close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

2413.Прототипические и непрототипические единицы в языке

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ
РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
федеральное государственное бюджетное образовательное
учреждение высшего профессионального образования
«Иркутский государственный лингвистический университет»
ПРОТОТИПИЧЕСКИЕ
И НЕПРОТОТИПИЧЕСКИЕ
ЕДИНИЦЫ В ЯЗЫКЕ
Коллективная монография
Посвящается юбилею профессора
Лии Матвеевны Ковалевой
Иркутск
2012
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ББК 81.00
П - 83
Печатается по решению редакционно-издательского совета Иркутского
государственного лингвистического университета.
Рецензенты:
доктор филологических наук, профессор Московского государственного
лингвистического университета Е.Е. Голубкова;
доктор филологических наук, профессор Минского государственного
лингвистического университета З.А. Харитончик.
Авторы:
Л.М. Ковалева, Т.И. Семенова, Л.А. Фурс, М.Ю. Рябова, И.К. Архипов,
С.Ю. Богданова, Л.В. Кульгавова, В.А. Степаненко, В.И. Алексеев,
Г.Д. Воскобойник, Е.Ю. Куницына, И.Е. Иванова
П-83 Прототипические и непрототипические единицы в языке [Текст] :
кол. монография / отв. ред. Л.М. Ковалева; под ред. С.Ю. Богдановой,
Т.И. Семеновой. – Иркутск : ИГЛУ, 2012. – 266 с.
ISBN 978-5-88267-348-1
В предлагаемой монографии отражены проведенные коллективом
авторов поиски путей исследования языковых единиц различных уровней
(лексического, синтаксического и текстового) в зеркале прототипической
теории. Интересный и разнообразный материал позволяет восполнить
недостаток лингвистических данных, релевантных для изучения эффекта
прототипичности.
Книга будет интересна для широкого круга специалистов – лингвистов,
филологов, преподавателей высшей школы, для всех тех, кто интересуется
проблемами языка и соотношения языка и мышления, а также для студентов,
магистрантов, аспирантов и докторантов.
ББК 81.00
©Коллектив авторов, 2012
© Иркутский государственный
лингвистический университет, 2012
ISBN 978-5-88267-348-1
2
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ОГЛАВЛЕНИЕ
РАЗДЕЛ 1.
Глава I.
Глава II.
Глава III.
Глава IV.
РАЗДЕЛ 2.
Глава V.
Глава VI.
Глава VII.
РАЗДЕЛ 3.
Глава VIII.
Глава IX.
РАЗДЕЛ 4.
Глава X.
РАЗДЕЛ 5.
Глава XI.
Предисловие . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
ЕДИНИЦЫ СИНТАКСИСА В АСПЕКТЕ
ПРОТОТИПИЧЕСКОЙ СЕМАНТИКИ
О прототипических и непрототипических единицах
модально-предикативного конституента предложения
(Ковалева Л.М.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Модус как прототипическая категория (Семенова Т.И.) . . .
Роль прототипического подхода в синтаксисе (Фурс Л.А.)
Непрототипические значения временного дейксиса
(Рябова М.Ю.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
ТЕОРИЯ ПРОТОТИПОВ И ЛЕКСИЧЕСКАЯ
МНОГОЗНАЧНОСТЬ
Лексические
прототипы
и
явление
полисемии
(Архипов И.К.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Прототипическая
семантика
и
понятие
ЛСГ
(Богданова С.Ю.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Динамический характер прототипического значения слова
(Кульгавова Л.В.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
ТЕОЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ В
ПРОТОТИПИЧЕСКОМ (КОГНИТИВНОМ) АСПЕКТЕ
Прототипическая модель мироздания по данным
ассоциативных словарей и концептуальных метафор
(Степаненко В.А.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Прототипическая природа религиозного символа как один
из структурообразующих принципов в именовании Бога
(Алексеев В.И.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
ПЕРЕВОД В ЗЕРКАЛЕ ПРОТОТИПИЧЕСКОЙ
СЕМАНТИКИ
Перевод и правила игры (лингвопрототипический аспект)
(Воскобойник Г.Д., Куницына Е.Ю.) . . . . . . . . . . . . . . . . . .
О ВОЗМОЖНОСТИ ПРОТОТИПИЧЕСКОГО ПОДХОДА
К ТЕКСТУ
Прототипический подход в исследовании текста
(Иванова И.Е.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
3
5
8
9
35
48
72
100
101
125
148
174
175
204
215
216
238
239
265
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ПРЕДИСЛОВИЕ
Идея «центральности» одних языковых единиц по отношению к
другим, «менее центральным», не перестает обсуждаться языковедами все
последнее столетие. Ее мы обнаруживаем и в теории эмических и
этических
форм,
восходящей
к
исследованиям
пражского
лингвистического кружка, и в идее ядерного предложения З. Хэрриса, в
учении о трансформационных и деривационных рядах генеративистов, в
глубинных и поверхностных структурах Н. Хомского. Идущая им на
смену прототипическая парадигма имеет достаточно оригинальных идей,
чтобы занять в этом ряду научных концепций достойное место.
В субъективизме прототипической концепции наконец-то нашлось
место для Говорящего-Наблюдателя, пропускающего через себя все, что
он осознает в мире. Представления о полевой природе языковых
категорий
укрепляются
понятиями
радиальной
категории,
идеализированной когнитивной модели. Холистическое понимание
предложения поддерживает мнение о едином континууме грамматики и
лексикона в предложении, и граница между грамматикой и лексикой
становится иллюзорной. Идея универсальной модели языка теряет свою
привлекательность.
В предлагаемой монографии1 отражены поиски путей исследования
различных языковых единиц в зеркале прототипической теории.
Раздел 1 «Единицы синтаксиса в аспекте прототипической теории»
посвящен
в
основном
исследованию
модально-предикативного
конституента предложения. В главе I О прототипических и
непрототипических единицах модально-предикативного конституента
предложения (автор Л.М. Ковалева) исследуются конструкции с разными
видо-временными формами глагола и конструкции с вербоидами, между
ними устанавливаются отношения прототипичности/непрототипичности.
1
Монография выполнена в соответствии с Тематическим планом научноисследовательских работ ФГБОУ ВПО «Иркутский государственный
лингвистический университет», проводимых по заданию Министерства
образования и науки РФ, регистрационный номер 1.4.06. Руководитель проекта
Профессор ИГЛУ, заслуженный деятель науки РФ, доктор филологических
наук, профессор Л.М. Ковалева.
5
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Этой же проблеме на материале предложений с предикатами кажимости
посвящена глава II Модус как прототипическая категория (автор
Т.И. Семенова).
Пропозитивно-номинативному
конституенту
предложения посвящена глава III Роль прототипического подхода в
синтаксисе (автор Л.А. Фурс). Новый подход к теории дейскиса
представлен в главе IV Непрототипические значения временного дейксиса
(автор М.Ю. Рябова).
В разделе 2 «Теория прототипов и лексическая многозначность»
авторы высказывают свое отношение к традиционно спорным вопросам
языкознания о многозначности, об общем значении, о сдвигах в значении.
В главе V Лексические прототипы и явление полисемии (автор
И.К. Архипов) развивается идея автора по поводу некорректности
постановки вопроса о «многозначности» формы слова как её
имманентного свойства. В главе VI Прототипическая семантика и
понятие ЛСГ (автор С.Ю. Богданова) рассматривается возможность
представления лексико-семантических групп слов как прототипических
категорий и выявляются преимущества такого подхода к категоризации
лексических единиц.
В главе VII
Динамический характер
прототипического значения слова (автор Л.В. Кульгавова) изучается
динамика словарных единиц в синхронии, вскрывается механизм
изменения их значения на протяжении жизни нескольких поколений.
Раздел 3 «Теолингвистические исследования в прототипическом
аспекте» впервые в отечественной лингвистике вводит в сферу
профессионального исследования такие темы, как Прототипическая
модель мироздания по данным ассоциативных словарей и концептуальных
метафор (автор В.А. Степаненко) (глава VIII) и Прототипическая
природа религиозного символа как один из структурообразующих
принципов в именовании Бога (автор В.И. Алексеев) (глава IX). Глава VIII
доказывает, что теория прототипов пригодна не только для описания
объектов материального мира, но и для описания абстрактных понятий,
каковым является человеческая душа. В главе IX о прототипической
природе религиозного символа автор раскрывает сложную, многослойную
семантику библейского символа.
Особый интерес представляют размышления лингвистов о проблеме
прототипической единицы в переводе. Раздел 4 «Перевод в зеркале
6
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
прототипической семантики» включает главу Х Перевод и правила игры
(лингвопрототипический
аспект)
(авторы
Г.Д. Воскобойник
и
Е.Ю. Куницына), которая показывает на анализе многочисленных
переводов одного автора всю сложность этой проблемы и возможные
подходы к ее решению.
Раздел 5 «О возможности прототипического подхода к тексту» также
состоит из одной главы XI Прототипический подход в исследовании
текста (автор И.Е. Иванова), в которой высказывается мнение о том, что
тексты как разных авторов, так и одного автора могут быть сведены к
одному прототипическому тексту.
Общая структура и содержание монографии отражают стремление
авторского коллектива представить различные аспекты, методы и приемы
исследования прототипических категорий. Авторы надеются, что данное
стремление найдет отклик среди специалистов в данной области и станет
стимулом молодым исследователям для продолжения поисков.
7
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
РАЗДЕЛ 1.
ЕДИНИЦЫ СИНТАКСИСА В АСПЕКТЕ
ПРОТОТИПИЧЕСКОЙ СЕМАНТИКИ
8
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА I. О ПРОТОТИПИЧЕСКИХ И НЕПРОТОТИПИЧЕСКИХ
ЕДИНИЦАХ МОДАЛЬНО-ПРЕДИКАТИВНОГО КОНСТИТУЕНТА
ПРЕДЛОЖЕНИЯ
Ковалева Л.М.
Вопрос о единицах и категориях языка и их иерархии не может
рассматриваться вне связи с системой научного представления о единицах
и категориях вообще, так как в поисках критериев для их выделения и
определения отношений между ними ученые неизбежно обращаются к
единицам реальной действительности.
К прототипической семантике следует подходить с двух сторон: в
общенаучном смысле это часть теории категоризации мира, окружающей
действительности, которая связана с философией, логикой, психологией,
социологией и другими науками, объясняющими, как человек понимает
мир, на каких основаниях он выделяет в нем какие-то центральные и
периферийные единицы (предметы, события, действия, понятия и т.д.). С
собственно лингвистической точки зрения, прототипическая семантика
пытается понять и объяснить, что и каким образом отражает и
репрезентирует в языковых формах воспринимающий и осмысляющий
этот мир говорящий. Имея общий предмет исследования «категоризация
мира человеком и репрезентация ее результатов в языке», эти направления
неизбежно пересекались, в целом помогая друг другу, но иногда уводя
друг друга в сторону, поскольку имели свои цели и задачи.
Каждое новое направление в науке должно справиться, по меньшей
мере, с двумя проблемами: во-первых, оно должно терминологически и
понятийно отмежеваться от предшествующих направлений, в недрах
которых оно и возникло. Во-вторых, оно должно предложить новое
решение старых проблем, которые имеют долгую традицию исследования
и определенные общепринятые решения. В противном случае то новое,
что несет это направление, рискует потонуть в общей путанице между
старой и новой терминологией, старыми и новыми понятиями.
Вспоминая пессимистические высказывания Ф. де Соссюра о
неизбежности и необходимости выделения лингвистических единиц и
практических трудностях их разграничения, Н.Д. Арутюнова пишет: «и в
самом деле, несмотря на «осязаемую» конкретность языковых элементов,
9
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
явственно ощущаемую в речевом общении, они оборачиваются
бесплотными фантомами, как только к ним прикасается рука лингвиста.
Чтобы «удержать» и «материализовать» эти признаки, лингвисту остается
только придумывать для их обозначения все новые и новые
наименования» (Арутюнова 1968, 59).
Противопоставление «прототип vs. непрототип» наследует
структуральное
противопоставление
«инвариант
vs.
вариант»
(европейский структурализм) и «эмические единицы vs. алло-единицы»
(американский структурализм). Первое противопоставление возникло на
пике увлечения идеей о создании лингвистики как науки о системе знаков.
Говоря словами В.М. Солнцева, инвариант есть «то общее, что
объективно существует в классе относительно однородных предметов или
явлений. Инвариант как абстрактный предмет конструируется мысленно
путем извлечения общего из ряда предметов или явлений и отвлечения от
несущественных для данного класса различий между предметами.
Инвариант есть идеальный объект» (Солнцев 1977). В таком случае,
инвариант – это абстрактная, идеализированная единица системы,
негомогенная с вариантом – конкретной единицей речи. С точки зрения
американской
лингвистики
(поддерживаемой
некоторыми
исследователями в Европе), эмическая единица – это реальный предмет
данного класса, главный, самый типичный в ряду вариантов (см.,
например, понятие фонемы у Л.В. Щербы (1953), и в таком случае, это
гомогенные единицы. Такую же двойственность мы обнаруживаем в
понимании отношения «прототип – непрототип» у современных
исследователей. С одной стороны, прототипическую единицу относят к
числу самых лучших образцов (самодостаточных, неизбыточных, самых
частотных), с другой стороны, лингвисты все-таки стараются вытеснить
прототип в сознание, т.е. в идеальный мир. Тем не менее, единицы языкасистемы в понимании структуралистов и языка-сознания в концепции
когнитивистов остаются сопоставимыми.
Разница между инвариантом и прототипом заключается в характере
образующих их признаков. Признаки, составляющие инварианты,
извлекаются из оппозиций единиц внутри системы, и, следовательно,
независимы от говорящего; признаки, организующие прототип,
извлекаются говорящим из окружающего мира в результате его
10
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
восприятия и осмысления. В американской лингвистике эта разница
отражена в разных терминах: признак1 – feature и признак2 – attribute. В
отечественной лингвистике это не нашло четкого различения, и оба эти
слова, к сожалению, переводятся одинаково.
Принципиальная определенность и четкость признака в
докогнитивном языкознании создавала теоретические границы между
инвариантами, вариантами, единицами с «оттенками значений», что
затрудняло поиски «точек роста», причин и прогнозов развития семантики
языковых единиц, которые в самом деле иногда настолько многозначны,
что свести, обобщить в инвариантное значение все многообразие
контекстных употреблений лексемы практически невозможно (Л.И.
Новиков, Ю.Д. Апресян, И.М. Кобозева, Е.В. Рахилина и др.). Д.Н.
Шмелев вместо инвариантного подхода к изучению семантики слова
предложил даже принцип диффузности значений многозначного слова
(Шмелев 1977).
С другой стороны, признаки прототипа, выявленные интуитивно в
ряду близких предметов или явлений, наиболее четко и неизбыточно
позволяют определить единицу. Они не всегда обязательны, их число
колеблется, они не связаны участием в оппозициях, они могут быть не
очень четкими, но это лишь открывает путь к поискам какого-то перехода
к предмету или явлению, в котором этот признак выражен лучше, путь к
отношению переходных явлений (есть овца, есть бык, но есть и овцебык).
Как замечает Дж. Тэйлор, «в принципе любой элемент (node) в цепочке
расширенных значений может быть источником любого числа
расширенных значений (meaning extensions)» (Taylor 2003, 111). Именно
это свойство языкового значения помогает объяснить, каким образом
язык, будучи в принципе конечным феноменом, ухитряется обозначить /
ословить / номинировать / категоризовать весь бесконечный континуум
действительности, не оставляя в нем ни пограничных полос, ни
пропущенных пространств. Единицы языка «растягиваются», будучи
структурированы, организованы прототипическими единицами, которые,
в отличие от инвариантов, не обладают обязательным свойством – «быть
всегда равными самим себе». Инварианты же – это просто «крепкие
узлы», которые обеспечивают единство и целостность языковой системы.
11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1. Семасиологический и ономасиологический подход к исследованию
прототипических и непрототипических единиц
Следует заметить, что прототипический подход не повлиял на
общетеоретическое положение о том, что любое языковое явление может
изучаться с точки зрения семасиологии или ономасиологии. Лингвисты
атакуют единицы со всех сторон: в развивающейся прототипической
семантике можно выделить, по меньшей мере, три разных направления:
I. Прототипические и непрототипические единицы содержания. II.
Прототипическое
содержание
и
его
прототипические
и
непрототипические формы. III. Прототипическая форма и ее
прототипическое и непрототипическое содержание.
I. Содержательные прототипы соотносятся с содержательными же
непрототипами как в действительности, так и в сознании говорящих.
Понимание прототипического значения как набора разных и,
главное, неравноправных признаков наводит некоторых лингвистов на
мысль о существовании у слова общего значения в том смысле, что всякая
прототипическая форма в очень обобщенном виде, доступном в основном
на уровне сознания говорящих, обладает когнитивным ядром,
«когнитивной схемой» (А. Зализняк), ядерным значением (core-meaning)
(Дж. Лакофф), которые «направляют» ее развитие в процессе речевой
деятельности. Она дает возможность этим словом (формой)
идентифицировать новые ситуации и ограничивает круг исходных
объектов и ситуаций, которые оно может оязыковлять. Развивая эту
мысль,
Г.И. Кустова
пишет:
«Слово
имеет
определенный
СЕМАНТИЧЕСКИЙ
ПОТЕНЦИАЛ,
задающий
логику
его
семантического развития. Реализация этого потенциала приводит к
образованию семантической парадигмы слова – системы производных
значений определенных типов (Кустова 2001, 8).
II. Содержательный прототип репрезентируется прототипическими и
непрототипическими формами. К созданию такой модели ближе всех
подошел Дж. Лакофф, который ввел понятие идеализированной
когнитивной модели (ИКМ) – idealized cognitive model (Lakoff 1987). При
помощи ИКМ структурируется (организуется) наше знание, и все
категории с их структурами и прототипическими эффектами являются
продуктами такой организации (Lakoff 1987, ch. 4). ИКМ в некоторой
12
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
степени упрощена в периферийной части. «Идеализированная
когнитивная модель может соответствовать пониманию мира конкретного
говорящего или совершенно, очень хорошо, довольно хорошо, в чем-то
хорошо, довольно плохо, плохо или никак» (там же). Эти взгляды
выводятся из работ Филлмора, Лакоффа, Джонсона, Лангакра, Фоконье и
др.
Поскольку ИКМ является мыслительной структурой и не содержит в
себе языковых элементов, Дж. Лакофф вводит понятие символической
ИКМ, в которой ИКМ связывается с языковыми единицами (Lakoff 1987,
289) и таким образом характеризует и концептуальную, и синтаксическую
структуру (там же, 290) и, следовательно, может в принципе
репрезентировать грамматические структуры. Через нее появляется
возможность сопоставить значения синтаксической единицы и ИКМ (там
же, 291). Значение получает двухуровневую структуру.
Введение символической ИКМ служит как раз для того, чтобы
перекинуть мостик между сознанием и материей языка (хотя,
справедливости ради, отметим, что Дж. Лакофф практически почти не
пользуется этим термином, а уже ставший привычным термин ИКМ
начинает употреблять в смысле «символическая ИКМ», соотнося ее
напрямую со структурой предложения).
Сегодня у многих лингвистов наблюдается стремление оперировать
идеей двухуровневого характера семантики языковых единиц,
содержащих помимо собственного смыслового содержания так
называемой «поверхностной семантики» также концептуальную, или
«глубинную», составляющую. Последняя отражает «когнитивную
программу» формирования смысла языковой единицы, и одновременно
структурирует этот смысл (Беляевская 2009, 180). При этом
концептуальная основа значений получает различные наименования:
типовая ситуация (Всеволодова 2000), протоситуация (Селиверстова
2004), положение дел (Мустайоки 2006), когнитивная сцена (Колесов
2008), типовое значение (Копров 2008) и др.
Таким образом, с точки зрения отношения «идеальное –
материальное» прототипическая лингвистика осознает необходимость
признания двусторонности семантической «части» знака: одна сторона
значения – в сознании, другая – в конкретном языке. Однако эта
13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
двойственность не всегда учитывается в конкретном анализе языковой
единицы. Например, Р. Джекендофф высказал мысль о том, что если
синтаксические структуры естественных языков можно напрямую связать
с концептуальными структурами, то в таком случае семантические
структуры и есть концептуальные структуры (semantic/conceptual
structures – Jackendoff 1997, 546-7), в которых говорящие закодировали
свою картину мира, и не нужна пара «когнитивная структура vs.
семантическая структура» (No extra level of strictly linguistic semantics is
necessary (там же, 547)).
Что касается отечественного синтаксиса, в нем к понятиям
«прототипическая ситуация», «прототипическая конструкция» некоторые
ученые шли со стороны так называемого семантического (лексического)
синтаксиса, в котором издавна различались семантическая и
синтаксическая структуры предложения, причем первая строилась и
выводилась на основе валентностно-актантной схемы предложения с
предикатом определенного семантического класса. Позднее в термин
«семантическая структура» стали вкладывать когнитивное содержание, то
есть соотносить ее со способом видения мира, со способом его
категоризации (Ковалева 2008, 46).
Идеализированной когнитивной модели каузальности у Дж.
Лакоффа в языке соответствует прототипическая агентивная конструкция,
которая чаще всего (но не всегда!) употребляется для категоризации
каузальной ситуации и скорее понимается говорящим именно в этом
смысле (Lakoff, Johnson 1980; Ковалева 2006; 2008).
Но поскольку количество ситуаций причинения бесконечно, а язык и
память человека практически конечны, говорящий довольствуется
употреблением прототипической конструкции даже при категоризации
ситуаций, в чем-то отступающих от прототипа. Так, конструкция Отец
убил сына покрывает несколько ситуаций:
а) прототипическую, в которой отец сознательно и преднамеренно
убил своего сына при помощи конкретного орудия убийства (ножа,
кинжала, ружья и т.д.), например: Тарас Бульба убил своего младшего
сына;
б) непрототипическую ситуацию нечаянного убийства: Царь Иван
Грозный убил царевича Ивана (непреднамеренно);
14
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
в) непрототипическую ситуацию преднамеренного убийства,
совершаемого «чужими руками»: Царь Петр I убил царевича Алексея.
Изучение мировой истории и литературы покажет, вероятно,
бесконечное разнообразие данной ситуации, а также форм ее
репрезентации в народном и официальном дискурсе.
Однако непрототипические ситуации могут получить со временем и
свои собственные конструкции, по отношению к которым они будут
прототипическими. Так, ситуация, когда инициатор и исполнитель
каузируемого действия являются разными лицами, в английском языке
могут категоризоваться специальной непрототипической конструкцией,
ср.: Hitler killed millions of people vs. Hitler had millions of people killed in
concentration camps. Таким образом расширяются возможности более
точной вербализации каузальной ситуации, и развивается система
производных значений у разных единиц языка. Возможность использовать
и постоянно создавать непрототипические формы является условием
«континуальности» речевой деятельности, т.е. способности говорящих
«покрыть» всю действительность, без лакун, способность говорить о том,
чему еще нет названия, и обсуждать то, что не совсем понятно.
Именно таким путем из форм с широким значением выделяются
варианты форм с признаком более узким и специфичным, чем общее
значение прототипической формы. Так, из слишком широкого значения
английского пассивного предложения (с неопределенным субъектом
действия: личностный, или неличностный, или форс-мажорный, или
событийный) выделяется значение «неопределенный неличностный
каузатор», которое выражается непрототипической формой пассивной
конструкцией с get. Из широкой немаркированной формы выделяется
маркированная форма (оппозиция The baby was lost vs. The baby got lost),
которая с позиций прототипической лингвистики пока является
непрототипической. Однако в будущем можно прогнозировать
существование в английском языке имперсональной пассивной
конструкции (термин А.Ю. Сусловой). В русском языке аналогичные
формы давно существуют в глаголе: Его ударило / задело камнем vs. Его
ударили / задели камнем.
III. В направлении от формы к смыслу лингвисты ищут
прототипическое значение грамматических форм, например, видо15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
временных форм глагола: выделяется наиболее четкое и чистое значение
формы, которое бывает окружено определенным количеством
употреблений этой формы в непрототипическом значении. Такому
анализу посвящена вторая часть нашего исследования.
Таким образом, прототипическая конструкция не есть «инвариант»,
всегда равный сам себе. Непрототипическое употребление формы в
каждом конкретном случае – это, с одной стороны, категоризация какойто потенциально возможной ситуации, которая хоть каким-то признаком
отличается от прототипической, а с другой стороны – реализация одного
из потенциальных вариантов прототипической конструкции в данном акте
речи. При этом развитие смысла и формы может идти в разные стороны и
на разные расстояния от прототипа.
2. Прототипические и непрототипические сферы в модальнопредикативном конституенте сложноподчиненного и осложненного
предложений
Предварительно заметим, что мы исходим в данной работе из
положения о том, что главной единицей языка является предложение (Н.
Хомский). Вслед за Ч. Филлмором, Ш. Балли, Н.Д. Арутюновой, М.Я.
Блохом мы выделяем в семантике предложения номинативнопропозитивный и модально-предикативный конституенты. Отнесение
последнего конституента к сфере предложения логично переводит
проблемы наклонения, аспекта (вида), времени в сферу интересов
синтаксиса, оставляя морфологии вопросы о чередовании суффиксов,
правильных и неправильных формах глаголов и под.
О синтаксической природе глагольного времени свидетельствуют
исследования начального периода становления времени в языках, оно
оказывается, по мнению И.И. Мещанинова, «более тесно связанным со
сказуемым, чем с глаголом» (Мещанинов 1982, 73). Во многих
современных языках еще и по сей день сохраняются «формы,
недостаточно ясно передающие представление о «времени» (там же).
Поскольку все обороты с девербативом деривационно связаны с
предложением, мы рассматриваем все эти единицы в одном ряду. К
синтаксису относит категорию времени Дж. Лайонз: «Семантически время
– категория предложения (и тех предикативных структур (clauses) внутри
16
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
предложения, которые могут рассматриваться как десентенциональные в
широком смыле)» (Lyons 1977, 678).
2.1. Прототипические и непрототипические конструкции с
аспектуально-временной формой (АВФ1) Continuous в придаточном
предложении
Все исследователи в той или иной степени (и в разных
терминологических системах) сходятся на том, что продолженные АВФ
употребляются в ситуациях, где имеется воспринимаемое событие и,
следовательно, с когнитивной точки зрения АВФ Continuous
прототипичны для категоризации воспринимаемого события. При этом
они связаны с системными характеристиками АВФ не напрямую, а через
опыт и сознание говорящих: скажем, признак Continuous Tense
«развертывание действия безотносительно к началу и концу» (И.П.
Иванова) позволяет употреблять эту аспектуально-временную форму
глагола для обозначения «частично воспринятого события», а исконное
общее значение Indefinite Tense не препятствует использованию этой АВФ
для обозначения «полностью воспринятого события».
Анализ противопоставления АВФ Continuous и Indefinite,
категоризующих ситуацию восприятия, позволяет нам сделать вывод, что
в сознании англоговорящих людей различаются довольно четко два
аспекта восприятия: а) связанное с мышлением в меньшей степени, т.е.
восприятие мимоходом, мельком (noticing), и б) восприятие-наблюдение
(watching), связанное с мышлением в большей степени. Первый аспект
восприятия отражается в сознании англоговорящих коммуникантов
настолько четко, что в языке развилась специальная АВФ – Continuous
Tense. Эта форма маркирована по признаку «событие/действие,
замеченное наблюдателем без целенаправленного осмысления» по
отношению к немаркированным более древним формам Indefinite,
онтологизирующим второй аспект восприятия (Ковалева 2008).
1
Общепринятый термин «видо-временная форма» заменен на «аспектуальновременная форма» (АВФ), потому что первый термин у русскоязычного
лингвиста довольно прочно ассоциируется с понятием совершенного /
несовершенного вида в славянских языках, а термин «аспект» этих ассоциаций
не имеет.
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В следующем примере разницы в действиях персонажей нет: все
чего-то ждут. Разница заключена в наблюдателе: те, кто повернулся и
взглянул на экзекутора, в этот момент заметили, что он тоже ждет (но это
уже Continuous Tense): Nothing happened. They waited. Meeks waited. The
witness waited. Everybody slowly turned to the executioner, who [THEY
SAW] was also waiting and cursing (Grisham).
Вышесказанное позволяет нам объяснить разницу в употреблении
времен в примерах с глаголом wear в следующем отрывке из описания
допроса:
Mrs. Maxwell absently fiddled with a seam coming loosen a cuff of her
sweatshirt. She was wearing small silver earrings shaped like crosses that
matched a necklace she had on. <…>.
Lanky and shaggy, with a perfect complexion and mouth, he had chewed
his fingernails to the quick. He wore several bracelets of woven rawhide that
couldn’t be taken off without cutting and they somehow told me he was very
popular in school, especially with girls (Cornwell).
Здесь автор категоризует не разные действия, обозначенные
глаголом wear, а разное восприятие двух ситуаций следователем, которая
в первом случае мимоходом замечает серьги на миссис Максвелл, а во
втором
случае
внимательно
разглядывает
подозреваемого,
последовательно переводя взгляд с одной детали на другую, оценивая их.
Аспект в данном примере не определяется объективными физическими
параметрами.
Что касается АВФ Indefinite, то ее исследователи часто выносят за
границы тех АВФ, которые категоризуют ситуацию восприятия, и
связывают ее значение с эпистемической сферой. Последнее
предположение не лишено оснований и просматривается уже на уровне
конструкций, категоризующих восприятие. Рассмотрим следующий
пример:
In the dream the cave is longer, darker, there are no admission fees. Lily
leans over the dropping well with the other visitors… reading the signs
forbidding visitors to drop gloves or handkerchiefs into the petrifying well, a
favorite trick of her mother’s generation. Then suddenly Mathew is falling, or
he slipped or Lily dropped him, she doesn’t know which (Dawson).
18
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В последнем предложении употребление однородных предикатов в
разных АВФ четко сигнализирует переход от уровня восприятия на
уровень сознания: Лили видит, что Метью упал, но в следующий момент
она включает мышление и пытается понять, что случилось. Ее
предположения категоризуются уже предложениями с Indefinite Tense.
Продолженное время здесь невозможно.
В повседневной деятельности человеку приходится гораздо чаще
категоризовать непрототипические ситуации, нежели прототипические, и
делает он это по-разному. Ситуация восприятия осложняется
размышлением, попыткой понять увиденное, узнать что-то на основании
увиденного, предсказать будущее и т.д. Поэтому потенциальное развитие
категории модуса восприятия направлено в сторону сближения с
различными модусами, связанными с мыслительной деятельностью, в
частности, с модусом полагания, знания, понимания.
При этом особый интерес для нас представляет анализ употребления
продолженного времени в предложении, поскольку оно в первую очередь
указывает на наличие перцепции в категоризуемой ситуации, даже если
она не выражена в поверхностной структуре.
Предикаты типа be frank / friendly / kind / rude / stupid, be a brute / a
coward / a liar способны иметь поведенческие импликации. Эта
синтаксическая модель предполагает наличие наблюдателя, который
воспринимает мимику, жесты и интерпретирует их как указывающие на
эмоциональное или ментальное состояние, поэтому употребляется АВФ
Continuous:
I fought to hold back the surge of hatred I felt for the neat old man <…> I
knew I was being unreasonable but it was not a moment for reason (Shaw).
Наличие ситуации восприятия в контексте позволяет употребляться
в продолженном времени глаголам, которые, с точки зрения
традиционных морфологических оппозиций, равно как и теории
зависимости употребления той или иной АВФ от лексического значения
глагола не могут быть объяснены. Так, в следующем контексте is causing
объясняется тем, что говорящий одновременно категоризовал и
увиденную им ситуацию, и ее осмысление, хотя другой говорящий,
возможно, использовал бы другую АВФ или другой глагол: The ceiling has
begun to drop. The moisture is causing spots of mold (Stone).
19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В следующем предложении модус восприятия вводится
фотографией в газете, под которой напечатано: Takenaka reportedly is
considering a return to teaching if the government dumps him (IHT, May 29,
03).
Связь употребления АВФ Continuous с восприятием заметна при
категоризации комплементарных, перформативных и некоторых других
ситуаций.
Употребление
Continuous
Tense
в
комплементах
свидетельствует о моменте непосредственного контакта между говорящим
и адресатом, АВФ Indefinite привносит в категоризуемую ситуацию
наблюдение и, следовательно, мыслительную деятельность (сравнение,
оценку), хотя границу между этими формами не всегда можно провести,
ср.:
а) ’Sybil’. He said, ‘You‘re looking fine. It’s good to see you’ (Salinger);
б) You look a hell of lot better now that you’ve got your face fixed
(Puzo).
Иллокутивная сила перформативного предложения увеличивается
говорящим за счет употребления Continuous Тense, когда он хочет
подчеркнуть наличие ситуации восприятия (причем наблюдателем
становится адресат), ср.:
‘I’m begging your pardon, ma’am’, the man said hurriedly, ‘don’t let on
you’re near here.’ He’s got the fit of seeing’ (Van Vogt) (Вы же
видите/слышите я прошу прощения).
AВФ Continuous употребляются, чтобы поставить слушающего в
положение наблюдателя, призвать его быть внимательнее, так сказать,
«оглянуться и посмотреть, что делается вокруг»:
Sharon has shocked his party and country by using forbidden words. He
told members of his Likud Party Monday that Israel is occupying Palestine, and
that this can’t go on ( IHT, May, 29, 03); You may not like the word, but what’s
happening (То, что мы видим) is occupation (ib).
Именно это позволяет существовать целым текстам в продолженном
времени, например:
Helping the Reconstruction of Iraq
Retail investors are finally investing in stocks again … after individual
investors are beginning to throw cash back into stocks via their mutual fund
accounts.
20
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
As a result, stocks are going up because investors are putting money into
stocks. And investors are putting money into stocks because stocks are going
up (IHT, May, 29, 2003).
Автор может сделать читателя свидетелем ситуации в любой момент
ее развития, а не с самого начала. Именно этим объясняется употребление
предложений с АВФ Continuous в начале произведения, главы или абзаца.
Рассмотрим два первых абзаца девятой главы романа О. Хаксли
«Crome Yellow»:
(а) Мr. Bodiham was sitting in his busy study at the Rectory. The
nineteenth century Gothic windows pointed the light grudgingly, in spite of the
brilliant July weather, the room was somber. <…> Everything was brown in
the room and there was a curious brownish smell.
(б) In the midst of this brown groom Мr. Bodiham sat at his desk
(Huxley). (Далее следует описание м-ра Бодихэма в Past Indefinite).
Первые предложения абзацев (а) и (б) относятся к одному и тому же
событию «М-р Бодихэм сидел в своем кабинете за столом», но (а)
категоризует это событие в первый момент восприятия, а (б) обозначает
событие, полностью воспринятое читателем в то время, пока он
рассматривал кабинет м-ра Бодихэма. Противопоставление разных АВФ
можно отразить в переводе на русский язык: (а) Мы застали м-ра
Бодихэма в тот момент, когда он сидел в своем кабинете. (б) Итак, м-р
Бодихэм сидел за столом…
По-новому можно объяснить и употребление Continuous Tense в
предложениях типа You are always forgetting your umbrella! Это
высказывание всегда произносится в момент восприятия, но не ситуации
forgetting, а ее результата (Я вижу, что у тебя нет зонта, ты его, как
всегда, забыл).
2.3. Прототипические формы предложений с причастием I и инфинитивом
после предикатов восприятия
Оппозиция конструкций с инфинитивом и причастным оборотом
после предикатов восприятия основана на противопоставлении признаков
«событие/действие, воспринятое в результате целенаправленного
наблюдения или осмысленное наблюдателем» и «событие/действие,
замеченное наблюдателем без специального осмысления». Ср.:
21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
From time to time I went into the Oval office and watched the president
be photographed with foreign leaders, sometimes I am pretty sure, he noticed
me watching him (IHT, May 20, 2003).
Подробно употребление этих конструкций нами анализировалось в
(Ковалева 2004; 2006; 2008), и здесь мы остановимся только на проблеме
соотношения осложненных предложений с инфинитивом и причастием I и
сложноподчиненным предложением с АВФ Indefinite и Continuous
соответственно.
Здесь сложилось странное положение: во-первых, ни в
теоретических, ни в практических грамматиках АВФ глагола не
объединяются в одной системе с вербоидными оборотами, во-вторых,
сами вербоидные обороты не противопоставляются друг другу:
причастные и инфинитивные обороты изучаются отдельно друг от друга;
первый – в ряду оборотов с причастием I, второй – в ряду инфинитивных
оборотов соответственно. Это свидетельствует о господстве чисто
формального подхода и отсутствии понимания роли предикативного
начала
в
предложении.
В
работах,
придерживающихся
трансформационно-деривационного подхода к предложению, вербоидные
обороты, как правило, считаются дериватами глубинного предложения: I
saw him. He was approaching. → I saw him approaching. Исторически,
конечно, этого не могло быть уже потому, что вербоиды древнее, чем
личные формы глагола, обороты с ними существовали уже в латыни и в
готском. Представить, что именно этим путем порождаются осложненные
предложения с вербоидами в современных германских языках, тоже нет
никаких оснований. Наблюдения показывают, что в английском и
немецком языках после предикатов в их первичном значении эти обороты
намного частотнее, чем придаточные предложения. Сложноподчиненные
предложения, как правило, категоризуют эпистемические ситуации: I saw
that John was right / I was mistaken, но если они все-таки категоризуют
ситуацию восприятия, они оказываются избыточными: в придаточных
предложениях выражена информация о времени воспринимаемого
события, которое по природе вещей совпадает со временем восприятия.
Существование
двух
семантически
параллельных
рядов
предложений разной структурной сложности (предложения с причастным
оборотом и АВФ Continuous Tense, с одной стороны, и предложения с
22
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
инфинитивным оборотом и АВФ с Indefinite Tense – с другой)
свидетельствует о наличии в английском языке особой синтаксической
категории восприятия (ее можно было бы назвать категорией
засвидетельствованности), которая имеет признаки «неполного
(частичного) / относительно полного (осмысленного) восприятия
события» и синтаксические формы их выражения через эксплицитный или
имплицитный предикат модуса и АВФ глагола в диктумном предложении
(подробно см. Ковалева 2008, гл. 9).
Что касается прототипических конструкций в этом ряду, то с точки
зрения современного языка, на эту кандидатуру претендуют осложненные
предложения с причастными и инфинитивными оборотами, так как они
обладают следующими признаками: 1) в них реализованы все
обязательные содержательные валентности; 2) они изоморфны ситуации;
3) в них иерархия грамматических единиц соответствует иерархии
семантических актантов и, наконец, 4) в них информация выражена
эксплицитно и самым экономным способом. В семантическом синтаксисе
они выделялись как базовые структуры, сегодня это определение
соответствует прототипической единице (см. Ковалева 1987; 2006; 2008,
54-60 и др.).
Вышеприведенное исследование свидетельствует, что в организации
модально-предикативного конституента конструкций с предикатами
восприятия существует достаточно определенная упорядоченность:
а) Континуум конструкций, категоризующих восприятие, образуется
двумя семантическими центрами – мимолетного и целенаправленного
восприятия
(noticing-восприятие
и
watching-восприятие).
Это
прослеживается в сложноподчиненном, осложненном и простом
предложении.
б) Поскольку ментальные пространства напрямую зависят от
категоризации действительности, а реальным ситуациям и их сочетаниям
поистине «несть числа», можно установить тонкие переходы при
категоризации разных ситуаций в терминах «больше – меньше», когда
говорящему кажется, что «это скорее то, нежели это». Существует
континуум в переходах, а не дискретность (Муняева 2007).
в) Модусная категория восприятия имеет радиальную структуру:
конструкции с предикатами восприятия категоризуют ситуации
23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
восприятия, кажимости, понимания, знания, мнения, воображения,
прогнозирования и др.
г) Изменения в семантике предложения одновременно захватывают
и
лексические,
и
грамматические
единицы.
Постулируемый
лексикологами сдвиг в семантике глагола не происходит. Ситуация
категоризуется вся целиком конструкцией, которую следует понимать
холистически – с ее номинативно-пропозитивной и модальнопредикативной организацией. Объяснение же изменений в предложении
через лексический сдвиг в семантике глагола имеет давнюю традицию,
возможно, потому, что лексические единицы легче замечаются
говорящими и лингвистами. Это подметил С.Д. Кацнельсон, писавший,
что «хотя выражение мысли и ее понимание совершается при посредстве
грамматических форм, в фокусе внимания участников речевого общения
находится
лишь
вещественное
содержание
речи.
Функции
грамматических форм осознаются лишь вместе с полнозначными
словами и при их посредничестве» (Кацнельсон 1972, 115) (выделено нами
– Л. К.).
3. Непрототипические конструкции в свете теории концептуальной
интеграции
Языковедов постоянно преследуют исключения в теории и практике
лингвистического анализа: употребление перфектных АВФ после
глаголов восприятия, продолженных – после глаголов знания;
употребление оборотов с причастием I после глаголов желания и др.
Чтобы объяснить эти исключения, нужно отказаться от идеи
обязательных строгих правил в речевой деятельности и алгоритмического
механического порождения структур и обратиться к эвристической
модели речевой деятельности. И хотя еще в начале прошлого века
лингвисты понимали, что в таких случаях исследование речевой
деятельности упирается не только в собственно языковые проблемы, но в
сложные вопросы «сложения смыслов» и их понимания (Щерба 1931, 113114), поворот лингвистики в сторону структурализма временно вывел эти
вопросы за рамки языкознания. Интерес к психологическому
обоснованию сложения смыслов возрастает в лингвистике в конце XX-ого
века. Особенно активными становятся исследователи художественного
24
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
текста, поскольку в нем по определению существует возможность
языкотворчества.
Одной из теорий, объясняющих механизмы конструирования
актуального значения в процессе мышления и коммуникации, является
теория ментальных пространств Ж. Фоконье (Fauconnier 1985) и ее
дальнейшее развитие – теория концептуальной интеграции, которая
разрабатывается им вместе с М. Тернером (Fauconnier 1998; 2005;
Fauconnier, Turner 1996; 1998) и другими исследователями.
По Ж. Фоконье, в процессе мышления и говорения в голове человека
структурируются ментальные пространства (МП), которые создаются в
целях локализованного понимания и действия (Fauconnier 1985, 3). Их
свойства:
1) ментальные
пространства
состоят
из
элементов
и
структурируются фреймами и когнитивными моделями;
2) они создаются и структурируются при каждом конкретном акте
мышления и говорения;
3) они динамичны: поскольку ментальные пространства создаются
каждый раз, когда происходит актуальный мыслительный процесс или
имеет место актуальное высказывание, они постоянно претерпевают
изменения, уточняются в процессе мышления или коммуникации; будучи
таковыми, они обладают большой гибкостью и нестабильностью;
4) они связаны с другими ментальными пространствами
разнообразными отношениями.
Если внимание говорящего одновременно направлено на разные
ситуации и, следовательно, на разные признаки, то из этого следует, что в
большом предложении может существовать несколько смысловых
центров (ментальных пространств). При этом происходит объединение
(слияние, гибридизация, blending) различных структур знания в нашем
сознании при порождении и восприятии речи, а центром координации в
«единой триаде» «язык – действительность – человек воспринимающий»
оказывается человек как субъект восприятия и высказывания.
Ментальные пространства опираются на фоновые знания, но они не
заложены в нашем сознании в виде готовых структур, а возникают
каждый раз заново в процессе создания и интерпретации дискурса.
Постоянно изменяющиеся МП могут быть связаны между собой
25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
различными
типами
связей:
временными,
пространственными,
гипотетическими, идентификационными, контрфактуальными, причинноследственными,
аналогической
и
метафорической
проекцией,
метонимическим переносом, связью функции и значения и др. Эти
разнообразные связи объединяют МП в гибкие конфигурации и
обеспечивают свободный доступ ко всем пространствам, позволяя
произвести необходимые изменения в дискурсе в любой момент.
В исследованиях последних лет слияние МП обнаруживается в
самом широком кругу языковых и неязыковых процессов: в семантике
лексических единиц, синтаксических конструкций, фразеологизмов,
построении
художественных
текстов,
рекламы,
различных
стилистических приемов и т.д. Из отдельных когнитивных операций
слияние МП превратилось в общий принцип когниции – принцип
концептуальной интеграции. Многие когнитивисты придают порождению
интегрированных пространств статус универсальной операции, которая
обладает объяснительной силой для всех когнитивных процессов
(Ирисханова 2004).
Поскольку процесс слияния грамматических форм параллелен
процессу слияния структур содержательных, то есть концептуальная
интеграция может сопровождаться формальной интеграцией, для создания
новых грамматических конструкций, которые репрезентируют только
данные бленды, концептуальная интеграция становится центральным
процессом в грамматике (Fauconnier, Turner 1998, 180), который может
объяснить всевозможные исключения и отклонения. Процесс интеграции
ментальных пространств всеобъемлющ, он не прекращается никогда, и
количество блендов принципиально не поддается исчислению. Мы
ежедневно слышим их и образуем тысячи раз.
Ключ к пониманию того, какое пространство в данный момент в
центре, какова его связь с основой и как оно доступно, дает информация,
выражаемая грамматическим временем и наклонением (М. Тернер). Это
значит, что, если в придаточном предложении употреблена АВФ
Continuous, в сознании говорящего существует ментальное поле
восприятия – он делает выводы на основе восприятия и понимания
событий. Например, из вопроса Do you think they were kissing? можно
понять, что Автор полагает, что Адресат был свидетелем ситуации, и в
26
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
разговоре у Автора сливаются два ментальных пространства (полагания и
восприятия). Первое репрезентируется в предложении ментальным
предикатом, а второе – продолженной формой времени. И действительно,
это предложение взято из книги Гришема «A Painted House», где
описывается ситуация, когда мать пытается выяснить, что же точно видел
ее сынишка.
Поскольку «чистых» ситуаций восприятия, мыслительной
деятельности, желания и т.д. не бывает, а важнейшим свойством
человеческого
мышлении
является
умение
конструировать»
(концептуализировать) ситуации альтернативными способами (Taylor
1995), слияние разных конструкций, т.е. бленд, – довольно частое явление
речевой деятельности. Приведем лишь несколько примеров.
Предложение типа I think to send you a few words of cutting from our
local newspaper (James) является блендом «размышление – намерение», где
первое ментальное пространство оставляет «след» в виде глагола think, а
второе (I intend to send you a few words…) наследует инфинитив.
Предложение категоризует скорее ситуацию намерения, нежели
мышления. Еще пример: Not one of the women thought to love (Doctorow).
Такое же слияние мыслительного акта и намерения происходит в
конструкциях с глаголом mean, ср.:
Second-hand books that I never meant to buy (Moon); Do you mean to
say you never saw her? (ib.); She already did mean to leave her husband and in
fact left him (Maugham).
Бленд «желание – восприятие действия». Языковая форма:
конструкция с глаголом желания с причастным оборотом.
Например, разговор врача с раненым, который хочет остаться в
строю:
“Lieutenant Mote, I want you to listen to me carefully… I want you to
call an ambulance right away now.”
“The pain’s setting down a little.”
“I didn’t want you fooling around with chest pains, Lieutenant Mote,” I
said firmly (Cornwell).
В основе выделенной конструкции, по крайней мере, три
ментальных пространства: МП 1 – восприятие, МП 2 – действие, МП 3 –
желание. МП 1 и МП 2 образуют бленд на уровне смысла: «seeing you
27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
fooling around with chest pain». Этот бленд сливается с МП 3 – желание. В
синтаксической конструкции-бленде от него остается причастный оборот.
МП 3 – желание систематизируется глаголом want. Лексический элемент
«восприятие» на поверхностный уровень не выходит. Оправдывается
мнение Ж. Фоконье о том, что единицы языка сами по себе несут
минимальное количество информации, но язык располагает особыми
средствами
создания
и
построения
ментальных
пространств
(обстоятельствами времени и места, аспектуально-временными формами
глагола, вводными словами и т.д.) и помогает говорящему
ориентироваться в конфигурации ментальных пространств. С помощью
одного слова, одного высказывания или АВФ глагола между ментальными
пространствами могут устанавливаться связи одновременно по многим
направлениям.
В следующей ситуации автор повествования (маленький мальчик)
постоянно ощущает на себе пристальное внимание Хенка, невольным
свидетелем преступления которого он был. Он боится Хенка и устал от
этих переживаний, хочет избавиться от них, поэтому в его сознании
сливаются как минимум два ментальных пространства: МП 1 – желание и
МП 2 – ощущение опасности, которая для него заключается в том, что он
воображает (предвидит), что Хенк будет его преследовать:
I didn’t want Hank coming after me (Grisham).
От МП 1 наследуется глагол want, а от гипотетического восприятия
– причастный оборот Hank coming after me. Получается необычная
конструкция.
Таким образом, с одной стороны, обеспечивается преемственность
референции в дискурсе, а с другой – информация дробится так, что один и
тот же элемент ассоциируется с различными когнитивными доменами.
Бленд на уровне сознания бывает причиной ошибки в
поверхностном предложении. Например, в следующем предложении
употребление инфинитивного оборота him ask без частицы to может
толковаться как ошибка, ср.: I had never known him ask a favor of this kind
before (Ek). (Правильно было бы: I had never known him to ask a favor of this
kind before или I had never heard him ask a favor of this kind before). Однако
приведенное предложение легко понимается как бленд «знаниеслышание», тогда от ментального поля знания в поверхностной структуре
28
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
остается глагол know, а от ментального поля восприятия наследуется
только инфинитивный оборот him ask.
Таким образом, механизм категоризации все новых ситуаций
действительности заключается в том, что интегрирование смыслов
высказываний приводит к наложению конструкций с разной модальнопредикативной организацией, то есть к образованию так называемых
«исключений» практической грамматики. При этом создается, говоря
словами А.А. Потебни, «нечто такое, что не заключено в слагающих
частях, взятых порознь» (Потебня 1976, 179-180).
4. Непрототипические конструкции – «привычные бленды»
Хотя каждый бленд порождается «здесь и сейчас», это не значит, что
все они неповторимы. Дело обстоит как раз наоборот. Например,
конструкции «V + причастие I» с глаголами catch, spot, find, trap
представляют бленды двух ментальных пространств: поиска и восприятия,
которое и оставляет свой след в конструкции в виде причастного оборота,
ср.:
He caught Pappy rereading Ricky’s letters at night (Grisham); One
Sunday evening… he had spotted Pauling talking to a couple of the girls on the
steps (Christie); He found her packing a suitcase (Cheever); Miss Waterhouse
was also true to type, opening the door with a suddenness which displayed a
desire to trap someone doing what he should not (Christie).
