветать.
Аналогичная ситуация сложилась и в области китобойного промысла. По-прежнему, как и в 40–60-е гг., нелегальным китоловством в русских водах Дальнего Востока занимались американцы и другие иностранцы. По
сравнению с их деятельностью, русский китовый промысел был гораздо менее значителен. Параллельно с браконьерским китовым промыслом велась добыча других морских животных, таких как моржи и тюлени, являвшихся основным источником пищи аборигенов. В результате уже в 80-е гг. ХIХ в. нередкими стали голодовки
среди местных жителей северо-востока.
Хищнический китобойный промысел американцев на российском Дальнем Востоке. Если в отношении котикового промысла можно говорить как о легальной, так и нелегальной деятельности американцев, то в отношении китового промысла речь идет только о последней. Китоловство граждан США в прибрежных водах российского Дальнего Востока на протяжении ХIХ в. имело исключительно несанкционированный характер. По
мере истребления китов в Охотском и Беринговом морях оно постепенно сворачивалось и перемещалось на
север, все больше и больше сочетаясь с другими видами морской охоты или с торговлей, но никогда не становилось легальным промыслом, разрешенным русским правительством. В 70–90-е гг. только российским подданным официально разрешалось заниматься китовым промыслом на Дальнем Востоке. Местные власти решительно поддерживали такую меру. Все попытки иностранцев получить разрешение на добычу китов в русских
водах, даже в соответствии с правительственным объявлением 1883 г., заканчивались для них безрезультатно.
Последующие инструкции и разъяснения властей, не отрицая прав иностранцев в северных морях, все же не
давали им полной свободы. Русские военные корабли вели “охоту” за браконьерами-китоловами и шхунами,
промышлявшими морских котов. К сожалению, результаты этих охранных мер в китовом промысле были аналогичны результатам в котиковом. Тем не менее, китовый промысел американцев являлся бесспорным свидетельством их присутствия и активной деятельности на российском Дальнем Востоке.
В официальных отчетах постоянно высказывалось сожаление о том, что китовый и моржовый промысел
“находится почти исключительно в руках американцев” и что местное население Приморской области поэтому
лишено “отличного источника к обогащению”. Американцы же зарабатывали на китовом промысле до 1 миллиона рублей ежегодно3. На протяжении последних десятилетий ХIХ в. постоянно констатировался факт сокращения количества китов в Охотском море. Так, в 1865 г. выгодный для себя промысел там производили
65 судов, “а в 1885 г. 7 судов едва находили себе работу”4.
Ситуация с хищническим китовым промыслом не изменилась в лучшую сторону и в последующие 10 лет.
Поэтому в отчете Приамурского генерал-губернатора С. М. Духовского за 1893–1895 гг. можно увидеть описание состояние китоловства, аналогичное сделанному десять лет назад. “Самый лучший в мире промысел китов
находится у наших берегов Охотского и Берингова морей, почему начиная с половины текущего столетия, наши
соседи американцы ежегодно снаряжают и отправляют туда целые флотилии парусных и паровых судов... ежегодно, наши северо-восточные берега посещают от 30 до 35 иностранных судов, в том числе 5 или 6 пароходов,
и за время с 1881 по 1884 гг. этими судами убито 766 китов, что в среднем дает за год 192 штуки” 5. Даже если
оценивать лишь приблизительно стоимость добытого китового жира и уса, можно предположить, что иностранцы ежегодно “брали добычу” более, чем на миллион рублей.
В отчете за 1898–1900 гг. Приамурского генерал-губернатора Н. И. Гродекова приводились следующие
данные о китобойной деятельности американцев в последние десятилетия ХIХ в.: “...еще в середине восьмидесятых годов берега Чукотского полуострова посещало от 30 до 40 шхун, но уже в 1895 году сюда заходило не
1
Там же, ф. 1, оп. 4, д. 976, л. 24.
Там же, ф. 702, оп. 1, д. 39, л. 12.
3
Там же, ф. 1, оп. 1, д. 1010, л. 132 об.
4
Там же.
5
РГИАДВ, ф. 1, оп. 1, д. 1444, л. 52.
2
33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
более 10 паровых судов, заменившие собой парусные. Кроме китов, американцы бьют также моржей и ведут
меновую торговлю с чукчами”1.
Некоторое расхождение в цифрах “Всеподданнейших отчетов” объясняется, главным образом, отсутствием
в России точной статистики китового промысла. Даже данные отчета Духовского взяты из американских источников.
Дореволюционная справочная литература также приводит конкретные данные о китовом промысле иностранцев конца ХIХ в. в дальневосточных водах. Эти сведения явно взяты из официальных отчетов должностных лиц. Так, Д. Богданов замечает, что “лучшим временем промысла считается весна... К этому времени прибывают сюда ежегодно из Америки от 30 до 35 китобойных судов, из коих 5-6 пароходов. Каждое из этих судов
собирает приблизительно по 5000 фунтов китового уса и в общем около 11000 барил жиру, что приносит дохода
свыше 1 млн. руб.”2.
Все эти сведения позволяют воссоздать общую картину американского китового промысла в дальневосточных морях и российских территориальных водах. В соответствии с ними даже просматривается тенденция в
развитии китового промысла американцев: масштабы его постепенно сокращались и он все больше перемещался на север, дополняясь торговлей и другими промыслами.
Привлечению к российским берегам иностранных промысловиков и процветанию американского китоловства на протяжении десятилетий способствовал ряд факторов: богатство дальневосточных биоресурсов; отсутствие сильных конкурентов в лице российского китобойного промысла; строгий контроль правительства США
за своими морскими промыслами и торговлей, изгнавший хищников в территориальные воды соседей; неопределенность и неподкрепленность российских норм и правил, регулировавших присутствие и деятельность иностранцев в регионе. Последний фактор, как известно, часто становился причиной конфликтов между американскими промысловыми шхунами, с одной стороны, и русскими властями – с другой.
Даже сравнительно краткое правительственное объявление 1883 г., как известно, не было лишено спорных
положений. Например, оно требовало от иностранцев формального разрешения русских властей на китовый
промысел, которое на практике никогда не давалось. То же самое повторилось в инструкциях 90-х гг. Последние были сформулированы весьма лояльно по отношению к иностранным китобойным судам, ведущим промысел в высоких морях.
Инструкции информировали, что правительство “не только не желает запрещать или стеснять производимого иностранцами китового промысла в северной части Тихого океана, но даже дозволяет иностранцам ловлю
китов в Охотском море”3. Настоятельно рекомендовалось “обходиться с иностранцами ласково, как следует с
судами дружеских наций”4.
Однако по-прежнему, как и десять лет назад, китобойным шхунам без официального разрешения не позволялось подходить к берегу ближе, чем на три мили, или высаживаться командам на берег. Свои запрещения
новая инструкция ничем не подкрепляла, поскольку она требовала лишь, чтобы капитаны досматриваемых судов давали письменные ответы на ряд вопросов.
Запрет на китоловную деятельность в трехмильной зоне американцы продолжали нарушать постоянно, занимаясь вытапливанием китового жира на берегу и меновой торговлей с местными жителями. Поскольку российское тихоокеанское побережье почти всегда, по словам генерал-губернатор С. М. Духовского «оставалось
без надлежащей охраны и надзора»5, то браконьерство американских китобоев продолжало процветать.
Вред, наносимый таким промыслом, подробно проанализировал полковник генерального штаба Волошинов, инспектировавший дальневосточное побережье по поручению генерал-губернатора А. Н. Корфа. В 1887 г.
он подал официальную “Записку по поводу охраны морских промыслов и прибрежного населения” в Беринговом море, в которой доказывал реальный вред от морского хищничества иностранцев, особенно американцев.
Он считал, что деятельность “воровских шхун вблизи наших побережий” может привести к трагическим последствиям в жизни местных жителей. “В параллель с уничтожением моржей и тюленей идет систематическое
истребление китов в водах Тихого океана. Китобои истребят китов, спирт и скорозарядные ружья уничтожат
моржа и тюленя. Жизнь на северо-востоке Азии без них невозможна и прибрежное население после непрерывной голодовки...исчезнет окончательно”6.
Факт сокращения численности местного населения под влиянием хищнического промысла американцев
также отмечал управляющий Командорскими островами Н. А. Гребницкий. Посланный в 1881 г. в СанФранциско по делам котиковых промыслов, он интересовался состоянием и других видов морской охоты американцев. Уже тогда морские зверобои Западного побережья США говорили о резком сокращении количества
моржей на российском северо-востоке. “Общее убеждение всех лиц, знакомых с севером, что численность мор1
Там же, ф. 702, оп. 1, д. 304, л. 52.
Богданов Д. Указ. соч. С. 116.
3
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 38, л. 268.
4
Там же, л. 268, 268 об.
5
Там же, д. 258, л. 26.
6
РГИАДВ, ф. 702, оп. 2, д. 36, л. 5.
2
34
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
жей значительно уменьшилась”. Следствием этого стало уменьшение численности местного населения. “По
сведениям, сообщенным капитаном Смитом, число населения уменьшается вообще, число селений тоже” 1. Капитан Смит, по отзывам “один из лучших китобоев и человек, заслуживающий доверия”, сообщил, что китобойные шхуны появляются на русском севере (бухте Провидения) уже в апреле-мае, чтобы “вовремя купить от
инородцев китовый ус, моржовую кость и пушнину. За спирт покупается все”2.
Таким образом, как и раньше, в 40–60-е гг. свой китовый промысел американцы сочетали с меновой торговлей. Местные жители за оружие, металлические изделия, ткани, алкоголь и т. д. охотно отдавали китовый ус,
пушнину и моржовые клыки. Далеко не все коммерческие суда граждан США, торгующие с аборигенами, были
китобойными, но почти все китобои были торговцами. Доказательством тому является донесение управляющего Командорскими островами военному губернатору Приморской области за № 205 от 19 сентября 1884 г.
“... имею честь представить список судов, ежегодно отправляющихся из Сан-Франциско в Берингово море и
Ледовитый океан с целями промысла китов, как значится в их судовых документах, хотя весьма многие из них
сами промыслом не занимаются, а ведут торговлю с чукчами и всегда запрещенными предметами. Из тридцати
девяти приводимых мною названий судов, едва только треть чисто китобои, из остальных – наименьшая часть
сами промышляют китов и покупают от чукчей китовый ус, наибольшая же часть судов ведет только торговлю
и далее иногда охотится на моржей”3.
Однако не следует недооценивать и активность непосредственно китобоев. К началу 80-х гг. наблюдался
ежегодный отток китобойных судов из Гонолулу, где была их главная стоянка, в Сан-Франциско, поближе к
местам промысла в северных морях. Определенным стимулом к развитию хищнического китоловства в российских водах стало открытие в 1884 г. в Сан-Франциско большого завода по переработке китового жира. Ранее
груз, полученный в результате китового промысла, шел вокруг света в Англию и восточные, атлантические
штаты США. Теперь утилизация продукции китового промысла проводилась более оперативно.
Как и в случае незаконного котикового промысла, единственным способом борьбы русских властей с иностранными хищниками-китобоями было крейсерство. О достоинствах и недостатках этого метода охраны природных ресурсов Дальнего Востока можно судить более предметно на основе анализа рапортов командиров
самих крейсировавших кораблей.
Так, в журнале опроса и осмотра клипером “Абрек” коммерческих судов в Охотском море в 1885 г. сохранился подробный перечень всех встреченных американских китобойных шхун. Среди последних отмечены:
“Emma F. Harriman”, парусный барк из Сан-Франциско; “James A. Hamilton”, парусная шхуна из СанФранциско, построенная специально тендером при вышеупомянутом барке; “Mary and Hellen”, паровой барк из
Сан-Франциско, принадлежавший “Тихоокеанской китобойной компании”; “Cape Horn Pigeon”, парусный барк
из Массачусетса; “Clara Light”, двухмачтовая шхуна из Сан-Франциско4. Шкиперы и судовладельцы были поставлены в известность о запрете на китовый и иной морской промысел в русских территориальных водах без
разрешения военного губернатора. Реакция у всех американских китобоев, промышлявших не один десяток лет
в здешних местах, была совершенно одинаковая. Никто из них не собирался терять промысловый сезон и обращаться за разрешением во Владивосток. Однако все они были готовы платить пошлины на месте или в русском
консульстве в США. Типична в этом смысле просьба капитана барка “Emma F. Harriman” Д. Гамильтона, зафиксированная в судовом журнале клипера “Абрек”. “Капитан Гамильтон заявил следующую просьбу: занимаясь
беспрепятственно китовым промыслом в Охотском море с 1853 г., он желал бы и на будущее время продолжать
его. Но требуемый объявлением заход во Владивосток для получения разрешения на промысел слишком много
отнимает времени у судов, выходящих из С.-Франциско, а потому не признается ли возможным уплачивать
установленные пошлины гг. командирам русских военных крейсеров на месте встречи или русскому консулу в
С.-Франциско”5. Никто из китобоев не отправился за разрешением, и клипер “Абрек” не раз еще встречал эти
американские суда в водах Охотского моря и даже в прибрежной зоне. Как и прежде, отсутствие продуманных
правил промысла для иностранцев и отсутствие доступных лицензий на морскую охоту поощряло нелегальный
промысел. Арест и конфискация судна грозили американским китобоям лишь в самом исключительном случае.
По крайней мере, в свое крейсерство 1885 г. “Абрек” никого из иностранных китоловов не арестовал, а лишь
вручил им объявления на английском языке с информацией о запрете посещать русские территориальные воды.
То есть фактически от капитанов американских китобойных судов испрашивалось честное слово не бить китов
в определенных районах, а те уже поступали как хотели. И здесь могло быть два основных варианта поведения:
а) пытаться законопослушно вести промысел, добившись лицензии на него у русских властей; б) оставить все
как есть и действовать на свой страх и риск. В большинстве случаев американцы выбирали второй вариант.
Вышеупомянутые американские китоловные суда “Emma F. Harriman” и “Cape Horn Pigeon” конкретно
проиллюстрировали эти два типа поведения американских китобоев в российских пределах. Так, за весь период
1
Там же, ф. 1, оп. 4, д. 603, л. 20.
Там же, л. 19 об.
3
Там же, л. 58.
4
Там же, ф. 702, оп. 1, д. 39, л. 83.
5
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 39, л. 84.
2
35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
80-х гг. зафиксирован документально только один случай прихода американского китобойного судна во Владивосток специально за разрешением на промысел. 27 апреля 1887 г. и.д. командира портов Восточного океана
Ф. П. Энгельм телеграммой известил генерал-губернатора о прибытии во Владивосток американца Гамильтона,
который “просит разрешения своими барком “Эмма Гарриман” [и] шхуною “Джеймс Гамильтон” бить китов в
русских водах на условиях какие будут предписаны”1. С просьбой о “дозволении” Гамильтону охотиться в русских водах обратился также и военный губернатор, подчеркнув полезность подобного разрешения за плату по
“десять копеек золотом [с] пуда жиру [и] 5 фунтов китового уса сроком [на] два года”, а главное, “тогда сами
иностранцы будут заинтересованы, чтобы хищнически никто не занимался ловлей китов” 2. Ответ барона Корфа
был отрицательным, со ссылкой на действующее российское законодательство. По-прежнему китовым промыслом разрешалось заниматься лишь российским подданным, а власти на местах не решались проявить самостоятельность. В свою очередь американские китобои, зная такое положение дел, не злоупотребляли бесполезными
визитами во Владивосток. Их нелегальная и полулегальная охота в российских водах продолжала процветать.
Грань между разрешенным в “высоких морях” свободным китоловством и его нелегальным аналогом вблизи
российского побережья определить было весьма трудно. Все это часто приводило к локальным конфликтам.
Примером тому является инцидент с китобойным судном “Cape Horn Pigeon”.
Парусный барк из Массачусетса “Cape Horn Pigeon” был арестован крейсером “Витязь” в сентябре 1892 г. в
Охотском море по подозрению в хищничестве. Экипаж барка (31 человек) был доставлен во Владивосток. Однако никакого наказания американцы не понесли, поскольку специальная комиссия, разбиравшая дело о хищничестве, пришла к выводу, что “арестованный ныне американский барк “Cape Horn Pigeon” конфискации не подлежит”3. 15 сентября 1892 г. команде было разрешено покинуть Владивосток, однако американцы не торопились с уходом. Шкипер подал жалобу на действия русских моряков, а также портового начальства, отправившего команду на берег “без пищи и приюта”. Он даже потребовал компенсацию нанесенного экипажу материального ущерба. Как сообщил 18 сентября военному губернатору начальник Тихоокеанской эскадры вице-адмирал
П. П. Тыртов, “шкипер барка представил мне письменное заявление о вознаграждении за убытки, понесенные
им и командой главным образом от потери китового сезона в сумме 49,5 тысяч долларов” 4. Таким образом, как
выясняется, обвинить в хищничестве и наказать за это американских китобоев было непросто. Они всегда старались доказать, что промышляли в открытом море. Однако понятно, что русский военный корабль не мог без
особых на то причин и при наличии строгой инструкции “обходиться с иностранцами ласково” арестовать судно.
Местные власти регулярно с побережья Охотского и Берингова морей доносили военному губернатору о
появлении американских китобоев в той или иной бухте или “инородческом” селении. А это уже было совершенно недвусмысленное нарушение правил, изложенных в правительственном объявлении и инструкциях.
Типичен и очень показателен в этом смысле рапорт охотского окружного исправника Хомякова за № 55 от
10 февраля 1886 г. Этот документ наглядно иллюстрирует характерное поведение американских китобоевторговцев на русском побережье. “... имею честь донести, что на 15 августа м. г. в Арманское селение Охотского округа приходила китоловная двухмачтовая шхуна и один из обывателей Арманского селения, понимающий
по-американски, говорит, что как он узнал на шхуне, то она американской нации, вышла из Сан-Франциско для
ловли китов, называется “Сепладолайн”, капитан – американский гражданин Коль”5. Поскольку старосты селений были извещены о запрете морского промысла для иностранцев и имели на руках правительственные объявления на английском языке, то часто американцы шли на обман. В данном случае капитан Коль сообщил, что
имеет разрешение от русских властей на ловлю китов. Поскольку грамотных в селении не было, то послали за
сельским старшиной в соседнюю деревню, однако шхуна, не дожидаясь разоблачения, ушла. В Ольской бухте
она убила двух китов (а бухта – это уже территориальные воды России) и, встав на якорь, “завела торговлю с
обывателями, меняя рубашки и разные вещи на оленьи и нерпичьи шкуры” 6. То есть налицо двойное нарушение
американцами правил поведения в территориальных водах: запрещенное китоловство и торговля. В рапорте
охотского исправника также упоминается еще одно американское “трехмачтовое паровое судно”, пришедшее к
Ольскому селению. “...ездившие на оное обыватели название судна не знают, но полагают, что американское, на
нем около 40 американцев и негров”7. Род занятий данного судна также не вызывает сомнений.
О массовости нелегального китоловства у русских берегов в этот период времени свидетельствуют и другие факты. Например, русский консул в Сан-Франциско отправил предупреждение 6 июня 1888 г. командующему отрядом судов в Тихом океане о группе американских китобойных шхун, отправлявшихся на промысел в
Анадырскую губу. “Американский купец Маккена, владеющий несколькими судами и занимающийся китолов1
Там же, оп. 7, д. 9, л. 1.
Там же, л. 3.
3
Там же, ф. 1, оп. 4, д. 2462, л. 11.
4
Там же, л. 42.
5
Там же, ф. 702, оп. 1, д. 38, л. 70.
6
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 38, л. 70 об.
7
Там же, л. 71.
2
36
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ным промыслом отправил на днях четыре судна к нашим берегам: барк “Sea Breeze”, корабль “Nothern Light”,
барк “Hunter”, четырехмачтовую паровую шхуну “Jeanie”1. Все эти суда были больших размеров, одно из них –
паровая шхуна – совершенно новое. Консул предлагал русским крейсерам захватить хотя бы одно из судов для
острастки остальных китобоев. Однако массовость американского китового промысла не оставляла сомнений
относительно уверенности американцев в его выгодности и своей безнаказанности.
Ситуация с хищническим “воровским” промыслом китов не улучшилась ни в 90-е гг., ни в дальнейшем.
Разница только в том, что охота за морскими животными все более перемещалась севернее, да и количество
самих китов заметно убавилось.
Сочетание нелегальной промысловой и торговой деятельности американцев зачастую затрудняет их разграничение. Трудно проанализировать и описать в чистом виде основные черты торгово-снабженческой активности граждан США в регионе, без ее соприкосновения с морскими промыслами и другими видами бизнеса.
Например, некоторые регионы, такие как Чукотка, по-прежнему оставались прерогативой нелегальной американской торговли, которая сочеталась с китовым, моржовым и пушным промыслами. Тесное переплетение разных видов деятельности является характерной чертой присутствия американцев в Приамурском крае в
70–90-е гг. ХIХ в., а также в последующее время. Если негативная оценка хищнических морских зверобойных
промыслов граждан США на дальневосточных окраинах не вызывает сомнений, то труднее однозначно оценить
их торговую деятельность.
В целом же торгово-снабженческая деятельность американцев на Дальнем Востоке до конца ХIХ в. и позже
протекала весьма многообразно как в легальном, так и нелегальном русле, параллельно или совместно с морскими промыслами, а также совершенно помимо них.
Торговая деятельность американцев на российском Дальнем Востоке. Вторая половина ХIХ в. для Дальнего Востока России прошла под знаком развития иностранной торговли. В последние десятилетия ХIХ в. объем русско-американской торговли постепенно возрастал. По данным официальной американской статистики,
стоимостный объем русско-американской торговли через Тихий океан за 1866-1881 гг. невелик, но его рост
очевиден. Так, в 1866 г. региональный экспорт США в Россию составлял всего 3,3 тыс. долл.; в 1868 г. –
59,3 тыс., а импорт – 15,8 тыс.; в 1874 г. экспорт был 134,6 тыс.; в 1881 г. экспорт – 207,1, а импорт
89,7 тыс. долл.2
Эти сведения отчасти дополняются некоторыми цифрами официальной русской статистики. (Примерное
соотношение рубля доллару можно рассматривать как 2:1.) Данные Департамента таможенных сборов России
относятся к российско-американской торговле в целом. Так, в период 1878-1890 гг. русский экспорт в США
оценивался в 0,9 млн руб., в 1891-1900 гг. он возрос до 2,6 млн руб. Однако импорт американских товаров выглядел более внушительно. В 1891–1900 гг. он составлял 43 млн руб.3 Очевидно преобладание ввоза американских товаров на Дальний Восток над вывозом русских в США. К сожалению, более полных сведений о тихоокеанской торговле России и США не имеется, так же как отсутствуют систематизированные данные о дальневосточной торговле американцев в 80–90-е гг. Официальная статистика, кроме того, не охватывает всей торговли
русских с американцами. На сибирском побережье совершались сделки, о которых не сообщалось. Тем более не
поддается учету меновая торговля, производимая, например, китобоями.
Если в начале и середине столетия главными предметами импорта в регион были продовольствие, предметы потребления и отчасти промысловые орудия, то к концу века Дальний Восток стал испытывать все большую
потребность в промышленных изделиях, “сельскохозяйственных орудиях и разного рода машинах для фабрично-заводского дела, идущих ныне главным образом из Америки и вообще металлических изделиях”, как было
заявлено в отчете генерал-губернатора С. М. Духовского за 1896–1897 гг.4 Экспорт продукции с Дальнего Востока был незначительным. Это объяснил в свое время генерал-губернатор А. Н. Корф: “Вывоз из края за границу ничтожен, край не имеет обрабатывающей промышленности, а в сырье наши соседи не нуждаются” 5. Товаром, представляющим интерес для вывоза американцев с Дальнего Востока, длительное время была преимущественно продукция пушных и морских промыслов.
Заметны различия в структуре американского экспорта в разных регионах Дальнего Востока. Региональные
различия в структуре потребляемых американских товаров были связаны с уровнем экономического развития
тех или иных дальневосточных территорий. Более быстро развивающийся в промышленном отношении юг
Дальнего Востока нуждался не только в потребительских товарах из США, но и в промышленном оборудовании. Население же севера продолжало заниматься преимущественно охотничье-промысловой деятельностью. И
для обеспечения его потребностей было достаточно предметов потребления и продуктов питания. Сравнительно
небольшие потребности севера определяли такой же сравнительно небольшой объем прибрежной меновой торговли с американцами, которая вполне сочеталась с нелегальным морским промыслом.
1
Там же, л. 85, 85 об.
Цит. по: Дж. Стефан. Указ. соч. С. 107.
3
Россия и США: торгово-экономические отношения 1900–1930: Сб. док. М.: Наука, 1996. С. 12, 14.
4
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 258, л. 33 об.
5
Там же, ф. 1, оп. 1, д. 1383, л. 23 об.
2
37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
По мере промышленного развития региона, большее внимание стало уделяться развитию международных
экономических связей с соседями, в том числе и США. Поэтому перспективы развития Дальнего Востока местная администрация видела в “соединении нашего отечества непрерывным торговым путем с Америкой,... которая уже и теперь снабжает Приамурский край различными произведениями своей промышленности”1, особенно
с западными портами этой страны.
По мере освоения русскими новых районов Дальнего Востока американцы распространяли на них свою
торговлю. Например, после основания Владивостока и признания его главным портом, туда постепенно перемещались многие торговые российско-американские связи. Однако не следует считать, что американская торговля полностью угасала в ранее освоенных районах. Все морские порты российского побережья посещались
(хотя и не одинаково активно) американскими торговыми судами. Можно говорить совершенно определенно о
некой преемственности в торговых делах американских фирм и компаний на Дальнем Востоке, особенно на
Камчатке, Охотском побережье и в Приамурье. Смещались лишь акценты в смысле активности присутствия и
деятельности американцев в тех или иных местах региона. Если в 70-е гг. по-прежнему американская торговля
наиболее энергично производилась в Камчатско-Охотском регионе и Приамурье, то с середины 80-х гг. ее акценты сместились южнее и севернее. В целом же для последних десятилетий ХIХ в. характерно американское
коммерческое присутствие (в той или иной степени) на всей территории Дальнего Востока.
Южное Приморье, и в частности Владивосток, к началу 70-х гг. стали местом постепенного освоения американским и вообще иностранным капиталом. Так, уже в 1871 г. во Владивостоке существовало три немецких,
один американский и один русский торговый дом, занимающиеся “на свой счет вывозом и ввозом” 2. Американский торговый дом принадлежал Генри Куперу, поселившемуся во Владивостоке еще в 60-е гг. Другой американец, Марк Купер, в начале 70-х гг. завел здесь свой гостиничный бизнес. В 1875 г. во Владивостоке появилась
торговая фактория Карла и Оскара Смитов3.
В 1871 г. из 24 коммерческих судов, посетивших Владивосток, только 2 были американскими (по сравнению с 8 германскими и 8 английскими судами). При общем увеличении количества торговых иностранных судов, посещавших Владивосток в 70-е гг., число американских оставалось почти неизменным – 1 судно из 43 в
1879 г. и 2 из 71 в 1880 г.4. Германский и английский коммерческий флот явно доминировал в это время в Южном Приморье. Все же присутствие американцев в новом порту свидетельствовало об определенном интересе
граждан США к малообжитой Приморской области.
Заинтересованность в развитии американской торговли в Приморской области довольно быстро привела к
осознанию необходимости открытия коммерческого агентства США во Владивостоке. Парадоксально то, что не
Германия или Англия, несмотря на свои более оживленные контакты с Приморьем, первыми открыли во Владивостоке свои торговые агентства, а именно США. Это свидетельствовало об умении американцев видеть перспективу и не бояться закрепить свое присутствие в новых и малообжитых местах.
Уже в марте 1875 г. назначение на должность коммерческого агента, фактически исполнявшего консульские обязанности, получил Уильям В. Мортон (William W. Morton). Его можно считать первым иностранным
консулом во Владивостоке. Хотя дипломатическая и коммерческая деятельность Мортона здесь продолжалась
менее полутора лет, он помог налаживанию торговых связей между Владивостоком и Америкой и даже попытался организовать поставки морской капусты из Приморья в Сан-Франциско5.
О развитии иностранной, в том числе и американской, коммерции в Приморье свидетельствует тот факт,
что уже в официальном отчете генерал-губернатора Приамурского края за 1884–1886 гг. отмечалось, что
“большая часть торговли г. Владивостока находится в руках иностранцев”6. Однако в целом вряд ли можно
говорить об интенсивном развитии торгово-экономических отношений между Владивостоком и США до конца
90-х гг. ХIХ в. Американский предприниматель Инок Эмери (Enoch Emery), имевший свой бизнес на Дальнем
Востоке долгое время, отмечал в 1897 г., что деятельность американского коммерческого флота во Владивостоке оставалась практически на уровне 1860 г., в то время как европейского и японского – постоянно расширялась7. Если учесть, что, например, в 1890 г. из 115 коммерческих судов, посетивших Владивосток, только
7 являлись американскими (всего 6%), то суждение американского бизнесмена явно не было лишено основания.
Лишь в самом конце ХIХ в. американский бизнес по-настоящему открыл для себя Приморье.
В 1898 г. в городе вновь стало работать американское коммерческое агентство, возглавляемое чернокожим
юристом и дипломатом Ричардом Т. Гринером (Richard Greener). Сам Гринер имел два паспорта – консульский
и торгового агента, поэтому выполнял фактически и консульские обязанности. Сохранилась переписка русских
должностных лиц по поводу назначения Р. Гринера коммерческим агентом во Владивосток. В ответ на запрос
1
Там же, ф. 702, оп. 1, д. 258, л. 36.
Матвеев Н. П. Указ. соч. С. 80.
3
Владивосток. 1995. 26 августа.
4
Дальневосточное морское пароходство. Указ. соч. С. 59, 64.
5
Владивосток. 1995. 30 марта.
6
РГИАДВ, ф. 1, оп. 1, д. 1010, л. 134.
7
Stephan J. Op. cit., р. 89.
2
38
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
из канцелярии генерал-губернатора Владивостока телеграфом 29 сентября 1898 г. была отправлена характеристика на американского дипломата. “Ричард Гринер прибыл [во] Владивосток 6 сентября, холост, ни в чем предосудительном не замечен, имеет установленные документы личности. Впечатление производит благоприятное.
Для должности агента представляется подходящим”1. Утверждение Гринера в должности коммерческого агента
прошло беспрепятственно, поэтому 9 октября 1898 г. он отправил вежливое письмо Приамурскому генералгубернатору по поводу своего официального назначения. “Позвольте выразить Вам чувства моей признательности за любезное отношение ко мне по делу о моем назначении коммерческим агентом Соединенных Штатов.
Спешу уведомить, что сегодня утром я получил разрешение от Министерства Иностранных Дел в Петербурге”2.
Успешная деятельность Р. Гринера и сменивших его позже официальных консулов содействовали расширению
торговых отношений двух стран в регионе. Через Владивосток Приамурский край буквально наводнили американские товары.
Строительство Транссибирской и Китайско-Восточной железных дорог вызвало спрос на американские
рельсы и подвижной состав. Владивосток стал пунктом, в который поставлялось оборудование из США, необходимое для строительства восточных участков Транссиба. Для их постройки в 1898 г. Россия заключила контракты с “Пенсильвания энд Мериленд стил компани” на поставку 40 тыс. тонн стальных рельсов, а в 1899 г. –
контракты с “Карнеги стил компани” на поставку еще 180 тыс. тонн рельсов. За период 1892-1900 гг. паровозостроительный завод компании “Болдуини” из Филадельфии продал России свыше 500 локомотивов (около 60%
всего их импорта). Понятно, что стоимость американского импорта, поступающего во Владивосток, резко выросла в конце 90-х гг. Так, в 1896 г. она составляла 566 тыс. долл., в 1899 г. – уже 1543 тыс. долл. и 3050 тыс.
долл. в 1900 г.3. Кроме железнодорожных рельсов и подвижного состава на Дальний Восток из США импортировались продукты питания, инструменты, автомобили, землечерпалки, кухонные плиты, техника для лесной и
горнодобывающей промышленности4.
В условиях роста миграции крестьян в Сибирь и на Дальний Восток особый интерес вызывали американские сельскохозяйственные машины. Любопытно то, что русские власти, вероятно, также ожидали иммиграцию
в регион бывших соотечественников из Америки. Именно для последних было разработано и “Высочайше утверждено” 13 мая 1898 г. положение о разрешении желающим переселиться из Америки в Приамурский край. В
этническом отношении это касалось только угро-русских и галичан. Переселенцы из США получали почти все
те же льготы, что и русские переселенцы. Им было дозволено: “получить в Амурской и Приморской областях, с
разрешением военного губернатора, земельные участки на общих с русскими переселенцами основаниях, за
исключением прав на получение ссуд, при условии предоставления удостоверений русских консулов в Америке:
а) о политической благонадежности, и б) о взносе залогов в размере 500 рублей на семью, каковые залоги подлежат возвращению переселенцам по прибытии их на место”5. Однако насколько известно, массового переселения россиян из Америки в Приамурский край не последовало.
К концу ХIХ в. не только Владивосток, но и Приморский край в целом стали весьма доступны как для американской коммерции, так и для работы граждан США по найму. Так, американский фотограф Вильям Генри
Джексон (William Henry Jackson), путешествовавший по Сибири и Приморью в 90-е гг., оставил воспоминание о
встрече на реке Уссури с лоцманом, своим соотечественником. Путешествуя на колесном пароходе, Джексон
неожиданно услышал “замечательную декламацию старых добрых крепких выражений янки, которые не слышал с тех пор как покинул армию. Виртуозно закончив свое ругательство, обращенное к палубным рабочим,
лоцман вышел поприветствовать нас. Его имя было Харвуд (или Хардман), он приехал из Мэна, он учился своему искусству на Миссисипи и Миссури и он “черт побери гордится тем, что захватил немного фольклора из
дома, чтобы было с чем приехать”6. Как видно, не только стремление разбогатеть, но и желание посмотреть
мир, испробовать свои силы в непривычной обстановке и другие причины приводили американцев на Дальний
Восток.
Таким образом, Владивосток и Приморье в целом постепенно превратились в один из центров деловых
российско-американских связей на Дальнем Востоке. По сравнению с предшествующим периодом это стало
одной из главных особенностей региональных отношений двух стран в последней четверти ХIХ в.
Однако и в ранее освоенных районах продолжалась торговая деятельность американцев. Преемственность
американской торговли в 70-80-е гг., продолжившей традиции 50–60-х гг., особенно заметна в КамчатскоОхотском крае и в Приамурье. В отличие от Приморья, наибольшая коммерческая активность граждан США
там пришлась именно на 70–80-е гг.
В 70-е гг. на Камчатке продолжали свою деятельность опытные американские торговцы и торговые дома,
существовавшие еще в 50-е гг. Многие из них прожили и проработали в регионе по 20-30 лет. Так, например, в
1
РГИАДВ, ф. 702, оп. 7, д. 49, л. 3.
Там же, л. 16.
3
Стефан Дж. Указ. соч. С. 108, 109.
4
Stephan J. Op. cit., р. 89.
5
РГИАДВ, ф. 1, оп. 5, д. 581, л. 353, 353 об.
6
Tupper H. Op. cit., р. 318.
2
39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
октябре 1878 г. к петропавловскому окружному исправнику и военному губернатору Приморской области обратились с просьбой о выдаче временных русских паспортов, необходимых для продолжения торговли, американские граждане Эдуард Хунтер, Иосиф Люгебиль, Эдмунд Сандалин, Гаррисон Чез и Иван Малованский. Все
они имели свой бизнес на Камчатке еще в 60-е гг., некоторые и раньше. Так, “на опрос Петропавловского исправника” Эдуард Хунтер пояснил, что он “в город Петропавловск... прибыл в 1857 г. для торговли”1.
Зачастую американские коммерсанты передавали друг другу свои торговые дела на Камчатке и Охотском
побережье. Например, в 1872 г. американец Бордманн (фирма “Бордманн и Ко”), торговавший на Камчатке и в
Приамурье еще в 50–60-е гг., закончил свое дело на Камчатке и в Гижиге, после чего оно было приобретено
американской фирмой “Кушин и Ко” с компаньоном Гаррисоном Чезом. Последние, как известно, также самостоятельно вели дела на Камчатке еще во времена В. С. Завойко. На шхунах “Беринг” и “Сивер”, принадлежавших американской компании Кушина, из Европы и Америки привозились товары на Камчатку. Так, в 1872 г. из
Сан-Франциско барком “Сивер” было доставлено товаров на сумму 33 986 руб. (мука, чай, строительные материалы – черепица, доски и т. д.). Вывозили же американцы пушнину, а позже к ней добавилась продукция морских промыслов. Та же шхуна “Сивер” ушла в 1872 г. в Сан-Франциско с грузом 200 соболей на 4000 рублей. В
1875 г. вывоз пушнины только из Камчатской области фирмой Кушина составил почти 63 000 рублей2.
В 70-е гг. основная часть торговли на побережье перешла в руки русского купца Филиппеуса, поверенного
американской фирмы Уолш (“Walsh Brothers”). С 1889 г. дела повели сами хозяева фирмы, братья Уолш. Эта
фирма доставляла из США пшеничную муку, масло, лесоматериалы и другие традиционные американские товары (наряду с русскими и японскими), а вывозила с выгодой для себя пушнину. По данным русского консула в
Нагасаки, где размещалась главная контора компании, только в 1892 г. последняя “беспошлинно и бесконтрольно вывезла из Камчатки одних только мехов на сумму свыше 250 тысяч рублей, кроме массы китового уса,
мамонтовой кости и т. п. материалов, скупленных у местных жителей за бесценок”3.
Позже, в 80–90-е гг., в период расцвета нелегального котикового и китового промыслов в Беринговом море, крупные фирмы из Сан-Франциско, такие как “Маккен”, “Райт и Браун”, “Гриффин”, “Линден”, “Гоф” и
другие, “посылали к Берингову проливу свои суда, и вследствие их частых заходов образовалась правильная
меновая торговля”4.
В 70-е гг., да и позже русские купцы еще не сумели вытеснить американцев с Охотского побережья, с Камчатки и тем более из северных областей. Только к середине 90–х гг. большинство американских торговых домов, имевших легальный бизнес на северо-востоке, сдали свои дела “Русскому товариществу котиковых промыслов”. В 1895 г. “Walsh Brothers” также продали ему свой бизнес.
Сами русские купцы, тот же Филиппеус, а позже “Русское товарищество котиковых промыслов”, зачастую
торговали американскими товарами и за американские деньги. Так, сохранился перечень товаров, ”привезенных
разным лицам Петропавловским 1-й гильдии купцом, Надворным советником Филиппеусом в 1880–1884 гг.” В
1880 г. рейсом с Камчатки во Владивосток, помимо прочих товаров, им было доставлено “два мешка долларов
на сумму 692 руб.”5. В 1883 г. в “северные порты” среди других предметов Филиппеусом были привезены “трико бумажного американского 2770 ярд на 609 руб. 40 коп.; мыла американского 200 ящиков на 500 руб.; чернослива калифорн[ий]ского 2 пуда на 24 руб.; черепицы американской 50 тыс. на 500 руб.; теса калифорн[ий]ского
12 690 фут. на 1269 руб.; топоров американских 25 дюжин на 1000 руб.”6. Американские товары были, таким
образом, весьма привычны в Камчатской области.
Та же преемственность американской торговли и бизнеса сохранилась в Приамурье. В г. Николаевске в
70-е гг. и позже, как и прежде, работали американские торговые дома и отдельные коммерсанты. Иногда это
были те же лица, что торговали на Камчатке и Охотском побережье, например, Бордманн, Чез и Хунтер.
Американцы не только заводили свой самостоятельный бизнес в Николаевске, но и поступали на службу к
русским коммерсантам. Например, сохранилось разрешение генерал-губернатора Восточной Сибири от 24 декабря 1873 г. купцу Павлу Лемешевскому нанять в качестве приказчика гражданина Соединенных Американских Штатов Лаутона Лавтона7.
О довольно стабильных торгово-экономических связях Приамурья и США свидетельствуют следующие
факты. Так, в сентябре 1878 г. американская шхуна “William Philips” выгрузила 1588 “кулей соли” в пакгаузах
купца Дикмана в г. Николаевске8. В следующем году американская шхуна “Sparrow” по крайней мере дважды
(25 июня и 5 июля) заходила в Николаевск с грузами для американских и русских торговых домов. Шкипер
шхуны Митчел в своей таможенной декларации от 25 июня 1879 г. объявил, что прибыл из Сан-Франциско в
1
РГИАДВ, ф.1, оп. 2, д. 759, л. 59.
Прозоров А. А. Указ. соч. С. 189, 191.
3
РГИАДВ, ф. 702, оп. 7, д. 13, л. 3.
4
Прозоров А. А. Указ. соч. С. 164.
5
РГИАДВ, ф. 702, оп. 2, д. 400, л. 110.
6
Там же, л. 111, 112 об.
7
Там же, ф. 1, оп. 4, д. 293, л. 1.
8
Там же, д. 502, л. 150.
2
40
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
г. Николаевск через Хакодате с грузом, адресованным американскому гражданину и временно николаевскому
купцу первой гильдии Иноку Эмери. Задекларированный груз шхуны состоял из 4200 кульков муки, 160 банок
сухарей и пряников, 10 бочек солонины, 2 ящиков молока презервированного, 25 ящиков сухофруктов, 30 ящиков макарон и вермишели, а также 2 ящиков часов, 1 ящика машин швейных, 14 ящиков обуви, 9 ящиков мануфактурного товара, 1 ящика шляп, 27 ящиков железного товара и т. д.1 После выгрузки шхуна “Sparrow” отправилась в пост Александровский с аналогичной миссией и вернулась в Николаевск с грузом для купцов Кордеса
и Асламова. Таким образом, все эти факты о регулярном заходе в Николаевск американских шхун свидетельствуют о достаточно устойчивых экономических связях между Приамурьем и США.
Некоторые американские коммерсанты только пытались открыть свое дело в Приамурье. Например, в июне
1879 г. американский гражданин Якобс обратился к управляющему Приморским областным правлением в
г. Николаевске с просьбой “разрешить открыть в посту [Де-Кастри] винный оптовый склад с винным погребом”2. Ему было отказано ввиду отсутствия гражданского населения в Де-Кастри.
Сокращение количества данных о российско-американских торговых контактах в г. Николаевске в 80-е гг.
хотя бы косвенно свидетельствует о постепенном перемещении основного объема американской коммерции
севернее и южнее Приамурья. Однако полностью экономическое сотрудничество с американцами в этом районе, разумеется, не прекратилось. Примером тому является стабильная деятельность в 80–90-е гг. в Амурской
области небезызвестной фирмы “Инок Эмери”. Инок Эмери был самым преуспевающим американским торговцем во второй половине ХIХ в. на российском Дальнем Востоке. Родом из Массачусетса, он 16-летним юношей
прибыл в начале 1860-х гг. в Приамурье. Там он прожил 40 лет, сначала в Николаевске, позже в Хабаровске.
Свое состояние Эмери сделал на импорте американских товаров, включая различные машины, от швейных до
сельскохозяйственных. Повсюду в Сибири у него были склады, а в Москве и Гамбурге – свои конторы. В
1895 г. он основал Амурскую судоходную компанию, которой принадлежал речной флот из барж и пароходов
детройтской постройки3.
Деятельность американской компании “Инок Эмери” даже нашла отражение в официальных документах
местной администрации. Так, в отчете за 1893–1895 гг. Приамурский генерал-губернатор очень одобрительно о
ней отозвался за распространение, “в особенности в Амурской области, сельскохозяйственных машин американского изделия, которые она продает крестьянам на льготных условиях” 4. Такая торгово-снабженческая деятельность американцев приносили несомненную пользу Дальнему Востоку.
По воспоминаниям иностранцев, даже города в Приамурье в конце ХIХ в. своим внешним обликом и образом жизни напоминали американские. Так, Благовещенск называли “Нью-Йорком Сибири”, потому что это был
шумный, дорогой город с улицами, начинающимися справа от угла по американскому образцу” 5. Юный американец Гарольд С. Кларк (Harold S. Clark) из Новой Англии, путешествовавший вместе со своими родителями в
1900 г. по Сибири и Дальнему Востоку, вспоминал о том, что управляющий торгового дома “Кунст и Альберс”
в Благовещенске был очень предприимчивым, как американец. В воскресенье или другой праздничный день он
почтительно закрывал парадную дверь и опускал шторы на окнах, но, “как в салунах Мэна”, задняя дверь оставлялась открытой, так что бизнес можно было вести как обычно”6.
Таким образом, присутствие американцев, их деятельность и даже влияние образа жизни не было чем-то
исключительным в Амурской области, на Камчатке, Охотском побережье, на севере и в других районах Дальнего Востока. В целом торгово-экономические региональные отношения России и США продолжали развиваться
и расширяться, пусть неравномерно и не всегда стабильно.
Одним из важнейших аспектов американской торговли на Дальнем Востоке являлась проблема качества
товаров из Соединенных Штатов, поставляемых в регион. Имеющиеся противоречивые сведения относительно
качества этих товаров несколько затрудняют объективную оценку роли торговой деятельности граждан США на
российском Дальнем Востоке.
С одной стороны, даже в некоторых официальных отчетах говорится о низком качестве и дороговизне иностранных товаров. Так, например, во “Всеподданнейшем отчете” военного губернатора приморской области за
1874 г. А. Е. Кроуна упоминается местная торговля, которая находится “всецело в зависимости от иностранцев,
наводняющих область с моря товарами, которые или относительно вредны, как например алкоголь, или бесполезны, или же, наконец, по недостатку конкуренции, продающиеся весьма дорого, между тем, по достоинству
своему, представляющие брак, сбываемый как бы нарочно из Гамбурга или Сан-Франциско для этой области”7.
Военный губернатор, однако, также констатировал факт низкого качества и дороговизны русских товаров, сбы-
1
Там же, л. 144, 144 об.
Там же, д. 507, л. 1.
3
Стефан Дж. С. 110.
4
РГИАДВ, ф. 1, оп. 1, д. 1444, л. 17 об.
5
Tupper H. Oр. сit., р. 314.
6
Ibid, p. 315.
7
РГИАДВ, ф. 1, оп. 1, д. 477, л. 256 об.
2
41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ваемых из Сибири. В своем первом “Всеподданнейшем отчете” Приамурский генерал-губернатор А. Н. Корф
упоминает, что товары на Дальнем Востоке “дороже, чем в Европейской России на 125%”1.
С другой стороны, фактический статус “порто-франко” дальневосточных территорий, постепенное расширение международных торговых связей и развитие конкуренции заставляли тех же американцев вести торговлю
более цивилизованно, поставлять качественные товары по разумным ценам. И уже в отчете за 1886-1889 гг.
А. Н. Корф отметил, что многие привозные американские изделия дешевле и качественнее, чем производимые
на местах отечественные. Например, “изделия Петровского завода в том же Забайкалье стоят иногда дороже
привозимых издалека американских произведений”2.
Мнение о том, что местному населению, “инородцам”, американцы сбывали некачественные товары, опровергают дореволюционные ученые. Так, А. А. Прозоров утверждает: “Инородцы очень обращают внимание на
предлагаемый товар; весьма ошибочно мнение, что в такие отдаленные места можно завозить всякую заваль,
рассчитывая на неприхотливость покупателя. Покупка... предметов есть в жизни инородца своего рода событие,
и потому при этом соблюдается крайняя осторожность”3. Американские торговцы быстро усвоили этот урок и
предпочитали торговать с местным населением качественным товаром. Чукчи и эскимосы, по отзывам, прекрасно разбирались не только в качестве товаров, но и в ценах в рублях и долларах.
Мнение А. А. Прозорова вполне поддерживает И. И. Гапанович: “Камчатский туземец издавна избалован
хорошим набором товаров, которыми его снабжают благодаря близости Америки. Он получает автоматическое
оружие и охотничьи принадлежности Ремингтоновской компании, американские “бутсы” (сапоги) и “макино”
(куртки), шерстяные, кожаные и резиновые вещи и всевозможные предметы питания, до сгущенного молока
(между прочим, чукчи большие его любители) и консервированных фруктов включительно, доставлялся также
табак и керосин”4.
Товары, доставляемые морем из Америки на Чукотку, оказывались дешевле привозимых из России сухим
путем через Гижигу. “Например ружья, системы винчестер продаются дешевле в Анадырском крае, чем в Петропавловском порте Камчатки”5. Понятно, что именно американским торговцам доставалась большая и лучшая
часть пушнины, клыков, китового уса в обмен на свои товары. Местное население предпочитало некоторые
товары исключительно американского производства – огнестрельное оружие, капканы, denims (прочная ткань
типа джинсовой), пшеничную муку и некоторые виды продовольствия. Существовали даже свои региональные
товарные предпочтения. Так, население севера и Командорских островов издавна привыкло к американским
изделиям. Петропавловск, в отличие от внутренних территорий Камчатки, также потреблял больше иностранных товаров. Охотский порт и Охотская область были ориентированы преимущественно на русскую
продукцию.
Американские торговцы, промысловики и китобои старались поддерживать с местным населением на российском побережье доброжелательные отношения, выгодные для их бизнеса. Это было особенно важно, учитывая нелегальность последнего. “Все американцы, работающие на русском севере, стараются поддерживать с
местным населением добрые отношения. Торгующие охотно оказывают кредит сельским обществам и отдельным туземцам, не опасаясь, что расчет будет только через год, когда вновь придет шхуна; китобои дарят чукчам
китовое мясо, им ненужное, но очень необходимое голодающим жителям, американские шхуны оказывают
житейские услуги местному населению, принимая жителей на борт и бесплатно перевозя их, когда они в том
нуждаются”6. В результате подобных действий аборигенное население севера отнюдь не воспринимало американцев, особенно торговцев как колонизаторов и эксплуататоров.
Большей добросовестностью в отношении качества поставляемых товаров отличались те американские
фирмы, которые довольно долго вели свои дела на Дальнем Востоке России (хотя случались и исключения). Как
правило, они были связаны правительственным контрактом и поэтому подвергались контролю. Ответственно
подходили к вопросам снабжения и торговли также те американские компании, которые сочетали эту деятельность с легальной (на основе договора) промысловой. Как правило, их действия были оговорены контрактом, но
и помимо контрактных они брали на себя определенные дополнительные обязательства. Что же касается нелегальных торговцев, то их честность и ответственность перед покупателями зависели как от обстоятельств, так и
от их собственных моральных качеств. “Хищническая торговля” снабжала местное население как полезными и
необходимыми товарами, так и некачественным спиртом и залежалыми изделиями в обмен на меха, моржовую
кость и китовый ус.
Примером довольно цивилизованного варианта торговли американцев на российском Дальнем Востоке и
несомненной пользы таковой является деятельность компании “Гутчинсон, Коль и Филиппеус” на Командорских островах. Правительственный контракт, заключенный с фирмой Гутчинсона в 1871 г., предполагал не
1
Там же, д. 1010, л. 134.
Там же, д. 1383, л. 21 об.
3
Прозоров А. А. Указ. соч. С. 162.
4
Гапанович И. И. Указ. соч. С. 16.
5
Прозоров А. А. Указ. соч. С. 164.
6
Гапанович И. И. Указ. соч. С. 135.
2
42
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
только промысловую деятельность этой компании, но и обязанность снабжать местных жителей продовольствием и другими товарами. Договор гласил: “1. Торговый дом “Хутчинсон, Коль и Ко” обязывается снабжать
главными продовольственными припасами, а именно: мукой, крупой, солью, порохом и свинцом острова Шумму, Симусир, Беринг и Медный. 2. Все поименованные в первом пункте предметы на всех вышеназванных островах, Торговый дом обязуется иметь в двухгодовой пропорции на каждом острове, по числу находящихся там
жителей”1. Последнее условие снижало риск голодовок местного населения, распространенных ранее, в том
числе и в период управления островами Российско-Американской компанией.
Единственным товаром, запрещенным для продажи местным жителям, был алкоголь – “спиртные напитки”. Это не вызывало никакого протеста ни у самой американской компании, ни у русской администрации островов, но иногда порождало курьезные вопросы, с которыми они обращались к вышестоящему начальству. Так,
сохранилось официальное представление военного губернатора Приморской области за № 9069 от 30 ноября
1884 г. Приамурскому генерал-губернатору по данному вопросу. “Управляющий Командорскими островами от
16/28 марта с. г. за № 23 возбудил вопрос о том, как понимать слово “напиток”, так как для инородца все, что
содержит спирт, служит напитком, будь то одеколон, духи, спиртовый лак и т. д.”2.
Торгово-снабженческая деятельность американской компании “Гутчинсон, Коль и Ко” имела свои особенности. Население Командорских островов и раньше, в течение многих десятилетий, снабжалось преимущественно американскими товарами и привыкло именно к ним. Поэтому торговый дом не ограничивался лишь доставкой муки и пороха, а привозил на острова множество разнообразных товаров. Кроме того, “на материке население почти никогда не видит денег и приобретает все необходимое у торговцев в обмен на продукты своих
промыслов, тогда как на Командорских островах, где расчет производится местной администрацией с каждым
алеутом... наличными деньгами, обращается много денег, почему и вся торговля идет на наличные” 3. В отличие
от других северных районов, где американская торговля велась практически бесконтрольно в отношении качества и цены доставляемых товаров, на Командорских островах местная администрации следила за тем и другим.
Результаты такого контроля, как, впрочем, и заинтересованности самой компании в сохранении за собой
аренды Командорских островов, были заметны даже для постороннего глаза. Направленный с инспекций на
Командоры в 1884 г. капитан Волошинов к своему отчету приложил фактуру американских товаров, доставленных из Сан-Франциско на остров Беринга в 1883 г. для фирмы “Гутчинсон, Коль и Филиппеус”. Перечень товаров на четырех страницах свидетельствует даже об определенном их изобилии, недоступном для многих других
регионов. Помимо обязательной муки и охотничьих припасов, упоминаются фруктовые консервы, томаты, зеленый горошек, клюква и макароны4. Не менее обширен перечень промышленных товаров – от одежды и ниток
до зеркал, скрепок и строительных материалов.
Существуют и другие подтверждения разумной и добросовестной торговли американцев в данном районе.
Так, командир клипера “Крейсер” А. А. Остолопов в 1885 г. в своем отчете отметил, “что при осмотре складов
компанейских товаров для продажи алеутам, я был удивлен дешевизною и полною доброкачественностью их;
все цены ниже, чем во Владивостоке, не говоря уже про Петропавловск, где цены поразительно высокие” 5.
Для контроля над ценами компании и недопущения чрезмерного их повышения управляющий Командорскими островами регулярно просил русское консульство в Сан-Франциско прислать ему перечень оптовых цен
на калифорнийском рынке. В архивных документах сохранились такие сведения за 1889 г., переданные русским
вице-консулом Г. Нюбаумом. Сопоставление этих цен с теми, что устанавливались компанией на островах,
позволяет сделать вывод о том, что компания продавала продовольствие почти по оптовым ценам. Сохранившийся прейскурант для местных жителей “на припасы и товары Торгового дома “Гутчинсон, Коль и Филиппеус” на 1890 г., утвержденный Н. А. Гребницким, подтверждает это. Так, белая мука “за кулек” 1 пуд. 15 фунтов
стоила в магазинах компании 2 руб. 20 коп., а на оптовом рынке Сан-Франциско – 1-1,25 долл. (2-2,5 руб.); соответственно рис, горох, бобы шли по 10 коп. за фунт, а в Сан-Франциско – от 3 до 6 центов за фунт (то есть от
6 до 12 коп.)6. Примерно в таком же (2:1) соотношении рубля и доллара, распространенном на российском
Дальнем Востоке, продавались и остальные товары – сахар, чай, мыло, керосин, башмаки, рубашки, брюки,
ситец, шали, промысловые ножи, дробовики, патроны, топоры, ножницы и т. д. Другие источники и литература
также подтверждают вывод о том, “до какой степени незначительно удорожание предметов потребления на
Командорских островах сравнительно с оптовыми, заготовительными ценами” 7.
Привыкшее к американским товарам местное население не умело пользоваться такими обычными предметами русского обихода, как печи. Вместо них из Америки выписывались камины. Структура питания островитян также отличалась от традиционной русской или аборигенной пищи. “Ржаная мука на островах ни в грош не
1
РГИАДВ, ф. 1, оп. 4, д. 212, л. 23.
Там же, ф. 702, оп. 2, д. 7, л. 201.
3
Прозоров А. А. Указ. соч. С. 318.
4
РГИАДВ, ф. 1, оп. 4, д. 769, л. 1.
5
Там же, ф. 702, оп. 1, д. 39, л. 5 об.
6
Рассчитано по: РГИАДВ, ф. 1, оп.4, д. 880, л. 21-30, 98, 99.
7
См.: Прозоров А. А. С. 323, 324.
2
43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ценится и черного хлеба никто не умеет печь, почему привозится всегда американская пшеничная мука. Вследствие того, что сообщение с Америкой проще и быстрей, оттуда привозится каждую весну много провизии,
именно: солонина, масло, яйца, сало, овощи, фрукты и проч., все эти продукты привозятся в такой укупорке, что
сохраняются почти всю зиму”1.
Однако после прекращения аренды Командоров фирмой “Гутчинсон, Коль и Ко” поток американских товаров стал сокращаться. Кроме того, по мере истребления котиков платежеспособность местного населения резко
упала, что также повлияло на развитие русско-американской торговли в этом регионе. Русское товарищество
котиковых промыслов, получившее в 1891 г. аренду, приняло меры к увеличению завоза товаров из России,
хотя американские продукты, в частности белая пшеничная мука, также импортировались. Правда, в отличие от
прежнего арендатора – американской компании русское товарищество не всегда добросовестно и внимательно
относилось к своим торгово-снабженческим обязанностям. Так, в донесении военному губернатору из окружного управления Командорскими островами за № 573 от 30 сентября 1892 г. говорилось о возможности голода в
ближайшую зиму 1892–1893 гг. “Ознакомившись ближе с положением вещей на острове Беринга, оказалось,
что в зиму 1892/93 гг. на Беринге можно было ожидать голодовки на следующем основании. К первому апреля в
складе Русского товарищества оставалось 170 мешков 55-фунтовых белой американской муки, затем привезено
было в мае из Америки еще 30 мешков”2. Для ликвидации голода в спешном порядке в Петропавловске и в
Америке была закуплена мука, причем в русском порту она закупалась по 2 руб. 80 коп. за мешок, а в США – за
2 руб. 73 коп.3 По-прежнему товары из Америки были выгоднее, чем отечественные. Если учесть, что контракт
с Русским товариществом котиковых промыслов предусматривал 20% надбавку к цене на розничные товары, то
в результате местное население только проиграло от переориентации на русскую торговлю. Подтверждением
тому является следующий факт. Уже в первый год своей аренды Русское товарищество завезло из Америки на
Командорские острова около 500 пудов сахара при привычной годовой потребности населения в 1000 пудов.
Сахар, доставленный из Америки, продавался по 11 коп. фунт. Дополнительно доставленный из Петропавловска
сахар обошелся Русскому товариществу по 25 коп. фунт, а с 20% надбавкой согласно контракту должен был
стоить 30 коп. за фунт.4 Эти цифры и факты говорят за себя сами. При всей правильности подхода к развитию
именно русской торговли и промыслов на дальневосточных окраинах объективно более выгодным, хотя бы для
местного населения, был вариант американской коммерции.
Нелегальная американская торговля. Спорными и противоречивыми являются оценки нелегальной торговли американцев с местными жителями в северных районах российского Дальнего Востока. В силу отдаленности
и малодоступности последних как для русской администрации, так и для отечественных торговцев, единственным источником потребительских товаров для населения той же Чукотки была американская торговля. Последняя имела как позитивное, так и негативное значение. Как правило, она сочеталась с морскими промыслами и
носила меновый характер. На протяжении всего ХIХ в. заметно ее постепенное смещение из бассейна Охотского моря к северу, на Чукотку. Нелегальная торговля американцев с местными жителями прошла довольно длительный путь от отдельных эпизодических визитов китобоев-торговцев в 20-е гг. до регулярных ежегодных
рейсов торговых шхун из портов Аляски, Вашингтона и Калифорнии на Чукотку в 90-е гг. ХIХ в.
Масштабы меновой нелегальной торговли американцев, к сожалению, не поддаются точному учету. В официальных отчетах, рапортах и донесениях должностных лиц даются различные и часто взаимоисключающие
оценки значения и размеров этого явления. Иногда и то и другое излишне драматизируется или, наоборот, недооценивается.
Довольно нейтрально отмечено присутствие американских торговцев в северных районах в “Высочайше
утвержденной инструкции” военным крейсерам 1894 г. В 3-м пункте инструкции отмечено: “По имеющимся
сведениям вдоль всего побережья материка Азии до последнего на севере Чук[от]ского селения Уилен, ровно
как и в устье реки Анадырь, производится иностранными судами промысел морских животных и меновая торговля с жителями, причем добытая ими пушнина обменивается на ружья, порох, спирт и прочее, но, вообще
говоря, промысел этот не очень значителен”5. Таким образом, не торговля, а хищнические морские промыслы
иностранцев вызывали гораздо большую озабоченность русских властей.
Некоторые должностные лица после конкретного знакомства с проблемой нелегальной американской торговли на Дальнем Востоке даже приходили к выводу о полезности последней. Показателен в этом отношении
рапорт командира клипера “Разбойник” за № 472 от 11 октября 1888 г. начальнику Тихоокеанской эскадры.
«... имею честь донести, что после крейсерства около Чукотских берегов, в течение августа месяца этого года, с
целью поимки хищнических шхун, занимающихся меновою торговлею по нашим побережьям, я пришел к заключению, что поимка шхун скорее служит ко вреду, чем для пользы жителей наших окраин»6. Русский офицер
1
Там же. С. 319.
РГИАДВ, ф. 1, оп. 4, д. 976, л. 1.
3
Там же, л. 1 об.
4
Там же, л.11.
5
РГИАДВ, ф. 1, оп. 4, д. 1061, л. 6 об.
6
Там же, ф. 702, оп. 1, д. 38, л. 102.
2
44
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
полагал, что при удаленности северных территорий и отсутствии связи их с “метрополией”, а также “не давая
жителям этих берегов решительно ничего, запрещать им торговать с иностранцами, доставляющими все для них
необходимое”1, было бы крайне неразумно.
Опасения русских властей за физическое и нравственное здоровье местного населения, якобы страдающего
от контактов с американскими торговцами, также не кажутся командиру “Разбойника” оправданными. По мере
продвижения на север, “в те места, где больше бывает иностранных шхун”, он видел, что там “здоровее были
чукчи, благосостояние их было лучше и по всему было заметно, что сношения с иностранцами им приносят
несомненную пользу”2. Вывод, к которому пришел этот морской офицер, отнюдь не льстил патриотическим
чувствам правительственных чиновников. Поскольку русские власти пока ничего не смогли сделать для местных жителей, а отечественная коммерческая предприимчивость отсутствует в “этих водах”, то следует признать,
“что сношения жителей северо-восточных окраин с иностранцами должно быть для нас, в смысле их пользы
только желательно”3. Запрещение иностранной меновой торговли на севере могло просто вызывать “озлобление
жителей против нас”. Поскольку бороться с американской нелегальной торговлей не было особого смысла, то
предлагалось ее лицензировать. Русские консулы в Сан-Франциско, Гонолулу и Иокогаме могли бы продавать
лицензии на торговлю иностранным коммерсантам. Это предложение командира “Разбойника” осталось без
внимания, как и аналогичные предложения, сделанные ранее другими русскими моряками в отношении нелегального китового промысла.
Командир винтовой шхуны “Алеут” высказал схожее мнение по вопросу о торговле американцев на русском севере. В своем рапорте во Владивостокскую портовую контору за № 422 от 14 октября 1888 г. он заявил о
необходимости крейсерства, “но отнюдь не с целью отбирать у чукчей и вообще у инородцев какие бы то ни
было предметы иностранного произведения, т. к. мы, русские ничего им не доставляем. Происходит это от нежелания или от невозможности, я не знаю, но уверен, что заброшенный край скорее разовьется, если будет
иметь столкновения с развитым миром”4.
Среди негативных результатов активной нелегальной коммерции американцев в российских пределах следует отметить два основных: спаивание местного населения в результате широкомасштабной торговли алкоголем; забвение или незнание местным населением своей принадлежности к России.
В отечественной литературе довольно много внимания уделялось проблемам спаивания иностранцами аборигенов севера, а также нечестным торговым сделкам американцев, выменивавших исключительно за ром и
виски меха и китовый ус у местных жителей. Безусловно, эти факты действительно имели место. Однако анализ
имеющегося архивного материала позволяет внести некоторые уточнения в данный вопрос. Вышеупомянутый
командир клипера “Разбойник” вообще позволил себе усомниться в наличии такой проблемы – спаивания инородцев. “Кто мерил количество спирта, привозимого иностранцами к нашим берегам? Сам я... не видел ни одного чукчи, по которому можно было бы заключить, что американский ром так вредно действует на их здоровье”5.
Еще более решительно опровергал версию о спаивании местных жителей командир шхуны “Алеут”: “Многие боятся, что американцы спаивают инородцев – совсем этого нет, потому что большинство даже не пьет
даровой чарки, которую я предлагал во всех селениях, посещаемых мною в прошлом году. Ни в одном селении
я не нашел ни бочонка рому или спирту, а между тем муку, сухари, патоку, порох и свинец случалось видеть”6.
В противовес высказанному мнению двух русских морских офицеров существует и другая точка зрения. Ее
сопоставление с первой версией поможет правильно расставить акценты в данной проблеме.
Так, русский консул в Сан-Франциско А. Е. Оларовский переслал генерал-губернатору А. Н. Корфу копию
одного из своих донесений в Петербург от 21 октября 1885 г., уведомлявшего о массовой торговле спиртом
американцами на российском побережье. “Я получил сведения, что в нынешнем году по нашему побережью
Восточной Сибири от залива Св. Креста до Восточного мыса, привезено и выгружено было двести бочек самого
скверного рому и спирта, из коих шестьдесят бочек были выгружены на самом Восточном мысе. Спирт и ром
этот привезен был и продан местным жителям шкипером Маккена (Capitan G. Mc.Kena) пароходом “Алляйанс”
(“Alliance”)”7. От генерал-губернатора требовалось принять соответствующие меры (крейсерство) по защите
северных берегов от контрабандной торговли спиртом и спаивания местного населения.
Уже в следующем году, по донесениям русского консульства в Сан-Франциско, “с запасом спирта и другими контрабандными товарами к нашим берегам Охотского моря, Берингова пролива и Ледовитого океана” готовились выйти из Сан-Франциско по крайней мере семь пароходов и парусных судов. Среди них – вышеупомянутый “Alliance”, а также “Hunter”, “Helen Mar”, “Ocean”, “Henrietta”, “G. A. Hamilton”8. Помимо меновой
1
Там же, л. 103.
Там же, л. 103 об.
3
Там же, л. 104.
4
Там же, л. 106 об.
5
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 38, л. 103 об.
6
Там же, л. 106 об.
7
Там же, ф. 1, оп.1, д. 38, л. 65.
8
Там же, л. 66.
2
45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
торговли за спирт, некоторые суда промышляли нелегальным котиковым и китовым промыслами. По крайней
мере, названия “Hunter” и «G. A. Hamilton» фигурируют в делах военного губернатора Приморской области о
морском хищничестве. Указанные суда, разумеется, не исчерпывали списка всех тех, кто торговал алкоголем на
российских северо-восточных берегах. Именно массовость этого явления делала его опасным для здоровья и
благосостояния местных жителей.
К чему приводила торговля спиртом с населением прибрежных районов, наглядно видно из отзыва агента
одной из американских китобойных компаний Г. Д. Вулфа. Последний подробно описал свою поездку на северо-запад Аляски, где видел упоминавшуюся уже шхуну “Генриетта” (“Henrietta”) и ее шкипера, продавшего
незадолго до этого “начальнику туземцев на мысе Чаплина в Сибири” за китовый ус и моржовую кость ружья и
патроны к ним. От сопровождавших шхуну чукчей Г. Д. Вулф узнал, “что здесь было выгружено всего около
10 000 галлонов виски, проданного им в течение года. У них нет ни китов, ни моржей даже весною и они ожидают сильной голодовки, хотя переполнены виски”1. На американской стороне китобои не торговали спиртом,
поскольку за этим строго следило постоянно крейсирующее правительственное судно “Медведь” (“Bear”). Продавая на русском берегу огнестрельное оружие и выменивая на спирт моржовые клыки и китовый ус, американцы подталкивали местных жителей к массовому истреблению морских животных. Последнее оборачивалось для
туземцев голодом, о чем свидетельствует данный документ.
Следует признать, что торговлей алкоголем с местным населением грешили не только коммерсантынелегалы, но также и вполне солидные американские компании, как, впрочем, и русские купцы. Небезызвестная
американская торговая фирма “Walsh Brothers”, часто именуемая в архивных документах фирмой “Вольш
Холь”, в 1892 г. была уличена местными русскими властями в торговле спиртом и табаком без специального
разрешения. За такое нарушение любая компания могла поплатиться правительственным контрактом, но американцам, владевшим почти монопольно всей торговлей в Петропавловской области и на Охотском побережье,
удалось замять скандал. Расследовавший это дело старший чиновник особых поручений Г. Гавримович докладывал Приамурскому генерал-губернатору: “При кратковременном свидании с г. Пауэрс, доверенным фирмы
“Вольш Холь”,... я успел лишь узнать, что он, Пауэрс, на право ввоза спирта и табаку в Камчатские порты, никогда не запасался особым разрешением от Приморской администрации во Владивостоке и требование это ему
неизвестно”2. Американец явно слукавил, поскольку русский консул в Нагасаки персонально уведомил его, что
для провоза алкоголя на Дальний Восток недостаточно разрешения Одесской или Московской таможни. “... я
предупредил г. Пауэрса, что по существующим правилам, ввоз табаку и спиртных напитков в Камчатскую область разрешается только с дозволения акцизного начальства во Владивостоке”3. В результате в августе 1892 г.
на Камчатку было доставлено фактически нелегально 300 фунтов табака фабрики Асмолова, 8 бочек спирта и
18 ящиков водки завода Поповой, которые были распространены в Петропавловске, Гижиге, Удске, Аяне и
Тигиле. По свидетельству Гавримовича, в большинстве пунктов Охотского и Камчатского побережья вообще
немыслим какой-либо контроль за выгрузкой товаров “как по ненадежности мелких чиновников, так и потому,
что нигде из этих пунктов... никаких деклараций капитанами судов не предъявляется”4. Показательна в этом
смысле отписка начальника Аянского округа, подтверждающая справедливость мнения о “ненадежности” чиновников на местах. Табак и спирт действительно были доставлены в Аянский округ, но спирт не продавался, “а
расходовался на порции рабочим во время выгрузки товаров из пароходов и на домашние потребности”5.
Отсутствие должного контроля русских властей на местах, даже за организованной торговлей, подталкивало коммерсантов к полулегальной и нелегальной деятельности, самой прибыльной из которой была торговля
алкоголем. Тем более, что за спиртовой коммерцией было невозможно уследить в отдаленных районах.
Другая опасность, которую русские власти считали результатом распространения американской торговли,
была связана с усилением влияния американцев на русском севере. Последнее могло привести и приводило на
практике к фактической потере для российской короны местных жителей в качестве подданных. Аборигенное
население имело весьма смутное представление о том, под защитой какого государства оно находится и кому
должно служить.
Военный губернатор Приморской области Д. И. Суботич в донесении за № 23428 от 5 декабря 1897 г. докладывал Приамурскому генерал-губернатору об отсутствии влияния “русских законов и русской власти и на
жителей севера – чукчей, эскимосов и кереков”, чем воспользовались американцы. “Иностранцы, преимущественно американцы, вкрались в доверие чукочь, завели с ними правильную и постоянную торговлю, более всего
спиртными напитками и ружьями, обирают и в сильной степени развращают чукочь. Забирая чукочь постепенно
в руки, иностранцы, видимо, имели намерение поселить в них недоверие к русским и вражду, и тем упрочить
среди этих инородцев свое влияние”6. Опасение потерять для России местное население привело к созданию в
1
Там же, ф. 702, оп. 2. д. 548, л. 11 об.
Там же, ф. 702, оп. 7, д. 13, л. 6 об.
3
РГИАДВ, л. 2 об.
4
Там же, л. 6 об.
5
Там же, л. 17 об.
6
Там же, оп. 1, д. 275, л. 1 об.
2
46
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
конце 80-х гг. в Анадырском крае окружного управления, которое стало заниматься делами “инородческого
населения”. Вследствие этого военный губернатор сделал несколько поспешные выводы насчет того, что “чукчи, несмотря на свои дикие наклонности и свободолюбивый нрав поняли преимущества удобств жизни под
сенью русских законов и власти”1. На самом же деле, не только в 70-80-е гг. ХIХ в., но и в начале следующего
века сохранилось значительное американское влияние на местное население.
Практика ограничения русскими властями хищнической американской торговли свелась не к ее регулированию, а к попыткам поимки и ареста коммерческих шхун. Иногда охота на эти шхуны была успешной в смысле
“острастки” для остальных, но чаще всего совершенно неэффективной. Для иллюстрации первого варианта
ограниченных мер можно привести случай с конфискацией уже упоминавшейся американской хищнической
торговой шхуны “Генриетта”.
Шхуна “Генриетта” была конфискована по постановлению судовой комиссии клипером “Крейсер” 17/29
августа 1886 г. Подробный протокол за № 546 объяснял действия русского корабля и доказывал вину американского судна. Шхуна из Сан-Франциско со шкипером Бенджамином Декстером (Benjamin Dexter), кстати, не раз
наказанным американским правительством за торговлю спиртом на севере, шла из района территориальных вод
к мысу Чаплина в русских владениях. На шхуне находились, кроме экипажа, 6 чукчей с мыса Чаплина, взятых
для охоты на моржей. “Груз состоял из 4000 фунтов китового уса, трех бочек моржовых клыков, мехов и разной
мелочи”2. Шхуна была конфискована в пользу русского правительства. В калифорнийских газетах того времени
имеются уточнения относительно груза “Генриетты” и его цены. “Во время задержания на шхуне оказалось
4000 фунтов китового уса, 800-1000 фунтов моржовых клыков, 500 лисьих шкур, всего примерно на 15 000
долларов”3. Учитывая, что саму шхуну оценивали примерно в 5 тыс. долл., убытки ее хозяина Дж. Сеннета
(James Sennet) составили 20 тыс. долларов. Характерно, что этот американский судовладелец и его компаньон
не ощущали никакой вины за свою нелегальную коммерцию и даже ходатайствовали перед Приамурским генерал-губернатором о возмещении нанесенного им ущерба.
Имея перед глазами такой поучительный пример наказания за хищническую торговлю, американцы, тем не
менее, не перестали посылать шхуны на русский север. Просто перед ними встала задача модернизации своего
коммерческого флота и большей его осторожности. В целом же для американских торговых судов риск подвергнуться аресту и конфискации оставался невелик. Постоянное крейсерство хотя бы одного, специально
предназначенного для этого корабля (по примеру Аляски), так никогда и не было организовано русскими властями.
Только к концу ХIХ в. наряду с крейсерством как средством борьбы с американской нелегальной торговлей
стал распространяться и другой способ – конкуренция русской торговли. Русское купечество наконец обратило
свое внимание на север. Показательно в этом смысле прошение владивостокского купца Я. Л. Семенова на имя
военного губернатора с просьбой разрешить ему “торговлю с инородцами” в Гижигинском, Анадырском и
Нижнеколымском округах. Приводимые им аргументы, такие как забота о населении северного края и желание
вытеснить оттуда американских конкурентов, очень типичны для того времени, поскольку русское правительство стало проявлять обеспокоенность усилением американского влияния в регионе. Кроме того, как пишет купец
Семенов, “со стороны русских купцов, хотя и были попытки торговать с чукотским населением по побережью
Берингова моря, но торговля эта не могла долго держаться за невозможностью конкурировать с американскими
хищниками, так как эти последние снабжают наших инородцев крепкими напитками в большом количестве”4.
В целом же стремление русской торговли проникнуть на север не было столь активным, как можно предположить из этого документа. И тогда, и позже именно американцы продолжали лидировать в этом виде бизнеса. Причиной их ведущего положения была не только торговля спиртом, как пытается представить
Я. Л. Семенов. Многие русские товары, привозимые на север, совершенно не интересовали аборигенов, поскольку русские торговые дома и купцы часто пытались сбыть туда все ненужное и не пользующееся спросом,
например, “шелковые женские чулки, цилиндры и сюртуки, каустическую соду (для стирки белья), перец пудами на жителя, надо думать для вящего приобщения туземцев к культуре”5. Отчасти это было связано с привычными российскими методами ведения торговли на дальневосточных окраинах, отчасти – с отсутствием опыта
коммерции на севере, “избалованном” иностранцами.
Локальные экономические проекты американцев на дальневосточном Севере. На стыке торговой и промысловой деятельности американцев на российском севере находился экспорт из России живых пушных зверей и
оленей с целью их последующего разведения на Аляске. Необходимость восстановления местного поголовья
оленей и потребности развития мясоконсервной промышленности, обслуживавшей золотодобывающие промыслы, явились стимулом для нового бизнеса американцев. С конца 90-х гг. они стали активно закупать оленей
и других животных на Чукотке и Камчатке с целью их репродукции на своей территории. Так, 5 июня 1899 г. на
1
Там же, л. 2.
Там же, оп. 2, д. 548, л. 19.
3
Там же, л. 13.
4
РГИАДВ, ф. 1, оп. 4, д. 954, л. 15.
5
Гапанович И. И. Указ. соч. С. 16.
2
47
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
петропавловский рейд прибыл американский крейсер “Бер” с главным агентом департамента просвещения Аляски Шелдоном Джаксоном на борту. Именно ему была поручена покупка первых 100 оленей на Камчатке. Петропавловский окружной начальник в донесении за № 1247 от 30 июля 1899 г. военному губернатору подробно
описал это событие: “Доктор Джаксон предъявил мне письмо нашего посланника в Вашингтоне на имя
г. Приамурского генерал-губернатора об оказании ему содействия в покупке 100 оленей, при этом пояснил, что
американское правительство, озадачиваясь разведением домашних оленей в Аляске поручило ему купить на
Камчатке 100 оленей”1. Американскому бизнесмену было оказано необходимое содействие в закупке животных,
ставших основой оленеводства как отрасли животноводства на Аляске. Однако поездка Ш. Джаксона была
только первым шагом в попытках американских властей быстро и без хлопот решить проблему репродукции
оленей на севере своей страны. Уже в мае 1901 г. товарищ министра иностранных дел направил письмо за
№ 2568 Приамурскому генерал-губернатору Н. И. Гродекову, с выражением озабоченности деятельностью американских торговых агентов. “По имеющимся в министерстве сведениям, американские агенты в последние
годы неоднократно являлись на Чукотский полуостров и вывозили оттуда оленей, по преимуществу здоровых
сильных маток, каковое обстоятельство грозит опасностью для оленеводства, составляющего основу благосостояния всего Анадырского края”2. Например, в феврале 1901 г. лейтенант американской службы Эллесворт
Бертольф был командирован в Сибирь для изучения оленеводства, а главное, для закупки очередной партии
животных. Последняя была довольно значительна, что вызвало тревогу общественности Приамурского края и
обратило на себя внимание местных властей. Газета “Дальний Восток” за № 86 от 24 июля 1901 г. написала об
этом событии: [Пароход] «Прогресс» вывез для Америки из Охотска 70 езжалых собак, с двумя опытными каюрами, 5 собачьих нарт и запас готового собачьего корма... В настоящее время пароход зафрахтован одним американцем для выхода чрез охотские порта в Аляску, с поручением собрать для Аляски оленей, которых как
говорят, потребуется до 12 тысяч голов, в целях разводки домашних оленей в Аляске. 600 голов приобретены
уже в селении Ольском, куда и направляется “Прогресс” для принятия купленной партии”. По сведениям из
калифорнийских газет, представленных русским консулом в Сан-Франциско в июле 1902 г. военному губернатору, потребность Аляски в “сибирских оленях” составляла не менее 15 тысяч животных. И небезызвестный
Ш. Джаксон собирался снова “отправиться в Сибирь для заключения контрактов с местными меновщиками и
купцами для доставления оленей американскому правительству; он желал бы установить ежегодную доставку
оленей в размере 1000 или 2000 голов”3.
Учитывая сокращение поголовья оленей в северных прибрежных районах Дальнего Востока, забота о его
сохранении была отнюдь не лишней. Военный губернатор в своем донесении вышестоящему начальству высказался в пользу “воспрещения” вывоза оленей в Америку. “Принимая во внимание, что олени в северных округах
приносят громадную пользу... и, что за последнее время недостаток оленей в северных округах Приморской
области ощущается настолько, что для пополнения перевозочных сил приходится доставлять оленей из Якутской области, то в силу этих обстоятельств, по моему мнению, продажу оленей из северных округ области желательно было бы воспретить”4. Однако еще в 1902 г. местные власти официально разрешили вывоз очередной
партии оленей в 300 голов из бухты Корфа. И только в 1903 г. генерал-губернатор Д. И. Суботич решительно
отклонил очередную просьбу американского посольства о вывозе “800 самок северного оленя” 5. Тем не менее,
вывезенных на рубеже веков “сибирских” оленей хватило для создания продуктивного стада на Аляске, которое
через 25 лет “достигло 270-300 тысяч голов, не считая 100 тысяч оленей, убитых на мясо. Не только местные
эскимосы приохотились к этому хозяйству, но и появились частные предприятия, работающие на этом поле”6. К
сожалению, сам Дальний Восток не использовал опыт Аляски по созданию “оленеводных станций и ферм” для
быстрой и эффективной репродукции этих животных.
Меньшую известность получила деятельность американцев по вывозу из северных округов ценных пушных
зверей также с целью их репродукции в США. Тем не менее, такие факты имели место и по-своему характеризовали региональные российско-американские экономические контакты. Сохранилось заявление петропавловского купца 2-й гильдии Г. С. Гурьева от 2 мая 1892 г. на имя военного губернатора Приморской области о вывозе американцами из Камчатской округи живых соболей для последующего их разведения в США. “В настоящее время в городе Петропавловске у окружного начальника и доверенного торгового дома “Томас Уолш и Ко”
Финдляндии уроженца Линдквист[а] содержатся на цепях семь соболей, как известно, купленных и предназначенных для отправки в Америку. Известно, что Америка вообще старается распложением всяких дорогих зверей”7. Учитывая быстрое сокращение поголовья этих ценных пушных животных, тревога русского купца была
вполне обоснована. Однако если судить по сохранившимся архивным документам, заявлению Гурьева не было
1
РГИАДВ, ф. 1, оп. 11, д. 91, л. 107.
Там же, ф. 702, оп. 1, д. 390, л. 2 об.
3
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 390, л. 15.
4
Там же, л. 4. об.
5
Там же, л. 19.
6
Гапанович И. И. Указ. соч. С. 41.
7
РГИАДВ, ф. 1, оп. 4, д. 954, л. 10.
2
48
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
придано большого значения. Какой-либо контроль за вывозом живого пушного сырья за границу отсутствовал и
тогда, и позже.
Таким образом, если сравнивать политику американских и российских властей в последние десятилетия
ХIХ в. в отношении природных ресурсов Северо-Тихоокеанского региона, то очевидно их полное несходство.
Американцы посредством своих официальных документов, а главное на практике пытались реально защитить,
сохранить и восстановить естественные богатства, подорванные более ранней хищнической деятельностью. Это
касалось котиковых и пушных промыслов, а также оленеводства. Однако власти США фактически не препятствовали своим гражданам нелегально промышлять на соседних российских территориях. Российские же власти
попытались лишь мало подкрепленными запретами оградить свое дальневосточное побережье от напора иностранных хищников. Но ими почти ничего не было сделано для урегулирования и упорядочения промысловой и
торговой деятельности американцев и тем более для восстановления разграбленных или нерационально используемых местных природных ресурсов. Нелегальный и полулегальный котиковый и китовый промыслы, а также
различные виды торговли с населением Дальнего Востока являлись долгое время основными и наиболее активными видами американского присутствия в регионе.
В свою очередь, можно отметить гораздо меньший интерес российских властей на местах к выгодным и
полезным направлениям сотрудничества с американцами. Проявление инициативы должностными лицами было
скорее исключением, чем нормой жизни дальневосточного региона. Одним из таких редких проявлений инициативы можно считать проект совместного строительства Российско-Американского телеграфа через Дальний
Восток, предложенный дважды, в 1882 и 1885 гг., начальником Благовещенского телеграфного округа коллежским советником Циммерманом. В своей докладной записке Приамурскому генерал-губернатору от 24 февраля
1885 г. он довольно подробно изложил план создания телеграфной сети от Аляски до Китая и Японии через
российское дальневосточное побережье и острова. Учитывая непосредственную заинтересованность США в
соединении телеграфным кабелем Сан-Франциско с Иокогамой, он предлагал воспользоваться этим проектом с
выгодой для России. “Донесением своим 22 сентября 1882 г. № 4760, сообщив телеграфному департаменту о
стремлениях американских компаний, я изложил, что соединение телеграфом Америки с Япониею и Китаем
могло быть осуществлено без особых затруднений и без риска посредством нашей окраины. Вместе с тем я
проектировал устройство этого телеграфного сообщения следующим образом: погрузить кабель с острова Сахалин на Камчатку, отсюда на один из Командорских островов и через остров Прибылова на Аляску”1. При
этом Циммерман подчеркивал, что затраты русских властей будут минимальными, только на посылку одного из
военных судов для промера глубины и “для выбора мест к выводу береговых концов”. Главные расходы, по
мнению автора проекта, возьмут на себя американские телеграфные компании, которые, “получив от нашего
правительства концессию на вывод подводного каната на наш берег, приступили бы к сооружению этого телеграфного сообщения без замедления”2. Приамурский генерал-губернатор А. Н. Корф поддержал данный проект,
поскольку понимал, что “для обогащения края его необходимо связать с Америкой” 3. Однако в Петербурге
весьма холодно отнеслись к инициативе должностных лиц с Дальнего Востока. В ответной телеграмме из столицы, зарегистрированной 18 апреля 1885 г. за № 801 в канцелярии генерал-губернатора, говорилось: “Предложение Циммермана за невозможностью привести его в исполнение, оставлено без последствий” 4.
Других заметных проявлений местной инициативы, направленной на развитие делового сотрудничества с
США, обнаружить не удалось. Как в более ранний период времени, так и десятилетия спустя, самостоятельность и несанкционированная активность на местах не поощрялись. Все серьезные коммерческие предложения
как американцев, так и русских рассматривались столичными чиновниками.
Любопытно, что местные власти по-прежнему выражали двойственное отношение к американскому экономическому присутствию в Приамурском крае. Уже в 80-е гг. ХIХ в., на основе сравнения развития Дальнего
Востока и тихоокеанского побережья США, в России имело хождение мнение о том, что американцы освоили
бы и заселили Приамурский край быстрее и лучше русских, что колонизацию Дальнего Востока следовадо осуществлять по американскому пути – свободно и открыто для иностранцев. Против такого подхода протестовал
Приамурский генерал-губернатор А.Н.Корф. В его “Всеподданейшем отчете” за 1886-1891 гг. говорится: “...
приходится нередко слышать возражение, что если бы край принадлежал американцам, то успех был бы несравненно больший. Возражение это безусловно ошибочно. Если бы мы подобно Америке широко открыли
двери иностранцам, то, конечно, развитие Амурского края пошло бы быстрее, нежели идет теперь, но зато эта
мера и привела бы к тому же, к чему пришли Американские Штаты – к отделению края от метрополии.”5 Таким
образом, политические причины (национальная безопасность) явно превалировали над соображениями экономической выгоды.
Сменивший А.Н.Корфа на посту Приамурского генерал-губернатора, С.М.Духовской, высказался весьма
схоже по вопросу о значении американцев для Дальнего Востока России. Он явно боялся усиления их не только
1
РГИАДВ, ф. 702, оп. 2, д. 914, л. 1 об., 2.
Там же, л. 2.
3
Там же, л. 4.
4
Там же, л. 4.
5
Там же, ф. 1, оп. 1, д. 1383, л. 34 об.-35.
2
49
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
экономического влияния, но и политической роли. По мнению Духовского, место РДВ вполне обозначено как
части, хотя и окраинной, Российской империи. Здесь, как и на всей территории страны, должен воплощаться в
жизнь принцип “Россия для русских”, а иностранцам, в том числе предприимчивым и активным американцам,
предназначена второстепенная роль. “Меры ограждения местной производительности от иностранного захвата
имеют ввиду, главным образом, европейцев и американцев, и направлены не столько против самих подданных
государств Европы и Америки, сколько против их капиталов и их политического влияния.... иностранцам отводится в жизни Приамурья вполне определенная и при том ограниченная роль служить временной рабочей силой, которой здесь нет, или же быть посредниками между неизведанною еще сибирскою природою и потребностями русской жизни, поэтому не следует смотреть на них, как на пионеров колонизации Приамурья.»1
И в дальнейшем, отношение к американцам, как и иностранцам-европейцам, существенно не менялось.
Власти опасались усиления их экономического и политического влияния на жизнь Приамурского края, но понимали бесперспективность экономической самоизоляции.
Политические и научно-культурные связи российского Дальнего Востока и США. Менее заметными и активными, хотя и не менее полезными по сравнению с коммерческими отношениями, являлись региональные
политические и культурно-научные связи двух стран. К сожалению, и те и другие не были самостоятельными. В
этом продолжилась тенденция предшествующих десятилетий.
Политические региональные контакты осуществлялись в рамках общегосударственной политики и крайне
эпизодически. Примером тому является визит отряда кораблей под флагом контр-адмирала О. П. Пузино в СанФранциско в 1876–1877 гг. В составе отряда находились корабли Тихоокеанской эскадры и Сибирской флотилии: корвет “Баян”, клиперы “Всадник” и “Абрек”, канонерская лодка “Горностай”, транспорт “Японец”, шхуны
“Восток”, “Ермак” и “Тунгус”2. Визит был связан с комплексом мер, проводимых Морским министерством в
преддверии русско-турецкой войны и напрямую не был связан с дальневосточной политикой России. Кроме
того, в разные годы отдельные русские корабли Тихоокеанской эскадры заходили в порты Западного побережья
США.
Локальные дипломатические отношения отчасти осуществлялись через американских коммерческих агентов, фактически имевших консульские полномочия. Но все более или менее значимые вопросы решались Министерством иностранных дел России и государственным секретарем США.
Единичные контакты местных русских и американских властей, как правило, не являлись прямыми. Они
обычно касались несчастных случаев, происходивших с американскими гражданами, и контролировались Министерством внутренних дел России и госдепартаментом США. Например, департамент полиции МВД сделал
запрос в канцелярию Приамурского генерал-губернатора за № 8043 от 31 декабря 1899 г. относительно унесенных в открытое море на парусной шлюпке 12 октября того же года двух американских граждан, жителей
г. Такома (штат Вашингтон) Фридриха Густавсена и Гарри Уильсона. “Американские власти ввиду бесследного
исчезновения названных лиц, высказывают предположение, что Густавсен и Уильсон пристали к берегам Азии
и может быть находятся ныне в пределах Сибири”3. Местным властям были даны соответствующие указания о
розыске американцев, однако их следы так и не обнаружились в Приамурском крае. Показательно в этом деле
то, что власти штата Вашингтон и Приамурский генерал-губернатор не могли связаться напрямую, а лишь через
посланника США в Петербурге и Министерство внутренних дел. То есть о самостоятельных региональных политических контактах администрации российского Дальнего Востока и властей США не могло быть и речи.
Также под надзором петербургских властей находились и другие сферы регионального сотрудничества.
Региональные культурно-научные контакты, как и в предшествующий период, имели довольно эпизодический характер, хотя обе стороны – русские и американцы – стали проявлять к ним более значительный интерес.
Со стороны дальневосточных властей весьма заметной была поддержка культурных и научных мероприятий,
связанных с сотрудничеством с США. Американские граждане, имевшие свои дела на Дальнем Востоке, в свою
очередь, охотно откликались на просьбы местных должностных лиц. Например, компания “Гутчинсон, Коль и
Филиппеус” в ответ на запрос чиновника особых поручений при Приморском областном управлении Кишинского пожертвовала в 1882 г. 12 шкурок морских котиков “для будущего Хабаровского Музеума”4.
Часто именно американцы проявляли инициативу в проведении тех или иных культурно-научных мероприятий на российском Дальнем Востоке. Примером тому служит ряд американских научных экспедиций в
регионе. Однако как в политической сфере, так и в культурной области все более или менее заметные контакты
происходили под контролем и с ведома центральных российских властей. Так, знаменитая экспедиция американского полярного исследователя Джорджа Де-Лонга к Северному полюсу (1879–1881 гг.) на шхуне “Жанетта”
была предварительно согласована с русским Министерством иностранных дел. Госсекретарь США обратился к
русскому посланнику в Вашингтоне с просьбой “о выдаче рекомендательных писем к российским местным
властям в Сибири для лейтенанта федеральной морской службы Джорджа Де-Лонга, отправляющегося на со-
1
Там же, д. 1444, л. 85.
Груздев А. И. Указ. соч. С. 83.
3
РГИАДВ, ф. 702, оп. 7, д. 58, л. 1.
4
Там же, ф. 1, оп. 4, д. 696, л. 2.
2
50
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
стоящем под его командою паровом судне “Jeanette” в полярную экспедицию”1. Соответственно Министерство
иностранных дел обратилось к генерал-губернатору Восточной Сибири с разъяснениями относительно данной
экспедиции. Из переписки с Главным управлением Восточной Сибири видно, что правительство России весьма
неохотно давало иностранцам разрешение на их присутствие на Дальнем Востоке. Объяснение этому было довольно простым: русские власти опасались претензий американцев на малодоступные окраинные территории.
Однако такое разрешение Де-Лонгу было дано из политических соображений. В конце 70-х гг. дальневосточный
север все еще находился фактически вне заметного влияния России. Американские китобои, посещавшие побережье, знали об этом, как знала и американская общественность. “У американцев составилось представление,
проникшее в печать, что эта сибирская окраина нам не подчинена. Поэтому казалось бы неудобным отказать в
настоящем случае в выдаче открытого предписания и тем как бы подтвердить предположение, что власть наша
так далеко не распространяется”2. Генерал-губернатор Восточной Сибири в своем предписании военному губернатору за № 632 от 4 июля 1879 г. подчеркнул отсутствие каких-либо “исключительных прав” у Де-Лонга и
то, что следует предупредить “местные власти и старейшин бродячих инородцев Приморской и Якутской областей об американской экспедиции, которая может быть появится на берегах наших, разъяснить им, насколько
это возможно, исключительно ученую цель экспедиции”3.
После трагической гибели Де-Лонга, дальневосточным властям пришлось еще раз оказать американцам необходимую помощь. Так, Д. Г. Анучин информировал военного губернатора 5 января 1883 г. о том, что “по
просьбе американского правительства и с разрешения г. Министра внутренних дел, находящиеся в Якутске
офицеры Северо-Американского флота Гербер и Шютце, получили полномочие найденные на устьях Лены
трупы погибшего экипажа “Жанетты” доставить в Якутск и отправить далее в Америку через Охотск или через
Иркутск, Сибирь и Европейскую Россию”4. Военный губернатор также получил распоряжение оказать содействие американцам для завершения их миссии, связанной с экспедицией Де-Лонга. Необходимая помощь была
оказана, и это могло бы послужить примером сотрудничества и добрососедства русских и американцев, если бы
не одно обстоятельство. Несколько ранее, в 1881 г., один из выживших членов экспедиции Де-Лонга, военный
инженер Джордж Мелвилл, едва не был арестован в Верхоянске “тупым полицейским” как контрабандист.
Только болезнь американца помогла ему избежать кандалов5. Таким образом, подозрительность и недоверие
часто сопровождали локальные контакты русских и американцев, особенно на уровне местных властей. Открытость и доброжелательность к иностранцам, если они не были санкционированы “сверху”, не поощрялись не
только в экономических и политических, но даже в культурных и приватных отношениях.
Примером менее масштабной, но также трагичной для ее участника экспедицией, является научная поездка
американского ученого Дэвида Скотта Монкреора (David Scott Moncreor) на Дальний Восток в 1893 г. Правда, в
отличие от экспедиции Де-Лонга визит Монкреора нашел большую поддержку местных русских властей.