«Привычный» бленд иногда находит отражение в словарных
дефинициях глаголов:
catch – discover; see or find a person or thing doing (OALDCE);
spot – pick out, esp. with the eye; see; recognize (LDCE);
find – perceive (become aware of through senses) (WNWDAL).
Ярким примером «привычного бленда» является употребление
причастного оборота после глаголов памяти вместо принятого правилами
употребления герундия, ср.:
а) The bartender may or may not remember my drinking from 9.40 to 10;
б) The bartender may or may not remember me drinking from 9.40 to 10.
По данным Ким Ен Ок (1997), частотность употребления герундия и
причастия в этой позиции практически одинакова.
В поисках различий между этими формами прежде всего приходим
к мысли о том, что об одном и том же можно вспоминать как о событии /
29
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
действии со всеми его подробностями и как о факте, лишенном
подробностей. Это толкование поддерживается тесной связью глаголов
памяти и восприятия, которая обнаруживается на уровне словаря в
дефинициях глаголов памяти словами с перцептуальной семантикой при
их параллельном употреблении. Событийное толкование причастного
оборота в предложениях типа I remember him doing it коррелирует с
мнением Г.А. Вейхмана, который пишет, что причастие I употребляется
тогда, когда говорящие представляют протекающее / развертывающееся
действие: I can easily recall / remember / imagine / fancy / picture Billy
stealing a cookie from the jar (Вейхман 1990).
Подойдем к этим конструкциям с точки зрения концептуальной
интеграции. На основании того факта, что после глаголов памяти часто
встречаются конструкции с причастным оборотом, теоретически
возможно смоделировать, каким образом на уровне сознания
представляются ситуации, категоризуемые как «воспоминания». При
воспоминании, вероятно, возникает некий зрительный, слуховой,
тактильный – в общем чувственный – образ и происходит слияние
ментальных пространств (1) собственно воспоминания, как одного из
видов знания и (2) перцептивного образа, связанного с ним. В
синтаксической структуре бленд двух ментальных пространств –
восприятия и памяти – отражается в формальном бленде, когда от
ментального пространства «память» конструкция наследует лексему
remember, а от ментального пространства «восприятие» – причастный
оборот.
I don’t recall my father asking for forgiveness (Grisham); Do you
remember poor Boucher saying that the Union was a tyrant? (Gaskel).
Предложенный подход позволяет объяснить причину смешения
синтаксических конструкций: это так называемый «привычный бленд»,
лингвистическое доказательство близости сферы памяти и восприятия
соответственно, стремление языка в отдельных случаях не различать I
remember him / his doing it, что позволяет предположить возможность их
объединения не только на уровне сознания, но и на языковом уровне. При
этом по мере того, как модус ментальности уступает место модусу
восприятия, упрощается формальная структура высказывания: I remember
that John said it, I remember John’s saying it, I remember John saying it. Более
30
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
новая конструкция – причастная – имеет шансы вытеснить со временем
герундиальную, поскольку она и проще, и легче ассоциируется с
конструкциями с предикатами восприятия.
Если две конструкции с V-ing функционально идентичны и если
half-gerund столь же часто встречается, как full gerund, в обычном
английском тексте, то, по нашему мнению, нет в этом случае причин
различать Participle V-ing и Gerund V-ing: термин ing-form будет вполне
соответствовать истинному положению вещей – существованию
конструкции-бленда, не различающей ing-формы по происхождению.
Послесловие
Проведенный анализ позволяет нам сделать вывод, что в то время
как пара «инвариант-вариант» была создана для отграничения единиц
друг от друга, а их единство и общность изначально предполагались, пара
«прототипические-непрототипические единицы» имеет целью заполнить
лакуны, сгладить границы, отнести непрототипические единицы к разным
центрам.
Лингвисты все яснее понимают, что, овладев в родном и
иностранном языке прототипическими единицами, люди, тем не менее,
постоянно употребляют непрототипические. Корпусные исследования
доказали, что в конкретной речевой деятельности употребляются формы,
во-первых, не допускаемые нормативной грамматикой (что и следовало
ожидать), и во-вторых, формы, признанные неотмеченными многими
выдающимися лингвистами (т.е. людьми, в совершенстве владеющими
родным языком и понимающими его научно). Выделение
прототипических и непрототипических единиц вводит в сферу внимания
новый материал исследования: так называемые периферийные формы
(или формы, относящиеся к «дальней периферии»), которые с
пуристической точки зрения рассматривались как ошибки («неправильное
употребление», «стилистически сниженное» или, наконец, «исключение»
и «неотмеченная форма»).
На первый взгляд, распространение непрототипичных форм кажется
нецелесообразным, неплодотворным и неэкономным способом развития
языка в синхронии. А между тем, они выполняют, по крайней мере, три
задачи.
31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Во-первых, непрототипические языковые единицы позволяют
категоризовать (номинировать) огромное количество непрототипических
явлений, предметов и ситуаций действительности, рождающихся «здесь и
сейчас» и представляющих непрерывный континуум, который может быть
«покрыт» только всей суммой непрототипических единиц.
Во-вторых,
при
всей
кажущейся
избыточности
этой
«непрототипической массы», она является инструментом экономии, так
как позволяет узаконить сокращенные модели, которые потом становятся
источником дальнейшего развития. Например, каузативная конструкция
типа He forced me to enter the room заменяется непрототипической, без
второй предикатной формы – инфинитива, возможно, потому, что
применение физической силы делает и без языка понятным способ
поведения (действия, движения, состояния) каузируемого личностного
или неличностного объекта, например: My mother forced me into the garden
(Grisham); I was so worried about Tally that I could hardly force down my food
(ibid.).
В-третьих, в речевой деятельности постоянно происходит отбор:
только самые «удачные» непрототипические единицы становятся
частотными (в других терминах об этом говорил еще Ф. де Соссюр) и
получают шанс сохраниться, распространиться или положить начало
новому семантическому полю. Роль великих писателей, которых
называют мастерами слова, состоит в том, что они принимают активное
участие в процессе отбора лучшего, благозвучного, соответствующего
общему духу языка. Они противостоят тому напору говорящей массы,
которая обнаружила себя в корпусах, говоря все и как угодно. Тем не
менее, любая нация стихийно стремится к отбору.
Литература
1.Арутюнова Н.Д. О значимых единицах языка // Исследования по общей
теории грамматики. – М.: Наука, 1968. – С. 58-116.
2.Беляевская Е.Г. Применимо ли понятие концептуализации к тексту? //
Горизонты современной лингвистики: Традиции и новаторство. Сб. в честь
Е.С. Кубряковой. – М., 2009. – С. 178-186.
3.Вейхман Г.А. Новое в английской грамматике. – М.: Высшая школа, 1990.
32
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
4.Всеволодова М.В. Теория функционально-коммуникативного синтаксиса.
Фрагмент прикладной (педагогической) модели языка. – М.: Изд-во МГУ,
2000.
5.Ирисханова О.К. О лингвокреативной деятельности человека: отглагольные
имена. – М.: Изд-во ВТИИ, 2004.
6.Кацнельсон С.Д. Типология и речевое мышление. – Л.: Наука, 1972.
7.Ким Ен Ок. Модально-предикативная организация предикатного актанта в
предложениях с глаголами памяти в современном английском языке: дис. …
канд. филол. наук: 10.02.04. − Иркутск, 1997.
8.Ковалева Л.М. Проблемы структурно-семантического анализа простой
глагольной конструкции в современном английском языке. − Иркутск: Изд-во
Иркут. ун-та, 1987.
9.Ковалева Л. М. Модус восприятия и употребление видовременных форм
глагола и вербоидов в зависимых и независимых синтаксических
конструкциях (категоризация воспринимаемого события) // Вестник НГУ.
Сер. Лингвистика и межкультурная коммуникация. − 2004. − Т.2, вып.1. − С.
78-83.
10.Ковалева Л.М. Английская грамматика: от предложения к слову. – Иркутск,
2006.
11.Ковалева Л.М. Английская грамматика: предложение и слово: Монография.
– Иркутск, 2008.
12.Колесов И.Ю. К вопросу о роли понятия когнитивной сцены в
концептуальном анализе языка // Вопросы когнитивной лингвистики. –
2008. – №2. – С. 19-31.
13.Копров В.Ю. Типовое значение и актантная структура предложения // Acta
Linguistica. Vol. 2 (2008), 1. – C. 13-19.
14.Кустова Г.И. Типы производных значений и механизмы семантической
деривации: автореф. дис. … д-ра филол. наук, 10.02.11. – М., 2001.
15.Мещанинов И.И. Глагол. – Л.: Наука, 1982.
16.Муняева Е.И. Анализ конструкций с глаголом see в свете теории
концептуальной интеграции: дис. … канд. филол. наук: 10.02.04. ―
Иркутск, 2007.
17.Мустайоки А. Теория функционального синтаксиса: от семантических
структур к языковым средствам. – М.: Языки славянской культуры, 2006.
18.Потебня А.А. Эстетика и поэтика. – М.: Искусство, 1976. – 613 с.
19.Селиверстова О.Н. Труды по семантике. – М.: Языки славянской культуры,
2004.
20.Солнцев В.М. Язык как системно-структурное образование. – М.: Наука,
1977.
21.Шмелев Д.Н. Современный русский язык. Лексика. Слова. – М.:
Просвещение, 1977.
22.Щерба Л.В. О трояком аспекте языковых явлений и об эксперименте в
языкознании // Изв. АН РАН, Отд. обществ. наук, 1931.
23.Щерба Л.В. Фонетика французского языка. – М.: Наука, 1953.
33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
24.Fauconnier G. Mental spaces. – Cambridge, 1985.
25.Fauconnier G. Mental spaces, language modalities, and conceptual integration //
The new psychology of language: Cognitive and Functional approaches to
Language Structure / Ed. by M. Tomasello. – Lawrence Erlbaum, 1998. – Pp.
133-183.
26.Fauconnier G. Compression and emergence structure // Language and Linguistics.
– 2005. – Vol. 6. – № 4. – Pp. 523-538.
27.Fauconnier G., Turner M. Blending as a Central Process of Grammar //
Conceptual Structure, Discourse, and Language / Ed. by Adele Goldberg. –
Stanford: CSLI Publications, 1996. – P. 113-129.
28.Fauconnier G., Turner M. Conceptual Integration Networks Cognitive Science
22: 2 (1998). – Pp. 133-187.
29.Jackendoff R.S. Semantics and cognition // The Handbook of Contemporary
Semantic Theory / S. Lappin (ed.) – Gr. Br.: Blackwell Publishers, 1997. – Pp.
539-559.
30.Lakoff G. Women, Fire, and Dangerous Things. − Chicago: The University of
Chicago Press, 1987.
31.Lakoff G., Johnson M. Metaphors We Live By. – Chicago: The Univ. of Chicago
Press, 1980.
32.Lyons J. Semantics. ― London et al.: CUP, 1977. – V. 1-2.
33.Taylor J.R. Linguistic Categorization. 3rd edition. – OUP – NY., 2003. – 308 p.
34
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА II. МОДУС КАК ПРОТОТИПИЧЕСКАЯ КАТЕГОРИЯ
Т.И. Семенова
Познавательная деятельность человека направлена на освоение
окружающего мира, что, в свою очередь, связано с необходимостью
выделять и сравнивать (отождествлять и различать) объекты и события,
распределять их по разным классам, подводить под определенную
рубрику опыта. Способность придавать воспринимаемому упорядоченный
характер выступает как основной способ организации опыта, поскольку
«нет ничего более базового для нашего мышления, восприятия, действий
и речи, чем категоризация» (Lakoff 1980, 20).
В ходе взаимодействия с миром говорящий организует свое знание о
мире, структурирует свой когнитивный опыт, то есть подводит
воспринимаемые и осмысляемые ситуации и сущности под разные
категории и формализует этот опыт в языковых структурах. С точки
зрения структур знания, выражению которых служат категории как
когнитивные структуры, лингвисты выделяют два типа языковых
категорий: отражательно ориентированные и вербально ориентированные
(Кубрякова 2004, 314). Категории первого типа предназначены для
категоризации неязыкового (бытийного) мира, второй тип категорий
структурирует свойства самого языка и его системы. Эти два типа
категорий структурируют, соответственно, знания о мире и знания о
языке. Первые отражают результаты познавательной деятельности с
внеязыковой действительностью, вторые  с реальностью языка.
Специфика познавательной деятельности человека заключается в его
способности категоризовать как окружающий его мир, так и собственное
отношение к познаваемой действительности, степень познанности связей и
отношений в мире, степень истинности информации, содержащейся в
высказывании. Когнитивные механизмы интерпретации, рефлексии,
производимые познающим субъектом над концептуальным содержанием
высказывания, опосредованы в системе языка в виде определенного типа
категорий, отражающих знание о знании или метазнание, то есть
когнитивную оценку качества знания. Одной из таких категорией в
языковом сознании является категория модуса. Данный тип категорий
35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
является онтологическим для человеческого сознания и гносеологическим
по отношению к окружающему миру и миру языка (Болдырев 2005, 3233).
Модус наиболее эксплицитно выражает намерение говорящего
представить положение дел как результат ментальной операции,
произведенной над пропозициональным содержанием. Порождаемый
модусными единицами «субъектный» метауровень актуализирует
интеллектуальную обработку, интерпретацию текущей ситуации
познающим субъектом. Через категорию модуса «наиболее ярко выражена
отражательная деятельность сознания, интерпретирующий (модусный)
способ представления знаний о мире.
Присутствие модусных категорий в высказывании маркирует
представленность «внешнего», объективного мира в субъективной форме,
его «онтологически субъективный модус существования» (Searle 1999,
44). К числу модусных категорий относят отрицание, аксиологические
(собственно
оценочные)
категории,
категории
аппроксимации,
эвиденциальности,
в
основе
формирования
которых
лежат
соответствующие модусные концепты (Болдырев 2005; Кобрина 2009).
Со способами мышления о мире, его определенным видением,
связана и модусная категория кажимости (Семенова 2007), поскольку эта
категория ориентирована не на отражение реалий внешнего мира, а на их
оценку или интерпретацию познающим субъектом. Так, предложения
типа John seems to be angry содержат, как замечает M. Льюнг, два
ассертивных компонента – первый ‘that something seems’ и второй ‘that
John is angry’. Первый компонент вторичен по отношению ко второму, он
служит для его модификации (Ljung 1980, 54). Модус кажимости имеет
метауровневый характер, поскольку модусная ситуация выступает своего
рода квалификатором диктума, референтом которого является некоторое
положение дел в реальности. Таким образом, в высказываниях с модусом
кажимости объективирована особая структура представления «знания о
знании», особый способ создания языковой картины мира в модусе (в
концептуальном мире) воспринимающего и познающего мир субъекта.
Языковой опыт свидетельствует о том, что модус кажимости
категоризует различные типы ментальных/когнитивных состояний
субъекта модуса по отношению к тому или иному суждению: в одних
36
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
случаях категоризуется нечеткое, неуверенное восприятие перцептивного
события (Кажется, кто-то стучит в дверь), в других – «воображаемое
восприятие», иллюзорное восприятие (Берег, казалось, проплывал мимо), в
третьих – выводное знание, ситуации эвиденциальности (Судя по письму,
он, кажется, хорошо проводит время; Кажется, он нервничает), и этими
когнитивными состояниями не исчерпывается семантический потенциал
модуса кажимости. Высказывания с модусом кажимости отражают
информационные нюансы познавательной ситуации в диапазоне от
мнения до знания, категоризуя эпистемические состояния разной
информационной глубины. Когнитивный потенциал модуса кажимости,
по нашему мнению, свидетельствует о способности говорящего описывать
сложный и постоянно меняющийся мир, сводить бесконечное
разнообразие мира к конечному числу обозначений. В данном случае
уместно заметить, что «восприятие меняющегося мира обращает его в
кажимость» (Арутюнова 1996, 73). Способность познающего субъекта
категоризовать
через
модус
кажимости
широкий
спектр
экспериенциальных и ментальных состояний соответствует сложной
природе человеческого мышления. В силу синкретичности семантики
модуса кажимости граница между ментальными и не-ментальными
значениями часто неясна, различия между ними носят градуальный
характер, что, по нашему мнению, является убедительным
доказательством континуальности в языке. Тем не менее, в сознании
говорящего эти структуры явно имеют точки соприкосновения, и тот
факт, что конструкции с глаголом seem используются для референции к
целому спектру когнитивных состояний, наводит на мысль о том, что эти
состояния должны иметь общее концептуальное содержание, которое
позволяет подводить их «под крышу одного сентенционального знака»,
под одну категорию. За однотипностью языковой формы стоит явное
понимание определенной степени сходства категоризуемых сущностей.
Какие же когнитивные механизмы обусловливают расширение круга
ситуаций, категоризуемых конструкциями с одним модусным предикатом
со значением кажимости? Каким образом структурирована модусная
категория кажимости?
Для того, чтобы обеспечить адекватное описание сложности модуса
кажимости и объяснить закономерности переходного характера этой
37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
категории, попытаемся дать когнитивные объяснения языковым явлениям,
опираясь на подход Л.М. Ковалевой, согласно которому грамматические
конструкции имеют когнитивный статус, то есть значения языковых форм
зависят от того, как говорящий концептуализирует, конструирует
описываемую ситуацию (Ковалева 2008; 2009; 2010).
С точки зрения современных представлений о связи языка и
мышления, ментальная жизнь человека носит холистический характер,
подтверждением этого является невозможность жестко разделить эмоции
и мнения, интенсиональный и эмоциональный компоненты внутренней
жизни человека. Многочисленные языковые явления подтверждают, что
«грань между знанием, мнением и другими ментальными состояниями
«зыбка и малосущественна», через промежуточные разряды и
употребления они переходят одно в другое» (Шатуновский 1996, 364).
Дж. Остин, рассуждая о применении слова видеть (see) и к обманчивым
(delusive), и к достоверным впечатлениям, подчеркивает, что «обычное
употребление слов иногда приходится расширять, чтобы охватить
необычные ситуации» (Austin 1962, 208). Общепризнанным является
понимание того, что разнообразие ситуаций в мире намного больше, чем
количество номинирующих их языковых средств. В своей номинативнодискурсивной деятельности для обозначения ситуаций с какими-то
новыми признаками человеку свойственно не изобретать новые языковые
формы и единицы, а приспосабливать уже существующие к новому
знанию и опыту благодаря тому, что «каждый знак является открытой,
хотя и недерминированной, референцией к некоторому набору
разнообразных возможных актуализаций» (Залевская 2005, 252).
Парадоксальное свойство языковой материи как раз и заключается в ее
«способности бесконечно видоизменяться, адаптироваться к другим
частицам и контаминироваться с ними, приспосабливаться к
бесконечному разнообразию условий употребления» (Гаспаров 1996, 17).
Обращение к особенностям когнитивной деятельности человека в
структурации мира ознаменовало переход от классических категорий к
категориям, основанным на прототипах, определяемых посредством
когнитивных моделей. Классическая теория категоризации определяет
категории по признаку наличия общих признаков у членов категории, вне
связи с особенностями «человеческого понимания этих категорий» (Lakoff
38
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1980, 23). С точки зрения теории прототипов внутренняя структура
категории определяется не в терминах общих обязательных признаков,
как в классических категориях, берущих свое начало еще в античности, а
путем пересечения признаков (параметров), организованных по принципу
«семейного сходства» (Taylor 1995; Lee 2004). Модель категоризации,
основывающаяся на прототипах, предполагает, что градация
прототипических характеристик может образовывать непрерывный
континуум, границы между категориями могут носить неопределенный
характер или характер переходной зоны, а сами категории не имеют
четких границ. Согласно пресуппозиции всей прототипической
семантики, «наши процессы категоризации и тем самым построение
значения скорее основываются на принципе сходства и аналогии, чем на
идентичности» (Залевская 2005, 253).
Семантический диапазон когнитивных состояний, категоризуемых
через модус кажимости, наводит на мысль о том, что в семантической
деривации модусных значений кажимости обнаруживается определенная
упорядоченность, обусловленная закономерностями формирования
прототипических категорий. Будем исходить из гипотезы о том, что в
основе модусной категории кажимости, как и любой другой категории,
лежит «определенная когнитивная модель знания, отражающая не столько
тождество членов категории, сколько понимание того, в виде каких
вариантов может быть встречен ее идеальный образец (инвариант) и
какими сторонами может повернуться к нам отдельный представитель
категории» (Кубрякова 2004, 103). Для нас здесь важно именно то, что
между членами категории нет равенства, но их мотивированную связь
друг с другом можно установить, возвращаясь к группе признаков,
свойств категории. В ходе дальнейшего рассуждения и анализа
эмпирического материала попытаемся доказать, что модус кажимости
структурирован как радиальная категория с прототипическим центром,
который является семантически предсказуемым. Сложность при
определении прототипичности ситуации кажимости заключается в том,
как выделить прототипическую ситуацию. Прототип признается
«когнитивным отправным пунктом референции в категории», он
оказывается «ведущим по своей когнитивной рельефности суждением о
категориальной принадлежности» (Залевская 2005, 253). Прототипичность
39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
модусной категории кажимости заключается в том, что ее члены
проявляют некоторые черты подобия с тем членом, который наиболее
репрезентативно представляет эту категорию. Отталкиваясь от прототипа,
мы сравниваем и оцениваем остальные элементы в плане большего или
меньшего сходства, но эти суждения о категориальной принадлежности
следуют «не правилу субституции, а принципу частичной аналогии»
(Залевская 2005, 253).
Прототипом модуса кажимости будем считать модусную ситуацию
нечеткого восприятия на том основании, что чувственные данные
являются «отправным пунктом кажимости» (Арутюнова 1999, 834). В
свою очередь, чувственный опыт человека и способы использования
механизмов воображения являются основополагающими для возможных
выводных знаний. Нечеткое восприятие категоризуется конструкцией с
модусным глаголом seem, подчиняющим длительный инфинитив. Именно
эта конструкция обладает наибольшей репрезентативностью признаков,
она приложима и к иллюзорному восприятию, и к воображаемому, и к
внутреннему видению, что в целом свидетельствует о гибкости,
пластичности языковой формы сочетания глагола seem с длительным
инфинитивом, ср.: The bushes screened them. They turned to each other and
seemed to be talking (Murdoch); I looked at the bank; it seemed to be going by
very fast (Hemingway). Эта грамматическая форма не маркирована по
признаку ‘отношение к действительности’. По замечанию Дж. Лакоффа,
маркированность является понятием, используемым лингвистами для
того, чтобы описать некоторый вид прототипического эффекта –
асимметрию в категории, когда один из членов категории рассматривается
в некотором отношении как более базовый, чем другой (Lakoff 1980, 558).
Модус кажимости, так же как и модус полагания, «оставляет
истинностное значение суждения неопределенным» (Арутюнова 1999,
434). Это значит, что отношения между мысленным фрагментом, который
субъект имеет в уме, и действительным положением дел могут быть
различными: они могут доходить до полного противопоставления, носить
характер дизъюнкции или могут соответствовать реальному положению
дел.
Попытаемся смоделировать, каким образом на уровне сознания
представляются ситуации, категоризуемые как «нечеткое восприятие». В
40
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
типичном случае «видение как» включено в зрительное восприятие в
форме визуальной категоризации (Lakoff 1980, 170-176). Например,
человек категоризует некоторый аспект видимого поля как дерево, потому
что знает, как выглядит дерево. В тех случаях, когда такая категоризация
не является проблематичной, человек говорит, что действительно видит
дерево (там же; курсив наш  Т.С.). Однако возможные помехи, разного
рода «сбои в восприятии» обусловливают ограниченность поступления
информации извне, вследствие чего категоризация воспринимаемого
становится проблематичной, что влечет за собой знание разной степени
достоверности. Речь в данном случае идет не об истинности или ложности
как соответствии или несоответствии объективному положению дел, а о
субъективном отношении говорящего к этому свойству информации  его
уверенности или неуверенности в достоверности сообщаемого.
Предложения ниже категоризуют ситуации, в которых помехи в
восприятии осложняют процесс категоризации перцептивного события,
ср.: Nothing could be plainly heard in the din and now, for Mr. Smith robbed of
his glasses, nothing could be plainly seen. His wife seemed to be shaking his
arm and shrieking at him (Priestley). Апелляция к модусу кажимости
вызвана коммуникативным стремлением говорящего эксплицировать
соответствующую модель восприятия  то, что ментальная операция
узнавания осложняется неполнотой восприятия, помехами в восприятии, 
и, вследствие этого, снизить истинностную оценку, выраженную в
суждении. Для говорящих на английском языке для категоризации
нечеткого, неуверенного восприятия конструкция с глаголом seem и
длительным инфинитивом оказывается когнитивно эффективной,
эсплицитной и наиболее экономной. Придаточное дополнительное для
категоризации неуверенного восприятия является непрототипической
языковой формой, потому что «дейктические признаки времени
восприятия и воспринимаемого события по природе вещей совпадают»
(Ковалева
2008,
217),
и,
следовательно,
достаточно
четко
сигнализируются временем модусного глагола со значением кажимости,
когнитивным основанием которого являются чувственные данные.
На основании большего или меньшего сходства с прототипом
оценивается категориальная принадлежность остальных элементов
41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
модусной категории кажимости. Прототипическая ситуация нечеткого
восприятия является естественным источником для расширения значения
в сторону модусной ситуации иллюзорного восприятия. Ситуация
иллюзорного восприятия соотносится с прототипом по принципу
«фамильного сходства»: она наследует признак «чувственное
восприятие», но он не является когнитивно выделенным, поскольку в
ситуации иллюзорного восприятия отсутствует объект, воздействующий
на органы чувств. Семантическое толкование «ложного», «иллюзорного
восприятия» может быть представлено следующим образом: в сознании
человека есть образ объекта или ситуации, который как бы
воспринимается органами чувств, хотя на самом деле этот объект
отсутствует, или субъект не уверен, что он его воспринимает. Важно
отметить, что под категорию «кажущегося, воображаемого восприятия»
подводятся ситуации, в которых чувственные образы отражают движение
онтологически неподвижных объектов (берег, дома, деревья). В такого
рода ситуациях концептуализуируется впечатление о движении, хотя
воспринимающий субъект знает, что движения этих объектов на самом
деле нет. Движущимся воспринимается тот объект, который явно
локализуется на некотором другом объекте: двигается фигура, а не фон, на
котором фигура воспринимается, на самом деле зрительный образ связан с
перемещением наблюдателя, а не воспринимаемых объектов, ср.: She
became aware that she’d ceased moving altogether. The landscape itself seemed
to be moving instead (George); The piece of timber swung in the current and I
held it with one hand. I looked at the bank; it seemed to be going by very fast
(Hemingway). Через кажущееся движение неподвижных объектов
передается присутствие наблюдателя, изменение места наблюдателя в
пространстве и изменение ракурса видения. Воображаемое, кажущееся
восприятие сигнализируется формой продолженного инфинитива. Судя по
языковым данным, в рамках модуса кажимости человек категоризует
ситуации по степени приближенности к достоверности: от
проблематичности существования воспринимаемой ситуации до
воображаемой, имеющей место только в концептуальном мире субъекта,
но моделируется эта кажущаяся ситуация «умозрения» с определенной
степенью подобия и по аналогии с перцептивной ситуацией,
категоризуемой в условиях помех, «лимита восприятия».
42
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Отличительной чертой радиальной категории является то, что
«нецентральные субкатегории представляют собой мотивированные
расширения центральных субкатегорий» (Lakoff 1980, 598). Принцип
нежесткости категоризации языковых единиц, градуальности проявления
ими категориальных признаков обусловливает «подключение» других
модусных ситуаций кажимости, которое реализуется через векторы
расширения прототипической категории кажимости в сторону сближения
с эпистемическими ситуациями умозаключения, эвиденциальности.
Континуальное движение в когнитивной структуре модуса
кажимости от прототипа «нечеткое восприятие» в направлении
эпистемической сферы обусловлено механизмом интерпретации, то есть
обработкой данных непосредственного восприятия, на том основании, что
восприятие является условием для возникновения впечатлений,
отношений, реакций. Такое направление семантической деривации
говорит о том, что кажимость «эволюционизирует в сторону
предположения, но её следы ощутимы» (Арутюнова 1999, 834). На
языковом уровне обращает на себя внимание употребление для
категоризации такого рода ситуаций инфинитива длительного вида,
образованного от глаголов, обозначающих эмоциональные состояния,
отношения и свойства be/get fond of, enjoy, fret, suffer, worry, want, ср.: She
went on awkwardly: «Well, a man seems to be getting fond of me» (Snow); She
looked tired, she seemed to be wanting to go home (Braine). Форма
инфинитива длительного вида в высказываниях с модусом кажимости
актуализирует признаки активности субъекта и наблюдаемость его
действий, но эти признаки характеризуют «скрытое» действие,
производимое индивидом, которое и квалифицируется наблюдателем как
проявление определенного эмоционального состояния. В жизни не
существует таких действий, как «страдание», «волнение», «веселье»,
такого рода ненаблюдаемые сущности проявляются через другие
действия, внешние признаки, которые в данном социуме связаны с
определенными внутренними состояниями, и это поведение осмысляется
как определенная форма сообщения о тех или иных внутренних
состояниях, личностных характеристиках, свойствах лица. В суждениях о
внутреннем мире человека, вынесенных «извне», с позиции наблюдателя,
длительная форма инфинитива маркирует вторичную категоризацию
43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
наблюдаемой симптоматики, результатом которой является так
называемое «наблюдаемое поведение» (temporary behavior; observable
behavior meanings) (Ljung 1980; Alexander 1988). Синтаксическая модель с
инфинитивом длительного вида предполагает наличие наблюдателя,
который воспринимает двигательные реакции, мимические движения,
жесты и интерпретирует их как симптоматически значимые движения,
указывающие на «скрытую» сущность – эмоциональное или ментальное
состояние человека. В следующем примере категоризуется ситуация, в
которой звуки, доносившиеся из комнаты, концептуализируются
наблюдателем как «веселье», ср.: They could hear sounds of merriment from
the other room. «Seem to be enjoying themselves in there», said Mr. Smeeth
(Priestley). Когнитивно выделенной становится операция умозаключения
как результат переработки данных непосредственного восприятия. При
этом сохраняется признак ‘неуверенность говорящего в достоверности
вывода’. Так, суждение о том, что человек оказал сопротивление при
аресте, является результатом вывода из непосредственно полученных
данных, а именно: восприятия засохшего пятна крови на его жилетке, ср.:
His double-breasted waistcoat looked more conspicuous than ever with a small
rusty stain of blood. ‘You seem to have been resisting arrest’ I said (Greene).
В другой ситуации обилие иностранных марок на конвертах
позволяет наблюдателю сделать вывод о том, что человек объездил весь
мир, ср.: “She seems to have gone all over the world”, − said Chairman,
looking through the letters. Модусная ситуация умозаключения
репрезентирует когнитивную операцию человека, который воспринимает
и оценивает ситуацию, занимая по отношению к ней позицию
наблюдателя. Даже если вывод наблюдателя окажется ошибочным,
«акцент все равно остается процедурным, а не истинностным, т.е.
сообщается не о том, правилен ли вывод, а о том, как Наблюдатель
пришел к такому выводу, что он понял про Х-а» (Кустова 2004, 168). О
профилировании
эпистемического
значения
умозаключения
сигнализируют перфектные формы инфинитива, которые «погашают»
признаки наблюдаемости, перцептивности и «высвечивают» признаки
инференциальности, выводного знания. Фактор «различения» значения в
сознании», то есть зарождение когнитивной структуры, ведет к тому, что в
языке какая-то форма получает большее развитие и спецификацию. Судя
44
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
по языковым данным, конструкции с перфектным и длительным
инфинитивом четко дифференцированы в языке и в сознании говорящих:
использование
аспектуальных
форм
перфектного
инфинитива,
непрототипических для перцептивных предикатов, маркирует движение
модуса кажимости в сторону эпистемической семантики, объективируя
когнитивную операцию умозаключения.
Глаголы кажимости в данном эпистемическом значении
предполагают, что суждение, сформированное в сознании, является
результатом вывода из данных или сведений, полученных от других лиц.
Источник информации, на котором основывается логический вывод
наблюдателя, маркируется в синтаксической структуре предлогом from.
Наличие основания для заключения, вводимого предлогом from,
маркирует семантическое сближение глаголов группы seem с
ментальными глаголами логического вывода, ср.: Francis expresses his
detestation of the magazine and then tells her that dinner’s ready  although
from the noise downstairs it doesn’t seem so (Cheever). Умозаключение также
является результатом обработки сведений, полученных от других, ср.: But
from what I had heard it seemed he must be an odd sort of fellow (ES);
Although from what I knew of him that solution seemed quite fantastic at the
time (Cristie). В высказываниях такого типа в коммуникативном фокусе
находится не субъект сознания и его эпистемическое состояние, а
когнитивная операция умозаключения, которая является результатом
переработки данных непосредственного восприятия или косвенных
данных.
Итак, теория прототипов позволяет сформулировать общие
принципы, обеспечивающие семантическую базу синтаксических
категорий, закономерности их функционирования и развития. Анализ
синтаксических структур, зависящих от модуса кажимости, подтвердил
гипотезу о радиальной структуре модусной категории кажимости.
Диапазон варьирования модусных значений в структуре категории
кажимости свидетельствует о гибкости, подвижности этой категории,
объединяющей структуры знания со сходными, но не тождественными
признаками. Прототипический подход к организации значений модуса
кажимости подтверждает мысль о том, что человек усматривает общность
45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
концептуального содержания между модусными ситуациями нечеткого,
неуверенного восприятия, иллюзорного восприятия, воображаемого
восприятия, выводного знания, эвиденциальности. В основе этих
модусных значений лежит общая идея, общий концепт кажимости, вокруг
которого структурированы члены категории, одни из которых
оказываются более типичными для данной категории, и они составляют
прототипическое ядро категории, другие находятся в разной степени
приближения к ядру.
Литература
1.Арутюнова Н.Д. Стиль Достоевского в рамке русской картины мира //
Поэтика. Стилистика. Язык и культура. Памяти Т.Г. Винокур. – М.:
Наука, 1996. – С. 61-91.
2.Арутюнова Н.Д. Язык и мир человека. – 2-е изд., испр. – М.: Языки
русской культуры, 1999.
3.Болдырев Н.Н. Категории как форма репрезентации знаний в языке //
Концептуальное пространство языка: сб. науч.тр., посв. юбилею
профессора Н.Н.Болдырева / под ред. Е.С. Кубряковой. – Тамбов: Изд-во
ТГУ им. Г.Р.Державина, 2005. – С. 16-39.
4.Гаспаров Б.М. Язык, память, образ. Лингвистика языкового
существования. – М.: Новое литературное обозрение, 1996.
5.Залевская А.А. Психолингвистические исследования. Слово. Текст:
Избранные труды. − М.: Гнозис, 2005.
6.Кобрина О.А. Модусные коммуникативные категории и их реализация в
современном английском языке // Горизонты современной лингвистики:
Традиции и новаторство. Сб. в честь Е.С. Кубряковой. – М.: Языки
славянских культур, 2009. – С. 319-337.
7.Ковалева Л.М. Английская грамматика: предложение и слово.– Иркутск,
2008.
8.Ковалева Л.М. Сентенциональное поле как объект когнитивного
исследования // Когнитивные категории в синтаксисе. – Иркутск, 2009. –
С.105-125.
9.Ковалева Л.М. Предметные имена в позиции семантического актанта
Причина: где прячутся пресуппозиции? // Слово в предложении. –
Иркутск, 2010. – С. 116-131.
10.Кубрякова Е.С. Язык и знание: На пути получения знаний о языке: Части
речи с когнитивной точки зрения. Роль языка в познании мира. – М.:
Языки славянской культуры, 2004.
11.Кустова Г.И. Типы производных значений и механизмы языкового
расширения. – М.: Языки славянской культуры, 2004.
12.Семенова Т.И. Лингвистический феномен кажимости. – Иркутск: ИГЛУ,
2007.
46
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
13.Шатуновский И.Б. Семантика предложения и нереферентные слова
(значение, коммуникативная перспектива, прагматика) – М.: Языки
русской культуры, 1996.
14.Alexander L.G. Longman English Grammar. – N.Y.: Addison Wesley
Longman Ltd., 1988.
15.Austin J. Sense and Sensibilia. – Oxford: Oxford University Press, 1962.
16.Lakoff G. Metaphors We Live by.  Chicago: The University of Chicago
Press, 1980.
17.Lee D. Cognitive Linguistics: An Introduction. – Oxford, New York: OUP,
2004.
18.Ljung М. Reflections on the English Progressive // Gothenburg Studies in
English. – 1980. – Vol. 46. – P. 48-127.
19.Searle J.R. Mind, Language and Society. Philosophy in the Real World. –
N.Y.: Basic Books, 1999.
20.Taylor J.R. Linguistic Categorization: Prototypes in Linguistic Theory. –
Oxford: Clarendon Press, 1995.
47
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА III. РОЛЬ ПРОТОТИПИЧЕСКОГО ПОДХОДА В
СИНТАКСИСЕ
Л.А. Фурс
Прототипический подход, разработанный Э.Рош в ходе проведения
психологических экспериментов по категоризации цвета, получил
поддержку в когнитивной лингвистике, прежде всего, потому, что
полученные результаты позволили подойти к структуре категории не на
основе жесткого списка обязательных, наиболее существенных признаков
(как это было в рамках классического подхода), а на основе сходства с
прототипом, в котором представлены наиболее характерные признаки
категории. Градация прототипических признаков по их общему
количеству и значимости для категории обусловливает отнесение объекта
к ядру или центру категории как наиболее выделенного или же к
периферии, если он обнаруживает ряд признаков, отличных от прототипа.
На этой основе и формируется категориальное пространство по типу
непрерывного континуума, что позволяет учесть и все нетипичные
проявления объектов, так как в таких случаях их классифицируют по типу
переходной зоны от одной категории к другой. С учетом того, что в
реальном мире почти нет элементов с идеальным сочетанием
обязательных признаков, строгость и логичность классических подходов к
формированию
категорий
делает
их
малоэффективными.
Прототипическая же модель диктуется постоянно меняющимися
знаниями о мире и условиями общения и необходима для эффективной
работы человеческого мышления, так как в состав категории можно
включать новые элементы на основе даже одного общего с прототипом
признака (Rosch 1975; КСКТ 1996; Болдырев 1995; 2000).
Преимущества прототипического подхода подчеркиваются не
только при объяснении основ категоризации, но и при описании
процессов познавательной деятельности человеческого сознания,
особенно в области, касающейся особенностей интерпретирующей
функции языка и результатов интерпретации окружающего мира
сознанием человека. В этой связи возможности прототипического подхода
при исследовании синтаксиса связаны с необходимостью системного
описания
соотношения
семантики
предложения
с
реальной
48
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
действительностью
и,
соответственно,
с
определением
типичного/нетипичного положения дел при категоризации различных
явлений действительности и установлением прототипических или
непрототипических языковых единиц в качестве средств репрезентации
этих явлений.
Основные принципы прототипического подхода базируются на
следующих положениях:
1) объекты реального мира обнаруживают как сходства, так и
различия. На основании этого человеческое сознание классифицирует
различные объекты и группирует их в категории, при этом чувственно
воспринимаемые объекты образуют естественные категории, а
когнитивные, концептуально обусловленные объекты – семантические
категории;
2) статус элементов категории неравнозначен: одни элементы
являются психологически более выделенными, другие же нет. На
основании этого формируется структура категории, в которой выделяется
центр (прототипическое ядро), объединяющий наиболее типичные для
данной категории элементы, и периферия, представленная наименее
типичными элементами. Степень приближения различных элементов
категории к ядру диктуется показателями их общего сходства с
прототипом;
3) прототипы выступают в качестве когнитивных точек референции.
В них воплощены все наиболее характерные признаки категории, что
позволяет по прототипу идентифицировать категорию в целом;
4) градация прототипических характеристик по их общему
количеству и значимости для данной категории коррелирует со степенью
прототипичности элементов категории, которые могут образовывать
непрерывный континуум. Границы между категориями имеют
неопределенный характер или характер переходной зоны, а сами
категории могут не иметь четко очерченных границ;
5) внутренняя структура категории определяется не жестким
списком обязательных, наиболее существенных признаков (согласно
классическому подходу), а разнообразием характеристик, организованных
по принципу «семейного сходства». Характеристики, свойственные
прототипу, являются наиболее значимыми и разделяются членами данной
49
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
категории. Например, члены категории птиц опознаются по (а)
откладыванию яиц, (б) наличию клюва, (в) наличию двух крыльев и двух
ног, (г) наличию оперения. Нетипичный представитель категории птиц не
обладает всем набором характеристик (например, страус не может летать,
петь), но на основе обнаружения определенных черт сходства с
прототипом относится к категории птиц и занимает в ней периферийное
положение;
6) прототипические элементы одной категории максимально
отличаются от прототипических элементов других категорий.
Непрототипические элементы, отнесенные к периферии категории,
демонстрируют характеристики как своей, так и другой, смежной с ней,
категории. Это, в свою очередь, свидетельствует о неопределенности
категориальных границ (Болдырев 2000, 77-79).
Опора на прототип, таким образом, есть не что иное, как
когнитивный прием, с помощью которого человек получает возможность
интерпретировать бесконечное множество стимулов. Опора на прототип в
концептуальном анализе позволяет выработать гибкую систему
концептуальных
признаков,
структурирующих
концептуальное
пространство, и определить градацию этого пространства.
Что касается языкового знания, то в этой области, по мнению
Н.Н. Болдырева, выделяется три типа категорий:
1) вербализованное знание об объектах окружающего мира,
представленное в системе лексической категоризации – лексических
значениях языковых единиц и лексических категориях;
2) знание собственно языковых форм, их значений и категорий,
отражающих специфику языковой организации, а также специфику
представления знания о мире в языке, которое репрезентировано в
системе грамматической категоризации – грамматических значениях
языковых форм и грамматических или лексико-грамматических (скрытая
грамматика) категориях;
3) знание языковых единиц и категорий модусного характера,
имеющих внутриязыковую природу и служащих целям интерпретации и
реинтерпретации любого концептуального содержания в языке (Болдырев
2009, 30). Если лексические категории являются аналоговыми по
отношению к категориям естественных объектов и имеют логическую по
50
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
своей природе структуру, будучи построенными на основе инвариантновариантного принципа, то грамматические категории являются
категориями естественных объектов по отношению к языку, и для них
характерна прототипическая структура (там же, 31-32).
Данные положения составляют теоретическую базу исследования, на
основе которой будут рассмотрены прототипические признаки базовой
конструкции в синтаксисе, разграничены первичные и вторичные
функции предложения по критерию прототипичности отражаемого им
положения дел, определена специфика переходных явлений в процессах
категоризации событий реального мира.
Учитывая универсальный характер и ведущую роль субъектнопредикатно-объектных отношений в формировании смыслового ядра
предложения-высказывания (Кацнельсон 1972, 193; Лакофф 1981, 357;
Ковалева 1985, 50; Гак 1998, 267), обратимся к характеристике базовой
смыслообразующей структуры. Вслед за Т.Б. Алисовой (Алисова 1971),
Л.М. Ковалева выделяет следующие критерии, указывающие на
нормативный тип синтаксической структуры предложения: 1) лексикосинтаксическая реализация обязательных содержательных валентностей
предиката, 2) соотношение каждого семантического актанта со своим
собственным референтом, 3) изоморфность иерархии семантических и
синтаксических единиц, добавляя четвертый критерий: выражение
семантической структуры самым эксплицитным и экономным образом
(Ковалева 1985, 50).
В
действительности
конвенциональный
характер
базовой
предикатно-актантной структуры не всегда выдерживается. Это
обусловлено тем, что канонический тип синтаксической структуры не
исчерпывает всех смысловых различий между субъектом и объектом. Для
корректной классификации содержательных типов конструкций
необходимо опираться на прототипические признаки базовой субъектнопредикатно-объектной структуры.
Ввиду того, что тип конструкции (переходная или непереходная)
идентифицируется на основе таких базовых в функциональном
отношении ролей, как агенс и пациенс, данные роли признаются
прототипическими, а предложения с агенсом-субъектом и пациенсом51
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
объектом в прототипическом использовании должны разделять, по
мнению Дж. Лакоффа, следующий набор свойств:
1) существует агенс, который делает нечто;
2) существует пациенс, который претерпевает переход к новому
состоянию;
3) изменение пациенса является результатом действия агенса;
4) действие агенса является намеренным;
5) агенс управляет своим действием;
6) агенс несет основную ответственность за то, что происходит (свое
действие и результирующее изменение);
7) агенс является «источником энергии» действия, пациенс –
объектом (целью) этих «энергетических затрат» (то есть агенс направляет
свою энергию на пациенса);
8) это единое событие; существует пространственное и временное
пересечение между действием агенса и изменением пациенса;
9) существует один определенный агенс;
10) существует один определенный пациенс;
11) агенс использует свою руку, свое тело или какой-то
инструмент;
12) изменение пациенса наблюдаемо;
13) агенс смотрит на пациенса и наблюдает это изменение (Лакофф
1981, 357-358).
В данной характеристике прототипических субъектно-предикатнообъектных отношений вычленяются следующие базовые смысловые
компоненты, которые имеют первостепенное значение для говорящего
при осмыслении действительности, определении типа концепта и выбора
языковых средств для его объективации: 1) ориентированность на
действие, 2) ориентированность на деятеля, 3) ориентированность на
объект воздействия, 4) ориентированность на свойство объекта, 5)
ориентированность на состояние объекта, 6) ориентированность на
результат воздействия, 7) ориентированность на инструмент воздействия.
Из свойства унитарности события логически выводимыми являются
такие смысловые параметры, как ориентированность на существование
объекта,
ориентированность
на
временные
характеристики,
ориентированность
на
пространственные
характеристики.
Эти
52
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
характеристики часто предстают невербализованными в структуре
предложения. В тех случаях, когда фокус внимания говорящего смещается
на данные параметры, это проявляется и на языковом уровне посредством
выбора наиболее оптимальных для передачи этого смысла
конструктивных возможностей синтаксиса. Эти смысловые компоненты
представляют собственно мыслительный аспект семантического
содержания синтаксиса простого предложения и являются поэтому
базовыми в представлении синтаксически репрезентируемых концептов
(подробнее о синтаксически репрезентируемых концептах см.: Фурс 2004;
2005).
Выделенные
смысловые
компоненты
воспринимаются
1
человеческим сознанием гештальтно .
1
На гештальтный характер процессов познания указывал Дж. Лакофф. Под
лингвистическими гештальтами он понимает набор следующих свойств:
1) гештальты являются одновременно целостными и анализируемыми. Они
состоят из частей, но не сводимы к совокупности этих частей;
2) гештальты разложимы более чем одним способом в зависимости от принятой
точки зрения;
3) части
гештальта
связаны
внутренними
отношениями,
которые
подразделяются на ряд типов. Способ соотнесения частей в рамках гештальта
входит в содержание самого гештальта;
4) гештальт может быть связан внешними отношениями с другими
гештальтами. Он может составлять часть другого гештальта или
проецироваться на другой гештальт иным способом;
5) внешние соотношения гештальта с другими являются свойством гештальта в
целом;
6) проецирование гештальта на другой гештальт может быть частичным.
Гештальты могут иметь частичное сходство друг с другом, степень сходства
зависит от степени близости связи между ними;
7) гештальт, включенный в качестве части в другой гештальт, может
приобрести новые свойства;
8) одним из свойств может быть отношение оппозиции к другому гештальту;
9) некоторые свойства гештальта могут выделяться как базисные;
10)гештальты – это структуры, используемые в различных процессах –
языковых, мыслительных, перцептуальных, моторных и др.;
11)в гештальтах должны быть разграничены прототипические и
непрототипические свойства;
12)лингвистические гештальты включают несколько типов свойств –
грамматические, семантические, фонологические, функциональные (Лакофф
1981, 359-360).
53
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Весь набор глубинных смысловых компонентов реализуется базовой
предикатно-актантной
структурой,
представленной
в
языке
прототипической переходной конструкцией, а любое изменение в наборе
концептуальных признаков приведет к отклонению от прототипа и
использованию других языковых механизмов для его вербализации.
Требуется сделать некоторые разъяснения в отношении категории
переходности. Мнение, что категория переходности/непереходности
является глагольной категорией (Кацнельсон 1972; 2001), не отражает
реальное положение дел в языке. Существует точка зрения, что ядерной
смысловой структурой простого предложения, признается трехчленность
(Норман 1972; Касевич, Храковский 1983; Данеш 1988; Бондарко 1992).
Иными словами, ядерная смысловая структура включает субъект,
предикат и объект. Эти синтаксические составляющие и сопряжены с
понятием переходности/непереходности.
В глагольной семантике имеется указание на количество нескольких
актантных позиций при глаголе, иными словами, словарной статьей
проецируется актантная рамка глагола, но в реальности не все актанты
глагола актуализируют аргументы при предикате в процессе образования
предложения. Например, глагол smash своей валентностью предполагает
связь с актантом, указывающим на реального исполнителя действия, и
актантом в постпозиции к глаголу, выражающим объект, на который
направлено действие, что демонстрируется следующим примером:
Someone smashed a bottle (CCEDAL 2001, 1469).
Однако тот актант, который призван кодировать инициатора и
исполнителя действия, не всегда получает актуализацию в структуре
предложения: Two or three glasses smashed into pieces (там же).
Наряду с этим фактом следует также отметить, что изначально
непереходный глагол способен модифицироваться в переходный в
структуре предложения под воздействием синтаксических отношений
между элементами предложения: She smiled her thanks (CCEDAL 2001,
1470). Исходная семантика глагола указывает на его акциональные
характеристики и не предполагает наличия постглагольного актанта.
Включение позиции дополнения в структуру предложения приводит к
модификации его семантики.
54
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Таким образом, в процессе перевода лексической семантики в
плоскость синтаксической семантики часть информации о потенциальных
свойствах глагола не получает актуализации. Не всегда реализуется
валентность глагола и не всегда совпадает актантно-глагольная рамка с
аргументно-предикатной рамкой. Как отметил М.А.К. Халлидей,
«переходность – это набор выборов, соотносимых с когнитивным
содержанием, с лингвистической репрезентацией экстралингвистической
действительности как внешнего мира, так и внутреннего мира человека»
(Halliday 1967, 199). Продемонстрировать эти выборы говорящий может
только посредством формирования структуры предложения, которая и
указывает на приоритетность того или иного участника ситуации, фокус
внимания говорящего и другие когнитивные характеристики. Отсюда
следует заключение, что правы те авторы, которые настаивают на
лексико-синтаксической природе категории переходности/непереходности
(см. подробнее: Исаченко 1960; Долинина 1982; 1992 и др.).