Д. Монкреор был одним из сотрудников этнологического отдела Всемирной выставки в Чикаго и в течение трех
лет производил антропологические изыскания на Западном побережье США. Целью его поездки в Приморскую
и Приамурскую области было проведение аналогичных сравнительных исследований среди местных народностей. Для осуществления своей небольшой экспедиции американскому ученому пришлось заручиться разрешением и поддержкой дальневосточной администрации. Так, военный губернатор П. Ф. Унтербергер разослал
2 июня 1893 г. циркулярное письмо за № 8631 городским и окружным полицейским управлениям с распоряжением оказать помощь Монкреору. “Принимая во внимание, что принятая Монкриевым поездка с целью исключительно научной, изыскания которого послужат к сравнению народностей обоих континентов, имеющее в
научном отношении чрезвычайный интерес, я прошу городские и окружные полицейские управления при посещении доктором Монкриевым избранных им местностей для научных своих исследований в Приморской области, оказывать ему всевозможное законное содействие к успешному исполнению им преследуемой цели”6. К
сожалению, американский ученый, погибший в результате несчастного случая в устье Амура, так и не успел
провести свои исследования. Местные власти произвели тщательное расследование обстоятельств гибели американца и подробно отчитались как перед своей вышестоящей администрацией, так и перед американской через
русское консульство в Сан-Франциско.
Цель неудавшейся экспедиции Монкреора – сравнительное исследование народов северо-западного и северо-восточного побережья Тихого океана – была реализована следующей американской экспедицией под эгидой
Американского музея естественной истории в Нью-Йорке (American Museum of Natural History). Американский
музей естественной истории и его директор Моррис Джесап (Morris K. Jesup) в 1897 г. начали амбициозный
проект по исследованию взаимосвязей между народами Северо-Восточной Азии и северо-западной части Северной Америки. Это предприятие, названное “Jesup North Pacific Expedition”, продолжалось в течение шести
лет как на американском, так и на российском побережье и включало в себя несколько экспедиций. Одну из
1
Там же, ф. 1, оп. 4, д. 513, л. 1.
Там же, л. 2.
3
Там же, л. 2 об.
4
Там же, ф.1, оп. 1, д. 934, л. 1.
5
Davies R. A., Steiger A. J. Op. cit., р. 171.
6
РГИАДВ, ф. 1, оп. 1, д. 1322, л. 9.
2
51
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
“сибирских” экспедиций 1898–1899 гг., субсидируемых американцами, возглавил немецкий ученый Бертольд
Лауфер (Berthold Laufer)… Экспедиция Лауфера сначала работала на Сахалине, изучая нивхов, эвенков и айнов,
а в марте 1899 г. перебралась на материк в Хабаровск, чтобы изучать гольдов (нанайцев) 1. Научным результатом этой тихоокеанской экспедиции стала монография Лауфера (1902 г.) по искусству амурских народов.
Еще более результативными с научной точки зрения были две другие северные экспедиции Джесапа
(1900–1901 гг.), также финансируемые американцами. Они возглавлялись русскими учеными В. Г. Богоразом и
В. И. Иохельсоном и занимались изучением чукчей, коряков и юкагиров. Собранная на Анадыре этнографическая и антропологическая коллекция пополнила фонды Американского музея естественной истории. Одним из
научных результатов северотихоокеанской экспедиции В. Г. Богораза стали его 7 монографий. Несколько книг
В. И. Иохельсона о коряках, юкагирах и якутах было опубликовано под патронажем Американского музея естественной истории2.
Российский Дальний Восток, со своей стороны, также принимал некоторое участие в культурном обмене с
США. Так, стараниями местных властей была собрана замечательная коллекция изделий народностей СевероВосточной Азии для международной выставки в Чикаго в 1893 г. Правда, в данном случае речь также не шла о
самостоятельной инициативе региона. Поскольку организация русской экспозиции женского труда на выставке
осуществлялась под патронажем императрицы, то дальневосточная администрация проявила должное усердие.
27 ноября 1892 г. военный губернатор уведомил комиссара русского отдела международной выставки в Чикаго
К. Ракуза-Сущевского об отправке на выставку шести ящиков экспонатов. “Имею честь препроводить при сем
предназначенные на выставку в Чикаго изделия (в числе 42 предметов) инородцев: чукчей, чуванцев, коряков,
олюторцев, тунгусов и гольдов, обитающих в Анадырской, Петропавловской, Охотской и Софийской округах
Приморской области”3. Стоимость всех вошедших в коллекцию предметов была официально оценена в 600
рублей, или 375 американских долларов. В благодарственном ответном письме Ракуза-Сущевский заметил, что
“судя по приложенным спискам, коллекция, присланная Вами, будет очень интересна и госпожа Поттер Пальмер, заведующая женским отделом просила выразить живую благодарность за понесенные труды на пользу
Чикагской выставки”4.
Собранная во всех регионах Северо-Восточной Азии коллекция действительно стала украшением Чикагской выставки. К сожалению, судя по запросу военного губернатора от 10 июня 1897 г. в департамент торговли
“относительно вещей, отправленных в Америку и предназначенных на выставку”5, на Дальний Восток она уже
не вернулась.
Таким образом, имеющиеся данные о культурно-научных связях Дальнего Востока и США позволяют сделать вывод о том, что начавшееся в последнее десятилетие региональное сотрудничество, хотя и не было интенсивным и широкомасштабным, все-таки приносило свои позитивные научные результаты. Более заметную активность и предприимчивость в этом процессе проявляла американская сторона. Это выразилось в ее попытках
этнографических и антропологических исследований на российском тихоокеанском побережье. Российские
региональные культурные контакты находились преимущественно под контролем и опекой центральных властей, поэтому не отличались инициативой. Российская сторона также не проявляла особого интереса к изучению соседних территорий США.
Заключение. Таким образом, в последние десятилетия ХIХ в. (70–90-е гг.) основными направлениями экономической деятельности американцев на российском Дальнем Востоке были морские зверобойные промыслы – котиковый и китовый, а также торговля. Если предшествующий этап развития российско-американских
контактов прошел под знаком американского китобойного хищничества, то наиболее яркой, заметной чертой
данного периода стал американский хищнический котиковый промысел. Несмотря на то, что другие, более позитивные виды российско-американских экономических отношений также имели место, они как бы “уходили в
тень” по сравнению с нелегальными котиковым и китовым промыслами. Именно с ними было связано наибольшее число локальных конфликтов. Инициатива официального межправительственного урегулирования
проблем котикового промысла принадлежала американской стороне. Российские власти лишь прибегали к неэффективным способам защиты своих промысловых богатств с помощью военных кораблей.
Очевидно, что конкретная коммерческая деятельность американцев была более гибкой, изобретательной и
весьма напористой в противовес неповоротливым и запоздалым попыткам русских властей ее отрегулировать и
ограничить.
Американское присутствие на Дальнем Востоке сочетало в себе совершенно противоположные элементы:
легальность и хищничество, попытки действовать по правилам и открытое пренебрежение ими; оно приносило
несомненную пользу и наносило откровенный ущерб экономике региона. Сама активность граждан США по1
Freed S. A. The American Museum’s Jesup North Pacific Expedition // Crossroads of Continents. Op. cit.,
р. 98, 99.
2
Ibid., p. 103.
3
РГИАДВ, ф. 1, оп. 1, д. 1281, л. 29.
4
Там же, л.50.
5
Там же, л. 98.
52
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
стоянно “перетекала” из одного района в другой, от одного вида бизнеса к другому или сочеталась сразу с несколькими. Все это затрудняет однозначную оценку экономического присутствия США на российском Дальнем
Востоке.
Политические и культурно-научные контакты носили эпизодический характер и в основном проходили под
контролем центральных властей. Однако по сравнению с предшествующим периодом культурно-научное сотрудничество было более заметным и плодотворным. Его позитивное значение для двух стран не вызывает сомнений.
Таким образом, в последние десятилетия ХIХ в. заметно проявилось присутствие американцев во всех регионах российского Дальнего Востока и во всех сферах жизни его общества. В первые десятилетия ХХ в. в основном эти тенденции продолжились.
53
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА III. РАЗВИТИЕ РОССИЙСКО-АМЕРИКАНСКИХ РЕГИОНАЛЬНЫХ
ОТНОШЕНИЙ НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ В НАЧАЛЕ ХХ в. (1901–1917 гг.)
Начало ХХ в. открыло новый этап в развитии региональных российско-американских связей. Он характеризовался усилением коммерческого сотрудничества, расширением культурных контактов, а также некоторым
напряжением в политических международных отношениях сторон в отдельные годы. Осложнение русскоамериканских отношений на рубеже ХIХ–ХХ вв. было связано с экономическим соперничеством двух стран в
Маньчжурии. Американский и русский капитал в одинаковой степени пытались утвердиться в Китае. Кроме
того, русские и американцы свое финансово-экономическое присутствие в Восточной Азии зачастую дополняли
военным.
Строительство Россией Китайско-Восточной железной дороги (1896–1903 гг.) и ее выход к Желтому морю
через Порт-Артур расценивались США как усиление русского влияния в Китае и всей Восточной Азии. Одной
из ответных мер правительства Соединенных Штатов стало регулярное патрулирование американскими военными катерами реки Янцзы. Эти “боевые дежурства” продолжались до декабря 1941 г.1
В политических и деловых кругах США активность России в Северо-Восточной Азии вызывала подлинную
тревогу. Ее ярким отражением стала книга американского сенатора от штата Индиана Альберта Дж. Бевериджа,
посетившего в 1901 г. Маньчжурию, Дальний Восток и Сибирь. По мнению автора исследования, американцы
не должны недооценивать усиление экономического и политического влияния русских в Азии. “Есть факт, который американский бизнесмен должен брать в почти, если не в полное величайшее внимание, а именно устойчивое распространение русского влияния на единственном оставшемся из неразработанных рынков мира – рынке Китая”2.
Одновременно возрастал интерес американцев к возможностям дальневосточного и сибирского рынков. В
это время многие американские бизнесмены, чиновники и политики, благодаря построенным Транссибирской и
Китайско-Восточной железным дорогам, посетили Сибирь и Дальний Восток с деловыми и ознакомительными
целями. Например, как и сенатор А. Беверидж, проездом по железной дороге, в Сибири и на Дальнем Востоке
побывал в 1907 г. военный министр США У. Г. Тафт. Дважды пересек Сибирь в 1909 г. американский бизнесмен, представлявший Российско-Азиатскую корпорацию, будущий президент США Герберт Гувер3.
По-прежнему наиболее заметным фактором американского присутствия на Дальнем Востоке являлась торговля. Одновременно происходило снижение активности граждан США в ряде традиционных промыслов, в
частности морском зверобойном и китоловстве. Фактически исчезла из российских пределов хищническая добыча американцами котиков. В территориально-локальном смысле происходило дальнейшее перемещение деловой активности американцев в северо-восточные и южные регионы российского тихоокеанского побережья.
Одним из сравнительно новых видов американского бизнеса на российском Дальнем Востоке стала разработка месторождений полезных ископаемых. Особенно активизировался золотоискательский промысел американцев на Чукотке. “Золотая лихорадка”, охватившая Аляску в самом конце ХIХ в., перекинулась через Берингов пролив. Американские авантюристы и старатели пытались отыскать чукотский Клондайк.
В это время появился ряд американских проектов по развитию транспортных коммуникаций Сибири и
Дальнего Востока. Все они оказались довольно амбициозными и трудноосуществимыми.
Политические и культурно-научные региональные связи российского Дальнего Востока и США стали разнообразнее, хотя и продолжали осуществляться в традициях прошлого, то есть подконтрольно и эпизодически.
В отличие от коммерческих отношений, они не стали главенствующими в российско-американских тихоокеанских контактах.
Торговые региональные российско-американские связи на Дальнем Востоке. По-прежнему основным каналом коммуникаций двух стран в регионе была торговля. В первые десятилетия ХХ в. наблюдается рост товарооборота между Россией и США. Развитие сотрудничества двух стран в области торговли объяснялось устранением ряда препятствий в системе тарифного регулирования российского импорта из США, постройкой Транссибирской и Китайско-Восточной железных дорог, а также переселением крестьян из центральных и западных
губерний России в Сибирь и на Дальний Восток. Это в значительной мере расширяло сибирский и дальневосточный рынки для сбыта американских товаров.
Например, Альберт Дж. Беверидж заметил, что “Россия предпочла бы покупать у нас, потому что мы не
стоим на ее пути где-либо, а также потому что она имеет политическое противостояние постоянного исторического характера против всех наших соперников. Наши продажи в Азиатской России, главным образом в Сибири, незначительны. Тем не менее, вся Восточная Сибирь до Иркутска, является нашим естественным рынком.
Завладение русскими Маньчжурией (если Россия будет продолжать разрешать беспошлинную торговлю наши1
Davies R. A., Steiger A. J. Op. cit., р. 171.
Beveridge J. Albert. The Russian Advance, 1904, New York, р. 13.
3
Stephan J. Оp. cit., р. 252.
2
54
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ми товарами и не введет против нас железнодорожные тарифы), удвоит нашу торговля там” 1. Многие американцы разделяли надежды сенатора Бевериджа.
Русско-американская коммерция на Дальнем Востоке в первые десятилетия ХХ в. развивалась в целом довольно успешно и имела ряд особенностей. Распространение американской торговли было связано как с потребностями развития региона, так и с политикой США в области торговли. Американское правительство не
препятствовало своей тихоокеанской коммерции, что отразилось на ценовой политике фирм, торгующих с
Дальним Востоком. Представители российской администрации на местах отмечали этот факт: “Ни для кого,
полагаю не тайна”, – писал в 1907 г. один из русских офицеров, служивший при военном губернаторе Приморской области, – “что благодаря протекторату Штатов, даже во Владивостоке, винчестер, швейная машина,
граммофон и всякая вообще американская вещь стоит втрое дешевле, чем в Америке”2.
Политика русских властей в начале ХХ в. в отношении иностранного импорта была весьма переменчивой,
что также влияло на развитие коммерческих связей. Периодическая отмена статуса “порто-франко” важнейших
дальневосточных портов и введение пошлин и сборов на иностранные товары время от времени уменьшали
поток последних на восточные окраины России.
США каждый год имели положительный баланс, начиная с 1866 г., как в трансатлантической, так и в тихоокеанской торговле с Россией. В соответствии с официальным отчетом Департамента таможенных сборов в
России, ввоз американских товаров в Россию доминировал. Так, американский импорт в Россию в период
1901–1910 гг. в абсолютных цифрах выражался в 111,3 млн руб. против русского экспорта в США в размере
6,0 млн руб.3
Россия вывозила в Америку преимущественно сырье: солодковый корень, льняную кудель и паклю, льняные ткани, меха, шерсть, кожи, древесно-бумажную массу и марганцевую руду4.
Торговый баланс Дальнего Востока был резко пассивным: с 1906 по 1915 гг. импорт превышал экспорт в
3-19 раз5. Традиционно дальневосточный экспорт (в основном меха) в США отставал от импорта американских
изделий. К сожалению, по-прежнему невозможно подсчитать точное стоимостное выражение всех коммерческих сделок с американцами, поскольку значительную долю в них составляли нелегальные операции.
Предметами американского экспорта в Россию были машины – от швейных до типографских – и разного
рода оборудование. В 1901 г. США вышли на 4-е место (3,8%) по импорту в Россию железных и стальных изделий. По вывозу сложных сельскохозяйственных машин США в это время прочно занимали первое место. По
американским данным, в 1901–1910 гг. экспорт агротехники только в Азиатскую Россию (куда входили Сибирь
и Дальний Восток) оценивался в 673 тыс. долл., в том числе: жнеек и косилок – в 450 тыс. долл., плугов и культиваторов – в 24 тыс. долл., прочих сельскохозяйственных машин – в 199 тыс. долл.6 Даже в самых отдаленных
деревнях Сибири и Дальнего Востока появилась американская сельскохозяйственная техника: жнейки, сеялки и
сноповязалки компаний “Маккормика” и “Дира” (“McCormic” and “Deere”).
В связи с продолжавшимся строительством в Сибири и на Дальнем Востоке железных дорог, в России существовал огромный спрос на американские рельсы и подвижной состав, а также многие другие изделия американской промышленности.
Импорт американского продовольствия был традиционным элементом российско-американской торговли
на Дальнем Востоке. Например, одним из предметов ввоза из США в регион в 1905–1906 гг. стало замороженное мясо, конкурировавшее некоторое время с австралийским и даже сибирским 7. Стоимость импорта американского продовольствия в 1901–1913 гг. в транстихоокеанской торговле составила около 600 тыс. долл., или
более 20% всего импорта8.
Несмотря на свой рост, русско-американская торговля через Тихий океан не могла соперничать с русскоамериканской торговлей через Атлантику. Согласно официальной статистике она составляла с 1900 по 1914 гг.
около 10% объема трансатлантической.
В целом в начале ХХ в. США все еще не стали главным торговым партнером как России, так и ее Дальнего
Востока. Например, в 1902 г., по официальным данным, США занимали лишь 10-е место (после Персии) в торговле с Россией с торговым оборотом в 44,3 млн руб., что составляло только 3% от общего оборота внешней
торговли России9. Ведущие позиции в торговле с нашей страной занимали в основном традиционные партнеры – Германия, Великобритания, Франция и даже Китай, стоявший на 5-м месте в ее экспортно-импортных
1
Beveridge A. Op. cit., р. 206.
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 529, л. 37.
3
Россия и США: торгово-экономические отношения 1900–1930 гг: Сб. док. М.: Наука, 1996. С. 12.
4
Лебедев В. В. Русско-американские экономические отношения. 1900–1917 гг. М.: ИМО, 1964. С. 43, 45.
5
Шлык Н. Л. Внешнеэкономические связи советского Дальнего Востока // Советско-американские отношения в бассейне Тихого океана. Указ. соч. С. 167.
6
Рассчитано по: Россия и США. Указ. соч. С. 27, 28.
7
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 712, л. 200.
8
Стефан Дж. Указ. соч. С. 111, 112.
9
РГИАДВ, ф. 1, оп. 1, д. 1748, л. 66.
2
55
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
операциях. Отчасти эта ситуация повторилась и на Дальнем Востоке, где лидировала не американская, а германская, китайская и японская торговля.
Первая мировая война значительно увеличила поток товаров из США в Сибирь и на Дальний Восток. Так,
американский тихоокеанский экспорт в Россию возрос с 5,7 млн долл. в 1914 г. до почти 161 млн долл. в 1916 г.
в основном за счет военных грузов1. Началось вытеснение американской торговлей своих европейских и азиатских конкурентов. В дальнейшем в силу политических и социальных причин объем российско-американской
тихоокеанской торговли сократился, но последняя не прекратила своего существования.
Субрегиональная американская торговля: Дальневосточный Север. В территориально-локальном отношении главными районами американского торгового присутствия в первые десятилетия ХХ в. являлись южные и
крайне северные территории Дальнего Востока. Особенно заметным было американское коммерческое влияние
на Чукотском полуострове. Однако это влияние являлось не государственным, а исключительно приватным,
предпринимательским, складывавшимся постепенно, в течение нескольких десятилетий. Английский историк
Т. Армстронг отметил этот факт: “Американское влияние было весьма сильным в течение полувека или около
того на северном тихоокеанском побережье до Камчатки. Это влияние всегда было проявлением частного предпринимательства и никогда частью интересов правительства Соединенных Штатов”2.
Российский северо-восток к началу ХХ в. превратился в регион, зависимый во многом от торговоснабженческой деятельности американцев. Северные районы Дальнего Востока часто были доступнее американским гражданам, нежели русским подданным. Американские туристы на своих яхтах запросто посещали
русское побережье Северного Ледовитого океана3. Чукотка и северные районы Камчатки, как и раньше, оставались областями, где граждане США вели нелегальную торговлю с местным населением, сочетая ее с морскими
промыслами и добычей золота. Постепенно все большее развитие получала и легальная, лицензированная коммерция. Традиционно особый интерес для американцев представляла пушная торговля.
Средняя и особенно мелкая торговля на севере зависела от снабжавших ее американцев, ежегодно посещавших русское побережье на своих шхунах. Особенно много коммерческих судов, принадлежавших мелким
хозяевам, направлялось на Чукотку. На Камчатке, где надзор властей был сильнее, работали крупные фирмы,
присылавшие приспособленные к северному плаванию шхуны или пароходы с качественными товарами.
О стабильном интересе американцев к коммерческой деятельности на севере и особенно к пушной торговле
с местным населением свидетельствует тот факт, что консул США во Владивостоке обратился к русским властям с просьбой разъяснить порядок ведения такой торговли. Так, в своем письме от 7 февраля 1909 г. на имя
военного губернатора Лестер Мейнард задавал следующие вопросы: “Какие шаги американский гражданин
должен предпринять, чтобы получить разрешение на скупку и торговлю мехами в Приморской области, существует ли какой закон или правила, могущие воспрепятствовать вывозу сырых мехов в Соединенные Штаты?”4. В
обмен на меха американские торговцы предлагали ружья и патроны, табак, мануфактурные товары, продукты
питания, изделия из железа, то есть свои обычные и привычные товары северной торговли.
В этот период местные должностные лица стали признавать необходимость и полезность коммерческого
сотрудничества дальневосточного севера с Америкой. Так, Приамурский генерал-губернатор Н. Л. Гондатти
отмечал, “что при слабом пока развитии на Чукотском полуострове русской торговли, полное прекращение там
американской торговли может поставить местное население в крайне затруднительное положение” 5.
Активизации деятельности американских торговцев на Чукотке способствовало изменение российского законодательства. Характерно, что в данный период времени российские власти уже не пытались, как раньше,
запрещать торговую деятельность иностранцев на дальневосточном побережье. Многие американские торговцы
и промысловики, приученные своим правительством к законной деятельности на Аляске, обращались за лицензиями (торговыми свидетельствами) к российским властям. Граждане США, воспитанные в законопослушании,
вполне были готовы подчиняться русским правилам и законам. Как отмечал в своем отчете штабс-капитан Белугин, командированный Приамурским генерал-губернатором на Чукотку в 1906 г., “люди эти, привыкшие к
полному подчинению и уважению законов своей страны, еще больше подчиняются законам им чужой страны,
которые они сознательно нарушают”6.
Фактически российские и иностранные граждане получили одинаковые возможности для ведения бизнеса
на Дальнем Востоке. Консулу США во Владивостоке было сделано специальное разъяснение со стороны военного губернатора за № 14006 от 18 марта 1909 г. на этот счет. “Имею честь уведомить Вас, что на основании
ст. 828 т. IХ Свода законов Российской империи, изданного в 1899 г., иностранцам дозволяется брать промысловые свидетельства и пользоваться всеми соединенными со взятием таковых свидетельств правами наравне с
природными подданными империи. Ввиду этого скуп и торговля мехами по побережью Берингова моря и вывоз
1
Стефан Дж. Указ. соч. С. 113.
Armstrong T. Op. cit., р. 110.
3
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 275, л. 17.
4
Там же, оп. 2, д. 464, л. 6.
5
Там же, л. 30 об.
6
Там же, оп. 1, д. 275, л. 28.
2
56
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
их за границу американскими гражданами может быть производим по получении надлежащего промыслового
свидетельства от уездного начальника”1. Подобные меры стимулировали развитие легальной американской
коммерции на Дальнем Востоке.
Допущение наравне с русской иностранной торговли сопровождалось определенными мерами контроля за
ней. На региональном уровне попытки регулирования коммерческой деятельности иностранцев выразились в
введении новых правил торгового судоходства в Петропавловской губернии. Так, в мае 1911 г. из канцелярии
Приамурского генерал-губернатора на имя Камчатского губернатора поступило разъяснение за № 4811 об отношении к иностранцам и их коммерции. “... уведомляю Ваше Превосходительство, что издание закона о таможенном надзоре в Петропавловске имеет целью не ограничение возможности доступа в пределы Камчатской
области, а исключительно урегулирование иностранного судоходства в наших северных водах, в смысле устройства такого порядка, при котором иностранные коммерческие суда допускались бы только в такие порты, в
которых имеются таможенные учреждения”2.
Попытки контроля за иностранной коммерцией, к сожалению, не подкреплялись достаточными охранными
мероприятиями местных властей. Регулярное патрулирование русскими кораблями побережья так и не было
введено, хотя вопрос о нем поднимался еще первым Приамурским генерал-губернатором А. Н. Корфом. Об
этом также упоминал другой Приамурский генерал-губернатор Н. И. Гродеков. Он, как и его предшественники
на этом посту, мог лишь высказать пожелание об использовании особых судов для охраны северных территорий
от американских хищников, а также для ведения торговли с местным населением. “Эти суда также могли бы
иметь собственные склады для меновой торговли с инородцами, чем было бы парализовано влияние американцев и беззастенчивая эксплуатация ими дикарей”3.
Эпизодического крейсирования кораблей, как и сил полиции, для охраны побережья было явно недостаточно. Этот факт констатировался в отчете Приамурского генерал-губернатора П. Ф. Унтербергера за 1911 г.:
“Наш надзор и меры борьбы с недозволенным хищническим истреблением местных богатств сводятся к рейсам
охранного крейсера Управления государственных имуществ и к периодическим командировкам в северные
моря военно-морских судов; на зиму побережье остается, в сущности, вне всякого надзора, так как ничтожный
состав полиции и местных казаков не может не только оказать противодействия, но даже уследить за дозволенными и недозволенными операциями иностранцев”4.
Безнадзорность севера Дальнего Востока приводила к потере влияния на него России. Основным каналом
американского влияния в этот период времени на Чукотке было совместное российско-американское предприятие “Северо-Восточное Сибирское общество”, имевшее свои торговые точки и склады в наиболее населенных
местах. Как и раньше, главным предметом северного экспорта была пушнина. Причем платили американцы за
нее неплохо, однако брали лишь лучшие, первосортные меха. Например, Анадырский уездный начальник Скляренко довел до сведения вышестоящего начальства цены, объявленные на 1910 г. одним из американских торговцев Олафом Свенсоном. Так, пыжики пестрые и белые оценивались в 7–12 руб., россомахи 1 сорта – от
25 руб., песцы белые – 12–18 руб., белые медведи – от 70 руб.5 К сожалению, нет точных и систематизированных данных о стоимости вывезенной в США пушнины из северных русских округов. Но даже отрывочные и
приблизительные сведения позволяют составить представление об объемах и выгоде американской пушной
коммерции в регионе. Тот же Скляренко доносил, что “ в 1909 г., по слухам, Свенсон приобрел на торговой
станции “Русской кошки” (бухта Св. Николая) пушной рухляди более, чем на 40 000 рублей”6. Любопытна личность самого Свенсона, торговавшего на Чукотке в течение нескольких десятилетий и продолжившего свой
бизнес в советское время. Русский историк И. И. Гапанович дал ему следующую характеристику: “Из посещающих север предпринимателей,... особенную популярность приобрел американец Свенсон, большой знаток
русского севера и пушной торговли, составивший тут порядочный капитал”7.
Расцвету американской торговли с русским северо-востоком также способствовало оживление золотоискательского бизнеса на Аляске. Особой популярностью у американских золотоискателей пользовалась меховая
одежда, сшитая чукотскими женщинами. Так, американские торговцы платили за кухлянку не менее 50 руб., за
торбаза – 8–10 руб. Скляренко в своем рапорте за № 162 от 5 июня 1910 г. губернатору Камчатской области
отметил этот факт. “Не мало теплой одежды требуется на золотые прииски на Аляску, причем приискатели,
конечно, не стесняются платить за нее сумасшедшие цены. Таким образом, главной потребительницею нашей
пушной рухляди... в настоящее время является Америка”8.
1
РГИАДВ, ф. 702, оп. 2, д. 464, л. 4, 4 об.
Там же, л. 30.
3
Там же, оп. 1, д. 304, л. 52.
4
Там же, д. 712, л. 54, 55.
5
Там же, оп. 2, д. 464, л. 27.
6
Там же, л. 26 об.
7
Гапанович И. И. Указ. соч. Ч. II. С. 132.
8
РГИАДВ, ф. 702, оп. 2, д. 464, л. 27.
2
57
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Одним из центров американской коммерции стал г. Ном на Аляске, откуда торговые шхуны уходили к чукотским берегам. По некоторым сведениям, не только частные лица нагружали торговые суда в Номе, но и
представители местных властей. Прибыльность американской торговли на Чукотке была очевидной. Так, штабскапитан Белугин, командированный на Чукотку после русско-японской войны, доносил в канцелярию Приамурского генерал-губернатора о том, что “в Номе, в текущем году я узнал положительно, что некоторые представители администрации действительно занимаются посылкой судов к нашим берегам для торговли. Раз люди так
рискуют, значит действительно есть расчет... После 2-3 лет при благополучных 3-4 рейсах ежегодно, они наживают десятки тысяч долларов”1. На этом фоне доля русской коммерции на Чукотке была весьма незначительной.
Для борьбы с засильем американской торговли на севере местные российские власти пытались предпринять некоторые меры. Речь шла о поощрении конкуренции со стороны русской государственной (казенной) и
частной торговли. Для этой цели в Чукотском и Анадырском уездах стали создаваться казенные склады товаров,
отпускавшихся местным жителям “по возможно дешевой цене”2. Государственная торговля до революции существовала на севере в разных формах, начиная от вышеупомянутых “маленьких казенных складов, где в случае недостатка у населения продавали порох и соль, и кончая обширной организацией, пытавшейся охватить
всю страну (продовольственное управление)”3. Конечная цель отечественной торговли заключалась в вытеснении американцев из региона.
Реально русская конкуренция была возможна только в отношении легальной американской торговли, которая велась через торговые пункты и склады Северо-Восточного Сибирского общества и коммерсантов, получивших “промысловые свидетельства” у местной администрации. Под защитой и покровительством русских
властей отечественные купцы могли открывать свои торговые пункты, аналогичные американским, в наиболее
оживленных местах Чукотки. Бороться и конкурировать с американскими коммерческими шхунами, посещавшими русский север с торгово-промысловыми целями, было сложнее. Как известно, американские суда стремились как раз в малодоступные и отдаленные северные бухты, где никогда не было таможен, но традиционно в
течение многих лет велась торговля с аборигенами.
Еще одним способом расширения русской торговли и завоза отечественных товаров в отдаленные районы
стала попытка введения регулярных пароходных рейсов Добровольного флота на север в 1908–1909 гг. Однако
само по себе ежегодное двухразовое посещение русскими коммерческими судами постов на Чукотке не могло
решить задачу преодоления американского влияния, так же как и обеспечения населения севера русскими товарами. Для этого требовался целый комплекс экономических и социальных мер, подобный тому, что предоставляло американское правительство аборигенам Аляски. Анадырский уездный начальник, хорошо понимая это, в
августе 1908 г. направил рапорт военному губернатору: “Со временем, когда на наших северных пунктах уезда
появятся многочисленные склады русских товаров, когда северные инородцы забудут английский язык, знание
которого теперь стало у них почти обязательным, когда... грамотность и образование нашего инородца будут
поставлены на такую же высокую степень, как и у их американских одноплеменников, тогда несомненно, увеличение почтовых рейсов явится насущной потребностью края, теперь же это только излишняя и совершенно
непроизводительная трата казенных денег”4.
Тем не менее, усилиями русских купцов и местных властей уже к концу первого десятилетия ХХ в. наметились некоторые успехи в конкуренции с американской торговлей на Чукотке. Так, в соответствии с рапортом за
№ 978 от 14 ноября 1909 г. Анадырского уездного начальника Скляренко Камчатскому губернатору, из четырех
торговых точек в уезде уже две принадлежали русским торговцам от дома “Чурин и К о”, а две – американцу
Таллентайру. По некоторым сведениям, американский гражданин М. Таллентайр (M. Tallentir) из г. Сиэтла
(штат Вашингтон) действовал не самостоятельно, а представлял богатую компанию “North Mercantile Company”,
что вызывало беспокойство местных властей5.
Пример деятельности этого американского предпринимателя показателен в качестве иллюстрации отношения русских властей к иностранцам на Дальнем Востоке. В мае 1909 г. Таллентайр направил прошение на имя
военного губернатора, ходатайствуя о разрешении открыть торговую станцию и поселиться в Анадырском округе, где уже в течение года вел свою торговлю6. С просьбой о содействии в открытии Таллентайром торговли к
русским властям обратился и американский консул во Владивостоке Лестер Мэйнард. Судя по тому, что Таллентайр начал торговлю на Чукотке, его прошение не вызвало официального отказа. После этого со стороны
местных должностных лиц стали осуществляться целенаправленные действия по его вытеснению из северной
торговли. Таким образом, хотя стремление американцев иметь свой бизнес на русском севере не встречало
формальных препятствий, оно зачастую натыкалось на сопротивление властей на местах.
1
Там же, оп. 1, д. 275, л. 28, 29.
Там же, д. 529, л. 12.
3
Гапанович И. И. Указ. соч. Ч. I. С. 12.
4
РГИАДВ, ф. 1, оп. 1, д. 76, л. 11 об.
5
Там же, ф. 702, оп. 1, д. 651, л. 8 об.
6
Там же, оп. 2, д. 464, л. 18.
2
58
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В 1911 г. губернатор Камчатской области В. В. Перфильев в своем отчете отметил новые успехи в борьбе с
американской легальной торговлей на Чукотке. “Конкуренция... казенных лавок идет довольно успешно, и в
текущем году на п. Ново-Мариинском закрылась последняя американская торговля”1. В соответствии с донесениями того же Перфильева, в это время были предприняты и другие шаги “для освобождения чукотских инородцев от экономической зависимости от американцев”, в частности, “отправившийся в минувшем [1910] году к
месту служения Чукотский уездный начальник снабжен был на 3000 руб. предметами первой необходимости
инородческого быта”2.
Кроме того, “после устройства в Петропавловске заставы”, то есть таможенного поста, количество американских торговых шхун (по крайней мере зарегистрированных) также сократилось. Так, в навигацию 1911 г.
приходили две американские шхуны вместо четырех в 1910 г., у берегов Чукотки было соответственно обнаружено пять шхун вместо одиннадцати за год до этого3.
Однако вряд ли стоило радоваться подобным результатам. Они были полезны не столько местным жителям, сколько льстили патриотическим чувствам властей. В условиях запретов и ограничений место американской легальной торговли вновь занимала совершенно неконтролируемая нелегальная коммерция. Русские власти и торговцы не могли обеспечить потребности местного населения в товарах и орудиях промыслов. Как и
раньше, русские купцы все еще не могли составить достойную конкуренцию американским торговцам. Успехам
русской торговли на севере мешало, среди прочего, стремление русских купцов обмануть “инородцев” разными
способами. Начальник Анадырского уезда Скляренко в своем рапорте вышестоящим властям в 1908 г. указал на
эту причину: “Препятствием к более широкому развитию русской торговли в уезде служит еще и крайняя недобросовестность и жадность наших русских торговцев. Это относится одинаково как до мелких, приезжающих
на пароходах маклаков и барахольщиков, так и до крупных фирм. И те, и другие, пользуясь отдаленностью уезда от торговых центров, неопытностью и доверчивостью местных жителей, привозят сюда товар самого низшего качества, а иногда и совершенно негодный, цены же за него берут страшно высокие”4.
Опытные американцы предпочитали более щедрый и честный, а потому выгодный, в конечном итоге, бизнес. На основании этого Скляренко сделал свой прогноз относительно русско-американского торгового соперничества: “Можно заранее предсказать, что победа в этой борьбе будет на стороне американцев, т. к. они завладели наиболее бойкими торговыми пунктами, хорошо владеют языком инородцев, среди которых торгуют и
которые к ним уже давно привыкли. Кроме того, американцы не гонятся, по крайней мере, теперь за большими
выгодами и при мене с инородцами дают им столько товару, сколько русские торговцы... никогда не дадут” 5. По
крайней мере, из этого заявления следует, что местным жителям выгоднее было иметь дело с американскими, а
не русскими коммерсантами.
Поэтому, как и раньше, американцы продолжали лидировать в северной торговле, находя новые способы
проникновения на Чукотку. Например, большинство коммерсантов, русских и иностранных, предпочитали торговать американскими изделиями, поскольку поставкой русских товаров из Владивостока все были “не совсем
довольны”.
Весьма трудным делом оказалась замена привычных местным жителям качественных американских изделий на русские. Если русская посуда, табак и сахар достойно конкурировали с американскими аналогами, то
американское оружие, в частности винчестеры, были вне конкуренции. Даже патриот русской торговли Белугин
признавал: “Единственно чего нельзя заменить, это американских винчестеров и патронов” 6. Это же подтверждал Камчатский губернатор: “Самое трудное в этом отношении составит замена американских винчестеров,
вошедших на нашем севере в широкое употребление”7. Практика показала, что вытеснить винчестеры и некоторые другие виды американских товаров с русского северо-востока так и не удалось. В полной мере это относилось и ко всей американской торговле. Последняя продолжала процветать в разных видах еще в течение нескольких десятилетий.
Торговля с американцами, как выясняется, не была уж столь разорительной для аборигенного населения.
Например, из “Краткого обзора современного положения Камчатского и Чукотского полуострова на основании
впечатлений плавания транспорта “Шилка” в 1909 г.” следовало, что “американцы даже в некоторой степени
способствуют оживлению края, что ясно видно из более или менее обеспеченного положения туземцев Севера
сравнительно с населением самой Камчатки”8.
Зачастую деятельность американских торговцев помогала аборигенам выжить. Например, бывший начальник Анадырского уезда Сокольников в донесении Камчатскому губернатору от 4 ноября 1909 г. заявил об этом
1
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 649, л. 6 об.
Там же, оп. 2, д. 464, л. 23 об.
3
Там же, оп. 1, д. 649, л. 6 об.
4
Там же, ф. 1, оп. 1, д. 76, л. 12.
5
Там же, ф. 702, оп. 1, д. 651, л. 29.
6
Там же, д. 529, л. 37.
7
Там же, д. 649, л. 6 об.
8
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 651, л. 3 об.
2
59
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
следующим образом: “Безусловно, желательно прекратить, и как можно скорее, торговлю американцев спиртными напитками, но отнюдь не теми их припасами и принадлежностями для промыслов, без которых тамошнему населению пока не обойтись. К главным из них следует отнести: пшеничную муку, патоку, неводное прядево, винчестеры, двухстволки, патроны к винчестерам и двухстволкам, дрель, кожи, инструмент разный, порох,
дробь, самое главное китобойные вельботы со снаряжением и со всеми для того промысла принадлежностями...
Насильственное устранение американской торговли с Чукотского полуострова отнюдь не в интересах тамошнего полукультурного населения. Там мне говорили, что перестали голодать и умирать с голоду с тех пор, как лет
30 тому назад, стали получать все необходимое для промыслов от американцев”1. Таким образом, американцы
предоставляли местным жителям прежде всего орудия их промыслов, а по сути дела – средства к существованию. Поэтому в условиях отсутствия адекватного российского снабжения бороться с американской торговлей
просто не было смысла. Но контролировать последнюю, особенно привоз алкоголя на север, было абсолютно
необходимо.
Американское присутствие на Чукотке и территориальная близость к ней Аляски не могли не оказать прямого влияния на жизнь местного населения. Положительным моментом для аборигенов, кроме несомненной
экономической выгоды, проистекавшей из русско-американской торговой конкуренции, была возможность
знакомства с разными моделями жизни двух сопредельных стран. Осведомленность российских “инородцев” о
жизни своих соплеменников на Аляске в условиях большей о тех заботы со стороны американских властей заставляла и русскую администрацию обращать внимание на социальные проблемы. Неоднократно должностные
лица на Чукотке и Анадыре ставили вопрос об улучшении снабжения местного населения, оказания ему хотя бы
минимальной медицинской помощи, открытии сети школ и т. д. Однако в большей степени русские власти обращали внимание на негативные последствия американского присутствия на русском северо-востоке.
Составной частью нелегальной американской коммерции была торговля алкоголем, которая, к сожалению,
действительно имела распространенный характер. Торговые шхуны выменивали у местного населения Чукотки
меха и продукцию морских промыслов не только за необходимые товары, но и за спирт. Так, Белугин за время
своей командировки уличил в этом по крайней мере несколько американских судов. Например, на шхуне из
Нома “Gray Hound” он нашел “3 бочонка спирта, емкостью по 10 ведер каждый. Приобретенные шхуною китовый ус и другие товары с одной стороны, наличие спирта и несколько новых бочонков из-под спирта, наполненных уже водою и множество других соображений и улик, свидетельствовали за то, что “Gray Hound” велась
торговля главным образом на спирт”2.
Описание нелегальной торговли спиртом среди чукчей оставил также и поручик Спиридович в “Кратком
обзоре современного положения Камчатки и Чукотского полуострова на основании впечатлений плавания
транспорта “Шилка” в 1909 г.” В г. Номе американские шхуны загружались спиртом и шли к русским берегам,
чему свидетелем был сам Спиридович. Кроме того, он зафиксировал и другие факты: “Когда мы стояли в Ледовитом океане у мыса Сердце Камень, командиром транспорта было получено письмо от проживающего там с
разрешения властей американца B. Wall, с просьбой отобрать спирт, вымененный чукчами на меха, с бывших
здесь несколькими днями раньше американских шхун”3.
Однако при том изобилии алкоголя, доставляемого на север, факт повального пьянства местных жителей
Белугин, как и его предшественники в 80-е гг., командиры русских военных кораблей “Разбойник” и “Алеут”, не
зафиксировал. “Должен заметить, что женщины пили очень редко и то, только старые, чаще всего плававшие на
американских судах; молодые люди лет 23-25 совершенно отказывались пить. Я положительно должен удостоверить, что пьянство у нас в деревнях или городах, гораздо более, то есть по крайней мере в 5-10 раз, более
развито, чем среди чукчей”4. Правда, меры борьбы с алкоголизацией местного населения Белугин предлагал
весьма своеобразные, например заменить продажу американского суррогатного спирта на качественную русскую водку.
В последующие годы тон официальных донесений о спаивании чукчей американскими торговцами стал более тревожным. Например, в отчете о крейсерстве за 1915 г. командир транспорта “Якут” капитан II ранга Зилов
подчеркивал, что “необходимость теперь же принять меры к охране промысла, а также для уничтожения спаивания чукчей очень велика, так как через два-три года будет уже поздно”5.
Объективности ради следует помнить, что русская торговля сама пыталась вытеснить американских конкурентов посредством алкоголя. Так, в рапорте за № 407 от 8 августа 1908 г. Анадырского уездного начальника на
имя военного губернатора говорилось о торговле спиртом на Чукотке крупных российских торговых домов. “В
этом отношении особенно зарекомендовала себя в настоящем году фирма Чурина, не постеснявшаяся для увеличения своего торгового оборота в уезде прибегнуть к попытке контрабандной торговли спиртом” 6. Сохрани1
Там же, оп. 2, д. 464, л. 12, 12 об.
Там же, оп. 1, д. 529, л. 32.
3
Там же, д. 651, л. 5 об.
4
Там же, д. 529, 35-36.
5
Там же, оп. 7, д. 85, л. 141 об.
6
РГИАДВ, ф. 1, оп. 1, д. 76, д.12.
2
60
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
лись и другие документальные упоминания о попытках нелегального провоза спирта в северные округа русскими купцами. Например, в 1915 г. купцы Бесекирский и Перепечко, торговавшие в Анадыре, “были уличены в
неоднократном спиртоношестве”1. Перечень подобных фактов можно продолжить.
Таким образом, как американская, так и русская спиртовая торговля являлась одинаково опасной для жителей дальневосточного севера. Поэтому было бы предвзято связывать проблему алкоголизации “инородцев”
Чукотки исключительно с деятельностью граждан США. Однако и отрицать вину американских коммерсантовнелегалов в распространении алкоголя также неправильно.
Американская торговля, а с нею и влияние продолжали доминировать на русском северо-восточном побережье в течение первых десятилетий ХХ в. При этом некоторые, ранее процветавшие направления коммерческой деятельности потеряли значение для американцев. Это относилось прежде всего к покупке оленей на Чукотке и Камчатке.
Как известно, оленный бизнес американцев, развернувшийся в конце ХIХ в., вызвал немалую озабоченность русской общественности и местных властей. В начале ХХ в. последовал ряд запретов на вывоз оленей на
Аляску. Целью запретительных мер являлось сохранение поголовья этих животных на русском севере. Однако
американцы в сравнительно короткие сроки смогли восстановить свое оленье стадо и больше не нуждались в
покупке животных в России. Например, в отчете штабс-капитана Белугина отмечено: «Оленей американцы скоро в состоянии будут продавать нам, в вывозе же с Чукотского полуострова их положительно не нуждаются
больше. Количество оленей у них размножилось до 10 тысяч, а это совершенно достаточно, чтобы довести их
до какого угодно числа»2. В данном случае очевидна американская предприимчивость и умение извлекать максимальную пользу из коммерческих отношений вопреки ограничениям и запретам.
Несмотря на коммерческую конкуренцию, характерной чертой отношений русских и американцев на севере Дальнего Востока была их взаимная доброжелательность и готовность оказать помощь друг другу. Примером добрососедского сотрудничества стало посещение американскими торговыми судами северных дальневосточных портов в годы русско-японской войны. Как известно, японские корабли блокировали тихоокеанские
порты России, однако, как и в годы Крымской войны, американские суда прорывали эту блокаду. Например,
штабс-капитан Белугин упомянул в своем отчете капитана Келли (Kielly), который в годы “русско-японской
войны перевозил разные грузы, предназначавшиеся для портов Камчатки и Командорских островов. Лихой
американец был, наконец, пойман японскими крейсерами у о. Беринга и арестован вместе с пароходом “Montana”, которым он командовал”3. Русский офицер даже ходатайствовал перед генерал-губернатором (с полного
согласия последнего) о награждении, среди прочих отличившихся американцев, капитана Келли русским орденом.
Еще одним примером готовности американцев помочь своим русским соседям был поступок командира
американского транспорта “Альбатрос” Гарриэта, оставившего в июне 1906 г. в подарок бедствовавшим без
топлива жителям о. Медный 3 тонны (20 мешков) угля. Военный губернатор Приморской области обратился к
американскому коммерческому агенту во Владивостоке: “Сообщая о таком человеколюбии Гарриэта, прошу
Вас, милостивый государь, через подлежащих властей выразить г. Гарриэту сердечную благодарность”4.
Даже если не ориентироваться на отдельные проявления героического и гуманистического сотрудничества
русских и американцев, в целом региональная торговля двух сторон была явлением позитивным. Подтверждением тому являлось ее широкое распространение по всему Дальнему Востоку.
Торговая деятельность отдельных граждан США, так же как и американских фирм и компаний, имела место не только на Чукотке. Однако ее масштабы в других районах Приамурского края были либо менее значительно, либо не так заметны на фоне более развитой коммерции других стран.
По сравнению с предыдущим периодом значительно сократились экономические связи США с Командорскими островами. Потеря аренды островов американской компанией, упадок котикового промысла и снижение
покупательной способности местных жителей резко снизили интерес граждан США к торговле в этом районе.
Тем не менее, многие привычные для населения товары продолжали завозить с Западного побережья Америки.
Например, в канцелярии Камчатского губернатора сохранился “Список товарам и продовольственным припасам”, выписанным для острова Беринга на 1912 г. Большинство товаров из этого списка уже русского производства, однако упоминается и “солонина американская 25 бочек, консервы американские мясные 12 дюжин банок,
мыльный порошок американский, прядево неводное американское, винчестеры разного калибра 16 штук и патронов к ним 11 тысяч штук”5. Как видно из перечня товаров, по-прежнему орудия промысла – винчестеры и
прядево неводное – оставались незаменимо американскими.
В некоторые дальневосточные регионы из Америки эпизодически поступало продовольствие. Например,
Колымский округ (бывший Охотский край) в Якутском губернаторстве, ориентированный на отечественное
1
Там же, ф. 702, оп. 2, д. 464, л. 35.
Там же, оп. 1, д. 275, л. 30.
3
Там же, д. 529, л. 69.
4
Там же, ф. 1, оп. 11, д. 55, л. 284 об.
5
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 546, л. 321.
2
61
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
снабжение, все-таки не мог обойтись без американской муки и охотничьих припасов. Так, в отчете Якутского
губернатора за 1904 г. упоминалось зафрахтованное Министерством внутренних дел американское судно “Миниола”, которое должно было доставить из Сан-Франциско продовольствие для Колымского округа. К сожалению, судно потерпело крушение в августе 1904 г. и “погибло со всем грузом близ Тигиля”, не дойдя до Ольской
бухты1. Поэтому срочно пришлось изыскивать заново муку, крупу, соль, порох, свинец и дробь для обеспечения
потребностей округа на следующий год.
Коммерческие связи Приамурья и Приморья с США. Приамурье и Приморье в начале ХХ в. в большей степени, чем Охотско-Камчатский край, сохранили свои торговые связи с США. Однако отмена в 1900 г. статуса
“порто-франко” Николаевска и Владивостока (1901 г.) нанесла ощутимый удар по американской тихоокеанской
коммерции.
Одной из целей отмены статуса свободных портов была борьба с иностранным импортом, поощрение местных производителей и вытеснение с местных рынков американского продовольствия. Любопытно, что во
многом именно благодаря использованию американской сельскохозяйственной техники Приамурье смогло
стать продуктивным сельскохозяйственным регионом. Амурский край являлся крупнейшим рынком сбыта американских сельскохозяйственных машин. Американская торговля работала с пользой для местного населения,
продавая крестьянам технику в рассрочку на выгодных условиях. Это отмечено в материалах по подготовке
IV съезда военных губернаторов в г. Хабаровске в августе 1903 г. “... в этом отношении, кажется успешнее всего действует фирма американская в Благовещенске, благодаря которой так распространились машины в Амурской области”2. Речь здесь шла об известной фирме “Инок Эмери”, имевшей длительные традиции торговоснабженческой деятельности на Дальнем Востоке. Об успехах торговли американской сельскохозяйственной
техникой в этот период также свидетельствуют другие официальные документы. Например, в отчете военного
губернатора Приморской области В. Е. Флуга отмечено: “В течение 1907 г. заметно было среди крестьян значительное распространение сельскохозяйственных орудий, преимущественно веялок, молотилок, жатвенных машин, куклеотборников и других”3. Главным американским портом, через который шел экспорт сельскохозяйственной техники на Дальний Восток, стал г. Сиэтл. Первый русский консул в Сиэтле Н. Богоявленский, прибывший туда в мае 1914 г., отметил этот факт: “Через Сиатль уже несколько лет идут на наш Дальний Восток сельскохозяйственные и другие разного рода машины”4. Особенно активно экспортировала через Сиэтл свою продукцию в Приамурье “Всеобщая компания жатвенных машин”.
Расцвет американского экспорта машин в Приамурье не привел к адекватному росту грузооборота портов
региона с портами США. В это время даже снизилось значение Николаевского порта для американской торговли. Сравнительно небольшое количество американских грузов, по отношению к грузам из Германии, Китая и
Японии, зафиксировала с мая по сентябрь 1903 г. таможня в г. Николаевске. Оно составило 73 584 пуд., по
сравнению с 223 802 пуд. из Германии, 398 477 пуд. из Китая и 351 823 пуд. из Японии5. Т. е. американских
грузов поступало на Дальний Восток, пусть через одну только таможню, в три раза меньше, чем немецких, и в
пять раз менее, чем японских и китайских. Если учесть, что именно Германия занимала в то время первое место
в торговле с Россией, Китай – пятое, а США – лишь десятое, то даже эпизодические сведения с Николаевской
таможни подтверждают общую закономерность.
Более значимым, чем Николаевск, в начале ХХ в. был порт Владивосток. Он стал к тому времени общепризнанно главным торгово-транспортным узлом Дальнего Востока. Однако, как и в других дальневосточных портах, развитие через него американской торговли не происходило равномерно-стремительно. В начале века, после отмены статуса Владивостока как “порто-франко”, грузооборот между ним и портами США был весьма
незначителен. Так, анализ движения судов на Владивостокском коммерческом рейде за второе полугодие
1903 г. показал, что из 75 русских и иностранных судов, зафиксированных управлением торгового порта, лишь
одно было американским. Пароход “Хайдес” прибыл из американского порта Такомы 11 июля 1903 г. с грузом
весом 11 160 пудов для фирмы “Кунст и Альберс”6. Больше всего за указанный период времени Владивосток
посетило судов: русских – 36, японских – 20 и английских – 107. Всего в 1903 г., по сведениям военного губернатора, общее число иностранных судов, заходивших во Владивосток, составило 317, из них русских – 100,
японских – 121, германских – 20, английских – 12, норвежских – 47, американских – 58. Очевидна незначительная деятельность американского торгового флота на Дальнем Востоке. Эти данные отражают общую картину
российской тихоокеанской торговли с США в начале ХХ в. Аналогичная ситуация повторилась, судя по офици1
Там же, оп. 1, д. 649, л. 2 об.
Там же, ф. 1,оп. 1, д. 1717, л. 108.
3
Там же, ф. 702, оп. 1, д. 484, л. 56.
4
Там же, оп. 7, д. 93, л. 11.
5
Там же, ф. 1, оп. 1, д. 1748, л. 32 об.
6
Там же, ф. 1, оп. 1, д. 1748, л. 23 об.
7
РГИАДВ, л. 27 об.
8
Там же, ф. 702, оп. 2, д. 718, л. 24.
2
62
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
альным “Сведениям о каботаже иностранных судов, выбывших из Владивостокского порта” в 1908 г.,1 хотя его
статус “порто-франко” и был восстановлен в 1904 г. Таким образом, в начале века Америка и русский Дальний
Восток явно не использовали в полной мере свой потенциал коммерческого сотрудничества.
Несмотря ни на что, отдельные американские граждане и фирмы не боялись риска начать свой бизнес во
Владивостоке. Довольно типична в этом отношении попытка поверенного “Американской торговой компании в
г. Нью-Йорке” гражданина США Артура Тэйлора открыть во Владивостоке в 1901 г. отделение своей торговой
фирмы. В результате ходатайства Тэйлора перед местными русскими властями и правительством им было получено соответствующее разрешение. Из Министерства внутренних дел на имя военного губернатора Приморской области в октябре 1901 г. была получена телеграмма следующего содержания: “Министерство разрешает
доверенному Американской торговой компании Нью-Йорк(а) американскому гражданину Тэйлору открыть
Владивостоке... комиссионерскую контору первого разряда для торговых операций купли и продажи по поручениям частных лиц”2. Контора Тэйлора просуществовала немногим более года и была закрыта ее владельцем изза различного рода бюрократических осложнений с местными властями.
Вопреки трудностям и переменчивой политике русских властей, Владивосток никогда не исчезал из поля
зрения американцев. Так, прирост американской общины во Владивостоке и Приморье с конца ХIХ в. свидетельствовал о доверии американского бизнеса к региону. Согласно переписи населения, к январю 1897 г. во
Владивостоке проживали 16 американцев – 10 мужчин и 6 женщин, а всего в Приморской области – 20 мужчин
и 9 женщин. Половина мужчин была занята в сфере коммерции. Уже через 10 лет, в 1907 г. американская община насчитывала 40 человек, большинство из которых занимались операциями с импортом товаров3.
С 1898 г. не прекращалась работа коммерческого агентства США во Владивостоке, что также свидетельствовало о понимании американцами перспектив Приморской области в международной торговле. В 1906 г.
агентство было преобразовано в консульство. Роджер Грин, первый официальный представитель Америки, носивший титул консула, видел возможности для делового американского регионального сотрудничества в импорте продуктов питания, скобяных изделий и техники4.
Об интересе к развитию коммерческих связей между Владивостоком и Северо-Западом США свидетельствуют попытки открытия в 1908–1909 гг. регулярной пароходной линии Добровольного флота Владивосток-Ном
с заходом в некоторые русские посты на Чукотке. О том, что российская сторона была заинтересована в существовании постоянного пароходного сообщения с США, свидетельствуют многочисленные проекты расписания
движения судов на планируемой “Американской линии”, присланные в порядке обсуждения в Приморское областное правление. Например, от рыбопромышленников проект расписания северных рейсов на 1909 г. прислал
П. Эриксон, заметив, что название “Анадырский рейс” является неправильным. По его мнению, рейс следовало
бы назвать “Американским”: “Это первый американский рейс. Возвращаясь из Нома пароход посещает попутно
наши порты, снабжая их американскими товарами, доставленными на нем же из Нома” 5. Необходимость открытия регулярной пароходной северной линии обосновывалась по-разному. Однако никто из участников обсуждения не высказался против заходов судов Добровольного флота в американские порты. Полезность регионального коммерческого сотрудничества для дальневосточников была очевидной.
Коммерсанты и предприниматели Западного побережья США также проявляли заинтересованность в торговых связях с Дальним Востоком. Например, уже перед началом первой мировой войны они сами предлагали
открыть регулярную пароходную линию между Владивостоком и Сиэтлом. Русский консул в Сиэтле
Н. Богоявленский в своем донесении за № 238 от 17/30 июля 1914 г. в Министерство иностранных дел отметил
это: “Здешняя торговая палата и город усиленно хлопочут об открытии прямой русской линии от Владивостока
на Сиатль; они уже об этом в разные места писали; и я уверен, что русские пароходы встретили бы здесь сразу
же самый лучший прием и получили бы всякое содействие”6.
1
Там же, л. 78.
Там же, ф. 1, оп. 5, д. 1407, л. 21.
3
Владивосток. 1995. 26 авг.
4
Там же. 1997. 16 сент.
5
РГИАДВ, ф. 1, оп. 1, д. 76, л. 192 об.
6
РГИАДВ, ф. 702, оп. 7, д. 93, л. 11.
2
63
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К этому времени Сиэтл и соседние с ним города превратились в важнейшие тихоокеанские порты США.
Русское консульство в Сиэтле способствовало распространению в деловых кругах Западного побережья информации о возможностях бизнес-сотрудничества с Дальним Востоком и особенно с Владивостоком. Американцы
интересовались возможностями закупки в России кожи, шерсти и щетины, а также условиями торговли и кредитования.
По инициативе русского консула и при активном содействии Приамурского генерал-губернатора
Н. Л. Гондатти в конце 1914 г. пароходы Добровольного флота совершили рейс в Сиэтл и другие города американского Западного побережья. После этого открылась новая, так называемая несрочная линия Добровольного
флота под названием “Временная американская”. Она шла из Владивостока до Ванкувера (Канада) и Сиэтла
(США) с заходами в японские порты Иокогаму и Кобе. Эта линия в годы войны была занята главным образом
перевозкой военных грузов. В конце 1914 г. открылось несрочное временное сообщение на линии Нью-ЙоркВладивосток через Панамский канал1.
Власти Приамурского края всячески поощряли российско-американское деловое сотрудничество, что нашло отражение в местной печати. Так, в статье под названием “Русско-американские торгово-промышленные
сношения”, опубликованной 29 апреля 1915 г. в газете “Приамурские ведомости”, говорилось: “Для процветания нашего Приамурья в частности, вообще же для развития нашей торговли и промышленности было бы весьма целесообразно установить между Россией и Америкой товарообмен через Владивосток – порт Сиатль.”2 К
сожалению, как отмечала эта газета, местные русские купцы и предприниматели проявили меньше активности и
интереса к деловому сотрудничеству с американскими партнерами. Только один владивостокский купец Лосев
прислал в консульство в Сиэтле несколько писем с предложениями и запросами. В ответ на эти письма со своими предложениями в консульство обратилось сразу несколько американских коммерсантов.
Сам русский консул, в связи с начавшейся войной, постарался разместить на конкурсной основе в Сиэтле и
других городах США несколько заказов из России. Так, о своем желании получить большой заказ Министерства путей сообщения на товарные вагоны заявило сиэтлское Общество машиностроительных заводов – “The
Seattle Car and Foundry Company.” Министерство путей сообщения России и Управление железными дорогами в
декабре 1914 г. предложили этой американской компании взять на себя поставку 15 тыс. товарных вагонов на
10 млн долл.3 С предложениями о сотрудничестве в деле выполнения военных заказов обратились и другие
американские фирмы. Подавляющее большинство русских заказов оказалось в руках наиболее крупных американских монополий и компаний, что нашло отражение в российско-американских документах 1915–1916 гг. 4
Именно в годы первой мировой войны Западное побережье США стало главным торговым партнером
Дальнего Востока, поскольку через него шел основной поток грузов в Россию. В свою очередь Владивосток
стал важнейшим функционировавшим портом страны. По данным русского историка В. Е. Глуздовского, объем
коммерческих операций Владивостокского торгового порта с разными странами в 1913–1915 гг. распределялся
следующим образом:
а) 1913 г. – 45% грузооборота приходилось на порты России, 19% – Японии, 12% – Германии, 24% – всех
остальных стран мира, причем порты США отдельно даже не упоминались как малозначимые;
б) 1914 г. – 38% грузооборота составляли порты России, 22% – Японии, 19% – Германии, 2% – США;
в) 1915 г. – 19% – порты России, 27% – Японии, 19% – США, 10% – Англии и т. д.5
Таким образом, в годы первой мировой войны произошло смещение акцентов в коммерческих тихоокеанских отношениях от Германии к США. Владивостокский порт прошел путь от минимального, фактически не
фиксируемого объема грузооборота американских товаров в 1913 г. до 19% (то есть почти одной пятой всего
грузооборота) в 1915 г. В денежном выражении американский экспорт на русский Дальний Восток также резко
возрос: с 5,7 млн долл. в 1914 г. до 44,2 млн долл. в 1915 г. и 160,7 млн долл. в 1916 г. 65% груза приходилось
на военное снаряжение6.
Расширение экспортно-импортных операций через Владивосток привело к тому, что порт перестал справляться с возросшим грузопотоком. По некоторым подсчетам, к 1917 г. товары, осевшие во Владивостоке или
предназначенные для него, оценивались в 2 млрд рублей. Из них часть груза, приблизительно на 400 тыс. рублей, оставалась в портах Западного побережья США7. Большинство упомянутых американских грузов в дальнейшем стали важнейшим элементом торгово-экономических отношений российского Дальнего Востока и
США.
Таким образом, в течение первых десятилетий ХХ в. роль российско-американских торговых связей на
Дальнем Востоке постепенно менялась. Если в самом начале века Соединенные Штаты, по сравнению с други1
Дальневосточное морское пароходство 1880–1980. Владивосток: ДКИ, 1980. С. 100.
РГИАДВ, ф. 702, оп. 7, д. 93, л. 41.
3
Там же, л. 41 об.–42.
4
Россия и США. Указ. соч. С. 190-199, 208-210.
5
Глуздовский В. Е. Указ. соч. С. 137.
6
Стефан Дж. Указ. соч. С. 113.
7
Лебедев В. В. Указ. соч. С. 210.
2
64
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ми тихоокеанскими странами и Германией, отставали в торговле с Россией, то в первую мировую войну произошел резкий подъем коммерческого значения Америки. США, пусть ненадолго, стали главным торговым
партнером российского Дальнего Востока.
В отличие от постоянного американского торгового присутствия, другие виды традиционной деятельности
граждан США в Приамурском крае отличались меньшей стабильностью и долговременностью. Так, например, в
начале ХХ в. в силу различных причин деградационные процессы коснулись морских зверобойных промыслов
американцев.
Морские промыслы американцев на российском Дальнем Востоке. В территориально-локальном смысле
морские промыслы были связаны преимущественно с северными регионами Дальнего Востока – Чукоткой и
отчасти Камчатской областью. Как известно, именно там они весьма сильно переплетались с торговлей, преимущественно меновой.
Морские промыслы в русских водах, китовый и особенно котиковый, по сравнению с предшествующим
периодом потеряли свое значение для американцев. Охранные меры правительств США и России поставили
промысел котиков под более жесткий контроль, а резкое сокращение котиковых стад привело к его упадку в
целом. Традиционная нелегальная добыча этих морских животных стала весьма затруднительной и невыгодной
для американцев. Законный котиковый бизнес, на основе контракта с русским правительством, американские
компании не вели на российском побережье с 1891 г. Именно с того времени весь легальный морской и пушной
промысел перешел в руки русских компаний, окончательно довершивших его разорение.
В 1901 г. закончился 20-летний срок аренды Командорских островов Русским товариществом котиковых
промыслов. В последние годы добыча котиков этой компанией не превышала 9000 шкурок. В первое десятилетие ХХ в. добыча морских котов еще более сократилась. На Командорских островах, например, в соответствии
с отчетом П. Ф. Унтербергера, “число упромышленных котов в 1906 г. не достигло и 7000”1. По другим данным, в 1906 г. было добыто котиков 6880 штук; в 1907 г. – 5627 штук; в 1908 г. – 3146; в 1909 г. – 5811. В
1910 г. количество заготовленных котиковых шкур составило 3340 штук2. Налицо тотальное сокращение котиковых стад и деградация морского промысла.
Нельзя сказать, что американцы абсолютно перестали интересоваться возможностями котикового промысла на Командорских островах. Свидетельством их заинтересованности стал запрос коммерческого агента Роджера Грина от 3 мая 1906 г. на имя военного губернатора. Среди вопросов Грина были те, что касались условий
аренды котиковых промыслов, количества ежегодно добываемых котиковых шкур, а также охранных мер русского правительства3. Очевидное истребление этих морских животных и упадок промысла в целом не оставляли
надежд на возобновление американцами добычи котиков в русских водах. Оставалось лишь продолжить сотрудничество с Россией по вопросу их охраны.
Упадок котикового промысла в целом привел к некоторому уменьшению количества браконьеровиностранцев в русских водах. Однако полностью хищничество не исчезло. Браконьеров-американцев заменили
их японские преемники. Так, в отчете генерал-губернатора Н. И. Гродекова в 1901 г. уже отмечался этот факт:
“Вследствие уменьшения численности котиков, промысел их и для хищников стал менее выгодным, но от этого
положение дела для нас пока не изменяется, так как хищников европейских рас заменяют хищники японцы” 4.
Еще более определенно по этому поводу высказался в отчете за 1906–1907 гг. другой Приамурский генералгубернатор П. Ф. Унтербергер, видевший в хищничестве иностранцев главную причину упадка котиковых промыслов. “Богатейшие некогда пушные промыслы на Командорских островах... в настоящее время близки к полному упадку. Главная причина такого печального явления кроется в беспощадном истреблении этого ценного
зверя всевозможными хищниками, особенно японцами, дерзость которых доходила в последнее время до того,
что они совершали открытые вооруженные нападения на лежбища котов на островах”5.
В результате деградации котикового промысла жители Командорских островов попали в бедственное положение. Временные арендаторы промыслов нещадно истребляли оставшихся животных. Штабс-капитан Белугин, посетивший Командорские острова во время своей командировки на север в 1906 г., оставил свидетельство
о катастрофической ситуации в некогда процветавшем районе. В своем отчете он так писал об этом: ”Забитый,
загнанный вид поселян, их до крайности испитые лица, робость, приниженность, убогие костюмы – все свидетельствовало за то, что нужда – их вечный, неразлучный спутник жизни”6. Если сравнить эту характеристику с
отзывом двадцатилетней давности о жизни островитян, сделанным командиром клипера “Крейсер”
А. А. Остолоповым, то ситуация представляется еще более мрачной. В отличие от американской компании
“Гутчинсон, Коль и Филиппеус”, арендовавшей промыслы в 70-80-е гг., Торгово-промышленное общество,
1
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 526, л. 14.
Рассчитано по: Подсчет стад и количество убоя котиков на Командорских островах // Русский Дальний
Восток. Токио, 1920. №1. С. 73-75.
3
РГИАДВ, ф. 1, оп. 1, д. 55, л. 119.
4
Там же, ф. 702, оп. 1, д. 304, л. 53.
5
Там же, д. 526, л. 14 об.
6
Там же, д. 529, л. 7.
2
65
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
имевшее свои склады и контракт на добычу пушнины на островах, ничего не делало ни для местных жителей,
ни для разумного использования природных ресурсов. “Срок контракта этого Общества близок к концу и поэтому оно избивает всех без разбора котиков, не щадя ни самок, ни даже детенышей. В то же время, по отчетам,
из года в год добыча их показывается все меньше и меньше”1. Подобное было просто невозможно во времена
американской аренды Командорских островов. Хищнический промысел уже российских подданных, а не американских и прочих браконьеров, грозил котикам полным истреблением. Для некоторого улучшения ситуации с
котиками нужно было не только бороться с браконьерством, но и полностью запрещать на них охоту в течение
нескольких лет. Как известно, об этом говорил еще первый Приамурский генерал-губернатор А. Н. Корф. Кроме
того, пора было ставить задачу репродукции морских животных, а не упорядочивать охоту на них. Однако местные власти, хотя и понимали серьезность ситуации, по-прежнему ориентировались лишь на укрепление надзора и контроля за браконьерством.
Например, П. Ф. Унтербергер в “Кратком обзоре состояния Приамурского генерал-губернаторства за время
с 1908 по 1910 год”, отмечая, что “промысел морских котов приходит все в больший упадок”, предлагал две
весьма малоэффективные меры: “1) учреждение должного морского надзора для прекращения деятельности у
самых островов иностранных хищников; 2) скорейшее решение вопроса о принятии мер международной охраны котов далеко за пределами территориальных вод”2. Если выполнение первого пункта было еще в компетенции местных властей, то второе условие зависело от дипломатической деятельности правительства со странами
Тихоокеанского региона. Как известно, в то время Япония, а не США была главной противницей заключения
договора о временном прекращении добычи котиков.
Со своей стороны и правительство, и местная администрация в этот период сумели обеспечить охранное
крейсерство котиковых лежбищ на Командорских островах, а также поддержать местных “стражников”. Так,
командир транспорта “Якут” в своем “Кратком отчете об охране рыбных и пушных промыслов и ея недостатках” за 1915 г. отмечал: “Охрана котикового и бобрового промыслов на Командорских островах жителями этих
островов настолько действительна, что за последние три года не было ни одного случая появления хищников у
этих островов”3.
В отличие от прошлых лет не только регулярное охранное крейсерство возле Командорских островов, но и
разумные инструкции по охране морских промыслов наконец были разработаны и предложены к использованию. Об этом упоминал в своей докладной записке в 1916 г. капитан эскадренного миноносца “Летун”
Б. Вилькицкий. Он писал, что ”Инструкция командирам русских судов посылаемых для охраны морского котикового промысла”, разработанная на основании особого международного соглашения... по своей полноте не
вызывает каких-либо замечаний”4. Однако всех этих мер уже было недостаточно даже для сохранения котиков.
Почти такой же актуальной в это время уже была проблема спасения на Чукотке от истребления других
морских животных – моржей, тюленей, белых медведей и китов. В этом северном районе морскими зверобойными промыслами занимались преимущественно американцы. К сожалению, как и раньше, российское правительство опаздывало с соответствующими охранными мероприятиями. По-прежнему русские корабли редко
заходили для крейсирования на север. Если в период расцвета котиковых промыслов для патрулирования Командорских островов ежегодно правительством выделялось 1-2 судна, то для охраны северного побережья аналогичные корабли направлялись раз в несколько лет. Один из агентов российско-американской акционерной
компании “Северо-Восточное Сибирское общество” Н. А. Свешников в прошении от 5 ноября 1908 г. на имя
генерал-губернатора отметил этот факт: “До сего времени наши военные суда, которые одни могут нести такую
охранную службу, почти совсем не посещали побережье Чукотского полуострова. Так, канонерская лодка
“Бобр” была там в 1885 году, транспорт “Якут” – в 1900 году, транспорт “Шилка” в 1906 и 1908 годах”5. Несмотря на то, что появление “Шилки” “произвело на американцев огромное впечатление”, эпизодических визитов русских кораблей было явно недостаточно для борьбы с их нелегальными морскими промыслами и торговлей. Поэтому Свешников просил главного начальника Приамурского края добиться регулярного патрулирования северного побережья военными кораблями. На соответствующий запрос генерал-губернатора начальник
морских сил в Тихом океане контр-адмирал Н. А. Матусевич отказался от крейсерства на Чукотку: “... в будущем 1909 году я не буду иметь возможности послать в охрану нашего северного побережья ни одного военного
судна”6.
Китовый (как и сопутствующие ему моржовый и тюлений) промысел американцев в русских водах, хотя и
сократился и переместился к берегам Чукотки, сохранил большую значимость по сравнению с котиковым. Особенно выгодным было совмещение китового промысла с меновой торговлей. По-прежнему американские китобои, прихватив товары для коммерческих операций с чукчами, уже в апреле уходили к мысу Чаплина. Маршру1
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 529, л. 8.
Там же, д. 597, л. 5 об.
3
Там же, оп. 7, д. 85, л. 141.
4
Там же, оп. 1, д. 275, л. 15.
5
Там же, оп. 2, д. 278, л. 19.
6
Там же, л. 21.
2
66
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ты китобойных судов были определены и отработаны в течение нескольких десятилетий. Об этом, например,
докладывал в канцелярию военного губернатора Приморской области в ноябре 1908 г. Н. А. Свешников. “Американские китобои, с издавна торгующие контрабандным путем с нашим побережьем, выработали долголетней
практикой и тот путь, которым они идут к м. Чаплина и который наиболее безопасен для плавания, а именно:
держаться подальше от берегов, обходя иногда и о. Св. Лаврентия. Иногда китобои приходили к м. Чаплина
около 10 апреля”1. Русские военные и коммерческие суда никогда не решались повторить рискованный маршрут американцев в столь раннее весеннее время.
В своей другой докладной записке уже на имя Приамурского генерал-губернатора Свешников уточнил количество американских китобойных судов, ежегодно посещавших северные бухты. “Всего китобоев бывает
обыкновенно от 10 до 15 штук”2. Если учесть, что по инструкции русские суда выходили для крейсирования не
ранее мая, а на севере они появлялись вообще раз в несколько лет, то понятно, что все их демарши не представляли никакой опасности для американских китобоев-торговцев.
Факты нелегального китобойного промысла американцев, как и другие виды их деятельности, зафиксированы в официальных документах. Например, во время своей зимовки на Чукотке в 1906–1907 гг. штабс-капитан
Белугин неоднократно сталкивался с американскими китобоями, промышлявшими и торговавшими на чукотском берегу. Помимо заходов в чукотские селения отдельных китобойных шхун, он стал свидетелем зимовки
одной из них. “В конце ноября нас посетил китобой Эдгар Гефлин, который прямо заявил мне, что шхуна “Чичокор” всю осень безуспешно охотилась за китами в русских водах и когда пришла пора ей уходить, то он с
вельботом и всеми принадлежностями высадился в с. Яндагай, в надежде промыслить здесь”3. Единственно, что
мог предпринять Белугин как должностное лицо против американского браконьера, – это конфисковать его
вельбот.
Пример с китобоем Гефлиным достаточно показателен в отношении роли русских властей на Чукотке в
борьбе с американским промысловым хищничеством. Эпизодическое появление русских чиновников и казаков
не могло решить проблему защиты морских промыслов, так же как и нанести заметный ущерб американскому
хищничеству в целом.
Таким образом, наряду с торговлей, нелегальные морские промыслы в первые десятилетия ХХ в. оставались главным элементом американского присутствия на Чукотке. В других регионах Дальнего Востока объем
добычи морских животных, по сравнению с периодом 70–90-х гг. ХIХ в., значительно сократился или полностью потерял свое значение.
Сравнительно новой разновидностью присутствия и деятельности граждан США на дальневосточном севере с начала ХХ в. становится их участие в разработке горных промыслов. Речь шла, прежде всего, о стремлении
иностранного капитала организовать добычу золота и других минералов в Чукотском и Анадырском округах.
Участие американцев в золотодобыче на севере российского Дальнего Востока. Американское присутствие на Чукотке и Камчатке в первые десятилетия ХХ в. было неразрывно связано с попытками легальной и нелегальной разработки минеральных богатств, прежде всего золота. Интерес к горным промыслам на российском
побережье был первоначально положен открытием богатейших золотых месторождений на американском севере. Например, в 1899 г. началась добыча золота в Номе, в 1896 г. – в соседнем с Аляской Клондайке, в 1905 г. –
в Фербенксе. Предполагая найти аналогичное богатство на соседней русской территории, американские золотодобытчики – “проспекторы” нелегально устремились на побережье Чукотки и Камчатки.
В начале ХХ в. начались геологоразведочные работы русских экспедиций в Чукотско-Анадырском, а позже
в Охотском краях. Тем самым правительство стремилось предотвратить “самовольный захват” на русском севере месторождений золота американскими проспекторами. Генерал-губернатор П. Ф. Унтербергер впоследствии
писал по этому поводу следующее: “В 1900 г., озабочиваясь предотвращением самовольного захвата Сибирских
берегов Берингова пролива американцами, правительство заключило контракт с отставным гвардии полковником Вонлярлярским, предоставив ему исключительные права по производству горного, золотого и других промыслов на Чукотском полуострове; права эти, с особого разрешения, контрагент передал акционерной компании “Северо-Восточное Сибирское общество”4. Северо-Восточное Сибирское общество (СВСО), созданное в
1902 г., было российско-американским предприятием. Реальное положение его русских учредителей и их американских компаньонов верно охарактеризовал английский историк Т. Армстронг: “Северо-Восточное Сибирское общество было зарегистрировано в России, но контролировалось из США”5. Председателем его правления
стал В. М. Вонлярлярский, а фактическим хозяином американский бизнесмен Джон Розин, бывший совладельцем одной из пароходных компаний на Западном побережье США и складов с товарами в г. Номе.
“Северо-Восточное Сибирское общество” было учреждено с целью разведки и добычи полезных ископаемых на Чукотском полуострове и прилежащих к нему островах, а также для производства различных морских
1
РГИАДВ, ф. 1, оп. 1, д. 76, л. 37.
Там же, ф. 702, оп. 2, д. 278, л. 18 об.
3
Там же, оп. 1, д. 529, л. 41.
4
Там же, оп. 1, д. 526, л. 20.
5
Armstrong Т. Оp. cit., р. 110.
2
67
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
промыслов и торговли на Чукотском и Камчатском побережьях. Основными направлениями деятельности
СВСО стали пушная торговля с аборигенным населением и добыча золота. В 1904–1905 гг. Обществу было
предоставлено право на снабжение продовольствием населения от Берингова пролива до бухты барона Корфа.
Склады и другие помещения Общества были расположены во Владивостоке и на территории пяти “постов”,
преимущественно на Чукотке.
Разрешая деятельность этой акционерной компании, правительство надеялось создать на северной окраине
Дальнего Востока горную промышленность и укрепить влияние русского капитала. Однако результаты оказались совершенно противоположными. В отчете за 1906–1907 гг. П. Ф. Унтербергер отметил, что обе важные
цели не были достигнуты, поскольку “горный и золотой промыслы не получили сколько-нибудь заметного развития..., а русское влияние, насколько таковое вообще существовало, заменилось всецело американским, в лице
тех иностранных и полуиностранных распорядителей, уполномоченных и агентов, которые являются представителями Северо-Восточного Сибирского общества”1.
Открытие проспекторами СВСО богатейших месторождений в устье реки Анадырь вызвало активное движение американских старателей на русский север. Большинство из них действовало “под флагом” СевероВосточного Сибирского общества, но многие шли нелегально и самостоятельно. Любопытное описание деятельности американских проспекторов СВСО оставлено в отчете штабс-капитана Белугина и в других документах. Белугин посетил шахту американского проспектора О’Донола, методы работы которого были типичны для
всех американских золотоискателей. “В шахте в момент моего осмотра работали двое американцев, размерами
она была 6х6 футов, с углублением на 28 фут. Грунт был камень. Один из рабочих находился на дне шахты, а
другой был наверху. Первый закладывал динамитные патроны, а второй подавал ему сверху необходимые при
этом инструменты”2. Лишь весьма значительная выгода горного бизнеса заставляла мириться американцев с
тяжелым трудом и крайне убогим бытом. “... такую грязь и такое убожество обстановки можно видеть у проспекторов-добровольцев”, жаждою к золоту загоняемых даже на зимовку в пределы Чукотского полуострова и
мирящихся со всем тем, чего казалось бы не в состоянии выносить человек, по крайней мере, в течение долгого
срока”3.
СВСО часто нарушало условия контракта с русским правительством, передавая отдельные участки концессии американским проспекторам. Попытки местных властей бороться со злоупотреблениями, так же как и намерение правления СВСО начать “правильную эксплуатацию ископаемых богатств Чукотского полуострова при
помощи исключительно русских служащих и рабочих”, были практически неосуществимы. По замечанию русского агента компании Н. А. Свешникова, “с выдворением американцев, которым прекрасно известны месторождения золота... неизбежен и тайный приезд американцев на полуостров для хищнической выработки золота”4.
Такая нелегальная миграция американских золотоискателей стала осуществляться в первый же год после открытия золотых месторождений. Она облегчалась отсутствием какой-либо охраны северного побережья.
Со временем деятельность акционерной компании стала вызывать все большее недовольство русских властей, а также торговцев и предпринимателей, стремившихся действовать на Чукотке и Камчатке самостоятельно. Поскольку “компания работала на американские средства, а позже прямо была передана американскому
синдикату с Дж. Розиным во главе”, то это “и послужило поводом к ликвидации концессии в 1910 г.”5. Русский
консул в Номе и Сиэтле Н. Богоявленский также весьма схоже описал причину ликвидации Общества: “И концессия эта, данная на десять лет, ввиду неисполнения каких-то условий, в 1910 г. прекратила свое существование”6. По другим сведениям7 СВСО было распущено в 1912 г. официальным решением.
Своего рода преемником Северо-Восточного Сибирского общества пыталось стать новое, создаваемое в
1914 г., “Товарищество на вере” под названием “Северный пионер”. В телеграмме из Министерства торговли и
промышленности на имя Приамурского генерал-губернатора от 26 марта 1914 г. довольно точно указаны цели
нового общества: “Высочайше утвержденном 7 марта положением Совета министров коллежский асессор
[А. В.] Вонлярлярский был допущен к поискам и разведкам золота, платины и полезных ископаемых на Чукотском полуострове. Ныне Вонлярлярский сообщил... об учреждении для сей цели Товарищества на вере под названием «Северный пионер»8.Товарищество, таким образом, создавалось по инициативе и при активном участии сына В. М. Вонлярлярского. Русский консул Н. Богоявленский заметил, что такая преемственность не случайна. “Как известно, на Чукотском Носу и раньше была золотопромышленная компания г. Вонлярлярского,
отца настоящего предпринимателя А. В. Вонлярлярского. Было найдено хорошее золото в нескольких местах. В
1
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 526, л. 20 об.
Там же, д. 529, л. 42.
3
Там же.
4
Там же, оп. 2, д. 278, л. 18.
5
Гапанович И. И. Указ. соч. Ч.1. С. 86.
6
РГИАДВ, ф. 702, оп. 2, д. 324, л. 22.
7
Armstrong T. Op. cit., р. 110; Лебедев В. В. Указ. соч. С. 116.
8
РГИАДВ, ф. 702, оп. 2, д. 324, л. 10.
2
68
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
бухте Св. Николая были начаты и работы”1. “Северный пионер” надеялся, как ранее СВСО, на “чукотский
Клондайк”.
Первоначально деятельность новой геологоразведочной компании вызвала поддержку русского правительства. Однако “Северный пионер” не избегал и сотрудничества с американским капиталом. Вонлярлярский приехал специально в г. Сиэтл организовывать свою экспедицию, поэтому в ней участвовали американские и русские проспекторы. Летом 1914 г. на шхуне “Арктик” Вонлярлярский в сопровождении американцев прибыл на
Камчатку и произвел разведку в долине реки Волчьей на Чукотском полуострове. Так же, как Северо-Восточное
Сибирское общество, “Северный пионер” работал с явными нарушениями российского законодательства и правительственного контракта, поскольку члены экспедиции, включая Вонлярлярского и американских проспекторов, занимались запрещенной скупкой золота у старателей-нелегалов. Местные власти сразу же воспротивились
присутствию и деятельности американцев в составе экспедиции Вонлярлярского. Приамурский генералгубернатор в донесении за № 18011 от 11 сентября 1914 г. Министру торговли и промышленности отмечал:
“Обнаруженная полицией Анадырского уезда в бухте Св. Николая разведочная партия Вонлярлярского, состоящая из двух американцев Байрам(а) и Егер(а) и пяти русских рабочих... в течение месяца работала на прииске
Дискавери, причем Байрам систематически занимался скупкой золота у хищников. По показаниям Байрама,
Егера и рабочих, они были поставлены на разведке прииска Дискавери лично Вонлярлярским и золото от хищников покупалось с его ведома и согласия”2. Методы деятельности русского предпринимателя в данном случае
мало отличались от хищничества американских старателей. Подозрительность местных властей вызывали также
связи экспедиции с крупным американским бизнесом. “Вместе с тем обнаружены документы, указывающие на
то, что разведки на прииске Дискавери производились по поручению американского синдиката”3. Угроза потери
экономической самостоятельности региона была пугающей перспективой для администрации Дальнего Востока.
В результате подобной деятельности русско-американской экспедиции и неисполнения условий договора,
Горный департамент Министерства торговли и промышленности в январе 1915 г. лишил концессию права “золотого и горного промыслов” на Чукотском полуострове. Таким образом, организованная деятельность американского капитала в сфере золотодобычи была остановлена. Однако попытки нелегального проникновения отдельных американских проспекторов на Камчатку и Чукотку не прекратились.
Что же касается отечественных горных промыслов на севере, то, несмотря на всю их перспективность и
прибыльность, они развивались преимущественно на уровне геологоразведки. Более успешно осуществлялась
отечественная и иностранная золотодобыча в Охотском крае. Последняя, как правило, была в большем выигрыше от применения передовых технологий, ранее апробированных на Аляске. “Те же старатели, но из американцев, попав в Охотск, значительно облегчили свою работу, применив кое-какие приспособления из своей
прежней практики. Так, они стали оттаивать мерзлоту “пойнтами”, ручным прибором, действующим при помощи пара; пойнты настолько сберегают человеческую энергию, что работа, требующая дней, заменяется таковой
же часовой”4. К сожалению, именно эта, наиболее полезная сторона американского присутствия в горных промыслах Дальнего Востока, то есть использование передовых технологий и техники, как раз и была проигнорирована россиянами. Местные старатели и мелкие золотопромышленники продолжали использовать прежние
приемы работы, полагаясь лишь на удачу. Только крупные компании вели свои дела организованно и упорядочено, не пренебрегая американским опытом.
Небесполезным для Дальнего Востока России был бы и опыт развития транспортных коммуникаций в
США. Однако предлагаемые американцами российским властям проекты железнодорожного строительства не
всегда были приемлемы и осуществимы. Многие из них отличались излишней амбициозностью или пугающим
стремлением вторгнуться в жизненный уклад региона.
Транспортно-коммуникационные проекты граждан США на российском Дальнем Востоке. Железнодорожные проекты американцев начала ХХ в. для Сибири и Дальнего Востока были своего рода продолжением
аналогичных коммуникационных планов середины прошлого века. Среди них отличались проекты АмурскоЗабайкальской железной дороги и трансконтинентальной телеграфной линии из США в Европу через Сибирь.
Строительство Транссибирской магистрали и Китайской Восточной железной дороги в конце ХIХ в. не
только отвечало интересам России, но и стало своего рода реализацией мечты американца Коллинза, возлагавшего в 60-е гг. большие надежды на развитие международной торговли в бассейне Амура. В создании Россией
транспортной сети в Восточной Азии многие американские коммерсанты видели не только угрозу своим интересам, но и средство проникновения на дальневосточный и сибирский рынки. Политика высоких пошлин и
таможенных сборов, практиковавшаяся русскими властями, была главным препятствием к осуществлению этой
американской “коммерческой мечты”.
Еще один способ развития американской коммерческой деятельности в Тихоокеанском регионе России, а
также проникновения в Европу с востока предприимчивые граждане США видели в реализации грандиозного
1
Там же, л. 22.
Там же, л. 18, 18 об.
3
Там же.
4
Гапанович И. И. Указ. соч. Ч. 1. С. 91.
2
69
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
проекта строительства железной дороги из Америки через Берингов пролив и Сибирь. Объективности ради
следует отметить, что в эпоху бурного развития промышленности подобные идеи “витали в воздухе”, поэтому
не только американцы, но и другие представители западных держав обращались к царскому правительству с
транспортными проектами. Например, в начале ХХ в. французский инженер Лойк де Лобель спроектировал
железнодорожную магистраль от Нью-Йорка до Парижа с тоннелем через Берингов пролив. Его планы нашли
поддержку у крупных капиталистов США, но не у русского правительства.
Неоднократно в начале ХХ в. с трансконтинентальными транспортными проектами выступал американский
“железнодорожный король” Е. Г. Гарриман (E. H. Harriman), контролировавший в США Тихоокеанскую железную дорогу. В 1905 г. он предложил план создания глобальной танспортной сети, связывающей Западное побережье США и Канады с Южно-Маньчжурской, Восточно-Китайской и Транссибирской железными дорогами.
Со своим проектом Гарриман обратился к правительству Японии, а затем России, однако в обоих случаях неудачно. Тем не менее при своей напористости “он мог достичь успеха, если бы не его смерть в 1909 г., прервавшая все его планы”1. Проекты межконтинентальной транспортной магистрали, соединяющей США и Дальний Восток, предлагались на протяжении всего ХХ в.
Развитие экономических связей США и Дальнего Востока сопровождалось соответствующими социальными процессами, выразившимися прежде всего в развитии русской эмиграции в Америку через Тихий океан.
Развитие региональных миграционных связей российского Дальнего Востока и США. С начала ХХ в. отмечалось устойчивое развитие русской эмиграции в США. С 1899 по 1913 гг. общее число русских эмигрантов
достигло 51 472 человека2. Однако в период первой мировой войны приток эмигрантов в Америку из России
практически прекратился.
Миграционное движение затронуло и российский Дальний Восток. В начале ХХ в. уже не только отдельные должностные лица или экипажи судов из Приамурского края, а весьма значительные группы людей посещали с деловыми и ознакомительными целями Соединенные Штаты. В этот период эмиграция русских подданных в Америку (на заработки или постоянное место жительства) стала осуществляться и через Дальний Восток.
Приамурье и Маньчжурия стали своего рода транзитными пунктами русского миграционного движения в США,
Канаду и Австралию. Причем эмиграция в Америку через Тихий океан встречала меньше препятствий и ограничений, чем традиционный путь через Атлантику. В целом этот поток русской эмиграции был весьма невелик
по сравнению с более привычным движением жителей европейской части России на Восточное побережье
США.
Американский сенатор А. Беверидж, знакомый с жизнью на Дальнем Востоке, отметил, что русские предпочитают переселяться скорее в Сибирь и Приамурский край, нежели в далекую Америку. На свой вопрос главе
одной из крестьянских переселенческих семей, “почему бы им не эмигрировать в Америку, т. к. там лучшие
возможности”, американец получил следующий ответ: “Может быть и так, но мы не беспокоимся о больших
возможностях. Мы хотим жить среди таких же, как мы, людей”3. Такой “консерватизм” американский путешественник объяснял особенностями славянской души (“славянского инстинкта”), а также невежеством переселенцев, не подозревавших о существовании Америки. Однако последнее было не совсем верно. Многие другие
американские визитеры в Россию удивлялись осведомленности русских об их стране.
Наиболее значительный приток русских эмигрантов на Западное побережье США обнаружился лишь в
первое десятилетие ХХ в., когда религиозные сектанты, преимущественно молокане, поселились в Калифорнии.
Около 5000 человек прибыло туда в период между 1904 и 1912 гг.4 Большая часть молокан двигалась в США
через Украину и Германию атлантическим путем. Однако “некоторые молокане прибыли в Соединенные Штаты
дорогой через Харбин в Китае”5. Они были не единственными, кто выбрал путь в Америку через Приамурье и
Маньчжурию.
1
Franz H. Michael. New Bridges to Asia // Soviet Far East and Pacific Northwest, Seattle, UW, 1944, р. 2.
Sharkov D. Оp. cit., р. 3.
3
Beveridge A. Оp. cit., р. 211.
4
Sharkov D. Оp. cit., р. 4; Harvard Encyclopedia of American Ethnic Groups, 1980, Cambridge, Mass., р. 4.
5
Muranaka А. Th. Spirit Jumpers. The Russian Molokans of Baja California // San Diego Museum of Man Ethnic
Technology Notes, 1988, №21, р. 4.
2
70
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Русские власти Приамурского края не были заинтересованы в поддержке миграционного движения, отвлекавшего необходимую для региона рабочую силу. Для содействия движению русской эмиграции через Сибирь,
Дальний Восток и Тихий океан в городах и портах Китая, таких как Харбин и Дальний, существовали частные
иностранные агенства, помогавшие русским уехать в США или на Гавайи. Например, конторы “Международной колониальной ассоциации” (“International Immigration and Colonization Association”), расположенные в Харбине и Дальнем, продавали желающим “удешевленные билеты” до американских и канадских портов. Так, билет 3-го класса “с продовольствием” от Харбина до Ванкувера (Канада) стоил 113 руб. 50 коп., а аналогичный
билет до Сан-Франциско (США) – 133 руб. 50 коп.1 Разумеется, что большая часть переселенцев из европейских
губерний России двигалась в Америку через Дальний Восток транзитом. Однако небольшие группы сибиряков
и дальневосточников также вливались в эмиграционный поток.
Одним из первых эмиграционных потоков с Дальнего Востока, обративших на себя внимание местных властей, составила группа русских семей из Харбина, отправившаяся на Гавайи в 1909 г. Хотя Гавайи к тому времени еще не стали штатом США, все же переселение русских на эти острова уже тогда рассматривалось как
эмиграция в Америку. Американские плантации на Гавайских островах приняли группу русских переселенцев,
первоначально собиравшихся в Калифорнию.
Еще в 1907 г. российский консул в Харбине доносил Приамурскому генерал-губернатору о стремлении
“тысяч русских людей, заехавших в эту дальнюю окраину” и оставшихся без работы, уехать в Калифорнию, где
намечались “грандиозные строительные работы” и имелся спрос на рабочую силу2. Однако вместо Калифорнии
русские рабочие вместе с семьями были завербованы для работы на американских плантациях на Гавайских
островах неким американским агентом, бывшим русским подданным А. В. Перельструсом. Согласно “донесению консула в Иокогаме 28 сентября [1909 г.] на пароходе “Сиберия” провезено на Гавайские острова из Приморской области 250 русских рабочих с семьями”3. Жалобы этих рабочих на обман со стороны агента, “сманившего” их на Гавайи, дошли до сведения как местной администрации, так и правительства. Соответственно,
властями была проведена разъяснительная работа среди желающих уехать “за границу на заработки, быть очень
осторожными к заманчивым предложениям Перельструса”4. Вернуться на родину, однако, ни эти, ни другие
эмигрировавшие рабочие не захотели. Более того, число желающих уехать на Гавайи не уменьшилось, поскольку ни в Маньчжурии, ни в Приморской области работы для большинства из них не находилось. Так, русский
посол в Токио Н. Малевский-Малевич в донесении за № 90 от 10 февраля 1910 г. сообщал Приамурскому генерал-губернатору об очередной партии русских эмигрантов в 308 человек, переселявшихся на Гавайские острова
и следовавших туда на пароходе “Монголия”. “Выяснилось, что большинство переселяющихся утверждают,
будто едут из Харбина, где основались после войны, но где не могли приискать себе постоянного заработка” 5. С
целью противодействия оттоку рабочей силы из региона, все уездные начальники, полицмейстеры и даже сельские старосты были оповещены о нежелательности агитации эмиграционных агентов, вербующих работников
на Гавайи. Несмотря на это, русское население Маньчжурии и жители Приморской области стремились попасть
на вербовочные пункты в Харбине и Дальнем. Так, 18 июля 1912 г. на имя Приамурского генерал-губернатора
из Харбина была отправлена телеграмма, извещавшая о том, что задержаны “двадцать два человека из Никольского уезда, отправляющиеся на Гавайи. Из них четыре ходока, а остальные переселялись туда окончательно”6.
И хотя все эмигранты были отправлены обратно, в г. Никольск-Уссурийский, на свое прежнее место жительства
никто из них не прибыл.
С целью содействия эмиграционному движению русских в Америку и другие страны в г. Дальнем в Китае в
1911 г. стал издаваться новый журнал на русском языке “На чужбине”. В первом номере этого журнала была
опубликована программная статья “Наши цели”, объяснявшая причины стремления русских переселенцев
именно в США, “то есть в ту страну, где наиболее кипела жизнь, где создавались колоссальные богатства и где
особенно ценили рабочий труд”7. Особо подчеркивалась роль Дальнего Востока в развитии русской эмиграции
на Тихоокеанское побережье США. Угроза массового наплыва азиатских переселенцев в Америку, по мнению
авторов статьи, вынуждала американские власти примириться с русскими эмигрантами как представителями
белой расы. “Американцы всецело поглощены борьбой с новым наплывом китайцев и японцев и в каждом европейце, в каждом белом эмигранте видят своего союзника. Таким образом, мы вправе сказать, что путь в Соединенные Штаты и Канаду через Дальний Восток более доступен для русского эмигранта, чем через Западную
Европу”8.
1
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 551, л. 313.
Там же, л. 4 об.
3
Там же, л. 180.
4
Там же, л. 170.
5
Там же, л. 200.
6
Там же, л. 212.
7
Там же, л. 296.
8
Там же, л. 297.