В частности, И.Б. Долинина указывает, что роль лексической и
синтаксической
переходности/непереходности
в
формировании
содержательной и формальной стороны предложения различна. «Первая
ответственна за передачу способа номинации ситуаций глагольной
лексикой, вторая – за характер интерпретации говорящим этой
номинации, т.е. за конкретный тип ее актуализации в предложении.
Лексическая
категория
переходности/непереходности
отражает
имплицитное свойство глагольной лексемы, связанное со способностью
квалифицировать
определенным
образом
субъектно-объектнопредикатные отношения, а именно называть действие субъекта либо как
направленное на объект определенного типа, либо как замкнутое в сфере
субъекта и не выходящее за его пределы» (Долинина 1992, 128). Четко
разграничивая лексическую и синтаксическую специфику категории
переходности/непереходности, И.Б. Долинина отмечает, что на уровне
синтаксиса эта категория отражает «упаковку» субъектно-предикатнообъектных отношений в виде различных синтаксических конструкций.
Функционирование этой категории связано с изменением интенции в
интерпретации падежной рамки (там же).
Важно подчеркнуть, что данная категория, с одной стороны,
пронизывает весь массив глагольных лексем, с другой стороны, она
55
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
спроецирована на синтаксические процессы конструирования конкретных
типов
высказываний.
Будучи
значимой
для
разграничения
содержательного плана различных предложений, эта категория имеет
основополагающее значение для осмысления отношений реального мира
и
их
категоризации
посредством
синтаксиса.
Более
того,
функционирование данной категории в качестве средства оформления
интенциональных параметров говорящего дает основания полагать, что ее
когнитивный потенциал связан с возможностью фиксировать
конструктивную схему предложения в режиме реального времени.
Следует также отметить, что предпринималась попытка определить
признаки идеально переходной конструкции. Так, В.Б. Касевич (Касевич
1992, 23), вслед за П.Дж. Хоппер и С.А. Томпсон (Hopper, Thompson
1980), на основе следующих признаков характеризует степень
переходности синтаксической конструкции:
Признаки
1)число партиципантов
2) деятельностная
характеристика
ситуации
3) видовая
характеристика
4)характеристика по
точечности
5) контролируемость
ситуации
6) утвердительность/от
рицательность
7) модальность
8) агентивность
9) вовлеченность в
ситуацию пациенса
10) индивидуализация
пациенса
Высокая степень
переходности
два или более, наличие
агенса и пациенса
действие
Низкая степень
переходности
один партиципант
результативность
нерезультативность
точечность
неточечность
контролируемость
неконтролируемость
утвердительность
отрицательность
реальность
высокая проявленность
агентивности
полная вовлеченность
пациенса
высокая степень
индивидуализации
пациенса
ирреальность
низкая проявленность
агентивности
невовлеченность
пациенса
отсутствие
индивидуализации
пациенса
56
не-действие
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Таким образом, степень переходности конструкции, как и сами
показатели переходности, не стабильны, а являются переменной
величиной. Как свидетельствуют характеристики переходности,
значимым в этом случае является характер события, количество его
участников и их характеристика. Продемонстрируем репрезентацию
признаков переходности следующими примерами:
(а) We split the boards down the middle to use them for the back of the
shelves (CCEDAL 2001, 1503);
(б) I made a guitar and painted it red (CCEDAL 2001, 1111);
(в) Jay reads poetry so beautifully (CCEDAL 2001, 1275).
В примере (а) предикат представлен предельным глаголом,
относящимся к лексико-семантическому классу глаголов разрушения,
семантика которого указывает на результативный характер действия: “if
you split it, it is divided into two or more parts” (CCEDAL 2001, 1503).
Контролируемость действия со стороны агенса подчеркивается
словосочетанием down the middle со значением способа действия и
обстоятельством цели. Значение предельности в данном случае
предполагает мгновенность, то есть совпадение начального и конечного
пределов. Следует отметить также полную вовлеченность в действие
конкретного объекта с его переходом из одного состояния в другое.
Данные показатели свидетельствуют о динамичном развитии ситуации, ее
реальном и утвердительном характере. Таким образом, прослеживается
соблюдение всех отмеченных показателей максимальной степени
переходности.
В случае (б) предикаты представлены глаголами лексикосемантического класса глаголов созидания, что указывает на
деятельностный характер ситуации, участник-инициатор которой
проявляет высокую степень агентивности. На результативность действия
и его контролируемость указывает факт достижения конечного результата
действия посредством указания на новое качество объекта позицией
прилагательного red. Полный охват действием пациенса, высокая степень
его индивидуализации в совокупности с уже отмеченными показателями
позволяют отнести данное предложение к конструкциям с высокой
степенью переходности.
57
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В
предложении
(в)
утверждается
факт
объективной
действительности не в его деятельностном проявлении, а с точки зрения
констатации характерных свойств одушевленной сущности. Отсутствуют
показатели точечности, результативности и контролируемости,
характерные для действий. Обобщенно-референтный характер пациенса
предполагает отсутствие непосредственного контакта с ним и устранение
показателя полной вовлеченности объекта в действие. На основании
данных фактов конструкция демонстрирует слабую степень переходности.
Слабая степень переходности позволяет в данном случае опустить
позицию объекта-пациенса. Корректным представляется следующее
предложение: She reads so quickly.
Таким образом, категория переходности/непереходности в проекции
на синтаксическую систему языка представляет результат обобщения
отношений глагольных актантов за счет их регулярного оформления по
линии семантической оси как агенса и пациенса, а по синтаксической оси
как субъекта и объекта (в терминах членов предложения соответственно
подлежащее и прямое дополнение). Важными в этой связи
представляются характеристики синтаксического субъекта и объекта.
Учитывая обобщенный характер структур знания, закрепленных за
данными языковыми сущностями, а также их основополагающую роль в
структуре предложения, представляется необходимым более детальное
рассмотрение этих категорий семантики синтаксиса.
Как считает А.В. Бондарко, основным, доминирующим для
определения
того,
какой
компонент
предложения
выражает
семантический субъект и какой компонент – семантический объект,
является отражение в семантике предложения-высказывания того, кто в
реальной действительности является производителем данного действия и
что (или кто) является тем объектом, на который это действие
распространяется (Бондарко 1992, 33). Это утверждение является
справедливым по отношению к конструкциям высокой степени
переходности. Что касается полярных конструкций, то схема
переходности в этом случае является лишь средством их оформления в
грамматически корректные структуры. Например:
This sheet contained a list of problems (CCEDAL 2001, 324).
58
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Рассуждения А.А. Шахматова о соответствии подлежащему
«психологического субъекта», а сказуемому «психологического
предиката» (Шахматов 1927) позволяют интерпретировать эти сущности с
позиций ментальных репрезентаций и структур знания, закрепляемых за
ними. Опора только на онтологические параметры не является
достаточной, так как не всегда самый активный и наделенный наибольшей
степенью энергии участник денотативной ситуации получает
объективацию в языке как субъект действия посредством позиции
подлежащего. Например, в структуре пассивной конструкции такая
денотативная роль представлена посредством предложного дополнения
(существительное с предлогом by) :
Most of it (evidence) has been supplied by informants (B. Parker).
Существенной является роль языковой категоризации в этом случае.
Воздействие языка на мышление проявляется в том, что в результате
регулярного дискретного представления понятий субъекта, предиката и
объекта в синтаксических структурах приобретают значимость
семантические единицы, которые в словарном представлении имеют
абстрактную природу. Помимо функции конкретизации понятия субъекта
и объекта дают расчлененное видение события с фокусным делением его
рамки. Позиция синтаксического субъекта всегда несет на себе фокусную
нагрузку, иными словами, эта позиция репрезентирует знание о наиболее
значимом для говорящего участнике денотативной ситуации.
Если функцию подлежащего исполняет субъект-агенс, а функцию
дополнения объект-пациенс, то смысловая нагрузка предложения не
отклоняется от нормы, так как в этом случае срабатывает принцип
конгруэнтности всех уровней предложения. В случае выведения в тему
высказывания пациенса изменяется направление отношений. Фокус
ситуации смещается с источника энергии на объект, который обычно
бывает мишенью для деятельностных проявлений агенса. Помещение
пациенса в позицию подлежащего является языковым механизмом
привлечения внимания коммуникантов к репрезентируемому пациенсом
статичному объекту и его характеристикам. Посредством этого
достигается перераспределение внимания. Как известно, особенные
свойства и качества объектов обычно привлекают внимание человека в
процессе их восприятия. В языковой реальности данный механизм
59
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
позволяет сфокусировать внимание на предмете, который не находится в
поле зрения говорящих. Фактически, любой член предложения может
быть выделен. Случаи инвертированного порядка слов являются частыми
в английском языке. Посредством механизма инверсии перестраивается
фокусная рамка предложения-высказывания и достигается фокусирование
внимания на различных обстоятельствах, сопутствующих деятельности
агенса.
Следует подчеркнуть, что закрепленное за языковым сознанием
членение структуры предложения по линии «подлежащее – сказуемое –
дополнение» связано с категориями субъекта и объекта. Неоднократные
обращения к исследованию категорий субъекта и объекта (см. подробнее:
Шахматов 1927; Бондарко 1992; Кацнельсон 2001; Болдырев 1995)
подчеркивает
значимость
этих
категорий
для
лингвистики.
Примечательным является подход на основе выделения прототипа этих
категорий, предпринятый Н.Н. Болдыревым (Болдырев 1995). Выступая в
связке с предикатом, данные категории неизбежно несут в себе специфику
взаимоотношений с глагольной семантикой. Вычлененные на основе
лексико-семантических классов глаголов наиболее обобщенные
компоненты
смысла
в
глагольной
семантике
позволяют
дифференцировать различные типы субъектов и объектов. На основе
доминантного характера «агенса действия» прототипом категории
субъекта признается субъект-агенс. Агенс действия определяется как
одушевленный участник события, намеренный инициатор, который
контролирует
данное
событие,
непосредственно
исполняет
соответствующее действие и является «источником энергии» этого
действия (ЯБЭС 1998, 17).
Прототипический субъект-агенс посредством языка, как правило,
представлен:
1) именами собственными, личными местоимениями, названиями
конкретных лиц и представителей животного мира: The horses thundered
across the valley floor1;
1
В этой части работы используются примеры из словарных статей Collins
COBUILD English Dictionary for Advanced Learners. – The University of
Birmingham: HarperCollinsPublishers, 2001.
60
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2) словами,
обозначающими
различные
профессиональные
объединения лиц: The police are also looking for a second car;
3) словами,
обозначающими
различные
территориальные
объединения лиц: The Republic of Ireland raised interest rates;
4) названиями частей тела, органов чувств человека, метонимически
замещающих реального субъекта-агенса: His arm swept around the room.
В случаях с непрототипическим проявлением агенса в обязательном
порядке присутствует только семантический компонент «энергетическая
активность», так как неодушевленные субстанции не способны совершать
намеренные действия и контролировать их исполнение с целью получения
планируемого результата, они способны выступать лишь в качестве
источника энергии, демонстрируя активную силу, способную вызвать
изменение состояния объекта воздействия. К их типичным языковым
репрезентациям относятся:
1) названия природных явлений: During the night a gust of wind had
blown the pot over;
2) названия стихийных бедствий и катастроф: A fire destroyed
evidence;
3) названия технических средств: A torpedo attacked the ship;
4) названия микроорганизмов и представителей мира простейших:
Germs destroyed hundreds of millions of lives.
Прототипом
категории
объекта
является
объект-пациенс.
Содержательный план пациенса указывает на инактивного участника,
вовлеченного в событие и являющегося объектом воздействия, т.е.
претерпевающего соответствующее изменение состояния (ЯБЭС 1998,
369).
Следует отметить, что прототипические характеристики субъектаагенса и объекта-пациенса могут служить критерием определения
прототипичности той или иной конструкции как средства репрезентации
событий окружающего мира. Самое прямое отношение данные положения
имеют и к разграничению первичных и вторичных функций в сфере
синтаксиса английского простого предложения. При этом в качестве
основных критериев такого разграничения выделяются следующие:
1) наличие ментально-образного прототипа события;
2) соблюдение принципа конгруэнтности;
61
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
3) однородность отношений по линии категориальных оснований;
4) независимость синтаксической структуры от дискурса.
Маркированность
конструкции
данными
показателями
свидетельствует об употреблении конструкции в своей первичной
функции.
Сделаем некоторые пояснения по каждому из выделенных
критериев. Во-первых, ментально-образный прототип события,
сформировавшийся в виде энергетической модели как ментального образа
ситуации, является когнитивным фокусом при категоризации ситуации.
Тип энергетической модели активизирует формат знания «замкнутость
действия в сфере объекта» или «направленность действия одного объекта
на другой» и проецируется на концепт «автономное действие» или
«направленное действие». Наличие ментально-образного прототипа
способствует быстрому узнаванию и облегчает запоминание языковой
структуры, передающей данный формат знания.
Во-вторых,
синтаксическая
структура
демонстрирует
согласованность всех уровней предложения и не несет дополнительной
смысловой
нагрузки.
Уровневая
сбалансированность
идеально
соотносится с теорией выделенности, согласно которой агенс является
психологически более выделенным и всегда находится в позиции темы.
В-третьих, реализация конструкцией своей первичной функции
исключает случаи размытости и нечеткости позиций конструктивных
элементов. Однородность прослеживается во взаимосвязи следующих
различительных
признаков,
структурирующих
семантическое
пространство глубинного уровня предложения:
1) по линии разграничения типа энергетической модели на этапе
восприятия ситуации и схематизированного отображения образа этой
ситуации при ее осмыслении: направленность/ненаправленность
действия одного объекта на другой;
2) по линии глубинных семантических признаков, которые
маркируют смысловое пространство, охваченное
а) взаимоисключающими грамматическими ролями агенса и
пациенса: энергетическая активность/инактивность;
62
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
б) понятийным блоком «ориентированность на действие»,
логически связанным с ролью агенса: намеренность/ненамеренность,
контролируемость/неконтролируемость;
в) понятийным блоком «ориентированность на объект
воздействия»,
логическим
следствием
которого
является
противопоставление
результативность
/
нерезультативность
воздействия;
г) понятийным блоком «ориентированность на деятеля», в сфере
которого
реализуется
противопоставление
субъектность
/ бессубъектность, и как следствие этого – разграничение по принципу
личность/безличность;
3) по линии актуализации прототипической агенсо-пациенсной
структуры разграничиваются категориальные признаки переходность /
непереходность.
Проверим данное допущение на анализе конкретных предложений:
(1) He swims regularly и (2) He writes regularly. Когнитивная структура (1)
отражает мыслительный образ ситуации в виде обобщенной схемы
«замкнутость действия в сфере субъекта-агенса» и активизирует
понятийные
признаки
«ориентированность
на
деятеля»
и
«ориентированность на действие».
В случае (2) синтаксический объект опущен в поверхностной
структуре, но имплицируется в когнитивной структуре. Семантика
глагола указывает на направленность действия на объект, который
подразумевается значением самого глагола и может быть легко
восстановлен в структуре предложения, так как это, как правило,
типичный для данного глагола объект: He writes regularly → He writes
letters regularly. В механизме взаимодействия когнитивных и языковых
структур в данном случае первостепенное значение имеет фокусирование
внимания на генерализованном характере действия субъекта. На
глубинном
уровне
актуализируются
понятийные
компоненты
«ориентированность на деятеля», «ориентированность на действие» и
«ориентированность на объект».
Несмотря на то, что когнитивная структура в обоих случаях
оперирует тождественными понятийными признаками, активизируются
различные типы концептов. Это объясняется различным набором
63
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
онтологических параметров. В примере (1) онтология события
представлена в виде мыслительного образа «замкнутость действия в сфере
субъекта-агенса», а в примере (2) – в виде схемы логически
организованных отношений «направленность действия субъекта-агенса на
объект-пациенс». Как уже было отмечено, объект опускается в
синтаксической структуре под влиянием интенциональных факторов.
В-четвертых, зависимость от дискурсивных характеристик приводит
к нарушению принципа конгруэнтности в уровневой организации
предложения, когда в функции синтаксического субъекта может
употребляться любой глагольный актант, который является значимым для
говорящего. Данный критерий взаимосвязан с предыдущими, но мы
выделяем его отдельно, так как именно на основе этого критерия
объясняется специфика коммуникативных функций языка в сфере
синтаксиса и демонстрируется процесс вариативности конструктивных
типов в зависимости от интенций говорящего. Синтаксические единицы,
демонстрирующие вторичные функции, напрямую зависят от целей
дискурса.
Значимость этого критерия для нашего анализа подчеркивается
весьма существенным замечанием авторов референциально-ролевой
грамматики по поводу роли дискурсивных характеристик в синтаксисе
предложения. Как они считают, «для того, чтобы получить картину
грамматики в целом, необходимо учесть данные как внутренних
процессов элементарного предложения, так и процессов, происходящих
между предложениями» (Ван Валин, Фоли 1982, 397).
Нам представляется важным продемонстрировать реализацию
критерия «зависимость/независимость от дискурса» на конкретном
примере:
Coffee was served and the ladies went upstairs. Gilbert and I began to talk
in the desultory way in which men talk who have nothing whatever to say to
one another, but in two minutes a note was brought in to me by the butler»
(W.S. Maugham).
Смысловые отношения этого отрывка можно представить в виде
набора элементарных предложений следующим образом: Somebody served
coffee. The ladies went upstairs. Gilbert and I began to talk. It was a desultory
talk. Men had nothing whatever to say to one another. Two minutes passed. The
64
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
butler brought in a note to me. В таком виде теряется часть информации,
которая передается типовым значением конструкции. Говорящий делает
акцент на значимости принесенной записки для развития дальнейших
событий, вынося объект-пациенс в позицию подлежащего, одновременно
выводя из фокуса внимания исполнителя действия. Аналогичная
конструкция
в
первом
предложении
свидетельствует,
что
непосредственный исполнитель действия остается неназванным в силу
своей незначимости для целей коммуникации.
Следующий пример также демонстрирует, как различные типы
конструкций обусловлены задачами дискурса и необходимостью
сохранения коммуникативной перспективы:
On the lonely road which leads from the Parkgate to Chapelizod he
slackened his pace. His stick struck the ground less emphatically, and his
breath, issuing irregularly, almost with a sighing sound, condensed in the wintry
air (J. Joyce).
Структурно-семантические характеристики предложения His stick
struck the ground less emphatically, а также лексико-грамматические
показатели свидетельствуют о модификации категориального значения
переходной конструкции. Употребление акционального глагола в
функции предиката предполагает наличие агенса как одушевленного лица,
обладающего внутренней энергией, способностью инициировать и
контролировать свое действие до получения соответствующего
результата. Трость, будучи неодушевленным объектом, не соответствует
данным характеристикам. В дискурсе этот объект метонимически
представляет реального агенса действия, на что указывает
антропонимическое наречие emphatically. Под влиянием дискурсивной
доминанты семантическая роль инструмента представлена позицией
синтаксического субъекта. Благодаря этой операции удается совместить
несколько смысловых линий: указание на внешние атрибуты
действующего лица, описание его внутреннего состояния и походки.
Таким образом, влияние дискурса на выбор того или иного типа
конструкции весьма значимо, так как напрямую сопряжено с категориями
темы и ремы и имеет непосредственную связь с речемыслительной
деятельностью говорящего.
65
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Итак, отмеченные выше критерии определения первичных и
вторичных функций конструкции позволяют судить о прототипичности
конструкции как средства реализации той или иной категории.
Конструкция в своей первичной функции передает прототипические
характеристики события. Нарушение конгруэнтности уровневых
отношений приводит к реализации конструкцией вторичных функций и
отклонению от прототипа категории.
Интересное объяснение этому явлению дано в когнитивной
семантике Л. Талми. Так, отклонение от прототипа категории
рассматривается на основе когнитивного механизма «вложенность
внимания». Суть этого явления заключается в том, что достигается
переориентация первичного и вторичного фокуса внимания посредством
выбора типа конструкции. Не представляется возможным в реальной
действительности одновременно сфокусировать объектив камеры на
элемент, который находится на периферии сцены, и на элемент,
располагающийся в центре. Однако это удается сделать, привлекая другие
когнитивные системы – язык и логическое мышление. Существуют
грамматические формы, способные передать двойную фокусировку путем
вложенности вторичного внимания в доминирующее (Талми 1999, 111112).
Рассмотрим специфику явлений когнитивного динамизма на
конкретных примерах.
Операция пассивизации позволяет вывести в фокус внимания объект
действия несмотря на то, что источником энергии и исполнителем
действия является субъект, формально выраженный посредством предлога
by: The letter was faxed by the secretary in the morning. Вынесение субъекта
в конец падежной рамки затушевывает его активную роль в реализации
действия. Хотя доминирующим является внимание, направленное на
объект, одновременно говорящий ориентирует адресата на конкретного
исполнителя действия.
Семантический эффект предложения The letter was faxed in the
morning более сложный, так как устранение позиции субъекта указывает
на снятие говорящим ответственности за совершенное действие с
реального исполнителя. В центре внимания находится объект действия, но
66
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
одновременно проектируется знание об активном инициаторе действия,
который отмечается на глубинном уровне.
В следующем предложении устраняется позиция объекта: He shaves
well. Внимание привлекается в этом случае к особым качествам субъекта.
Допускается двойное прочтение ситуации: (а) He shaves himself well; (б)
He shaves John well. В примере (а) слияние ролей субъекта и объекта
выражается посредством возвратной конструкции, которая допускает
совмещение смысловых линий «замкнутость действия в сфере субъекта» и
«направленность действия субъекта на объект». Однако семантическая
роль объекта блокируется, так как воздействие оказывается на
определенную часть тела субъекта самим же субъектом. В этом случае и
первичное, и вторичное внимание сфокусировано на характеристике
субъекта. В примере (б) в фокусе внимания по-прежнему оценка качеств
субъекта, но в сферу успешной реализации этих качеств вовлечен и
объект, их конкретизирующий.
Подчеркнем важность прототипического подхода и при построении
категорий синтаксических средств репрезентации различных концептов.
Отмечая разнообразие структурно-семантических типов синтаксических
конструкций, демонстрирующих различные показатели прототипичности,
с опорой на прототипический подход удается представить системное
описание синтаксиса простого предложения, вычленив категории средств
с четко выделенным центром категории и ее периферией (подробнее о
категориях
средств
репрезентации
категориальных
значений
акциональности, каузативности, процессуальности, квалитативности,
статальности, релятивности см.: Фурс 2004; 2005; 2009).
Еще один важный аспект применения прототипического подхода в
синтаксисе касается выделения переходных зон в категориальном
пространстве синтаксиса. Проанализируем конструкции, которые
демонстрируют
процессы метафоризации, связанные с языковым
представлением переживаемых человеком различных эмоциональных
состояний. Способ языковой репрезентации таких состояний
демонстрирует, как осознаются человеком эти абстрактные понятия, и
какие структуры знания формируются сознанием человека в процессах
интерпретации
действительности.
Языковые
факты
позволяют
67
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
проанализировать, какие структуры знания выделяются и являются
значимыми для познавательной деятельности человека.
Антропоцентрические
параметры
человеческого
познания
проявляются в этой сфере наиболее ярко, и обусловлены они
невозможностью прямого наблюдения за явлениями эмоциональной
сферы. В результате такого положения дел говорящий субъект привлекает
свои знания и свой опыт, приобретенные им при восприятии
непосредственно наблюдаемых событий и явлений. На тенденцию
переноса человеческого опыта при категоризации эмоций указывают
многие исследователи (см. подробнее: Апресян 1995; Арутюнова 1998;
Кубрякова 2004; Lakoff, Johnson 1999). Что касается осмысления такой
субъективной сферы, как эмоциональные переживания, то в этом случае
человек формирует свои представления на основе знаний о различных
видах действий и движения в пространстве.
Как свидетельствует фактический материал, языковая категоризация
этих явлений по форме напоминает процессуальное осмысление явлений,
что касается содержательного плана, то он выражает значение
статальности. С учетом этого факта мы квалифицируем данные
конструкции как средства переходной зоны от процессуальности к
статальности:
Fear pulsed through him (R. Osborne);
Anger pulsed in his chest (T. Wilson) – из словарной дефиниции
глагола “if something pulses, it moves, appears, or makes a sound with a strong
regular rhythm” (CCEDAL 2001, 1242) вычленяются семы движения,
появления, ритмичного звучания, что указывает на представление эмоции
как некоторой действующей субстанции.
В следующих примерах на первый план выдвигаются смысловые
компоненты
«скорость
распространения»,
«интенсивность»
и
«заполняемое пространство»:
A wave of fear washed through her body (R. Osborne);
A wave of heat swept over his body (B. Parker);
A wave of agony swept through her (T. Wilson).
Вербализация данных компонентов смысла в этих предложениях
осуществляется посредством сочетания слов wave и sweep, в словарных
статьях которых выявляются тождественные компоненты значений: “if
68
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
you refer to a wave of a particular feeling, you mean that it increases quickly
and becomes very intense, and then often decreases again”; “if events, ideas, or
beliefs sweep through a place, they spread quickly through it” (CCEDAL 2001,
1764; 1577).
Акцентирование
скорости
появления
нового
состояния
демонстрируется следующим примером: A delicious warmth crept over her
(T. Wilson). В данном случае переход в новое состояние репрезентируется
как движение, при этом акцентируется линия «медленная скорость», на
что указывает словарная статья глагола: “if something creeps somewhere, it
moves very slowly” (CCEDAL 2001, 357);
Смысловая линия внезапности и интенсивности объективируется
следующим образом:
Relief flooded through him so strongly (B. Parker) – в этом случае
репрезентация перехода в новое состояние сопровождается увеличением
смысловой нагрузки предложения-высказывания за счет неоднократного
усиления качественных характеристик нового состояния. В значении
глагола вычленяются семы «внезапность» и «интенсивность»: “if an
emotion, feeling, or thought floods you, you suddenly feel it very intensely”
(CCEDAL 2001, 601). Позиция обстоятельства образа действия с
интенсификатором подчеркивают степень внезапности и интенсивности.
Таким образом, прототипический подход является особым форматом
семантического описания. Такой подход позволяет включить в анализ и
различные переходные явления, что приводит к представлению
категориального пространства синтаксиса как некоторого континуума, в
котором явно вычленяются прототипические члены, формирующие центр
категории, и те члены, которые относятся к периферийной зоне.
Литература
1.Алисова Т.Б. Очерки синтаксиса современного итальянского языка
(семантическая и грамматическая структура простого предложения). –
М.: Изд-во МГУ, 1971.
2.Апресян Ю.Д. Избранные труды, том 2. Интегральное описание языка и
системная лексикография. – М.: Школа «Языки русской культуры», 1995.
3.Арутюнова Н.Д. Язык и мир человека. – М.: Языки русской культуры»,
1998.
69
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
4.Болдырев Н.Н. Функциональная категоризация английского глагола:
Монография. – СПб. – Тамбов: РГПУ/ТГУ, 1995.
5.Болдырев Н.Н. Когнитивная семантика. – Тамбов: Изд-во Тамб. ун-та,
2000.
6.Болдырев Н.Н. Теоретические аспекты языковой концептуализации //
Когнитивные исследования языка. Вып. IV. Концептуализация мира в
языке. – М.: ИЯ РАН; Тамбов: Изд.дом ТГУ им.Г.Р.Державина, 2009.
7.Бондарко А.В. Субъектно-предикатно-объектные ситуации // Теория
функциональной
грамматики.
Субъектность.
Объектность.
Коммуникативная
перспектива
высказывания.
Определенность/неопределенность. – Л.: Наука, ЛО, 1992. – С. 29-71.
8.Ван Валин Р., Фоли У. Референциально-ролевая грамматика // Новое в
зарубежной лингвистике. Вып.11. – М .: Прогресс, 1982. – С. 376-410.
9.Гак В.Г. Языковые преобразования. – М.: Школа «Языки русской
культуры», 1998.
10.Данеш Ф. Многомерная классификация грамматических членов
предложения // Язык: система и функционирование. – М.: Наука, 1988. –
С. 78-87.
11.Долинина И.Б. Маркировка субъектно-объектных отношений у
валентностных категорий английского глагола // Категория субъекта и
объекта в языках различных типов. – Л.: Наука, ЛО, 1982. – С. 65-100.
12.Долинина И.Б. Категория переходности в ее отношении к лексике и
синтаксису // Теория функциональной грамматики. Субъектность.
Объектность.
Коммуникативная
перспектива
высказывания.
Определенность/неопределен-ность. – Л.: Наука, ЛО, 1992. – С. 125-141.
13.Исаченко А.В. Грамматический строй русского языка в сопоставлении со
словацким. Морфология. Ч. 2. – Братислава: Изд-во Словацкой Академии
Наук, 1960.
14.Касевич В.Б. Субъектность и объектность: проблемы семантики // Теория
функциональной
грамматики.
Субъектность.
Объектность.
Коммуникативная
перспектива
высказывания.
Определенность/неопределенность. – Л.: Наука, ЛО, 1992. – С. 5-29.
15.Касевич В.Б., Храковский В.С. Конструкции с предикатными актантами.
Проблемы семантики // Категория глагола и структура предложения.
Конструкции с предикатными актантами. – Л.: Наука, ЛО, 1983. – С. 5 –
27.
16.Кацнельсон С.Д. Типология языка и речевое мышление. – Л.:Наука, ЛО,
1972.
17.Кацнельсон С.Д. Категории языка и мышление: Из научного наследия. –
М.: Языки славянской культуры, 2001.
18.Ковалева Л.М. Базисные структуры с предикатными актантами //
Типология конструкций с предикатными актантами. – Л.: Наука, ЛО,
1985. – С. 50 - 53.
70
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
19.КСКТ – Кубрякова Е.С., Демьянков В.З., Панкрац Ю.Г., Лузина Л.Г.
Краткий словарь когнитивных терминов. – М.: Изд-во МГУ, 1996.
20.Кубрякова Е.С. Язык и знание: На пути получения знаний о языке: Части
речи с когнитивной точки зрения. Роль языка в познании мира. – М.:
Языки славянской культуры, 2004.
21.Лакофф Дж. Лингвистические гештальты // Новое в зарубежной
лингвистике. Вып. 10. – М.: Прогресс, 1981. – С. 350-368.
22.Норман Б.Ю. Переходность, залог, возвратность (на материале
болгарского и других славянских языков). – Минск: Изд-во БГУ, 1972.
23.Талми Л. Отношение грамматики к познанию // Вестник МГУ. Серия 9.
Филология, 1999. – № 1. – С. 91-115.
24.Фурс Л.А. Синтаксически репрезентируемые концепты. – Тамбов: Изд-во
ТГУ им. Г.Р. Державина, 2004.
25.Фурс Л.А. Когнитивные аспекты синтаксиса английского простого
предложения . – Тамбов: Изд-во ТГУ им. Г.Р.Державина, 2005.
26.Фурс Л.А. Особенности когнитивной категории в синтаксисе //
Когнитивные категории в синтаксисе. – Иркутск: ИГЛУ, 2009. – С. 21 –
50.
27.Шахматов А.А. Синтаксис русского языка. – Л.: Изд-во АН СССР, 1927.
28.ЯБЭС – Языкознание. Большой энциклопедический словарь / Под ред.
В.Н. Ярцевой. – 2-е изд. – М.: Большая Российская энциклопедия, 1998.
29.CCEDAL – Collins Cobuild English Dictionary for Advanced Learners. – The
University of Birmingham: HarperCollinsPublishers, 2001
30.Halliday M.A.K. Notes on Transitivity and Theme in English. Part 1. // Journal
of Linguistics, 1967, V.3, № 1. – P. 37-81.
31.Hopper P.J., Thompson S.A. Transitivity in Grammar and Discourse //
Language. – 1980. – Vol. 56. – № 2. – P. 251-299.
32.Lakoff G., Johnson M.. Philosophy in the Flesh: the embodied mind and its
challenge to western thought / New York: the Perseus Books Group, 1999.
33.Rosch E.H. Cognitive Representation of Semantic Categories // Journal of
Experimental Psychology: General. – 1975. Vol.104. – № 3. – P. 192-233.
71
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА IV. НЕПРОТОТИПИЧЕСКИЕ ЗНАЧЕНИЯ
ВРЕМЕННОГО ДЕЙКСИСА
М.Ю. Рябова
Особый интерес для лингвистического описания сегодня вызывают
не традиционные, четкие или прототипические явления, а те, которые
находятся на грани, которые передают неожиданные оттенки значения,
вызывают глубинные ассоциации, порождают сложный смысл, те формы
языка, которые можно классифицировать как нечеткие множества,
интерпретация которых имеет вероятностный характер, и когнитивный
смысл этих явлений находится вне поля прототипических значений
данной категории. Таким образом, именно непрототипическая семантика
приводит в действие механизм языковой игры как явления, «при котором
языковая система наилучшим образом демонстрирует свою «мягкость»:
языковые единицы получают тут большую степень свободы по сравнению
с иными речевыми ситуациями» (Норман 2006, 6). Языковая игра, как и
игра вообще, игровой модус коммуникации, в частности, находятся в
центре лингвистических изысканий сегодня, и данное исследование
примыкает к указанной парадигме как свидетельство того, что
непрототипические значения формируют игровой модус, ср., например:
Сегодня – это завтра вчера. Темой данного исследования, в частности,
будет описание непрототипических значений грамматической категории
времени английского языка, где, как известно, пересекается множество
форм, значения которых могут быть весьма далекими от некоторого
семантического прототипа.
Прежде чем перейти к описанию непрототипических употреблений
языковых форм, коротко поясним значение термина «прототип», принятое
в
данной
работе.
Под
прототипом
понимается
«наиболее
репрезентативное значение в семантической сфере, охватываемое данной
формой» (Бондарко 2003, 18). Понятие прототипа соотносится с центром
семантического поля, образуемого грамматической формой, и
интегрирует с наиболее характерными признаками данной формы.
Признаки понятия «прототип» включают: 1) наибольшую
специфичность – концентрацию специфических признаков объекта,
«центральность», в отличие от разреженности таких признаков на
периферии; 2) способность к воздействию на производные варианты,
72
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
статус «источника производности»; 3) наиболее высокую степень
регулярности функционирования. При этом понятие прототипа
соотносится с понятием «инварианта», в сфере семантики их объединяет
роль источника системного воздействия на зависимые значения и
функции (там же, 19).
Как было отмечено, при анализе грамматической семантики важную
роль играет понятие «степень прототипичности», которое используется по
отношению к иерархии значений и употреблений. Прототипы проявляют
свойство относительности. То или иное значение может быть
производным от прототипа более высокого уровня и вместе с тем быть
прототипом по отношению к некоему семантическому варианту более
низкого ранга. Непрототипические варианты на периферии определенного
семантического пространства не противоречат принципу инвариантности
(там же, 21).
Непрототипическими значениями языкового знака будем считать
некие периферийные, несистемные, пограничные значения варианта по
отношению к прототипическому, «эталонному» значению, наиболее
полно и точно представляющему специфику данного семантического
признака.
Итак,
рассмотрим
реализацию
прототипических
и
непрототипических вариантов значений в системе временного дейксиса
категории времени английского языка.
I. Дейксис и дейктическая референция
Понятие дейктической референции трактуется здесь, вслед за К.
Ерлихом, как «дейктическая процедура», т.е. «лингвистический
инструмент, позволяющий сфокусировать внимание на некоторой
конкретной
единице,
составляющей
часть
соответствующего
дейктического пространства» (Ehrlich 1982, 325). Дейктическая процедура
является при этом одним из видов речевых актов, а именно, частным
случаем речевого акта определенной референции, характеризуемой
следующими условиями: 1) существует один и только один субъект, к
которому приложимо употребляемое говорящим выражение, 2)
употребляемое говорящим выражение должно представлять слушающему
достаточные средства для идентификации объекта.
73
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Лингвистическое понимание термина «дейксис» может быть
многогранным, однако все подходы к его интерпретации объединяет
понимание дейксиса как указания на Ego говорящего, выступающего в
качестве центра указательного поля коммуникативной ситуации, как
точки отсчета при ориентации человека во времени и пространстве. В
естественном языке значение центра воплощено в словах: я – здесь –
сейчас. При этом слово сейчас как средство выражения временного
дейксиса выступает как «показатель момента». Объем момента, как и
центра в целом, может быть достаточно растяжимым: слова здесь и сейчас
могут пониматься как точки в математическом смысле слова и как сферы
той или иной протяженности: так, слово сейчас может охватывать весь
период после последнего ледникового периода в устах геолога (Бюлер
1993, 120). Очевидно, что прямое указание на момент времени «сейчас» в
структуре коммуникативного акта соответствует прототипу временного
дейксиса. К. Бюлер выделил три основных типа дейксиса, различающихся
между собой по степени участия воображения: 1) наглядный дейксис
(demonstratio ad oculus), предполагающий непосредственное присутствие
объекта в ситуации общения; 2) анафорический дейксис (анафора) и 3)
дейксис к воображаемому (deixis am Phantasma). Указанные виды
дейксиса различаются степенью прототипичности своей семантики.
Если наглядный дейксис оперирует в основном указательными
средствами языка (демонстративными), то анафорический дейксис
объясняется так, что «имеется также указание на те или иные позиции в
речевой структуре, и индоевропейские языки используют для этого
указания в значительной мере те же слова, что и для “demonstratio ad
oculus”. Простым является описание фактов: упорядоченность в
пространстве, упорядоченность в речевом потоке и позиции в нем, то есть
речевые отрезки, к которым отсылают, чтобы выделить то, что имеется в
виду» (там же, 112). Таким образом, наглядный дейксис будет
соответствовать эталонному выражению или прототипу, анафорический
дейксис характеризуется меньшей степенью прототипичности своей
семантики. Дейксис к воображаемому представляет собой, по К. Бюлеру,
указание на некоторую ситуацию выдуманного, несуществующего или
отсутствующего в действительности мира, механизмом этого дейксиса
является операция «перенесения». Отсутствующее всегда примыкает к
74
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
необходимой для упорядоченного языкового общения ориентации
собеседников в их перцептивной ситуации или включается в нее; где бы
мы в речи ни указывали на воображаемое, идет необычно тонкая игра
перемещений (там же, 125). Особенно важную роль дейксис к
воображаемому выполняет при обозначении времени в высказывании.
Так, К. Бюлер отмечает, что читатель легко осуществляет указания
прошедшего или будущего времени индоевропейских языков или из
своего наглядного «сейчас», или из некоторой другой фиксированной
точки воображаемой временной оси. Plusquamperfectum и Futurum
Exactum определяют процесс так, как будто говорящий и слушающий
могут воспринимать его из «сейчас» через промежуточное перемещение.
Находится ли заданная в тексте раньше или позже точка перемещения в
настоящем или будущем времени с позиции требования фантазии не
имеет ни малейшего значения (там же, 126). К средствам дейксиса к
воображаемому относятся также и явления прямой и косвенной речи и их
причудливые перемещения, а также придаточные предложения и др. В
соответствии со шкалой прототипичности значений, дейксис к
воображаемому, вероятно, следует трактовать как явление, находящееся
на периферии данного семантического поля, и отнести к
непрототипическому употреблению языковых форм.
В трактовке явления дейксиса Э. Бенвенистом дейксис называется
«субъективностью» в языке, опорной точкой которой являются личные
местоимения Я, Ты. От этих местоимений зависят другие классы
указательных местоимений, наречия, прилагательные. Они организуют
пространственные и временные отношения вокруг «субъекта», принятого
за ориентир: это «здесь» и «сейчас» и их различные корреляты. Они
имеют одну общую черту – все они определяются только по отношению к
единовременному акту речи, в котором производятся, т.е. находятся в
зависимости от Я, высказывающегося в данном акте (Бенвенист 2002,
296). Особое внимание Э. Бенвенист уделяет вопросу обозначения
временного дейксиса, средством выражения которого является, как
правило, грамматическое время, выступающее как языковая универсалия,
так как все языки, так или иначе, различают времена. По мнению
Э. Бенвениста, лингвистическое время является аутореферентным (suireferential); в конечном результате анализ «человеческой категории
75
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
времени со всем его языковым аппаратом открывает субъективность,
внутренне присущую самому процессу пользования языком» (там же,
297).
Идеи, схожие с идеями Э. Бенвениста на природу дейксиса как
проявления
субъективности
в
языке,
высказавались
ранее
А.М. Пешковским. А.М. Пешковский относил к числу дейктических
категорий грамматическое время, наклонение, лицо, категории
вопросительности, восклицания, повествования, отрицания, утверждения,
вводности, зрительности, сказуемости. В частности, он писал: «Категория
времени обозначает отношение времени действия ко времени речи. Это,
прежде всего, момент речевого сознания. Говорящий при помощи
категории времени определяет отношение времени действия ко времени
своей собственной речи, а это время не может представляться ему только
объективно» (Пешковский 1956, 106-170). При этом отмечается, что
субъективность речи, как и всякая речевая субъективность, может
протекать только в абсолютно объективных рамках. Примечательно, что
перечисленные значения в точности соответствуют выделенным позднее
Р. Якобсоном шифтерным категориям (см.: Якобсон 1972).
С позиции семантических универсалий языка дейктические средства
рассматриваются в работе У. Вейнрейха, который считает, что во всех
языках есть «знаки, имеющие референты, но не имеющие десигнатов»,
или «знаки, отсылающие к тому акту речи, в котором они используются».
К числу дейктических знаков относится и время речи. Временной дейксис
обычно реализуется с помощью знаков, которые относятся либо к глаголу,
либо, как в китайском, ко всему предложению в целом (Вейнрейх 1970,
179).
Исследованием
природы
дейксиса
занимались
как
с
лексикоцентрических позиций, отталкиваясь от семантики дейктических
слов (например, С.Д. Кацнельсон) или их функционирования в
синтаксической структуре высказывания (Н.Д. Арутюнова); так и с
прагматических, или текстоцентрических, позиций, отталкиваясь от
условий коммуникации в конкретных речевых актах (Ю.С. Степанов, Е.В.
Падучева).
Так,
основными
признаками
дейктических
слов,
по
С.Д. Кацнельсону, являются: 1) ситуативность, т.е. смысловая
76
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
зависимость от ситуации речи, вне которой значение таких слов
расплывчато и неясно; 2) эгоцентризм, т.е. постоянная отнесенность к
субъекту речи; 3) субъективность: внешний объект выделяется не по его
собственным признакам, независимо от говорящего лица, а по совершенно
случайному для него признаку соотнесенности с говорящим лицом; 4)
мгновенность и эфемерность актуального значения, меняющегося от
одного случая употребления к другому (Кацнельсон 1965, 5).
На синтаксическим уровне дейктическим механизмом прикрепления
высказывания к реальной действительности Н.Д. Арутюнова считает
механизм актуализации – как соотнесение сообщаемого с ситуацией речи,
включающее «соотнесение действия с моментом речи по признаку
времени, установление отношения к обозначаемому событию по признаку
модальности, соотнесение участников события и участников
коммуникации» (Арутюнова 2003, 269).
В
концепции
семантико-прагматического
представления
высказывания дейктические средства интерпретируются как своего рода
«прагматические переменные» аппарата локации, состоящего из
разнообразных знаков-индексов, «значение и функции которых могут
быть определены только в непосредственном отношении к акту речи в
момент его протекания», а общий семантический принцип локации – «Я –
Здесь – Сейчас» (Степанов 2007, 242). По мнению Е.В. Падучевой, смысл
предложения как языкового высказывания может определяться только
входящими в его состав прагматическими переменными, к которым в
дополнение к «независимым» Я (говорящий, тот, кто делает данное
высказывание «U») и Сейчас (T – тот момент, когда Я делаю
высказывание «U»), выделяются также «зависимые» прагматические
переменные – Ты, Здесь и Мир (обозначающие мир, который говорящий Я
принимает за действительный) (Падучева 2008). Сходную интерпретацию
дейктических элементов дает Т. ван Дейк в своей теории прагматического
контекста, называя дейктики «индикаторами иллокутивного акта», к
числу которых он относит: обозначение участников коммуникации (Я,
Ты), время, возможные миры, модальность, место события и др. (Дейк ван
1989). Особый взгляд на природу дейксиса характеризует концепцию
П. Джонса, подвергшего критическому анализу краеугольный принцип
дейктической теории – «эгоцентризм» дейксиса (Jones 1995). Вопреки
77
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
общему мнению, что основной, прототипической функцией дейксиса
является установление положения ситуаций и объектов референции
относительно нулевого центра ориентации «я – здесь – сейчас» в
контексте высказывания, П. Джонс доказывает, что в основе дейктической
ориентации не может лежать принцип эгоцентризма субъекта
коммуникации.
Во-первых, основные компоненты дейксиса (here – now – I)
являются реляционными и получают значимость только будучи
сопоставлены с их противочленами (there, then, you), что предполагает
существование и идентификацию иных сущностей – людей, мест, времени
– помимо ограниченного круга индивидуального субъективного
восприятия. Другими словами, невозможно определить размеры «центра»
ориентации без знания размеров и положения «периферии», без знания
того, что непосредственно касается говорящего и что его не касается.
Во-вторых, так как невозможно определить точное время и
продолжительность самого момента речи (“now as the moment of
utterance”), равно как и местоположение субъекта речи (“the present
position of the speaker”), можно предположить, что наше пространственновременное
восприятие
является
интуитивным
и
как
бы
запрограммированным и не нуждается в ориентации с точки зрения
перцептивно-когнитивных категорий механизма коммуникации.
Высказывание,
содержащее
дейктические
выражения,
не
эгоцентрично, так как является ориентированным не на говорящего
(speaker-centered), но ориентированным на адресата (addressee-centered),
так как точка зрения адресата и его предполагаемая реакция уже встроены
в контекст высказывания. Таким образом, предлагается теория дейксиса, в
основе которой лежит принцип социальной ориентированности (“sociocentric”), или «гармоничной ориентации в упорядоченном мире»
(harmonious orientation within an order”) (Jones 1995, 17), принцип, который
позволяет
установить
отношения
темпорально-пространственной
упорядоченности в структурированном коммуникативном поле (или
принцип таксисной упорядоченности высказываний текста, который
можно интерпретировать как непрототипическую функцию дейксиса).
Таким образом, изучение дейктических средств языка в основном
концентрируется на рассмотрении трех дейктических сфер: 1)
78
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
персонального дейксиса, 2) пространственного дейксиса и 3) временного
дейксиса, с помощью чего обеспечивается возможность дейктического
прикрепления высказывания к нелингвистическому контексту речевого
события. Так, типичными средствами персонального дейксиса в
английском языке, как известно, являются выражения: I, you, my и др.;
пространственного дейксиса: now, today, formerly и т.д., а также средства
глагольного времени. Характерно, что интерес лингвистов к
исследованию поля дейксиса в языке был связан преимущественно с
изучением средств выражения персонального (демонстративы и
местоименные слова) и в меньшей степени пространственного дейксиса.
2. Понятие временного дейксиса
Коротко, можно отметить некоторые особенности временного
дейксиса.
Так, важные результаты в теории временного дейксиса,
опубликованные еще в 1937 году, были получены У. Коллинсоном. В
основе концепции У. Коллинсона лежит понятие индикации (indication
special, abstract, temporal, etc.), которое соответствует современному
пониманию типов референции; понятие “temporal indication” коррелирует
с принятым сейчас прототипом употребления временного дейксиса
(Collinson 1937, 56-60). При этом время понимается У. Коллинсоном как
«одномерный континуум, имеющий направление, основной чертой
которого является выражение отношения раньше/позже (before/after)».
Момент настоящего времени находится в постоянном движении, сливаясь
с нашим прошлым, а наше будущее распространяется в новое настоящее.
У. Коллинсон заметил связь между обозначением темпорального дейксиса
и пространственного, указав, что «как here сигнализирует о ближайшем к
говорящему круге, включая последнего, так и now свидетельствует о том
«моменте» или «отрезке» времени, который включает в себя говорящего в
действительности или в воображаемом мире (там же, 57). С другой
стороны, эта связь времени и пространства отражается в существующем в
языке выражении take place, которое подразумевает одновременное
нахождение каких-либо двух событий в определенном пространственновременном фрагменте мира (там же, 56). У. Коллинсон отметил также
согласованность
индикаторов
пространственного
дейксиса
с
индикаторами грамматического времени сказуемого по категории
79
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
близости/дальности, имеющей место при переходе от прямой речи к
косвенной: постановка сказуемого в прошедшее время коррелирует с
такими заменами, как this – that; here – there; now – then. При этом при
переходе к косвенной речи настоящее время с индикатором this может
становиться прошедшим с that индикатором; прошедшее переходит в
Pluperfect, а будущее – в так называемый кондиционалис, т.е. «сдвинутое
будущее» (shifted future), например: He said he would come; He would come
if he could (Collinson 1937, 72).
Современное представление о средствах временного дейксиса в
языке исходит из того, что во многих языках мира основным механизмом
дейктического прикрепления высказывания к моменту речи является
грамматическое время глагола (при том, что безглагольные предложения
обычно понимаются как относящиеся ко времени и месту произнесения
высказывания). Так, по общему мнению, функцией глагольного времени
является временное определение события относительно точки отсчета,
которая совпадает с «моментом речи». Однако формулировки такого рода
представляют дело слишком упрощенно и не очень подходят для
нелокализованных во времени ситуаций, а также и потому, что они не
учитывают важный прагматический аспект функционирования категории
времени. Попытки учета прагматического фактора в концептуализации
грамматического времени есть в работах философов, логиков и
лингвистов (Aqvist 2002; Kuhn, Portner 2002; Prior 2003; Шапчиц 2010;
Кронгауз 2001 и др.), использующих понятие темпорально определяемого
состояния мира, родственного понятию возможного мира в модальной
логике. В концепции «временных логик», восходящих к работам
А. Прайора, анализ времени строится по аналогии с модальной и
интенсиональной логиками. Сами высказывания рассматриваются здесь
как «одновременные», т.е. меняющие истинностное значение с течением
времени. Относительно времени релятивизируются понятия пропозиции и
истинности: речь идет об истинности пропозиции в некоторый момент
времени. Временные модификаторы рассматриваются уже не как
кванторы, а как пропозициональные операторы, применяемые и
сдвигающие временную точку соотнесения пропозиции по оси времени
(Черная 1990). В общем случае точками соотнесения могут быть не только
моменты времени, но и возможные миры, места произнесения
80
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
высказываний и т.д. Сочетание различного типа точек соотнесения
позволяет строить бимодальные логики, например, эпистемическивременные, и производить анализ взаимодействия многообразных
референциальных характеристик контекстов естественного языка.