2
71
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Власти Приамурского края высказались за недопущение распространения журнала в России, поскольку
Сибирь и Дальний Восток сами испытывали нехватку населения.
Одновременно с “южным” эмиграционным потоком с Дальнего Востока на Западное побережье США и
Гавайи происходило проникновение русских на Аляску и в другие Северо-Тихоокеанские регионы Америки.
Хотя “северный” поток переселенцев был весьма немногочисленным, отъезд работников с малонаселенного
Дальнего Востока также не остался незамеченным, по крайней мере властями.
В начале ХХ в. “золотая лихорадка” привлекла на Аляску не только американцев, но и русских. Штабскапитан Белугин, во время своей командировки 1906-1907 гг. дважды посетивший г. Ном, отметил факт наличия
довольно значительного количества русских подданных в этом маленьком американском городке, тем более что
пароходное сообщение, пусть и не регулярное, между русским и американским тихоокеанским севером все-таки
имелось. Примечательно то, что значительная часть русских рабочих была с Дальнего Востока. В первый свой
приезд в Ном Белугин заметил, что там “скопилось довольно приличное число русских подданных, именно
человек 450”. Из этого числа кавказцев было около 400 человек и собственно русских – 50–60. Через несколько
месяцев, во второй его приезд, ситуация почти повторилась. “В Номе я застал более 50 человек русских рабочих, прибывших из России на пароходе “Уссури” “Общества пароходных предприятий на Дальнем Востоке”.
Большинство из них прибыло прямо из Владивостока и было совершенно без всяких видов на жительство или
вообще удостоверяющих их личность. Билеты, как они утверждали, им выдавались прямо во Владивостоке до
Нома и для этого не требовалось ничего больше, как только уплатить проездную плату” 1. Это были не единственные русские на Аляске. “... на Аляске и без того много разного бедствующего и обременяющего власти Соединенных Штатов русского люда”2. Буквально через несколько дней в Ном “прибыли еще 200 человек кавказцев”, ранее работавших на золотых приисках “Моррис и Ко” и рассчитанных по окончании старательского сезона. Из всех этих бывших русских подданных только двое, по отзывам Белугина, не нуждались в помощи властей, поскольку давно жили в Америке и знали английский язык.
Объективности ради следует сказать, что отдельным россиянам удавалось разбогатеть на Аляске в период
золотоискательского бума. Тот же Белугин упоминал, что в 1906 г. в г. Фербенксе на р. Юкон умер некий Михаил Бросс, у которого “осталось будто бы наличных денег до 12 000 долларов и 2 клейма, одно из которых на
[месторождение] “Little Creek”, стоящее до 200 000 долларов”3. Но таких удачливых русских старателей было
весьма мало.
Бедственное положение подавляющего числа россиян на американском севере, их кабальная зависимость
не столько от американцев, сколько от своих бывших соотечественников, ранее осевших в Номе, Сиэтле и других городах, побудила Белугина поставить вопрос о желательности открытия нового русского консульства на
Тихоокеанском побережье США. Пока же только представители американских властей в Номе и Сиэтле оказывали помощь безработным и голодающим эмигрантам из России. Белугину казалось неправильным обременять
американские власти проблемой русских рабочих-переселенцев: “Безусловно необходимо иметь представителя
русской власти в Сиатле, который объезжал бы в начале лета все города по р. Юкон и проводил бы остаток его
в Номе. Обременять американские власти положительно неловко, тем более, что они не разу не были ничем
поощрены со стороны русского правительства”4.
Еще больше русских эмигрантов, временно или постоянно осевших в Америке, сосредоточилось к тому
времени в г. Сиэтле. Белугин отмечал в своем официальном отчете, что русских “в этом городе всегда живет до
4000 и много бывает проездом”5.
Позже, в 1914 г., первый русский консул в Сиэтле Н. Богоявленский отмечал факт присутствия в этом городе и вообще на Западе США весьма значительного числа русских рабочих (3 тысячи человек), весьма нуждавшихся в защите и поддержке властей как русских, так и американских. Он полагал, что в большинстве случаев русские эмигранты не стремились осесть в Америке, а старались лишь заработать достаточно средств,
чтобы вернуться на родину. В своем донесении за № 593 от 17 октября 1914 г. в Министерство иностранных дел
Богоявленский отметил, что “большинство давно живущих в Америке русских народ работящий, стремящийся
собрать деньги и с деньгами вернуться в Россию. Самая большая группа русских эмигрантов в Америке, наверное, не менее 80%, это люди недавно сюда приехавшие на заработки. Это почти исключительно крестьяне, землеробы. За 5 месяцев пребывания в Сиатле мне пришлось видеть представителей большинства губерний Европейской и Азиатской России... Всех их соблазнили те сотни и тысячи рублей, которые посылали домой их земляки, попавшие после японской войны с Востока в Америку”6. На самом деле, сведения о возможности огромных заработков в Америке были весьма преувеличены, поскольку русские были заняты преимущественно тяжелым физическим трудом на железных дорогах, в лесной и угледобывающей промышленности, а также на кон1
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 529, л. 67, 70, 71.
Там же.
3
Там же, л. 68.
4
Там же, л. 71.
5
Там же, л. 69.
6
Там же, оп. 7, д. 93, л. 15, 15 об.
2
72
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сервных фабриках1. Кроме того, экономический кризис, охвативший западные штаты США в конце 1914 г., в
первую очередь ударил по русским рабочим.
В сравнительно более выгодном положении в этот период оказалась еврейская община эмигрантов из России. Эмиграция русских евреев была весьма заметным направлением в общем эмиграционном движении в первые десятилетия ХХ в. Американская статистика свидетельствует о том, что с 1899 по 1910 гг. доминирующим
элементом среди въехавших в США из Российской империи (43,8%) были евреи2.
Общее отношение русских властей к так называемому “еврейскому вопросу” сделало еврейскую эмиграцию объектом пристального внимания чиновников по обе стороны Тихого океана. Из-за негативного обращения
русских властей с американскими гражданами еврейского происхождения случались даже дипломатические
столкновения России и Америки. Например, еще в 1873 г. официальный протест по поводу недопустимого отношения в России к евреям-американцам заявил Госсекретарь США Гамильтон Фиш3. После 1900 г. в США
усилился приток иммигрантов-евреев. Негативное отношение русских властей к бывшим своим соотечественникам дополнилось так называемым “паспортным вопросом”4. Российские власти отказывались признавать
паспорта американских евреев. Конфликт России и США по данному вопросу закончился денонсацией Русскоамериканского торгового договора с 1 января 1913 г.
Российскими властями в целом весьма негативно воспринималось стремление некоторых русских евреев,
получивших американское гражданство, начать свой бизнес на Дальнем Востоке. “Международный доступ к
дальневосточному рынку проходил в условиях нападок властей в период последнего десятилетия царского
правления. Метрополия противодействовала русским евреям, которые... эмигрировали в США, получили там
американское гражданство, а затем появились в Приамурье, чтобы заняться коммерцией под защитой американского флага”5.
В официальных бумагах должностных лиц Приамурского края и русских консульств в США нашла отражение официальная оценка всех проявлений еврейской миграции и деятельности евреев-американцев на Дальнем Востоке. Наибольшее внимание дальневосточных властей после русско-японской войны привлекла “вербовочная работа” граждан США – выходцев из России. Некоторые бывшие российские подданные действительно
работали в американских агентствах, таких как Международная иммиграционная и колонизационная ассоциация (“International Immigration and Colonization Association”), вербовавших работников на Гавайи, в США, Канаду, Австралию. Именно евреям, по мнению русских чиновников, принадлежала “заслуга” в сманивании русских
из Сибири и Дальнего Востока в США и на Гавайи. Например, в специальном циркуляре военного губернатора
Приморской области за № 58504 от 10 декабря 1909 г. евреи напрямую обвинялись в поставке американским
плантаторам на Гавайях русской рабочей силы. “По полученным сведениям американские плантаторы обратили
внимание на русских переселенцев на Дальнем Востоке и при помощи юрких еврейчиков надеются привлечь их
на свои плантации на Гавайских островах до 10 000 человек”6.
Будучи организованы лучше русских, еврейские общины на Западном побережье США оказывали действенную помощь всем новым переселенцам-евреям из России. Небескорыстно они предлагали свое содействие в
натурализации и поисках работы бывшим русским соотечественникам в Америке. Последнее в свое время отметил штабс-капитан Белугин во время краткого пребывания в Сиэтле: “Некоторые лица, преимущественно евреи,
выдают себя представителями русской власти, доходя до того, что объявляют об этом в газетах, предлагая свое
заступничество, услуги и протекцию русским”7. Такие явно противозаконные действия, естественно, вызывали
недовольство русских властей. С другой стороны, несанкционированная инициатива еврейской общины на Западном побережье США была своего рода показателем необходимости расширения сети русских консульских
постов в регионе в условиях развития русской эмиграции, в том числе и с Дальнего Востока.
В годы первой мировой войны Дальний Восток еще раз обнаружил свою вовлеченность в миграционные
связи с Америкой. Внимание русских должностных лиц привлекла проблема нелегальной эмиграции в США
евреев-дезертиров из русской армии. Русский консул в Сиэтле в донесении за № 664 от 1 апреля 1916 г. в российский МИД отметил этот факт. «В последние месяцы в Сиатле появилось большое количество русских евреев-беглецов из России. Почти все они подлежат воинской повинности, причем большая часть из них уклонилась
от призыва, часть запасных и даже часть дезертиры из армии»8. Для приема беглецов в Сиэтле был создан особый еврейский комитет, помогавший им натурализоваться в Америке.
Особую озабоченность вызывал канал доставки беглецов из России. Им стала Маньчжурия, контролируемая русскими властями. Н. Богоявленский, со слов самих эмигрантов, указывал на содействие им коррумпиро1
Sharkov D. Оp. cit., р. 4.
Sharkov D. Оp. cit., р. 3.; United States Immigration Commission, 1911, Reports, vol. 3, Washington.
3
Zabriskie E. Оp. cit., р. 17.
4
Ibid, р. 18.
5
Stephan J. Оp. cit., р. 90.
6
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 551, л. 187.
7
Там же, д. 529, л. 69.
8
Там же, оп. 7, д. 93, л. 62.
2
73
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ванных русских полицейских чинов с Китайской Восточной железной дороги. “За плату в 500 руб. полицейские
чины на границе Маньчжурии снабжают, якобы беглецов чужими паспортами, которые затем отбирают на
станции Куанчензы для того, чтобы послужить потом для следующих беглецов”1. Реакция русских властей была
незамедлительной, и Приамурский генерал-губернатор получил из Министерства внутренних дел распоряжение
за № 107122 от 30 июня 1916 г. с требованием “о принятии соответствующих мер к пресечению способов дезертирства евреев из пределов Высочайше вверенного Вашему управлению края” 2. Однако несмотря на все
усилия местных властей, полностью остановить нелегальную эмиграцию так и не удалось.
Таким образом, первые десятилетия ХХ в. характеризовались расширением социальных контактов российского Дальнего Востока и США, выразившихся в форме миграционных процессов. Дальний Восток стал своего
рода перевалочным пунктом на пути одного из потоков русской эмиграции через Тихий океан в Калифорнию,
на Западное побережье и Аляску. Частью этого потока стала нелегальная еврейская эмиграция. В общий миграционный процесс также влились небольшие группы русского населения Приамурского края, что вызывало недовольство и озабоченность местных властей. В целом русское эмиграционное движение через российский
Дальний Восток и Маньчжурию в Соединенные Штаты не отличалось масштабностью и массовостью. Кроме
того, оно не сопровождалось даже скромным встречным потоком желающих переселиться из США на запад – в
Сибирь и на Дальний Восток, как это наблюдалось сто лет назад в Русской Америке. Присутствие американцев
на дальневосточных окраинах России преследовало преимущественно деловые цели.
Активизация социальных контактов в форме миграции, так же как и усиление коммерческого сотрудничества российского Дальнего Востока и США, потребовали развития их политических региональных отношений
хотя бы в виде расширения сети консульских служб по обеим сторонам Тихого океана.
Региональные политические отношения Дальнего Востока и США. Расширение социально-экономических
связей не могло не сопровождаться хотя бы некоторым развитием политических контактов между Дальним
Востоком и США. Последние, однако, традиционно имели весьма ограниченные возможности и результаты.
По-прежнему все основные политические проблемы двух стран в Азиатско-Тихоокеанском регионе решались
на уровне правительств России и США. Региональные политические контакты не выходили за рамки общей
политики обеих стран и не имели самостоятельного характера. Политический режим России на протяжении
многих десятилетий не предполагал какой-либо самостоятельности регионов, прежде всего в политической
сфере.
Ослабление России после русско-японской войны объективно привело к усилению позиций США на Тихом
океане. Однако некоторое расширение присутствия Соединенных Штатов на российском Дальнем Востоке выразилось преимущественно в экономической сфере. Усиление позиций США в Тихоокеанском регионе вызывало определенные ожидания и опасения как русских властей, так и общественности. Страх перед американской
экспансией зачастую обретал форму слухов и предположений. Даже сомнительная информация на эту тему не
игнорировалась, а принималась во внимание. Например, в августе 1907 г. и. д. начальника Владивостокского
порта получил от русского консула в Шанхае телеграмму за № 138 следующего содержания: “Прошу сообщить
военному губернатору: в шанхайских газетах появились статьи о сдаче русским правительством Соединенным
Штатам Северной Америки в аренду на пять лет бухту Новик на острове Русском близ Владивостока с доками и
казармами и прочее. Особо говорится о разрешении русским морякам вступать на службу флота Соединенных
Штатов Северной Америки. Прошу Ваше высокопревосходительство телеграфировать, правда ли это, ибо в
противном случае желательно было бы после опровергнуть”3. И хотя властям Приамурского края ничего не
было известно о подобных намерениях правительства, слухи о “распродаже” Дальнего Востока американцам
были не такими уж неожиданными. На фоне территориальных и материальных потерь России в результате русско-японской войны уступки иностранным державам или коммерческие сделки с ними казались вполне возможными. Как известно, русское правительство в 1905 г. уже выходило через своего посла в Вашингтоне Кассини с предложением о продаже Сахалина Соединенным Штатам4. Пренебрежение интересами русского Дальнего Востока не было чем-то исключительным в политике царского правительства.
Несмотря на то, что политические отношения на всех уровнях были прерогативой правительств двух стран,
некоторые локальные межгосударственные связи имели место на российском Дальнем Востоке. В начале ХХ в.
они оформились в стабильные консульские контакты не только с российской, но и с американской стороны.
Расширение сети консульств России и появление консульства США в Приамурском крае позволяло решать
возникавшие проблемы коммерческого, миграционного и т. п. характера.
В начале ХХ в. коммерческое агентство США на Дальнем Востоке, наконец, обрело статус консульства.
Коммерческого агента Ричарда Гринера заменил во Владивостоке в 1905 г. Роджер Грин, ставший первым официальным консулом США. Грина на посту соответственно сменили Пол Нэш (июль 1907 г. – март 1908 г.), Лестер Мейнард (март 1908 г. – август 1911 г.), Джон Джуэлл (ноябрь 1911 г. – август 1914 г.) и Джон Колдуэлл,
1
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 551, л. 63.
Там же, л. 61.
3
Там же, оп. 1, д. 550, л. 303, 303 об.
4
Лебедев В. В. Указ. соч. С. 90.
2
74
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
прослуживший до сентября 1920 г.1 Как и торговое агентство в свое время, американское консульство много
внимания уделяло развитию коммерческих отношений между Дальним Востоком и Америкой. Особую активность в налаживании региональных торгово-экономических отношений двух стран проявил Лестер Мейнард.
При нем возросло значение Владивостока, поскольку практически все грузы из США шли теперь через этот
порт. Учитывая расширение разного рода связей и увеличение объема работы консула, госдепартамент увеличил штат консульства: были введены должности вице-консула, секретаря и переводчика.
В условиях начавшейся первой мировой войны и последующих за ней событий особенно сложной была работа консула Дж. Колдуэлла. На своем посту он помогал расширять торговые связи, поскольку военные грузы
шли из тихоокеанских портов США через Владивосток, содействовал работе в городе многочисленных американских фирм, защищал интересы своих соотечественников, выдавал американские визы и паспорта и т. д.
Аналогичными проблемами занимались и русские консульства в США, в том числе и новое, открытое на
Тихоокеанском побережье Соединенных Штатов. В отличие от России, американцы и ранее не препятствовали
созданию и деятельности русских консульств в своей стране. Известна длительная и довольно успешная работа
русского консульства в г. Сан-Франциско. В течение многих десятилетий это консульство курировало Калифорнию и все Тихоокеанское побережье США. Накануне первой мировой войны в г. Сиэтле было открыто еще
одно русское консульство. Необходимость создания нового консульства была напрямую связана с усилением
коммерческого сотрудничества Америки и России на Тихом океане, активизацией деятельности американцев на
дальневосточном севере, а также с расширением присутствия русских подданных на Западном побережье США.
Относительно массовый наплыв русских подданных на Западное побережье Америки в начале ХХ в., особенно
после русско-японской войны, за счет расширения русской “крестьянской”, а также еврейской эмиграции, стал
фактором, повлиявшим на открытие нового русского консульства в этом регионе Соединенных Штатов.
В мае 1914 г. в г. Сиэтле было открыто Императорское российское консульство. В консульский округ входили штаты Вашингтон, Орегон, Монтана, Айдахо, Вайоминг и территория Аляска. В ведении консульства в
Сан-Франциско остались южные штаты Тихоокеанского побережья.
Русский консул в Сиэтле и Номе Н. Богоявленский сам установил первый контакт с властями Приамурского края, в частности с генерал-губернатором Н. Л. Гондатти. Вместе они пытались решать важные для этого
региона коммерческие и социальные вопросы: развития торговых связей, создания постоянной пароходной
линии между Владивостоком и Западным побережьем США, урегулирования эмиграционных проблем, помощи
русским подданным в Америке и т. д. Консул информировал генерал-губернатора о настроениях американской
общественности и ее отношении к России в годы войны, об изменениях во внешней и внутренней политике
США, держал в курсе всех значимых событий Западного побережья. В свою очередь Н. Л. Гондатти охотно
откликался на предложения Н. Богоявленского по развитию российско-американского сотрудничества. Во многом благодаря такому взаимопониманию двух должностных лиц, региональные российско-американские отношения накануне революции осуществлялись весьма успешно.
Если консульская деятельность на Дальнем Востоке, по крайней мере с американской стороны, была относительно новым видом регионального сотрудничества, то более традиционными были другие формы политических контактов. Например, визиты русских военных кораблей в порты США. Таким было посещение Аляски
русским транспортом “Шилка” Сибирской флотилии 5–6 сентября 1910 г.
Визит осуществлялся в ходе инспекционной поездки Приамурского генерал-губернатора
П. Ф. Унтербергера по портам, постам, селениям и промыслам по всему побережью дальневосточных морей от
Владивостока до мыса Дежнева2.
Одной из целей посещения Нома было стремление обратить внимание местных американских властей на
то, что из этого порта снаряжались суда для хищнической торговли и морских промыслов на побережье Чукотского полуострова. Реакция американской администрации на визит русского генерал-губернатора была позитивной. Должностные лица Нома даже предложили помощь российским судам в задержании и аресте шхуннарушителей. Однако П. Ф. Унтербергер отклонил это предложение.
Власти города высказали пожелание в открытии постоянного пароходного сообщения между Номом и русскими портами Дальнего Востока. Русская сторона также была заинтересована в этой транспортной линии,
однако проблема была решена лишь отчасти. Заход судов Добровольного флота на Аляску и в последующее
время осуществлялся нерегулярно.
В целом локальные контакты местных российских и американских властей в данный период происходили с
ознакомительными целями и весьма эпизодически. Существенного вклада в развитие новых направлений сотрудничества российского Дальнего Востока и США они не внесли.
Сравнительно новым моментом в региональных политических отношениях двух стран стали официальные
визиты американской эскадры во Владивосток. Только в ХХ в. группа американских военных кораблей впервые
посетила Приамурский край. Первым был официальный визит эскадры ВМС США под флагом военного министра США У. Тафта. 4–7 ноября 1907 г. во Владивосток прибыли три американских крейсера, и на одном из
1
2
Владивосток. 1997. 16 сентября.
Груздев А. И. Указ. соч. С. 117.
75
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
них – “Рейнбоу” состоялись встречи У. Тафта с высшими должностными лицами Приморской области. Визиты
американскому министру нанесли комендант Владивостокской крепости В. А. Ирман, военный губернатор
Приморской области В. Е. Флуг, и. д. командира военного порта В. М. Ферзен. В печати и заявлениях должностных лиц подчеркивался частный, ознакомительный характер поездки У. Тафта в Россию. Генерал-майор Ирман дал обед в честь высокого гостя. 6 ноября военный министр с семьей и сопровождавшими его лицами отбыл экспрессом в Санкт-Петербург1.
Немногим более, чем через полтора года состоялся еще один визит во Владивосток кораблей ВМС США.
9–13 июня 1909 г. эскадра из 4-х крейсеров под флагом контр-адмирала Гарбера пребывала в городе. Командующий эскадрой и командиры американских крейсеров обменялись протокольными визитами с местными
должностными лицами. Жители Владивостока имели возможность пообщаться с американскими моряками.
После ухода эскадры в море на берегу осталось 40 загулявших американских матросов. Американский консул
пообещал вознаграждение в сумме 10 долларов каждому, кто доставит матросов, не пребывших к отходу эскадры2.
Пребывание американских эскадр во Владивостоке не оставило глубокого политического или какого-либо
другого следа в жизни региона. Наиболее важное значение этих визитов состояло прежде всего в демонстрации
добрососедских отношений двух стран, что само по себе тоже важно.
Таким образом, региональные политические российско-американские контакты и в начале ХХ в. протекали
в традиционном русле. Они не отличались особой самостоятельностью и осуществлялись преимущественно с
ведома и одобрения правительств двух стран. Расширение сети консульских служб позитивно сказалось на процессе развития российско-американского сотрудничества в Тихоокеанском регионе.
Региональные культурные связи российского Дальнего Востока и США в первые десятилетия ХХ в. В
ХIХ в., русское общественное мнение было настроено весьма доброжелательно к Америке и американцам. Известно, развитию добрососедских отношений стран и регионов весьма способствуют культурные связи.К сожалению, имеющиеся отрывочные и эклектичные сведения о региональных российско-американских культурных
контактах на Дальнем Востоке не позволяют составить полную картину этой важнейшей области взаимоотношений двух стран и их граждан. Некоторые данные позволяют судить о возрастании не только коммерческого,
но и культурного интереса американцев к российскому Дальнему Востоку и Сибири. Однако чаще культурные
отношения лишь сопровождали деловые, иллюстрацией чего служит проблема американизации Дальневосточного Севера.
Документальные материалы, как правило, наиболее полно фиксируют факт культурного, в том числе и языкового, влияния американцев на северные регионы Дальнего Востока, особенно Чукотку. Это влияние однозначно негативно воспринималось российской стороной. Американизация Севера протекала в разных формах –
от экономической до культурно-лингвистической. Социальную сущность этого процесса четко выразил
И. И. Гапанович: “Дело в том, что у туземного населения появляются потребности именно американского типа,
интерес именно к американской жизни и в результате американизация русского севера”3.
Процесс американизации культуры и образа жизни аборигенов протекал постепенно и длительно, неизбежно сопровождая и дополняя американское экономическое присутствие в регионе. Вопрос об американском
культурном влиянии на местное население дальневосточных окраин, как известно, поднимался и раньше. В
докладных записках и официальных отчетах администрации Приамурского края эта тема заявила о себе еще в
80-е гг. Однако акцентированное отношение властей к опасности экономической и культурной экспансии Америки в северных регионах Дальнего Востока сформировалось позже.
Зависимость не только экономическую, но и языковую местного населения от американцев отмечали
должностные лица, посещавшие с инспекцией Камчатку и Чукотку. Так, в “Кратком обзоре современного положения Камчатки и Чукотского полуострова” как факт констатируется, что “Анадырский край и вообще Север,
фактически в руках американцев; любопытно, что в этих владениях России приходится пользоваться английским языком, встречать американские изделия на каждом шагу, что наилучшим образом указывает на истинных
хозяев края”4.
В начале XX в. американское влияние в регионе усилилось. Американцы распространяли слухи среди населения о том, что Чукотка уже не принадлежит России. “... во время [русско-японской] войны русские суда здесь
не бывали, а американские китобои и торговцы распространяли среди чукч нелепые рассказы о том, что японцы
перебили начисто всех русских, и они, то есть русские, сюда больше не придут”5.
Эти слухи отчасти подкреплялись тем, что администрация Приамурского края довольно редко посещала
отдаленные районы вверенного ей региона. Например, штабс-капитан Белугин в своем отчете Приморскому
областному правлению отметил этот факт: “Одна кратковременная поездка, совершенная г. Гондатти, такая же
1
Владивосток. 1990. 8 сентября.
Груздев А. И. Указ. соч. С. 218.
3
Гапанович И. И. Указ. соч. Ч. II. С. 135.
4
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 651, л. 3 об.
5
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 529, л. 18.
2
76
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
поездка г. Сокольникова и наблюдение из биноклей с борта [крейсера] всех остальных не могли оказать никакого русского влияния на чукчей”1.
На опасность усиления культурного влияния американцев на Чукотке на фоне их экономического проникновения, а также беспомощности местных властей, указывал командир эскадренного миноносца “Летун”
Б. Вилькицкий. В своем рапорте за № 307 от 18 апреля 1916 г. на имя Приамурского генерал-губернатора
Н. Л. Гондатти он писал: “Затронем вопрос специально о побережье Чукотского края, то есть той земли, на
экономическое завоевание которой давно посягают американцы с Аляски... Надо считаться с тем, что кроме
морских промыслов, иностранцы здесь могут заниматься запрещенной торговлей с инородцами, добычей золота
и т. п. Уездный начальник и стражники не могут быть достаточными блюстителями прав России по всему побережью и тем менее могут радикально бороться с распространением американской культуры”2.
Объективности ради следует учитывать и противоположное мнение относительно американского влияния
на Чукотке. Некоторые исследователи русского севера полагали, что представления о возможностях американцев весьма преувеличены. “Несколько американских судов, приходящих сюда с торгом, несколько англоамериканцев, сидящих с той же целью в разных углах русского севера, преимущественно в ЧукотскоАнадырском крае, вот и все американское влияние”3. Однако большинство чиновников и торговцев, посещавших северные округа, придерживались другой точки зрения.
Многие очевидцы деятельности граждан США на русском севере не только видели в ней реальную опасность, но даже пытались ей противодействовать. Так, одной из целей поездки на Чукотку штабс-капитана Белугина была попытка ограничить американское влияние на местное население. Сам командированный охарактеризовал ее так: “Я прислан для борьбы с американцами и американизацией”4.
Белугин отметил множество прямых и косвенных свидетельств постоянных контактов чукотского населения с американцами, от “американских домиков”, в которых жили зажиточные аборигены, и американского
берета на голове молодого чукчи до “довольно бойкого” английского языка многих жителей5.
Несмотря на тревожные симптомы, американизация севера не имела политических корней. Поручик Спиридович, изучавший Чукотку, подтверждал это: “Захват американцами Севера не носит характера политического”6. Американизация не осуществлялась как государственная акция США и шла по линии торговопредпринимательской деятельности. Естественно, что последней сопутствовало культурно-языковое сопровождение. Некоторую масштабность этому мероприятию придало почти полное отсутствие в регионе русского
влияния. Поэтому борьба с влиянием американцев должна была начаться прежде всего с охранительных, коммерческих и просветительских мер русских властей.
Свой план борьбы с американизацией на Чукотке предложил Белугин: “Нужно водворить на полуострове
начальника, открыть склад продуктов и предметов необходимости, открыть школу, учредить миссию и построить церковь, организовать хоть в малых размерах медицинскую помощь” 7. Американское культурное проникновение на Чукотку облегчалась тем, что русские власти, в отличие от американских, не заботились даже об элементарной грамотности своих подданных. Например, тот же штабс-капитан Белугин отмечал: “Очень приходится пожалеть, что среди них [чукчей] я встретил только одного грамотного, да и то по-английски. Многие из них
ездят на Сьюардский полуостров, поучиться грамоте в эскимосских школах” 8. Таким образом, американизация
языка и отчасти образа жизни аборигенного населения была неизбежным сопутствующим элементом экономических отношений, поэтому представлять ее самостоятельным явлением было бы преувеличением. Американское культурное влияние вполне поддавалось контролю и нейтрализации при условии реальной заботы русских
властей о нуждах местного населения.
Большая, по сравнению с предыдущими десятилетиями, доступность Приамурского края расширила возможность осуществления разного рода контактов американских граждан с россиянами. Открытие Транссибирской магистрали и КВЖД позволило американцам, путешествовавшим даже с деловыми целями, открыть для
себя природу, людей и особенности русской национальной культуры. Многие американские путешественники,
как, например, уже упоминавшийся американский сенатор А. Беверидж, журналист Джон Фостер Фрэзер9, жена
пастора из Филадельфии миссис Джон Кларенс Ли10 и другие, оставили свои мемуары о Сибири, Дальнем Вос-
1
Там же, д. 275, л. 25.
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 275, л. 16 об., 17.
3
Гапанович И. И. Указ. соч. Ч. II. С. 131.
4
РГИАДВ, ф. 702, оп. 1, д. 529, л. 65.
5
Там же, д. 529, л. 14, 53.
6
Там же, д. 651, л. 3 об.
7
Там же, д. 275, л. 24.
8
Там же.
9
Fraser J. F. The Real Siberia, 1902.
10
Lee John Clarence. Across Siberia Alone, 1914.
2
77
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
токе и русифицированной Маньчжурии. Воспоминания о “почти русском городе Харбине” 1911 года сохранились в записях американских “просто путешественников” Райта и Дигби (Wright and Digby)1.
Многое из увиденного в экзотичных для них Сибири и на Дальнем Востоке удивляло американских путешественников. Не всегда их мемуары можно рассматривать в качестве особо ценного вклада в мировую культуру, но они позволяют составить представление об американском восприятии русского Дальнего Востока в первые десятилетия ХХ в.
Американцев поражала парадоксальность русского характера и противоречивость взглядов и суждений
россиян. Например, сенатор Беверидж, встречавшийся во время своих поездок с “русскими властями на Дальнем Востоке, с группой чиновников и офицеров, и неделями путешествовавший с русскими компаньонами” 2,
отметил с их стороны “искреннее восхищение американским характером, в том смысле как они его понимают,...
и несомненную дружбу, которую русский народ испытывает к американскому народу”3. Однако сенатору показалось странным, что эти же люди так мало ценят и понимают значение американской республиканской политической системы и ее представительных институтов. Даже от образованных людей, отмечал он, можно было
услышать критику американской формы правления и апологию автократии4. Но последнее было как раз вполне
объяснимо условиями существовавшего тогда политического режима России.
Симпатии русских людей, а также их непосредственный интерес к Америке выражались в конкретных делах. Например, сибирский предприниматель, богач и библиофил из Красноярска Г. В. Юдин передал свою богатейшую книжную коллекцию библиотеке Конгресса США. В Красноярске это собрание книг занимало специально отведенное для него двухэтажное здание и оценивалось более, чем в 114 тысяч долларов. Юдин продал
его знаменитой американской библиотеке всего за 40 тысяч, что американцы расценили как подарок. Свой поступок русский даритель совершил “единственно с мыслью установления более тесных между двумя нациями
отношений”, как он объяснил в письме к библиотекарям5. Около 80 тысяч редких книг по истории, археологии,
этнографии и искусству были доставлены в апреле 1907 г. в Вашингтон, составив ядро Славянского отдела библиотеки. Русские власти оказали содействие в транспортировке книг по Транссибирской магистрали.
Хотя бы косвенным проявлением интереса простых русских людей к жизни американцев и даже некой ее
романтизацией была их любовь к книгам-вестернам. Так, по свидетельству сенатора Бевериджа, в книжных
лавках, встречавшихся на его пути в Сибирь, наиболее раскупаемой и популярной литературой были приключенческие рассказы, в том числе и о жизни американских пионеров на Диком Западе. Как объяснил ему продавец в Иркутске, “люди покупают эти рассказы постоянно в больших количествах. Они покупают их больше, чем
какие-либо другие книги, которые у нас имеются. Следующими по популярности за ними идут библейские истории и религиозные легенды”6.
В свою очередь доброжелательное и уважительное отношение американцев к России, русским и славянам
вообще особенно заметно проявилось с началом первой мировой войны. Русский консул в Номе и Сиэтле
Н. Богоявленский писал в своем донесении в МИД за № 238 от 30 июля 1914 г. по этому поводу так: “Как я
заметил, у них теперь такое чувство в отношении сербов, какое имел бы человек, когда видел, что взрослый и
сильный бьет маленького и слабого, то есть жалость к тому, кого обижают, и сочувствие к защитнику, то есть к
России”7.
Таким образом, региональные культурные контакты русских и американцев в это время происходили в основном на приватном уровне и преимущественно в рамках доброжелательного общественного мнения друг о
друге. К сожалению, с начала века на Дальнем Востоке не осуществлялись какие-либо целенаправленные и
широкомасштабные совместные российско-американские культурные проекты, подобно экспедициям Джесапа
под эгидой Американского музея естественной истории.
Как правило, культурные связи сопровождали коммерческие и политические отношения и не имели (за исключением проблемы американизации Чукотки) существенного значения ни для России, ни для США. К сожалению, отсутствие достаточного материала по данной проблеме препятствует формулированию окончательных
заключений и выводов.
Заключение. В первые десятилетия ХХ в., таким образом, были продолжены основные тенденции развития
экономических, политических и культурных взаимоотношений российского Дальнего Востока и США. Наиболее плодотворными и быстроразвивающимися были экономические, особенно торговые контакты сторон. Менее самостоятельными и развитыми были региональные политические и культурные отношения. Первые протекали под контролем правительства, а вторые зачастую ограничивались сотрудничеством частных лиц. Несмотря
на это, общественное мнение русских и американцев друг о друге было преимущественно позитивным.
1
Tupper H. Оp. cit., р. 349.
Beveridge A. Оp. cit., р. 385.
3
Ibid, р. 386.
4
Ibid, р. 394.
5
Tupper H. Оp. cit., р. 207.
6
Beveridge A. Оp. cit., р. 414.
7
РГИАДВ, ф. 702, оп. 7, д. 93, л. 9.
2
78
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В территориально-локальном отношении районами наибольшего интереса и отчасти влияния американской
стороны были Чукотка и Приморская область. Северная американская торговля в целом может рассматриваться
как явление позитивное. Самыми вредоносными моментами американской коммерции на Чукотке, как и раньше, была нелегальная торговля алкоголем, а также “американизация местного населения”. И то и другое местные российские власти могли ограничить посредством комплекса продуманных социальных мер для населения,
а также более жесткого и, главное, подкрепленного контроля над торговым и промысловым хищничеством.
В это же время особенно значительным становится экономическое сотрудничество Приморской области с
США, особенно Западным побережьем. Развитию российско-американской торговли, в том числе и региональной, способствовало начало первой мировой войны.
В данный период на Дальнем Востоке заметно повышается активность крупных американских компаний и
предпринимателей. В отличие от предыдущих десятилетий, проходивших преимущественно под знаком индивидуальной предприимчивости, авантюризма и иногда откровенного хищничества частных лиц, ХХ век ознаменовался попытками крупного капитала США целенаправленно определить приоритетные интересы на российском Дальнем Востоке. Таковыми оказались сбыт сельскохозяйственной и другой техники, торговля оборудованием для железных дорог, золотодобывающая промышленность, военные заказы русского правительства, а
также широкомасштабные транспортно-коммуникационные проекты. В последующий период в связи с начавшимися в России социально-политическими катаклизмами интересы американцев, как и формы их присутствия
на российском Дальнем Востоке, значительно модифицировались.
79
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА IV. ДАЛЬНИЙ ВОСТОК И США в 1917–1922 гг.
Период 1917–1922 гг., несмотря на довольно узкие хронологические рамки, весьма насыщен разнообразными событиями, в том числе и связанными с американским присутствием на Дальнем Востоке. За это время в
бывшем Приамурском крае сменилось одиннадцать правительств, произошли глубокие социальноэкономические изменения, осуществился раскол общества и другие события, которым невозможно дать однозначную оценку и которые требуют специального исследования. Во многих из них активное участие принимали
Соединенные Штаты. Именно в этот период американцы оставили весьма заметный и довольно противоречивый след в истории российского Дальнего Востока. В отличие от предыдущих десятилетий, активным и неоднозначным было не только их экономическое, но и политическое присутствие. Никогда ранее правительство США
не было таким энергичным участником политических процессов на российском Дальнем Востоке и в Сибири.
Непросто и порой драматично складывались связи русских властей и населения с американцами, осуществлявшими свою военную, политическую и экономическую деятельность на российской территории.
К сожалению, в одном разделе невозможно глубоко и полно проанализировать все аспекты российскоамериканских региональных отношений на Дальнем Востоке в 1917–1922 гг., так же как и тему внешней политики США и России со всеми дипломатическими коллизиями и перипетиями. Поэтому представляется целесообразным рассмотреть только те вопросы, которые связаны с непосредственным присутствием американцев на
российском Дальнем Востоке, их военные, политические, экономические и культурные контакты с местным
населением и властями.
Политические отношения российского Дальнего Востока и США в 1917–1922 гг. осуществлялись на нескольких уровнях – от межправительственного до локального. Частая смена правительств, одновременное сосуществование различных властей на сопредельных территориях и т. д., безусловно, затрудняют анализ региональных политических отношений. С определенностью можно лишь утверждать, что в большинстве новые русские правительства, независимо от своей политической ориентации, стремились добиться признания и поддержки Соединенных Штатов. В свою очередь США занимали преимущественно выжидательные и часто непоследовательные позиции. Поиск с их стороны сравнительно демократического правительства в Сибири и на
Дальнем Востоке не исключал поддержки жестких авторитарных режимов, а декларируемое невмешательство в
русские дела сочеталось с участием в военной интервенции. При этом конкретная политическая деятельность
американских должностных лиц на русском Дальнем Востоке и в Сибири не всегда совпадала с официальной
линией Вашингтона.
В рамках исследуемого периода можно выделить 1918–1919 гг. как время наибольшей военнополитической активности американцев на Дальнем Востоке, связанное с поддержкой Соединенными Штатами
режима А. В. Колчака. Период 1920–1922 гг. характеризуется некоторой отстраненностью США от политических событий на русском Дальнем Востоке и лишь эпизодическим участием в них. Позиция Америки как заинтересованного, но стороннего наблюдателя имела место и по отношению к просоветским властям, и по отношению к белым, контрреволюционным правительствам.
Региональные экономические отношения России и США на Дальнем Востоке в период 1917–1922 гг. отличались не меньшей сложностью и запутанностью, чем политические. Они во многом определялись последними,
однако в отличие от политических оказались более устойчивыми и жизнеспособными. В этот период произошла
значительная трансформация региональных экономических российско-американских связей, однако наряду с
ней сохранились такие традиционные контакты, как торговля. Мозаичность политической картины дальневосточного региона, бесспорно, определила эклектичность и противоречивость его экономических отношений с
США. Трудность анализа экономических контактов российского Дальнего Востока и Соединенных Штатов
связана с деятельностью многочисленных правительств. Как и в политических отношениях, можно лишь четко
выделить стремление русских властей и предпринимателей к экономическому сотрудничеству с американцами.
В свою очередь американский капитал, проявляя интерес к бизнесу в Сибири и на Дальнем Востоке, в условиях
политического и экономического риска действовал весьма сдержанно.
Культурные региональные российско-американские связи в 1917-1922 гг. имели в большинстве своем второстепенный, вспомогательный характер. Как правило, они были производными от военного, политического и
экономического присутствия американцев в Сибири и на Дальнем Востоке и не оставили заметного следа в
региональной истории и культуре.
Российско-американские региональные отношения на Дальнем Востоке в 1917 г. Пришедшее к власти после февральской революции 1917 г. Временное правительство России фактически сразу же обрело моральную и
материальную поддержку Вашингтона. При этом Дальний Восток, как и раньше, не играл самостоятельной
роли в формировании новых российско-американских отношений. Его значение напрямую связывалось лишь с
решением транспортно-коммуникационной проблемы в условиях продолжения войны. Как известно, одной из
трудностей, с которой столкнулась страна в предреволюционные годы, была проблема транспортировки военных грузов с Дальнего Востока в Европейскую Россию. Правительство США выразило готовность оказать содействие в решении данной проблемы, интересуясь при этом, в чем конкретно нуждалась Россия и “сколько из
материалов и товаров для этих нужд могут быть перевезены морем в русские порты и в действительности рас80
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пределены по железным дорогам для доставки на русский фронт”1. Помощь в решении транспортной проблемы
предполагала определенный контроль американцев над сибирскими и дальневосточными железными дорогами,
который также давал возможность влияния на другие важные вопросы экономической и политической жизни.
Результатом переговоров Временного правительства и правительства США уже весной 1917 г. стал заем в
размере 100 млн долл. (около 350 млн руб.). По сообщениям американского генерального консульства в Москве, “большая часть, если не вся, суммы 350 000 000 рублей будет употреблена на приобретение железнодорожного подвижного состава и материалов, как-то: вагонов, паровозов, рельс и пр., производство которых в Америке весьма обширно”2.
Другим результатом этого межправительственного соглашения стало приглашение в Россию миссии американских железнодорожных экспертов для ознакомления с состоянием железнодорожного дела. Она получила
название миссии Стивенса по имени своего руководителя Джона Ф. Стивенса. Миссия прибыла в Россию через
Владивосток 27 мая 1917 г. и была уполномочена русским правительством оказать содействие в сохранении
движения на Транссибирской магистрали.
В заявлении американской железнодорожной миссии, распространенном через посольство в Петрограде,
были сформулированы ее цели и задачи. Американцы подчеркивали неполитический характер своего присутствия и желание помочь “молодой демократии России”. “Миссия прибывает с единственной целью – всеми силами и способами помогать своей союзнице – молодой демократии России. Она не ставит своей задачей обсуждение политических или дипломатических вопросов. Ее единственное назначение и цель – предоставить все американские знания и опыт в железнодорожном деле в распоряжение русского народа” 3. Несмотря на все эти заверения, деятельность миссии Стивенса показала, что она не осталась в стороне от политических процессов в
Сибири и на Дальнем Востоке.
После пятинедельного обследования состояния дел на сибирских железных дорогах американская миссия в
августе 1917 г. изложила свои рекомендации в специальном меморандуме. Среди других мероприятий была
одобрена “постройка во Владивостоке своего рода заводов для того, чтобы складывать части локомотивов, приходящих в громадном количестве из Америки и таким образом скорее, чем раньше выпускать их на пути” 4.
Американская позиция в отношении Дальнего Востока сводила его значение к роли транзитного региона
для перевалки военных грузов из США. Именно для решения данной задачи требовалось усовершенствование
его транспортной системы и некоторая модернизация промышленности. Отдельного и самостоятельного интереса к Приамурскому краю американцы в этот период еще не проявляли.
Одновременно с железнодорожной миссией в России работали и другие американские организации, среди
которых следует отметить Красный Крест, сыгравший впоследствии заметную роль в истории Дальнего Востока.
В отличие от эпизодических политических контактов России и США, лишь косвенно связанных с Дальним
Востоком, более стабильными были региональные экономические отношения двух стран. По-прежнему основной поток американских военных грузов шел через Владивосток. Промышленность США продолжала работу по
выполнению заказов русских правительств (царского и временного), а также частных компаний, в том числе и
дальневосточных. Иногда американская сторона нарушала свои коммерческие обязательства перед ними. Например, в 1916 г. Добровольный флот заказал в США 2 парохода и внес первый платеж в размере более чем 2,5
млн долларов. Вступив в войну с Германией, правительство США реквизировало для нужд военного ведомства
все строившиеся суда, в том числе и пароходы Добровольного флота. Весь реквизированный коммерческий
флот перешел в ведение американской компании “Шипинг борд”, так и не вернувшей Добровольному флоту
сделанный взнос5.
Таким образом, в недолгий период между февральской и октябрьской революциями 1917 г. региональные
российско-американские связи характеризовались продолжением ранее сложившихся отношений, а также попытками налаживания новых видов экономических и политических контактов. Самостоятельной роли российский Дальний Восток в это время практически не играл. По-прежнему дальневосточные порты оставались лишь
местом перевалки американских грузов, а через регион транзитом в Петроград следовали официальные миссии
и организации из США. Дальний Восток привлекал внимание американцев пока только с точки зрения необходимости улучшения его транспортной системы в условиях военного времени.
Более заметной оказалась деятельность американцев в Сибири и на Дальнем Востоке в годы гражданской
войны и интервенции (1918-1922 гг.). Американское присутствие на Дальнем Востоке в этот период осуществлялось как бы в два этапа: а) 1918-1920 гг. и б) 1920–1922 гг. Для первого этапа характерна значительная политическая и экономическая активность американцев в регионе, а также военное вмешательство в его социальную
жизнь. Второй этап связан со снижением политического и экономического интереса США к проблемам российского Дальнего Востока и стремлением дистанцироваться от них.
1
Россия и США. Указ. соч. С. 175.
Там же. С. 171.
3
Там же. С. 172.
4
Там же. С. 182.
5
Дальневосточное морское пароходство. Указ. соч. С. 129.
2
81
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Американское военно-политическое присутствие в Сибири и на российском Дальнем Востоке в
1918-1920 гг. Этот исторический период сам по себе отличался сложностью и противоречивостью, что еще
более усложняет анализ и оценку деятельности американцев в регионе. Однако в отличие от всех предыдущих
для него характерна значимость не только и не столько экономических, сколько политических региональных
российско-американских контактов. Кроме того, впервые за более чем столетнюю историю соприкосновения
русских и американцев в бассейне Тихого океана последние открыто обозначили свое военное присутствие на
российском Дальнем Востоке.
Военно-политическое присутствие США на Дальнем Востоке осуществлялось, в основном, через дипломатических работников, Американские экспедиционные силы (АЭС) и служащих различных миссий и общественно-политических организаций типа Красного Креста или Христианского союза молодежи (ХСМ). Так, деятельность консульских служб дополнилась в 1918-1920 гг. военной интервенцией Соединенных Штатов и гуманитарно-политической работой некоторых американских общественных организаций.
Для политических отношений американцев с многочисленными русскими правительствами в Сибири и на
Дальнем Востоке характерна тенденция к поиску сравнительно “демократической” власти, которая бы ориентировалась на привычные для США политические ценности либеральной демократии. Поскольку большевизм не
вписывался в эту концепцию, то, естественно, поиск своего союзника по демократии Соединенные Штаты вели
вне советских режимов.
Некоторое время после октябрьской революции правительство США избегало вмешательства во внутриполитическую жизнь в России. Официальный представитель Соединенных Штатов на Дальнем Востоке консул
Дж. Колдуэлл даже выступил в декабре 1917 г. в местной печати со специальным заявлением по этому поводу.
Он опровергал слухи о том, что просил свое правительство прислать во Владивосток американские войска для
защиты интересов граждан США. “... я сим официально заявляю, что я не просил о присылке американских
войск во Владивосток и от души надеюсь, что положение здесь останется таковым, что не вызовет нужду в присутствии каких-либо иностранных войск”1.
Однако реальные действия американских должностных лиц часто не совпадали с их официальными заявлениями. Отправка адмирала О. Найта на крейсере “Бруклин” во Владивосток в январе 1918 г. означала, вероятно,
больше, чем готовность защитить американских граждан во Владивостоке. Однако явным преувеличением было
бы считать это событие стремлением президента В. Вильсона превратить русский Дальний Восток в американскую колонию.
Как известно, уже летом 1918 г. началась иностранная интервенция на Дальнем Востоке. Правительства
стран Антанты, пославшие войска в Сибирь, отрицали при этом свои экспансионистские намерения. Они заявляли о своей готовности бороться с большевизмом, но не претендовать на русские территории. Только позиция
Япония вызывала сомнения в “чистоте” подобных помыслов. “Каковы бы ни были реальные цели различных
сил интервенции, все же имелось различие между союзниками из стран Запада, которые хотели нанести поражение большевикам и учредить стабильное русское правительство, и японцами, чьей целью был захват территории Сибири”, – таково типичное мнение современной западной историографии2.
О своей готовности поддержать именно общепризнанное русское правительство не раз заявляли и американцы. Например, в ответ на запрос советника МИДа В. Э. Гревса о признании Временного Сибирского правительства на Дальнем Востоке правительством США командующий американскими войсками В. Грэвс заявил,
что “признание правительства может последовать, когда Америка убедится в его общепризнанности и прочности. До той поры признание было бы неосторожно”3.
Все союзные правительства, начав интервенцию, ссылались главным образом на две ее побудительные
причины: германскую угрозу и бедственное положение чехов, направлявшихся через Владивосток на Западный
фронт. Не было исключением в этом смысле и правительство Вильсона. Американские консулы, в том числе и
консул во Владивостоке, докладывали о тысячах вооруженных немецких и австро-венгерских военнопленных,
направлявшихся к границам Маньчжурии для последующей переброски на Западный фронт, и об опасности,
которой подвергались союзные чешские войска в Сибири. “Все отчеты, исходившие от представителей Англии,
Франции и Японии, а также от некоторых представителей США, в частности от консула Макгоуэна, определяли
необходимость предпринять некоторые шаги в Сибири, чтобы защитить интересы союзнического дела”4. Как
выяснилось впоследствии эта информация о событиях в Сибири не всегда заслуживала доверия. “Сибирь являлась громадным пропагандистским полем и даже консулы различных правительств были сильно обеспокоены
тем, чтобы узнать, заслуживают ли доверия доклады, которые они получали”5.
Тем не менее, именно на основании этих сведений американское правительство решило поддержать союзников в деле интервенции. Госдепартамент США в своем меморандуме “Aide Memoire” от 17 июля 1918 г.
1
Голос Приморья. 1917. 17 (30) декабря.
Forsyth J. A. Op. cit., р. 233.
3
Колчак и интервенция на Дальнем Востоке: Документы и материалы. Владивосток, 1995. С. 24.
4
Graves W. S. America’s Siberian Adventure. 1918–1920, N.Y., 1941, р. 32.
5
Graves W. S. Op. cit., р. 26.
2
82
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
обосновал необходимость американского (вместе с союзными державами) военного присутствия в России. “Военные действия допустимы в России, как это видится правительству Соединенных Штатов в данных обстоятельствах, только как помощь чехо-словакам в консолидации их усилий по успешному воссоединению со своими славянскими братьями”1. Другой не менее важной причиной интервенции признавалась необходимость охраны военных складов, расположенных от Владивостока до Мурманска и предназначенных для русской армии и
продолжения войны с Германией. Если учесть, что именно во Владивостоке скопилось огромное количество
американских военных грузов, то можно понять озабоченность правительства США. Именно Владивосток и
стал местом высадки американских войск.
В соответствии с межправительственной договоренностью стран Антанты, Соединенные Штаты послали
свой экспедиционный корпус на Дальний Восток. В августе 1918 г. 27-й и 31-й пехотные полки, один полевой
госпиталь, санитарная команда и команда “Д” 53-го телеграфного батальона были отправлены с Филиппин во
Владивосток. Необходимое снаряжение на первый случай было получено на складах Манилы до того времени,
как интендантская служба наладит прямое снабжение из Сан-Франциско. Через неделю эти американские войска прибыли во Владивосток2. Первая группа американских войск в лице 27-го пехотного полка, состоящего из
53 офицеров и 1537 солдат под командованием полковника Генри Д. Стайера (Henry D. Styer), прибыла на
Дальний Восток 16 августа 1918 г. Несколькими днями позже прибыл 31-й пехотный полк в составе 46 офицеров и 1375 солдат3, над которыми полковник Стайер принял командование.
Одновременно во Владивосток предполагалось направить 5 тысяч солдат из 8-й дивизии в Кэмп Фримонте
(Camp Fremont). Отбор этих людей проводился в соответствии со следующей инструкцией: “Мужчины должны
быть сильные, крепкие, пригодные для службы и должны представлять все регионы Соединенных Штатов; было
бы желательно, чтобы доля представителей Западного тихоокеанского побережья среди них не была доминирующей”4.
К сентябрю Американские экспедиционные силы (АЭС) на Дальнем Востоке и Сибири насчитывали 9000
человек5. По другим сведениям, численность АЭС составляла более 7000 солдат и офицеров, которые были
направлены на охрану Транссибирской железной дороги. Американские войска распределялись по трем участкам железной дороги: 1) между Верхне-Удинском и оз. Байкал; 2) между Владивостоком и Сучаном; 3) от Имана до Спасска6.
В сентябре 1918 г. из США прибыл командующий Американским экспедиционным корпусом генералмайор Вильям Грэвс, одно из главных действующих лиц в российско-американских военно-политических контактах на Дальнем Востоке. В. Грэвс старался, чтобы американские войска держались максимально нейтрально
и не вмешивались в “русские дела”, что подтверждали в своих мемуарах другие участники военной экспедиции.
“Одно из первых действий генерала Грэвса после принятия командования, было провозглашение строго нейтральной политики своих войск. Естественным следствием такой политики был период бездеятельности, который только усилил странность сибирской ситуации”7. Однако политика жесткого нейтралитета и невмешательства во внутренние дела русских не могла в тех обстоятельствах осуществиться в полной мере. Газета “Дальневосточное обозрение” вполне справедливо отмечала, что “нейтралитет и интервенция понятия несовместимые
друг с другом. Речь поэтому может идти не столько о нейтралитете, сколько о степени вмешательства в развертывающуюся борьбу враждебных сил”8. Это также понимало правительство США и его представители на Дальнем Востоке. Американцы знали, что любое их действие окажет влияние на сложившуюся ситуацию. В. Грэвс
вспоминал: “Очень скоро после моего прибытия во Владивосток, я понял, что каждое действие американцев,
гражданских или военных, рассматривалось как задуманное для политического влияния на Дальнем Востоке.
Это было истиной для всех русских и практически для всех союзников”9. Таким образом, любые действия генерала Грэвса и других должностных лиц объективно делали их участниками политических событий в регионе.
Поэтому вполне понятным становится стремление американцев по возможности избегать участия в русских
делах. Исключение составил период правления А. В. Колчака, когда правительство США оказало действенную
поддержку его режиму.
Отношение американцев к колчаковскому правительству развивалось постепенно, не противореча изначально избранной выжидательной линии поведения. Правительство США прошло путь от недоверия к Колчаку
до достаточно стабильной и целенаправленной его поддержки. В оценке личности и режима Колчака американцы не были единодушны. Многие дипломаты и чиновники закрывали глаза на несоответствие режима Верхов1
Graves W. S. Op. cit., р. 7.
Kindall S. G. American soldiers in Siberia. N.Y., 1945, 251 р., р. 16.
3
Graves W. S. Op. cit., р. 55.
4
Graves W. S. Op. cit., р. 34.
5
Stephan J. John. Op. cit., р. 129.
6
Davies R. A., Steiger A. J. Op. cit., р. 173.
7
Kindall S. G. Op. cit., р. 19.
8
Дальневосточное обозрение. 1919. 12 августа.
9
Graves W. S. Op. cit., р. 64.
2
83
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ного правителя Сибири принципам либеральной демократии. Другие должностные лица давали более объективную оценку деятельности колчаковских властей и старались донести ее до правительства США.
Так, генерал Грэвс в донесении от 13 декабря 1918 г. военному министру выражал сомнение в целесообразности поддержки колчаковского режима в силу явного антидемократизма последнего. “Вся информация,
которой я располагаю, приводит к заключению, что правительство, возглавляемое Колчаком, не может быть
долговечным... Представители демократических слоев общества сообщили мне также, что адмирал Колчак применяет те же методы управления, которые использовались при царизме. Русские войска в Сибири арестовывают
и убивают людей... Русские продолжают сообщать мне, что, поскольку мы находимся здесь, то реакционные
российские группировки хотят воспользоваться нашим присутствием для реставрации автократической формы
правления, вследствие чего престиж США падает”1.
Опытный американский дипломат Э. Моррис в донесении госсекретарю США от 12 апреля 1919 г. высказал весьма схожее мнение относительно возможности признания Колчака: “В данный момент я не уверен в целесообразности признания правительства Колчака де-факто, хотя я вполне согласен с политикой поддержки и
дружбы при условии, что Колчак будет ее оправдывать. Я все еще испытываю серьезные сомнения относительно стабильности колчаковского режима”2.
Однако эти сомнения относительно перспективности власти Верховного правителя не мешали американцам расширять свое политическое присутствие в регионе. Об этом свидетельствовало увеличение количества
консульских пунктов США на всей территории Сибири. Тот же Моррис докладывал в апреле 1919 г. своему
правительству об открытии, помимо Владивостока и Иркутска, временных консульств в Чите, Красноярске,
Томске, Новониколаевске, Екатеринбурге и Челябинске. Он также просил дополнительный штат консульских
работников для новых пунктов в Хабаровске, Благовещенске, Барнауле, Семипалатинске, Перми и Кургане.
“Только таким образом мы сможем установить тесные контакты с местными властями и помочь американцам,
занятым разными видами деятельности в Сибири”3. Даже из этого перечня существовавших и еще только запланированных консульств видно, насколько широким был ареал обитания американцев в Сибири и на Дальнем
Востоке. Это еще раз подтверждало наличие интереса США к региону даже в весьма сложное и опасное время.
Прежде чем оказать помощь Колчаку, президент США поручил дипломатам и военным на Дальнем Востоке выяснить все о его режиме. В апреле 1919 г. американский посол в Токио получил задание запросить у колчаковского правительства “официальные разъяснения относительно его целей в вопросах будущего режима
правления в России; методов, с помощью которых режим этот будет установлен; получить подробное разъяснение по поводу аграрной реформы, предоставления и гарантии избирательного права, избрания и планируемой
деятельности Учредительного собрания”4. Таким образом, поддержка колчаковского режима Соединенными
Штатами ставилась, хотя бы формально, в зависимость от степени его демократизма.
Со временем мнение американцев стало склоняться в пользу Колчака, поскольку он для них “представлял
самый приемлемый тип людей, которым располагает Россия”, а главное, был занят устранением большевиков.
Представители США в Сибири и на Дальнем Востоке, такие как генеральный консул Э. Гаррис, адмирал Роджерс, генерал Грэвс, консул во Владивостоке Дж. Колдуэлл, представитель Международного железнодорожного комитета Ч. Смит пришли к весьма сомнительному выводу о постепенной либерализации колчаковского
режима. “Имеются признаки того, что Колчак склонен начать переговоры с партиями центра, пойдя на некоторые уступки, чтобы объединиться с ними в сравнительно либеральную форму правления”5. Такое зыбкое основание либерализма колчаковского режима не помешало американскому правительству поддержать последний.
В соответствии с соглашением от 12 июня 1919 г. с союзными державами, американское правительство
брало на себя обязательство “помогать правительству адмирала Колчака военным снаряжением, ассигнованиями и продовольствием с тем, чтобы помочь ему утвердиться в качестве правительства всей России”6.
Любопытно то, что при этом американцы не прекратили свои поиски более “демократического правительства” и продолжали их даже в период максимальной поддержки Колчака. По этому поводу министр иностранных дел Омского правительства И. И. Сукин в августе 1919 г. заметил, что “обнаруживается некоторое заигрывание американцев с лидерами эсеровского движения”7. Поиском демократического правительства американцы
отличались от своих японских партнеров, делавших ставку на наиболее реакционные режимы.
Само правительство Колчака, хотя и стремилось получить материальную помощь и политическую поддержку США, с недоверием воспринимало американское присутствие в Сибири и на Дальнем Востоке. Недовольство вызывали демократические иллюзии американцев, а кроме того Соединенные Штаты подозревались в
стремлении к экономической и территориальной экспансии. Так, в документе Главного штаба колчаковцев от
1
Колчак и интервенция на Дальнем Востоке. Указ. соч. С. 34.
Там же. С. 51.
3
Там же. С. 52.
4
Там же. С. 58.
5
Там же. С. 49.
6
Graves W. S. Op. cit., р. 355.
7
Колчак и интервенция на Дальнем Востоке. Указ. соч. С. 185.
2
84
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
28 апреля 1919 г. под названием “Американские Соединенные Штаты по отношению к России”, говорилось:
«Имеющиеся данные характеризуют политику Соединенных Штатов как ставящую своей первой задачей овладение нашим дальневосточным рынком с попутным вытеснением экономического влияния Японии... Неоспоримый факт соперничества Америки с Японией... может направить политику Америки в смысле проявления
поползновений к территориальным захватам отдельных пунктов на нашем Дальнем Востоке»1.
Сложные отношения русской и американской сторон отразились и на формах осуществления помощи колчаковскому правительству. Прослеживается стремление госдепартамента США ограничить материальную помощь Колчаку военными поставками. Так, американцы довольно активно снабжали оружием и военным снаряжением его армию, однако откладывали решение вопроса о предоставлении денежных кредитов, а тем более о
введении дополнительных войск в Сибирь. При этом правительство США не отказывало в материальной и моральной поддержке колчаковским властям вплоть до их падения. По воспоминаниям В. Грэвса, “Соединенные
Штаты были последними из государств, потерявших надежду на Колчака: государственный секретарь Соединенных Штатов еще 17 декабря 1919 г. выразил желание, чтобы адмирал Колчак продолжал оставаться во главе
правительства Сибири”2. Однако, как известно, безнадежное положение колчаковского режима заставило государственный департамент США уже 9 января 1920 г. официально заявить о предстоящей эвакуации американского экспедиционного корпуса.
Поддержка колчаковской власти американским правительством еще не означала, что конкретные представители США в Сибири и на Дальнем Востоке жестко следовали этой политике. Некоторые должностные лица
действительно были лояльны к колчаковцам, другие проявляли симпатии к антиколчаковским движениям и
более демократическим политическим силам. Чаще всего трудно однозначно оценить действия того или иного
американца – военного или политика, участвовавшего в русских событиях 1918-1920 гг. Представляется, что
многие из них действовали так, как понимали свой долг и свои обязанности перед русскими.
Примером такого неоднозначного поведения может служить начальник международной полиции во Владивостоке майор американской службы Джонсон. За свою службу и “распорядительность” в деле охраны города
он был представлен колчаковскими властями в декабре 1919 г. к награждению орденом св. Георгия. Во время
мятежа Гайды “под руководством майора Джонсона из огня было вынесено несколько женщин и детей и перенесено в американский лазарет”3. Сам Джонсон через печать отчитался перед русской общественностью о результатах работы за 1919 г. международной военной полиции, которую он возглавлял. Последняя “оказала содействие” всего в 4363 происшествиях и конфликтах. Из них 851 случай пришелся на “содействие русским властям” в улаживании уличных скандалов, разоружении преступников, рассеивании вооруженных групп, оказании
медицинской помощи раненым русским и т. д. Происшествий с представителями союзных войск оказалось гораздо больше – 3512 случаев4. Т. е. американский майор честно выполнял свои обязанности на службе у колчаковского правительства. И несмотря на это, руководимая Джонсоном международная полиция и американские
военные патрули во время антиколчаковского переворота 31 января 1920 г. явно были на стороне восставших.
Другие представители США зачастую более открыто проявляли свою нелояльность к колчаковскому режиму и тем более к террористическим белогвардейским властям на местах. Известны факты поддержки антиколчаковских движений американцами, например их сочувственное отношение (хотя и не афишируемое) к восстанию Гайды. Сохранились упоминания о том, что американские патрули дважды в течение ночи восстания обстреливали колчаковцев из пулеметов. Американский солдат и 41 человек персонала американского Красного
Креста были ранены 17-18 ноября 1919 г., участвуя в боях на стороне генерала Гайды. Все руководство этого
неудавшегося антиколчаковского выступления позже нашло убежище в США5.
Более явно демократические симпатии американцев были проявлены во время антиколчаковского переворота во Владивостоке в январе 1920 г. Об этом писал генерал В. Г. Болдырев в своем дневнике: “Закончившийся
к утру 31 января переворот был бескровным, об этом заботилась международная полиция, руководимая американцами. Она сопровождала входящие в город войска и партизан и все время поддерживала в городе порядок...
Японцы как-то тушуются, всем как будто дирижируют американцы”6. Военные и гражданские представители
США, не переставая надеяться на появление либерального русского правительства, сочувственно отнеслись к
переходу власти к Приморской областной земской управе.
Таким образом, американцам, непосредственно участвовавшим в событиях на Дальнем Востоке и в Сибири, были присущи в большей степени, чем правительству США, либерально-демократические симпатии. Антиколчаковские настроения граждан Соединенных Штатов проявлялись даже тогда, когда их правительство заявляло о поддержке режима Колчака.
1
Там же. С. 71.
Там же. С. 209.
3
Дальний Восток. 1919. 16 декабря.
4
Дальневосточное обозрение. 1920. 22 января.
5
Попова Е. И. Политика США на Дальнем Востоке (1918–1922). М.: Наука, 1967. С. 37, 38.
6
Болдырев В. Г. Директория. Колчак. Интервенты. Новониколаевск, 1925. С. 304.
2
85
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С еще большей враждебностью американцы относились к наиболее агрессивным представителям белого
режима. Показательными в этом смысле были взаимоотношения АЭС с атаманами-сепаратистами
И. П. Калмыковым и Г. М. Семеновым, “прославившимися” террором и жестокостью. Генерал Грэвс более чем
отрицательно относился к этим казачьим командирам, называя их “убийцами”, “грабителями”, “распущенными
негодяями” и “японскими марионетками”, единственное различие между которыми состояло в том, что “Калмыков убивал своими собственными руками, а Семенов приказывал убивать другим” 1.
Многие очевидцы-американцы подтверждали, что Калмыков и Семенов активно занимались грабежом и
бандитизмом. Так, майор Адольф Мерц, представитель американской железнодорожной миссии, долгое время
пробывший в Чите, хорошо познакомился с деятельностью Семенова и семеновцев. Сам Семенов говорил майору Мерцу, “что у него спрятано 2700 пуд. золота, около 50 тонн военной добычи, стоимость которой – около
20 млн долларов. Кроме того, около 3000 пудов разных вещей захвачено от колчаковского правительства, и
колоссальные количества драгоценностей, посуды и мехов отобраны у местного населения”2. Даже если эти
данные и были преувеличены, они все равно характеризуют грабительские замашки бандитствовавшего казачьего атамана.
Американские офицеры из экспедиционного корпуса отмечали факт разграбления семеновцами в районе
Читы поезда американского Красного Креста со снаряжением и продовольствием. Полковник Морроу и четыре
американских офицера подписали рапорт, составленный по этому поводу, и отправили его во Владивосток в
штаб-квартиру Красного Креста3. В 1919 г. Семенов ограбил поезд с грузом мехов стоимостью в полмиллиона
долларов, предназначенных для нью-йоркской меховой компании4.
Американские офицеры полагали, что ничего другого нельзя ожидать от таких людей, которые подобно
Семенову и Калмыкову “были настолько низки, что являлись платными слугами японцев”5.
Американский экспедиционный корпус не раз оказывался вовлеченным в конфликты и даже боевые действия с калмыковцами и семеновцами. Если учесть, что американским войскам и генералу Грэвсу, по прибытии
их во Владивосток, официальными врагами были представлены только “большевики и немецкие военнопленные”6, то такая политическая переориентация АЭС представляется весьма любопытной.
Уже в январе 1919 г. восставшие против сепаратизма атамана И. П. Калмыкова в Хабаровске казаки 1-го
Уссурийского казачьего полка обратились за помощью и убежищем к американскому командованию. К чести
американцев, полковник Морроу предоставил казакам защиту, не побоявшись давления со стороны колчаковских властей и обвинений в пособничестве потенциальному большевизму7.
К осени 1919 г. совершенно определенно сложились враждебные отношения между АЭС и войсками атаманов Калмыкова и Семенова. Дело дошло до продуманных и запланированных нападений казаков на некоторые американские отряды. Например, 3 сентября американский полковник Сэрджент (Sargent) телеграфировал
из Омска в Вашингтон о том, что Семенов и Калмыков “собираются вместе в Хабаровск с некой целью. Этой
целью является план нападения на американских солдат. Генерал Хорват... предупредил меня, что Калмыков
собирался убить нескольких американских солдат, и что если я не объединю небольшие отряды, охраняющие
железную дорогу, я потеряю некоторые из них”8.
Нападения на железные дороги, транспортировавшие все военные и коммерческие грузы, не были редкостью в то время. Действия отрядов Семенова и Калмыкова вызывали соответствующую реакцию американцев,
несших ответственность за железные дороги и перевозку грузов. Поэтому генерал Грэвс в сентябре 1919 г. информировал колчаковские власти о том, что “по рекомендации своего правительства, он приостанавливает отправку всех видов поставок в Сибирь, пока Колчак не примет решительных мер к обузданию Семенова и Калмыкова”9.
Поскольку администрация Колчака оказалась не в состоянии контролировать своих бандитствующих атаманов, то американцы сами боролись с ними, пытаясь “восстанавливать справедливость” так, как они это понимали. Например, известен факт вооруженного столкновения американского отряда с семеновцами 10 января
1920 г. на станции Посольская в районе Верхне-Удинска. Поводом для конфликта стало заступничество полковника Морроу за русского начальника станции, избитого и ограбленного солдатами семеновского генерала
Богомольца. В результате ночного нападения бронепоезда Богомольца на вагоны с американскими солдатами
один из них был убит и один или двое ранены.
1
Graves W. S. Op. cit., р. 86, 90, 91, 231.
Дальневосточное обозрение. 1920. 6 мая.
3
Graves W. S. Op. cit., р. 316.
4
Ibid, р. 313.
5
Kindall S. G. Op. cit., р. 221.
6
Graves W. S. Op. cit., р. 57.
7
Колчак и интервенция на Дальнем Востоке. Указ. соч. С. 43, 44.
8
Graves W. S. Op. cit., р. 251.
9
Колчак и интервенция на Дальнем Востоке. Указ. соч. С. 69.
2
86
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Лейтенанты Поль Киндэлл (Paul Kendall) и Джон Стейнл (John Steinel) вывели своих подчиненных из вагонов, чтобы стрелять по броневику из винтовок, забросать его гранатами и захватить1. “Сержант Карл Роббинс
(Carl Robbins) – долговязый парень из Конкорда, Тенесси... вывел из строя паровоз бронепоезда ручной гранатой и был убит”2.
Возмущенные американцы захватили бронепоезд, арестовали русского генерала и его солдат. Генерал
Грэвс посчитал такую акцию своих подчиненных вполне справедливой и пожалел только о том, что “лейтенант
Киндэлл, захвативший Богомольца, не вздернул его на телеграфном столбе” 3. Позже Поль Киндэлл получил
крест за “Отличную службу”. Посмертно был также награжден сержант Роббинс4.
Как известно, Семенов и Калмыков, в свою очередь, отвечали американским экспедиционным силам ненавистью, что выражалось в конкретных действиях. Например, Грэвс упоминает в своих мемуарах о жестоком
убийстве Семеновым трех американцев, оставшихся в Сибири после эвакуации экспедиционного корпуса, только за то, что они были одеты в армейскую униформу5. В Имане калмыковцы высекли нагайкой (“кнутом”) американского капрала, а в Хабаровске убили служащего Американского сигнального корпуса. Сам Калмыков
хвастался везде перед русскими, что он выдворит из Сибири всех американских солдат6.
Глубокое возмущение американцев вызывали факты террора калмыковцев и семеновцев над своими же соотечественниками – мирными жителями. Полковник Морроу, будучи командующим американскими войсками в
Забайкальском секторе, докладывал “о самом жестоком, бессердечном и почти невероятном убийстве целой
деревни Семеновым. Когда его войска приблизились к деревне, жители очевидно попытались убежать из своих
домов, но семеновцы стреляли в них – мужчин, женщин и детей, как если бы охотились на кроликов... Они расстреляли не одного, а всех в деревне”7. С. Киндэлл дал аналогичную характеристику Калмыкову и калмыковцам: “Его армия скотов, которых он набрал и назвал “казаками Калмыкова”, грабила и убивала, пытала, насиловала и убивала беззащитных русских крестьян сотнями”8.
Справедливости ради следует отметить, что не все американцы разделяли возмущение генерала Грэвса,
полковника Морроу и других по поводу бандитских действий русских казачьих атаманов. Например, генеральный консул Гаррис вполне лояльно, хотя и цинично, относился к Семенову. В ответ на вопросы Морроу о Семенове: “Знаете ли Вы, что он убийца? Знаете ли, что он убил несколько моих людей?” – Гаррис ответил, что
“Семенов – это только вещь, стоящая между цивилизацией и большевизмом и я не намерен слышать ничего
плохого о Семенове”9.
Наличие в Сибири и на Дальнем Востоке различных политических сил делало неизбежным соприкосновение американцев не только с белогвардейцами, но и с красными. Взаимоотношения американских войск с последними складывались не совсем так, как изначально предполагалось в соответствии с программой вступления
США в интервенцию. Хотя большевики, наряду с германскими военнопленными, были объявлены официальными врагами американцев, вооруженной борьбы с ними практически не велось. В некоторых случаях даже
наблюдалось сочувственное отношение американских солдат и офицеров к красным. Это успели заметить колчаковские офицеры и представители местных властей, что порождало их недоверие и даже ненависть к американцам. В период своего пребывания в Сибири американские войска не раз обвинялись колчаковскими властями в симпатии к большевикам и красным.
Так, в своем сообщении от 23 мая 1919 г. управляющий Верхнеудинским уездом Коровин-Пиотровский
почти открыто обвинял командира АЭС в Забайкалье полковника Морроу и его солдат в покровительстве
большевикам. “... американские солдаты бродят по городу в течение суток и безобразничают. Большинство их
отряда, – евреи, беглые в 1905 г. из России, а теперь приехали доканчивать созданную ими же революцию”10.
Иногда враждебность колчаковцев по отношению к американцам выливалась в откровенное насилие. Например, генерал Грэвс упоминал в своих мемуарах о том, что на железнодорожной станции Владивосток колчаковский офицер безо всякого повода застрелил американского солдата, ожидавшего поезд, назвав его “тупым
большевиком”11. Однако чаще американские солдаты и офицеры давали отпор тем, кто пытался использовать
против них силу. Это в полной мере касалось не только колчаковцев и атаманов-сепаратистов, но и красных, в
том числе партизан. Правда, дело доходило до вооруженных столкновений только тогда, когда задевались непо-
1
Kindall S. G. Op. cit., р. 249.
Tupper H. Op. cit., р. 391.
3
Graves W. S. Op. cit., р. 312.
4
Tupper H. Op. cit., р. 391.
5
Graves W. S. Op. cit., р. 313.
6
Kindall S. G. Op. cit., р. 219.
7
Graves W. S. Op. cit., р. 246.
8
Kindall S. G. Op. cit., р. 220.
9
Graves W. S. Op. cit., р. 313, 314.
10
Колчак и интервенция на Дальнем Востоке. Указ. соч. С. 92.
11
Graves W. S. Op. cit., р. 271.
2
87
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
средственные интересы или безопасность американцев. В этом случае даже мирное население подвергалось
карательным акциям.
Чаще всего американцы старались избегать боевых действий с красными. Генерал Грэвс подчеркивал, что,
несмотря на критику союзников, “войска Соединенных Штатов в Сибири никогда не вступали в борьбу с отрядами красных... Тот факт, что я не допустил использования американских войск таким образом, ответственен на
девять десятых за критику, направленную против нас”1.
Вероятно, в этом заявлении есть доля преувеличения, однако в целом глава АЭС не кривил душой. Подтверждением тому могут служить агентурные сведения колчаковского информационного отдела во Владивостоке. В соответствии с ними “представителями американской дипломатии и командования неоднократно делались
заявления о... невозможности послать свои войска на подавление антиправительственных банд, или, как они
выражаются, “русских отрядов”. И действительно, по отношению к подавлению большевиков, эти заверения
строго соблюдались”2.
В русских и американских источниках имеются упоминания о том, что американские солдаты снабжали
красных деньгами и оружием. Штаб колчаковского генерала Розанова издал бюллетень с информацией о нелегальном сотрудничестве американцев с большевиками. “Казаки открыто заявили, что американцы помогают
большевикам; что по сведениям захваченного в плен красного, у его отряда имелся ящик гранат, которыми его
снабдили американцы и ящик револьверов “Кольт”, также отданных американцами”3.
Косвенным подтверждением факта нелегальной “снабженческой” деятельности американцев, в том числе и
в пользу красных, может служить заявление американского штаба от 18 ноября 1918 г. об участившихся случаях
незаконной продажи имущества АЭС. Штаб предупреждал, что “таковое имущество, будь то предметы одежды,
оружие, амуниция или продовольствие, в случае нахождения их в руках какого бы то ни было частного лица, а
не членов американских экспедиционных войск, подлежит конфискации без вознаграждения”4.
Колчаковские агентурные данные утверждали, что при создании красных партизанских отрядов “американцы пришли на помощь, жертвуя ручные бомбы, патроны, винтовки и проч. Это казалось невероятным, но
нашло подтверждение с обнаружением у большевиков в с. Владимиро-Александровском и других местностях
американских винтовок и других боевых припасов”5. Даже если эти сведения преувеличены, нет сомнений в
том, что многие американские солдаты и офицеры с симпатией относились к красным.
Сочувствие американцев большевикам и партизанам заходило в некоторых случаях настолько далеко, что
отдельные солдаты и офицеры сбегали к ним или участвовали в боях на их стороне. Например, Киндэлл упоминает об американском солдате, сбежавшем в Хабаровске из-за “любви к русской девушке” к большевикам и в
течение зимы 1919 г. “мерзшем и голодавшем, скитавшемся от деревни к деревне” вместе с красным отрядом 6.
В соответствии с колчаковскими агентурными данными, “в Шкотовском районе среди попавших в плен
красных оказался солдат американской службы, задержанный с оружием в руках” 7. Омское правительство весной 1919 г. было озабочено сведениями о том, что в последних боях с большевиками взяты в плен 2 американских офицера, сражавшихся в рядах красных. Генералу Грэвсу пришлось давать разъяснения представителям
колчаковских властей по поводу пребывания американских офицеров у партизан в деревне Перетино
в апреле 1919 г.8
Однако взаимоотношения американцев с партизанами складывались весьма неоднозначно. В случаях, когда
последние нарушали, как казалось американцам, негласный договор о нейтралитете, Американский экспедиционный корпус применял силу. В конце весны 1919 г. партизаны стали нападать на поезда в контролируемых
американцами районах и с этого времени их нелегальные союзнические отношения закончились. 17-21 мая
1919 г. на Сучанской ветке, охраняемой американскими войсками, были обстреляны два поезда. “Американскими войсками были предприняты решительные меры, выразившиеся в обстреле большевистского отряда и в
преследовании до выхода их из железнодорожной зоны. При перестрелке с большевиками были легко ранены
три американских солдата”9. Подобные действия с любой стороны американцы не оставляли без последствий.
Американские войска были убеждены в своей правоте, поскольку выполняли взятые на себя обязательства перед союзниками и омским правительством. Большевики, в свою очередь, считали, “раз американцы охраняют
дорогу, по которой посылается снабжение правительственным войскам, тем самым они оказывают содействие
1
Там же, р. 92, 93.
Колчак и интервенция на Дальнем Востоке. Указ. соч. С. 108.
3
Graves W. S. Op. cit., р. 270.
4
Дальний Восток. 1918. 20 ноября.
5
Колчак и интервенция на Дальнем Востоке. Указ. соч. С. 109.
6
Kindall S. G. Op. cit., р. 55.
7
Колчак и интервенция на Дальнем Востоке. Указ. соч. С. 110, 111.
8
Там же. С. 118.
9
Колчак и интервенция на Дальнем Востоке. Указ. соч.. С. 119.
2
88
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
омскому правительству и, следовательно, являются врагами большевиков, почему с ними будут поступать точно
так же, как с прочими своими врагами”1.
Одним из крайних выражений взаимной враждебности сторон стало нападение партизанского отряда из
с. Ольга во главе с С. Лазо на американский гарнизон в с. Романовка и последующие ответные карательные
меры американцев. В Романовке с миссией охраны железной дороги находился взвод Компании А 31-го пехотного полка, размещавшийся в палаточном лагере. Эта команда придерживалась отношений нейтралитета с местными партизанами. В ночь на 24 июня (по другими сведениям на 22 или 25 июня) спящие американские солдаты подверглись внезапному нападению партизан, в результате которого потеряли убитыми 21 человек (по
другим сведениям – 19)2. В ответ американцы вместе с русскими белыми и японскими войсками провели ряд
карательных операций в районе сел Тетюхе и Ольга3.
В целом же взаимно враждебные действия красных и американцев продолжались сравнительно недолго. К
осени 1919 г. взаимоотношения АЭС и партизан снова улучшились, поскольку обе стороны поняли бесполезность и беспричинность своих столкновений. Как вспоминал С. Киндэлл, “наши взаимоотношения с партизанами улучшились по сравнению с тем, какими они были весной и летом. Между ними и нами было окончательно
найдено взаимопонимание того, что нет веских причин для вражды”4.
Взаимоотношения партизан и американцев улучшились настолько, что во время антиколчаковского переворота в январе 1920 г. американские патрули встречали партизанские отряды при входе в город, сопровождали
их и поддерживали порядок. Такое дружественное поведение Американского экспедиционного корпуса, вероятно, объяснялось не только его антиколчаковскими настроениями, но и симпатиями к красным.
Еще большую откровенность в выражении доброжелательного отношения к большевикам американцы
могли позволить себе, покинув Дальний Восток. Например, генерал Грэвс делал это неоднократно после эвакуации АЭС. Так, уже 19 апреля 1920 г. в Маниле, куда из Сибири прибыли американские войска, генерал Грэвс
заявил, что “90% сибирских большевиков прилагают все усилия для восстановления порядка и стараются поддержать с остальными хорошие отношения”5. Газета “Дальневосточное обозрение” в июле 1920 г. процитировала интервью генерала журналу “Нэйшн”, заявившего, что “большевики стремятся к миру и благу своей страны
и, по моему мнению, стараются быть справедливыми к народу”6.
Интересными также представляются взаимоотношения Американских экспедиционных сил с населением
Сибири и Дальнего Востока. В большинстве случаев американцы старались поддерживать с местными жителями добрососедские отношения. В отличие от других интервентов американцы установили сравнительно демократичные порядки на контролируемых территориях. Например, на Сучанских копях американцы не препятствовали антиколчаковским митингам. В годовщину революции рабочие провели манифестацию под лозунгом
“Да здравствует Советская Федеративная Республика!”, а американцы помешали колчаковским войскам расправиться с ними7. Даже если такое поведение американцев было вызвано “тактическими соображениями”, выигрывали от него не только экспедиционные войска, но и мирные жители.
Сохранились данные, свидетельствующие о доверии и даже симпатиях русского населения к АЭС в период
интервенции. Например, С. Киндэлл вспоминал о том, что в деревне Федоровка (“Фродоровка”), в районе Свиягино, летом 1919 г. американских солдат весьма приветливо встретили местные жители – казаки, обменялись с
ними рукопожатиями, напоили водой, предложили овощей и хотели угостить водкой. Одна пожилая женщина
принесла американцам ведро свежего молока8. Для американских солдат и офицеров образ жизни казачьего
села и отношении к ним его населения были приятным сюрпризом, поскольку они привыкли к тому, что слово
“казаки” означало лишь “полубандитские шайки, которыми Калмыков... окружил себя, чтобы установить жесткую военную власть в Восточной Сибири”9.
Политика американцев в отношении местных жителей вызывала определенные надежды и даже сеяла демократические и антиколчаковские иллюзии среди них. Например, в апреле 1919 г. американский консул во
Владивостоке Колдуэлл информировал госдепартамент о том, что “делегации крестьян приходят в здешнее
консульство США и заявляют, что они намерены сопротивляться принудительной мобилизации, спрашивая,
какую защиту мы им можем предоставить. Они конечно осведомлены, что мы не причастны к мобилизации, но
это показывает их настроение”10.
1
Там же. С. 119.
Kindall S. G. Op. cit., р. 57.
3
Колчак и интервенция на Дальнем Востоке. Указ. соч. С. 121, 122.
4
Kindall S. G. Op. cit., р. 248.
5
Дальневосточное обозрение. 1920. 1 мая.
6
Дальневосточное обозрение. 1920. 30 июля.
7
Колчак и интервенция на Дальнем Востоке. Указ. соч. С. 112.
8
Kindall S. G. Op. cit., р. 171.
9
Kindall S. G. Op. cit., р. 171.
10
Колчак и интервенция на Дальнем Востоке. Указ. соч. С. 116, 117.
2
89
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В отдельных случаях доверие и симпатии местного населения к Америке и американцам заходили весьма
далеко. Так, жители маленьких железнодорожных станций в Уссурийском крае открыто высказывали свое сожаление о том, что американские войска покидают их. “В одной из деревень на Уссури они написали об этом. В
другой деревне делегация посетила американский лагерь, чтобы передать петицию президенту Вильсону с
просьбой присоединить Сибирь к Соединенным Штатам”1.
Присутствие американских солдат и офицеров неизбежно порождало их частные, неформальные взаимоотношения с местными жителями. Например, С. Киндэлл вспоминал о рождестве 1919 г., которое американские
офицеры провели вместе с русскими сиротами из приюта в Спасске. Детям был приготовлен праздничный ужин
и подарки. “Подарочный комитет закупил конфеты, орехи, апельсины и яблоки у наших интендантов... и посетил все русские и китайские лавки в округе Спасска, чтобы найти разные игрушки для каждого ребенка. Все эти
подарки были поделены и уложены в мешки из красной сетки”2. И дети, и взрослые были счастливы. Особенно
приятно, что этот случай нельзя назвать нетипичным для взаимоотношений американских экспедиционных сил
с русским населением. Помощь детям оказывалась и другими американцами. Например, во Владивостоке моряки с флагманского корабля США “Бруклин” в декабре 1919 г. сделали “в своей кают-компании сбор в пользу
детей и передали вырученные при этом 109 долларов и 1026 рублей казначейству американского Красного
Креста”3.
Частные взаимоотношения русских и американцев осуществлялись и в других формах. Так, около 6% личного состава АЭС заключило браки с русскими женщинами4. Накануне своего отбытия из Владивостока в православной церкви города венчалось около 30-40 русских невест и американских женихов. За 20 долларов с пары
священник узаконил отношения каждой из них, “провозгласив их мужем и женой”5. Случались и романтические
истории. Например, лейтенант 27-го пехотного полка подал в отставку и попытался вернуться в обратно в
Верхне-Удинск, чтобы жениться на русской девушке6.
Таким образом, все эти данные свидетельствуют о достаточно приязненных отношениях хотя бы части русского населения и Американских экспедиционных сил. Однако несмотря на достойное во многих случаях поведение американцев, его все-таки не следует идеализировать. Стремление американских войск к сохранению
политического нейтралитета нередко совмещалось у них с насильственными попытками “навести порядок” и
“восстановить справедливость”, а также с просто буйными и хулиганскими выходками.
Из антидемократических деяний американской военной администрации в годы интервенции широко известен случай закрытия генералом Грэвсом за критику американцев газеты “Голос Приморья” в сентябре 1919 г.
Время от времени дальневосточные газеты извещали читателей о хулиганских поступках американских
солдат. Например, 26 октября 1919 г. в г. Никольск-Уссурийске пьяный американский солдат выстрелил из
револьвера системы “Кольт” в легкового извозчика № 233 Г. И. Войтехова. Пуля пробила подушку сидения
экипажа. “В тот же день буян задержан милиционером на китайском базаре. Он был сильно пьян”7.
3 ноября 1919 г. во Владивостоке два американских солдата в ответ на замечание капитана Добровольного
флота Кескюля “вырвали у него ручной саквояж и ударили его по лицу. При помощи постового милиционера
№ 77 хулиганов удалось доставить в международную милицию, где составлен протокол”8.
Дежурный по станции Кангауз Р. И. Качанов в ноябре 1919 г. был избит одним из американских солдат
“кулаком голой руки”. Факт насилия со стороны американца, конечно, возмутителен, однако Качанов имел
возможность не только пожаловаться командованию на своего обидчика, но и потребовать компенсацию нанесенного ущерба. В своей жалобе он писал: ”Прошу о привлечении американского переводчика Колчака к законной ответственности и возбуждении иска во время лечения и утраты здоровья”9.
Хотя подобных фактов документально зафиксировано не так уж много, без них картина американского
присутствия на Дальнем Востоке в период интервенции была бы явно неполной.
Весной 1920 г. американские войска стали активно готовиться к эвакуации. Как сообщала газета “Дальневосточное обозрение”, “28 марта во Владивосток прибыл американский транспорт “Грейт Нортерн” для эвакуации всех американских экспедиционных войск со штабом во главе”10. Небольшой отряд американских солдат
остался лишь на острове Русском для охраны радиостанции. Последние отбыли из Владивостока в Манилу
только в конце ноября 1922 г. “на прибывшем в порт американском транспорте”11.
1
Kindall S. G. Op. cit., р. 249.
Ibid, р. 242.
3
Дальний Восток. 1919. 7 декабря.
4
Stephan J. Op. cit., р. 134.
5
Kindall S. G. Op. cit., р. 259.
6
Ibid, р. 259.
7
Дальний Восток. 1919. 6 ноября.
8
Там же. 1919. 8 ноября.
9
Колчак и интервенция на Дальнем Востоке. Указ. соч. С. 100, 116.
10
Дальневосточное обозрение. 1920. 31 марта.
11
Красное знамя. 1922. 21 ноября.
2
90
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С выводом Американских экспедиционных сил начался новый этап региональных политических отношений русского Дальнего Востока и США. С этого времени Соединенные Штаты преимущественно занимали
выжидательную позицию наблюдателя за событиями в регионе.
Региональные политические контакты США и российского Дальнего Востока в 1920–1922 гг. После краха
колчаковского режима и эвакуации американских войск из Сибири и Дальнего Востока правительство США
воздерживалось от активной политики в этих регионах. Тем не менее было бы неправильным считать, что американцы полностью потеряли интерес к Дальнему Востоку. Некоторые неафишируемые притязания на русское
тихоокеанское побережье у американцев, вероятно, все-таки остались. Косвенным подтверждением тому может
служить тот факт, что научное судно США “Bear” (“Медведь”), осуществляя исследования в бухте Эмма на
севере Чукотки в 1920 г., оставило там американский стандартный географический знак с надписью “За повреждение этого знака – штраф 250 долларов или тюремное заключение”1. Возможно, американцы пытались “застолбить” эту отдаленную территорию, но, может быть, и не следует придавать данному событию особого значения.
Политическое присутствие Соединенных Штатов на Дальнем Востоке в период 1920–1922 гг. осуществлялось лишь через консульские посты и эпизодические контакты американских дипломатических миссий с русскими властями. Это соответствовало занятой США позиции дистанцирования от русских событий.
Созданное 6 апреля 1920 г. новое демократическое государственное образование – Дальневосточная Республика (ДВР), вероятно, могло бы привлечь симпатии и доброжелательный интерес со стороны США, если бы
оформилось двумя годами раньше. Провозглашенные правительством ДВР либерально-демократические принципы совпадали с представлениями американцев о том, какими должны быть государство и демократия. Убедившись в этом, доктор Гамильтон из штата Висконсин, побывавший в конце 1920 г. в Чите, даже направил в
госдепартамент соответствующее послание. Он писал: “Я думаю, что американцы, любящие свободу, верящие
еще, что американская демократия может больше любой военной диктатуры дать что-нибудь миру, эти американцы хорошо бы сделали, если бы всячески покровительствовали молодой республике Дальнего Востока” 2.
Однако ко времени создания ДВР официальные Соединенные Штаты уже старались избегать активных
контактов с любыми новыми правительствами на Дальнем Востоке. Занятая США с весны 1920 г. позиция наблюдателя не означала, однако, полной потери интереса этой страны к деятельности других держав в регионе.
Уход Американского экспедиционного корпуса означал усиление положения и активности Японии на Дальнем
Востоке, в чем Америка не была заинтересована. Президент США даже счел необходимым предупредить в феврале 1921 г. японское правительство о недопустимости отторжения частей России и вооруженного
вмешательства3.
В свою очередь правительство ДВР и ее Учредительное собрание не раз заявляли о том, что именно США
не должны допустить расчленения Дальнего Востока японцами. Предсовмин ДВР А. М. Краснощеков, выступая
на заседании Учредительного собрания 22 февраля 1921 г., заявил, что “поскольку Америка положила в основу
своей политики в России поддержку целостности и неделимости России, она не может индифферентно относиться к оккупационным стремлениям на Дальнем Востоке”4. 31 марта 1921 г. правительство ДВР отправило
декларации в Америку, Китай и Японию с требованием эвакуации японских войск из Сибири, возобновления
торговых отношений и признания ДВР5.
Америка не осталась “индифферентной” в вопросе японского присутствия на российском Дальнем Востоке.
31 мая 1921 г. госдепартамент США принял меморандум с протестом против оккупации Японией Дальнего
Востока. В нем, в частности, заявлялось, что “правительство Соединенных Штатов не может ни ныне, ни впоследствии признать заслуживающими внимания какие-либо претензии или права, возникшие из нынешней оккупации и контроля, и что оно не может согласиться на принятие японским правительством каких-либо мер,
которые нарушали бы существующие договорные права или политическую или территориальную неприкосновенность России”6. Таким образом, США дали понять Японии, что не потерпят ее усиления на российском
Дальнем Востоке и ожидают, что Япония последует примеру других союзнических держав, покинув русскую
территорию. Даже если это делалось исключительно в интересах США, то объективно Россия и ее Дальний
Восток выигрывали от такого подхода. В результате весьма последовательной политики США в отношении
России и ее Дальнего Востока, Япония была вынуждена отказаться от территориальных претензий к ДВР. Несколько позже, в июне 1922 г. Япония определилась со сроками вывода своих войск из Приморья, назначив его
на октябрь того же года. Это известие вызвало положительную реакцию со стороны правительства США. Гос-
1
Armstrong T. Op. cit., р. 163.
Дальневосточное обозрение. 1921. 12 января.
3
Дальневосточная республика: Становление. Борьба с интервенцией: (февраль 1920 - ноябрь 1922 гг.).
Документы и материалы. Ч. 2. Вл-к: Дальнаука, 1993. С. 53.
4
Красное знамя. 1921. 26 февраля.
5
Владиво-Ниппо. 1921. 14 мая.
6
Дальневосточная республика. Указ. соч. С. 85.
2
91
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
секретарь Юз заявил по этому поводу, что “американское правительство очень обрадовано известиями о решении японского правительства вывести свои войска из Приморской области в Сибири...”1.
По вопросу о признании ДВР Соединенные Штаты заняли более осторожную позицию. Америка, воздерживаясь от признания нового государственного образования, предпочитала время от времени вступать с ДВР в
эпизодические политические контакты. В частности, Соединенные Штаты отправляли правительственные миссии или отдельных своих представителей в Читу для изучения обстановки на месте. Например, в апреле – июне
1921 г. на Дальнем Востоке побывала американская миссия Джеймса Эббота и Вильяма Дэвиса – дипломатов
при американском посольстве в Токио, Местная газета “Владиво-Ниппо” так оценила значение американской
дипломатической миссии: “Америка, командируя свою делегацию в Читу, решила всесторонне ознакомиться с
действительным положением вещей. И только после получения подробного доклада о положении в России от
командированной делегации, ожидается решение русского вопроса” 2. Вероятно, власти ДВР возлагали большие
надежды на эту миссию, поскольку помимо товарища министра иностранных дел ДВР Кожевникова американских дипломатов во Владивостоке готовились принять предсовмина Никифоров, министр торговли Гроссман и
министр транспорта Шатов3.
Американская делегация была сразу же принята И. С. Кожевниковым, который выразил надежду на скорейшее признание ДВР со стороны США, “так как правительство ДВР признано своей бывшей метрополией и
утверждено Учредительным собранием, избранным на основе прямого, тайного и всеобщего избирательного
права”4.
Поездка американской миссии в Сибирь и на Дальний Восток продолжалась 81 день. По сведениям, полученным дальневосточной прессой, дипломаты отчитались о своем визите перед послом США Э. Беллом и воздержались от публичных комментариев впечатлений о Сибири5.
Аналогичный шаг американской дипломатии в отношении к ДВР был сделан в ноябре 1921 г., когда Читу
посетил американский консул Дж. Колдуэлл, чтобы “предварительно ознакомиться с политическим и экономическим положением республики, а также изучить действительное положение читинского правительства”6.
Еще одним шагом в налаживании политических и других региональных контактов российского Дальнего
Востока и США имела Вашингтонская конференция (ноябрь 1921 – февраль 1922 гг.), на которую делегация
ДВР получила неофициальное приглашение. Еще осенью 1921 г. правительство ДВР обратилось через американского посла в Китае в МИД США с предложением выяснить, “возможен ли прием Америкой особой делегации с целью установления как политических, так и торговых связей между ДВР и Соединенными Штатами” 7.