Таким образом, дейксис как темпоральная категория может
обозначать: 1) соотнесение глагольного времени с моментом речи
(близость – отдаленность), 2) вычленение определенного момента во
временном потоке в противопоставление остальным (что типологически
может быть сопоставлено с определенным артиклем), 3) примыкание к
уже названной ситуации, 4) гномический, актуальный по многих
ситуациях характер высказывания.
3. Временное означивание в тексте
Лингвологическая парадигма науки, как известно, предполагает
трехмерное измерение текста: семантическое, синтаксическое и
прагматическое, опирающееся на трехмерность семиозиса как единство
семантики, синтактики и прагматики. Напомним, что семантика имеет
дело с отношениями знаков к тому, что они обозначают, к объектам
действительности и понятиям о них; синтактика же – с отношениями
знаков друг к другу. Особый интерес представляет прагматическое
измерение семиозиса и текста, так как временная координата
высказывания входит в группу так называемых дейктических слов и,
таким образом, прямо соотносится с прагматической осью языка.
Согласно Ч. Моррису, прагматика изучает отношение знаков к
интерпретантам, т.е. тем, кто знаками пользуется – говорящим,
слушающим, читающим (Моррис 2001). Сущность данного отношения
состоит в том, что говорящий самим актом своего говорения утверждает
себя как «Я», присваивая в момент речи свое «Я», допускающее
переменные референты для обозначения себя и только себя, тем самым
присваивая себе весь язык, накладывая на него координаты того времени,
когда он говорит, т.е. настоящего времени говорения, того места, где он
говорит, т.е. места произнесения речи, и заставляя слушающего принять
эти координаты и сообразовываться с ними (Степанов 2010, 224).
Известно, что центральной категорией прагматики является
категория субъекта, сквозь которую проецируются все другие
дейктические категории языка, например, временная и пространственная
81
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
координаты, образуя единую трехмерную координату высказывания: Я –
Здесь – Сейчас.
Само слово «субъект» имеет, как минимум, два основных значения:
это познающий и действующий человек, противостоящий внешнему миру
как объекту познания и преобразования, и подлежащее, субъект
предложения. Считается, что семиотика литературы и искусства имеет
дело с первым, а семиотика языка – со вторым пониманием субъекта.
Одна из основных линий прагматической интерпретации высказывания –
это расслоение «Я» говорящего на «Я» как подлежащее предложения, «Я»
субъекта речи и «Я» как внутреннее «Эго», которое контролирует самого
субъекта (Степанов 2001). Расслоение «Я» естественно связано с
расслоением временных планов высказывания, которое протекает
параллельно расслоению субъекта. Прием расслоения субъекта и
временного расслоения не раз использовался в искусстве, его можно
проследить в произведениях Л.Н. Толстого, А.С. Пушкина, Э. Хемингуэя,
К. Мэнсфилд и др. Известно применение приема расслаивающегося
времени и в романе Марселя Пруста «В поисках утраченного времени».
Это повествование о различных и вместе с тем сосуществующих пластах
времени: настоящего, настоящего мгновением раньше, настоящего чуть
более отдаленного, прошедшего близкого, прошедшего отдаленного,
прошедшего утраченного навсегда. Членение «Я», связанное с
расслоением временных планов в повествовании, отличает и роман А.М.
Горького «Жизнь Клима Самгина», где переплетаются не только
временные планы, но и способы видения мира.
Как представляется, расслоение субъекта и времени в
высказываниях художественного текста отражает многослойность
референции, присущей реальному функционированию семиотической
системы языка. П. Рикёр отмечает, что поэтический язык – это язык в
меньшей степени о реальности, чем любое другое употребление языка, но
его референция к ней осуществляется посредством сложной стратегии,
которая включает в качестве существенного компонента отмену и, повидимому, упразднение обыденной референции, присущей описательному
языку. Эта отмена, однако, всего лишь отрицательное условие референции
второго порядка, косвенной референции, построенной на руинах
референции прямой. Считается, что референция второго порядка
82
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
отличается от референции обыденного языка только тем, что она
подсказывает, раскрывает, выявляет (как бы это ни было названо)
глубинные структуры реальности, с которыми мы соотносимся, будучи
смертными, рожденными в мир и пребывающими в нем определенное
время (Ricoeur 2003). Таким образом, основное отличие речи о реальном
мире (то есть обыденного описательного языка в форме прямых речевых
актов) и речи о мире литературного произведения (или «вторичных форм
речи») заключается в типах референции: первичной или вторичной. При
этом, по мнению Дж. Серля, референция литературного произведения не
предполагает, что во вторичных формах речи происходят какие-либо
изменения значения слов или других языковых элементов по сравнению с
естественным обыденным языком. Литературные конвенции не меняют
значения слов или других языковых элементов (Searle 2004).
Представляется, что отличие между формами речи литературного
текста и прямыми формами речи, вероятно, можно проследить с помощью
понятий экстенсионала и интенсионала, или экстенсионального и
интенсионального миров.
Под интенсионалом принято понимать совокупность семантических
признаков (Степанов 2001); стабильное ядро, устойчивую часть
вариативного контенсионала (Никитин 1988); и/или функцию
(произвольное) от возможных миров к объектам соответствующего типа,
выбирающую экстенсионал лексической единицы в каждом возможном
мире (Парти 2001).
Экстенсионал обычно понимается как совокупность предметов
внешнего мира, которые определяются этой совокупностью признаков
(Степанов 2001); множество вещей (денотатов), с которыми соотносится
понятие (знание, идеи) (Никитин 1988) и/или класс всех реально
существующих предметов, к которым этот термин правильно приложим.
Интенсионал же индивидного имени определяет некоторый индивид
в некотором возможном, но не обязательно актуально существующем
мире. Таким образом, понятие интенсионала связывается с областью
возможного или с возможным миром, в качестве которых и выступает
прежде всего мир, созданный в литературном дискурсе. «Литературный
дискурс семиотически может быть определен как дискурс, в котором
предложения-высказывания и вообще выражения интенсионально
83
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
истинны, но не обязательно экстенсионально истинны (экстенсионально
неопределенны). Это дискурс, интенсионалы которого не обязательно
имеют экстенсионалы в актуальном мире, и который, следовательно,
описывает один из возможных миров» (Степанов 2001, 23).
Идея возможных миров восходит, по крайней мере, к работам
Г. Лейбница, который полагал, что понятие возможного является более
фундаментальным, чем понятие действительного. Возможность
трактуется как мысленная перекомбинация существующего. Теория
возможных миров развивается в работах Я. Хинтикки как миров
«возможного направления развития событий» или «множества
альтернативных направлений», по которым может пойти реальное
развитие событий (Хинтикка 1980, 74). В работах Р. Монтегю семантика
возможных миров связывается с особой интенсиональной моделью,
приписывающей тот или иной интенсионал каждой базовой единице
языка (Монтегю 1981). Тем самым устанавливается функциональное
равенство между понятием интенсионала и возможным миром, который
может быть обозначен термином «интенсиональный мир» (Хинтикка
1980). Понятие возможного мира восходит к понятию «модель» (модель
первопорядковой логики), а понятие модельного множества является
основой теории возможного мира. «Модельное множество представляет
собой описание возможных положений дел» (там же, 44). С другой
стороны, понятие возможного мира может соотноситься с так называемым
«культурным миром», который, согласно У. Эко, не является ни
реальным, ни возможным в онтологическом смысле. Это мир, в котором
функционирует языковой
код
мыслящего
и
развивающегося
человеческого сообщества (с его эстетическими текстами, идеологиями и
т.п.) (Eco 1979, 61). Очевидно, понятия возможного мира, культурного
мира
или
мира
художественного
(литературного)
являются
подмножествами единого множества «инвариантных миров» (Хинтикка
1980, 235).
Возможный мир создается средствами языка. Это мир литературного
дискурса, мир художественной литературы, состоящий из имитированных
речевых актов, или квази-речевых актов, отображающих определенные
параметры мира и создающих тем самым отчетливую картину возможного
мира, являясь миром самим по себе.
84
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Дихотомию естественного описательного языка в форме прямых
речевых актов и языка художественной литературы в форме вторичных
(или имитационных) речевых актов можно представить, помимо
оппозиции реального и возможного миров, или экстенсионального и
интенсионального миров, и в виде разных моделей дейктических средств,
функционирующих внутри естественного языка. Так, вслед за Ю.С.
Степановым, можно считать, что грамматика естественного языка, в
частности, английского, может быть наиболее адекватно описана как
сочетание разных «слоев», «пластов» или «языков» в одной системе
(Степанов 2010). Эта мысль в логическом аспекте была представлена в
работах Р. Монтегю и Я. Хинтикки, которые предложили для
интерпретации высказываний естественного языка по мере усложнения
пропозициональных выражений, описываемых языком, три языковые
модели, соединяющиеся в рамках единого языка: модель-1 как
прагматический или «собственно первопорядковый язык» (Хинтикка
1980); модель-2 как интенсиональный язык и модель-3 как расширенный
прагматический язык (Монтегю 1981). Другим принципом разделения
языков был принцип иерархии языковых рангов: языка низшего порядка
(преимущественно семантического), языка более высокого ранга
(семантического и синтаксического) и языка самого высокого ранга
(семантического, синтаксического и прагматического) (Степанов 2010).
Очевидно, в основе семиозиса естественного языка лежит
координата «Я – Здесь – Сейчас», с помощью которой говорящий
последовательно вычленяет из мира, из тесного круга, прилегающего к его
телу и совпадающего с моментом его речи, другие миры. Каждому миру
соответствует
своя
дейктическая
модель,
опирающаяся
на
соответствующий близкий или удаленный от говорящего круг с центром
«Я»: Я – Здесь – Сейчас; Ты – Около тебя – Теперь; Он – Там – Тогда.
Таким образом, возможен вывод, что между реальным миром говорящего
и удаленным от говорящего миром, миром лишь мысленным,
интенсиональным, нет непереходимой границы, дело лишь в ступенях
отдаления. Поиск жесткой координаты для описания пропозициональных
функций выражений языков различных ступеней привел исследователей
философии языка к необходимости установления специальных терминов
для обозначения данной координаты. Так, например, Р. Монтегю для
85
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
наименования класса слов и выражений, связанных с координатой «Я –
Здесь – Сейчас», предлагает термин «индексальные выражения» (indexical
expressions, indexicals), говоря, что «индексы – это точки соотнесения.
Если единственным индексальным выражением были временные
операторы, то в качестве точек соотнесения должны быть выбраны
моменты времени, понимаемые как возможные моменты произнесения
высказывания» (Монтегю 1981, 257). В качестве других терминов данной
координаты,
позволяющих
осуществлять
переход
на
разные
иерархические ступени естественного языка, предлагались: «символыиндексы» (indexical symbols) у Ч. Пирса (Peirce 1960), шифтеры (shifters) у
О. Есперсена и Р. Якобсона (Есперсен 1958; Якобсон 1972), индексальные
выражения (indexical expressions), переключатель (debrayeur) у
А. Греймаса и Ж. Курте (Греймас, Курте 1998, 500) и др. Таким образом,
для того, чтобы интерпретировать выражения естественного языка,
описывающего реальный мир, т.е. «прагматического первопорядкового
языка», мы должны определить множество возможных ситуаций
использования – или, скорее всего, всех комплексов существенных
аспектов возможных ситуаций; такие комплексы мы можем назвать
индексами, или точками соотнесения (Монтегю 1981, 226). При
стандартной интерпретации, по мнению Р. Монтегю, когда точками
соотнесения являются возможные миры, экстенционалом этой константы
в данном мире будет отношение между индивидами, существующими в
этом мире, и возможными индивидами (т.е. объектами, существующими в
некотором мире). При этом между мирами нет непроходимости, и, как
считает А. Прайор, один мир может быть достижим из другого в том
смысле, что он является продуктом воображения какого-то лица,
принадлежащего этому последнему миру (Прайор 2002). Тем самым
устанавливается возможность перехода из мира реальности в мир
художественный, литературный: или, иначе, интенсиональный мир на
основе точек соотнесения, задающих основную координату «Я – Здесь –
Сейчас».
Итак, выбирая в качестве основания для характеристики языка его
основную
дейктическую
координату
«субъектно-временного
соотнесения», можно представить прагматику естественного языка как
86
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
совокупность, по крайней мере, трех дейктических моделей, образующих
«трехмерное» пространство языка.
Дейктическая
модель
первого
порядка,
соответствующая
эталонному, прототипическому типу дейктического отношения, основной
координатой которого является ближний круг говорящего, выступающего
в качестве субъекта высказывания – «Я», которое осуществляется в
данный момент, т.е. момент речи, которая длится так долго, пока длится
речь. В этом языке сочетание имени с предикатом основано на
объективной реально существующей связи объекта и его свойства,
согласно иконическому принципу означивания. Можно допустить, что
дейктическая модель первого порядка обслуживает некий Язык-1. Это
экстенсиональный язык, и все, что произносится на данном языке,
соотносится с говорящим самим фактом его говорения: когда говорящий
говорит, он тем самым задает себя как существующего, задает свое место
и время говорения. Таким образом, координата «Я – Здесь – Сейчас»
задана в этом языке фактом говорения на нем, ср.: Now the deeds of the
flesh are evident, which are … enmities, strife, jealousy, outbursts of anger,
disputes, dissentions, factions, envying, … and things like these, of which I
forewarn you … (Stanley);
I hope you clearly understand this … (Stanley);
I urge you to think about two things (Stanley).
Язык-1
обслуживает,
таким
образом,
преимущественно
перформативные высказывания, где сам факт говорения является
одновременно действием. С другой стороны, Язык-1 образует в основном
экспозитивные тексты (expository texts) в форме настоящего времени,
содержащие сообщения прежде всего о фактах реальной жизни: Я здесь; Я
сыт; Я читаю; Я сплю и т.д. Ср.: ‘I am telephoning you’, says a feint voice
through a blizzard of atmospherics.
‘I know you are telephoning me’, says Claudia …
‘I am university professor’ …
‘I can hear you fairly well’, …
‘I am telling my son he must not come back to his home, I am telling him
to stay in your country, I think you are a person who is perhaps interested in
what happens here … (Lively).
87
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Иллокутивная функция данного языка – описание, констатация,
объяснение. Его отличительная черта – психологическая близость к
субъекту речи. Говорящий описывает окружающий его и ближайший к
нему мир.
Дейктическая модель второго порядка соответствует таким
употреблениям естественного языка, в котором основной координатой его
высказываний является координата, указывающая на более удаленное от
говорящего субъекта пространство: «Я – Там – Тогда» (содержащее
пространственно-временной сдвиг) или «не-Я – Там – Тогда»
(содержащее субъектно-актантный сдвиг). Время говорения субъекта
может не совпадать со временем события, описываемого высказыванием,
которое может быть раньше или позже момента речи. При этом связь с
ближайшим к говорящему миром осуществляется с помощью
индексальных знаков (например, временных форм предикатов
высказывания). Таким образом, данная дейктическая модель будет
предполагать
некий
Язык-2.
Последний
характеризуется
преимущественно индексальным способом означивания, в основе
которого лежит связь между классом субъектов и классом предикатов,
обусловленная реальным миром по принципу смежности последнего с
миром говорящего субъекта, ср.: I talked with him about it afterwards, he
shared some of the reactions he had received through the years (Stanley, 44).
Данный язык понимается как язык с пропозициональными установками;
так, в «А знает, считает, помнит, надеется, хочет, что Р»,
рассматривается сразу несколько возможных состояний нашего мира в
будущем и прошлом. С помощью Языка-2 кажется более естественным
говорить о различных возможных состояниях нашего действительного
мира, чем о нескольких возможных мирах. Один мир может быть
достижим из другого в том смысле, что он является продуктом
воображения какого-либо лица, принадлежащего этому реальному миру.
Язык-2 в основном обслуживает тексты повествования,
иллокутивная функция которых – репортаж, сообщение, наррация.
Основная грамматическая форма данной модели – форма прошедшего
времени, так как текст повествует о фактах прошлого, воспоминаниях или
воображаемом, ср.: 1956; that year of Lisa’s eighth birthday and of other
more sonorous events. The year of the Canal; the year of Hungary. Jasper and I
88
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
parted company, as we had done before and as we would do again. Lisa went
back to Sotleigh. I saw her as often as I could. I was writing a column now for
Hamilton’s paper, a roving commitment that sent me hither and thither – just
what I needed in that curious time of mid-life rebirth. I wrote about whatever I
liked, whatever aroused my passion (Lively). Их отличительная черта –
психологическая удаленность от мира говорящего субъекта, так
называемая психологическая дистанция между миром говорящего и его
адресатом. Говорящий вербализует свои мыслительные представления,
свой прошлый опыт.
Дейктическая модель третьего порядка отличается тем, что в ней
присутствуют модели двух других языков: языка-1 и языка-2. Язык-3 – это
язык пропозициональных установок с развитой системой различных
преобразований. Если в Языке-2 говорящий получает возможность
строить элементы воображаемого мира – интенсионалы, то в Языке-3
говорящий может построить этот мир в целом, соединив его элементы в
единую картину и рассуждая о ней. Язык-3 описывает интенсиональный
мир, мир символов, мир поэтического языка, или мир художественного
текста, основным качеством которого является метафора. Если в речи
естественного языка, ограничивающегося дейктическими значениями
модели Языка-2, обычно отсутствуют длинные тексты и контексты, где
определяющую роль играют значения по экстенсионалу, а иногда только
они вообще и играют роль, то в Языке-3 важную роль играет контекст и
интенсиональные значения. В Языке-3, как правило, имеется длинный
контекст, при этом дискурс является обычно целью сообщения сам по
себе, например, текст художественного произведения, где при очень
незначительной роли экстенсионалов исключительно большое значение
получает интенсиональный смысл. Таким образом, содержание текста
художественной литературы будет интенсиональный (или возможный)
мир символов, построенный по законам логики, где каждый интенсионал
определяет некоторую сущность или вещь возможного, хотя и не
обязательно актуального мира. Как правило, пропозиция литературного
дискурса относится к миру, описываемому координатами «Он – Там –
Тогда». В мире интенсионального контекста возможны высказывания с
пропозициональными установками типа: «Джон считает, что идет дождь».
Пропозиция, следующая после установки, и мир, описываемый в
89
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
координатах «Он – Там – Тогда», – это может быть один и тот же мир,
просто выраженный в разных терминах. Так как «нельзя ведь осмысленно
употреблять пропозициональную установку по отношению к миру
«первого круга» говорящего, нельзя сказать чего-либо, подобного «Я
считаю, что я сейчас говорю и что я нахожусь здесь» (Степанов 2010,
230). В выражении пропозициональной установки после союза «что», не
должен упоминаться мир, описываемый координатами «Я – Здесь –
Сейчас» (если, конечно, не имеются в виду раздвоение личности
говорящего или какая-либо метафора). Таким образом, дейктическая
модель третьего порядка, являясь моделью интенсионального мира,
отражает результат субъективного представления говорящим некоей
объективной ситуации, задавая при этом координаты реального и
возможного миров. Другими словами, говорящий, который использует
модель Языка-3, подобно творцу видит свой интенсиональный мир как
завершенное целое, знает начало и окончание его событий и имеет
возможность с помощью специальных, дейктических слов высказываться
о них.
Таким образом, дейксис третьего порядка представляет наиболее
удаленный от говорящего фрагмент мира: «Он – Там – Тогда», являясь по
существу механизмом интенсионального языка, в основе которого лежит
символический принцип означивания. Язык-3 описывает мир
философских обобщений, аксиологий и возможностей. Его иллокутивной
функцией является оценка, аргументация, гипотеза, ср.: My Mexico book
was a sober, if controversial, piece of narrative history. It told the tale. In my
history of the world the fall of Tezcuco will be differently seen. Or perhaps not
seen but heard – told in a Spanish dialect that we have lost and Indian
languages of which we have no notions, against the chanting of the Latin mass
and the irretrievable rituals of that other hideous creed that demanded human
blood day after day after day. Yes, that is how it should be done (Lively).
Итак, признак, который отличает дейктическую модель-3, обычно
заключается в неисчерпанности, открытости смысловых связей текстов (в
силу преобладающих в них интенсиональных значений), в наибольшей
удаленности смыслов от некоторых эталонных пространственновременных координат, т.е. в непрототипичности дейктической
референции. В художественном тексте вступает в действие механизм
90
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
произвольных связей, когда все в принципе может оказаться связанным со
всем,
связи
заведомо
не
ограничиваются
общеязыковыми,
грамматическими правилами, так как художественный текст имеет свою
грамматику. Возникает презумпция «открытости» связей, многообразие
этих связей и смыслов. Автор как бы запускает в действие, а читатель
принимает машину, генерирующую открытый смысл: основной
структурный костяк, наверняка сознательно сконструированный автором
и воспринятый читателем, плюс перспектива все более сложных и
факультативных соотнесений, сознание принципиальной открытости
данного ряда – все это в совокупности и формирует смысл
художественного текста (Гаспаров 1996). При этом одним из признаков,
подчеркивающих смысловую многосложность, или интенсиональность
художественного текста, является смена и чередование временных планов,
или, иначе, расслоение временной референции, отражающей объективное
реальное время и время художественное как сложное переплетение трех
порогов восприятия – автора, читателя, персонажей.
Художественное
время
как
неотъемлемый
компонент
интенсионального языка является элементом художественного отражения
мира. Моделирование художественной действительности невозможно без
временных отношений. Однако художественное время – это не взгляд на
проблему времени, а само время как оно воспроизводится и отражается в
словесном произведении, это своеобразная форма бытия идеального мира
эстетической действительности как временной континуум изображаемых
явлений,
отличный
от
реального
пространственно-временного
континуума, хотя и соотносимый с ним и проецируемый на него.
Напомним, что произведение искусства, мир художественного текста
представляет собой конечную модель безграничного мира, моделирует и
частный и универсальный объект и тем самым сочетает в себе временную
конечность и бесконечность.
4. Непрототипические формы перформативности
Очевидно, формой актуализации иконического способа означивания,
реализующего прототипическое значение дейксиса первого порядка «Я –
Здесь – Сейчас», можно считать высказывания, в которых субъект
речевого акта кореферентен субъекту глагольного действия (и выражен
местоимением I); время действия предиката совпадает со временем
91
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
произнесения акта речи; место действия предиката тождественно
пространству, в рамках которого осуществляется речевой акт субъекта
коммуникации.
К высказываниям, удовлетворяющим указанным выше условиям
иконической временной референции, можно отнести: 1) перформативные
высказывания и 2) так называемые комментаторные высказывания
(комментарии к фильмам, спортивным матчам, драматические ремарки и
другие комментарии действий и событий, происходящих на глазах
субъекта речевого акта и одновременно с последним). Ср.: I swear it’s the
truth … (Maugham); I promise you, the matter will receive my full attention
(Rutherfurd); Your church laws are better, I admit (ibid.); Moore passes the
ball to Charlton and he kicks it into the goal (Markkanen); I place the cake into
the oven …(ibid.); “Now he’s casting the minor characters … he’s going to
have Buddy Ebson … . He’s got a big casting directory open in the lab and I
can hear him turn the pages … he’s a big important man this morning
(Fitzgerald).
Если классические перформативные высказывания могут быть, без
сомнения, отнесены к иконическому способу языкового означивания, то
комментарии удовлетворяют данным условиям лишь при некоторых
допущениях. Так, комментаторное высказывание, как правило,
представляет собой результат когнитивного процесса перцепции (или
пресуппозиции зрительного восприятия, наблюдения, выраженного
обычно предикатом see): (Now I see) Moore passes the ball …; the villain
seizes the heroine … и т.д. Поэтому на дискурсивном уровне вместо члена
«я» функционирует другой актант «не-я» (т.е. he, she, they), актант
переключения (Moore, villain, they и др.), при том, что «я» – в
пресуппозиции высказывания. Место и время действия предиката
высказывания и акта перцепции совпадают.
Известно, что канонические, или прототипические формы
перформативных высказываний предполагают такие глаголы, которые
обозначают совпадение слова и действия, только будучи употребленными
в форме первого лица, настоящего времени, индикатива, актива. Вместе с
тем, возможны и другие типы перформативных высказываний, или так
называемые языковые проявления перформативов, отличающиеся по
каким-либо морфологическим, словообразовательным, синтаксическим и
92
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
другим параметрам от канонических, которые можно задать списком и
зафиксировать в словаре, так как предсказать их наличие у конкретного
глагола из общих соображений нельзя.
Название «перформативный глагол», или «перформатив» указывает,
что производство высказывания является осуществлением действия:
естественно предположить, что в этом случае происходит не просто
говорение
(Остин
1986,
27).
Таким
образом,
определение
перформативности в качестве основополагающего критерия выдвигает
признак соединения в слове, как минимум, двух функций: говорения и
выполнения тем самым какого-то акта или действия: “To say X is to do Y”,
т.е. «Сказать Х означает сделать Y». Однако Дж. Остин признает
недостаточность
выделенного
им
признака
для
определения
перформатива, отмечая, что «эта формула не даст нам полной гарантии,
потому что с ее помощью можно сделать слишком много: так, мы можем
произнести: «Сказать это означало убедить его (пролептическое
использование?), хотя убеждать – это перлокутивный глагол» (там же,
106). С другой стороны, наличие смысла «говорить» в составе глагольной
лексемы характерно не для всех перформативов, так как имеется немало
лексических единиц, способных к перформативному употреблению, в
словарное толкование которых смысл «говорить» явным образом не
входит, ср.: understand «понимать», begin by «начинать», neglect
«пренебрегать» и др. Автоматически вывести свойство перформативности
лексем из смысла «говорить» или свести перформативность к этому
смыслу не удается.
Обычное толкование перформативного предложения состоит в том,
что это – предложение, повествовательное по своей структуре, но
обладающее тем замечательным свойством, что высказывание, в составе
которого оно употреблено, не описывает соответствующее действие, а
равносильно самому осуществлению действия. Так, высказывание
Обещаю тебе прийти в два есть уже обещание.
Уникальность перформативных предложений прекрасно описывает
Э. Бенвенист: «Высказывание «Я клянусь» есть сам акт принятия на себя
обязательства, а не описание выполняемого мною акта. Различие окажется
заметным, если заменить «Я клянусь» на «Он клянется». В то время как
«Я клянусь» является обязательством, «Он клянется» – всего лишь
93
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
описание того же рода, что и «Он бежит»; «Он курит» (Бенвенист 2002,
29). С логической точки зрения главным свойством перформативных
предложений является то, что они обладают прагматической
самоверифицируемостью, т.е. такое предложение тривиальным образом
истинно в каждом высказывании, в силу самого существования акта
высказывания (Падучева 2008).
Наиболее важная проблема перформативных предложений – это
проблема их референции, поскольку этот тип предложения, как указывают
исследователи, с нестандартным соотношением между высказываниями и
действительностью. Так, Э. Бенвенист справедливо называет их
автореферентными, так как перформативные высказывания обозначают то
самое действие, которое происходит при осуществлении данного
высказывания. В этом смысле перформативное употребление
предложения составляет аналог автономному употреблению знака, т.е.
такому, при котором знак обозначает сам себя. Естественно
предположить, что перформативные высказывания представляют собой
результат иконического способа означивания. Как заметил по этому
поводу
Б. Рассел,
перформативные
предложения
обладают
«эгоцентричностью», т.е. зависимостью от акта высказывания, или, по
мнению Г. Рейхенбаха, они обладают свойством обращенности на
экземпляр (token-reflexivity) – зависимостью от данного употребления
некоторого знака-типа (Рейхенбах 1985; Рассел 1957).
Нам представляется, что референциальная природа перформативных
высказываний может быть установлена в рамках теории речевой
деятельности, учитывающей законы речевой коммуникации и
семиотические принципы означивания в языке. Известно, что
естественный язык есть результат семиозиса, т.е., что при употреблении
языка происходит семиотическая манифестация смысла в форме знаковых
цепочек. При этом под знаком обычно понимается соединение
означающего и означаемого, что традиционно отождествляется с
минимальным знаком-словом или с более крупной единицей – знакомвысказыванием, или знаком-текстом.
Иконическим проявление времени как знака будет манифестация
«мгновенного» реального физического времени акта высказывания и его
фиксация грамматической формой глагола настоящего времени (Present
94
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Indefinite), индикатива, актива, первого лица, единственного числа, т.е.
абсолютное совпадение Tense и Time, что имеет место в прототипическом
значении дейксиса в перформативном высказывании, ср.: But anyway, I
assure you can trust me and tell me all about it (Christie); My father, I thank
you, and I bow to your will (Rutherfurd); I hereby approve both the sons of my
father’s loyal boyar, Igor (ibid.).
Несовпадение реального времени акта речи и времени дискурса,
представленного грамматической формой глагола, можно рассматривать,
на наш взгляд, как явление временного переключения (ВП) в сфере
иконического означивания, соответствующее непрототипическому
значению временного дейксиса.
Актом ВП является перенесение мгновенного времени «сейчас»
перформативного высказывания за рамки высказывания и установление в
последнем времени «тогда», которое может быть вписано в нарративную
программу как пересказанное время акта высказывания. Так, примерами
ВП, т.е. непрототипическими формами дейксиса, можно считать все типы
перформативных высказываний, содержащих глагол не в форме
настоящего времени, а в других видо-временных формах, например, в
форме будущего времени, ср.: If you’ll excuse my saying so, newspaper
writers are about the most gullible people afloat (Hailey).
Непрототипический временной дейксис в перформативных
высказываниях может быть обусловлен, например, различием в степени
вежливости, или этикетности: условное наклонение – одна из наиболее
вежливых форм высказывания, а форма будущего времени, по-видимому,
наиболее категоричная и жесткая форма перформативного употребления.
При этом, перформативы описывают единичную, реальную ситуацию,
размещенную строго в настоящем. Однако при помощи механизма ВП
временной центр перформативного высказывания может условно
сдвигаться с мгновенного времени «сейчас» как нулевой точки отсчета в
сторону со знаком «+» по линейной оси времени, как бы раздвигая
временные рамки речевого акта и акцентируя тем самым процессуальнодлительный компонент дискурса, в ходе которого осуществляется
определенное действие. Это делает возможным употребление форм
продолженного вида в перформативных высказываниях, ср.: All the same,
I’m warning you: stay out of sight, or better – get out of town till the man cools
95
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
(Hailey); With this in mind, I am making the following disposition (Rutherford);
I am allotting the two of you equal shares (ibid.).
С другой стороны, сказав замечу, прибавлю, поясню и т.д., автор
сообщает о намерении ввести некоторую информацию. Это уже признак
описательного высказывания, поддерживаемый тем, что реализация
введения информации относится к непосредственному будущему,
сближаясь с самим изложением вводимого содержания. Получается, что
автор высказывается и тем самым фактически осуществляет действие
(вводит информацию), вместе с тем сообщая о своем намерении
осуществить действие (ввести информацию). Перформативные элементы
содержания высказывания совмещаются, таким образом, с элементами
неперформативными.
О возможности употребления перформативного глагола не в форме
настоящего времени, а в будущем пишет Е.В. Падучева, приводя
следующие примеры: Упомяну лишь о том, что Чайковский был в
Гамбурге в 1879 году, или Я попрошу Вас выбирать выражения (Падучева
2008).
Иконический характер знакообозначения, лежащий в основе
формирования перформативных высказываний, может сопровождаться и
актом актантного переключения, которое состоит в проецировании
акцента с фокуса «я» на член «не-я» в высказывании. Таким образом,
создаются перформативные высказывания, в которых перформативный
глагол употреблен не с формой первого лица ед. числа, а с другим
актантом («не-я», например, we, all), ср.: I speak for all of us on agency side
when I tell you we’re grateful for your encouragement and assure you that next
time around we’ll be even more effective (Hailey); Jasper raises his glass.
“Here’s to you, Gordon” (Lively): Пассажиров просят пройти на посадку в
третью секцию; Пассажиры приглашаются в салон.
На основе вышесказанного можно заключить, что явление
перформативности характеризуется главным образом тем, что в его основе
лежит иконический способ временной референции, который в
зависимости от тех или иных прагматических условий может
сопровождаться одним из двух типов переключения: временного или
актантного.
96
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Критерием определения перформативности высказывания может
служить процедура представления перформативного акта в виде
реализации схемы «Я – Здесь – Сейчас», иконически отражающей
темпоральную референцию речевого акта.
Временной дейксис представляет собой соотнесение глагольного
времени с моментом речи; вычленение определенного момента во
временном потоке в противопоставление остальным; примыкание к уже
названной ситуации; гномический, актуальный характер высказывания.
Значения временного дейксиса по уровню прототипичности могут
репрезентировать
языковые
модели
первого
(максимальная
прототипичность), второго (низшая степень) и третьего порядка
(минимальная степень или непрототипичность). Максимальной
прототипичностью значения временного дейксиса характеризуются
перформативные высказывания канонических форм, а формы,
содержащие признаки временного или актантного переключений,
представляют собой актуализацию непротототипических употреблений
дейксиса.
Литература
1. Арутюнова Н.Д. Предложение и его смысл. Логико-семантические
проблемы / 3-е изд. стер. – М.: Едиториал УРСС, 2003. – 383 с.
2. Бенвенист Э. Общая лингвистика. – М.: УРСС, 2002. – 448 с.
3. Бондарко А.В. Инварианты и прототипы в системе функциональной
грамматики // Проблемы функциональной грамматики: Семантическая
инвариантность / вариативности. – СПб.: Наука, 2003. – С. 5-36.
4. Бюлер К. Теория языка. Репрезентативная функция языка / Пер. с нем.,
общ. ред. и комментарий Т.В. Булыгиной. – М.: Прогресс, 1993. – 528 с.
5. Вейнрейх У. О семантической структуре языка // Новое в лингвистике.
Вып. 5. – М.: Прогресс, 1970. – С. 163-249.
6. Гаспаров Б.М. Язык. Память. Образ. Лингвистика языкового
существования. – М.: Новое литературное обозрение, 1996. – 352 с.
7. Греймас А.Ж., Курте Ж. Семиотика. Объяснительный словарь теории
языка // Семиотика. – М.: Радуга, 1998. – С. 483-500.
8. Дейк Т.А. ван. Язык, познание, коммуникация. М.: Прогресс, 1989. –
311 с.
9. Есперсен О. Философия грамматики. – М.: Изд-во иностр. лит., 1958. –
404 с.
97
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10.Кацнельсон С.Д. Содержание слова, значение и обозначение. – М.-Л.:
Наука, 1965. – 109 с.
11.Кронгауз М.А. Семантическая типология: время и пространство // Язык и
культура: факты и ценности: К 70-летию Ю.С. Степанова. – М.: Языки
славянской культуры, 2001. – С.325-333.
12.Монтегю Р. Прагматика // Семантика модальных и интенсиональных
логик. – М.: Прогресс, 1981. – С. 254-279.
13.Моррис Ч.У. Основание теории знаков // Семиотика: Антология /
Степанов Ю.С., Моррис Ч.У., Пиаже Ж. и др.; Сост. и общ. ред.
Ю.С.Степанова; Коммент. Ю.С.Степанова, Т.Булыгиной. – 2-е изд., испр.
и доп. – М.: Академический проект; Екатеринбург: Деловая книга, 2001. –
С. 37-89.
14.Никитин М.В. Основы лингвистической теории значения. – М.: Высшая
школа, 1988. – 165 с.
15.Норман Б.Ю. Игра на гранях языка. – М.: Флинта: Наука, 2006. – 344 с.
16.Остин Дж. Слово как действие // Новое в зарубежной лингвистике
(Теория речевых актов). Вып.17. – М.: Прогресс, 1986. – С. 22-129.
17.Падучева Е.В. Высказывание и его соотнесенность с действительностью.
– М.: Изд. ЛКИ, 2008. – 296 с.
18.Парти Б.Х. Грамматика Монтегю, мысленные представления и
реальность // Семиотика: Антология. – М.: Академический проект, 2001.
– С. 304-326.
19.Пешковский А.М. Русский синтаксис в научном освещении. Изд. 7-е. –
М.: Учпедгиз, 1956. – 512 с.
20.Прайор А.Н. Предтечи временной логики (фрагмент из книги «Прошлое,
настоящее, будущее») / Пер. Т. Вартаняна. – М.: Логос, 2002. – №2. – C.
98-112.
21.Рассел Б. Человеческое познание: его сфера и границы. – М.: Изд-во
иностр. лит., 1957. – 555 с.
22.Рейхенбах Г. Философия времени и пространства / Пер. с англ. Ю.Б.
Молчанова. Общ. ред. акад. А.А. Логунова. – М.: Прогресс, 1985. – 344 с.
23.Степанов Ю.С. В мире семиотики // Семиотика: Антология. – М.:
Академический проект, 2001. – С. 5-45.
24.Степанов Ю.С. Имена, предикаты, предложения. Семиологическая
грамматика. – М.: Едиториал УРСС, 2007. – 360 с.
25.Степанов Ю.С. В трехмерном пространстве языка: Семиологические
проблемы лингвистики, философии, искусства. / Изд. 2-е. – М.: URSS,
2010. – 336 с.
26.Хинтикка Я. Логико-эпистемологические исследования. – М.: Прогресс,
1980. – 446 с.
27.Шапчиц П.А. Интервальная временная логика и грамматические времена.
– СПб, 2010. – 17с.
98
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
28.Черная Е.Г. Многомерные операторы в анализе временных контекстов //
Логический анализ языка: Противоречивость и аномальность. – М.:
Наука, 1990. – С. 63-71.
29.Якобсон Р. Шифтеры, глагольные категории и русский глагол //
Принципы типологического анализа языков различного строя. – М.:
Наука, 1972. – С. 95-113.
30.Aqvist L. Deontic Logic. // Handbook of Philosophical Logic / Ed. by Gabbay
D., Grunthner F. / 2-d ed. , vol. 8. – Dordrecht: Kluwer Academic Publishers.,
2002. – P. 147-264.
31.Collinson W.E. Indication. A study of Demonstratives, Articles and other
“Indicators” // Language Monographs, n.17. Baltimore: Linguistic Society of
America, 1937. – 128 p.
32.Eco U. A Theory of Semiotics. Bloomington: Indiana Univ. Press, 1979. – 349
p.
33.Ehrlich K. Anaphora and Deixis: Same, Similar or Different? // Speech, Place
and Action. – Chichester: John Wiley & Sons Ltd., 1982. – P. 315-377.
34.Jones P.E. Philosophical and Theoretical Issues in the Study of Deixis: A
Critique of the Standard Account. Sheffield: Hallam Univ. Press, 1995. – 28 p.
35.Kuhn S., Portner P. Tense and Time. // Handbook of Philosophical Logic / Ed.
by Gabbay D., Grunthner F. / 2-d ed. , vol. 8. – Dordrecht: Kluwer Academic
Publishers, 2002. – P. 277-322.
36.Peirce C.S. Collected Papers of Ch. S. Peirce. Vol. 1-6 / Ed. by Ch. Hartshorne
& P. Weiss. – Cambridge, Massachusetts: Harvard Univ. Press, 1960. Vol.I.
Principles of Philosophy. – 393 p. Vol.2. Elements of Logic. – 535 p.
37.Prior A.N. Papers on Time and Tense. / Ed. By Per Hasle, Peter Ohrstrom. –
Oxford: Clarendon, 2003. – 331 p.
38.Ricoeur P. Time and Narrative. Vol.3. – Chicago and London: The Univ.of
Chicago Press, 2003. – 355 p.
39.Searle J. R. Mind. A Brief Introduction. – NY, Oxford: Oxford Univ. Press,
2004. – 224 p.
99
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
РАЗДЕЛ 2.
ТЕОРИЯ ПРОТОТИПОВ И
ЛЕКСИЧЕСКАЯ МНОГОЗНАЧНОСТЬ
100
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА V. ЛЕКСИЧЕСКИЕ ПРОТОТИПЫ И ЯВЛЕНИЕ
ПОЛИСЕМИИ
И.К. Архипов
Ничто не начинается на пустом месте. Поэтому почему бы новую
заявленную тему не рассмотреть в порядке преемственности и создания
традиции Иркутского государственного лингвистического университета,
издавшего очередную коллективную монографию «Слово в предложении»
(2010), уже получившую высокую оценку? Действительно, вопрос,
сформулированный на первой странице: «…приходит ли слово в
предложение со своим значением или оно приобретает его только в
предложении, в окружении других знаковых единиц?» (Слово в
предложении, 5), можно с полным основанием считать тезисом,
открывающим обсуждение природы языка. Последняя же раскроется в той
степени глубины и масштаба, которая зависит от интересов каждого из его
участников.
Актуальность поставленного тезиса определяется тем, что он дает
возможность коснуться механизмов семиозиса, реконструируемого
исследователем для условий коммуникации в реальном времени и
пространстве. Этот фактор, в свою очередь, подсказывает логику
исследования – от общих характеристик онтологии мира к реальностям
существования конкретных предметов и их признаков и, в частности, тех
из них, которые имеют отношение к сознанию и такой его формы
проявления, как язык.
Объективный мир, как известно, состоит из конкретных предметов,
обладающих некоторыми свойствами (признаками). Тело человека – один
из таких предметов. В реальности это, прежде всего, форма, состоящая из
элементов объективного мира.
Что же касается содержания, то оно определяется таким свойством
предметов-живых организмов, как приспособление к окружающей среде с
целью выживания (Kull 2009, 81). В нормальных условиях, по
достижению апогея и еще некоторого периода стабильности («plateau»)
дальнейшее развитие организма сопровождается естественным снижением
способности к адаптации, что в конечном итоге приводит к естественной
смерти.
101
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С интересующей нас в данном исследовании точки зрения, среди
свойств тела следует выделить сознание, которое определяет специфику
биологического вида homo sapiens. Оно характеризуется чрезвычайно
сложной организацией, ответственной, в частности, за обеспечение
коммуникативной функции, необходимой для выживания людей как
изначально стадных животных: жизнь в стаде, а затем в сообществах
невозможна без общения. Языковая деятельность, или «жизнь в языке»
(languaging) (Maturana, Mpodozis, Letelier 1995, 23) нормального человека
есть способ выживания и составляет содержание данного предмета
объективного мира. Как не вспомнить наблюдение носителей наивной
картины мира: «Он (живёт) как не человек – ни с кем не разговаривает».
На самом деле человек, живущий в обществе, разговаривает гораздо
больше и чаще, чем даже ему (иногда) кажется: когда он молчит, он
может при этом (незаметно для себя или замечая) разговаривать с собой.
Он строит дом – «так, просто для себя» – и при этом ставит на крыше не
такой конёк, какой он видел и, конечно, что-то думал о нём, а такой,
чтобы сказали: «Вот молодец! Вот придумал!». Таким образом, он
оказывается вовлеченным в коммуникацию с обществом. По мнению
Н. Лумана, «общество (на самом деле все мысли отдельного человека о
его связях с неограниченным кругом окружающих его людей – И.А.)
состоит из коммуникаций, и помимо них в нем ничего нет» (цит. по
Рябова 2010, 46).
Данный подход оказывается в русле биосемиотического
направления исследований и, в частности, концепции «распределенного
сознания», согласно которой язык является частью ниши окружающей
среды (the ecololgy). Его генерируют носители сознания каждый раз, когда
они вовлекаются в события социальной жизни, в которых всегда
участвуют предметы и культурные традиции, свойственные нише каждого
из них. Поэтому язык не заключен (not localized) в теле (в мозге), но при
этом он не является и свойством среды (Cowley in press, 6). В рамках
биосемиотической теории, изучающей поведение тела (био-), которое
интерпретируют как знакопорождающее явление (-семиотика), показано,
что общество не использует язык-предмет, но «живет благодаря
механизму социальных связей» (in a social meshwork (Steffensen, Thibault,
Cowley 2010, 239), который втягивает в свою сферу события,
102
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
происходящие с различными скоростями в пределах разнообразных
координат (Cowley in press, 3). А.В. Кравченко определяет механизм
языковой коммуникации как «взаимодействие взаимодействий»
(Кравченко 2001, 222-226) участников, артефактов и факторов поведения,
однозначно учесть которые и перечислить не представляется возможным.
Тем не менее, коммуниканты воспринимают необходимые им сигналы и
успешно выводят значения на основе своих знаний о мире, то есть своей
«картины мира».
Однако вернемся к предметам и к тому, что они «делают» и «не
делают» в ходе реального акта коммуникации. И в этой связи логично
обратить внимание на свойства такого предмета, как человеческое тело,
участвующее в коммуникации. На основе повседневных наблюдений
носители обыденного сознания делают следующий вывод: люди
понимают, когда слышат речь или читают текст, потому что извлекают из
слов их содержание. Основные различия в подобных представлениях
сводятся к тому, что язык извлекается со всеми его средствами говорящим
откуда-то «извне» (out there) и/или из памяти (мозга). Однако в любом
случае он извлекается (retrieved) и используется коммуникантами.
Здесь следует указать на слабое место обыденного видения мира:
оно не делает различий между тем, что забрано «извне», и что из памяти.
Всё, что забирается из объективного мира конкретных предметов, может
быть разъято на части в буквальном смысле и подвергнуто исследованию
в эксперименте. Результаты таких анализов могут воспроизводиться в
одних и тех же условиях. Подобные эмпирические исследования
называются по-английски science|s. Что же касается коммуникации, то как
бы мы ни представляли себе механизм её реализации, о чём речь пойдёт
ниже, её целью и непосредственным результатом являются только мысли.
Поскольку их нельзя подвергнуть никаким эмпирическим испытаниям, то
становится ясно, что это – сфера гуманитарных исследований, то есть
humanities. Их объектами являются мысли об объектах (горы, океаны и
т.п.) или мысли о мыслях (искренность, храбрость и т.п.).
Далее, что касается переноса значения в сознание (в тело) партнера,
принимающего сообщение, при перемещении формы слова, то детали
этого механизма никогда никем не были описаны. Поэтому это – аксиома,
которая, однако, не соответствует как минимум анатомии человеческого
103
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тела. Так, группа биологов, физиков и анатомов не нашла на человеческом
теле органов (входов и выходов) для передачи информации (Матурана
1995, 95, 133). Действительно, к чему они, если в объективном мире нет
«знания, ждущего своего открытия» (pre-existing information) (Reeke,
Edelman 1988)? Поэтому слушатель или читатель никогда ни от кого не
получает «готовое знание». Так, проведя четыре серии физических
экспериментов, Нобелевский лауреат В. Гинзбург, не обнаружил факт
передачи информации посредством излучения энергии (выступление по
радио). Соответственно, согласно имеющимся сегодня данным, можно
сделать только один вывод: поскольку внешний, объективный мир не
шлёт нам никакой информации и мы, соответственно, не забираем
(retrieve) её из него, то всё наше знание каждый из нас создает
самостоятельно. Именно на этом основана теория биологии познания
(Матурана 1995). И поэтому хотя мы живем в реальном, объективно
существующем мире, его познание нами или «описание», по
терминологии Матураны, сугубо субъективно – мы его описываем только
так, как это позволяют устройство наших органов чувств и способы их
функционирования (we live in a perceived world – E. Rosch).
Следовательно, приходится считаться с тем, что наше сознание
грешит приписыванием «многих инвариантных характеристик наших
описаний, зависящих от стандартного наблюдателя той реальности,
которая онтологически объективна и не зависима от нас» (Maturana 1978,
29). Поэтому «так называемый объективный мир, который мы
воспринимаем (выделено мною – И.А.), не является независимым от нас;
напротив, он зависит от нас в том смысле, что сущности, подобные горам
и океанам, есть конечные результаты наших перцептивных процессов, и
как таковые они входят в наше феноменальное и ментальное
пространство» (Imoto 2004, цит. по Кравченко 2008 б, 40).
Далее, согласно когнитивной теории, язык не существует
имманентно, то есть сам по себе, нигде. Он создается здесь и сейчас в
ходе взаимодействий коммуникативного поведения участников,
нацеленных на общение. Тело каждого из них, натренированное
жизненным опытом, создает и получает сигналы, которые ориентируют
(«подталкивают») на догадку относительно задуманного смысла, то есть
на создание нового знания. Следует пояснить, что сигналы не несут
104
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
никакого содержания. Любое воздействие на органы чувств может стать
сигналом, если воспринимающий его организм готов на него
прореагировать изменением своего состояния, то есть созданием в себе
нового знания о своей окружающей среде (Hoffmeyer 2010, 29-31).
Реагирует на сигнал всё тело, потому что сознание распределено в
нем (Steffensen, Cowley 2010, 331-356), в то время как на долю мозга
приходится функция центрального координатора всех функций
организма. Следовательно, природа восприятия любого воздействия на
тело, например, появления языковой формы в зоне активного внимания,
предопределена состоянием тела, изменяющимся под влиянием этого
фактора. Этот же механизм лежит и в основе семиотической функции:
оценка телом изменения собственного состояния под влиянием
воздействия языковой формы является значением этой формы (Златев
2006, 308-314).
Деятельность сознания распределяется (is extended) в нише тела (its
ecology): оно приписывает значение всему, что в ходе общения с
другими личностями может стать сигналом. Таким образом, когда человек
общается, то другие субъекты познания (cognizers) становятся частью
(деятельности) данного индивидуального сознания, распределенного в его
нише. «Понятно, что функционально они равны предметам, созданным
человеком (epistemic artefacts), как, например, ноутбуки и секстанты»
(Steffensen in press, 17). В когнитивных процессах участвует широкий круг
кодов и операций с использованием комбинаций нейронных,
соматических и социальных средств и возможностей (Clark 2008, 203), и
«познание зависит от всей экологической ниши» (Steffensen in press, 16).
Следовательно, фактор наличия разнообразия и богатства внешних
факторов, служащих источниками смыслообразования, дает возможность
отказаться от заблуждений наивного сознания относительно того, что
язык – это «правильные» высказывания, правильные в любых условиях.
Биосемиотический подход так же снимает деление слов и словосочетаний
на «контекстно независимые и зависимые» (авто- и синсемантичные,
соответственно), как если бы они были их системными свойствами. Всё
встает на свои места при условии понимания, что каждое значение
возникает (emerges) в актуальном высказывании только тогда, когда его
105
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
содержание ассоциируется в сознании коммуниканта с формой данного
слова.
Это можно проследить на примере следующего «микроразговора»:
«Так…, ваша нога… Где она?». Услышав такое, нельзя не
заинтересоваться, как это могло возникнуть и чем при этом
руководствуются авторы – носители русского языка. Интересно также
было бы задать вопросы приверженцам теории Н. Хомского о приоритете
синтаксических конструкций в организации этих предложений: Какие
«деревья» из числа предусмотренных грамматикой русского языка здесь
построены? Какие смыслы стоят за формами, занимающими их слоты?