Ответ был благоприятным, и делегация ДВР отбыла в США. Позже она была приглашена участвовать в Вашингтонской конференции.
Это приглашение было максимально использовано ДВР для обращения к международной общественности
с требованием прекратить японскую интервенцию. Делегация Дальневосточной республики опубликовала в
Америке секретные договоры японцев с белыми генералами о совместных действиях, планы японского штаба,
японо-французские соглашения о вытеснении Америки из Азии и т. д.8 В результате этой и других акций русской делегации удалось установить контакты с представителями американской законодательной и исполнительной власти и добиться поддержки со стороны ряда некоторых печатных изданий США. Любопытно, что некоторые американцы, непосредственно присутствовавшие на Дальнем Востоке в период интервенции, доброжелательно отнеслись к делегации ДВР. Среди них оказались небезызвестные генерал В. Грэвс, адмирал О. Найт,
представитель Межсоюзного совета КВЖД инженер Ч. Смит.
Одновременно с демократическим правительством ДВР в Дальневосточном регионе периодически сосуществовали и другие власти, которые также стремились заручиться поддержкой и признанием США. Например,
Временное Приамурское правительство во главе с С. Д. Меркуловым неоднократно выражало свою готовность
сотрудничать с американцами.
Документы свидетельствуют, что правительство США проявило некоторый интерес к характеру нового режима. Так, например, госсекретарь США направил во Владивосток консулу Макгауну перечень вопросов, ответы на которые раскрывали бы сущность меркуловского режима. Правительство США желало знать, является ли
новое правительство частью ДВР и признает ли ее власть9.
Временное Приамурское правительство послало свою делегацию на Вашингтонскую конференцию с целью
установления политических и экономических связей с могущественным тихоокеанским соседом. Однако США
1
Там же. С. 235.
Владиво-Ниппо. 1921. 14 мая.
3
Вечер. 1921. 31 мая.
4
Дальневосточная республика. Указ. соч. С. 75.
5
Владиво-Ниппо. 1921. 22 июля.
6
Там же. 1921. 19 ноября.
7
Дальневосточная республика. Указ. соч. С. 191.
8
Там же. С. 194.
9
Дальневосточная республика. Указ. соч. С. 95.
2
92
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
воздержались от его признания. Министр иностранных дел Временного Приамурского правительства посетил
5 января 1922 г. русский отдел госдепартамента и представил свои верительные грамоты. Заведующий русским
отделом госдепартамента Пуль сообщил, что принял их “как неофициальный документ, по аналогии с тем как
мы поступаем с представителями непризнанных правительств”1. Такая позиция США в целом была типичной в
отношении всех русских правительств в Сибири и на Дальнем Востоке в 1920-1922 гг.
Непризнание Америкой меркуловского режима вызывало недовольство у представителей последнего. Так,
некоторые депутаты Приамурского народного собрания полагали, что правительство США в большей степени
“заигрывает” с Советами, чем помогает “истинно демократическим” русским режимам, имея в виду и меркуловский. Например, депутат от кадетской партии Л. А. Кроль на заседании 3 февраля 1922 г. прямо обвинил
Америку в пособничестве большевизму. “Президент Америки Вильсон поздравил Россию в лице С.Р.С.Д. [Совета Рабочих и Солдатских Депутатов] с завоеванием свободы... Америка завязала сношения с Советской властью и с этого времени Соединенные Штаты великолепно заигрывают с Советской властью” 2. Нельзя сказать,
что подобное мнение было доминирующим в меркуловском правительстве, однако оно весьма показательно в
плане неоднозначного отношения русских политиков Дальнего Востока к сотрудничеству с США. В любом
дальневосточном правительстве – колчаковском, меркуловском, Дальневосточной республики и т. п., – наблюдалось отнюдь не единодушное отношение к Соединенным Штатам. Некоторые русские должностные лица
испытывали недоверие и даже враждебность к Америке и американцам, однако понимание значимости помощи
сильного тихоокеанского соседа, как правило, нейтрализовало их недовольство. Подавляющее большинство
всех сибирских и дальневосточных правительств в период гражданской стороны стремились заручиться поддержкой Соединенных Штатов.
В целом политические контакты российского Дальнего Востока и США в период 1920-1922 гг. характеризовались эпизодичностью и эклектичностью, связанными, с одной стороны, с позицией отстраненности США от
русских событий, а с другой – с наличием многочисленных “временных” и нестабильных региональных русских
правительств.
Американское политическое присутствие на Дальнем Востоке в виде деятельности консульских постов
продлилось до установления советской власти в Приморье. Американский вице-консул Роллин Р. Уинслоу (Rollin R. Winslow) вступил в переговоры с “главнокомандующим читинской армии” (Народной Революционной
армии) И. П. Уборевичем с тем, чтобы выполнить свои консульские обязанности по обеспечению защиты жизни
и имущества американских граждан. Кроме того, американский и английский консулы просили главнокомандующего НРА избежать репрессий в отношении женщин и детей семей белых и “просили дать им официальное
заявление, что НРА гарантирует порядок и неприкосновенность личную и имущественную иностранцам”3. В
отсутствие реальной власти во Владивостоке консульский корпус, и в частности американский консул, стали на
короткий срок весьма влиятельной политической силой, к которой прислушивались белые и красные. Это отметил и Уборевич в своем донесении Наркоминдел РСФСР 23 октября 1922 г.: “Консульский корпус начинает
играть значительную роль единственно властного органа, что нам значительно невыгодно”4.
В результате, новые власти постарались добиться от американских и других консульских служб невмешательства в местные события, а немного позже американское консульство свернуло свое присутствие во Владивостоке. США не пожелали установить дипломатические отношения с Советами. В феврале 1923 г. аппарату
консульства был дан трехмесячный срок на ликвидацию дел. В мае этого же года американские дипломаты
покинули Владивосток почти на 20 лет.
Таким образом, с установлением советской власти временно прекратилось региональное политическое
присутствие США на Дальнем Востоке, а вместе с ним и региональные политические российско-американские
связи.
Политические отношения российского Дальнего Востока и США в период 1917-1922 гг. отличались эклектичностью и нестабильностью. Соединенные Штаты не проявили особой заинтересованности в региональном
сотрудничестве с многочисленными правительствами Дальнего Востока, за исключением правительства Колчака. Период 1917-1922 гг. был, пожалуй, единственным временем в истории Дальнего Востока, когда в силу объективных причин, в том числе и из-за отсутствия контроля из центра, оказались возможными сравнительно
независимые региональные политические российско-американские отношения. К сожалению, они не получили
своего должного развития. Российский Дальний Восток так и не сумел стать равноправным политическим партнером США.
Американские правительственные миссии и общественные организации на Дальнем Востоке. Параллельно
с присутствием на Дальнем Востоке американских дипломатов и военных в годы интервенции и гражданской
войны активно осуществлялась деятельность различных общественных организаций и правительственных миссий из США. Американцы понимали значение экономического и гуманитарного сотрудничества в качестве
1
Там же. С. 219.
ГАПК, ф. 1495, оп.1, д. 21, л. 11.
3
Дальневосточная республика. Указ. соч. С. 285.
4
Там же. С. 288.
2
93
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
дополнительной меры для укрепления своих позиций в регионе. В своем меморандуме о помощи Сибири и
Дальнему Востоку от 17 июля 1918 г. правительство США заявляло о поддержке тем коммерческим и неправительственным организациям, которые будут помогать населению Сибири в образовательной и экономической
областях. “Целью и надеждой правительства Соединенных Штатов является получение преимуществ от того,
чтобы возможности как можно раньше послать в Сибирь комиссии экспертов по торговле, сельскому хозяйству,
труду, представителей Красного Креста и Христианского союза молодежи, чтобы помочь с организацией лучших методов распространения полезной информации и осуществления помощи в области образования, в деле
облегчения безотлагательных экономических нужд людей”1. Действительно, все названные американские организации и группы некоторое время работали на Дальнем Востоке и оставили свой след в его истории.
Среди американских “комиссий экспертов” продолжала свою деятельность железнодорожная миссия
Дж. Стивенса. Начав свою работу еще при Временном правительстве в качестве консультантов по транспортным вопросам, эта структура постепенно начала осуществлять и военно-политические функции. Именно на нее
были возложены задачи организации вывода чешских войск из Сибири во Владивосток, а затем и проведения
подготовительных работ по переброске американских вооруженных сил по железной дороге. Большинство членов миссии были офицеры американской армии2. Заместителем Стивенса и главой миссии по техническим вопросам был полковник Джордж Эмерсон, “главный управляющий Северной железнодорожной компанией и
лучший железнодорожный механик в Соединенных Штатах”3. Именно он инспектировал состояние КВЖД и
восточных участков Транссиба в 1917 и 1918 гг. В марте 1918 г. Дж. Эмерсон вернулся в Харбин для продолжения работы железнодорожной миссии по содействию эвакуации чешских войск. Для решения этой задачи и
для поездки на встречу с послом США в Вологду он получил разрешение от своего правительства на ведение
дел с советскими властями во Владивостоке, куда прибыл в мае 1918 г. Это был первый прецедент сотрудничества американского должностного лица с местным советским правительством. Ни американский консул
Дж. Колдуэлл, ни командующий Азиатским флотом адмирал О. Найт в то время “не имели дел с Советами во
Владивостоке”4. Сотрудничество Эмерсона с советами оказалось успешным. Он получил необходимую помощь
для своей поездки в Сибирь. В Хабаровске, Мариинске, Иркутске и других городах Сибири и Дальнего Востока
он встречался с представителями советских властей и американскими консулами а также выступал в качестве
посредника-“медиатора” между ними для решения проблемы эвакуации чешских войск. Хотя Эмерсон, по словам В. Грэвса, не интересовался внутриполитическими делами России, а “был в России лишь с целью помощи
русским в налаживании работы железных дорог”5, объективно он не мог остаться в стороне от политических
событий и российско-американских региональных политических контактов. Деятельность Эмерсона была достаточно типичной для многих других американцев – служащих разных миссий и неполитических организаций.
Прибыв в Россию с техническими, гуманитарными, просветительскими намерениями, они неизбежно оказывались втянутыми в политические отношения.
В целом железнодорожная миссия Стивенса, формально продолжая лишь осуществление технической цели
“налаживания работы” железных дорог Сибири и Дальнего Востока, фактически способствовала осуществлению американского военного, политического и экономического присутствия в регионе.
Со своей функцией технического обеспечения деятельности Американских экспедиционных сил и переброски военных грузов железнодорожная миссия справлялась вполне успешно. Американцы изначально не хотели
ограничиваться только обслуживанием Транссиба. Перед белыми правительствами Сибири, в том числе и доколчаковским в Омске, американцы выдвинули требование полной передачи железных дорог под их контроль и
полное управление, “то есть весь русский служебный аппарат должен быть заменен американским” 6. В ходе
переговоров эти требования были смягчены, однако состав американской железнодорожной миссии и железнодорожных отрядов постоянно расширялся.
В период правления Колчака наблюдение за железными дорогами было передано Меж(ду)союзному железнодорожному комитету, состоявшему из представителей союзных держав-интервентов. Техническая эксплуатация дорог по-прежнему была вверена председателю Технического совета Дж. Стивенсу. Для осуществления
задачи технического обслуживания железных дорог американский персонал активно сотрудничал с АЭС, выполнявшими функции охраны Транссиба. Об успешной работе железнодорожной миссии в тот период свидетельствует следующий факт. Уже 20 июня 1919 г. американский консул Гаррис сообщал в госдепартамент о
том, что “американские железнодорожные специалисты довольно удачно распределены до самого Омска. За-
1
Graves W. S. Op. cit., р. 10.
Григорцевич С. Американская и японская интервенция на Советском Дальнем Востоке и ее разгром
(1918–1922). М.: Госполитиздат, 1957. С. 7.
3
Tupper H. Op. cit., р. 383.
4
Graves W. S. Op. cit., р. 37.
5
Ibid., р. 53.
6
Колчак и интервенция на Дальнем Востоке. Указ. соч. С. 22.
2
94
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
метно значительное улучшение в перевозке пассажиров и грузов. Поезд-экспресс от Омска до Владивостока
следует одну неделю”1.
Американская железнодорожная миссия, своей деятельностью фактически поддерживавшая колчаковский
режим, после падения последнего была эвакуирована с Дальнего Востока так же, как и Американский экспедиционный корпус. Тем самым американцы отказались от контроля над Транссибом. В начале мая 1920 г. глава
американской железнодорожной миссии Стивенс прибыл во Владивосток. Местные газеты сообщали, что “американский инженер Стивенс и его подчиненные подготавливаются к отъезду в Америку... Они уедут из Сибири
около 15 мая. Их отъезд является достоверным признаком, что Америка отказывается от контроля над Сибирскими железными дорогами”2.
С прекращением деятельности железнодорожной миссии Стивенса сократилось американское “гуманитарно-техническое” и военно-политическое присутствие на Дальнем Востоке.
Другой формально неполитической и негосударственной организацией, активно проявившей себя в Сибири
и на Дальнем Востоке, был американский Красный Крест. Как и железнодорожная миссия, он продолжил свою
работу в регионе и после падения Временного правительства. В отличие от многих других общественных организаций и миссий его деятельность на Дальнем Востоке продолжилась после ухода Американских экспедиционных сил.
За годы присутствия американского Красного Креста в Сибири и на Дальнем Востоке оформились два основных направления его деятельности: военная помощь и помощь гражданскому населению. Фактически же
работа Красного Креста осуществлялась более многообразно и иногда противоречиво. Последнее особенно
касалось объектов помощи данной организации. Американский Красный Крест оказывал продовольственную и
медицинскую поддержку австро-немецким военнопленным, чешским войскам, гражданскому населению, беженцам, правительственным войскам Колчака, а также в отдельных случаях антиколчаковским силам, включая
красных партизан.
Официальная цель деятельности этой организации в Сибири была первоначально обозначена как гуманитарная помощь раненым и больным союзникам-чехословакам, а также местному населению. Еще в октябре
1918 г. руководитель американского Красного Креста в России доктор Р. Б. Тейслер следующим образом определил задачи и направления работы своей организации: “Представляя первоначально добровольческую организацию для оказания помощи раненым и больным солдатам чехословакам, она впоследствии расширила свою
задачу так, что в настоящее время в сферу ее деятельности входит снабжение чехов предметами обмундирования, а также оказание помощи самому населению”3. Уже в то время в ведомстве американского Красного Креста находилось три больших госпиталя во Владивостоке, в том числе и на о. Русском, где разместилось
250 раненых и больных. Другие госпитали находились в Харбине и Иркутске. По мере поступления госпитального оборудования и хирургических инструментов снаряжались санитарные поезда. К октябрю 1918 г. первый
такой санитарный поезд был готов и отправлен в зону боевых действий с красными в Сибирь.
Наибольшую активность в Сибири и на Дальнем Востоке американский Красный Крест проявил в
1918-1919 гг., в период существования колчаковского режима. Эта организация активно поддерживала Колчака
и занималась снабжением его армии, что не выходило за рамки официальной политики США. “Военная помощь
включает в себя создание, снаряжение и деятельность госпиталей, снабжение сибирской армии одеждой, бельем
и всем необходимым, а также обеспечение лекарствами и медицинским оборудованием русских госпиталей” 4.
Например, уже в первой половине декабря 1918 г. в Сибирь был отправлен очередной, четвертый по счету госпитальный поезд американского Красного Креста с медицинским оборудованием, медикаментами, а также
“предметами снабжения для беженцев”. На этом поезде уезжали опытные хирурги и медперсонал для разных
госпиталей, расположенных вдоль железной дороги. Следующий поезд снаряжался как специальный, противотифозный и отправлялся “между 15 и 20 декабря”5.
Первый груз из 300 тыс. комплектов нижнего белья для колчаковской армии был доставлен из США морем
через Владивосток в середине мая 1919 г. За ним последовали другие грузы для Красного Креста с последующей их передачей колчаковцам. По оценкам генерала Грэвса, Омское правительство получило через Красный
Крест к маю 1919 г. лекарств и медицинского оборудования на сумму по меньшей мере в 2 млн долларов. Американский генерал не указал точную сумму денег, потраченную Красным Крестом США на помощь армии Колчака, предполагая, что она составила несколько миллионов долларов6. Сам Колчак с благодарностью воспринял
эту помощь. В беседе с американским послом Моррисом в июле 1919 г. он заметил, что “эту услугу русский
народ никогда не забудет”7.
1
Там же. С. 166.
Дальневосточное обозрение. 1920. 15 мая.
3
Дальний Восток. 1918. 17 октября.
4
Graves W. S. Op. cit., р. 330.
5
Дальний Восток. 1918. 7 декабря.
6
Graves W. S. Op. cit., р. 351.
7
Колчак и интервенция на Дальнем Востоке. Указ. соч. С. 171.
2
95
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В биографии сотрудников американского Красного Креста, несмотря на проколчаковскую ориентацию организации, случались и факты помощи большевикам и партизанам. Так, в соответствии с агентурными данными
колчаковского информационного отдела во Владивостоке в мае 1919 г., в лазарете американского Красного
Креста в Сучане прошли “излечение 6 красноармейцев”1. Эти действия американцев, пусть и единичные, весьма
показательны. Сотрудники американских миссий, как и члены экспедиционного корпуса, не придерживались
жестко на местах проколчаковской политики своего правительства. Они позволяли себе не только гуманизм, но
и антиколчаковские, антидиктаторские симпатии.
Гуманитарная помощь Красного Креста гражданскому населению Сибири и Дальнего Востока оказывалась
по нескольким направлениям – от снабжения его продовольствием, лекарствами и одеждой до создания детских
приютов и мастерских для безработных. Для гражданского населения при госпиталях американского Красного
Креста были открыты амбулатории и родильные отделения. Для снабжения Сибири и Дальнего Востока аптечными товарами американский Красный Крест постановил доставлять их во Владивосток и продавать по себестоимости различным русским организациям и земствам2.
Для оказания помощи местному населению комиссия Красного Креста осенью 1918 г. ходатайствовала перед Вашингтоном о разрешении вывоза на Дальний Восток и в Сибирь самых необходимых товаров: оконного
стекла, керосина, одежды и обуви. При этом руководство организации подчеркивало, что единственной целью
ее является оказание помощи всем нуждающимся в ней. “Наше желание заключается в том, чтобы оказать одинаковую помощь всем неимущим русским, испытывающим нужду в данный момент” 3. Американский Красный
Крест по мере возможностей пытался решать проблемы трудоустройства беженцев. Например, к ноябрю 1918 г.
в общежитии беженцев во Владивостоке, “находящемся под покровительством миссии Красного Креста Американских Соединенных Штатов”, была открыта швейная мастерская, которой ведала “мастерица-американка,
говорящая по-русски”4.
Зафиксированы документально также факты продовольственной помощи Красного Креста населению Сибири и Дальнего Востока. Например, весной 1919 г. американская военная администрация Сучана обратилась к
своему Красному Кресту с просьбой помочь беженцам из соседних деревень продовольствием, так как “съестные припасы были взяты колчаковскими войсками и также были взяты лошади и скот” 5. Американский Красный Крест выполнил эту просьбу и послал продовольствие крестьянам.
Нередко американский Красный Крест действовал вместе со своими же экспедиционными войсками для
оказания гуманитарной помощи русскому населению. Так, в Хабаровске полковник Стайер, командир 27-го
американского полка, предложил Красному Кресту план помощи наиболее нуждающимся жителям
г. Хабаровска. Американский Красный Крест принял этот план и в январе 1919 г. обещал прислать медикаменты для местного русского госпиталя и одежду для местного приюта детей-сирот6.
Достаточно заметной в деятельности американского Красного Креста была помощь детям и детским приютам. Например, эта американская организация собрала 780 беспризорных детей на Урале и переправила их
через Владивосток в Сан-Франциско и далее к карельской границе для воссоединения их с родственниками7. В
декабре 1918 г. американский санитарный поезд из Владивостока специально вез “полные комплекты одежды”
для этих детей, эвакуированных из Петрограда и “находящихся на попечении Красного Креста в Омске” 8. Позже, когда дети были доставлены во Владивосток, американский Красный Крест продолжал заботиться о них.
Городской голова Еремеев, посетивший 6 декабря 1919 г. “детскую колонию на Русском острове” с петроградскими детьми, лестно отозвался о попечительской деятельности американцев. “В колонии... устроены мастерские – сапожная, столярная, имеется свой лазарет и зубоврачебный кабинет. Дети выглядят веселыми, сытыми и
производят весьма отрадное впечатление... Я убедился, что поставленные для заведывания и руководительства
лица американского Красного Креста, во главе с доктором Кольпер, сердечно относятся к детям и всячески
заботятся о них”9.
Любопытно, что с аналогичным инспектированием работы американцев в этой детской колонии в мае
1920 г. на Русском острове побывал представитель уже советской власти, “уполномоченный Советской России
В. Ф. Виленский”. Он пробыл на острове 4 часа, осмотрел помещения колонии, школу и больницу10.
В отличие от других миссий и экспедиционных сил США американский Красный Крест задержался на
Дальнем Востоке несколько дольше. В январе 1920 г., когда решался вопрос об эвакуации АЭС, представители
1
Там же. С. 113.
Дальний Восток. 1918. 22 октября.
3
Там же. 1918. 17 октября.
4
Там же. 1918. 1 ноября.
5
Колчак и интервенция на Дальнем Востоке. Указ. соч. С. 115.
6
Приамурье. 26 января 1919.
7
Stephan J. Op. cit., р. 134.
8
Дальний Восток. 1918. 7 декабря.
9
Там же. 1919. 21 декабря.
10
Дальневосточное обозрение. 1920. 22 мая.
2
96
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Красного Креста выразили надежду остаться в Сибири, поскольку “на складах и в пути из Америки находится
большое количество товаров, предназначенных для распределения среди населения в пределах внутренней Сибири и желательно было бы продолжить свою работу по распределению”1.
Американский Красный Крест отчитался в русской печати перед дальневосточной общественностью о своей деятельности в 1918-1920 гг. Бывший председатель ликвидационной сибирской комиссии Красного Креста
Д. О. Лайвли отметил, что в этот период в Сибири имелось 75 санитарных поездов на 1550 больных. Были также поезда для сыпного тифа. В них 1 000 000 человек были дезинфицированы и 500 000 штук чистой одежды
было выдано. Наряду с военной и военно-медицинской помощью белой армии Красный Крест также оказывал
помощь мирному населению. В одной только Сибири посредством 33 поездов был роздан груз с 30 пароходов
из Америки, включавший в себя 10 тыс. наименований – от амбулаторий до английских булавок. Помощь местному населению в Сибири выражалась преимущественно в выдаче одежды, “в общем 12 250 000 штук одежды...
240 000 людей, считая с Владивостока до Хабаровска и с Никольска до Маньчжурии” 2.
После ухода АЭС и сворачивания политического присутствия США в Дальневосточном регионе масштабы
деятельности американского Красного Креста резко сократились. Эта организация фактически перестала работать в Сибири, а ее деятельность в Приморье заметно ограничилась. В новых условиях, с прекращением политики помощи режиму Колчака, естественно, уменьшились поставки из США продовольствия и товаров, необходимых для деятельности Красного Креста. Данная организация продолжала понемногу помогать местному населению и представителям властей как революционных, в лице ДВР, так и контрреволюционных.
Так, в феврале 1921 г. американский Красный Крест занимался раздачей подарков семьям “народоармейцев-инвалидов”, то есть солдат войск ДВР. Помощь нуждающимся гражданам проводилась очень ограниченно,
“только в крайнем случае, по обследовании на местах”3. Через три месяца, во время контрреволюционого меркуловского переворота во Владивостоке 26–27 мая 1921 г., американский Красный Крест доставил перевязочный материал и бульонные кубики для передачи в Совет съезда представителей несоциалистического населения
на Дальнем Востоке. После переворота американцы получили благодарность от нового Временного Приамурского правительства4.
Таким образом, деятельность американского Красного Креста в период интервенции и гражданской войны
имела не только чисто гуманитарный, но и весьма заметный политический характер, выражавшийся прежде
всего в сотрудничестве с колчаковским режимом. Однако работникам этой организации также была присуща
непоследовательность в проявлении политических симпатий, выражавшаяся в сочувствии и помощи антиколчаковским силам. После падения колчаковского режима Красный Крест значительно свернул свою работу на
Дальнем Востоке, ограничивая контакты с населением отдельными гуманитарными акциями.
Из других американских общественных организаций на Дальнем Востоке в годы интервенции работали
Христианский союз молодежи (ХСМ) и католическая организация Рыцари Колумба. Эти объединения имели
выраженный религиозный характер и пытались сочетать миссионерскую деятельность среди русского населения с гуманитарной и просветительской работой. Эти организации также не были совершенно свободными от
политики, однако в меньшей степени, чем Красный Крест, сотрудничали с колчаковскими властями. Рыцари
Колумба большую часть времени посвящали работе и организации развлекательных мероприятий среди американских солдат и моряков. Что же касается ХСМ, то его члены старались напрямую общаться с русскими без
посредничества официальных колчаковских властей, что вызывало недовольство и нападки последних5. Это же
фактически подтвердил американский консул Гаррис, заметив в донесении госдепартаменту в июне 1919 г., что
“гражданская программа Христианского союза молодых людей не вполне согласована с Омским правительством”6. Данная организация занималась преимущественно культурно-просветительской работой среди русской
молодежи, подготовкой вечеров отдыха и лекций для населения. Безусловно, что таким образом осуществлялись попытки культурно-идеологического воздействия со стороны американцев, но говорить об их реальной
идеологической экспансии было бы преувеличением. ХСМ и Рыцари Колумба покинули Сибирь и Дальний
Восток вместе с экспедиционными войсками, прекратив довольно быстро, таким образом, свои контакты с русским населением.
В отличие от политических региональных отношений двух стран, зависящих от многих обстоятельств и исторических условий, их торгово-экономические связи всегда отличались большей устойчивостью и жизнеспособностью. В период 1917-1922 гг. региональные экономические контакты, претерпев вслед за политическими
отношениями ряд модификаций, все-таки сохранились как таковые.
1
Там же. 1920. 21 января.
Голос Родины. 1921. 7 января.
3
Владиво-Ниппо. 1921. 25 февраля.
4
Там же. 1921. 31 мая.
5
Graves W. S. Op. cit., р. 330.
6
Колчак и интервенция на Дальнем Востоке. Указ. соч. С. 166.
2
97
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Российско-американские региональные экономические отношения на Дальнем Востоке в период гражданской войны и интервенции (1918-1922 гг.). Экономические российско-американские связи на Дальнем Востоке в
1918-1922 гг. осуществлялись в нескольких основных направлениях:
1) продолжение военных поставок из США, доставка военных грузов в регион белым правительствам, преимущественно колчаковскому;
2) торгово-экономические контакты военного и гражданского характера государственных организаций, частных компаний и кооперативов;
3) концессионные договоры с советским правительством и несоветскими региональными властями Сибири
и Дальнего Востока.
Все они дополнялись менее значимыми и зачастую единичными вспомогательными контактами типа американской правительственной гуманитарной помощи.
Неустойчивое политическое и экономическое положение Дальнего Востока зачастую порождало больше
намерений, чем реальных действий со стороны американского капитала и правительства. Однако во всех вариантах экономических русско-американских связей доминировала американская сторона.
Экономические аспекты американской интервенции на Дальнем Востоке весьма сложны и запутаны. Как
известно, одним из поводов американского военного присутствия в Сибири было стремление американцев выполнить “свой союзнический долг”, обеспечив доставку военных грузов в Россию и их сохранность.
Продолжение военных поставок в Россию было одним из главных направлений региональных российскоамериканских связей в 1917-1919 гг. Американские грузы, несмотря на сложность переживаемой страной ситуации, продолжали поступать на русский Дальний Восток через Владивосток. Многие американские товары,
которые доставлялись во Владивостокский порт в 1917-1918 гг., не могли быть транспортированы внутрь страны из-за дезорганизации работы железных дорог. Генерал Грэвс, прибывший во Владивосток в сентябре 1918 г.,
вспоминал, что городские “сопки были покрыты имуществом всех видов, закупленным прежним царским правительством или правительством Керенского и сваленным там, где можно было найти место” 1. Среди почти
безнадзорных ценностей под открытым небом лежали тюки хлопка, груды резины и “по крайней мере тысяча
автомобилей.” Любой человек мог при желании завладеть этим имуществом. Не без влияния этой картины американский генерал понял основную задачу экспедиционных сил как охрану собственности не только от посягательств немецких и австрийских военнопленных, “но и от каждого, кто захочет завладеть ею”2.
После выхода Советской России из войны поток военных грузов на Дальний Восток был переориентирован
американцами чешским войскам, а затем уже русской белой армии. Так, солдаты из Американских экспедиционных сил, размещенные в ноябре 1918 г. под г. Спасском, обнаружили там русский аэродром с американскими
самолетами. “Самолеты были американских моделей, доставленные морем на кораблях с аэродромов Техаса” 3.
Изначально авиатехника предназначалась для чехов, но оказалась в руках русской белой армии, правда, не вызвав при этом протеста американцев. Кроме авиатехники чешским войскам из США посылалось и другое вооружение и снаряжение. В конце ноября 1918 г. чехам было отправлено 100 тыс. винтовок, 100 пулеметов,
22 полевых орудия, 4,5 млн ружейных патронов, обувь, железнодорожное оборудование и т. д.4
Поставка американского вооружения и других грузов на Дальний Восток несколько оживилась в конце
1918 г. после размещения АЭС в Сибири. Например, в МИД Колчака уже в начале декабря 1918 г. поступила
информация из Вашингтона о том, что на пароходе “Санта-Круц”, ушедшем из Сиэтла 7 декабря, было отправлено для колчаковской армии, среди прочих грузов, 31 400 пар военных башмаков и 53 320 винтовок. На пароходе “Юкон”, ушедшем из Сиэтла 20 декабря, было погружено 3104 т рельсов, 387 т запасных вагонных частей,
1 кран, 43 т машинного оборудования, 8 полных комплектов локомотивов, 46 680 винтовок, 168 600 военных
башмаков и т. д.5.
Перемещение военных грузов в Сибирь из США стало весьма активным, когда американское правительство определилось с вопросом о поддержке Колчака. Так, представитель колчаковского МИДа в Вашингтоне
летом 1919 г. регулярно сообщал об отправке пароходов из США с оружием и железнодорожным снаряжением
для Колчака. Например, в донесении от 21 июня говорилось о том, что “пароходом “Вестхилликс” отправлено
10 тыс. винтовок и 25 ящиков запасных частей”6. Пароходом “Ховрон”, вышедшим 26 июня из Сиэтла, было
отправлено 12 паровозов, 38 т запасных частей к ним, 450 вагонов, 13 500 винтовок Ремингтона и 30 ящиков
запасных частей к ним и т. д.7 В донесении от 1 августа в Омский МИД говорилось о том, что “на транспорте
“Томас” военное министерство успело отправить только 14 тыс. винтовок... Остаток 70 049 винтовок из общего
1
Graves W. S. Op. cit., р. 80.
Ibid., р. 80.
3
Kindall S. G. Op. cit., р. 29.
4
Колчак и интервенция на Дальнем Востоке. Указ. соч. С. 153.
5
Колчак и интервенция на Дальнем Востоке. Указ. соч. С. 153, 154.
6
Там же. С. 155.
7
Там же. С. 157.
2
98
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
количества 191 049, готовых к отправке, уйдет во Владивосток, вероятно, около 15 августа”1. 18 октября пароходом “Далайт” из Сиэтла Колчаку было отправлено “115 тыс. 945 винтовок Ремингтона, 426 ящиков запасных
ружейных частей, 17 ящиков патронов к пушкам Максима,... 40 ящиков дизелей...”2. И это, вероятно, еще не все
данные о материальной помощи американцев правительству Колчака.
Как видно из документов, в комплекс мер материальной помощи американцев белым правительствам Сибири обязательно входила поставка железнодорожного оборудования. О громадных поставках американского
подвижного состава в Сибирь и на Дальний Восток свидетельствуют следующие факты. Так, к началу декабря
1919 г. из Америки в Харбин для КВЖД было доставлено в разобранном виде около 1000 паровозов-гигантов
типа “Дэкопол”, перемещавших составы с грузом в 75 тыс. пудов. Еще раньше в мастерских КВЖД было собрано и отправлено на Забайкальскую и Сибирскую дороги 600 таких же паровозов, а 100 паровозов оставлено
для работы на Китайской дороге3.
Показательно, что после налаживания работы железнодорожного транспорта и “в связи с возобновлением
железнодорожного сообщения” летом 1919 г. американцы начали разработку сформулированного президентом
США “всеобъемлющего плана экономической реконструкции Сибири”4.
Оплата американского оружия, снаряжения и железнодорожного оборудования в этот период осуществлялась частично за счет средств, переведенных в США прежними правительствами, отчасти за счет колчаковских
властей и американских кредитов. С падением режима Колчака и выводом Американского экспедиционного
корпуса поток вооружения и военных грузов из США практически иссяк.
Экономические намерения американской стороны в отношении Сибири и Дальнего Востока не ограничивались помощью колчаковскому режиму военным снаряжением и транспортными услугами, но предполагали
дальнейшее развитие экономических связей с русскими властями.
Правительство США также пыталось обеспечить свое экономическое присутствие на Дальнем Востоке через сотрудничество с русским капиталом и населением.
Одним из направлений экономических связей США с Дальним Востоком и Сибирью в начальный период
гражданской войны и интервенции была американская экономическая помощь русскому населению. Последняя
заключалась в том, что к осени 1918 г. правительством США были сняты запреты на ввоз в Россию некоторых
видов товаров и последние должны были продаваться населению без торговой наценки. Находившийся во Владивостоке в октябре 1918 г. уполномоченный МИДа США Август Гейд опубликовал в местных газетах план
экономической помощи России. Согласно заявлениям Гейда, Америка ассигновала 5 млн долларов “для немедленного смягчения страданий среди населения”. “Американское правительство... разрешает вывоз в Сибирь
[товаров] первой необходимости: платья, аптекарских товаров, электротехнических принадлежностей, земледельческих машин и шпагата... Не разрешается прибавлять пользу на эти товары. Уличенным в набавлении
пользы будет аннулировано разрешение на экспорт товаров из Америки”5.
Однако не стоит переоценивать понимание американцами потребностей и нужд российского населения,
особенно в начальный период гражданской войны. У американцев не было никакой разработанной экономической программы помощи России. Известный деятель белого движения князь Г. Е. Львов был весьма разочарован, ознакомившись у американского посла в Токио осенью 1918 г. со списком товаров, предназначенных для
отправки в Россию. “По этому списку уделено было исключительное внимание спортивным принадлежностям,
литературе и другим товарам совершенно второстепенного значения. В одной из первых партий американских
товаров в Сибирь содержались грузы с игрушками и игральными картами”6. Складывается впечатление, что
правительство США в этот период пыталось свести свое экономическое присутствие в России к минимуму. И в
дальнейшем оно действовало весьма осторожно и сдержанно. Американский капитал в этом смысле вел себя
смелее и активнее. Как и в дореволюционные годы, американский бизнес стремился к сотрудничеству с русским
капиталом. “Американский капитал, полнокровный, ищущий рынки,... пойдет в Сибирь как только общеполитические условия в ней проявят свою устойчивость, базируясь на демократических принципах”, – утверждал в
1919 г. русский экономический журнал “Великий океан”7.
Торговля. Неустойчивое политическое и экономическое положение дальневосточного региона в годы гражданской войны и интервенции напрямую сказалось на торгово-экономических контактах двух сторон. В российско-американских коммерческих отношениях на Дальнем Востоке в 1917-1922 гг. продолжал доминировать
экспорт из США, размеры которого постоянно снижались. После падения колчаковскго режима и эвакуации
Американских экспедиционных сил из Сибири и Дальнего Востока наблюдалось неуклонное падение американского экспорта.
1
Там же. С. 161.
Там же. С. 164.
3
Дальневосточное обозрение. 1919. 13 декабря.
4
Колчак и интервенция на Дальнем Востоке: Документы и материалы. Указ. соч. С. 141.
5
Дальний Восток. 1918. 23 октября.
6
Колчак и интервенция на Дальнем Востоке. Указ. соч. С. 126.
7
Колобов М. Указ. соч. С. 63-76.
2
99
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К сожалению, статистические сведения о торгово-экономических контактах в этот период довольно отрывочны и эклектичны. Однако они позволяют составить общее представление об основных тенденциях торговли
между США и российским Дальним Востоком в 1917-1922 гг.
В 1917 г американский экспорт на русский Дальний Восток сократился более чем на 30% и составил
109,3 млн долл. Гражданская война породила спрос на импортное продовольствие, поэтому американский экспорт во Владивостоке резко возрос с 8,4 млн долл. в 1918 г. до 52 млн долл. в 1919 г. Среди прочего поставлялось большое количество сухофруктов, сгущенного молока и мясных консервов1.
По-прежнему основной поток грузов из США шел морем, через порт Владивосток. Даже в самые сложные
периоды дальневосточной истории американские и русские торговые суда совершали коммерческие рейсы через Тихий океан. В начале 1920 г. правление Добровольного флота решило поставить несколько судов на тихоокеанскую линию между Владивостоком и Сан-Франциско. В местных газетах на протяжении 1917-1922 гг.
публиковалась информация о прибытии американских и русских судов с коммерческим грузом из США во Владивосток. Например, довольно типичными были объявления типа: “Ожидается приход парохода “Омск” из
Америки с различными мануфактурными товарами для населения Сибири” 2. В ноябре 1920 г. на рейде Владивостока наряду с русскими, английскими и японскими судами стоял американский пароход “Вестджина” 3. При
разных, часто менявшихся локальных русских правительствах торгово-экономические контакты сторон через
посредничество торгового флота не прерывались.
Вполне понятно, что благодаря географическому соседству российского Дальнего Востока и США и отсутствию большевистских правительств в 1919 г. в регионе сибирская торговля с Америкой превосходила аналогичную американскую торговлю с Европейской Россией. Так, в 1919 г. из Америки было вывезено товаров в
Европейскую Россию на 27 757 513 долл., а в Сибирь почти в два раза больше – на 54 678 672 долл. А в декабре
1919 г., когда очевидным стала неизбежность падения режима Колчака, американский экспорт в Сибирь сократился по сравнению с европейским. Например, в декабре 1919 г. из США было вывезено в Европейскую Россию
товаров на сумму 6 177 303 долл., а в Сибирь – на 867 087 долл.4 К сожалению, данные об экспорте товаров в
этот период из Сибири и Дальнего Востока в США отсутствуют.
После вывода экспедиционных сил из Сибири торговые связи дальневосточного региона и США сократились, но не прекратились. Территориально они переместились преимущественно в Приморский край. Статистические данные о торговом грузообороте через Владивостокский порт в 1921 г. свидетельствуют об уменьшении
американского коммерческого присутствия в Приморье. По данным владивостокской таможни за июльсентябрь 1921 г., главным поставщиком товаров для Владивостока стала Япония, доставившая 409 тыс. пудов
груза, и после нее Китай – 375 тыс. пудов. Из Америки поступило только 22 тыс. пудов 5.
Эти сведения подтверждаются статистическими данными за весь 1921 г. Поток американских коммерческих грузов, добросовестно перечисленных в алфавитном порядке, от асбеста до шрифтов типографских, значительно уступал по своему объему аналогичным японским, китайским и даже английским товарам. Так, в 1921 г.
во Владивосток из Японии поступило разного рода грузов 1 643 695 пудов, из Китая – 899 658, из США –
230 126, а из Англии – 33 443 пудов. На этом основании журнал “Русское Приморье” сделал резонный вывод:
“Подведя итоги поступления во Владивосток морским путем товаров в минувшем 1921 г., мы видим, что на
первом месте отправления к нам товаров стоит Япония, за которой следует Китай, а затем уже Америка
и Англия”6.
Среди преобладавших американских товаров можно отметить муку и крупу – 16128 пудов против
8708 пудов аналогичного японского и 7069 пудов китайского, груза7, а также керосин. Последний составлял
соответственно 26004, 11698 и 1813 пудов8.
Среди экспортируемых во Владивосток грузов из США имелось и оружие, которого было весьма немного,
всего 15 пудов. Для сравнения, из Японии было доставлено морем 105 пудов оружия, из Китая – 21 пуд9. Однако часть оружия поступала из Америки на Дальний Восток через Камчатку и Чукотку.
Из экспортных товаров Сибири и Дальнего Востока традиционный интерес для американцев представляла
пушнина. По некоторым подсчетам, только за три месяца 1919 г. – с 15 августа по 15 ноября – в США по разрешению колчаковского комитета по внешней торговле было вывезено 9610 шкурок лисы, 48 242 шкурки горностая, 2122 шкурки соболя, 6859 шкурок песца, 1 184 094 шт. и 103 пуда шкурок белки и т. д. Кроме того, за
этот же период было дано разрешение на ввоз в США пушнины, не учтенной по штукам и пудам на 271 тыс.
1
Стефан Дж. Указ. соч. С. 114, 115.
Дальний Восток. 1920. 28 января.
3
Дальневосточное обозрение. 1920. 17 ноября.
4
Там же. 1920. 6 мая.
5
Голос Родины. 1921. 23 октября.
6
Сравнительная статистика грузооборота Владивостока // Русское Приморье. 1922. №5. С. 12.
7
Русское Приморье. 1922. №2. С. 13.
8
Там же. 1922. №1. С. 16.
9
Там же. 1922. №2. С. 13.
2
100
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
долларов, пушнины разной – 250 пудов и 152 093 штуки1. Эти сведения производят впечатление, что американцы просто бесплатно увозили сибирские меха в США. На самом деле такое представление несколько не соответствует реальному положению дел. Американские фирмы или бизнесмены покупали пушнину, а не вывозили
ее воровским образом. Более того, отряды Калмыкова и Семенова грабили американцев, отбирая у них закупленные меха.
Например, в конце декабря 1919 г. американские торговцы обратились в свой департамент по иностранным
делам с требованием повлиять на японское правительство и “генерала” Семенова, препятствовавших вывозу из
Сибири закупленных мехов. Семенов пытался реквизировать пушнину “будто бы для военных надобностей и
потом перепродать ее японцам”2.
Меховой бизнес американцев продолжался также после падения колчаковского режима, практически при
любых правительствах. Торговцы пушниной из США не прекращали своей деятельности и при большевистских
властях. Например, большевистское правительство в Петропавловске в конце июля 1921 г. вело переговоры с
американскими компаниями о продаже пушнины с Командорских островов. Американская фирма известного
торговца О. Свенсона давала за песцов по 100 рублей. Наличными должно было быть уплачено 20%, а остальное – товарами3.
Даже большевистская газета “Красное знамя” могла обвинить американцев только в скупке, но не реквизиции или грабеже мехов на Дальнем Востоке. “Ввиду бездействия кооперации, скупщиками пушнины” в Забайкалье в осенне-зимний сезон 1922 г. были “исключительно американские фирмы, которые платят за белку
1 доллар, волка – 20 долл., лисицу – 15 долл., соболя – 50 долл.”4. Установленные американцами закупочные
цены на пушнину мало отличались от средних общепринятых и их нельзя было назвать грабительскими. Так,
цены на белку в том же году в Америке доходили до 1,5 долларов за шкурку5. В декабре 1922 г. Восточным
отделом Сибдальвнешторга советского правительства только американской фирме Гершковича было продано
пушнины на 800 тыс. американских долларов”6. Газета лишь сетовала на то, что в декабре 1922 г., уже при Советской власти, через Владивосток было вывезено всего около 20 тыс. шкурок белки против сотен тысяч в прошлом году, а также миллионов шкур, вывозимых через Харбин7.
Одним из объектов американского торгово-экономического сотрудничества в регионе были сибирские кооперативы. Ко времени революции и гражданской войны в Сибири сложилось сильное кооперативное движение.
Американцам был понятен такой способ ведения бизнеса, экономически выгодный и довольно демократичный.
Именно на кооперативы они возлагали особые надежды в развитии коммерческого сотрудничества и экономического возрождения региона.
Для американского бизнеса и политики важное значение имел тот факт, что в лице кооперативов имелась
готовая организация, на которую можно было опереться в реализации своих экономических планов. В свою
очередь руководство кооперативного движения само ориентировалось на помощь иностранного капитала, в том
числе и американского. Поэтому с установлением власти Колчака контакты между американскими деловыми
кругами и руководством кооперативных организаций Сибири приобрели регулярный характер.
Например, в апреле 1919 г. дальневосточная пресса сообщала о масштабных торговых контрактах, заключенных представителями Союза сибирских кооперативов в Нью-Йорке. Объединением сибирских кооперативов
было “закуплено около 9 млн фунтов кожи подошвенной, ботинок около 500 000 пар, пил около 50 000 штук,
жатвенных машин около 6000 штук. Общая сумма произведенных закупок для Сибири доходит до 100 млн рублей”8.
Другое влиятельное кооперативное объединение, работавшее в Сибири – Центросоюз (Всероссийский центральный союз потребительских обществ), также сотрудничал с американцами. Его руководитель
В. К. Вахмистров, посетивший в феврале 1920 г. Западное побережье США, пытался наладить деловое сотрудничество с торгово-промышленным капиталом г. Сиэтла9.
Сибирские кооперативы помимо частного капитала сотрудничали с американским правительством. Так, в
июне 1919 г. военный министр США подписал 3 контракта с российскими кооперативами на покупку ими американского военного обмундирования, обуви и т. п., о чем был информирован консул во Владивостоке. “Кооперативы следующие: Союз сибирских маслодельных артелей, Союз сибирских кооперативных союзов и Всероссийский центральный союз потребительских обществ. Он намерен также подписать контракты с другими кооперативными союзами... Военный министр объявил о намерении продать кооперативам в кредит материалов на
1
Григорцевич С. Указ. соч. С. 37.
Дальневосточное обозрение. 1919. 31 декабря.
3
Голос Родины. 1921. 27 августа.
4
Красное знамя. 1922. 2 декабря.
5
Там же. 1922. 20 декабря.
6
Там же. 1922. 13 декабря.
7
Там же. 1922. 20 декабря.
8
Дальневосточное обозрение. 1919. 10 апреля
9
Там же. 1920. 11 мая.
2
101
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
общую сумму 25 млн долл. 3 контракта уже подписаны, каждый на 5 млн долл.”1. Хотя правительство США
подчеркивало, что подобные действия вызваны исключительно желанием помочь русскому народу, соображения коммерческой выгоды также, вероятно, имели место.
Несмотря на трудности гражданской войны, американцы пытались привлечь русские деньги в свой бизнес,
например, уже в октябре 1918 г. во Владивостокском консульском округе была организована подписка на “Четвертый Американский Заем Свободы с облигациями 4,25%”2. Не только американские граждане, но и русские
предприниматели – владивостокские бизнесмены А. Скидельский, О. Линдгольм, Н. Дукельский и др. – приняли
участие в этом займе.
Экономические интересы американцев на Дальнем Востоке не были секретом для русской общественности.
“Американская специальная печать уже давно говорит об исключительных американских интересах на Чукотском полуострове, в Охотско-Анадырском крае, каковые области, по мнению американских промышленников и
политиков, являются естественным продолжением “американской” Аляски и ее знаменитого золотоносного
кряжа”3.
Особый интерес американский капитал проявлял к горному и лесному бизнесу, а также к железнодорожному строительству в Сибири и на Дальнем Востоке. Американские предприниматели не раз обращались к правительству Колчака и позже к другим дальневосточным властям за разрешениями на начало своего бизнеса в этих
отраслях.
В декабре 1919 г. американское консульство во Владивостоке разослало частным фирмам и кооперативам
списки американских фирм, желавших завязать деловые связи с Сибирью и Дальним Востоком4.
В свою очередь бывший российский консул в Сан-Франциско Ю. С. Романовский пытался помочь русским
предпринимателям в поиске американских деловых партнеров. Он издавал на русском и английском языках
“Вестник русско-американского сближения”, который в англоязычном варианте красноречиво назывался “Siberian Opportunities” (“Сибирские возможности”). Этот ежемесячный журнал высылался бесплатно русским правительственным, общественным и коммерческим организациям. В 1920 г. русское консульство в СанФранциско задумало издать наряду с журналом специальный торгово-промышленный справочник со списком
американских и русских фирм, желающих завязать торговые отношения5.
Однако следует учитывать, что Соединенные Штаты были не единственной страной, к сотрудничеству с
которой стремился русский капитал. Остальные союзные державы и особенно Япония также не были обойдены
вниманием русских коммерсантов. В начале мая 1920 г. во Владивостоке “представители коммерческого русского и иностранного мира” собрались, чтобы обсудить вопрос о создании международной торговой палаты
Владивостока. Представители Японии, Китая и Америки изъявили свое согласие на создание палаты. Член
Приморской областной земской управы А. А. Меньшиков как один из организаторов этого собрания заявил, что
“большой разницы в капиталах Америки или другой страны нет”6. То есть русский капитал стремился к сотрудничеству с любым другим иностранным и особо не выделял американский.
В свою очередь союзные правительства сами по себе, помимо России, стремились договориться о совместной эксплуатации богатств Сибири. Так, в августе 1919 г. в МИДе Японии состоялось совещание “для обсуждения вопроса о создании объединенной Англо-Американо-Японской корпорации, которая будет заниматься промышленной эксплуатацией Сибири”. Потенциальных партнеров по корпорации интересовало горное дело, промышленность и железнодорожное сообщение в регионе. Хотя предполагалось зарегистрировать новую корпорацию как японскую компанию, последняя должна была включать в себя английские и американские фирмы.
Среди них назывались “Америкен Интернешнл корпорейшн”, “Ю. С. Стил корпорейшн”, “Гугенхейм”
и другие7.
Весьма схожий проект международного синдиката на Дальнем Востоке, включавшего в себя японский и
американский капитал, обсуждался в дальневосточной печати в начале марта 1920 г. Цель данной финансовой
организации определялась как “установление правильного товарообмена Сибири с заграницею”, а точнее то,
что “общество американских и японских капиталистов возьмет в свое ведение сибирские рудники, добычу минеральных природных богатств вообще,... постройку железных дорог в Сибири и Маньчжурии” 8. Очевидно, что
так далеко идущие планы не могли быстро и легко осуществиться, однако это и не было главной целью синдиката. Главное, что он объективно препятствовал попыткам захвата дальневосточного рынка одной страной.
Таким образом, как в первом, так и во втором случае речь шла не столько об экономическом сотрудничестве союзников с русским Дальним Востоком, сколько об их стремлении не дать преимуществ конкурентам.
1
Колчак и интервенция на Дальнем Востоке. Указ. соч. С. 147, 148.
Дальний Восток. 1918. 17 октября.
3
Петров А. Наша экономическая зависимость // Великий океан. 1919. №№2-3. С. 55-62.
4
Дальневосточное обозрение. 1919. 19 декабря.
5
Там же. 1920. 27 марта.
6
Дальневосточное обозрение. 1920. 5 мая.
7
Колчак и интервенция на Дальнем Востоке. Указ. соч. С. 151, 152.
8
Дальневосточное обозрение. 1920. 2 марта.
2
102
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В целом же в течение всего периода гражданской войны и интервенции союзные правительства и иностранные предприниматели весьма обеспокоенно воспринимали деловые намерения своих зарубежных коллег в
Сибири и на Дальнем Востоке. Поэтому в странах Тихоокеанского региона, включая США, циркулировало
множество слухов о бизнесе соседей на РДВ. Например, в октябре 1919 г. владивостокская газета “Дальний
Восток” сообщала о том, что японцы, да и русские озабочены слухами о готовности Америки “запросить омское
правительство об аренде Камчатки и праве проложения там железных дорог... В Америке давно мечтали о проведении железнодорожного пути через Канаду, Аляску, Берингов пролив и по Сибири. И мы не удивились бы
этому желанию постройки дорог. Но со стороны Америки проявлена необычайная жадность именно слухом об
аренде Камчатки”1.
Снижение политической активности США в дальневосточном регионе в 1920-1922 гг. сказалось и на экономических отношениях. Экономические связи США с российским Дальним Востоком в 1920-1922 гг. определились как бы в двух направлениях: коммерческие контакты с ДВР и деловое сотрудничество с одновременно
существовавшими в это время белыми правительствами. Причем многие американские предприниматели вели
свой бизнес с обеими русскими сторонами.
Правительство ДВР пыталось, как известно, наладить не только политические, но и экономические связи с
США. Американское правительство, не признавая ДВР, не мешало своему капиталу поддерживать с Дальневосточной республикой торговые контакты. После получения декларации ДВР от 31 марта 1921 г. “американским
правительством решено не препятствовать торговле и не запрещать ее” 2. На Вашингтонской конференции делегация Дальневосточной республики стремилась к установлению торговых связей с Америкой и привлечению
американского капитала в ДВР3.
Однако в целом торговля между ДВР и США не получила существенного развития. Американские товары в
ограниченном количестве доставлялись в Сибирь через порт Охотск.
Американские концессии. Главной формой экономического сотрудничества с США на Дальнем Востоке,
помимо торговли, правительство ДВР признавало концессионную деятельность. В свою очередь американский
капитал также проявлял заинтересованность в концессиях на Дальнем Востоке.
Концессии являлись главной формой привлечения Советами иностранного капитала в Россию. Под концессией в Советской России подразумевалось предоставление государством во временное пользование гражданам
других стран лесных, водных и земельных участков с находящимися на них или в их недрах естественными
богатствами с правом привлечения рабочей силы из местного населения или из-за рубежа. Переговоров с американцами о концессиях велось достаточно много. Гораздо менее результативными были их итоги. В связи с
негативной позицией правительства США в 1918-1920 гг. американская концессионная политика не получила
должного развития.
Одним из первых концессионных договоров, обсуждаемых сначала правительством ДВР, а затем и Москвой, стало соглашение с В. Вандерлипом. В 1920 г. американский бизнесмен и авантюрист В. Вандерлип вел
переговоры с советским правительством по поводу сдачи в концессию Камчатки. Американец просил предоставить ему сроком на 60 лет исключительные права на добычу угля, нефти и развитие рыбного промысла восточнее 160 меридиана на площади свыше 400 тыс. кв. км, включая всю Камчатку и Чукотку. В свою очередь советская сторона также выдвинула ряд требований к этому соглашению о Камчатке. Их сформулировал еще в августе нарком внешней торговли РСФСР Л. Б. Красин. Данные требования позволяли в конечном итоге сохранить
суверенитет над дальневосточным севером. Среди них были следующие: “1) Наиболее желательна не продажа, а
аренда на срок не свыше 30-40 лет... 3) Суверенитет над этими областями Совдепия не должна уступать ни в
коем случае, и дельцы из Лос-Анжелеса должны эту истину хорошо усвоить. 4) Концессия сдается не в одном
куске, а непременно в шахматном порядке квадратами, хотя бы довольно большой площади...”4.
В. Вандерлип претендовал на то, что он представляет консорциум американских бизнесменов и политиков
с Западного побережья США, а также сенатора Уоррена Дж. Гардинга, кандидата на пост президента США.
Претензии Вандерлипа на наличие тесных связей с известными деловыми кругами Америки, включая Фрэнка
А. Вандерлипа, бывшего президента “Нэйшнл сити бэнк оф Нью-Йорк”, убедили советское правительство принять его в Москве осенью 1920 г.
Выгоду сдачи в аренду Камчатки В. И. Ленин и другие члены советского правительства видели в том, что
это помогло бы посеять вражду между Японией и Америкой, а также получить хотя бы некоторые доходы через
концессию от Камчатки, которой Советы фактически не распоряжались.
Правительство США не поддержало планы Вандерлипа и сочло нужным заявить, что ввиду непризнания
Америкой советского правительства всякие контракты, заключаемые с последним, ни к чему не обязывают и
поэтому Вандерлип не может рассчитывать на поддержку американских властей.
1
Дальний Восток. 1919. 9 октября.
Владиво-Ниппо. 1921. 14 мая.
3
Дальневосточная республика. Указ. соч. С. 191.
4
Россия и США. Указ. соч. С. 386.
2
103
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Это событие широко обсуждалось в русской, советской и иностранной прессе и ему давались самые разные
оценки. На авантюризм Вандерлипа и его концессионной деятельности обратила внимание газета “Дальневосточное обозрение”. “Сам Вашингтон Вандерлип неизвестная личность. Он не богат, ни вообще чем-нибудь
выдается и его, по-видимому мало знают в Лос-Анджелесе, поэтому не случайно президент США Гардинг категорически отрицал “существование каких бы то ни было отношений между ним и Вандерлипом” 1.
Экономический ежемесячник “Русский Дальний Восток”, издаваемый в Токио, отметил полезность привлечения иностранного капитала в экономику Дальнего Востока. “Действительно, хозяйство страны находится
сейчас в таком отчаянном положении, что, конечно, не может собственными силами придти в норму” 2. Однако
действия советского правительства осуждались, поскольку заключать договоры по Дальнему Востоку, по мнению редакции, имело право лишь Временное правительство Дальнего Востока.
Однозначно отрицательно отнеслись к сделке Вандерлипа несоциалистические организации Приморья,
ориентировавшиеся на Японию. На своем съезде в марте 1921 г. делегаты обсудили вопрос о “предоставлении
концессии на Камчатке американцу Вандерлипу” и отметили, что “интрига с Камчаткой началась с первых же
дней образования ДВР, когда был выдвинут Вандерлип. Таким путем Советское правительство хотело, имея за
собой всю американскую буржуазию, раздавить Японию и завладеть Дальним Востоком”3.
Любопытно то, что съезд несоциалистических организаций и журнал “Русский Дальний Восток” не обратили внимание на невыгодность концессионных условий для России с точки зрения экономики, а возмущались
лишь политической позицией советского правительства.
Помимо концессии Вандерлипа в 1920 г. имели место и другие предложения американцев. Так, по сообщениям дальневосточной печати, в Министерство иностранных дел ДВР в Чите и к его представителям во Владивостоке поступали “многочисленные предложения американских и японских фирм на сдачу им лесных концессий и разработку горных богатств”4.
Например, весной 1921 г. Читу посетила делегация американских бизнесменов для ведения переговоров о
лесных концессиях. Правительству ДВР помимо прочих был задан вопрос о том, может ли оно “дать представителям капитала концессию на разработку в течение ближайших 10 лет площади дубового леса для вывоза ежегодно полутора миллионов куб. футов дубовых чурок?”5. Обращаясь с концессионными предложениями к правительству ДВР, американцы стали требовать от него экономических и политических гарантий. Они боялись,
что в ближайшее время ДВР подпадет под власть Москвы и на Дальнем Востоке восторжествуют коммунистические принципы. Последнее означало национализацию иностранных предприятий. Ответы читинского правительства не удовлетворили американскую делегацию и никакие контракты не были заключены. Тем не менее
ДВР продолжала поиск американских деловых партнеров везде, где это было возможно.
Так, представитель ДВР Б. Д. Сквирский на Вашингтонской конференции вел переговоры с американскими
компаниями о концессиях на Дальнем Востоке. “Ему удалось заинтересовать сношениями с ДВР крупного железнодорожного концессионера генерала Вуда, который организует Board of Directors для посылки в ДВР комиссии для переговоров о концессиях, главным образом золотых и лесных” 6. “Инициативная группа” американских бизнесменов, заинтересовавшись концессионными предложениями делегации ДВР, даже ассигновала
40 тыс. долларов на геологоразведку в золотоносном Нерчинском округе и изъявила желание получить лесные
концессии на прибрежных участках в районе Императорской гавани и бухте Ванино 7. Однако существенных
результатов эти переговоры и предложения, как и многие другие, не имели.
В январе 1921 г. представитель компании “Юба констракшн” из Сан-Франциско сделал заявку на предоставление его синдикату права на проведение разведки золота, платины, серебра и т. д. на территории Амурской
области и сопредельных районов Якутии и Забайкалья. В июне 1921 г. в Благовещенск прибыл Джон Хэмлин,
один из крупнейших участников этого предприятия, с тем чтобы получить концессию на разработку золотоносных площадей в Амурской области. Американский капиталист рассчитывал в случае успеха переговоров с правительством ДВР заключить договор на 30 лет и начать работу с весны 1922 г.8 Это предложение встретило в
Чите отказ, как и предложение “Торгово-промышленной американской компании” в июле 1922 г. на добычу
золота на территории между 50 и 60 градусами северной широты и 130-140 градусами восточной долготы”9.
Существовали и другие примеры экономического интереса США и их граждан к Дальнему Востоку в этот
период. Например, в августе 1922 г. эмиссар ДВР В. А. Масленников докладывал МИДу о том, что “американские капиталисты Нью-Йорка через инженера Константинова изъявили желание построить в Николаевске 2000
1
Дальневосточное обозрение. 1920. 15 декабря.
Вандерлип и его концессия // Русский Дальний Восток. Токио, 1920. №3. С 50-52.
3
Дальневосточная республика. Указ. соч. С. 57.
4
Дальневосточное обозрение. 1921. 12 января.
5
Голос Родины. 1921. 14 апреля.
6
Дальневосточная республика. Указ. соч. С. 221, 222.
7
Там же. С. 213.
8
Вечер. 1921. 11 июля.
9
Григорцевич С. Указ. соч. С. 123, 131.
2
104
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
типовых домов под условием сдачи им в концессию водопровода, электростанции. Заминка в недостатке юридического лица для контракта”1. Проект и этой концессии не был реализован.
Заинтересованность американцев в концессиях в ряде перспективных отраслей промышленности и готовность читинского правительства рассмотреть эти предложения порождали множество слухов о якобы уже заключенных сделках. Например, в дальневосточной прессе нередкими были заметки типа этой: “По слухам, некий Гельман, американец, получил право разработки золота в Амурской области. Говорят, что по условиям
контракта, одна половина добычи должна поступить в казну, другая принадлежит концессионеру” 2.
Однако в целом существовало больше концессионных намерений с американской и русской стороны, нежели реального осуществления этих многочисленных планов. Недаром владивостокская газета “ВладивоНиппо” отмечала, что “все сведения читинской прессы о заключенных концессиях некоторыми американскими
фирмами по разработке лесов и золотоносных россыпей, при проверке их в дипломатических и финансовых
кругах, оказываются несоответствующими действительности ... Ни одно соглашение о концессиях не
заключено”3.
Первые американские концессии на территории нашей страны появились в 1921 г. и отнюдь не на Дальнем
Востоке4. Только в январе 1922 г. американская фирма “Синклер ойл” подписала с ДВР контракт на 36 лет,
который обеспечивал ей права на поиск нефти вдоль северо-восточного побережья Сахалина. Контракт был
ратифицирован правительством РСФСР через год. Мотивы предоставления концессии этой американской компании были аналогичны причинам заключения соглашения с Вандерлипом: использовать интересы американского капитала в качестве противовеса японскому присутствию на Дальнем Востоке. Так же как и в истории с
Вандерлипом, американцы ничего не выиграли. Представители “Синклер ойл” были выдворены с Сахалина
японскими оккупационными войсками.
Все эти трудности не остановили отдельных самых предприимчивых и смелых американских бизнесменов.
Еще несколько договоров на концессии некоторых дальневосточных территорий были заключены в
1923-1927 гг.
Помимо экономических контактов с властями Дальневосточной республики американский бизнес также не
порывал связей с белыми правительствами. Но и в этом случае американцы не очень-то стремились на Дальний
Восток, справедливо опасаясь политического и экономического риска. Экономический журнал “Русский Дальний Восток” верно прогнозировал в 1920 г.: “Иностранцы и так крайне боязливо относящиеся, вследствие политической неустойчивости нашей власти, ко всякого рода промышленным начинаниям края, конечно совершенно
станут воздерживаться от вступления в какие бы то ни было дела, в частности от получения концессий на Дальнем Востоке, что может гибельно повлиять на развитие промышленно-экономической жизни края”5.
Тем не менее, несмотря на то, что условия для американского капитала в 1920-1922 гг. были менее благоприятными, чем в 1919 г., экономические контакты между белыми правительствами и американскими компаниями продолжались.
Гораздо больший интерес к сотрудничеству с США проявляли сами белые правительства, в том числе и
меркуловское, а также приморские предприниматели и коммерсанты. Выразителем интересов последних, в лице
Торгово-промышленной палаты (ТПП), можно считать еженедельник “Русское Приморье”, который в сентябре
1922 г. высказался в том смысле, что “в высшей степени желательно установление и развитие связей Приморья
с Америкой...”6.
В свое время Торгово-промышленная палата даже посылала делегацию на Вашингтонскую конференцию с
целью установления деловых связей с американским капиталом. Результаты визита были сравнительно скромными, поскольку в это время американский бизнес уже уклонялся от активного сотрудничества с русскими
предпринимателями. Завязалась лишь переписка с Торговой палатой Сиэтла, а также Центральной торговой
палатой в Вашингтоне. Попытка сотрудничества с американским консульством во Владивостоке и намерение
создать в городе американский банк с операциями долгосрочного кредита также ни к чему не привели. В политической ситуации 1922 г. все эти планы были весьма утопичны и американский капитал не желал напрасно
рисковать. Поэтому Приморской ТПП оставалось лишь сожалеть о том, что “американский капитал... до сих
пор воздерживается от финансирования предприятий в отдаленных местностях”7.
В этот период свои дела в регионе вели, как правило, те американские фирмы, которые начали свой бизнес
на Дальнем Востоке ранее. Например, в это время здесь работали крупные американские компании “Гаранти
Траст Ко” и “Дженерал Электрик”8.
1
Дальневосточная республика. Указ. соч. С. 242.
Владиво-Ниппо. 1921. 4 марта.
3
Там же. 1921. 26 июля.
4
Россия и США. Указ. соч. С. 385.
5
Вандерлип и его концессия // Указ. соч. С. 51.
6
Приморье и его деловые сношения с заграницей // Русское Приморье. Вл-к, 1922. №9. С. 7.
7
Там же. С. 9.
8
Попова Е. И. Указ. соч. С. 268.
2
105
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Некоторый интерес к Приморью на уровне намерений проявляли и другие американские компании – новички в дальневосточном предпринимательстве. Поэтому владивостокский экономический еженедельник “Русское Приморье” за 1922 г. регулярно публиковал предложения фирм из США о деловом сотрудничестве. Например, в №2 были опубликованы объявления компании керосиновых двигателей “Вудхауз Смит” из Сиэтла и
торговой фирмы “Меритэс Мэкентайл Корпорейшн” из Нью-Йорка1. Аналогичные объявления американских
коммерсантов имелись и в других номерах журнала. Однако все эти предложения американцев уже вряд ли
могли реализоваться в конце 1922 г. И все-таки наиболее смелые и предприимчивые граждане США никогда,
даже в нестабильные времена, не пренебрегали деловыми возможностями РДВ.
Особое место в региональных экономических связях на Дальнем Востоке всегда занимали северные территории – Камчатка и Чукотка. В силу своей отдаленности эти районы мало зависели от русских властей и капитала и активно сотрудничали с американцами. Местное население по-прежнему ориентировалось на американские
товары и вело меновую торговлю с коммерсантами Аляски и Западного побережья США. Например, фирма
Свенсона-Хиббарда в 1920 г. имела три торговые шхуны, ходившие к северо-восточным берегам Сибири, и ряд
торговых пунктов на побережье Ледовитого океана2.
Американские торговцы не пренебрегали коммерческим сотрудничеством как с белыми, так и с красными
властями, эпизодически появлявшимися в регионе. В этот период некоторые американские компании были
замечены в поставке меркуловским отрядам оружия и военного снаряжения. Например, фирма “Сейденверг энд
Виттенберг” весной 1922 г. продавала оружие на Камчатке, доставляя его из Сиэтла и предварительно получив
заверение С. Меркулова, что товар не подвергнется конфискации3.
Ставленник Меркулова есаул Бочкарев по прибытии на Камчатку получал оружие от известного на севере
американского торговца О. Свенсона. “Этим Свенсоном было предоставлено белобандитам до 500 винтовок и
300 тыс. винтовочных патронов,” – писала большевистская дальневосточная газета “Красное знамя”4. Весной
1922 г. Бочкарев сдал Свенсону большую партию пушнины, награбленной на Охотском побережье и Колыме на
сумму 220 тыс. золотых рублей5.
Однако не следует преувеличивать размеры американской помощи белогвардейцам, поскольку нередко белые отряды просто грабили американские шхуны и конфисковывали оружие и товары. Например, белогвардейский отряд Бирича на Камчатке в 1922 г. конфисковал весь груз у американского судна “Бендер Бразерс”, включая ружья и 17 тыс. тюков амуниции. Белогвардейское судно “Свирь” захватило у одного из кораблей компании
“Сейденверг энд Виттенберг” американский флаг для прикрытия своих действий против большевиков. Подобные акции белых вызывали протест американских компаний и консульства США во Владивостоке. Так, 23 августа 1922 г. американское консульство предъявило С. Меркулову список дел о собственности американских граждан, требуя их урегулирования. Все дела были о реквизиции товаров6.
Объективности ради следует учитывать, что не только белые, но и красные отряды иногда занимались конфискацией американских товаров со шхун и складов на севере. И те и другие действовали незаконно, как обыкновенные бандиты. Например, в январе 1920 г. на пост Мариинский в Чукотско-Анадырском крае совершил
нападение отряд под руководством “сеатльского большевика Микова”. Нападавшие завладели торговым постом
компании О. Свенсона “с его запасами провизии и складами товара. Охранявший имущество фирмы Джон Лэмп
протестовал против этого грабежа и потребовал от большевиков предъявления полномочий. Они не были в
состоянии хоть каким-нибудь документом оправдать свои притязания представлять большевистское правительство, и это в достаточной степени доказывало, что они просто разбойники”7.
Позицию американских торговцев и компаний на дальневосточном севере нельзя оценивать однозначно как
пробелогвардейскую. Известно, что не только белые, но и красные закупали товары и продовольствие у американских торговцев со шхун8. Иногда американцы помогали большевистским властям на Чукотке и Камчатке.
Так, например, шхуна “Полярный медведь” из Нома летом 1921 г. по просьбе анадырской советской администрации доставила продовольствие в Колымский край, жители которого голодали. По воспоминаниям капитана
“Полярного медведя” Гудмундсона, благодарные местные жители встречали американскую шхуну колокольным
звоном и стоя на коленях, т. к. “их запасы совершенно истощились и они питались исключительно небольшим
количеством оленины”9.
После установления советской власти на Чукотке и Камчатке все те же американские торговцы продолжали
еще некоторое время там свою обычную торгово-снабженческую деятельность. Однако самой выгодной ситуа1
Русское Приморье. 1922. №9. С. 17, 18.
Русский Дальний Восток. Токио, 1920. №1. С. 66.
3
Попова Е. И. Указ. соч. С. 267.
4
Красное знамя. 1922. 7 декабря.
5
Гарусов И. С. Указ. соч. С. 24.
6
Попова Е. И. Указ. соч. С. 269, 270.
7
Русский Дальний Восток. Токио, 1920. №1. С. 65.
8
Гарусов И. С. Указ. соч. С. 50.
9
Голос Родины. 1921. 28 августа.
2
106
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
цией для мелкой и средней американской северной коммерции было полное отсутствие каких-либо властей в
регионе.
Политические и экономические региональные отношения российского Дальнего Востока и США сопровождались разного рода культурными контактами.
Культурные связи российского Дальнего Востока и США в 1918-1922 гг. Как и в предшествующий период,
культурные региональные контакты русских и американцев на Дальнем Востоке не являлись доминирующими
по сравнению с политическими и экономическими. Однако в период интервенции американцы впервые сознательно озаботились проблемой “культурно-просветительной” работы среди местного населения. Отчасти этим
занимались религиозные общественные организации типа Христианского союза молодежи или Рыцарей Колумба, отчасти это происходило спонтанно и неформально, в ходе общения американцев – военных и
гражданских – с русским населением. Разного рода российско-американские контакты, безусловно, влияли на
общественное мнение жителей Сибири и Дальнего Востока, которые неоднозначно оценивали американцев и их
присутствие в регионе. Спектр отношений дальневосточников к гражданам США был широк – от симпатии до
полного неприятия и враждебности. К сожалению, сохранилось немного документально зафиксированных проявлений таких чувств, мнений и эмоций.
Многие дальневосточные печатные издания, даже поддерживавшие идею иностранной интервенции, весьма скептически отзывались о культурном сотрудничестве с американцами. Так, газета “Дальний Восток” в ноябре 1918 г. иронично замечала, что “после торжественного оповещения о широкой экономической помощи
России, американцы прислали нам талантливых профессоров, которые читают глубоко интересные лекции о
пользе разведения риса и о влиянии электричества на умственные способности обезьян” 1. Таким образом, многие из тех, кто возлагал определенные надежды на США, все-таки ожидали в первую очередь мощной экономической поддержки американцев, а не только культурных контактов с ними.
Однако иногда помощь граждан США в сфере культуры и образования действительно была значимой и полезной. Так, например, доктор Вильям Генри Бачер (William Henry Bucher), начальник отряда американского
Красного Креста в Сибири в 1919 г., предоставил возможность русским студентам-медикам после закрытия
Томского университета завершить образование в Америке2.
В некоторых случаях знакомство дальневосточников с образцами американской культуры и искусства происходило благодаря присутствию в регионе АЭС. Поскольку сам экспедиционный корпус нуждался в культурных развлечениях, то иногда с этой целью на Дальний Восток наезжали американские артисты. Таким образом,
происходило знакомство россиян с американской культурой, правда, отнюдь не элитарной. Например, в ноябре
1919 г. ожидалось прибытие во Владивосток квартета музыкантов из Гонолулу, ангажированного начальником
АЭС генералом Грэвсом3.
Интерес к неординарным русским событиям привлекал на Дальний Восток многочисленных американских
журналистов, в том числе и весьма известных. В июне-июле 1918 г. во Владивостоке побывал знаменитый Альберт Рис Вильямс, симпатизировавший советской власти. В период американской интервенции по приглашению
генерала Грэвса в поездку с ним в Биру (Хабаровский край) отправились журналисты из крупнейших американских газет – Карл В. Аккерман (Carl W. Ackerman), представлявший “Нью-Йорк таймс” и Герман Бернстейн
(Herman Bernstein) из “Геральд трибьюн”. “Оба джентльмена были наблюдательными обозревателями, очень
интересовавшимися русскими и страстно желавшими изучить политику Соединенных Штатов”4.
После эвакуации АЭС визиты на Дальний Восток американских журналистов, знакомивших американскую
публику с жизнью региона, не прекратились. Так, дважды в 1920 г. и в апреле 1921 г. на Дальнем Востоке и в
Сибири побывал сотрудник газеты “Чикаго дейли ньюс” Джуниус Б. Вуд. Целью приезда американского корреспондента было ознакомление с положением во Владивостоке и в ДВР5.
Каналом знакомства дальневосточников с американской массовой культурой того времени стал кинематограф. Например, только в декабре 1921 г. в кинотеатрах Владивостока шло по крайней мере 8 американских
картин. Так, в “Иллюзионе” демонстрировался “Молчаливый человек”, в “Художественном” – “Пропавший без
вести” и “Купидон”, в “Глобусе” – “Тарзан”, в “Новом театре” – “Сын Тарзана” и “Женщина” и т. д.6.
В некотором роде знакомство Владивостока с американским образом жизни и соответствующей культурой
осуществлялось через американский торговый флот. Местные газеты весьма саркастически описывали стремление отдельных граждан и особенно гражданок Владивостока приобщиться через моряков к американской “культуре”. Например, газета “Дальневосточное обозрение” в январе 1921 г. поместила карикатуру со стихами на
любительниц заграничных танцев с американскими моряками. Такая сатира свидетельствовала о том, что моряки из США вовсе не воспринимались в качестве достойных носителей цивилизации и культуры:
1
Дальний Восток. 1918. 2 ноября.
Дальневосточное обозрение. 1920. 9 декабря.
3
Дальний Восток. 1919. 12 ноября.
4
Graves W. S. Op. cit., р. 91.
5
Дальневосточная трибуна. 1921. 6 апреля.
6
Голос Родины. 1921. 11, 23, 24, 25, 28 декабря.
2
107
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Далеко до Нью-Йорка, // До Сиатля далеко. // Есть веселенькая горка, // Да взбираться высоко. // То-ли дело
на Светланской // Файв-о-клоки задавать, // И ту-степ американский // С мисс Матрешкой танцевать. // Захватив
загривок жирный, // Животом тереть живот... // Не с такой ли целью мирной // К нам приходит дальний флот?1
Имеющиеся немногочисленные данные о разного рода культурных контактах россиян и американцев не
позволяют составить полную картину американского культурного присутствия на Дальнем Востоке. Однако
даже исходя из отрывочных сведений, можно предположить, что американское культурное влияние не было
особенно интенсивным и целенаправленным. Оно не оставило глубокого следа в культурной истории региона.
Положительным моментом можно считать то, что русские и американцы в ходе непосредственных контактов
лучше узнали друг друга и избавились от многих предрассудков и иллюзий.
К сожалению, известны только единичные факты полезного сотрудничества российской и американской
сторон в сфере образования и культуры. И это позволяет предположить, что в целом американское присутствие
на Дальнем Востоке в 1918-1922 гг. не стало шагом вперед в развитии региональных культурных взаимосвязей
двух стран.
Таким образом, и в этот период потенциальные возможности для научного, образовательного, культурного
сотрудничества России и США на Дальнем Востоке, несмотря на массовое присутствие американцев в регионе,
не были реализованы.
Заключение. Таким образом, период 1917-1922 гг. оказался весьма своеобразным для Дальнего Востока как
в плане исторических событий, так и в смысле региональных российско-американских связей. Впервые за многие десятилетия подобных отношений американское политическое, экономическое и культурное присутствие
дополнилось военным. Военная интервенция США (1918–1920–гг.) на РДВ являлась вмешательством во внутренние дела России, а также нарушением принципов американской внешней политики, сформулированных
президентом В. Вильсоном 8 января 1918 г. («14 пунктов»). Шестой пункт программы Вильсона, провозглашавший право России на «независимое определение ее собственного политического развития и национальной
политики»2, не был выполнен.
Региональные политические и военно-политические контакты американцев на Дальнем Востоке в период
интервенции осуществлялись по нескольким направлениям и разными участниками. Проводниками официальной политики Вашингтона в регионе были прежде всего дипломаты и военные. Однако особенности локальных
политических отношений во многом зависели от личности самих участников, а также от конкретных обстоятельств. Многие американцы позволяли себе определенную самостоятельность и отходили от основной политической линии своего правительства. Период 1918-1920 гг., вплоть до эвакуации Американских экспедиционных
сил, был временем наибольшей политической активности США на русском Дальнем Востоке за всю его предшествующую историю и был связан с поддержкой режима А.В. Колчака. В последующее время, вплоть до установления советской власти, Соединенные Штаты избегали открытой помощи и активного сотрудничества с
каким-либо из локальных русских правительств.
Экономические связи российского Дальнего Востока и США в 1917-1922 гг. подверглись значительным
изменениям. Они осуществлялись в виде военной и гуманитарной американской правительственной помощи,
совместных концессионных проектов, а также вполне традиционно – в виде торговли. Находясь в прямой зависимости от политических обстоятельств, региональное экономическое сотрудничество постепенно теряло свое
значение.
Экономическое присутствие американцев на РДВ характеризовалось многообразием конкретных социально-политических ситуаций, в которых оно осуществлялось. Американский капитал, как правило, проявлял
взаимоисключающие и взаимосвязанные стремления, такие как деловой интерес и боязнь риска, готовность к
работе (при определенных гарантиях) с белыми и красными властями и стойкое недоверие к тем и другим и т. д.
В свою очередь дальневосточные правительства независимо от своей политической ориентации постоянно выражали желание сотрудничать с американцами. В отличие от политических региональных контактов, полностью
свернутых с 1923 г., экономические отношения оказались более жизнеспособными и продолжались в 20-30-е гг.
Культурные отношения в период 1917-1922 гг. практически не имели самостоятельного значения. Они зачастую носили вспомогательный, производный характер от военно-политических и экономических контактов. В
целом же такое положение дел наблюдалось и в предшествующий период времени. Американское культурное
влияние в годы интервенции и гражданской войны сводилось в основном к знакомству российского населения с
образцами американской массовой культуры и образа жизни. Поэтому неудивительно, что американское культурное присутствие не оставило глубокого следа в культурной жизни Дальнего Востока.
1
2
Дальневосточное обозрение. 1921. 19 января.
Basic Readings. Op. Cit. P.308.
108
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА V. РЕГИОНАЛЬНЫЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ
СОВЕТСКОГО ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА И США (1920-е–80-е гг.)
Советский период, которому предшествовали драматические события и коллизии двух революций, гражданской войны и интервенции, занимает особое место в истории региональных отношений Дальнего Востока и
США. Именно в советский период роль и масштабы региональных связей России и Америки на Тихом океане
заметно снизились, а сами они, следуя логике взаимоотношений Москвы и Вашингтона, стали весьма однообразными и предсказуемыми.
Дальний Восток, войдя в состав РСФСР в конце 1922 г., довольно быстро перестал быть субъектом региональных российско-американских связей. Даже его экономические контакты с Америкой постепенно потеряли
свой традиционный статус относительно самостоятельной сферы региональных отношений. Однако именно
они, несмотря на свою эпизодичность и в целом деградацию, оставались на протяжении 20–80-х гг. главной
точкой соприкосновения двух стран на Тихом океане. Региональные политические и культурные связи, как и в
дореволюционный период, попав под жесткий контроль государства, потеряли даже потенциальную возможность самостоятельности.
В развитии региональных отношений советского Дальнего Востока (СДВ) и США можно проследить три
основных этапа:
1) 20-30-е гг. – период постепенного упадка;
2) военно-экономическое сотрудничество СССР и США на Дальнем Востоке в годы второй мировой
войны;
3) конец 40 – конец 80-х гг. – период нестабильных, или просто эпизодических региональных контактов
СДВ и США.
К сожалению, имеющиеся сведения по истории региональных отношений советского Дальнего Востока и
США довольно отрывочны и эклектичны, поэтому отдельные ее периоды выглядят весьма мозаично. Однако
комплексный анализ всех фактических и статистических данных позволяет определить общую динамику развития советско-американских региональных связей, закономерности и особенности их осуществления и влияние
на жизнь региона.
1. Советский Дальний Восток и США в 20–30-е гг.
Дальний Восток, став частью Советской России, в течение десятилетия потерял свою самостоятельность,
что отразилось на его контактах с США. Это касалось экономических, политических и культурных отношений
сторон.
Экономические связи советского Дальнего Востока и США. Отсутствие дипломатического признания Советской России правительством США сдерживало развитие экономических отношений двух стран, в том числе
и на региональном уровне. Кроме того, внешнеэкономические связи советского Дальнего Востока, став частью
общегосударственных, потеряли к началу 30-х гг. свою былую автономность. Поэтому о наличии экономических отношений СДВ и США в советский период можно говорить только с географическо-территориальной
точки зрения. В 30-е гг. советский Дальний Восток стал малодоступным для иностранцев, что также затрудняло
осуществление деловых связей региона с американским бизнесом.
Экономические связи США и Дальнего Востока в 20–30-е гг. осуществлялись главным образом в виде торговли и концессионного сотрудничества. Эпизодически представители американского бизнеса обращались к
советским властям с разного рода экономическими проектами, например транспортными. Кроме того, в региональных отношениях двух стран имели место факты технической помощи и обмена производственным опытом
специалистов.
Сложные экономические условия, в которых оказалась Советская Россия после гражданской войны, препятствовали оказанию действенной помощи Дальнему Востоку из центра. Кроме того, советское, как и в свое
время царское правительство, было ориентировано преимущественно на развитие европейской части России.
Поэтому в первые годы советской власти для восстановления экономики был взят курс на известную автономизацию хозяйственной жизни региона с использованием внешнеторговых источников развития.
Еще с времен интервенции и гражданской войны на Дальнем Востоке наблюдалось заметное присутствие
иностранного капитала, в том числе и американского. В декабре 1923 г. на заседании конгресса президент США
К. Кулидж сделал заявление о том, что американское правительство не имеет ничего против вступления американских граждан в торговые сделки с Россией. Советско-американская торговля на Тихом океане началась в
1924 г. с товарооборотом 813 тыс. долл. К 1930 г. его объем достиг 5,46 млн долл.1 Доля США во внешнеторговом обороте Дальневосточного края постепенно возрастала. В 1923–1924 гг. она составляла 6,1%, в
1924–1925 гг. – 9,1%, в 1925–1926 гг. – 19%, в 1927–1928 гг. – 13%. В 1929 г. торговый оборот Дальневосточ1
Стефан Дж. Указ. соч. С. 117.
109
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ного края с США достиг 4,2 млн долл.1 На рубеже 20–30-х гг. Советская Россия нуждалась не только в политическом признании со стороны Америки, но в технической помощи и американских машинах для успешного
завершения своей программы индустриализации. Вообще в 20-е гг. сельскохозяйственные машины были главной статьей американского экспорта в СССР. В 1930 г. Советский Союз закупил в США половину всех экспортируемых американских тракторов2. В американских экспортных поставках через Владивосток промышленные
товары доминировали над продовольствием.
С 1928 г. в дальневосточном импорте основное внимание стало уделяться закупке машин и оборудования.
Согласно данным американской таможенной статистики, свыше 2/5 всего импорта из США составляли земледельческие орудия, тракторы, рыбоконсервное и транспортное оборудование 3. В 30-е гг. в США была закуплена
группа судов для дальневосточного морского торгового флота – “Волховстрой”, “Днепрострой”, “Шатурстрой”,
“Свирьстрой” и “Сясьстрой”4. В 1940 г. из Америки ввозились стальные трубы большого диаметра, которые
использовались для трубопровода под Татарским проливом. Через дальневосточные порты из США поступало
большое количество хлопка-сырца и текстильного оборудования для центральных районов страны.
Значительную часть импорта из США занимали так называемые снабженческие товары, большая часть из
которых оседала на Камчатке. Сюда поставлялись соль, кожаная обувь, ткани, белье, одежда, галантерея, охотничьи принадлежности, табачные изделия и т. д.
Соединенные Штаты, в свою очередь, были заинтересованы в ряде товаров, поставляемых из СССР. Так,
американское Бюро внешней и внутренней торговли в середине 40-х гг. составило список из 200 русских товаров, попавших на американский рынок за последние 20 лет, и многие американские импортеры, включая крупные универмаги, находили их вполне достойными5.
Советский экспорт с Дальнего Востока через Тихий океан на американское Западное побережье в
20–30-е гг. состоял преимущественно из морепродуктов. В 1933 г. 27% американского импорта крабового мяса
поступало с Камчатки6.
Традиционно Дальний Восток имел устойчивые связи с американскими фирмами в торговле пушниной.
Здесь наиболее крупные сделки осуществлялись такими компаниями, как “Гершковец(ч) и сын”, “ЭйтингтонШилд Ко” и др. На северо-востоке региона советская пушная торговля установила связи с американским и канадским капиталом в лице известных фирм О. Свенсона и “Хадсон Бэй Ко” (“Hudson Bay Co.”). Несколько лет
прошло в поисках форм сотрудничества. В первые годы советской власти государство возложило на иностранных концессионеров задачу снабжения населения и скупку мехов, выторговав себе процентное отчисление с
собранной пушнины. В дальнейшем государство ограничило роль иностранного контрагента содействием по
заготовке необходимых товаров, которые приходилось закупать в Америке7.
Особое место в региональных торгово-экономических отношениях СССР и США до конца 20-х гг. продолжал занимать дальневосточный север. С 1923 г. на северо-востоке стала действовать советская система государственной торговли, сначала через Охотско-Камчатское акционерное рыбопромысловое общество, а позже через
Дальгосторг. Однако в силу отдаленности и малодоступности северных территорий до конца 20-х гг. американская торговля осуществлялась там фактически в прежнем, традиционном виде. Мелкие и средние американские
коммерсанты из Нома на своих шхунах продолжали посещать селения на Чукотке для ведения меновой торговли8. Власти пытались препятствовать нелегальному движению людей и товаров через Берингов пролив, но это
оказалось невыполнимым. По-прежнему американские промышленные изделия и продукты питания – фаянсовая посуда, лампы, алюминиевые кастрюли, сгущенное молоко, фрукты и спирт – попадали на Чукотку9.
Будучи не в состоянии обеспечить Камчатку и Чукотку продовольствием, Дальревком передал в 1924 г.
снабжение этого региона Камчатской компании (АКО) с правом ведения внешней торговли. АКО установило
коммерческие связи с фирмой небезызвестного О. Свенсона, имевшего свою торговлю на Чукотке еще до революции и сотрудничавшего в года гражданской войны с белобандитами10.
Торгово-экономические связи СДВ и США в 20–30-е гг. имели позитивное значение, поскольку смягчали
проблему снабжения населения потребительскими товарами и обеспечения советской промышленности необходимыми машинами и оборудованием.
В 30-е гг. политические и экономические факторы привели к ограничению советско-американской торговли на Тихом океане, а проблема платежного баланса резко сократила советский импорт из США после 1931 г.
1
Шлык Н. Л. Указ. соч. С. 175.
Россия и США. Указ. соч. С. 263.
3
Шлык Н. Л. Указ. соч. С. 175.
4
Дальневосточное морское пароходство. Указ. соч. С. 145.
5
Wallace H. A. Soviet Asia mission. NewYork, 1946, 254 p., р. 209.
6
Стефан Дж. Указ. соч. С. 117.
7
Гапанович И. И. Ук. соч. Ч. 1. С. 13.
8
Armstrong T. Оp. cit., р. 165.
9
Stephan J. Оp. cit., р. 163.
10
Stephan J. Op. cit., р. 166.
2
110
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Американский экспорт в СССР до 1941 г. не достигал уровня 1931 г. В свою очередь экспорт из СССР в США
после 1932 г. постоянно возрастал, однако за исключением 1933 г. ни разу не превысил размеров импорта1.
Внешнеторговые связи Дальнего Востока, как и страны в целом, заметно сократились во второй половине
30-х гг. Однако даже в это время американские торговые суда не переставали посещать Владивосток с коммерческими грузами. Так, в 1940 г. из 50 судов, побывавших во Владивостокском торговом порту, 9 были американскими2. Таким образом, торгово-экономические контакты СДВ и США имели место даже в самое сложное с
экономической и политической точки зрения время.
Важнейшим направлением экономических связей СДВ и США в 20-е гг. была концессионная деятельность
американцев в ряде отраслей промышленности региона. Особый интерес американский бизнес проявлял к золотодобыче на Дальнем Востоке. В годы гражданской войны золотопромышленность в регионе пришла в упадок,
сведясь к неорганизованной старательской работе. С 1924 г. были восстановлены государственные органы горного надзора, и уцелевшие золотопромышленники с помощью иностранного капитала и на основе концессионных договоров попытались возродить свой бизнес. Внимание американских старателей-проспекторов с Аляски
по-прежнему, как и до революции, привлекало золото Чукотско-Анадырского края. Именно на 20-е гг. пришлось заключение ряда концессионных договоров с американскими предпринимателями на золотодобычу на
Дальнем Востоке.
Например, 25 октября 1923 г. гражданин США Ч. Смит заключил договор с правительством СССР о ведении золоторазведки на семи государственных приисках в районе реки Харги. Отчеты о своей работе и все полученные разведданные, равно как и добытое в результате разведки золото, он должен был направлять в Дальпромбюро. Еще один концессионный договор был заключен 29 марта 1924 г. между правительством СССР и
американским гражданином Дж. С. Винтом на право разработки золотоносных приисков в Амурской области по
правому притоку реки Селемджи в течение 20 лет3.
Однако в целом, несмотря на явную заинтересованность американских граждан в концессионной золотопромысловой деятельности, последняя получила на Дальнем Востоке меньшее распространение, чем можно
было предполагать.
Помимо внимания американцев к золотопромышленности Дальнего Востока, в 20-е гг. вновь, как и до революции, оживился их интерес к транспортным проектам. В 1928 г. инженер с Аляски Дональд Макдональд
(Donald McDonald) обратился к советскому правительству с запросом о том, будут ли русские обсуждать вопрос
строительства дороги к Берингову проливу, с тем чтобы соединить ее с дорогой Ном-Фербенкс-Сиэтл посредством воздушного или паромного моста. В 1931 г. он получил вежливый отказ из Торговой палаты СССР, уведомившей его, что, “к сожалению, проект не осуществим на практике в ближайшее время” 4.
Одним из направлений советско-американских экономических связей в 20–30-е гг. стала помощь американских инженеров и техников по реконструкции и развитию промышленности в СССР. Так, в течение пяти лет, с
1928 по 1932 гг., более тысячи американских инженеров прибыло в Россию по договорам о технической помощи5. Их деятельность стала еще одним шагом на пути признания Соединенными Штатами советского государства. Однако эта форма сотрудничества не получила заметного распространения на Дальнем Востоке в силу
политики изоляции региона от любого внешнего влияния.
Командировки инженеров-дальневосточников в Америку и американских специалистов на Дальний Восток
были весьма эпизодическими формами сотрудничества в 30-е гг. Например, в 1938 г. инженер Хабаровского
машиностроительного завода С. А. Польковский побывал на американских медеплавильных предприятиях с
целью изучения передового производства. Инженер того же завода Г. З. Павлоцкий изучал методы сборки тракторов на заводе Кейс (США)6. Американский инженер П. Д. Картер (P. D. Carter) в 30-е гг. руководил работами
по строительству телефонной линии Москва – Хабаровск7.
Одним из источников привлечения на Дальний Восток иностранных капиталов и экономической помощи, в
том числе и из США, должен был стать созданный в 1930 г. Биробиджанский национальный район. На свою
новую “родину” приглашались евреи не только из СССР, но из других стран. Общество переселения еврейских
рабочих обеспечивало иностранную финансовую помощь Биробиджану. Многие евреи-эмигранты работали в
коллективных хозяйствах региона. Так, преподаватель из Лос-Анджелеса Чарлз Кунц организовал Американскую ассоциацию еврейской колонизации в Советском Союзе и провел год в Биробиджане в качестве председа-
1
Стефан Дж. Указ. соч. С. 118.
Бондаренко Е. Ю. Интернациональные связи трудящихся советского Дальнего Востока с народами зарубежных стран (1938-1960 гг.). Вл-к, 1992. С. 50.
3
Россия и США. Указ. соч. С. 396, 398, 399.
4
Michael F. H. New Bridges to Asia // Soviet Far East and Pacific Northwest. Ed. by R. Mosse, UW, Seattle,
1944, p. 1-4, р. 2.
5
Wallace H. A. Op. cit., р. 203.
6
Бондаренко Е. Ю. Указ. соч. С. 50, 51.
7
Wallace H. A. Op. cit., р. 202.
2
111
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
теля колхоза1. Однако еврейская эмиграция, как и финансовая помощь из США, не получила широкого распространения в Приамурье. Наряду с многими другими разновидностями экономических региональных контактов
она имела весьма ограниченный характер.
Несмотря на всю значимость и полезность непосредственных деловых и личных контактов, все-таки не они
играли решающую роль в региональных экономических связях СДВ и США. Американское экономическое
присутствие на Дальнем Востоке в 20–30-е гг. было незначительным и региональные связи между двумя странами не прерывались благодаря, главным образом, торговле. Еще в меньшей степени, чем экономические отношения, в это время на Дальнем Востоке имели место политические региональные контакты.
Политические региональные контакты советского Дальнего Востока и США. До начала 30-х гг. Советский Союз не демонстрировал особого интереса к политическим контактам с США на Тихом океане. Только
после вторжения Японии в Маньчжурию в 1931 г. Азиатско-Тихоокеанский регион заставил обратить на себя
внимание советских властей. В свою очередь американцы поняли стратегическое значение Тихоокеанского
побережья, в том числе и Аляски, лишь незадолго до второй мировой войны, с развитием возможностей авиации и ростом военной угрозы со стороны Японии. Однако только в годы войны Советский Союз и США стали
все больше и больше осознавать свое территориальное соседство на Тихом океане.
Поскольку политика в Советском Союзе являлась прерогативой государства в лице советского партийноправительственного аппарата, региональные политические контакты Дальнего Востока и США не могли иметь
самостоятельного характера. Соприкосновения СДВ с Соединенными Штатами в 20–30-е гг. в политической
сфере были весьма эпизодичны и не выходили за рамки официальной внешней политики СССР. Некоторые
контакты сторон, особенно в начале 20-х гг., касались исключительно проблем суверенитета молодого советского государства.
Так, например, в 1923 г. советское правительство послало вооруженный отряд на ледоколе “Красный Октябрь” на остров Врангеля проинспектировать последний на предмет незаконного заселения его американцами
и канадцами. Военная экспедиция обнаружила на острове группу из двенадцати эскимосов и одного американца, которые были выдворены2. В 1926 г. на Врангеле была создана полярная станция для закрепления суверенитета советского государства над этой северной территорией.
Еще одним эпизодическим политическим контактом СССР и