Как они складываются в смысл всего высказывания? Или, может быть,
описываемая ситуация неординарна, и мы имеем дело с неотмеченными
структурами, выходящими за пределы норм языка? Однако самым
интересным в этой ситуации оказывается то, что адекватным ответом в
данном случае может быть и «да» и «нет», и что, следовательно, всё
зависит от того, как понимать, что такое язык, где он находится (хранится)
и кто и как им пользуется.
Представленная ситуация, конечно, необычна, но, с другой стороны,
какую разговорную речь вообще «изучает» академическая наука?
Известно, что в соответствии, в общем случае, с благородной задачей
поощрения и внедрения, она преследует осознанную цель учить на
примерах лучших образцов, так как «всему» языку всё равно научить
нельзя. Однако, данная цель приводит к по крайней мере двум
отрицательным результатам.
Во-первых, у неискушенных носителей обыденного языка создается
впечатление раздвоенности: с одной стороны, мало кто в их окружении
говорит «правильно и красиво, как в книжке» – «говорят, как говорят» – и
при этом прекрасно понимают друг друга. Кстати, такое реальное
положение смущает в наибольшей степени лингвистов, и происходит это
часто вследствие непонимания ими того, что непосредственной, то есть
достаточной, целью коммуниканта является необходимость догадаться о
смысле сообщения с тем, чтобы правильно отреагировать на
соответствующее состояние (изменение) окружающей среды с конечной
целью выживания, и не более того.
106
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Во-вторых, академическая цель и точка зрения на язык неизбежно
уводят
исследователя,
интересующегося
механизмом
функционирования языка в реальном времени и пространстве, в
сторону вследствие существующей «письменно-языковой предвзятости»
(bias) (Линелл 2009) общего похода к языку. Многовековой авторитет
правильной письменной речи, нередко отточенной до степени, не
требующей учета условий конкретного контекста, способствует
возникновению иллюзии существования в объективном мире (?), в
обществе (?) или, в конце концов, в печатных текстах (?) единого
(конкретного) языка. Согласно данному подходу, в лексикологии
утвердилось представление о «распределении» передаваемого содержания
по формам слов – «контейнерам» значений, что соответствует призыву
Соссюра изучать «язык в самом себе».
Раскроем
карты:
анализируемая
фраза
прозвучала
в
физиотерапевтической кабинке медицинского учреждения. Адекватен ли
полностью был прямой смысл этих высказываний онтологии мира?
Кажется, что нет, потому что нога находилась непосредственно в поле
зрения обеих участниц разговора. Однако (!) медработник констатирует
факт наличия ноги и тут же задает свой странный вопрос. С высоты
онтологической точки зрения и знания русского языка, он должен был бы
повергнуть пациентку в недоумение, но этого не происходит, и разговор
продолжается.
Правильным ответом в данной ситуации является разъяснение, что
единственной целью в ней было стремление «договориться попроще», не
замечая или не обращая внимания на то, что слово нога обозначает «чтото не то». Эти неискушенные в проблемах лексикологического анализа
люди не знают, что они используют популярнейший способ
«договориться покороче» – метонимию (Апресян 1971, 517) и, в
частности, синекдоху, то есть называние части именем целого. В
действительности, предметом обсуждения являлось «нога»2, то есть
больное место на ноге («нога»1). Этот, как и другие способы употребления
переносных значений, формирующихся на основе смежности предметов,
находящихся в поле зрения, обе женщины переняли от своей сферы
повседневного общения, приняли соответствующие правила языковой
игры и играют в нее на подсознательном уровне.
107
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Так с чем же, с каким значением «приходит слово нога в
предложение», или оно «приобретает его только в нем»? Необходимый
анализ не следует начинать, так сказать, «с половины пути», то есть с
«готового слова» контекста, хотя именно так традиционно поступают со
словом, чтобы «извлечь из него значение». Если мысленно представить
основную массу литературы о словах и их функциях, то становится ясно,
это всё это – описания языка слушателя/читателя. Мало кто начинает с
попыток описать то, с чего, несомненно, всегда начинаются язык и
использование слов, а именно, с того, что происходит в голове человека,
задумавшего слова и начинающего их выдавать. Лингвистический анализ,
как правило, начинается с готового высказывания как отправного пунктa,
и всё мысленно «предвходящее» ему остается за скобками. Чтобы не
повторять эту ошибку, анализ механизма формирования значения слова
следует начинать с реконструкции его зарождения в теле отправителя
сообщения.
Согласно теории биологии сознания, каждый живой организм
зависит от своей «структуры», то есть «всего главного» в нем, с точки
зрения его роста, развития и функционирования. Благодаря специфике
структуры, от людей рождаются люди, а от мух – мухи. В то же время нет
двух идентичных человеческих организмов (Deacon, Kravchenko,
forthcoming). Всё, что происходит в системе, преопределенной её
структурой, или с ней самой, есть следствие развития структуры: никакое
внешнее воздействие не может вызвать изменения в ней – оно лишь
запускает в ход (triggers) изменения в структуре, предопределенные ею
самой (Maturana 2000, 461).
В терминах лингвистического анализа это означает, что когда в
структуре организма складываются условия для подачи или приема
сигнала извне, действия (поведение) тела приобретают семиотическую
функцию. Получаемые извне воздействия материальных предметов,
включая языковые формы, становятся сигналами для данного
организма, когда он в состоянии готовности изменяться, чтобы
приспособиться к окружающей среде, что является конечной целью
каждого акта коммуникации. «Значением этой ситуации» и,
соответственно, языковой формы «является отношение между
организмом и его физической и культурной нишей, определяемое той
108
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ценностью (value), которую конкретные свойства ниши имеют для
организма или в какой-то степени соответствуют его свойствам» (Златев
2006, 308-314).
Итак, начиная акт коммуникации, говорящий планирует свое
языковое поведение с учетом предположений относительно того, на какой
коммуникативный потенциал партнера он может рассчитывать.
Поскольку, согласно теории биологии познания, слово, в прямом смысле,
не приносит в предложение ничего, кроме своей формы, и значение,
создаваемое сознанием коммуниканта, остается в нем же, то вести себя
говорящий должен так, чтобы слушатель мог догадаться о смысле,
уместном в данной обстановке. Если потенциал слушателя – его
жизненный опыт и знание языка – адекватен, то он настраивается на
вывод значения на основе ожиданий. Его состояние входит в резонанс с
состоянием, обусловленным структурой говорящего. Воздействие извне
оценивается
телом
слушающего
партнера,
отмечающего
соответствующее изменение в своей системе как «значение» сигнала.
Так происходит понимание. Подводя итог, отмечаем, что появление
формы сигнала (слова) отправителя служит отправной точкой догадки
получателя о том, как строить смысл. Форма осмысляется как слово
только тогда, когда слушатель выводит её значение в данном контексте.
Значением полученной формы становится осознание ее ценности, то есть
степени соответствия ценности ниши, то есть языкового поведения
отправителя сообщения, потребностям организма получателя.
Из сказанного следует, что значение, знак и язык, точнее,
«существование в языке» (languaging), как реальное бытие этих явлений,
представляют собой события (см. также Архипов 2001). Особенностью
описанных выше событий является участие в них индивидуального
сознания слушателя, устанавливающего ассоциации между своей мыслью
(понятием), с одной стороны, и наблюдаемым предметом, выбранным
говорящим для «представления» её в объективном мире, с другой. В
нашем случае такими предметами являются формы слов. Звуковые формы
приходят и тут же уходят – коммуниканты создают их, они «делают своё
дело» и исчезают. Письменные формы остаются, то есть, по крайней мере,
переживают момент своего создания. Часть из них остаётся на века.
Подобно паутинам для пауков и плотинам для бобров, ориентирующихся
109
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
по ним, такие «эпистемические артефакты», как тексты и памятники с
надписями и без них и прочие, отражающие «разговоры с самим собой»,
являются «результатом поведения, обусловленного совместной
деятельностью с другими людьми» (Steffensen in press, 12, 13, 19) Всё это
– проявления «языка, распределенного в окружающей среде», и,
соответственно,
распределенного
сознания,
наблюдающего
эпистемические артефакты – «опоры» общения в объективном мире.
Последнее уточнение существенно, так как артефакты не следует считать
ни сознанием, ни языком per sе. Они лишь вовлекаются в деятельность
сознания и служат сигналами для создания сознанием нового знания. Так,
если сделать малоприятное предположение, согласно которому люди –
носители культуры и языка – исчезают с лица земли, то все
эпистемические артефакты перестают быть таковыми и оказываются в
одном ряду с остальными конкретными предметами объективного мира,
ничем от них не отличаясь.
В отличие от остальных живых организмов, люди как наиболее
сложные могут использовать в своих целях обратную возможность. Так,
убрав или сократив количество эпистемических артефактов, можно, с
различной степенью успеха, добиться ликвидации либо сокращения числа
ситуаций, стимулирующих общение на «нежелательные» темы. Так, в
эпоху развития социализма и распространения интереса к его судьбе
труды В.И. Ленина были изданы многомиллионными тиражами, а
памятники и мемориалы появились чуть ли не на всей планете. Однако
теперь эти эпистемические артефакты исчезают повсюду вследствие их
действительной или политически мотивированной «неактуальности».
Такова судьба любой политической фигуры – её взлёт, повсеместный
успех и падение (забвение) обусловлены в равной степени как её
деятельностью, так и «со-деятельностью» (distributed co-action)
(Steffensen, Thibault, Cowley 2010, 239) её аудитории (his or her following),
которая сопереживает, следует за ней или оппонирует ей и может
заставлять своего кумира менять поведение (то есть политику) и т.п.
В
основе
подобного
взаимодействия
лежат
отношения
конгениальности (консенсуальности) (Кравченко 2001, 186-225).
Изначально они заданы для всех членов языкового сообщества в той
степени, что организмы будущих коммуникантов имеют от рождения
110
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
более или менее совпадающие структуры в той части, где это касается
региональных и этнических параметров. При этом природа позаботилась о
том, чтобы все организмы имели врожденные и/или приобретенные
системы оценки, которые действуют как системы контроля и
регулирования (control systems), направляющие и оценивающие
поведение организма с точки зрения его несоответствия окружающей
среде (Златев 2006, 314-318). Благодаря этому, мы учимся контролировать
и корректировать свое поведение и мысли, как нам кажется необходимым
(Steffensen in press, 13).
Сопоставляя различия и стремясь найти главное и общее в
принципах системы языка и её использования, а именно, «чувство языка»
(language stance) (Cowley 2011), мы становимся биологическими
личностями, которые действуют и думают так, как «говорит масса голосов
других людей и повторяя их ценности и точки зрения» (Steffensen in press,
13). Чувство языка, складывающееся у членов языкового коллектива,
постоянно меняющихся ролями говорящего и слушающего, становится
основой конгениальности, обеспечивающей понимание. Это оказывается
достаточным для большинства коммуникантов. Однако у публичных
людей на это накладывается необходимость усвоить «язык» усредненных
коммуникантов социальных и политических ценностей, рассматриваемых
под углом зрения контроля устремлений масс, научиться согласовывать
своё поведение с их поведением. Более того, если подобный деятель хочет
обеспечить за собой надежный контроль над массами, то он постепенно
нарушает состояние конгениальности со своей аудиторией, поднимая
перед ними свои «планки» и тем самым демонстрируя превосходство и
стимулируя их «подтягиваться» до него. Так, «звезда» или представитель
власти может употреблять придуманные ими слова (mots) или
бравировать необычным употреблением известных слов, а поклонники и
«чернь» перенимают их, чтобы «выйти на их уровень». И, наоборот,
наблюдая непонимание или принципиальное отторжение и не желая
терять свою аудиторию, бывшие кумиры сознательно «опускаются» до
форм «языка толпы», чтобы не нарушить конгениальность.
Благодаря памяти о «взаимо-со-действиях» с эпистемическими
артефактами и партнерами, коммуниканты с легкостью перемещаются по
временным плоскостям между моментом коммуникативного акта и
111
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
прошлым. Так, персонаж романа А. Дебюса III «Дом из песка и туман»
восстанавливает в памяти взаимодействия её и её мужа с
эпистемическими артефактами – рекламными наклейками:
“Behind me an engine with no muffler started up and I turned to see an
old Malibu pull out of the beach lot, a First Things First bumper sticker above
its rusted tailpipe. Nick hated those twelve-step, Higher Power slogans,
especially when they were on cars he’d see on his way to work or just running
errands. “Big Brother ruling you from somebody’s fucking tailpipe”, he’d say.
“They’re not rules, they’re reminders”.
“They’re fucking reminders to obey the rules, Kath.”
But I didn’t feel that way. Every time I saw one – usually on a back
bumper – I felt like when you’re in a crowded city street and you see a face you
knew once and even if you don’t talk to that person you feel suddenly more tied
to your past and present.
«Я услышала грохот мотора без глушителя, обернулась и увидела
старую (автомашину) «малибу», с наклейкой «всё, что нужно делать,
делай сразу» над ржавым бампером, выезжающую с пляжа. Ник
ненавидел эти лозунги-заповеди Высшей Власти… «Большой Брат рулит
тобой с чьей-то долбаной выхлопной трубы», говорил он.
«Это – не правила, это – напоминания».
«Это – долбаные напоминания, что надо подчиняться его правилам,
Кэт».
Но я так не думала. Каждый раз, когда я видела наклейку, как
правило, на бампере, я ощущала себя, как будто я на запруженной толпой
улице, и передо мной всплывало чье-то лицо, лицо человека, которого я
знала, и если даже я не говорила с ним, я чувствовала себя частью того,
что происходило со мной в прошлом и сейчас» (С. 64-65). (Перевод мой –
И.А.).
Понятно, что в условиях постоянно повторяющихся перекрестных
взаимодействий организма с массой знакомых партнеров и предметов
складываются, а при встрече с незнакомыми – «оттачиваются» базовые
схемы языковой деятельности, которые в дальнейшем опознаются во всех
случаях совпадения (couplings, concomitances) адекватных описаний
сознанием ситуаций с адекватным (успешным) языковым описанием и
запоминаются. Так развивается знание и чувство языка, которое в свою
112
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
очередь «прорастает» из формирования и «оттачивания» (системных)
значений слов. Таким образом, мы подходим вплотную к проблеме
прямого значения полисеманта, лексемы, лексического прототипа и т.п.
Не будем возвращаться к подробностям взглядов на слово и
значение как на предметы, но не будем и закрывать глаза на то, что
звуковая и графическая форма слова – тоже предметы. И здесь следует
обратить внимание на то, что слово, характеризуемое, в соответствии с
некоторыми взглядами, как «единство формы и содержания», не отвечает
требованиям данного философского понятия диалектики.
Так, например, оказывается, что форма почему-то меняет свое
значение «под давлением контекста» – речевого или языкового, что,
впрочем, как правило, не уточняется (кроме Л. Липки, который предложил
термины context и co-text, соответственно, Lipka 1992), да и само различие
в терминах в русской лексикологии отсутствует. При этом остаются без
объяснений как причины явления, так и его механизмы. То, что речевой
контекст, то есть описываемая ситуация изначально, согласно замыслу
высказывания, предопределяет актуальное значение многозначного
слова, несомненно. Но почему «давит»?
Непонятно, почему и каким образом словесное окружение
«заставляет» слово актуализировать «нужное ему» значение. И почему бы
ему не служить средством смысловой солидарности или дублирования
кода? Почему бы окружению не менять свои значения «под его
давлением» и какое «давление» могло бы оказаться «сильнее»? Ключ к
решению этой надуманной проблемы предложил С.Д. Кацнельсон полвека
тому назад, указав, что все значения полисемантичной формы создает и
изменяет автор высказывания: он описывает речевой контекст, посылая в
качестве сигналов формы единиц языкового контекста, строя и изменяя
его (Кацнельсон 1965, 50-55). Следовательно, в отличие от спекуляций,
наблюдения коммуникативных актов показывают, что слово реально
представлено в них своей формой, единственным средством, которое
способно перемещаться в пространстве и времени. Что же касается
содержания-значения («ценности»), то о нем можно судить только
косвенно – по изменению или сохранению без изменений выражения глаз,
лица, позы, жеста и т.п. слушателя/читателя и/или по содержанию
сопутствующей вербальной реакции.
113
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Специфика письменного сигнала прежде всего предопределена
временным расстоянием между его созданием и восприятием. Построение
содержания формы происходит по тому же механизму, а именно,
посредством догадки, которая опирается на оценку совпадения характера
сигнала с историческим опытом читателя относительно его
функционирования, а также на оценку соответствия потребностям в нем
организма в данный момент. Таким образом, в данном случае на бумагу
или иной носитель «приходят» некоторые последовательности языковых
форм. Каждая из них становится словом в рамках события осмысления
его коммуникантом в качестве компонента смысла высказывания на
основании запомненных им действий с ней и связанных с этими
действиями
ассоциаций.
Поэтому
комбинации
геометрических
конфигураций на листе бумаги или соответствующих звуков конкретного
языка в пустой комнате суть предметы, но они же, как эпистемические
артефакты, в присутствии коммуниканта, способного ассоциировать их с
неким смыслом (значениями), – уже слова.
Вся линия данного анализа высвечивает механизм семиозиса в
индивидуальном сознании, и в этой связи может возникнуть вопрос: как в
этих условиях обеспечивается понимание друг друга? Ответ на этот
вопрос уже был намечен выше. С одной стороны, кажется перспективным
«индивидуалистический» подход (Steffensen in press, 23), согласно
которому «каждый из нас разговаривает только с самим собой и более ни
с кем» (Dǿǿr 1998, 40-41). Эта концепция несомненно продуктивна, так
как она – в русле основополагающего подхода У. Матураны к структуре
организма как фактора, предопределяющего его поведение. Однако на
этом нельзя ставить точку, так как на «разговоры с самим собой»
оказывают влияние контакты с нишей окружающей среды,
опосредованные структурой.
Итак, можно предположить, что системное значение слова – это
продукт постоянно действующих процессов категоризации. При
восприятии материального и идеального мира – среды обитания
коммуниканта – сознание опознает предмет и/или слово, его называющее,
и соотносит понятия о них с существующим у него распределением
категорий. Это – сугубо субъективный процесс, результаты которого не
соотносятся ни с какими «объективно существующими категориями»,
114
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
которых просто нет. Делается это постоянно и подсознательно с целью
ориентации организма среди окружающих предметов и обстоятельств.
Как было отмечено выше, это не создает проблем при понимании друг
друга, так как поведение людей определенной языковой группы
запрограммировано в степени, соответствующей консенсуальности
(конгениальности) её членов. Носители языка ниже этого уровня не
понимают друг друга.
Как было указано выше, системные значения формируются и
уточняются в течение всей жизни организма в ходе постоянного
сопоставления условий данного употребления формы слова с
индивидуальным жизненным опытом на этот счет. Это происходит в
рамках общих процессов контроля и управления, в результате которых
возникает и совершенствуется не только «чувство языка», но и
сопутствующие соматические ощущения, служащие точкой отсчета
нормы для данной функции или отклонения от неё. На уровне конкретной
формы слова эта система контролирует (monitors) соответствие её
функции в качестве получаемого или выдаваемого сигнала состояниям
организма и ниши в данный момент. По мере обобщения этих данных в
организме складываются функциональные соответствия изменений
состояния тела, с одной стороны, и появления или исчезновения формы в
зоне активного внимания, с другой. Именно подобные соответствия
можно считать «системными значениями», или базой отсчета значений
(ценности) данной формы в данной ситуации. Эти же контролирующие
системы посылают сигналы структуре организма в случаях
несоответствия базе отсчета системы, что может инициировать изменения
в самой базе, то есть в системе языка.
Если обратиться к имеющимся данным относительно содержания
системного значения формы многозначного слова (лексемы), то есть
источника актуализации всех его лексико-семантических вариантов
(ЛСВ), то наиболее частым ответом традиционно является – первое,
буквальное значение. Это выглядит довольно убедительно, если
ограничиваться изучением речи. Действительно, если носителя
английского языка спросить: What does the word face mean?, то он,
вероятно, скажет что-нибудь вроде: the front of the head (CIDE) и/или
укажет на своё или ваше лицо. Чем это объясняется? Только тем, что в
115
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
повседневной жизни люди чаще упоминают лицо среди предметов и
явлений, называемых тем же словом. По этой причине первое, основное
значение часто называется «прототипическим». Следует, однако, обратить
внимание на то, что в данной ситуации рассматриваются значения,
функционирующие на уровне речи.
Если же лексиколог интересуется проблемой соотношения языка и
речи, то для него значение face1 не может быть «лексическим прототипом
семантической структуры» данного слова (ср. греч. prototypon –
оригинальная модель, по которой делают копии). Следовательно,
прототипом может быть предмет или иная сущность, конфигурация
признаков которой (salient features) убедительно представлена в «копиях».
Это странное слово убедительно надо понимать в том смысле, что
носитель обыденного сознания относит один ЛСВ многозначного слова к
его значениям, а другой – нет. Так, например, в переносных значениях
face of a sea / face of a wall не отражается ни один физический признак
человеческого лица.
Так почему же ни один словарь не выделяет эти формы как
омонимы, даже Cambridge International Dictionary of English, находящий
обычно омонимы там, где их не замечают остальные словари
современного английского языка? Еще большие сомнения вызывает
значение face – (mining) the end of a tunnel, stope, etc., at which work is
progressing; the principal surface from which coal is being removed (ShOED),
особенно учитывая, что забои находятся на значительном удалении от
центральной магистрали шахты – её ствола. Горный термин также не
указывает ни на одну черту физического сходства с человеческим лицом.
Однако следует обратить внимание на содержащуюся здесь очень важную
импликатуру: «забой – это часть туннеля, где рубят уголь». Она указывает
на главное место в шахте – там шахтеры стоят лицом к лицу с пластом
угля, ради которого они находятся в шахте. Ни один словарь не упоминает
об этом, очевидно, просто потому, что все люди на Земле и так знают, что
лицо – «наилучший (главный) представитель» конкретного человека.
Необходимость учета данной пресуппозиции явно смещает угол
зрения с физических черт лица на его функциональную роль.
Следовательно, в качестве ведущей центральной (salient) характеристики
понятия «лицо» следует признать сложный концепт «the front, thus, the
116
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
most important surface of the head». Поскольку этот существенный признак
приходит на ум первым при предъявлении данной формы в любых
условиях, то он очевидно должен быть положен в основу лексического
прототипа (ЛП), формулируемого следующим образом: «the front of the
head, or the front, the most important surface, of anything» (см. также
Архипов 2008, 117).
Хотя мы рассуждаем о ненаблюдаемых явлениях, можно полагать,
что это значение является элементом лексико-семантической системы
языка. Оно «предстоит» всем ЛСВ в качестве «наилучшего представителя
слова» на уровне системы языка и, по обратной связи, функционирует как
база мотивации всех ЛСВ лексемы, включая первое, буквальное значение.
Можно предложить следующие критерии идентификации ЛП:
1) ЛП есть пучок коммуникативно значимых абстрактных узуальных
смыслов;
2) ЛП – минимальный пучок интегральных и дифференциальных
признаков, которые необходимы для идентификации предмета (понятия);
3) признаки ЛП не могут быть выведены один из другого;
4) ЛП есть содержательный инвариант всех ЛСВ многозначного
слова;
5) содержание ЛП определяется на уровне обыденного сознания.
(там же, 115).
Непосредственный анализ материала настоящего исследования
начинается с установления номинативно-непроизводного значения (ННЗ)
в высказывании: Вот ваша нога1.
Опуская по необходимости описание методики анализа (см. также
Левчина 2003; Ширяева 2008), можно вывести ННЗ как «одна из нижних
конечностей человека». Далее, можно продемонстрировать функцию
этого значения как мотивирующего остальные ЛСВ. В связи с
требованиями формата и темы монографии можно ограничиться анализом
лишь фразеологических единиц на основе следующих принципов: 1)
статус фразеологической единицы определяется постоянством
компонентов и их синтаксических позиций; 2) статус идиоматической
единицы определяется по факту несоответствия высказывания онтологии
мира как следствие языковой игры. Сказанное здесь подразумевает
сохранение компонентами своих лексических значений (что
117
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
противоречит распространенному тезису о «спаянности» значения
фразеологической единицы – ЛЭС 1990, 559). Следовательно, специфика
интерпретации фразеологической единицы определяется не «утерей»
значений её компонентами и не мифическим фразеологическим
переосмыслением («фразеологизацией»), а использованием её для
описания ситуации, не соответствующей онтологии мира, по механизму
«как если бы».
Актуальное
значение
единицы
выводится
на
основе
сильновероятностных связей картины мира коммуниканта.
1.Начнем с (неидиоматичных) свободных словосочетаний.
Высказывание Яков (сегодня) встал не с той ноги1 описывает
ситуацию, в которой больной по ошибке встал на прооперированную
ногу.
Команда тренера Бери ноги1 в руки и согнись! относится к действиям,
выполняемым в отношении ног или с ногами.
2. Метафорические фразеологические единицы.
В основе высказывания (Похоже) Яков сегодня встал не с той ноги1
может лежать представление о том, что известно, что для Якова обычно
и комфортно спускать с кровати сначала одну ногу, потом другую.
Сегодня этого не произошло, и поэтому он раздражен. Однако, как
правило, этот образ возникает, и, соответственно, эта фраза используется
для описания состояний раздраженности, не связанных непосредственно
со вставанием с кровати (Босс сегодня встал не с той ноги1). При этом
истинная или предполагаемая причина раздражения уподобляется
существующему в культуре стереотипу вставания с постели (это всё
равно, как вставание с постели не с той ноги 1), и актуальные значения
выводятся комуникантами в соответствии с их представлениями о
вероятных связях в конкретной ситуации.
Точно так же в присказке Бери ноги1 в руки – и пошёл! описание
ситуации движения в пространстве с ногами в руках совершенно
невероятно, с одной стороны, но, с другой, этот же образ соответствует
стереотипу о том, что у человека, который идет и при этом несет всё
необходимое с собой (в руках), всё хорошо. Поэтому уместность и
разумность подобных «действий» и советов оцениваются каждым посвоему.
118
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Пенсионер сбился с ног1, бегая по учреждениям, означает дословно,
что он потерял контроль над своими ногами. О переносном характере
содержания
сигнализирует
глагол
бегать
в
сочетании
с
существительными пенсионер и учреждения: «бег» и «пенсионер» –
трудно совместимые понятия. Кроме того, понятие «бега» по чему-либо,
не являющемуся твердой поверхностью, фантастично и неопределенно. С
учетом перечисленных факторов, данное высказывание – гипербола на
основе метафоры. Тем не менее, понятия, выраженные прямыми
значениями – «человек», «ноги», «сбиваться (с ног)» – соответствуют
онтологии мира.
3. Метонимические значения существительного нога
В следующих фразеологизмах функционируют переносные
значения, выделяющиеся на фоне номинативно-непроизводного значения
слова нога1 и обозначающие смежные с предметом «нога» предметы.
Так, в ходе боя, перебегая от одного раненого к другому, командир
спрашивает: «У тебя что? А у тебя?» и слышит в ответ: «Рука2!», «Нога2!»
и так далее. Эти ответы соответствуют понятиям «раненая часть тела».
Они соответствуют запросам информации относительно наблюдения
результатов событий «нанесения раны». Это – реализации метонимии –
обозначения пораненных частей (рука2, нога2) предметов рука1 и нога1,
соответственно.
Еще одно метонимическое значение – «позиция ноги»: «Иванов!
Идешь не в ногу3»; «Иванов сбился с ноги3» – «ставишь ногу в
неправильную позицию (для ноги)» и «поставил ногу в неправильную
позицию (для ноги)».
В
некоторых
контекстах
возможна
неоднозначность
метонимического фразеологизма. Так, в экспрессивном фразеологическом
высказывании «Чтоб ноги1 твоей здесь не было!» слово нога может быть
понято в прямом значении – в смысле эквивалентном свободному
словосочетанию: «Я не хочу, чтобы твоя нога ступала на это место». С
другой стороны, не исключена возможность метонимической трактовки:
нога может быть осмыслена как олицетворение (синекдоха)
соответствующего человека, то есть: «Не хочу, чтобы твоя нога и ты сам
находились на этом месте».
119
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
4. Метафорические значения существительного нога
К таким ЛСВ относятся значения, выражающие понятия о
предметах, названных этим словом в силу сходства функции и внешнего
вида (нога ходулей, треноги, нога (ножка) предмета мебели, бокала и др.).
Список замыкает абстрактное значение – «опора/основа в широком
смысле» – банк/экономика/государство едва/не стоит на ногах;
гигант/колосс на глиняных ногах; ложь на длинных ногах и т.п.
Можно полагать, что быть на дружеской ноге осмысляется, как
«иметь отношения с кем-то на равноправной, дружеской основе». В таком
случае признаком, положенным в основу сравнения, является
«способность «опоры» выдерживать «давление сверху», «груз»
отношений».
Описанная общая характеристика слова нога позволяет
сформулировать его лексический прототип: «одна из нижних
конечностей человека, а также опора чего угодно, похожая на неё».
Нетрудно догадаться, что это – инвариант семантической структуры
слова. Его актуальными вариантами являются в равной степени как первое
номинативно-непроизводное, так и любое переносное значение. ЛП
является высшей ступенью категоризации значений данного слова и,
следовательно, его «наилучшим представителем» в лексикосемантической системе русского языка.
Ему соответствует определенное состояние (нервной системы) тела,
которое активизируется при обмене сигналами с нишей. ЛП – элемент
системы контроля и управления, на которую ориентируется тело
коммуниканта, как при выдаче им сигналов (в частности, форм слов), так
и при выведении смысла, соответствующего получаемым сигналам. ЛП
формируется и изменяется на протяжении всей социальной жизни
организма и является фактором, цементирующим семантическую
структуру многозначного сигнала. Эта его функция проявляется как
следствие категоризирующей деятельности сознания индивидуальной
личности и её «угла зрения» на процесс.
ЛП – единственное значение формы слова как элемента системы
языка. Он – альфа и омега семиозиса конкретного слова, так как форма
каждый раз становится словом лишь с момента активизации
соответствующего состояния организма, и она же превращается в след на
120
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
бумаге или тает в воздухе при затухании состояния организма,
вызвавшего его «к жизни». Поэтому ответом на поставленный в начале
статьи (с. 101) вопрос должно быть уточнение: слово не приходит в
предложение, приходит только его форма и, далее, происходит событие,
именуемое словом так, как это описано выше. Более подробные
разработки проблем, непосредственно связанных с теорией лексического
прототипа и его применением в практике исследований и преподавания
иностранного языка, можно найти в работах (Архипов 1998; 2008; Беляева
2001; Новиков 2001; Пушкарев 2001; Левчина 2003; Песина 2005;
Ширяева 2008).
И последнее. Так что же такое «лексическая полисемия» и,
соответственно, «многозначное слово»? Как разрешается очередная
«квадратура круга» в виде одной формы, которая в нарушение закона
диалектики имеет несколько значений? В действительности, подобная
проблема встает только перед теми исследователями, которые не видят
различия между предметом и ситуацией, в которую он вовлечен. Она
возникает тогда, когда к сознанию и мыслям, в нем «бродящим», подходят
с теми же мерками, что и к предметам, то есть не замечают и пропускают
процесс ассоциирования коммуникантом понятий об участвующих в акте
предметах и тем самым совершают an epistemic cut (Deacon, Kravchenko
forthcoming). И тогда получается, что «автономные» мысли-предметы
перемещаются в контейнере сознания, затем выходят из него и
внедряются в голову партнера по коммуникации и т.д.
На самом деле каждое значение – это событие внутренней жизни
организма, которое запоминается в рамках инвариантов и настолько
долго, насколько это требуется ему для адаптации к своей среде.
Следовательно, не сами ситуации, но запомненные факты того, что они
имели место и в каких инвариантных условиях функционирования формы,
пополняют или изменяют содержание ЛП. При этом запоминается
впечатление о том, что в разных контекстах форма ассоциировалась с
разными ЛСВ в разных контекстах. Это впечатление и является
основанием для неправомерного вывода: «данное слово имеет несколько
значений».
Из всего сказанного выше следует, что в реальном
функционировании конкретной формы слова ей всегда соответствует одно
121
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
значение. Действительно, это либо ЛП как значение формы в системе
языка, либо одно из актуальных ЛСВ в рамках актуального контекста.
Однако неверно, что форма «имеет» или «содержит» значение в
прямом смысле каждого из этих глаголов. Значение не является частью
конкретной звуковой или письменной формы. Оно есть некая мысль,
которая всегда соответствует актуальной форме в то время и в том
месте, где и когда индивидуальное сознание порождает их образы в
единой связке. Таким образом, говорить о «многозначности» самой
формы слова как её имманентного свойства некорректно. На самом деле,
«многозначность слова» – это нечто эфемерное из сферы воспоминаний о
нем. И мифы о ней могут существовать ровно столько, сколько
потребуется для отказа от представления о языке, как о предмете,
существующем «в себе и для себя», и замене его биокогнитивным
подходом, согласно которому язык реально существует только в процессе
взаимной ориентации партнерами друг друга с помощью обмена
сигналами в реальном времени и пространстве (Кравченко 2008 а; Каули
2009, 206-227; Steffensen in press).
Литература
1.Апресян Ю.Д. О регулярной многозначности // Известия АН СССР ОЛЯ,
1971, вып. 6. – С. 509-523.
2.Архипов И.К. Проблемы языка и речи в свете прототипической семантики //
Studia Linguistica № 6. Проблемы лингвистики и методики преподавания
иностранных языков. – СПб., 1998. – С. 5-21.
3.Архипов И.К. «Знак-предмет» и знак-ситуация: текст и дискурс // Текст и
дискурс. Проблемы экономического дискурса. – СПб.: Известия СПБГУЭФ,
2001. – С. 46-58.
4.Архипов И.К. Язык и языковая личность. – СПб.: ООО «Книжный дом», 2008.
5.Беляева Е.П. Прототипическая база семантики английских глаголов. Автореф.
дис... канд. филол. наук. – СПб., 2001.
6.Каули С.Дж. Понятие распределенности языка и его значение для
волеизъявления // Studia linguistica cognitivа II. Наука о языке в
изменяющейся парадигме знания. – Иркутск. Изд-во БГУЭП, 2009. – С. 192227.
7.Златев Й. Значение=жизнь (+культура): Наброски единой биокультурной
теории значения // Studia linguistica cognitivа. № 1. Язык и познание. – М.
2006. – С. 308-361.
8.Кацнельсон С.Д. Содержание, значение и обозначение слова. – Ленинград,
1965.
9.Кравченко А.В. Знак, значение, знание. Очерк когнитивной философии языка.
– Иркутск, 2001.
10.Кравченко А.В. Когнитивный горизонт языкознания. – Иркутск, 2008 а.
122
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
11.Кравченко А.В. Языковой семиозис и пределы человеческого познания //
Когнитивные исследования языка. Вып. III. Типы знаний и проблема их
классификации. М. – Тамбов, 2008 б. – С. 37-45.
12.Левчина И.Б. Развитие семантической структуры синестезических
прилагательных: Автореф. дисс. … канд. наук. – СПб., 2003.
13.Линелл П. Письменноязыковая предвзятость лингвистики как научной
отрасли // Studia linguistica cognitivа II. Наука о языке в изменяющейся
парадигме знания. – Иркутск. 2009. – С. 153-191.
14.Матурана У.Р. Биология познания // Язык и искусственный интеллект. –М.,
1995. – С. 95-142.
15.Новиков Д.Н. Разграничение полисемии и омонимии в свете когнитивной
лингвистики: Автореф. дисс. … канд. филол. наук. – СПб., 2001.
16.Песина С.А. Полисемия в когнитивном аспекте. – СПб., 2005.
17.Пушкарев Е.А. Роль семантики словообразовательного суффикса в
формировании лексических значений производных слов : Автореф. дисс. …
канд. филол. наук. – СПб., 2001.
18.Слово в предложении: коллективная монография / под ред. Л.М. Ковалевой
(отв. ред.), С.Ю. Богдановой, Т.И. Семеновой. – Иркутск: ИГЛУ, 2010.
19.Рябова М.Ю. Анализ значения предложения в холистичской модели:
парадоксальная коммуникация // Слово в предложении: коллективная
монография / под ред. Л.М. Ковалевой (отв. ред.), С.Ю. Богдановой, Т.И.
Семеновой. – Иркутск: ИГЛУ, 2010. – С. 34-63.
20.Ширяева А.В. Глагольная синонимия в свете прототипической семантики
(на материале синонимического ряда с доминантой break) : Автореф. дисс.
… канд. филол. наук. – СПб., 2008.
21.Clark A. Supersizing the Mind. Embodiment, Action and Cognitive Extension. –
Oxford: Oxford University Press, 2008.
22.Cowley S.J. Taking a language stance (forthcoming), Ecological Psychology,
2011.
23.Cowley S.J. Distributed language, in press.
24.Deacon T.W., Kravchenko A.V. Symbols, codes, semiosis, and language: on the
epistemic assumptions of biosemiotics (forthcoming).
25.Døør J. Moralske Meditationer. To essays. – Odense: Odense Universitet, 1998.
26.Hoffmeyer J. A Вiosemiotic approach to health // Signifying Bodies: Biosemiosis,
Interaction and Health. – Braga 2010. – P. 21-41.
27.Kull K. To know what life knows //Cybernetics and Human Knowing, 2009. Vol.
16 nos. 1-2. – P.81-88.
28.Lipka. L. An Outline in English Lexicology. – Tubingen, 1992.
29.Maturana H.R. Biology of language: The epistemology of reality // G. Miller and
E. Lenneberg (eds.), Psychology and Biology of Language and Thought. – New
York: Academic Press, 1978. – P. 28-62.
30.Maturana H.R. The nature of the laws of nature // Systems Research and
Behavioral Science, 17. 2000 (5). – P. 459-468.
123
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
31.Maturana H.R., Mpodozis J., Letelier J.C. Brain, language, and the origin of
human mental function // Biological Research 28, 1995. – P.15-26.
32.Reeke G.N., Edelman G.M. Real brains and artificial intelligence. Daedalus,117,
1988. – Р. 143-174.
33.Steffensen S.V., Cowley S.J. Signifying bodies and health: a non-local aftermath //
Signifying Bodies: Biosemiosis, Interaction and Health. – Braga, 2010. – P. 331356.
34.Steffensen S.V., Thibault P.J., Cowley S. J. Living in the social meshwork: the
case of health interpretation // Signifying Bodies: Biosemiosis, Interaction and
Health. – Braga, 2010. – P. 207-244.
35.Steffensen S.V. Beyond mind: an extended ecology of languaging (in press).
Использованная литература
Dubus III A. House of Sand and Fog. Vintage Books, A Division of Random
House, Inc., 1999.
Словари
Лингвистический энциклопедический словарь. – М., 1990. (ЛЭС)
Cambridge International Dictionary of English (CIDE)
Shorter Oxford Dictionary of English on Historical Principles, 2007, 6th ed.
(ShOED)
124
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА VI. ПРОТОТИПИЧЕСКАЯ СЕМАНТИКА И ПОНЯТИЕ ЛСГ
Богданова С.Ю.
В центре нашего исследования находятся вопросы языковой
категоризации мира и проблемы группировок лексических единиц,
частично отражающих эту категоризацию.
1. Признаковая семантика1 и прототипическая семантика
Учёт человеческого фактора в языке привел к существенному
усложнению так называемой признаковой семантики и обусловил переход
к
новой
парадигме
–
прототипической
семантике
с
ее
атрибутами/признаками и нечеткими границами между языковыми
категориями. Произошло смещение акцентов с объективного мира на
отражение этого мира субъектом. И.К. Архипов пишет: «Поскольку
реальное функционирование языка в речи происходит в жестких условиях
цейтнота, исходной единицей содержания актуального слова оказывается
не его семантическая структура как компонент системы языка, а его
прототип» (Архипов 2001, 7).
В современном языкознании доказано, что языковая категоризация
может осуществляться в соответствии с классическим, аристотелевским,
подходом к категории, изучаемым разделом признаковой семантики
(Feature Semantics), и/или в соответствии с относительно новым
прототипическим подходом к категории, изучаемым разделом
прототипической семантики (Prototype Semantics). Отход от четкого
противопоставления этих двух подходов предлагал, в частности, Л. Липка.
В книге English Lexicology Л. Липка подробно описывает типы
семантических признаков, добавляя к ранее существующим еще один
класс – инференциальные (выводимые на основе логики говорящего)
признаки (Lipka 2002, 123-132). Его классификация выглядит следующим
образом:
1
Термин «признаковая семантика» в отечественном языкознании чаще
используется в другом значении, а именно: когда говорят о значении признака,
качества, свойства. Мы, вслед за Л. Липкой, используем данный термин, так
как он чётко указывает на основные различия в двух типах категоризации –
классической, построенной на обязательном присутствии признаков (features), и
прототипической, построенной на сравнении с прототипом.
125
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Distinctive (denotative, connotative, relational, transfer, deictic) and
inferential features.
Рассмотрим эти признаки подробнее.
Денотативные признаки лексемы являются самыми важными и
центральными. Они являются ингерентными (неотъемлемыми), то есть
они должны всегда либо присутствовать, либо отсутствовать. Они не
зависят от говорящего и основываются на когнитивных признаках,
свойствах экстралингвистических денотатов. Коннотативные признаки
также являются ингерентыми компонентами лексемы и не касаются
признаков денотатов, но зависят от говорящего. Денотат, как правило,
остается неизменным, изменяются лишь стилистические нюансы и
отношение говорящего: steed :: horse [± ARCHAIC]. Относительные
признаки необходимы для объяснения оппозиции father :: son, а также
конверсивов типа teacher :: pupil и не зависят от говорящего. Для их
обозначения введены горизонтальные стрелки, направленные в разные
стороны, например, относительный признак [→PARENT] символизирует
father of и, наоборот, относительный признак [←PARENT] символизирует
son
of.
Трансферные
признаки
являются
фундаментально
синтагматическими по природе, их выделил в 1966 году У. Вейнрейх. Его
пример He was drinking carrots демонстрирует трансферный признак <–
SOLID>, или <+ LIQUID>, перенесенный от глагола drink на
грамматический объект carrots. В результате процесса переноса объект
carrots был реинтерпретирован в «carrot juice». Трансферные признаки
зависят от говорящего, поскольку речь идет об интерпретации; они могут
объяснить семантическую интерпретацию необычных комбинаций лексем
и метафорические процессы, такие как персонификация. Дейктические
признаки нужны для объяснения определенных локативных и
темпоральных отношений, а также направления. Точкой отсчета обычно
является говорящий, находящийся в определенное время в определенном
месте. Дейктические признаки носят прагматический характер, поскольку
в ситуацию оказывается вовлеченным говорящий. Однако для некоторых
лексем (come :: go, push :: pull) этот признак является ингерентным, и,
следовательно, его нужно учитывать и рассматривать в лексической
семантике (там же). Подробно дейктические признаки анализировал Ч.
Филлмор (Fillmore 1971).
126
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Л. Липка считает необходимым введение класса инференциальных
(inferential) признаков, так как все дифференциальные (distinctive)
признаки являются обязательными и не могут объяснить изменение
значения, ведь, в соответствии с классическим подходом к категории,
признаки не могут исчезать или добавляться. Напротив, инференциальные
признаки являются факультативными, они могут быть выведены из
употребления в выражениях и зависят от лингвистического и
экстралингвистического контекста. С точки зрения синхронии, только эти
признаки могут объяснить расплывчатость значения, многозначность,
региональные, стилистические и другие варианты. С точки зрения
диахронии, они могут охватить семантические ограничения, расширения,
сдвиги и, возможно, другие изменения значения. В словарях
инференциальные признаки могут быть представлены ярлыками «usually,
especially, often», например, названия ёмкостей имеют инференциальный
признак «материал»: such as {glass} в слове bottle (Lipka 2002, 130).
Все перечисленные семантические признаки служат для различения
пар лексем, которые во всем остальном являются идентичными.
Таким образом, в признаковой семантике количество типов
признаков постоянно увеличивалось, достигнув 7 у Л. Липки. Добавление
типов признаков требовалось для объяснения процессов развития
значения слова с учетом фактора говорящего. Можно, тем не менее, не
отрицая других признаков, сосредоточиться на инференциальных
признаках, пучок которых в прототипической семантике и составляет
прототип. Громоздкость признаковой семантики, на наш взгляд, стала
одной
из
предпосылок
переноса
внимания
лингвистов
на
прототипическую семантику, где важнейшую роль играл образ, или
гештальт, который при необходимости можно было разделить на
элементы или атрибуты. В английском языке имеет место
противопоставление термина feature (признак), используемого в
признаковой семантике, термину attribute (признак), используемому в
протитипической семантике (см., например, Lakoff 1987; Taylor 2003;
Lipka 2002, 79). Немецкий лингвист Х. Зайлер в статье «Функциональный
взгляд на прототипы» (Seiler 1989), говоря о том, что категории создаются
пучком свойств и набором членов, использует термин properties/features
для обозначения свойств/признаков, а далее по тексту пользуется только
127
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
словом properties, подчеркивая разный характер признаков в признаковой
и прототипической лингвистике. Вероятно, следует придерживаться этой
традиции и в русском языке, называя в прототипической семантике
признак атрибутом или каким-то другим словом. Природа
атрибутов/признаков прототипа инференциальна, поскольку они
выводятся на основе логики говорящего.
По мнению Л. Липки, введение понятия инференциального признака
может преодолеть слабость признаковой семантики. Однако
семантические признаки не охватывают психологическую реальность
прототипов, имеющих конкретную денотативную структуру, таких, как
контейнеры, животные и т.д. Они годятся для контрастивных
исследований, исторической семантики и обучения языку. В свою
очередь, прототипическая семантика хорошо походит для описания
конкретных экстралингвистических объектов, особенно тех, где форма и
пропорции имеют значение, однако она не подходит для абстрактных
существительных, не охватывает различия между архаическими и
современными словами, обозначающими тот же денотат, с чем прекрасно
справляются в признаковой теории коннотативные признаки.
Прототипическая теория, считает Л. Липка, бессильна, если
категоризации подлежат дейктические слова и синтагматические
отношения (выборочные ограничения на трансферные признаки). Однако
если говорить о реальном мире и ежедневном опыте, прототипы
освобождают человека от долгих и трудных когнитивных процессов,
обеспечивая для нашего ментального лексикона модели и механизмы,
которые позволяют нам быстро воспринимать, размещать и обрабатывать
слова в сознании. Л. Липка делает вывод о том, что интеграция обоих
подходов была бы полезна семантической теории и практике (Lipka 2002).
Объединить признаковую и прототипическую семантику И.К.
Архипову удается путем введения термина «лексический прототип», под
которым он понимает «пучок коммуникативно-значимых абстрактных
узуальных смыслов; смысловое ядро, включающее семантические
компоненты, необходимые для идентификации понятия, предмета;
содержание лексического прототипа определяется на уровне обыденного
сознания» (Архипов 1998, 15-19). Указанные И.К. Архиповым узуальные
смыслы коррелируют с инференциальными признаками, введенными Л.
128
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Липкой в признаковую семантику. Узуальные смыслы возникают все
время, поэтому узус имеет расплывчатые значения. За счет
инференциальных признаков создается зона, которая может получить в
языке дальнейшее развитие.
Еще один вопрос, связанный с прототипической семантикой,
поднимает Л.М. Ковалева. Он заключается в определении статуса
прототипа, а именно: является ли он материальной единицей, например,
словом с самой четкой семантикой, или идеальной единицей, пучком
атрибутов/признаков. В психологии прототипическую единицу относят к
числу самых лучших образцов. Интуитивно понимая, что это не так
просто, лингвисты все-таки стараются вытеснить прототип в сознание, т.е.
в идеальный мир (Ковалева 2012). Об этом же говорит Х. Зайлер, отмечая,
что одним из важнейших элементов функциональной теории прототипов
является положение о том, что прототип не выводится из эмпирического
исследования, хотя некоторые эмпирические данные помогают в поиске
прототипов, ведь прототип категории – самый распространенный член во
всех языках, первый, который узнают дети, он может быть заменен
непрототипическими членами и т.д. Непосредственно после этого Х.
Зайлер пишет о том, что прототип является результатом операций,
которые протекают в сознании участников языковой коммуникации (Seiler
1989, 2). И.К. Архипов относит лексический прототип к ментальной
сфере, определяя его как единство образов содержания и формы (Архипов
2008, 113).
2. О прототипическом значении
Одним из важнейших вопросов прототипической семантики
является вопрос прототипического значения многозначного слова. Как
можно выделить атрибуты/признаки его прототипа? Попытка выделить
лексический прототип существительного head, предпринятая С.А.
Песиной, на основе анализа словарных дефиниций данного слова, привела
исследователя к выявлению двух общих признаков по линиям ориентации
в пространстве (верхняя часть) и важности данной части для всего
референта. Таким образом, общим смысловым ядром 10-ти
проанализированных значений существительного head является, по ее
мнению, лексический прототип «the top and /or important part of anything»
(Песина 1997, 171-172). В ходе дальнейшей работы С.А. Песина
129
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
расширила диапазон исследуемого материала и в поисках лексического
прототипа проанализировала устойчивые сочетания с существительным
head. В результате удалось выявить еще один признак – круглая форма.
Лексический прототип, таким образом, приобрел следующий вид: «the
upper part of the human body that contains the eyes, nose, mouth, ears and
brain or something resembling it (top, round and/or the most important part of
a larger object; the beginning or end of it)» (Песина 2005, 233).
Посмотрим еще раз на словарные дефиниции существительного
head.
Head – 1. that part of the body which contains eyes, nose, mouth and
brain. 2. (as a measure) head’s length. 3. that side of the coin on which the head
of a person appears. 4. person. 5. (pl unchanged) unit of a flock or herd. 6.
intellect, imagination…..18. c 19 значения начинаются фразы и сложные
слова (OALDCE).
Только первое значение обозначает непосредственно часть тела, и в
данном значении слово относится к ЛСГ «части тела». Попробуем
взглянуть на проблему шире и попытаемся выделить важнейшие свойства
этого экстралингвистического объекта с точки зрения логики говорящего
не только путем анализа значений обозначающего его слова head, но и
значений производных от него слов, в частности, фразовых глаголов.
Говоря о сущности, мы часто высвечиваем разные аспекты ее строения,
которые Р. Лангакер назвал активными зонами (Taylor 2003, 126). Так, при
образовании фразовых глаголов от существительного head на первый план
могут выходить то одно, то другое свойство объекта, обозначенного
предметным существительным – форма, функции, структура и т.д. Мы
предполагаем, что данные свойства ложатся в основу языковой
категоризации различных фрагментов действительности.
Свойства предмета, обозначенного существительным head, можно
сгруппировать в кластер «голова как чувственно воспринимаемый
объект» и отдельное свойство «содержать мозг» (схема 1). Это последнее
свойство не легло в основу производного глагола. Напротив, свойства из
кластера «голова как чувственно воспринимаемый объект» послужили
основанием для образования соматических глаголов. На схеме
представлена семантическая структура существительного, если на нее
взглянуть с точки зрения мотивирующей основы для образования слов
130
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Схема 1. Выявление свойств прототипа head
других частей речи и развития метафорических значений. Фразовые
глаголы, представленные на схеме, имеют следующие значения (слева
направо): head in – «забивать мяч головой в ворота»; head up, head out –
«образовывать кочаны»; head up – «возглавлять»; «озаглавливать статью»;
head back, head out, head on и др. – «двигаться в любом направлении
лицом вперед». Как видим, некоторые из свойств, обуславливающих
образование
соматических
фразовых
глаголов,
относятся
к
функциональным (подвижность), а некоторые – к непосредственно
наблюдаемым (круглая форма, расположение вверху, внутриструктурная
асимметрия с более выделенной передней частью). Отметим, что, по
мнению Дж. Тэйлора, атрибуты/признаки прототипа получают бóльший
вес, если они имеют чувственную выделенность, которая является
относительно постоянным атрибутом в разных контекстах (Taylor 2003,
65). Атрибуты/признаки прототипических объектов также могут быть
функциональными, как это было показано в эксперименте У. Лабова с
ёмкостями, когда в категоризации объекта испытуемым помогала
информация о том, чтó из данной ёмкости пьют. Отметим, что все эти
131
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
свойства предмета относятся к одному и тому же первоначальному
предметному значению существительного.
Перечисленные свойства объекта действительности, объединенные в
кластеры, закреплены в образе (гештальте) данного объекта. Понять,
какие из этих свойств важны для категоризации действительности, т.е.
«заглянуть» в коллективное сознание языкового социума, если таковое
существует,
можно
только
путем
изучения
употребления
существительных, обозначающих данный объект, и производных от него
слов. Если судить по тем свойствам предмета, обозначенного
существительным head, которые легли в основу глагольных значений
(«круглая форма», «расположение вверху», «объект с внутриструктурной
ориентацией, где спереди расположены органы зрения, обоняния, вкуса»,
подвижность»), словарная дефиниция существительного должна была бы
выглядеть следующим образом:
Head – подвижная часть тела человека или животного круглой
формы, с внутриструктурной ориентацией, расположенная вверху
туловища.
Однако есть ли практическая необходимость включать в
определение все эти свойства? Если речь идет о предмете, знакомом
каждому человеку в совокупности всех его свойств, нет необходимости в
их перечислении, поскольку они существуют в сознании как единый
образ. Согласно концепции гештальтного восприятия, свойственного
человеку, части целостной конфигурации распознаются, воспроизводятся,
приобретают свое значение, только находясь в составе целого (Лакофф
1981).
Как видим, попытка анализа семантики существительного через
семантику производных от него фразовых глаголов позволила выделить
большее количество атрибутов/признаков, значимых для носителей языка
в данном объекте. Подобным образом можно проанализировать
закрепленные в языковой категоризации действительности свойства 35-ти
частей тела, от названий которых образованы глаголы.
Значение слова, разделяемое всеми членами социума, говорящего на
этом языке, существует, ведь главное свойство слова – возбуждать «в
голове обычного носителя языка общее понятие» (Архипов 2008, 17). Н.Ф.
Алефиренко дает следующее определение языковому значению:
132
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«стабильная часть семантики знака, связанная с отражением социально
значимого опыта данного языкового сообщества» (Алефиренко 2010, 12).
В том, что все носители языка единообразно характеризуют значения
языковых единиц вне контекста, по мнению Л.М. Ковалевой, также
проявляется прототипичность. Это значение демонстрирует лучший
образец категории (Ковалева 2008). Процессы прототипизации удобнее
всего проследить на примере предметной лексики. Более или менее четкая
прототипическая семантика прослеживается у существительных,
обозначающих животных, людей, предметы. Сюда же относятся и
соматические существительные, обозначающие части тела, неоднократно
являвшиеся объектом семантических исследований. Они представляют
собой в силу конкретности и предметности и тематическую группу, и
лексико-семантическую группу, которую определяют как любой
семантический класс слов (лексем), объединенных хотя бы одной общей
лексической парадигматической семой (или хотя бы одним общим
семантическим множителем)» (Васильев 1971, 109). «Являться частью
тела» – такова общая категориальная сема у данной ЛСГ
существительных.
3. Когнитивный подход к понятию «лексико-семантическая группа»
Образованные от соматических существительных соматические
глаголы можно отнести к одной лексической группе, так как по форме они
совпадают в английском языке с существительными. Однако говорить об
общности их семантики не приходится, поскольку они либо образуются от
разных значений существительного, либо различные концептуальные
основания обусловливают их отнесенность к различным категориям,
следовательно, они должны быть отнесены к разным ЛСГ.
«В настоящее время», пишет И.В. Арнольд в 1990 году, «никто уже
не отрицает, что для системного представления лексики и ее успешного
лексикографического описания таксономия лексических категорий
представляет большой интерес» (Арнольд 2010, 109). Основополагающим
для выделения категорий условием является единство обобщенного
содержания и обобщенной формы. Это условие И.В. Арнольд
экстраполирует в область лексики из грамматики, а именно: имеется в
виду определение И.И. Мещанинова, считавшего, что для наличия
грамматической категории требуется наличие грамматического понятия,
133
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
передаваемого грамматической формой (там же, 110). В частности,
выявленные
И.В.
Арнольд
лексико-грамматические
разряды
существительных (одушевленные, предметные, абстрактные, групповые и
чисто собирательные, названия лица, материалов и неодушевленные
существительные, употребляемые в притяжательном падеже (Арнольд
1986)) продемонстрировали категоризацию человеческим сознанием
объектов окружающего мира.
Если рассматривать ЛСГ глаголов с позиций классической
признаковой семантики, как это делали многие исследователи в 19801990-х годах, она предстает как единая группа, так как ее базовые глаголы
отличаются единством дифференциальных признаков, общностью
сочетаемости. Глаголы, располагающиеся на периферии группы, входят в
группу в своих неосновных значениях. Глаголы в группе связаны
определенными оппозициями. Однако в таком случае исследователи
неизбежно сталкивались с невозможностью включить в ЛСГ всю лексику,
и им приходилось искать обходные пути. Например, Н.В. Нетяго, наряду с
ЛСГ глаголов возникновения/исчезновения, выделяет также круг
глаголов, входящих в функционально-семантический класс глаголов
возникновения/исчезновения, в котором в отличие от ЛСГ находится
около 20 глаголов окказионального употребления (Нетяго 1986). Итак, для
того чтобы объяснить принадлежность конституента одной группы
(категории) к другим группам (категориям), в рамках признаковой
семантики приходилось вводить целый ряд дополнительных терминов и
делать множество оговорок. В прототипической семантике эти 20
глаголов, которые не отвечали всем требованиям к классическим
оппозициям, были бы включены в ЛСГ, поскольку для отнесения
лексических единиц к той или иной категории достаточно отношений
семейного сходства между ее членами, а границы категории расплывчаты
и подвижны. Очевидна правота Дж. Тэйлора, писавшего, что
существование интуитивно понятных случаев наряду с не такими уж
понятными предполагает, что мы имеем дело с прототипической
категорией (Taylor 2003, 203).
Нам представляется, что в случае с понятием ЛСГ следует учесть
мнение И.В. Арнольд о том, что переименование уже известных понятий в
новые названия терминологию не улучшают (Арнольд 2010, 112).
134
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Признавая тот факт, что некоторые термины структурной лингвистики
фигурируют и в когнитивной лингвистике, эту точку зрения разделяет Е.Г.
Беляевская: «В лингвистических изысканиях важна не используемая
терминология, а тот подход к анализу языкового материала, который
реализует исследователь» (Беляевская 2009, 22). Тем не менее,
необходимо оговорить новое содержание, вкладываемое в понятие ЛСГ в
когнитивной лингвистике, поскольку его простой механический перенос,
который наблюдается во многих работах, выполненных в русле
когнитивного подхода к анализу языковых явлений, теоретически не
обоснован.
Речь здесь идет о принципах отнесения слов к той или иной лексикосемантической категории. Если категория строится по классическим
принципам признаковой семантики, ее члены отбираются путем
оппозиций, и каждый из них обязательно содержит все признаки данной
категории и противопоставлен другому члену категории по одному из
дифференцирующих признаков. Если категория строится на основании
сопоставления каждого потенциального члена с прототипом, в систему
через отдельных говорящих могут проникнуть допущения. Это может
привести к включению в категорию членов, занимающих периферийную
позицию, причем даже в нескольких лексико-семантических категориях
одновременно. Тем самым размываются границы данной категории.
В когнитивной парадигме ЛСГ представляет языковую категорию,
построенную по прототипическому принципу и имеющую в своем составе
доминанту, ядерную часть и периферию. Каждая доминанта (лексическая
единица, имеющая наибольший семантический объем (Тарханова 1988,
6)), а также ядро ЛСГ, как ядро любой категории, содержат члены, набор
признаков которых абсолютно однозначно определяет их отнесенность к
данной категории, что позволяет анализировать их с точки зрения
классической
признаковой
семантики
и
обеспечивает
противопоставленность данной категории другим. Однако Х. Зайлер
предостерегает исследователей о негативных последствиях определения
категории исключительно по ее прототипическим проявлениям, так как в
этом случае многие примеры нужно исключить, а это противоречит
остальным
доступным
морфосинтаксическим
и
семантическим
свидетельствам.
135
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В качестве примера суперрастяжения (overextension) одной из
категорий Х. Зайлер приводит факты языка гаро, относящегося к ТибетоБирманской ветви, распространенной в Западном Ассаме, для которого
характерно следующее: «камень, мяч, глаз, монета и фрукт включены в
один класс, основанный на их круглой форме. Этот класс также включает
банан, хотя он и не круглый, потому что все другие фрукты относятся к
этому классу. Здесь произошел сдвиг от критерия «предмет круглой
формы» к критерию «предмет, относящийся к фруктам». Этот сдвиг
хорошо мотивирован (Seiler 1989, 17). Х. Зайлер делает вывод о том, что
определением
категории
должен
покрываться
весь
диапазон
вариативности (там же, 19).
Так, периферийные члены ЛСГ глаголов, к которым в основном и
относятся соматические фразовые глаголы, могут быть одновременно в
одном и том же значении отнесены к периферии разных групп, как это
показано у И.П. Петровой на примере фразовых соматических глаголов
face out, nose out. Так, соматический глагол face, образованный от
существительного face, с послелогом out имеет значение, связанное со
зрительным восприятием, «смотреть»: face out – смело смотреть в лицо
(кому-л.) (Кортни, 196). Однако сложно однозначно ответить на вопрос,
предполагает ли данное значение фразового глагола процесс чувственного
восприятия, или речь может идти исключительно о направлении взгляда,
судить о котором наблюдатель может по расположению лица, на котором
расположены глаза. Во втором случае можно констатировать
отнесенность фразового глагола face out к ЛСГ глаголов изменения
положения тела. Анализ большого количества примеров употребления
данного
фразового
глагола,
представленных
в
подкорпусах
художественной литературы корпусов текстов BNC и COCA, показал, что,
в первую очередь, имеет место указание именно на расположение лица
или изменение его положения, и, хотя сам факт возможности зрительного
восприятия в данных примерах не исключается. Может ли глагол face в
принципе указывать на наличие зрительного восприятия? Следующий
пример косвенно свидетельствует об этом: "Would you like to dance?"
Elaine turned to face the man who had spoken. He was about fifty-five and fat,
but jolly with it (bnc). Очевидно, что в результате действия, обозначенного
глаголом face, девушке удалось рассмотреть обращавшегося к ней
136
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мужчину. При этом нельзя не отметить, что девушка располагалась лицом
к нему. В ситуации, обозначенной фразовым глаголом face out, зрительное
восприятие предполагалось, хотя и не было осуществлено (saw nothing) в
силу эмоционального состояния субъекта действия: She faced out to sea
and saw nothing but the impression of Fernando's tortured features before her
misty eyes (bnc) (Петрова 2012). Таким образом, можно констатировать,
что соматический фразовый глагол face out имеет основания быть
включенным как в ЛСГ глаголов чувственного (зрительного) восприятия,
так и в ЛСГ глаголов изменения положения тела.
Многочисленные исследования свидетельствуют о том, что ЛСГ
образуют континуум, где группы «перетекают» друг в друга. Взаимосвязь
ЛСГ между собой и возможность выявить у нескольких ЛСГ
объединяющий компонент обсуждались лингвистами достаточно часто.
Например, ЛСГ глаголов возникновения/исчезновения в русском языке
исследованы в рамках уже упомянутого диссертационного исследования
Н.В. Нетяго. Оказалось, что пересечение данной лексико-семантической
группы с 13-ью другими ЛСГ глаголов осуществляются благодаря
действию нескольких факторов: 1) близость категориальных сем; 2)
выраженность
субъекта
одушевленным/неодушевленным
существительным; 3) наличие у глаголов потенциальной семы
появления/исчезновения;
4)
способность
приобретать
статус
категориальных сем семами дифференциальными. Н.В. Нетяго выявила
также наличие категориально-лексической семы «изменения», которую
она назвала самой высокой обобщающей семой, у глаголов по крайней
мере
14
ЛСГ
(возникновения/изменения,
начала/прекращения,
уничтожения, повреждения и др.). По мнению автора, это свидетельствует
о наличии в русском языке семантического поля изменения (Нетяго 1986).
Пересечение ЛСГ отмечала также И.А. Крылова на материале
русских глаголов речи. Внешняя структура лексического объединения
имеет полевой характер и представляет собой пересекающиеся
группировки единиц, а внутренняя структура ЛСГ определяется набором
основных
дифференциальных
компонентов
значения
лексем,
составляющих системное объединение (Крылова 1996, 7).
Наше исследование английских фразовых глаголов привело к
выделению лексико-семантического поля глаголов, включающего целый
137
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ряд ЛСГ, конституенты которых содержат семантический компонент
«движение» в семантической структуре (Богданова 2006, 65). Данное поле
имеет центр (группа глаголов движения, содержащая до 23 послелогов в
индексальной пространственной парадигме, например, go, come, run и др.)
и периферию (глаголы с наименьшим количеством пространственных
послелогов, например, tell, explain и др.). Глаголы перечисленных групп
можно отнести к единицам указательного поля языка. Диагностическим
показателем явилась способность глаголов разных ЛСГ (движения,
физического действия, речи, чувственного восприятия, уступки,
умственной активности и т.д.) присоединять пространственнонаправительные послелоги.
Как видим, подобные исследования ЛСГ позволяют выявить более
крупные категории, а именно: лексико-семантические поля.
Прототипические категории, особенно те, которые построены по
принципу семейного сходства, могут содержать не только равнозначные
признаки, так как особенности восприятия мира человеком также
оказывают влияние на категоризацию. Приводя слова Дж. Тэйлора, «в
принципе любой элемент (node) в цепочке расширенных значений может
быть источником любого типа расширенных значений (meaning
extensions)» (Taylor 2003, 111), Л.М. Ковалева утверждает, что именно это
свойство языкового значения помогает объяснить, каким образом язык,
будучи в принципе конечным феноменом, ухитряется обозначить,
ословить, номинировать, категоризовать весь бесконечный континуум
действительности, не оставляя в нем ни пограничных полос, ни
пропущенных пространств. Единицы языка «растягиваются», будучи
структурированы, организованы прототипическими единицами, которые
не обладают обязательным свойством – «быть всегда равными самим
себе» (Ковалева 2012, 11).
4. Лексико-семантическая группа глаголов выпрашивания1
Можно ли связать такое сугубо когнитивистское понятие как
«фрейм» с традиционным понятием «ЛСГ», которое все чаще (причем без
особенных оговорок) используется в когнитивных исследованиях?
1
Мы признаем, что можно было подобрать более точное имя для данной ЛСГ:
«ЛСГ глаголов каузации при помощи настойчивой просьбы», однако мы
предпочли более короткий вариант: «ЛСГ глаголов выпрашивания».
138
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выявление модели фрейма «выпрашивание» и его слотов, подлежащих
заполнению, путем анализа основ глаголов, репрезентирующих данный
фрейм, на наш взгляд, позволяет выделить в русском языке ЛСГ глаголов
выпрашивания.
Рассмотрим ряд русских переходных приставочных глаголов типа
выпрашивать, образованных по словообразовательной модели –
«приставка вы- + глагольная основа + суффикс ива/ыва + суффикс ть».
Говоря о словообразовательной модели, мы должны иметь в виду, что
этот термин используется как в структурной, так и в когнитивной
лингвистике (Беляевская 2009, 17).
Методом сплошной выборки отобрано 67 глаголов из словаря В.И.
Даля и 10 глаголов из словаря Д.Н. Ушакова. В словаре В.И. Даля, как
известно, представлены диалектные, устаревшие, просторечные слова,
поэтому носителю современного русского языка многие из них могут
показаться странными: выбалагурить, выбрюзжать, выколячить,
выклянчить, вымогать, выхвастывать, выябедничать и др. В словаре
Д.Н. Ушакова
количество
глаголов,
построенных
по
данной
семантической модели, существенно меньше, так как диалектные и
устаревшие слова в него не включались: выбарышничать, выканючивать,
выклянчивать, вымаливать, вымучивать, выплакать, выплясать,
выпросить, выторговывать, выхлопотать. Здесь необходимо отметить,
что как в словаре В.И. Даля, так и в словаре Д.Н. Ушакова, некоторые из
интересующих нас глаголов представлены в совершенном, а некоторые –
в несовершенном виде, причем какую-либо закономерность выявить не
удается. Ср.: вымурлыкивать, вымяукать (Даль). Поэтому нам остается
только констатировать некоторое отступление от указанной выше
формальной модели, а именно: суффикс ива/ыва не является
обязательным.
Что объединяет глаголы данного ряда? Очевидным является наличие
у них пространственного компонента – приставки вы-, характеризующей в
русском языке схему КОНТЕЙНЕР, причем во всех случаях задействован
динамический тип отношений в рамках этой схемы. Что должно
перемещаться изнутри наружу, за пределы «контейнера» в ситуации
выпрашивания? Субъект в ситуации, которая может быть обозначена
словосочетанием выпрашивать деньги, осуществляет сложное действие –
139
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
иллокутивный речевой акт, включающий как физическое действие по
произнесению высказывания, так и оказание морального давления на
собеседника с целью побуждения последнего к выдаче денег. В роли
объекта действия выступают как деньги, так и собеседник, что показывает
сходство данной конструкции с конструкциями, образуемыми глаголами
речи, как правило, имеющими два объекта, один из которых – собеседник
(слушающий). По мнению субъекта действия, в роли так называемого
«контейнера», содержащего деньги в своей собственности, выступает
собеседник. В результате выпрашивания деньги могут переместиться из
сферы объекта в сферу субъекта.
Что же должна представлять собой семантическая модель ситуации
выпрашивания, т.е. каковы концептуальные основания лексического
наполнения данной словообразовательной модели? Для ответа на этот
вопрос следует обратиться к понятию фрейма как структуры данных для
представления некоторого концептуального объекта, которую можно
рассматривать как схему действий в реальной ситуации. Информация,
относящаяся к фрейму, содержится в составляющих его слотах –
незаполненных подструктурах фрейма, заполнение которых приводит к
тому, что данный фрейм ставится в соответствие некоторой ситуации,
явлению или объекту.
Фрейм, соответствующий ситуации выпрашивания, задается
глагольной основой и пространственным компонентом – приставкой вы-.
Глагол выпрашивать вызывает фрейм, слотами которого являются:
1) субъект, который производит определенные действия с целью
воздействия на каузируемый объект;
2) действие просьба (каузация) к каузируемому объекту передать то,
что просят, из сферы объекта в сферу субъекта;
3) то, что каузирующий субъект хочет получить от каузируемого
объекта в результате действия;
4) каузируемый объект действия просьбы (каузации), обладающий,
по мнению субъекта, тем, что этому субъекту нужно;
5) нежелание каузируемого объекта отдавать из своей сферы то, о
чем просит субъект (приставка вы- как раз указывает на этот компонент,
иначе был бы использован глагол просить без приставки вы-);
140
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
6) инструмент, т.е. способ, с помощью которого субъект пытается
добиться своей цели.
Каким способом субъект добивается того, чтобы каузируемый
объект отдал что-то? Какой инструмент он использует? В данную
словообразовательную модель инструмент входит через глагольную
основу. Именно он различает синонимический ряд, объединенный
наличием в словарной дефиниции слов добиться и добыть. Просьба с
целью получить что-то от человека (организации, объединяющей людей)
не всегда сопровождается непосредственно речевым актом – это может
быть молящий взгляд, сложенные на груди руки, опущенная смиренно
голова и, как свидетельствуют языковые данные, представленные в
словаре В.И. Даля, ещё множество действий, предпринимаемых
субъектом для достижения своей цели. Словообразовательная модель
«приставка вы- + глагольная основа (+суффикс ива/ыва) + суффикс ть»
была раньше достаточно продуктивной, она остается продуктивной и
сейчас, поскольку фрейм «выпрашивание» достаточно четко представлен
в сознании русскоязычного человека. Интерпретация большинства
действий, обозначенных построенными по этой модели глаголами, не
представляет особого труда, так как многие из них образованы по
аналогии, которая является главным принципом моделирования в
современной системе словообразования, при этом она редко бывает
однотипной, а строит малые ряды (Бондарчук 2011). Очевидно, этим
объясняется сравнительно небольшое количество глаголов этой группы.
С точки зрения языка представляет интерес глагольная основа,
вызывающая фрейм даже при отсутствии контекста. Являются ли
глагольные основы основами глаголов речи, глаголов движения,
отыменных
глаголов,
производных
от
прилагательных
или
существительных?
Среди глаголов данной группы встречаются глаголы с производной
глагольной основой, где мотивирующими именами могут быть имена
прилагательные (у глаголов выдешевить, вылютовать), имена
существительные, обозначающие человека (у глаголов выбрататься,
вылевшить, вымолодцевать, выпронырить, высударивать, выцыганить),
а также имена существительные, обозначающие предмет (у глаголов
выкостылять, вымозаливать).
141
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В заполнение слота «инструмент, т.е. способ, с помощью которого
субъект пытается добиться своей цели» включается фрейм, вызывающий в
сознании все то, что связано с лицом или предметом, названия которых
явились мотивирующими для глаголов. Каждый встроенный фрейм посвоему сложен, но знакомый с ним человек без труда «вылавливает» из
него необходимую для понимания производного глагола информацию.
Так, во фрейме «цыганка» на первый план выходит основная деятельность
– попрошайничество, во фрейме «проныра» – умение подсуетиться там,
где нужно, во фрейме «сударь» – вежливость данного обращения,
прибавляя которое поминутно, лавочники располагают к себе
покупателей.
Значение образованных от глагольной основы глаголов «добиться,
добыть путем выполнения конкретной работы» постепенно отходит на
периферию данной группы глаголов, сравните: выбатрачить,
выбаюкивать (подарочек) у барина, выбочарить, выбурлачить,
выко(а)зачить, выпалывать (Даль) и выплясать «заработать пляской»
(простор.) (Ушаков). Напротив, постепенно в русском языке закрепляется
значение «добиться чего-либо путём оказания влияния на психику объекта
каузации». Достаточно частотно представленное в просторечии и
диалектах, в современном общенародном языке оно является
подавляющим, сравните: вымалчивать, выплакивать, выпроказить,
выреветь, выревновать, выскучать, выбалагурить, выбрюзжать,
выколячить, выклянчить, вымогать, выпрашивать, выхвастывать,
выябедничать (Даль) (14 из 67 глаголов) и выканючивать, выклянчивать,
вымаливать, вымучивать, выплакать, выпросить, выхлопотать
(Ушаков) (7 из 10 глаголов). Здесь слот «нежелание объекта каузации
отдавать из своей сферы то, что хочет субъект» выходит на первый план,
хотя инструмент по-прежнему важен.
Основы звукоподражательных глаголов, также входящие в данную
словообразовательную модель, требуют специфического заполнения слота
«субъект, который производит определенные действия с целью
воздействия на объект». У глаголов выворковать, выкуковать,
вымурлыкивать, вымяукать, вырыкать данный слот может быть
заполнен концептами «птицы» и «животные», хотя это и необязательно,
т.к. глаголы ворковать и мурлыкать могут обозначать действия людей.
142
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глаголы, построенные по словообразовательной модели «приставка
вы- + глагольная основа (+суффикс ива/ыва) + суффикс ть», могут также
образоваться от глагольных основ, обозначающих действие: 1) добиться
путем борьбы: выбунтовать, вывоевывать, выкулачить, вымятежить,
высутяжить, высудить; 2) добиться путем мошенничества: выдуривать,
вылукавить, вылгать, вымайданить, вымытарить; 3) добиться верой или
колдовством:
вывораживать,
выгавливать,
выколдовывать,
выколядовать, выславлять (сюда же можно отнести отыменный глагол
выбаживать «добывать клятвой, заклятием, вымаливать» (Даль)); 4)
добиться попрошайничеством и лестью: выкланивать, выкучить,
вылелеять, вылещивать, вымигать; и от глагольных основ,
обозначающих разноплановое движение: выковыливать, выегозить,
выерзать, вылягать, выюлить, вырыскать.
Исследование словообразовательной модели необходимо дополнить
изучением смыслов, передаваемых в ходе коммуникации лексическими
единицами, построенными по данной модели. В связи с этим нами были
изучены данные, предоставленные Национальным корпусом русского
языка (НКРЯ) (http://ruscorpora.ru). Мы проверили наличие в корпусе всех
глаголов, попавших в сферу нашего исследования. Большинство глаголов,
представленных в словаре В.И. Даля, не являлись и не являются
частотными, поэтому в тексты, отобранные для корпуса, они не попали.
Таким образом, материал для дискурсивного анализа представлен в НКРЯ
только для нескольких глаголов.
О том, что можно вымаливать, т.е. о том, какими концептами может
быть заполнен слот «то, что субъект хочет получить от каузируемого
объекта в результате действия», можно судить по многочисленным
контекстам употребления глагола вымаливать (175 с/у1) в НКРЯ. Во
многих случаях речь идет о нематериальных благах, таких как любовь,
снисхождение, внимание и т.п. (26 коллокатов). Самым частотным
коллокатом является существительное прощение (26 с/у). Следующим по
встречаемости в корпусе является ряд существительных, обозначающих
материальные блага – деньги (12 с/у), милостыню (4 с/у), а также справку,
хлеб, сапоги и шинели, машину и т.д. (всего 10 с/у). Вымаливанию
1
С/у – «словоупотребление» (сокращение, принятое в корпусной лингвистике).
143
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
подлежат и жизненно важные субстанции – жизнь (6 с/у), облегчение,
излечение, спасение, помощь, а также смерть (2 с/у) и пуля (2 с/у). Таким
образом, очевидно, что спектр того, чем может быть заполнен указанный
слот фрейма «выпрашивание», достаточно широк.
Следующий глагол, тексты с которым содержатся в НКРЯ, –
выцыганить (23 с/у) и его форма несовершенного вида выцыганивать (10
с/у). Выцыганивают, судя по текстам, в большинстве случаев, деньги (14
с/у), различные мелочи – жвачку, ватман, ручку, стакан водки и т.п., а
также определенные привилегии – свидание, поездку и т.д.
Употребление глагола выхлопатывать (22 с/у) вплоть до 1968 года и
значительно более частотное употребление глагола совершенного вида
выхлопотать (515 с/у), по данным НКРЯ, свидетельствует о том, что
форма несовершенного вида постепенно выходит из употребления.
Выхлопатывают, как следует из контекстов употребления глаголов
выхлопотать и выхлопатывать, в хронологическом порядке следования
текстов, поместья, земли, должность, визу, заграничный паспорт,
пенсию, льготы, командировки, квартиру, привилегии и т.д. Коллокат
деньги встречается очень редко (4 с/у). Особую роль во фрейме
«выпрашивание»,
объективированном
глаголом
выхлопатывать,
приобретает слот «каузируемый объект действия просьбы (каузации),
обладающий, по мнению субъекта, тем, что этому субъекту нужно». В
ситуации выхлопатывания в роли объекта почти всегда выступает
должностное лицо, от которого зависит, выдать ли разрешение на
привилегию.
Глагол выславлять встретился в номинации ситуации выпрашивания
только однажды. Это употребление относится к 1860 году и в качестве
объекта присоединяет существительные милость и жалованье: И те бы
выборные люди, будучи на съезде, нам, великому государю, по своему
обещанью служили, Великого княжества Литовского и Короны Польской
сенаторам, полковникам, ротмистрам и всей урожденной шляхте, и
всему рыцарству, и духовного всякого чина людям, которые будут на
съезде с польскими послами, нашу государскую милость и жалованье к
себе выславляли (С.М. Соловьев. 1860. НКРЯ).
Проведенное исследование смыслов, передаваемых в ходе
коммуникации, позволяет определить, чем заполняются слоты фрейма
144
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«выпрашивание»,
вызываемого
некоторыми
употребительными
глаголами. Очевидно, что существует обязательное различие в заполнении
слота «инструмент, т.е. способ, с помощью которого субъект пытается
добиться своей цели», что обеспечивает различие глаголов
синонимического ряда. Другие слоты могут в концептуализации
некоторых ситуаций выходить на передний план или, наоборот, не
подлежать заполнению.
В языке в синхронии всегда присутствует определенная
неустойчивость, которая разрешается в последующем закреплении в
системе одних конкурирующих форм и забвении других. В диахронии эти
изменения видны более отчетливо. Прототип не равен сам себе, поэтому
объяснительная сила прототипической семантики в сфере развития
значения велика.
Литература
1.Алефиренко Н.Ф. Шарль Балли и проблема соотношения знаков языка и
знаков речи //Лингвистическое наследие Шарля Балли в XХI веке / под
ред. М.А. Марусенко. – СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2010. –
С. 3-13.
2.Арнольд И.В. Лексикология современного английского языка : учебник
для ин-тов и фак. иностр. яз. – М.: Высш. шк., 1986.
3.Арнольд И.В. Семантика. Стилистика. Интертекстуальность / науч. ред.
П.Е. Бухаркин. – М.: Книжный дом «ЛИБРО КОМ», 2010.
4.Архипов И.К. Проблемы языка и речи в свете прототипической семантики
// Проблемы лингвистики и методики преподавания иностранных
языков : сб. ст. Studia Linguistica. – СПб., 1998. – C. 15-19.
5.Архипов И.К. Проблемы прототипической семантики // Ярославские
лингвистические чтения: мат-лы науч. конф. (г. Ярославль, 9-11 окт. 2001
г.). – Ярославль, 2001. – С. 6-8.
6.Архипов И.К. Язык и языковая личность: Учебное пособие. – СПб.: ООО
«Книжный дом», 2008. – 248 с.
7.Беляевская Е.Г. Словообразовательная модель в структурной и
когнитивной
лингвистических
парадигмах
(традиционный
vs
когнитивный подход) // Новое в лексикологии: проблемы, методы,
изыскания. – М., 2009. – С. 13-23.
8.Богданова С.Ю. Пространственная концептуализация мира в зеркале
английских фразовых глаголов: монография. – Иркутск, 2006. – 182 с.
145
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
9.Бондарчук Г.Г. Когнитивно-семиотические основания развития категории
предметных имен в английском языке (на материале английских
наименований одежды): автореферат дисс. …д-ра филол. наук : 10.02.04.
– М., 2011. – 48 c.
10.Васильев Л.М. Очерки по семантике русского глагола. – Уфа, 1971.
11.Ковалева Л.М. Английская грамматика: предложение и слово:
Монография. – Иркутск, 2008.
12.Ковалева Л.М. О прототипических и непрототипических единицах
модально-предикативного
конституента
предложения
//
Прототипические и непрототипические единицы в языке. – Иркутск:
ИГЛУ, 2012. – С. 9-34.
13.Крылова И.А. Семантико-стилистическая характеристика ЛСГ глаголов
речи: автореф. дис. ... канд. филол. наук : 10.02.01. – М.: 1996. – 21 с.
14.Лакофф Дж. Лингвистические гештальты // Новое в зарубежной
лингвистике. Вып. Х. Лингвистическая семантика. – М.: Прогресс, 1981. –
С. 350-368.
15.Национальный корпус русского языка. URL : http://ruscorpora.ru (дата
обращения: 30.10.2011).
16.Нетяго
Н.В.
Лексико-семантическая
группа
глаголов
возникновения/исчезновения в современном русском языке (системная
организация, связь с другими ЛСГ) : автореф. дис. … канд. филол. наук :
10.02.01. – Л., 1986. – 17 с.
17.Песина С.А. Проблемы определения прототипов слов лексикосемантического поля «тело человека» // Языковая система и
социокультурный контекст: сб.ст. Studia Linguistica – 4. – СПб.: Тригон,
1997. – С. 169-172.
18.Песина С.А. Полисемия в когнитивном аспекте: Монография. –СПб.:
Изд-во РГПУ им. А. И. Герцена, 2005. – 325 с.
19.Петрова И.П. Чувственное восприятие как объект категоризации
соматическими фразовыми глаголами // Вестник ИГЛУ. – № 1. – Иркутск:
ИГЛУ, 2012. (в печати)
20.Тарханова Т.В. Системные отношения в лексико-семантической группе
(на материале ЛСГ прилагательных, обозначающих умственные
способности человека в современном английском языке) : автореф. дис.
… канд. филол. наук: 10.02.04. – Одесса, 1988. – 16 с.
21.Fillmore Ch. Santa Cruz lectures on deixis. – Bloomington, Ind.: Indiana
University Linguistics club, 1971. – 87 p.
146
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
22.Lakoff G. Women, fire and dangerous things. – Chicago & London: The Univ.
of Chicago Press, 1987. – 614 p.
23.Lipka L. English Lexicology: lexical structure, word semantics and wordformation. – Tübungen: Narr, 2002. – S. 244.
24.Seiler H. A functional view on prototypes // AKUP, Nr. 77. – January 1989.
25.Taylor J.R. Linguistic Categorization. 3rd edition. – OUP – NY., 2003. – 308 p.
Список использованных словарей и условных сокращений
OALDCE – Hornby A. S. Oxford Advanced Learner’s Dictionary of Current English.
– Oxford: Oxford University Press, 1982.
Даль – Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. СПб.,
1863-1866.
Кортни – Кортни Р. Английские фразовые глаголы. Англо-русский словарь. –
М.: Рус. яз., 2004.
Ушаков – Толковый словарь русского языка: В 4 т. / Под ред. Д.Н. Ушакова. –
Т. 1. – М., 1935-1940.
147
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА VII. ДИНАМИЧЕСКИЙ ХАРАКТЕР
ПРОТОТИПИЧЕСКОГО ЗНАЧЕНИЯ СЛОВА
Л.В. Кульгавова
Настоящее исследование – это попытка осветить некоторые
особенности прототипического значения слова, проанализировать, как
‘бытует’ в языке и речи прототипическое значение отдельных слов,
показать его динамический, шифтерный характер.
Материалом для исследования послужила лексика из разных
тематических групп: эпоним guy, прилагательные cool и hot с учетом их
эмоционально-оценочных смыслов, абстрактное имя love, компьютерная
лексика, единица меньше слова – суффикс -gate.
Выбор не больших групп лексики, а конкретных лексических единиц
для изучения обусловлен стремлением следовать тенденции современной
лингвистики не только к оперированию крупными пластами лексики,
демонстрирующими наиболее общие и характерные для значительного
количества слов свойства и характеристики, но и к исследованию
отдельных слов, особенно слов-носителей культуры. Как полагает
Б.В. Казанский,
любое
слово
является
историко-культурным
свидетельством. Каждое слово имеет свою историю, которая обусловлена
историческими событиями, обстоятельствами общественной жизни,
фактами культуры и техники. Вместе с тем оно представляет
своеобразный человеческий документ, как бы запись в дневнике
общественного сознания (Казанский 2010, 304, 305).
С другой стороны, выбор отдельных слов не означает
сосредоточенности только на их индивидуальных особенностях.
Наблюдения над последними приводят к формулировке обобщений и
выводов о функционировании целых группировок слов.
В задачи данной публикации входит следующее:
 продемонстрировать зависимость прототипического значения от
этнокультурной среды (на примере имени существительного guy, имени
прилагательного cool и суффикса -gate);
148
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
 показать, что в многозначном слове может быть более одного
прототипического значения (на материале признаковой лексики –
прилагательных cool, hot);
 представить различия между прототипическими значениями
одного и того же слова в национальной, групповой и индивидуальносубъективной картинах мира, выявленные в результате анализа примеров
из художественной литературы и средств массовой информации (на
примере имени love), а также на материале компьютерной лексики;
 обрисовать
некоторые
особенности
функционирования
прототипического значения (на материале всех вышеперечисленных
лексических единиц).
Существуют различные определения прототипа и прототипического
значения, рассмотрение которых оставляем за рамками публикации. Мы
исходим из того, что «прототип – это репрезентация объекта,
обладающего наибольшим количеством релевантных для категории
свойств, и такие свойства его максимально выражены» (Когнитивнопрагматические аспекты современной англистики и общего языкознания
2007, 65). Что касается природных категорий, то здесь поиски и описание
прототипа имеют больше шансов на успех (достаточно вспомнить часто
приводимые примеры с птицами, животными/собаками, мебелью), чем в
семантических категориях. Для семантических категорий ситуация
осложняется тем, что у большинства слов в языке существует несколько
значений. Какое же из них претендует на позицию смыслового центра?
Здесь исследователь сталкивается с разными трудностями. Зарубежные
лексикографы, например, утверждают, что компьютерная обработка
больших массивов языковых данных показывает, что у слов вообще нет
никаких центральных значений, они просто имеют много разных значений
(Cook 2010, 39). Более того, в психолингвистике были сделаны выводы о
том, что на позицию смыслового центра слова влияют различные факторы
– такие, как возрастное членение носителей языка, географическое
членение, род занятия, сфера деятельности и даже пол носителей языка.
Поэтому иерархия значений может меняться в зависимости от характера
языковой личности, обусловленного ее социолингвистическим статусом.
Это вполне объяснимо с позиций когнитивной лингвистики, ведь для того
149
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
чтобы пользоваться языком, нужно прежде всего научиться осмыслять
признаки предметов и явлений реального мира и их связи, а не получать
извне готовую и неизменную информацию относительно содержания тех
или иных средств языка. А осмыслять эти признаки может только
индивидуальная личность, а не общество (Когнитивно-прагматические
аспекты современной англистики и общего языкознания 2007, 67).
При анализе фактического материала мы рассматриваем прототип с
семантической точки зрения как значение, характеризующееся высокой
степенью регулярности функционирования, как значение наиболее
типичное в том смысле, что в первую очередь именно с ним
ассоциируется звуковая оболочка слова в сознании носителей/носителя
языка. При этом будет сделан акцент на изменчивости иерархии значений
внутри слова и соответственно на смене/колебании прототипического
значения в зависимости от этноспецифических, групповых и
индивидуально-личностных факторов.
1. Прототипическое значение слова и этнокультурное пространство
Когнитивные процессы находятся в известной корреляции с
лингвокультурной средой (Алефиренко 2009, 6). Зависимость
прототипического значения от этнокультурной среды проследим на
примере имени существительного guy в его историческом развитии.
Гипотетичность этимологии слова guy обусловливает существование
нескольких версий его происхождения (более подробно об этом см.
(Кульгавова 2010а)). Мы исходим из самой распространенной и
принимаемой большинством ученых версии о том, что guy происходит от
имени Гая Фокса (Guy Fawkes, 1570-1606) – участника Порохового
заговора (the Gunpowder Plot), пытавшегося в числе других католиков
взорвать здание английского Парламента 5 ноября 1605 года с целью
уничтожения симпатизировавшего протестантам и предпринявшего ряд
репрессий в отношении католиков короля Якова I. После раскрытия
Порохового заговора и жестокой казни подсудимых Парламент принял
закон, предписывавший отмечать 5 ноября как «радостный день
благодарения за спасение», традиция празднования которого сохранилась
до сих пор. Теперь этот праздник известен как Ночь Гая Фокса (Guy
Fawkes Night) или Ночь фейерверков (Bonfire Night). Во всех городах
страны вечером 5 ноября слышна пальба фейерверков, а воздух наполнен
150
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пороховым дымом. Иногда люди изготавливают и сжигают соломенное
чучело в старых одеждах, символизирующее Гая Фокса.
В 1806 году эти чучела, символизировавшие Гая Фокса, стали
называть словом guy. Позднее оно стало обозначать другие чучела и
рельефные изображения. А впоследствии, к середине тридцатых годов
XIX века, в Англии его значение подверглось еще большему расширению
– «a person of grotesque, ludicrous appearance or dress». Основой для
развития такого метафорического расширения послужил внешний вид
этих чучел, одетых нелепо, в лохмотья и несочетающиеся предметы
одежды. Таким образом, в слове наряду с метафорическим расширением
имели место пейоративные процессы, то есть произошло сложное
семантическое преобразование, результатом которого стали симультанные
генерализация и ухудшение значения. Однако на концептуальном уровне
пейоративные смыслы присутствовали еще на более ранних этапах
существования слова (когда у него развились вышеупомянутые значения
«an effigy of Guy Fawkes», «any kind of effigy»), что было связано с
отрицательным отношением к фигуре заговорщика и Пороховому
заговору в английском этнокультурном пространстве.
В середине XIX века для слова guy начинается новая жизнь, потому
что оно ‘эмигрирует’ в американский английский и начинает
функционировать там по-новому: в Соединенных Штатах в конце
сороковых годов XIX века оно подверглось дальнейшей генерализации и
стало словом с широким, общим значением «a man, fellow», утратив таким
образом свои пейоративные коннотации.
Слово guy во множественном числе стало употребляться также для
обозначения группы людей, в которую входят как мужчина/мужчины, так
и женщина/женщины. Множественное число guys – удобная замена слова
people в разговорной речи, когда упоминаются люди женского и мужского
пола. Are you guys coming with me to the movies tonight? Как указывает
Б. Брохау, в таком значении оно стало употребляться к 1940 году
(Brohaugh 2006, 62). А начиная с семидесятых годов, оно уже прочно
вошло в разговорную речь. В единственном числе слово guy тоже
функционирует в качестве обращения. Сравните данные словаря:
Guy разг.: человек, парень (тж. обращ.) :: парень, чувак >A guy I
know has a car like that. (У одного парня, которого я знаю, похожая
151
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
машина.) >Say, guy, where’d you get that application form? (Скажи-ка,
парень, где ты взял эту анкету?) (Англо-русский толковый словарь
американского разговорного языка 1999, 160).
Таким образом, у guy при переходе в американский английский
произошла смена прототипического значения с «чучело» на «мужчина;
малый, парень» (а во множественном числе вообще нет разграничения
пола). Изменение прототипического значения связано с модификацией
уже существующего концепта, репрезентируемого лексемой guy.
Когнитивные модификационные процессы обусловлены сменой
этнокультурного пространства с порождаемыми им причинами/факторами
изменений, колебаний.
Каковы же конкретные причины превращения в американском
варианте английского языка слова guy в широкозначное существительное,
нейтральное (без каких-либо эмоционально-оценочных коннотаций), но
стилистически маркированное как принадлежащее к разговорному стилю,
а в некоторых источниках характеризуемое как сленговое слово, с новым
прототипическим значением?
Здесь можно вести речь о двух типах причин – лингвистических и
экстралингвистических (включая культурологические).
Утрата пейоративных смыслов обусловлена тем, что слово вошло в
широкое употребление (лингвистическая причина). Кроме того,
пользователям языка иной культурной среды нюансы развития слова и его
значений
были
незнакомы
или
малознакомы
(общая
экстралингвистическая
причина).
Как
отмечает
Д.Н. Новиков,
«абсолютному большинству же носителей английского (как впрочем и
любого другого) языка история развития слов попросту н еи зв естн а »
(Когнитивно-прагматические аспекты современной англистики и общего
языкознания 2007, 67).
К культурологическим факторам нейтрализации отрицательных
смыслов можно отнести, например, отсутствие связи между словом guy и
фигурой английского заговорщика Гая Фокса в сознании обычных
американцев (Carver 1991, 169). Р. Хендриксон объясняет нейтрализацию
пространственно-временной удаленностью от исходных событий
(Hendrickson 1988, 138). Американский автор В. Гаррисон полагает, что
причины кроются в незнании американцами нюансов истории Англии
152
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
(Garrison 2000, 235). Интересно отметить, что как бы в подтверждение
этого он и сам приводит неверную информацию относительно Порохового
заговора. Так, он утверждает, что из всех заговорщиков только Гай Фокс
был пойман и казнен (там же, 235). А в работе другого исследователя
Э. Шолла «Never Drink a Molotov Cocktail» содержится иная, чем
общепринятая, информация о числе заговорщиков – 7 человек, помимо
Гая Фокса (Sholl 2004, 78). Согласно более распространенным данным, их
было 13 или около 13. В американских публикациях есть и другие
расхождения и неточности. Например, в популярном в США словаре «The
Merriam-Webster New Book of Word Histories» утверждается, что в
арендованном помещении, находившемся под залом заседаний Палаты
лордов, было спрятано не 36 бочонков пороха, а около 20. А праздник 5
ноября называется не Ночь Гая Фокса (Guy Fawkes Night), а День Гая
Фокса (Guy Fawkes Day) (The Merriam-Webster New Book of Word Histories
1991, 208). Примечательно, что во всех просмотренных нами британских
этимологических словарях для обозначения праздника используется
выражение Guy Fawkes Night, в то время как в американских справочниках
– Guy Fawkes Day.
Таким образом, у англичан слово guy тесно связано с историей
Великобритании и ассоциируется с конкретными, негативно
окрашенными историческими событиями, которые, образно выражаясь,
‘тянутся за ним в виде концептуального шлейфа’. Для американцев же это
слово – иммигрант, безразличный к нюансам чужой истории. Отсюда и
разный набор существенных признаков, и разные прототипические
значения. Они интенциональны, поскольку образующие их смыслы имеют
для членов разных этносообществ разную культурную значимость.
Языку присущ динамизм, и «живое» слово guy продолжает
развиваться в обоих вариантах английского языка, создавая почву для
модификаций прототипического значения. В британском английском guy
все больше ассоциируется со значением «a man». В американском
английском в последние годы существительное guy настолько увеличило
круг своей референционной отнесенности и, как следствие, расширило
свое значение, что стало обозначать следующее:
153
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
 разного рода создания, в том числе животных (значение «an
individual, a creature»), например: the other dogs in companion to this little
guy;
 любые неодушевленные предметы (особенно во фразе this guy).
В последнем случае слово guy по сути дела превратилось в синоним
слова thing. На русский язык guy в этом значении можно перевести
следующими вариантами: вещь, приспособление, штука, фиговина.
Покупая в магазине сувениров, к примеру, шкатулку или тарелку, можно
сказать: I’d like to buy one of those guys. Другие примеры: Do you see these
big green guys? (Англо-русский словарь общей лексики «Lingvo Universal»
ABBYY Lingvo); With this guy you can use your drill as a screwdriver
(Англо-русский толковый словарь американского разговорного языка
1999, 160).
2. Динамика прототипического значения суффикса
и этнокультурное пространство
Б.В. Казанский в книге «В мире слов» писал: «И действительно,
бездонно глубок и необъятен мир слова. Каждое слово имеет свою судьбу,
и судьба эта множеством нитей связывается с другими словами в каждом
из последовательных слоев. И каждое слово своими корнями уходит в
глубь истории. Если бы можно было спуститься по всем фазам
существования хотя бы одного слова до самого первого его начала, до
самого последнего его корня, то мы по этому одному слову могли бы
восстановить все развитие языка и понять самое происхождение речи!
Больше того, мы могли бы по истории этого слова проследить чуть ли не
ход всего общественного и культурного развития человеческой мысли,
определившей изменения его форм и значений» (Казанский 2010, 306307).
Задача непосильная, но в пределах небольшого временного отрезка
возможная. Попытаемся проследить историю развития одной лексической
единицы – суффикса -gate – на протяжении сорока лет его существования
(то есть всего срока его существования) с тем, чтобы установить динамику
его концептуального и языкового содержания и, в частности,
прототипического значения.
154
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Суффикс -gate обязан своим рождением слову Watergate. Слово
Watergate является частью Watergate scandal – названия громкого
политического скандала 1972-1974 гг. в США, закончившегося отставкой
президента Ричарда Никсона.
17 июня 1972 года, то есть за четыре месяца до президентских
выборов 1972 года, на которых кандидат от Республиканской партии
Ричард Никсон был переизбран на второй срок, в штаб-квартиру
Национального комитета Демократической партии в вашингтонском отеле
«Watergate» проникли взломщики с целью установки подслушивающей
аппаратуры и в поисках материалов, которые могли бы быть
использованы Комитетом по перевыборам президента против кандидата в
президенты от Демократической партии Джорджа Макговерна.
Взломщиков задержали на месте, а Никсон был вынужден уйти в отставку
в 1974 году.
Слово Watergate быстро приобрело обобщенное значение
политического скандала и стало принимать участие в образовании
телескопизмов, в которых первая основа обозначает место скандала;
обозначает лицо или организацию-виновника/участника скандала;
является названием предмета (объекта) или деятельности, связанных со
скандалом.
Популярность модели привела к изменению морфологического
статуса -gate, который из осколочного элемента (осколка от Watergate) в
результате действия переразложения (reanalysis) превратился в суффикс
со значением скандала или секрета, который необходимо раскрыть. Это и
есть его современное прототипическое значение. Но как он к этому
пришел?
Чтобы точно ответить на этот вопрос, необходимо попытаться
всесторонне описать все лексические единицы, образованные данным
суффиксом на протяжении четырех десятилетий. Но такая попытка
заведомо обречена на неудачу, так как большинство слов с -gate являются
словами-однодневками, которые не фиксируются словарями. По данным
Американского диалектного (диалектического) общества (American
Dialect Society), только за период конца 70-х – начала 80-х годов прошлого
века в английском языке появилось около пятидесяти слов с этим
суффиксом (Ostler 2005, 163). Поэтому с опорой на справочники мы
155
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
выделили ключевые и наиболее часто приводимые примеры каждого
десятилетия.
В 70-е годы прошлого века суффикс ассоциировался прежде всего с
президентом Ричардом Никсоном и Уотергейтским скандалом. Кроме
того, в литературе упоминаются слова, связанные с известными
скандальными событиями тех лет: Winegate (1973, подмена дорогих
французских вин типа «Bordeaux» более дешевыми и менее
качественными во Франции), Motorgate (1975, скандал, связанный с
гарантийными обязательствами компании «General Motors» в Кливленде),
Cattlegate (1976, зараженный корм для крупного рогатого скота в
Мичигане), Koreagate (1976, скандал о коррупционном влиянии Южной
Кореи на Конгресс США).
В 80-х годах большинство слов связано уже с другим президентом –
Рональдом Рейганом – и деятельностью его администрации. По мнению
Дж. Эйто, самым известным словом из 80-х годов является Irangate
(1986), относящимся к запрещенным поставкам оружия Ирану и
Никарагуа (Ayto 2006, 189). Скандал был настолько громким, что
потребовал создания целого ряда синонимов для своего обозначения:
Reagan’s Watergate, Reagangate, Irangate, Contragate, Armsgate. Среди
других слов авторы справочников и словарей отмечают Iraqgate (1989,
скандал, вскрывший, что атлантское представительство крупнейшего
итальянского банка «Banca Nazionale del Lavoro» (BNL), полагаясь на
кредитные гарантии правительства США, переправило в Ирак более 5
миллиардов долларов в период с 1985 по 1989 годы, использованных для
покупки оружия и оружейных технологий).
В 90-е годы использование суффикса -gate было связано в первую
очередь со скандалами в администрации президента Билла Клинтона:
Travelgate (1993, скандал, в котором Хиллари Клинтон обвинили в том,
что по ее требованию управляющий делами президентской
администрации
незаконно
уволил
сотрудников
транспортного
департамента Белого Дома, а их рабочие места заняли арканзасские
знакомые президентской четы), Whitewatergate (скандал с земельными
участками в Арканзасе, в котором предположительно были замешаны
супруги Клинтон). В 90-е годы суффикс фактически пережил второе
рождение, приобретя дополнительные – сексуальные – смыслы в
156
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
результате нашумевшего скандала с Моникой Левински (опять-таки в
связи с президентом Клинтоном) в словах Monicagate, Lewinskygate,
Zippergate, Sexgate, Tailgate, fornigate. Эти смыслы получили дальнейшее
развитие в связи с другими событиями в начале XXI века в словах
Nipplegate и Rooneygate (см. ниже).
Следует также упомянуть слова Squidgygate и Dianagate,
порожденные этнокультурным пространством Великобритании и
обозначающие скандал, начавшийся публикацией 23 августа 1992 года
стенограммы телефонного разговора принцессы Дианы с другом
Джеймсом Гилби и ускоривший ее развод с принцем Чарльзом. В беседе,
состоявшейся 31 декабря 1989 года, принцесса сравнивает себя с героиней
сериалов и жалуется на отношение к ней представителей королевской
семьи. Другой громкий скандал получил название Camillagate. В 1992
году произошел скандал, потрясший всю королевскую семью: в прессе
всплыла запись телефонного разговора принца Чарльза и его любовницы
Камиллы Паркер-Боулз, записанная в 1989 году. Тогда принц получил
прозвище Мистер Тампакс.
В первое десятилетие XXI века использование слов с -gate отличает
более широкое тематическое разнообразие, поскольку суффикс впитал в
себя разнообразные смыслы трех первых десятилетий своего
функционирования. Среди наиболее известных слов следует выделить
Shawinigate (2001, скандал с участием канадского премьер-министра),
skategate (2002, скандал по поводу необъективного судейства в парном
катании на Олимпийских играх в США), Katrinagate (2005, неготовность
американских властей к урагану Катрина).
К продолжателям списка слов типа Monicagate, Camillagate в начале
XXI века можно отнести часто упоминаемые в справочной литературе
слова Nipplegate (также Boobgate) и Rooneygate. Слово Rooneygate (2004)
происходит от имени британского футболиста Wayne Rooney,
оплатившего услуги проститутки, с которой у него была связь. Появление
слова Nipplegate описано К. Бурридж в книге «Weeds in the Garden of
Words» (перевод отрывка мы оставляем за рамками данной публикации из
эстетических соображений): «I was delighted when I heard on ABC radio a
number of references to nipplegate. I was beginning to worry that, despite
zippergate, peckergate and fornigate (after the Clinton-Starr conflict), -gate
157
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
words might be on the way out. Nipplegate, of course, referred to Janet
Jackson’s little stunt in early February 2004. Mid-show, at half-time during the
Super Bowl match, Justin Timberlake ripped open Jackson’s rather peculiarlooking bustier to reveal a right breast equipped with a silver nipple ornament.
‘A wardrobe malfunction’ was the explanation. A likely story, given the chic
silver sunburst she just happened to be wearing at the time. The press smelled a
rat – hence, nipplegate» (Burridge 2005, 20).
Как указывает К. Бурридж, употребление слов с суффиксом -gate
связано с обозначением мошенничества, обмана, интриг, манипуляций:
«Words ending in -gate usually tell a story of jiggery-pokery and hanky-panky»
(Burridge 2005, 20). Весьма примечательным в этой характеристике
является использование автором многозначных разговорных слов jiggerypokery и hanky-panky, имеющих помимо вышеупомянутых такие значения,
как «абсурд, вздор, чепуха, ерунда» (jiggery-pokery) и «сексуальная игра,
флирт» (hanky-panky), реализуемые в целом ряде слов с -gate.
Все это свидетельствует о том, что в последние годы значение
суффикса -gate подверглось значительной генерализации, а его бытование
в речи имеет скорее игровой (в широком смысле), чем информативный
характер. Чаще всего суффикс -gate встречается в средствах массовой
информации, особенно в заголовках, где разноплановые людические
установки имеют разнообразные реализации. Журналисты сами создают
или подхватывают уже придуманные кем-то слова-окказионализмы,
обозначающие реальные, раздутые или вымышленные скандалы, и
включают их в свои статьи, чтобы привлечь внимание к публикуемому
материалу и, по высказыванию С. Штейнметца, придать пикантность
описываемому («all nonce words used chiefly by newspapers and magazines
to spice up their coverage of current news») (Steinmetz 2010, 149-150).
Прибегание к игровым эффектам придает использованию этого суффикса
оттенок симулятивности. Он употребляется сегодня для обозначения
любого реального или вымышленного скандала (не только связанного с
президентом США и не только политического) – главное, чтобы скандал
был публичный и получил широкий общественный резонанс. В связи с
этим Г. Оливер дает суффиксу весьма оригинальную характеристику – «a
handy catch-all term for whatever outrage comes along next» (Oliver 2005,
165).
158
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Таким образом, прототипическое значение словообразовательного
форманта -gate модифицировалось на протяжении последних сорока лет.
Во-первых, с изменением морфологического статуса -gate из осколочного
элемента в аффикс (суффикс) поменялась его категориальная
принадлежность, повлекшая за собой переход от конкретного
лексического значения полнозначного слова Watergate с присущими ему
национально-культурными компонентами смысла к обобщенному
значению суффикса. Во-вторых, наблюдается динамика существенных
признаков:
 от политического скандала к любому скандалу (в том числе
сексуальному);
 от скандала, связанного с президентом, к скандалу с любым
публичным человеком/организацией, известным предметом, местом.
Здесь прослеживается зависимость между языковым и концептуальным
содержанием слов с суффиксом -gate и соответствующим культурноисторическим периодом (Никсон – Рейган – Клинтон и т.п.);
 от скандала, который стараются скрыть, до любого скандала;
 от реального скандала до события, которое пытаются выдать за
таковой. Суффикс испытывает на себе своего рода знаковое опустошение,
знаковое обесценивание: у него утрачивается информативная функция в
угоду аттрактивным и людическим установкам его использования.
В этом заключалась динамика прототипического значения -gate
внутри одного этнокультурного пространства – американского. Есть ли
какие-то различия в этом отношении между американской и британской
лингвокультурами?
В результате анализа примеров, приведенных выше, дефиниций из
онлайновых и печатных толковых словарей каждого варианта, а также
данных более тридцати справочных, энциклопедических и научных
источников американских и британских специалистов (часть из которых
приводится в списке литературы) мы пришли к следующим выводам.
В сознании американцев среднего возраста и старше какое-либо
упоминание -gate ассоциируется с названием Watergate, с президентом
Никсоном, с событиями Уотергейтского скандала, являющегося частью
истории их страны. В целом, для американцев суффикс -gate тесно связан
159
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
прежде всего с событиями в США (президент и его окружение, ведущие
политики, публичные люди, крупные организации). Что касается
британцев, то неактуальность событий Уотергейтского дела для их
собственной истории и географическая удаленность способствовали
формированию у суффикса несколько иного содержания – более
генерализованного и отвлеченного от исходных политических событий.
При этом им присущ интерес к событиям в своей стране, к скандалам в
королевской семье, к деятельности британского правительства.
3. Прототипическая многофокусность.
Амбивалентность прототипических значений
Вышесказанное читатель может прокомментировать так: нет ничего
удивительного в том, что рассмотренные лексические единицы
демонстрируют зависимость их прототипического значения от
этнокультурного пространства, поскольку они изначально (тоже
прототипически, но уже в другом понимании этого термина) относятся к
единицам высокой степени национальной нагруженности.
Поэтому в данном разделе мы рассмотрим такую лексику, которая
не относится к этимологически национально-нагруженным единицам, но
ее развитие тоже обнаруживает зависимость прототипического значения
от этнокультурного пространства. Кроме того, мы попытаемся показать,
как в синхронии у слова могут одновременно существовать более одного
прототипического значения.
Возьмем в качестве примера прилагательное cool. Сначала совершим
краткий экскурс в историю развития его значений, так как для достижения
поставленной задачи исследования необходимо проследить логику
смысловой динамики (более детальное изложение этого вопроса дано в
(Кульгавова 2010б)).
Согласно словарям, слово cool с его температурным значением
(«moderately cold, neither hot/warm nor cold») существовало уже в
древнеанглийском. Вот такое описание приводится в словаре «The Oxford
Dictionary of Word Histories»: cool [Old English] Of Germanic origin, Old
English cōl was a noun, cōlian the verb; they are related to Dutch koel, also to
cold (The Oxford Dictionary of Word Histories 2004, 120). Примеры
современного употребления слова в этом значении: a rather cool evening
160
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
(Random House Webster’s Unabridged Dictionary 2001, 446); Keep in a dry,
cool place away from sunlight (Надпись на упаковке чая).
Исходное значение выступило как основа для развития
производного значения «giving a (usually pleasant) feeling of being not too
warm, facilitating or suggesting relief from heat», которое связано
преимущественно с приятным ощущением прохлады, а значит, не
является нейтральным и передает положительный эмотивный смысл.
Здесь тематические контексты употребления прилагательного cool в
зависимости от типа референта включают, в частности: названия
предметов одежды, материалов, тканей: cool clothes (Иллюстрированный
словарь английского языка Oxford 2002, 184); a cool cotton shirt (Oxford
Advanced Learner’s Encyclopedic Dictionary 1995, 199); названия напитков:
a nice cool beer (Longman Dictionary of Contemporary English 1992, 227); a
cool tankard (Новый Большой англо-русский словарь 1993, 455); названия
и описания строений, помещений, их частей: a cool greenhouse (Новый
Большой англо-русский словарь 1993, 455); Vito strolled with her up the
steps, past huge stone pots of deep blue clematis and oleander, fan palms and
jasmine. Inside it was cool and airy (S. Wood).
На основе температурных смыслов у прилагательного cool развилось
еще одно переносное значение – цветовое, подразумевающее
преимущественно холодные тона и краски: (of colors) with green, blue, or
violet predominating (Random House Webster’s Unabridged Dictionary 2001,
446); (of a color) producing an impression of being cool; specifically: of a hue
in the range violet through blue to green (Merriam-Webster Online Dictionary).
В XIV веке Чосер употреблял прилагательное cool для описания
человека и его действий в значении «not heated by passion or emotion,
unexcited, calm, dispassionate». Пример современного употребления: Keep
cool; anger is not an argument (Daniel Webster, Dictionary-Quotes). А во
времена Шекспира это значение подверглось расширению – «lacking ardor,
zeal, enthusiasm, or hearty feelings; lukewarm». Пример современного
употребления: His proposals had a cool reception (Wiktionary).
В начале XVIII века cool в новом значении «whole, full» стало
использоваться эмфатически как интенсификатор для описания крупной
суммы денег (иногда расстояний) в таких выражениях, как To save me a
cool seven hundred a year (The Oxford English Dictionary 1933, 959).
161
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В XIX веке (приблизительно в 1825 году) у cool появляется новое
значение дерзости и нахальства – «marked by deliberate unabashed
effrontery, presumption, or lack of due deference, respect, or discretion;
impudent, insolent, daring», например: You should have seen the cool way she
took my radio without even asking (Oxford Advanced Learner’s Encyclopedic
Dictionary 1995, 199). В американском английском оно распространилось в
середине XIX века (по некоторым данным, в 1839 году), особенно во
фразах a cool customer, a cool fish. По мнению ряда исследователей,
именно это значение привело к развитию сленговых смыслов у cool.
XX век ознаменовался необычным витком в динамике
прилагательного cool: оно приобрело сленговый характер в новых
значениях. Дж. Эйто считает, что одно из первых сленговых значений
«great, excellent, wonderful» появилось в речи афро-американцев в период
между двумя мировыми войнами (приблизительно в 1933 году). Автор
предполагает, что оно возникло из более раннего сленгового значения
«shrewd, clever», появившегося в американском английском как результат
развития общеанглийского значения «impudent, insolent». После Второй
мировой войны, в 40-е годы, слово было популяризировано джазовыми
музыкантами (Ayto 2007, 89). Значение «shrewd, clever» дало жизнь еще
одному сленговому значению – «sophisticated», а оно в свою очередь
привело к возникновению «stylish, fashionable». Дж. Крессвелл полагает,
что описываемые два значения «excellent» и «stylish» появились в речи
чернокожих американцев не в середине 40-х годов XX века, а гораздо
раньше – в 80-е годы XIX века (Cresswell 2009, 101).
Вышесказанное суммируется в схемах-цепочках:
1) «impudent, insolent» → «shrewd, clever» → «great, excellent,
wonderful»;
2) «impudent, insolent» → «shrewd, clever» → «sophisticated» →
«stylish, fashionable».
Компоненты всех этих смыслов получили распространение в 40-е
годы прошлого века в среде джазовых музыкантов, особенно среди
приверженцев такого стиля, как cool jazz (сравните с hot jazz). В 1947 году
Квартет Чарли Паркера, известного представителя бибопа, записал
музыкальное произведение под названием «Cool Blues». В 1948 году
журнал «Life» напечатал слово cool в следующем заголовке: Bebop: New
162
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Jazz School is Led by Trumpeter Who is Hot, Cool and Gone. В языке
любителей бибопа слово cool использовалось для выражения одобрения
(Barnhart 1997, 246; Quinion). Следует отметить, что прилагательное cool
было очень популярным в среде битников, в 40-е и 50-е годы оно было
ключевым термином в молодежном сленге (в выражениях типа cool cat), а
в 60-е годы стало частью сленга тинэйджеров. ‘Скрывшись из виду’ на
пару десятилетий, оно снова появилось в речи в конце XX века, особенно
для выражения одобрения и восторга (отличный, классный, клевый,
четкий). Пример употребления на одном из сайтов знакомств: Someone
who has patience, mature, and pretty would be cool but not mandatory
(Internet).
Таким образом, у слова cool в американском английском
сформировалось два смысловых центра, два прототипических значения.
Первое – это температурное, номинативно-непроизводное значение
«moderately cold, neither hot/warm nor cold». Оно является
прототипическим в двояком понимании этого термина в современной
науке: 1) исходное, изначальное; 2) типичное, регулярное как часть
основы лексикона человека. Таким образом, данное значение несет
д в о й н у ю разнопорядковую прототипическую нагрузку. В ходе
исторического развития слова оно послужило основанием для
возникновения целого ряда вышеописанных переносных значений. В
реальной коммуникации прототипическое значение сливается со
смыслами других значений, что приводит к речевой диффузности.
Например, иногда даже с опорой на более широкий контекст бывает
трудно сказать, в каком значении cool употреблено в словосочетании a
cool breeze – «moderately cold, neither hot/warm nor cold» или «giving a
(usually pleasant) feeling of being not too warm, facilitating or suggesting relief
from heat». Эта неопределенность находит отражение в словарях. Так, a
cool breeze в «Oxford Advanced Learner’s Encyclopedic Dictionary» (1995,
199) иллюстрирует исходное значение, в то время как в «Random House
Webster’s Unabridged Dictionary» (2001, 446) сопровождаемое им значение
сформулировано несколько иначе: «imparting a sensation of moderate
coolness or comfortable freedom from heat». Еще одним подобным
примером является a cool bath. В словаре «Иллюстрированный словарь
английского языка Oxford» (2002, 184) это словосочетание приводится в
163
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
первом значении, однако известно, что такую ванну обычно принимают,
чтобы спастись от жары, получить приятное ощущение прохлады в
жаркую погоду. Следует отметить, что размытость значения,
синкретичность смыслов наблюдаются не только при сравнении
вербальных иллюстраций к значениям, но и в формулировке словарных
дефиниций значений.
Второе прототипическое значение связано с передачей словом
положительных сленговых смыслов. Его нелегко сформулировать, потому
что диапазон транслируемых смыслов чрезвычайно широк – от высокого
качества/доброкачественности до красоты, удовольствия, восторга: «a
slang word expressing generally positive sentiment» (More Word Histories and
Mysteries: From Aardvark to Zombie 2006, 57).
Очень трудно и авторам справочной литературы, и пользователям
языка разобраться в нюансах сленговых значений слова cool. Так,
К. Дейвис в работе «Divided by a Common Language: A Guide to British and
American English» выделяет следующие основные разговорные значения у
cool в американском варианте английского языка:
 «modern, liberal, up-to-date» (She’s cool, That’s cool);
 «acceptable, not a threat, in-the-know» (He’s cool).
Автор отмечает, что слово также широко используется в
восклицаниях для выражения одобрения или восторга, восхищения (Cool!)
(Davies 2005, 222).
По нашему мнению, второе значение сформулировано нечетко,
объединяет разнородные понятия, ср.: not a threat и in-the-know.
Приводимые примеры однотипны, двусмысленны и не вскрывают
различия ни между оттенками значений, ни между разными значениями.
В целом, несмотря на обилие различных оттенков, нечеткие
формулировки значений и объединение разнородных понятий, можно
вычленить такие сленговые значения, как «great, excellent, wonderful» и
«stylish, fashionable». Однако, на наш взгляд, второе значение
гипонимично по отношению к более широкому первому в обыденном
сознании: вряд ли говорящий четко различает такие нюансы, да и
слушатель ассоциирует cool с о б щ е й идеей положительности. Можно
привести значительное количество контекстов ненамеренного диффузного
164
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
употребления этого слова, когда происходит наложение значений «stylish,
fashionable» и «great, excellent» и их невозможно разграничить. Например:
«How cool you are looking,» she said; «and if I may make the remark – what a
beautiful suit!» (K. Mansfield). You look real cool in that new dress.
Одним из доказательств существования двух смысловых центров
(прототипических значений) в слове cool является намеренное диффузное
употребление значений в ситуациях языковой игры, когда обыгрываются
(противопоставляются) температурное и сленговое значения:
– Is your ice-cream cool?
– You mean not cold or great?
– Both.
Некоторая двусмысленность присутствует в высказываниях типа Is
the weather cool today?; Wow, the ice-cream is cool, but she is cooler!
Подтверждение мысли об одновременном сосуществовании двух
(или даже более?) прототипических значений находим у других авторов.
Так, Д.Н. Новиков, обращаясь к проблеме номинативно-непроизводного
значения (ННЗ), пишет: «…следует отметить, что в некоторых случаях,
там, где его можно установить, например, в сфере антропоцентрической
лексики (слова, обозначающие части тела и т.п.), номинативнонепроизводное значение может функционировать в качестве ближайшего
лексического прототипа (БЛП). К примеру, слово HEAD, конечно же, для
всех носителей языка связано прежде всего с головой человека, это –
‘главное’, номинативно-непроизводное значение. Оно – основа таких
переносных значений, как «one’s mind and thoughts» (A thought suddenly
came into my head); «the leader or most important person in a group» (The
ceremony was attended by heads of government from eleven countries); «the
side of a coin that has a picture of a head on it» (I’ll toss a coin, you choose
heads or tails). Для этих лексико-семантических вариантов ННЗ есть
реальная основа. Между тем, для этого слова словарями фиксируется
более 30 значений. Ни один нормальный человек, во-первых, не может
запомнить такое количество ЛСВ. Во-вторых, будет ли ННЗ основой для
таких значений, как «river start», «the part of a tape recorder that records or
plays back the magnetic signals on the tape», «a source of water kept at some
height to supply a mill» или «any word or word group that functions
grammatically like the entire construction» («woman» is the head of «the
165
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
woman who wrote that book», head of a compound noun). Очевидно, нет. В
данном случае происходит дальнейшее абстрагирование в обыденном
сознании наиболее существенных признаков, что позволяет выделить
дальнейший лексический прототип-инвариант (ДЛП) «the top, round
and/or the most important part or start of anything», который принадлежит
лексикону английского языка и который говорящий достает из своей
памяти всякий раз, когда признаки прототипа соответствуют замыслу
отправителя сообщения. С этим же прототипом слушающий сравнивает
слово в воспринимаемом сообщении, пытаясь интерпретировать его»
(Когнитивно-прагматические аспекты современной англистики и общего
языкознания 2007, 68-69).
Таким образом, у лексической единицы может быть более одного
прототипического значения. Наличие более одного прототипического
значения у слова в синхронии предлагаем назвать прототипической
многофокусностью.
У прилагательного cool прототипическая многофокусность
приобретает характер амбивалентности. Речь идет о противоположной
направленности в развитии смыслов слова – от ранних, более
отрицательных (с их коннотациями неэмоциональности, отсутствия или
недостатка тепла и энтузиазма), к современным сленговым,
положительным. В развитии последних сыграла роль этнокультурная
среда, в частности влияние афро-американцев, в речи которых
наблюдается тенденция к использованию слов, обозначающих нечто
отрицательное, с противоположным значением, например, bad и wicked
для выражения положительных эмоций и оценок.
Очевидно, что характер прототипического значения в лексике
антропоцентрической направленности варьируется в зависимости от типа
лексики. Так, соматическая лексика (например, head) требует иных
подходов к анализу прототипичности, чем признаковые слова (например,
cool). Но и признаковые прилагательные отличаются по своим
прототипическим особенностям. Так, прилагательное hot – температурное,
так же, как и cool, в своем исходном значении – развило, на наш взгляд,
больше двух прототипических значений: температурное, эмоциональнофизиологическое, вкусовых ощущений. Отсюда частые переспросы в
ресторанах и кафе США: hot в смысле «горячий» или в смысле «острый,
166
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пикантный», или в том и другом одновременно. Есть у этого слова и своя
этноспецифическая составляющая (по крайней мере, в американском
английском). Этот вопрос требует дополнительных разысканий.
4. Шифтерный характер прототипического значения слова
в групповой и индивидуально-субъективной картинах мира
Каждый индивид воспринимает мир по-своему, следовательно,
индивидуальная система прототипических значений уникальна. Вот,
например, какое высказывание, заимствованное им из книги А. Днепрова
«Ферма “Станлю”», цитирует Б.П. Ардентов (1980, 30): «Нет двух людей
на свете, которые бы хоть в чем-нибудь были совершенно одинаковыми.
И даже когда два человека говорят, что они любят одно и то же, то и тогда
они абсолютно разные, потому что, например, слово дерево каждый
понимает по-своему. Это относится к любым словам, произносимым
людьми даже на одном и том же языке».
Концептуальное и языковое содержание, репрезентируемое
лексемой tree в английском языке, будет значительно различаться для
ньюйоркца и фермера-селянина, жителя вечнозеленого штата Вашингтон
и техасца, рейнджера национального парка и художника-пейзажиста,
ребенка и взрослого (вспомнить хотя бы Когда деревья были большими…),
и т.п.
Если прототип общественный – это единство наиболее типичных,
наиболее существенных, значимых для процесса коммуникации в данном
языковом коллективе признаков-свойств денотата, то прототип
индивидуально-субъективный образован признаками, обусловленными
индивидуальным опытом конкретной языковой личности.
Возьмем в качестве примера имя love. К числу прототипических
признаков-эмоций относятся «affection», «attachment», «fondness», но не
«tenderness» как часть ближайшей периферии значения. Однако в
следующих контекстах говорящие выделяют «tenderness» как
существенный признак:
I did not believe him capable of love. That is an emotion in which
tenderness is an essential part... (W.S. Maugham).
The most powerful symptom of love is a tenderness which becomes at
times almost insupportable (V. Hugo).
167
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Индивидуально-субъективный прототип может включать признаки,
репрезентирующие различные субъективные оценочные реакции,
например:
 «вера в бесконечность/продолжительность (постоянство)»
Do we not know that the essential element of love is a belief in its own
eternity? (W.S. Maugham). Love has meaning only insofar as it includes the
idea of its continuance (H. Fairlie). – Сравните с противоположным
мнением: Love is dead… (J. Ford).
 «невежливость, неучтивость»
Is not general incivility the very essence of love? (J. Austen).
 «желание рассказать о чувстве»
The desire to tell love is a natural ingredient of love itself... (I. Murdoch).
Данные признаки не входят ни в ближайшую, ни в дальнейшую
периферию значения, однако для говорящих они существенны, о чем
свидетельствуют дескрипции the essential element, the very essence, a
natural ingredient. Изучение таких дескрипций, а также оценочных
определений значений/смыслов слов (в истинном значении слова, в самом
обыкновенном значении слова, в привычном значении слова, в
общепринятом смысле слова, первородный смысл слова и т.д.) может
пролить свет на то, как функционируют индивидуальные прототипы, как
языковая личность осуществляет субъективную языковую категоризацию.
В индивидуально-субъективных прототипах как в динамичных
когнитивно-языковых образованиях с нежестким, подвижным набором
признаков отражаются разные аспекты одного и того же
предмета/явления, вскрывается биполярность свойств объектов, их
диалектическая сущность. Сравните:
A mother’s love means devotion, unselfishness, sacrifice (O. Wilde).
A mother’s love is very touching, of course, but it is often curiously
selfish. I mean there is a good deal of selfishness in it (O. Wilde).
The love of a mother for her children is dominant, leonine, selfish and
unselfish (Th. Dreiser).
Здесь важно отметить следующее. У имени love в этих примерах и у
прилагательного cool, проанализированного выше, амбивалентность имеет
разноуровневый характер. Если у cool наблюдается амбивалентность
168
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
прототипических значений на уровне всей семантической структуры
слова, и это закреплено в общественном сознании, то в случае с love
амбивалентность присутствует внутри одного значения (как в последних
примерах с «selfishness» / «unselfishness») в индивидуальном сознании.
Индивидуально-субъективные прототипы подвижны, динамичны,
меняются со временем. Шифтерность прототипа хорошо иллюстрируется
следующим примером, в котором оценка ‘своего’ чувства как более
возвышенного (self-abnegation and sacrifice), а ‘чужого’ – наоборот
(arrogance and self-conceit) может обусловливаться как более постоянным
фактором (эгоцентричность личности), так и временным фактором
(плохим/хорошим настроением, желанием поязвить). Шкалирование
признаков чувства производится с позиции поляризации своего и чужого
– ‘Я – Другой’:
Love, when it is ours, is the other name for self-abnegation and sacrifice.
When it belongs to people across the airshaft it means arrogance and selfconceit (O. Henry).
В индивидуально-субъективных определениях точность достигается
через образную яркость дескрипций с тяготением к предметночувственному отображению реальности:
О, нетребовательные, благословенные семьи, где под словом ссора
подразумевается мордобой, расквашенная губа, перевернутая мебель и
сизо-малиновый участковый в дверях! (Д.А. Щеглов).
Очевидно, что для члена такой семьи, участкового милиционера и
специалиста по психологии семейных отношений как представителей
различных социальных групп слово ссора имеет разные прототипические
значения. При этом у психолога, например, их будет два – обыденное и
терминологическое.
Компьютерная лексика, ставшая неотъемлемой частью нашей
повседневной жизни, демонстрирует значительное признаковое
варьирование у разных возрастных групп. Например:
 Вчера весь день пыталась объяснить бабушке, что работаю
программистом.
 И как, она поняла?
169
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
 Сошлись на том, что чиню телевизоры и развожу мышей.
(«Собеседник» 31’2010).
В индивидуальной картине мира бабушки прототипическое значение
слова мышь совпадает с общепринятым, а для внучки-программиста в
силу ее профессиональной деятельности как устойчивого фактора слово
имеет второй прототип – «механический манипулятор, преобразующий
механические движения в движение курсора на экране».
В следующем примере речь идет не только о возрастных группах, но
и о ‘посвященных/непосвященных’ в нюансы компьютерной
терминологии и ее разговорных вариантов и соответственно степени
сформированности репрезентируемых ими концептов:
<…> В связи с всеобщей компьютеризацией в нашу жизнь вошли
новые слова – пополнился в первую очередь молодежный язык. То и дело
в диалоге можно услышать любовное название компьютера писюк
(происходит от произношения англ. сокращения PC, т.е. Personal
Computer – персональный компьютер). Или фразочки типа: «Писюк повис,
и три пальца не помогают», «Я вчера заснул на клаве», «Я у тебя комп
часа два поюзаю?». А вот тут у человека непосвященного могут волосы
дыбом встать: «Тебе нужно срочно менять мать!» или еще хлеще: «Вчера
всю ночь трахался с мамой. Пришлось клаву мять. А с утра вынул ей
мозги да потащил на рынок сливать».
Моя бабушка, услышав от моей подруги слово пээсдешник (файл в
формате PSD), попросила ее не ругаться матом, т.к. порядочной девушке
так выражаться не пристало. <…> (Семенова Анна “Типун вам на ваш
великий русский язык!” «Город рекламы» № 44 (167) ноябрь 2003 г.).
Заключение
Прототипическое значение слова – это динамическое образование,
постоянно претерпевающее изменения во времени и пространстве.
Когнитивные модификационные процессы могут быть обусловлены, в
частности, сменой этнокультурного пространства с порождаемыми им
причинами/факторами колебаний. Модификация уже существующего
концепта, репрезентируемого лексической единицей, ведет к изменению
ее прототипического значения.
170
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Интенциональность
прототипических
значений
связана
с
различными факторами, например, с тем, что образующие их смыслы
имеют для членов разных этносообществ различную культурную
значимость. Она может быть обусловлена индивидуальным опытом
личности, принадлежностью к определенной группе (профессиональной,
социальной и т.п.).
Существование в синхронии более одного прототипического
значения у слова может быть терминологически охарактеризовано как
прототипическая многофокусность. Прототипическая многофокусность
может приобретать характер амбивалентности, например, в словах с
нейтральными
и
эмоционально-оценочными
значениями.
Амбивалентность наблюдается как на уровне семантической структуры
слова у разных значений, так и на уровне одного значения.
Характер прототипического значения у антропоцентрической
лексики варьируется в зависимости от типа лексики. Так, соматическая
лексика (например, head) требует иных подходов к анализу
прототипичности, чем признаковые слова (например, cool). Но даже
категориально и тематически сходные слова (такие, как температурные
прилагательные) отличаются по своим прототипическим особенностям.
В индивидуально-субъективной картине мира прототипическое
значение имеет ярко выраженный шифтерный характер: это когнитивноязыковое образование с нежестким, подвижным набором признаков,
репрезентирующих разные аспекты одного и того же предмета/явления,
биполярность свойств объектов, их диалектическую сущность.
Принадлежность
к
определенной
профессиональной
группе
обусловливает более богатый набор прототипических значений у
индивида за счет терминологических смыслов.
Литература
1.Алефиренко Н.Ф.
«Живое»
слово:
Проблемы
функциональной
лексикологии: монография. – М.: Флинта; Наука, 2009.
2.Англо-русский словарь общей лексики «Lingvo Universal» ABBYY Lingvo. –
Режим доступа: http://lingvo.yandex.ru/en?text=guy&st_translate=on.
3.Англо-русский толковый словарь американского разговорного языка /
сост. R.M. Harmon; пер. под ред. К.Л. Елдырина, Л.А. Харина. – М.: Видар,
1999.
171
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
4.Ардентов Б.П. О слове – чужими словами. – Кишинев: Штиинца, 1980.
5.Иллюстрированный словарь английского языка Oxford. – London; New
York; Sydney; Moscow: Dorling Kindersley; М.: Астрель; Аст; Oxford; New
York: Oxford University Press, 2002.
6.Казанский Б.В. В мире слов. – 2-е изд. – СПб.: ИД «Авалонъ»;
Издательская Группа «Азбука-классика», 2010.
7.Когнитивно-прагматические аспекты современной англистики и общего
языкознания / автор-составитель Д.Н. Новиков. – М.: МГИМОУниверситет, 2007.
8.Кульгавова Л.В. «Чувак» с запутанной биографией: семантикоэтимологический очерк о слове guy // Антропологическая лингвистика – 4:
сборник научных трудов / отв. ред. проф. Ю.М. Малинович. – Иркутск:
ИГЛУ, 2010а. – С. 115-127.
9.Кульгавова Л.В. Это «клевое» слово cool, или один из китов
американского английского // Вестник Иркутского государственного
лингвистического университета. Серия Филология. № 2 (10). – Иркутск:
ИГЛУ, 2010б. – С. 55-67.
10.Новый Большой англо-русский словарь. В 3 т. Т. 1. A-F / Ю.Д. Апресян [и
др.]; под общ. рук. Э.М. Медниковой и Ю.Д. Апресяна. – М.: Рус. яз.,
1993.
11.Ayto J. Movers and Shakers: A Chronology of Words That Shaped Our Age. –
Oxford: Oxford University Press, 2006.
12.Ayto J. A Century of New Words. – Oxford: Oxford University Press, 2007.
13.Barnhart D.K. America in So Many Words: Words That Have Shaped America
/ D.K. Barnhart, A.A. Metcalf. – Boston; New York: Houghton Mifflin
Company, 1997.
14.Brohaugh B. Unfortunate English: The Gloomy Truth Behind the Words You
Use. – Cincinnati, Ohio: Writer’s Digest Books, 2006.
15.Burridge K. Weeds in the Garden of Words: Further observations on the
tangled history of the English language. – Cambridge: Cambridge University
Press, 2005.
16.Carver C.M. A History of English in Its Own Words. – New York:
HarperCollinsPublishers, 1991.
17.Cook V. All in a Word. – Brooklyn, New York: Melville House, 2010.
18.Cresswell J. The Insect that Stole Butter? Oxford Dictionary of Word Origins.
– Oxford: Oxford University Press, 2009.
19.Davies Ch. Divided by a Common Language: A Guide to British and American
English. – Boston; New York: Houghton Mifflin Company, 2005.
20.Dictionary-Quotes: Dictionary of Quotes.
– Режим доступа:
http://www.dictionaryquotes.com/quotation/Keep/1/250.php.
21.Garrison W. What’s In A Word? – Nashville, Tennessee: Rutledge Hill Press®.
A Division of Thomas Nelson, Inc., 2000.
22.Hendrickson R. The Dictionary of Eponyms: Names That Became Words. –
New York: Dorset Press, 1988.
172
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
23.Longman Dictionary of Contemporary English. In 2 vol. Vol. 1. A-L. – Great
Britain: Longman; М.: Рус. яз., 1992.
24.Merriam-Webster Online Dictionary. – Режим доступа: http://www.merriamwebster.com/dictionary/cool.
25.More Word Histories and Mysteries: From Aardvark to Zombie / from the
editors of the American Heritage® Dictionaries. – Boston; New York:
Houghton Mifflin Company, 2006.
26.Oliver H. March Hares and Monkeysʼ Uncles. ‒ London: Metro, 2005.
27.Ostler R. Dewdroppers, Waldos, and Slackers: A Decade-by-Decade Guide to
the Vanishing Vocabulary of the Twentieth Century. – Oxford: Oxford
University Press, 2005.
28.Oxford Advanced Learner’s Encyclopedic Dictionary. – Oxford: Oxford
University Press, 1995.
29.Quinion M. Cool. – Режим доступа: http://www.worldwidewords.org/qa/qacoo1.htm.
30.Random House Webster’s Unabridged Dictionary. – New York: Random
House, 2001.
31.Sholl A. Never Drink a Molotov Cocktail: The Names Within Well-Known
Expressions. – New York: Barnes & Noble Books, 2004.
32.Steinmetz S. There’s a Word for It: The Explosion of the American Language
Since 1900. – New York: Harmony Books, 2010.
33.The Merriam-Webster New Book of Word Histories. – Springfield,
Massachusetts: Merriam-Webster Inc., Publishers, 1991.
34.The Oxford Dictionary of Word Histories / ed. by G. Chantrell. – Oxford:
Oxford University Press, 2004.
35.The Oxford English Dictionary. In 12 vol. Vol. 2. C. – Oxford: At the
Clarendon Press, 1933.
36.Wiktionary,
a
free
dictionary.
–
Режим
доступа:
http://en.wiktionary.org/wiki/cool?rdfrom=Cool.
173
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
РАЗДЕЛ 3.
ТЕОЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ
ИССЛЕДОВАНИЯ
В ПРОТОТИПИЧЕСКОМ
(КОГНИТИВНОМ) АСПЕКТЕ
174
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА VIII. ПРОТОТИПИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ МИРОЗДАНИЯ
ПО ДАННЫМ АССОЦИАТИВНЫХ СЛОВАРЕЙ И
КОНЦЕПТУАЛЬНЫХ МЕТАФОР
В.А. Степаненко
Прототипы не могут «спасти нас»
от строгого лексикографического исследования,
но они могут помочь нам построить лучшие,
более глубокие определения, ориентированные
на человеческую концептуализацию реальности,
которая отражена и воплощена в языке
(А. Вежбицкая 1997, 226).
1. Введение
Прошло уже почти 25 лет с тех пор, как профессор Оксфордского
университета Дж. Эйчисон в своей знаменитой книге Words in the mind:
An introduction to the mental lexicon (1987), в разделе «Прототипы как
ментальные модели», написала о том, что с помощью прототипов можно
многое объяснить, но суть прототипов остаётся всё же загадочной (цит.
по: Aitchison 1997, 81). А загадка кроется, прежде всего, в том, что
возникает ощущение, что за установленным исследователем прототипом
есть что-то, что в свою очередь может явиться прототипом прототипу.
Начавшаяся постепенная переориентация лингвистики – в частности,
исследования в теолингвоконцептологии (термин В.И. Постоваловой) – с
«горизонтали» (концепт – слова) на «вертикаль» (Слово / Logos / Имя –
имена – концепт – слова) отражает общую тенденцию, наметившуюся в
науке конца второго – начала третьего тысячелетия, а именно,
постепенный переход от «эпохи эпистемологии без онтологии» к
«онтологической гносеологии». Онтологический подход позволяет
значительно расширить контекст в исследовании многих языковых
явлений, в частности, прототипов и выйти за традиционные логикогносеологические рамки, вернув тем самым исследователя в мир бытия.
Онтологическое учение о слоях, как один из методов философии языка,
может в определённой степени внести ясность в решение этой непростой
загадки под названием прототип.
175
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2. Учение о мире как о семи царствах или шести уровнях
Онтологическое учение о слоях – понимание действительности как
порядка «слоёв бытия». В своё время Аристотель различал пять таких
«слоёв»: низший – материя, высший – дух; между ними расположены
вещи, живые существа и душа (ФЭС 2003, 472). В этой и аналогичных
формах онтологическое учение о слоях существует и в наши дни (ср.
например, учения о идеосфере, Софии, ноосфере и т.п.).
В этой связи интерес представляет точка зрения русских
религиозных философов, в частности, Н.О. Лосского. Являясь
сторонником учения Платона о реальности идей, он признаёт реальность
идеального бытия, или реальное бытие универсалий, которые постижимы
только с помощью умозрения, или, как его именует философ,
«интеллектуальной интуиции». Так, по Лосскому, в мире есть два слоя
бытия: реальное, или психо-материальное бытие, которое составляют
пространственно-временные процессы, то есть эмпирические события –
материальные или психические (они, как известно, порождают
впечатление раздробленности чувственно-воспринимаемого мира), и
отвлечённо-идеальное бытие, которое благодаря своим идеальным
образованиям вносит единство и системную связь в это многообразие
пространственно-временного мира (Лосский 1995, 304-307). Вл.С.
Соловьёв выделяет пять ступеней развития мира: царство минеральное
(или неорганическое), царство растительное, царство животное, царство
человеческое и Царство Божие (цит. по: Н.О. Лосский 1995, 324).
В моём диссертационном исследовании было доказано, что концепт
как ментальное образование имеет форму, которая представляет собой
«Одушевлённый образ бытия» и включает стихии (воздух, вода, огонь),
минеральное, растительное, животное и разумное царства (Степаненко
2006, 201-203). Для полноты нашего лингвистического анализа к
вышеназванным пяти добавляем ещё два – Царство Божие и царство
подземное. Объясняется это тем, что для современного человека
характерны различные формы мировоззрения и, прежде всего,
естественнонаучное, мифологическое и религиозное.
Кроме определения формы концепта в диссертации, в схеме «Место
концептосферы в Идеосфере» (Степаненко 2006, 235) было представлено
пять уровней познания человеком реальности бытия:
176
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ИДЕОСФЕРА: Полное Знание –
СОФИЯ (духовная скрепа) –
{НООСФЕРА1: [Семиосфера: (Концептосфера2), ( …) …]} –
ЧЕЛОВЕК / частичное знание (духовно-душевно-телесная скрепа) –
БИОСФЕРА3
К уже имеющимся пяти уровням добавляем необходимый для
последующего анализа шестой – ГЕОСФЕРУ, который включает в себя
литосферу – земную кору, гидро- и атмосферу. Все шесть уровней связаны
между собой идейно-родо-видовыми отношениями. Такой подход в
познании характерен для исследований в русле теолингвистики, в которой
«Бог‚ по умолчанию, до и вне всяких доказательств находится в центре
мира» и «к нему тем или иным образом восходят все цепочки причин и
оснований (в частности, и в человеческой этике и в познании)»
(Бурмистров 2011, 86).
Следует отметить, что данная схема – это лишь образ механического
единства мира, получаемый в результате попытки объединить и связать
наш мир с помощью разума. Модель наглядно демонстрирует, как Бог (=
ИДЕОСФЕРА: Полное Знание), благодаря своим энергиям, выражается
через различные идеальные и материальные формы, образующие
1
Ноосфера (греч. nous – разум), сфера разума, «мыслящий пласт», где
происходит слияние воедино человеческого духа, «коллективного общеземного
разума» (Тейяр де Шарден 2001, 129-144), «сфера разумной творческипреобразующей деятельности человека» (Мумриков 2011).
2
Концептосфера – это сфера познания, возникающая в процессе
энергоинформационного обмена во Вселенной двух бытий (диалог между
познающими друг друга Духом и миром). При этом целью познания являются
«свёрнутые первичные имена», которые существуют в мире независимо от
человека, духовно связывают всех людей в единое мыслящее человечество и
становятся доступными исследователю благодаря его интеллектуальной
интуиции (Степаненко 2006, 240).
3
В определении В.И. Вернадского биосфера – это единство живого
(совокупность всех организмов Земли, находящихся на ней в данный период
времени) и косного (неподвижная материя) вещества планеты в их связи с
космосом, с космическими излучениями, строящими эту биосферу (Вернадский
1926).
177
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
иерархизированную1 цельность, которую, в свою очередь, стремится
постичь ЧЕЛОВЕК.
Цель статьи – установление прототипического соответствия между
вышеназванными уровнями на материале ассоциатов к слову-стимулу
душа, стимулов, вызывающих реакцию душа, и концептуальных метафор
с этим словом.
3. Соотношение понятий прототип и категория
Исследованием категорий и процессом категоризации особенно
интенсивно в последнее время занимаются лингвисты. Новый взгляд на
проблему
категоризации
находим
в
работе
Н.Н. Болдырева,
утверждающего, что «в целом, число возможных точек зрения на
процессы категоризации теоретически не лимитировано» (Болдырев 2000,
83). Ярким примером инновационного подхода к этой проблеме является
монография Л.М. Ковалевой «Английская грамматика: предложение и
слово», в которой с когнитивной точки зрения рассматриваются категории
модального конституента предложения (наклонение, вид, время)
(Ковалева 2008).
По меткому замечанию Х. Бусманн, в упрощённом виде прототип –
лучший представитель категории (Bußmann 2008, 560). Р.М. Фрумкина
отмечает, что прототип – это ментальное образование (в мире
наблюдаемых объектов прототипов нет), поскольку описывается не сам
объект, а его идеализированный, эталонный образец. Другими словами, –
наше представление о нём (Фрумкина 1992, 39). И далее она поясняет:
«То, что Рош называет «прототипом», – это, фактически, культурнообусловленный ассоциат некоторой более обобщающей категории» (там
же).
В свою очередь, толкование понятия категория зависит от исходных
теоретических принципов и от предмета анализа. По мнению А.Н.
Книгина, слово категория (греч. katěgoria – высказывание) в настоящее
время имеет несколько различных, но внутренне связанных, смыслов.
Первый – обыденный: «категория» означает род, сорт, группу и т.п.
(напр.: он относится к категории тех людей, которые, …; мясо первой
1
Интересно, что термин иерархия – изначально религиозный, и в переводе с
греческого означает «священное правление» (Мумриков 2011).
178
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
категории). Второй – научный: это какое-либо фундаментальное понятие
некоторой науки (в математике – число, множество и т.п.; в физике – поле,
элементарная частица, масса и др.). Вокруг таких понятий-категорий
выстраиваются научные описания, гипотезы, концепции, теории. Третий –
философский: это – понятия, обладающие предельным значением (напр.,
дух, жизнь и смерть, сознание т.п.). Это то, что в философских словарях
определяется как общее понятие, отражающее наиболее существенные
свойства и отношения предметов, явлений объективного мира (материя,
время, пространство, движение, причинность, качество, количество и т.д.).
Четвертый – логико-онтологический: здесь категории рассматриваются
как объективные универсальные формы мышления и бытия. Категории в
этом смысле обозначаются словами, которые являются философскими
терминами, но сами они не являются понятиями (Книгин 2002). В своих
рассуждениях мы будем придерживаться последнего определения.
4. Человек и его ментальный лексикон
Хотя термин «ментальный лексикон» прочно вошёл в обиход, тем не
менее, единое толкование этого понятия фактически отсутствует. Под
«ментальным лексиконом» понимается хранилище слов в памяти человека
– „the store of words in a person’s mind“ / „menschlicher Wortspeicher“,
индивидуальный словарный запас, репрезентация слов в долговременной
памяти человека – „sprachlicher Wissensbestand im Langzeitgedächnis“ и т.п.
Согласно Дж. Эйчисон, в ментальном лексиконе каждого человека
«подсознательно конструируются ‘ментальные модели’1, чтобы
ориентироваться в жизни и среди предметов. Эти модели представляют
собой крайне запутанную смесь из наблюдений, промываний мозгов
посредством культуры, отрывочных воспоминаний и некой доли
фантазии. Они – воплощение восприятий человеком этого мира,
включающие как наивные представления, так и приобретённые в процессе
обучения или познания» (перевод мой – В.С.) (Aitchison 1997, 87). Однако
практически все исследователи отмечают такие свойства ментального
лексикона как безупречная организация и динамичность.
1
Эти модели в философии и лингвистике имеют различные названия:
ментальные модели, фреймы, скрипты, идеальные когнитивные модели (ICM –
Idealized Cognitive Model) или когнитивные домены.
179
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Некоторые учёные отмечают, что теория прототипов пригодна не
только для описания объектов материального мира, но и для описания
различных действий, состояний и процессов. Однако камнем
преткновения до сих пор являются абстрактные понятия, такие например,
как любовь, ложь, идея. Показательно в этом отношении мнение Дж.
Лакоффа, ср.: «Физические объекты, без сомнения, являются лучшими
примерами вещей, которые существуют, но это далеко не единственные
примеры. Есть бесконечное количество продуктов человеческого разума,
однако, не в том виде, в каком существуют деревья и камни» (Lakoff 1987,
208). В этой связи возникает вопрос: а что является прототипом,
идеализированным представлением, эталонным образцом, ассоциатом
такого идеального феномена, как душа? Для объективности исследования
сначала обобщим информацию об этом понятии, используя различные
лексикографические источники.
5. Отражение понятия души в словарях
Из исследований по истории религии и философии известно, что
первоначально душа воспринималась как субстанция, состоящая из трёх
частей: разумная часть (бессмертная и независимая от тела), аффективная
(управляющая эмоциями человека) и вожделеющая (половые влечения,
голод, жажда). Каждая часть души называлась по-своему. Платон
использует для этого такие слова как logistikon, thymoeides и epithymätikon.
В Каббале различают Neshamah – высшая душа, связанная с интеллектом,
Ruach – средняя душа, добродетельная и обладающая способностью
различать Добро и Зло, и Nefesh – низшая или животная часть души,
отвечающая за инстинкты и плотские желания. В древнеанглийском
одновременно существовало несколько слов, обозначающих те или иные
аспекты души: др.-англ. sāwol – mōd – gāst – heorte – brēost – feorh (см.
подробнее: Карыпкина 2002; Лянзбург 2003). В средневерхненемецком
наряду с sēle и herz(e) (как место обитания души) для обозначения
чувственной способности души появляется слово gemüete (EWD 2000,
1268, 536, 422; Kluge 1999, 753, 372, 312).
В древнерусском, как и в вышеназванных языках, душа, дух и сердце
тоже являются средоточием мыслей и чувств, что подтверждается
данными этимологических словарей (Фасмер 1964, 556; Черных 1994, Т. 1,
275-276). Однако ни в древнерусском, ни в современном русском языке
180
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нет слов, которые соответствовали бы др.-англ. mōd и feorh или свн.
Gemüete, что свидетельствует о бóльшей синкретичности русского слова
душа. Можно предположить, что в процессе разграничения в сознании
человека физических и психических проявлений, т.е. различения
субъективного и объективного, в течение веков произошло и
перераспределение значений внутри анализируемых нами лексических
микросистем (см. подробнее: Wierzbicka 1992, 31-63; Степаненко, Карлсон
1999, 145-146; Лянзбург 2003).
Анализ словарных статей душа, Seele и soul в современных толковых
словарях показал, что употребление слова в том или ином значении
зависит, во-первых, от типа словаря: в культурологических и
энциклопедических словарях слово освещается в исторической
перспективе, поэтому первым приводится его религиозное значение. Вовторых, то, какое из значений будет доминирующим, зависит от общего
состояния науки и культуры в обществе. Например, религиозные
представления о душе как сверхъестественном, нематериальном
бессмертном начале в человеке отражены в словарях конца XIX – начала
ХХ в. Это и понятно: несмотря на распространяющийся позитивизм, в
обществе того времени всё ещё доминировало религиозное сознание. В
ХХ в. душу «опустили» с небес на землю, и она в основном стала
выразительницей психического мира человека, а во фразеологическом
словаре Х. Шеманна выражения со словом Seele вообще отнесены в
рубрику «Organe / Körperteile» (Schemann 1993, CI, CII). Кроме того, в
западной христианской церкви наблюдается парадоксальная ситуация: те,
кто, казалось бы, «по службе» должны радеть о душе, не всегда это
делают. По наблюдению Г. Гинтергубера, в предметном указателе многих
теологических справочников и лексиконов часто отсутствует слово Seele
(Hinterhuber 2001, 107).
Толкование (а порой наличие или отсутствие) слова зависит также от
политической обстановки в стране и от той идеологии, которая там
исповедуется. Анализ употребления слова душа в словарях эпохи
социализма был проведён Ю.С. Степановым. Так, в словаре под
редакцией Д.Н. Ушакова (1935 Т.1, стлб. 816), под воздействием
партийной редактуры, в определении души соединяются в некое целое
религиозные и идеалистические представления, чтобы, по словам Ю.С.
181
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Степанова, «одним разом запечатлеть их штампом порочного и
запретного, одновременно стирая различие между душой и духом»
(Степанов 2001, 716-717). Словарь С.И. Ожегова (1972) определяет душу и
как внутренний психический мир человека, и как его сознание. Следует
отметить, что в «Толковом словаре русского языка» С.И. Ожегова и Н.Ю.
Шведовой (ТСРЯ 1999, 183-184) и в его электронной версии определение
души до сих пор остаётся неизменным. «Словарь русского языка в 4-х т.»
под редакцией А.П. Евгеньевой, не приравнивая душу к сознанию,
несколько улучшает положение дел (СРЯ 1985, 456). Ю.С. Степанов
пишет, что определение В.И. Даля – «наилучшее, оно полностью отвечает
тому концепту «Душа», который присутствует в русской культуре и
сегодня» (Степанов 2001, 716). Напомним, что в словаре В.И. Даля душа
определяется как «1. бессмертное духовное существо, одарённое разумом
и волею; в общем значении: человек с духом и телом; в более тесном:
человек без плоти, бестелесный, по смерти своей; в смысле же теснейшем:
жизненное существо человека, воображаемое отдельно от тела и от духа, и
в этом смысле говорится, что и у животных есть душа; 2. душа также
душевные и духовные качества человека, совесть, внутреннее чувство»
(Даль 1994, T. 1, 504).
По нашим наблюдениям, в словарях, изданных в ГДР, понятие Seele
пытались вообще стереть из сознания рядовых носителей немецкого
языка, поскольку оно или вообще не упоминалось в словарях (ML: A-Z
1975 и др.), или как, например, в «Meyers Lexikon» в статье о
реинкарнации употреблялось с кавычками – „Seele” – как якобы не
существующее (ML: A-Z 1975: 846). В Западной Германии, США и
Великобритании по понятным причинам таких экстремальных действий
по отношению к словам Seele и soul не было. Зато, как отмечает Г.
Гинтергубер, в различных областях знаний появились новые имена для
души – das Selbst, das Ich und die Identität, Person, Persönlichkeit, Psyche и
др. (Hinterhuber 2001, 169).
6. Слово-стимул душа и его ассоциаты
Чтобы выяснить, что же является прототипом такого идеального
феномена, как душа, нами были проанализированы словарные статьи со
стимулом душа из электронных словарей – «Словаря ассоциативных норм
русского языка» А.А. Леонтьева (САНРЯ 1967-1973), «Русского
182
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ассоциативного словаря» (РАС 2002), «Славянского ассоциативного
словаря» (САС 2004) и «Русской (Сибирской) региональной базы данных:
2008-2011 г.г. (по состоянию дел на ноябрь 2011 г.)» (Р(С)рбд, 2008-2011).
Все четыре источника отражают ассоциативно-вербальную модель
языкового сознания русских по временным срезам в течение почти 45 лет
– с 1967 г. по 2011 г.
6.1 Когда слово-стимул душа в ассоциативном словаре отсутствует
В Прямом словаре САНРЯ А.А. Леонтьева по неизвестным нам
причинам слово-стимул душа отсутствует, но в реакциях на другие
стимулы мы насчитали 26 выражений с этим словом. Большинство из них
– прилагательные или устойчивые словосочетания, выражающие эмоции
или эмоциональное состояние человека, ср.: от души, по душе,
(за)душевный, равнодушный, весело на душе, душевно, (всей) душой,
прекрасной души человек, разговор по душам, душевное напряжение
(САНРЯ 1967-1973). Душа в данных примерах концептуализируется как
своеобразный орган человеческого тела, отвечающий за его
эмоциональную сферу. Интерес представляют такие газетные клише, как
на душу, на душу населения, которые можно было часто встретить в
прессе, услышать по радио или в телевизионных программах.
Выражение мастер человеческих душ тоже является индикатором
того времени, когда создавался САНРЯ А.А Леонтьева. Выражение
является результатом контаминации трёх выражений, а именно – вопроса,
когда-то заданного М. Горьким – С кем вы, «мастера культуры»?1,
выражения писателя Ю. Олеши «инженеры человеческих душ»2 и ответом
1
М. Горький. С кем вы, «мастера культуры»? (ответ американским
корреспондентам), «Правда», № 81 от 22.03.1932.
2
шутл.-ирон., обычно о писателях советского времени. Выражение
приписывается И.В. Сталину, поскольку он использовал его 26.10.1932 г. на
встрече с советскими писателями в доме у М. Горького. Но Сталин лишь
повторил понравившееся ему высказывание известного советского писателя
Ю.К. Олеши (1899-1960), и таким образом оно официально было введено в
список крылатых выражений того времени. Сталин иногда уточнял: «Как метко
выразился товарищ Олеша ...» (Серов В. Энциклопедический словарь крылатых
слов и выражений – http://bibliotekar.ru/encSlov/9/107.htm).
183
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
главного героя романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита»1 на вопрос
Ивана Бездомного, является ли он писателем: «Гость потемнел лицом и
погрозил Ивану кулаком, потом сказал: «Я – мастер». В результате
скрещивания этих выражений, связанных между собой определёнными
ассоциациями, образовалось новое – мастер человеческих душ.
Известно, что многие писатели сталинского режима, претендующие
на звание «инженеров человеческих душ», стремились не к творчеству, а к
получению различных привилегий, продавая тем самым свою
собственную душу. Поэтому мастер не есть «инженер человеческих душ»,
он – мастер человеческих душ, т.е. честный писатель.
Как видно, даже при отсутствии слова-стимула душа в Прямом
словаре САНРЯ А.А. Леонтьева, ассоциаты других слов-стимулов (в
наших примерах это «приходиться», «производство» и «мастер»),
частично реконструируют «коллективный ментальный лексикон россиян»
конца 60-х – начала 70-х г.г. XX в., который теперь в «бумажном
варианте» хранит информацию об экономических и культурных событиях
того времени.
В Обратном словаре САНРЯ А.А. Леонтьева насчитывается 20
ассоциатов со словом душа к другим словам-стимулам, большинство из
которых сами по себе или в сочетании с соответствующими словамистимулами обозначают характер человека, ср.: чистый / старый /
прекрасный душой, тёмный – душа, простой – душа, русский –
великодушный, прекрасной души человек, или его эмоциональное
состояние, ср.: петь – от души, душевно, весело на душе, оставаться –
равнодушным, помогать – всей душой, встретить – от души и т.п.
Таким образом, практически все ассоциаты со словом душа
относятся к сфере человека, исключение составляет ассоциат душевно к
слову-стимулу «петь», который может относиться как к человеку, так и к
певчей птице.
6.2. РАС и САС – зеркало духовного поиска в эпоху Горбачёва и Ельцина
«Русский ассоциативный словарь» (РАС) создавался в период с 1986
по 1997 и совпал с «эпохой перестройки Горбачёва» и «эпохой Ельцина»,
1
Впервые с сокращениями был опубликован в 1966-1967 гг., полный текст
романа появился лишь в 1973 г.
184
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
которые характеризуются, с одной стороны, тяжёлым экономическим
кризисом в стране, с другой – духовным поиском русского человека после
многолетнего запрета на эту область человеческого познания.
По нашим подсчётам, в РАС есть 49 реакций на стимул «душа» и
148 стимулов, вызывающих реакцию «душа». Исследуемый материал
отличается не только по количественным, но и по качественным
показателям: ассоциативное поле на слово-стимул душа представляет
собой «слоистый» образ мироздания, включающий в себя не только
Царство Природы и Человека, но и сферу Божественного. Так, из четырёх
стихий ассоциатами представлены три: вода (вода), воздух (пар) и огонь
(огонь, огненная). Реакцию «душа» вызвали три стимула – камень,
кристалл и хрусталь, которые представляют «царство минеральное».
Репрезентантами «царства растительного» явились такие стимулы, как
расти, цвести и цветок. Довольно разнообразно представлено «царство
животное». Благодаря ассоциатам и стимулам, душа предстаёт перед нами
как птица (полёт, летать, улетела, парить, порхающий, поёт, голубиная),
конь (конь) и заяц (заячья).
Прямой и Обратный словари РАС среди прочих ассоциатов имеют
такие, которые можно отнести к категории «Царство человеческое». Душа
отождествляется в этом случае с самим человеком (я), предстаёт как alter
ego (моя, болит), относится к другому человеку (д. человека / поэта /
общества, музыкант, калека, личность) или к целому народу (народ).
Кроме этого, налицо гендерная асимметрия ассоциатов: если стимулы
Ваня и Гёте представляют прецедентные имена, то женские образы души
носят обобщённый характер (женщина, женский, девушка, любимая
девушка, о матери/-ях). Душа может «проявляться» через сердце, глаз или
лицо.
Основным отличием РАС от САНРЯ А.А. Леонтьева является то, что
среди ассоциатов на слово-стимул душа появляются слова, истинный
смысл которых старались уничтожить во времена тоталитаризма. Это
такие слова, как Бог, от Бога, небо, рай, святая, возвышенная, Библия,
духовный, церковь, бессмертная, бессмертие, создающие своеобразное
ассоциативное поле и реконструирующие бытийный слой под названием
«Царство Божие».
185
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Новые процессы, происходящие в духовной сфере русских в
середине 80-х – конце 90-х гг., нашли своё отражение и в САС. Однако в
нём представлены ассоциаты на слово-стимул душа только четырёх из
шести царств: царство стихийное, царство животное, царство
человеческое и Царство Божие. Если стихийное царство представлено
всеми четырьмя элементами, ср.: воздух – эфир; вода – океан, пить; огонь
– горячая, греет, огонёк, дым, огонь, сгорела, тепло; земля – основа, поле,
то царства растительное и минеральное никак не представлены, зато
десять ассоциатов создают в царстве животных образ души-птицы, ср.:
поёт, полёт, летать, полетела, улетела, улетает, летает, летит,
птицы, поёт синицей.
Царство человеческое имеет практически те же компоненты (с
небольшими вариациями), что и в предыдущем словаре. Так, душа
отождествляется с самим человеком (я), предстаёт как alter ego (моё,
болит), относится к другому человеку (д. человека / человеческая / поэта /
чужая, личность) или к целому народу (народ/а). Что касается гендерных
особенностей, то вместо мужских прецедентных имён в САС появляются
такие ассоциаты, как дети и ребёнок. «Женские» ассоциаты представлены
устаревшим словом зазноба, личным местоимением она и именем Маша.
Основное «место обитания» души – это глаза, сердце / рядом с сердцем и
голова.
В словаре отражены две диаметрально противоположные точки
зрения на существование души: одни респонденты убеждены, что она,
правда, с оговорками, есть, ср.: самое главное в человеке, есть; то, что
есть у каждого / у человека / не у каждого, другие утверждают, что души
нет, нету, отсутствует. Между этими двумя полюсами расположились
ассоциаты, представляющие богатое разнообразие мировоззрений на
феномен душа, ср.: мифологическое (космос, астрально/ый), религиозное
(у Бога, часть Бога и др.), естественнонаучное (вакуум, психика,
психология),
философское
(субстанция,
сознание,
сущность,
неотъемлемая часть человеческого разума), эстетическое (пятно) и
мировоззрение повседневного опыта (внутреннее состояние).
Бытийный слой «Царство Божие» в САС стал более объёмным,
поскольку, кроме ассоциатов Бог, небо, рай, церковь, бессмертная,
бессмертие, святая, духовный, имеющих место в РАС, он наполнился их
186
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вариантами (ср.: у Бога, часть Бога, для бога, в раю, бессмертна, святое,
дух) или новыми ассоциатами (вечна, вечность, религия, вера, ангел,
воскресшая, загробная жизнь, не умирает). В САС появляется новый
уровень бытия – царство подземное с такими ассоциатами, как ад, в аду,
грешная, демон, зло, фильм ужасов.
Итак, данные двух ассоциативных словарей – РАС и САС –
являются своеобразным зеркалом той духовной перестройки, которая
происходила в нашей стране в середине 80-х – конце 90-х г.г., особенно
наглядно это демонстрируют ассоциаты к слову-стимулу «душа» и
стимулы, вызывающие реакцию «душа».
6.3. Р(С)рбд о современном состоянии «душевных дел» сибиряков
«Русская (Сибирская) региональная база данных» 2008-2011 г.г. (по
состоянию дел на ноябрь 2011 г.» содержит информацию о вербальных
ассоциациях русских в регионах Сибири и Дальнего Востока. Она
является частью общероссийского проекта, инициированного ИЯ РАН
(сектор психолингвистики) и нацеленного на создание нового русского
ассоциативного словаря. В сибирской части проект осуществляется на
кафедре истории и типологии языков и культур Новосибирского
государственного
университета,
ранее
в
лаборатории
этнопсихолингвистики НИЧ НГУ (Р(С)рбд, 2008-2011).
Согласно Русской (Сибирской) региональной базе данных, на словостимул душа имеются ассоциаты и реакции на него всех четырёх стихий:
воздуха (воздух, облачко), воды (озеро), огня (дым, огонь) и земли (прах).
Ассоциаты из царств минерального и растительного отсутствуют. Царство
животное, как и в предыдущих трёх словарях, представляет птица (поёт,
улетела, летит, улететь, лететь, полёт) и собака (д. собаки, собака).
Наблюдается устойчивая закономерность относительно ассоциатов
Царства человеческого. Как и в предыдущих двух словарях, душа, вопервых, отождествляется с самим человеком (я), во-вторых, предстаёт как
alter ego (моя, болит) и, в-третьих, относится к другому человеку (д.
человека / человек / поэта / русский). Следует отметить, что душа в
Р(С)рбд не ассоциируется с народом, однако в данном случае ассоциат
русский может выступать как pars pro toto этому понятию. Что касается
гендерных особенностей, то «женские» ассоциаты ограничиваются
187
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
словами любимая и сестра, «мужские» – (душа) монаха1. Расширилось
пространство основных «мест обитания» души: кроме глаз(а) и сердца –
лицо, улыбка, в теле, грудная клетка, кровь.
В Р(С)рбд ассоциаты на слово-стимул душа и стимулы, вызывающие
реакцию душа и входящие в разряд «Царство Божие», можно разделить на
две группы: универсальные, то есть присущие большинству религий (Бог,
бог, дух, духовность, рай, в раю, религия, церковь, храм, монастырь,
вечная, небо, бессмертна), и чисто христианские (крест, христианская).
Ассоциаты привидение, призрачный, ужас и холод создают образ души,
находящейся в подземном царстве. Информацию о том, верить (и каким
образом верить) или не верить в существование души, несут в себе такие
ассоциаты, как верить, есть, ценность человека, не существует, религия,
нематериальное, сверхъестественное, разум, нечто высшее, сущность,
сознание, психика, внутренний мир, псишэ, культура, аура, внешний мир,
секрет.
Несмотря на то, что «Русская (Сибирская) региональная база
данных» находится в стадии разработки, имеющиеся ассоциаты и
стимулы, вызывающие реакцию душа, позволяют увидеть некоторые
закономерности, а именно: во-первых, стабильно сохраняются
ассоциации, связанные со стихиями, человеком и животным миром (напр.,
душа – птица); во-вторых, закрепляются недавно появившиеся
ассоциации, связанные с религией; более того, появляются новые,
непосредственно связанные с христианством.
7. «Процесс собирания» русской души-«вселенной»
Нижеприведённая таблица не только отражает процесс развития, но
и, если перефразировать Вл. Соловьёва, «процесс собирания» русской
души-«вселенной» (цит. по Лосский 1995, 325), демонстрируя при этом
ассоциативно-вербальную модель языкового сознания русских в течение
почти 45 лет – с 1967 г. по 2011 г.
1
В данном случае подразумевается скорее не человек, ведущий в соответствии
с обетом аскетическую жизнь, а вино под названием «Душа монаха». На
поисковых сайтах в интернете первые результаты содержат информацию как
раз об этом вине.
188
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Таблица 1.
Ассоциативные реакции на слово-стимул «душа»
Словари
САНРЯ
РАС
САС
Р(С)рбд
год проведения 1967-1973
1986-1997
19982008-2011
эксперимента
2000
Царства/уровни
Царство Божие
Царство
человеческое
Царство
животное
Царство
растительное
Царство
минеральное
Царство
стихий
Подземное
царство
Х
Х
Х
Х
Х
Х
Х
Х
Х
Х
Х
Х
Х
Х
Х
Х
Х
Х
Результат собирания души-«вселенной» по данным трёх
ассоциативных словарей и по одной Базе данных можно представить в
виде схемы, наполненной ассоциатами на слово-стимул душа и
представляющий собой «одушевлённый» образ Бытия, включающий его
семь уровней, или царств. Как эти уровни связаны между собой?
Согласно идеал-реалистическому учению Н.О. Лосского о строении
мира, «реальное бытие, т.е. бытие временное и пространственновременное, существует на основе идеального бытия, т.е. бытия
невременного и непространственного» (Лосский 1995, 306). В этой связи
будет уместно вспомнить пророческие слова великого русского учёного
М.В. Ломоносова о том, что «Творец дал нам две книги – природу и
Священное Писание» (цит.по: Мень 1990, 44). Это высказывание следует
понимать таким образом: природа – это форма, которая помогает нам
рассуждать о духовном мире, в Священном же Писании заложен смысл
нашего бытия. Кроме того, по словам А. Меня, «кровно связанный через
своё тело со всей природой, человек благодаря разумной, свободной,
189
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
бессмертной душе связан с высшим духовным миром» (Мень 1990, 92).
Природа является для человека не только основным предметом познания
(в ней он черпает смыслы), но и своеобразным ликом Смысла.
Схема 1. «Одушевлённый» образ бытия (в ментальном лексиконе россиян)
Что касается природы зла, то оно, по словам С.Н. Булгакова,
является «тёмной основой мироздания», «оно может ворваться в
осуществлённое уже мироздание, прослоиться в нём, как хаотизирующая
сила, и в таком случае мир получает свой теперешний характер –
хаокосмоса» (Булгаков 1994, 226). Судя по вышеприведённой схеме, в
190
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ментальном лексиконе россиян одновременно уживаются представления
души, связанные и с Добром, и со злом, что свидетельствует о вселенской
разорванности и разобщённости – Бога и человека, духовного и
материального.
8. Ментальный лексикон о (бес)предельности и тайне души
Пространственные ассоциаты и стимулы, вызывающие реакцию
душа (в таблице отмечены курсивом), придают картине БЫТИЯ
объёмность, трёхмерность.
Таблица 2.
Пространственные ассоциаты и стимулы, вызывающие реакцию
«душа»
Словари САНРЯ
РАС
САС
Р(С)рбд
год 1967-1973 1986-1997
1998-2000
2008-2011
проведения
эксперимента
Параметры
Ширина
Высота
Глубина
Другие
параметры
широкая
широка
широкий
возвышенная возвышенное высоко
парить
высокое
высокое
подъём
нечто высшее
сверхъестествен
ное
внутри (тебя) глубина
глубина
глубокая
глубокая
глубокий,
середина
внутренняя
великоду
большая
безграничность
шно / - ый
беспредельный бесконечность
великая
великий
космос,
великодушный
мир
пространство
огромная
полнота
шар
необъятная
-
широкая
широкая
широка
191
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Как видно из таблицы, душа «земная» обладает и земными
параметрами – шириной, высотой и глубиной. Однако в самом слове душа
присутствуют элементы, указывающие на её внеземное происхождение,
поскольку в данном случае она не поддаётся обычному измерению, ср.:
сверхъестественное ‘необъяснимый естественным образом, чудесный’,
беспредельный ‘безграничный, безмерный’, необъятная ‘очень большой,
необозримый’, безграничность ‘не имеющий видимых границ,
безбрежный, безмерный’, бесконечность ‘не имеющий конца, пределов’.
Значения слов даны по Словарю С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой (Ожегов,
Шведова). Приставки сверх-, бес-, без- и не- «переводят» душу в другое
измерение.
Выявленная при анализе ассоциатов дихотомия «открытость –
закрытость» придаёт русской душе раздвоенность, а отсюда –
мистичность, таинственность.
Таблица 3.
Дихотомия «открытость – закрытость»
Словари САНРЯ
РАС
САС
Р(С)рбд
год 19671986-1997
1998-2000
2008-2011
проведения 1973
эксперимента
открытостьзакрытость
Открытость
души
нараспашку
открытая
открываться
нараспашку
открытая
открытость
наизнанку
потёмки
Закрытость тёмный потёмки
неопознанная внутренн. мир
души
не знаю = что в потёмках
это
неизведанность
неведомая
мнимость
неизвестность
недоступная
192
нараспашку
открытый
открыта
наружу
потёмки
внутренний мир
васща
нематериальное
неосязаемость
нечто высшее
привидение
призрачный
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
не раскрывать
нечто (абстр-е /
неизвестное)
скрыта
тайна
ч-то красивое
нереальность
аура
сверхъестественное
сокровенное
тень
аура
запирать
секрет
С одной стороны, русская душа не просто открыта, она –
нараспашку, даже наизнанку, что говорит о том, что ей скрывать нечего. С
другой стороны, в ней присутствует тайна: к ней нельзя прикоснуться, так
как она – неосязаема; её нельзя увидеть: она – мнимость, привидение,
тень, призрачна. В этой связи не случайны такие ассоциаты, как тёмный,
потёмки, в потёмках. Находящиеся под влиянием эзотерики и
парапсихологии респонденты называют её аурой, т.е. невидимой
человеческим глазом оболочкой, которая окружает тело человека или
другой живой объект – животное, растение или минерал. Не видя,
респонденты делают предположение, что душа – это что-то красивое.
Один из респондентов употребил слово васща, являющееся, по-видимому,
вариантом «ваще», что на молодёжном сленге означает ‘нереально, очень
круто’.
Тайна души – в её непознаваемости. Не случайно, что самое большое
количество ассоциатов именно на эту тему, ср.: не знаю = что это,
недоступная (для познания), неопознанная, неизведанность, неведомая,
неизвестность, нечто неизвестное, скрыта, тайна, секрет. Хотя
респондентами признаётся, что душа относится к внутреннему миру
человека, многими признаётся и её внеземное происхождение, ср.: нечто
абстрактное,
нематериальная,
нереальность,
нечто
высшее,
сокровенное, сверхъестественное, поэтому даются рекомендации: душу
лучше не открывать, а ещё лучше запирать.
9. Ментальный лексикон vs. концепт
Ранее на примере многочисленных концептуальных метафор из
русского, немецкого и английского языков было доказано, что
193
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
формальной
стороной
концепта
«Душа.Seele.Soul»
является
одушевлённый образ Бытия, ср.:
душа – огненная стихия: Таков я. И того ль искали / Вы чистой
пламенной душой, / Когда с такою простотой, / С таким умом ко мне
писали? (Пушкин, Евгений Онегин); Sie (die Liebe) ist ein Feuer der Seele
(Lochenstein); Das Licht meiner Seele (Lasker-Schüler); Wrath of a fire-souled
king (Swinburne);
душа – водная стихия: Призрак с ружьём на разливе души!
(Пастернак); meine Seele mündet / In die Träne meines nun verwaisten Kindes,
... (Lasker-Schüler); His soul is seething with anger [ETS]; to pour out one’s
soul;
душа – воздушная стихия: Душа тоньше, она эфирна, воздушна …
(Позов); Er hat seine Seele ins Brot gebacken (Sprichwort) <хлеб воздушный,
но не соответствует весу>; … and all in exchange for a mere soul, a little
breath of wind (The Countess Cathleen);
душа – минерал: «Алмазные души» (Солженицын); Он –
кристальной души человек; человек душой каменеет; bald sollte ihn das
leben unter seinen hammer nehmen, das reine metall seiner seele zu härten
(Freytag); Wir sollen unsere Seele als eine Burg betrachten, die ganz aus einem
Diamant oder einem sehr klaren Kristall besteht (Teresa von Avila); «Soul
made of diamonds», «Origin of a Cristal Soul» (Haggard Lyrics).
душа – растение: Хорошо под осеннюю свежесть / Душу-яблоню
ветром стряхать (Есенин); Душа писателя – многолетнее растение (Блок);
Душа отцвела (Жуковский); aber im gram ist ihr die seele gewelkt
(Hölderlin); O, meine Seele war ein Wald, / Palmen schatteten, / an die Ästen
hing die Liebe (Lasker-Schüler); “Soul Flower” (superfine jewelry design);
“Soul Tree” (Live music venue, Nightclub).
душа – животное / птица / насекомое: Душа – перелётная бедная
птица / Со сломанным бурей крылом (Пастернак); У неё змеиная душа; o
Jhesu Christ, dein kripplein ist / mein paradies, da meine seele weidet!
(Gerhardt); Amor, quäle mich nicht! … sie (die seele) hat ja wie du flügel und
flieget davon (Herder); Adventure most unto itself / The Soul condemned to be
– / Attended by a single Hound / Its own identity (Dickinson); To this day, in
the north and west of England, the moths that fly into candles are called Souls
(All Year Round, Yune);
194
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
душа – alter ego: Дай мне руку, душа! (Макаревич); Wiege im Arme
dein Seelchen (Lasker-Schüler); The Soul selects her own Society – / Then –
shuts the Door – ... (Dickinson).
Модель концепта «Душа.Seele.Soul» была представлена нами в виде
прототипического каркаса, «стержнями» которого являются стихийное,
ботаническое, зооморфическое и антропоморфическое представления
души древними германцами и древними славянами, пронизанные идеей
реинкарнации, когда между материальным и духовным / душевным не
было непроходимой границы (Степаненко 2006).
По нашим наблюдениям, на протяжении веков концепт
«Душа.Seele.Soul» постепенно переосмысляется, трансформируется и
предстаёт в разных ипостасях, но он всегда базируется на исходных
прототипических интенциях, тех «готовых частях каркаса», которые
использовались и, по-видимому, и в дальнейшем будут использоваться в
языке. Употребление же «мифологических» языковых единиц со словами
душа, Seele и soul в современных (кон)текстах – первоначальное значение
которых давно уже забыто носителями языка – не препятствует тому,
чтобы в сознании слушателей или читателей возникли нужные
ассоциации. Это положение подтверждается и нашим анализом
ассоциативно-вербальной модели языкового сознания русских на основе
данных ассоциативных словарей, а именно: «ассоциативная» модель
ментального лексикона русских полностью совпадает с моделью,
лежащей в основе образования концептуальных метафор со словом
душа, и, соответственно, с самой моделью одноимённого концепта. А
это позволяет предположить, что есть уровень, на котором, в свою
очередь, существуют своеобразные прототипические матрицы, или
категории, которые в логико-онтологическом смысле представляют собой
универсальные формы мышления и бытия. Таким уровнем, или местом
обитания категорий может являться СОФИЯ.
10. Прототип прототипов
Согласно учению С. Н. Булгакова, София – сверхвременная основа
бытия, представляющая собой некую грань между Богом и миром,
одновременно соединяющая и разъединяющая и то, и другое. Обращённая
к Богу, она есть Его идея, Имя; обращённая к тварному миру, она – его
вечная идеальная основа. Мир и София не образуют двух миров, это –
195
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
один и тот же мир. В Софии заключены все мировые умопостигаемые
вечные идеи, «идейные семена всех вещей», без которых ничто не
существует. Мир идей для мира тварного существует не только как
основа, но и как норма: каждое существо имеет свою идею-норму, или
«творческую форму» – свойственный его идее образ. В «Философии
имени» С.Н. Булгаков определяет идеи как «силы, некоторые идеальные
потенции, создающие себе «тело», обладающее силою воплощения»
(Булгаков 1999, 29). Таким «телом», в терминах древних философов –
prima material, или первой материей, для идеи-имени ДУША как раз и
является образ Бытия.
Поскольку эманация идеи проходит через Премудрость Божию, или
Софию, то она, на наш взгляд, является своеобразным местом её
адаптации перед выходом в мир, где имя облекается в «тонкую плоть» –
свойственный его идее образ. Образ – это зримая идея, или зримое имя.
Используя метафору С.Н. Булгакова, образ имени можно назвать
«монограммой бытия», своеобразным вензелем Творца, а в наших
терминах – онтологической категорией. Таким образом, прототипом
концепта ДУША выступает явление более абстрактного порядка, а
именно – универсальная категория Бытие.
И, наконец, Прототипом всех прототипов, в частности, как это
принято в теолингвистике, является Слово / Логос / Имя – «предвечный
образ Божий», как он толкуется в Евангелии. В философском смысле это
Логос / Творец мира, т.е. космическая потенция, предметом и
содержанием которой является мир: Логос относится к миру как идея
мира или энергия мира. В философии языка это «незримая и неслышная,
недоступная ни восприятию, ни постижению, в себе и для себя
существующая духовная сущность» (Флоренский 2003, 22); «субстанция в
её чистом виде, в её единственном качестве – субстанциальности,
абсолютно непознаваема, непостижима, апофатична» (Лосев 1929);
«первичное, «умное» или «сверхумное» имя «всецело не тронуто
инобытием»» (Лосев 1993, 745); не «хулится» материей (там же, 676);
безмолвно, непроизносимо (там же, 749). В терминах Л.А. Гоготишвили,
это – «собственно-онтологическая сфера», «внечеловеческое бытие»
(Гоготишвили 1993, 912). В своей таблице «Шкала конкретности –
196
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
абстракности» Л.О. Чернейко обозначает это как «Абсолют», «Мир как
объект веры» (Чернейко 1997, Приложение).
Классическим определением Имени всё же остаётся определение
о. Павла Флоренского, согласно которому Господь определяет себя через
цельное и единое Имя, которое потенциально содержит в себе все имена,
через которые происходит познание: «Имя – есть тайна, им именуемая; …
Но обращённое к Тайне, оно являет Тайну, и влечёт мысль к новым
именам. И все они, свиваясь в Имя, в Личное Имя, живут в Нём: но
Личное Имя – Имя имён – символ Тайны» (Флоренский 2001, 142-143).
Согласно Л.Ф. Лосеву, для И(и)мени надо не просто выражать себя,
но это своё выражение активно направлять вовне, эманировать его в
инобытие. Выражение – одна из основных категорий в философии и
религии, связанная с учением о разных формах энергийного выражения
сущности в их иерархизированной цельности (Лосев 1990, 633). При этом
он считает, что для самовыявления, в первую очередь, нужен смысл или
идея субстанции, а не сама субстанция (Лосев 1929). Таким образом, имя в
данном случае – это идея, лаконичное «послание миру», сокровенный
смысл, по словам С.Н. Булгакова, «некоторое качество бытия, простое и
далее неразложимое» (Булгаков 1999, 19). По мнению авторов
Философского Энциклопедического Словаря, обнаружение смысла идей
достигается в опыте через раскрытие интуитивных актов человеческого
разума (ФЭС 2003, 523). Например, как показал анализ теоретического и
практического материала, идея имени ДУША заключается, по-видимому,
в том, что душа бессмертна. Эта идея нашла своё отражение как в
язычестве (идея реинкарнации, движения жизни по кругу), так и в
христианстве (возвращение души в свою Небесную Отчизну).
Заключение
Итак, общей схемой наших рассуждений является положение о том,
что наше мироздание представляет собой органическую многоуровневую /
многослойную и иерархизированную целостность.
ГЕОСФЕРА и БИОСФЕРА, или соответственно четыре стихии,
минеральное, растительное и животное царства, являются для
ЧЕЛОВЕКА прототипами для создания концептуальных метафор к
понятию «душа», прототипами, созданными Богом, поскольку «природа –
197
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
произведение Творца, книга Его Естественного откровения» (Мумриков
2011). Кроме того, сам ЧЕЛОВЕК, но уже как представитель разумного
царства, также является таким прототипическим источником.
На уровне НООСФЕРЫ, а именно в Концептосфере, частью которой
является и концепт ДУША, постоянно идёт «процесс собирания
вселенной» (Вл. Соловьёв), в нашем случае – собирание русской души«вселенной»: концептуальные метафоры со словом душа образуют
структуру, представляющую образ Бытия с семью царствами. В свою
очередь, прототипом структурированного концепта ДУША является одна
из онтологических категорий следующего уровня – СОФИИ, а именно
категория Бытие1. И, наконец, Прототипом всех прототипов является
Слово / Логос / «Имя имён» (Флоренский).
Данная цепочка – это лишь образ «механического» единства мира,
получаемый в результате попытки объединить и связать наш мир с
помощью разума. Однако, по образному выражению С. Н. Булгакова,
несмотря на то, что «софийная душа мира закрыта многими
покрывалами», они «сами собой истончаются по мере духовного
восхождения человека» (Булгаков 1994, 196).
Онтологическое учение о слоях было бы не полным без понятия
синергизма, так как создавалось бы впечатление разорванности бытия.
Объективной предпосылкой синергии с христианских позиций является
создание человека: сам акт Его творения был призывом к диалогу,
коммуникации, сотрудничеству (КФС 2003, 336). Идею синергизма
развивает в своих работах П. А. Флоренский. Он считает, что у бытия есть
две стороны: внутренняя, которой оно обращено к самому себе, и
внешняя, направленная к другому бытию. Их основная функция
заключается в том, что «одна сторона служит самоутверждению бытия,
другая – его обнаружению, явлению, раскрытию» (Флоренский 2001, 277).
Оставаясь неслиянными, оба бытия, по Флоренскому, могут быть
объединены между собой своими энергиями. Это взаимоотношение бытий
– не механическое, а органическое, или, ещё глубже, онтологическое. Это
– «взаимопрорастание энергий, их со-действие». Этот процесс философ
1
В данном случае мы исходим из следующего определения, касающегося
соотношения концепта и категории: «Категория это структурированный
концепт» (Kessel, Reimann 2010, 162).
198
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
называет познавательным браком, от которого «рождается третье,
ребёнок, … причастный бытию и материнскому, и отцовскому, но в
котором нет уже врозь ни той, ни другой энергии, а есть нечто новое».
Этот ребёнок есть познание, «плод общения познающего духа и
познаваемого мира» (Флоренский 2001, 277-278). Флоренский считает,
что синергия действует не только по вертикали – Бог-человек, но и по
горизонтали – человек-другой человек / общество: «извне мною
полученное, взятое мною из сокровищницы народного языка, чужое
творчество, в моём пользовании оно заново творится мною, снова и снова
становясь in statu nascendi (в состоянии рождения), всякий раз свежее и
обновлённое» (Флоренский 2001, 254-255).
Таким образом, процесс прототипикализации действует не только по
горизонтали (напр., прототип-птица Э. Рош или прототип-чашка
У. Лабова), но и, как показал наш анализ, – по вертикали. Это возможно
благодаря уникальности самого человека, который соединяет в себе обе
стороны Бытия, являясь своеобразной духовно-душевно-телесной
скрепой. В человеке есть не только видо-родовое, но, по мнению С.А.
Аскольдова, и «идейно-родовое находится и в человеческом субъекте»
(Аскольдов 1997, 279). Поэтому «нет препятствий для того, чтобы
предметом наблюдения было вечное (безвременное) бытие» (Лосский
1910).
Онтологическая гносеология русских религиозных философов – это
та гносеология, «которая признаёт познавательную функцию присущей не
отвлечённому рассудку, а разуму, как полноте сил, руководимых верою»
(Флоренский 1994, Т. 2, 284). Разум – это способность вносить единство в
сами правила, стремление к безусловному синтезу. Разум проникает в
глубь вещей и открывает нам внутреннюю основу Бытия. Однако
действовать разум может по-разному. Он – регулятор познания, высшая
инстанция для рассудка. Разум порой подталкивает рассудок к выходу за
пределы самого себя в область трансцендентного (КФС 2003, 155).
То, «что душа человека – это свернувшаяся в клубок Вселенная,
знали многие философы и поэты» (Кедров 2001). Но, если о живой душе
можно рассуждать метафорически, то логос ДУША, как показал наш
анализ, имеет многоуровневую прототипическую модель Бытия, в
которой каждый последующий уровень является прототипом
199
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
предыдущего. Неиссякаемым же источником этого процесса, Прототипом
всех прототипов, является наш Господь.
Литература
1.Аскольдов (Алексеев) С.А. Концепт и слово // Русская словесность.
От теории словесности к структуре текста. Антология / под. ред.
В.П. Нерознака. – М.: Academia, 1997. – С. 265-279.
2.Болдырев Н.Н Когнитивная семантика: Курс лекций по английской
филологии. – Тамбов: Изд-во Тамбовского университета, 2000. – 123
с.
3.Булгаков С.Н. Свет невечерний: Созерцания и умозрения. – М.:
Республика, 1994. – 415 с.
4.Булгаков С.Н. Философия имени. – СПб.: Наука, 1999. – 448 с.
5.Бурмистров М.Ю. Теология и конец метафизики // Вестник ПСТГУ I:
Богословие. Философия. 2011. Вып. 3(35). – С.85-98.
6.Вежбицкая А. Прототипы и инварианты // Вежбицкая А. Язык.
Культура. Познание. – М.: Русские словари, 1997. – С. 201-231.
7.Вернадский В.И. Биосфера и ноосфера. – М.: Айрис-Пресс, 2009. –
576 с.
8.Гоготишвили Л. А. Религиозно-философский статус языка // Лосев
А.Ф. Бытие. Имя. Космос / Сост. и ред. А. А. Тахо-Годи. – М.:
Мысль : Рос. открытый ун-т, 1993. – 958 с.
9.Даль 1994 – Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского
языка : в 4 т. – М.: «Терра» – «Terra», 1994.
10.Карыпкина Ю. Н. Языковое представление эсхатологических
мотивов в англосаксонской прозе X-XI в.в. (лингво-этнический
аспект) : дис. канд. филол. наук: 10.02.04. – Иркутск, 2002. – 185 с.
11.Кедров К. Параллельные миры. – М.: АиФ-Принт, 2001. – 280 с.
12.Книгин А.Н. Учение о категориях : уч. пособие для студентов
философских
фак-тов.
–
Томск:
ТГУ.
–
http://filosof.historic.ru/books/item (2002).
13.Ковалева Л.М. Английская грамматика: предложение и слово:
Монография. – Иркутск, 2008. – 397 с.
14.КФС – Кириленко Г.Г., Шевцов Е.В. Краткий философский словарь.
– М.: Филол. о-во СЛОВО: Изд-во Эксмо, 2003. – 480 с.
15.Лосев А.Ф. Вещь и имя. – «Золотая Философия». –
http://philosophy.allru.net/perv259.html. (1929)
16.Лосев А.Ф. Философия имени. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1990. –
269 с.
17.Лосев А.Ф. Бытие. Имя. Космос / сост. и ред. А. А. Тахо-Годи. – М.:
Изд-во «Мысль» : Рос. Открытый ун-т, 1993. – 958 с.
200
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
18.Лосский Н. Идея бессмертия души, как проблема теории знания //
Вопросы философии и психологии. – М., 1910. – Год XXI, кн. 104
(VI). – С. 488-503. – PDF.
19.Лосский Н.О. Чувственная, интеллектуальная и мистическая
интуиция / сост. А. П. Поляков. – М.: Республика, 1995. – 400 с.
20.Лянзбург О.В. История слов-обозначений духа и души в английском
языке : автореф. дис. … канд. филол. наук : 10.02.04. – М., 2003. – 15
с.
21.Мень А. Свет и жизнь. – Брюссель: «Жизнь с Богом», 1990. – 568 с.
22.Мумриков
О.
Материя
и
иерархия
мироздания
–
http://www.bogoslov.ru/text/1704645.html (24 мая 2011 г.).
23.Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка
(онлайн версия) – http://www.classes.ru/all-russian/russian-dictionaryOzhegov.htm
24.Р(С)рбд, 2008-2011 – Русская (Сибирская) региональная база
данных, 2008-2011 г.г. (по состоянию дел на ноябрь 2011 г.) –
http://adictru.nsu.ru/about
25.РАС – Русский ассоциативный словарь. В 2 т. Т. I. От стимула к
рекции: Ок. 7000 стимулов / Ю.Н. Караулов, Г.А. Черкасова, Н.В.
Уфимцева, Ю.А. Сорокин, Е.Ф. Тарасов. М.: АСТ–Астрель, 2002.
784 с.
26.Русский ассоциативный словарь. В 2 т. Т. II. От стимула к реакции:
Более 100 000 реакций / Ю.Н. Караулов, Г.А. Черкасова, Н.В.
Уфимцева, Ю.А. Сорокин, Е.Ф. Тарасов. – М.: АСТ-Астрель, 2002. –
992 с. – http://tesaurus.ru/dict/dict.php
27.САНРЯ – Словарь ассоциативных норм русского языка А.А.
Леонтьева
(1967-1973)
–
http://itclaim.ru/Projects/ASIS/Leont/Index.htm
28.САС – Славянский ассоциативный словарь: русский, белорусский,
болгарский, украинский / сост. Н.В. Уфимцева, Г.А.Черкасова,
Ю.Н.Караулов, Е.Ф.Тарасов. – М., 2004. – 792 с. – http://itclaim.ru/Projects/ASIS/SAS/index.html
29.СРЯ 1985-1988 – Словарь русского языка: в 4 т. / под ред. А. П.
Евгеньевой. – М.: «Русский язык», 1985-1988.
30.Степаненко
В.А.,
Карлсон
Х.Й.
Функциональность
фразеологических выражений со словом «душа» в русском и
немецком языках: лингвистический и дидактический аспекты //
Русский язык, литература и культура на рубеже веков: Тез. докл. и
сообщ. IX междун. конгресса МАПРЯЛ. – [Братислава], 16-21
августа 1999. – С. 145-146.
201
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
31.Степаненко В.А. Слово / Logos / Имя – имена – слова: сравнительнотипологический анализ концепта «Душа. Seele. Soul» (на материале
русского, немецкого и английского языков): дис. ... докт. филол.
наук: 10.02.04 и 10.02.20. – Иркутск, 2006. – 383 с.
32.Степанов Ю.С. Константы: Словарь русской культуры. – М.:
Академический Проект, 2001. – 990 с.
33.Тейяр де Шарден П. Феномен человека. – М.: Устойчивый мир,
2001. – 232 с.
34.Толковый словарь русского языка : В 4 т. / Под ред. Д.Н. Ушакова. – Т. 1.
– М., 1935-1940.
35.ТСРЯ 1999 – Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь
русского языка. – М.: Азбуковник, 1999. – 994 с.
36.Фасмер М. Этимологический словарь русского языка / под ред. Б. А.
Ларина. – М.: Изд-во «Прогресс», 1964. – 562 с.
37.Флоренский П.А. У водоразделов мысли: IV. Мысль и язык //
Христианство и культура. – М.: ООО «Изд-во АСТ»; Харьков:
«Фолио», 2001. – С. 102-340.
38.Флоренский П. А. Имена. – М.: ООО «Изд-во АСТ»; Харьков:
«Фолио», 2003. – 330 с.
39.Фрумкина Р.М. Концепт, категория, прототип // Лингвистическая и
экстралингвистическая семантика: Сборник обзоров. – М.: ИНИОН
РАН, 1992. – С. 28-43.
40.ФЭС – Философский энциклопедический словарь / под ред. Е.Ф.
Губский, Г.В. Кораблёва, В.А. Лутченко. – М.: ИНФРА-М, 2003. –
576 с.
41.Чернейко Л.О. Лингво-философский анализ абстрактного имени. –
М.: Изд-во МГУ им. М.В. Ломоносова, 1997. – 320 c.
42.Черных П.Я. Историко-этимологический словарь современного
русского языка: 13560 слов: в 2 т. – М.: Русский язык, 1994. – Т. 1. –
621 с.
43.Aitchison J. Wörter im Kopf. Eine Einführung in das mentale Lexikon.
Tübingen: Max Niemeyer Verlag, 1997. – 367 S.
44.Bußmann H. Lexikon der Sprachwissenschaft. – Stuttgart: Kröner Verlag,
2008. – 880 S.
45.EWD 2000 – Etymologisches Wörterbuch des Deutschen / unter der
Leitung von W. Pfeifer. – München: dtv, 2000. – 1665 S.
46.Hinterhuber H. Die Seele. Natur- und Kulturgeschichte von Psyche, Geist
und Bewusstsein. – Wien, NY: Springer, 2001. – 242 S.
47.Kessel K., Reimann S. Basiswissen Deutsche Gegenwartssprache. –
Stuttgart: UTB, 2010. – 282 S.
202
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
48.Kluge F. Etymologisches Wörterbuch der deutschen Sprache. – Berlin
[etc.]: de Gruyter, 1999. – 921 S.
49.Lakoff G. Women, Fire and Dangerous Things. What Categories Reveal
about the Mind. – Chicago: The University of Chicago Press. – 1987. –
632 p.
50.ML: A-Z 1975 – Meyers Lexikon A-Z / Leipzig: VEB Bibliographisches
Institut, 1975. – 1060 S.
51.Schemann H. PONS – Deutsche Idiomatik: die deutsche Redewendungen
im Kontext / von Hans Schemann. – Stuttgart [etc]: Ernst Klett Verlag für
Wissen und Bildung, 1993. – 1037 S.
52.Wierzbicka A. Semantics, Culture and Cognition: Universal Human
Concepts in Culture-Specific Configurations. – NY; Oxford: Oxford
University Press, 1992. – 487 p.
203
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА IX. ПРОТОТИПИЧЕСКАЯ ПРИРОДА РЕЛИГИОЗНОГО
СИМВОЛА КАК ОДИН ИЗ СТРУКТУРООБРАЗУЮЩИХ
ПРИНЦИПОВ В ИМЕНОВАНИИ БОГА
В.И. Алексеев
В последние годы на мировом книжном рынке особую популярность
приобрел жанр «art thrillers» приключенческой литературы, лейтмотивом
которой стала «секретная» лексика знаков и символов христианского
искусства и древних текстов. Одним из самых успешных проектов такого
рода можно назвать роман Дэна Брауна «Код да Винчи» (Dan Brown, The
Da Vinci Code), вызвавший крайне негативную реакцию со стороны
религиоведов и культурологов. Начиная с эпохи Просвещения, философы
и ученые регулярно возвращались к мысли о том, что человеческое
сознание в поисках ясности, смысла и эмпирического факта отвергает
проявления таинственного, предпочитая оставлять «темную» сферу
секретов, теней, предчувствий «неизвестного» религиозной мистике. Тем
не менее, острый массовый интерес к литературе о секретных
зашифрованных кодах, об исторических легендах, чаще всего не
основанной на научном знании, сдобренной изрядной дозой скандала,
заставляет признать, что современная читающая публика как раз
испытывает особую тягу к области «иррационального» в поисках
объяснения секретных мистерий, таинственных кодов и символических
дискурсов
в
области
Христианства.
Совершенно
очевидным
представляется тот факт, что вся «таинственность» подобного рода
литературы построена на непонимании читателем самой природы
религиозного символа и его предназначения. На важность правильного
понимания религиозного символа не раз указывала в своих работах
профессор В.И. Постовалова (Постовалова 2011; 2012).
«Человек не может увидеть Меня и остаться в живых» (Исх 33:20) –
это библейское предостережение, по мнению П. Евдокимова, означает,
что нельзя увидеть Бога в свете нашего разума, нельзя Его описать, так
как всякое описание неизбежно является и ограничением. В то же время
Бог остается близок своему творению, обращается к человеку, вызывает
его из небытия и призывает к преодолению своей имманентности по
отношению к Всевышнему: «Я Бог, а не человек; среди тебя – Святый»
204
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
(Ос 11:9). Как подчеркивает С. Панос, познание Бога является
мистическим актом. Человек встречается с Богом не на пути логического
разума, а в любви и в акте творческого усилия. В славянской религиозной
философии и теологии «оригинальным образом был осмыслен статус
человеческого разума в контексте тайн веры... В области человеческой
мысли не существует понятия, которое бы могло адекватно объять
тварную реальность и реальность нетварную и бесконечную» (Panos 1968,
13). Основной проблемой русской философии, считал Бердяев, является
соотношение разума и веры, поскольку только посредством данной
церковью «гносеологии» можно преодолеть болезнь рационализма.
Мышление, опирающееся только на принципы логики, принадлежит к
низшим уровням познания и приобретает полноту только в контексте
Богоявления.
Прежде чем обратиться непосредственно к предмету нашего
исследования,
необходимо
определить,
что
в
Христианстве
подразумевается под словом «символ». Символы – вербальные или
визуальные – имеют сложную структуру и не могут быть приведены к
единому знаменателю. Более того, само определение понятия «символ»
далеко не однозначно и зависит от множества условий религиозного,
культурологического, национального, мировоззренческого характера. По
существу всякая речь и система знаков символичны. Но понимание
религиозного символа, о котором идет речь в данном исследовании,
предполагает специфическую форму познания, основанную не на
позитивистском мышлении, а на мировоззрении, признающем
онтологическую природу бытия, свойственную христианской религиозной
философии и теологии. В противном случае мы рискуем скатиться до
ошибочных и вульгарных интерпретаций религиозного символа,
сводящихся к известной максиме «религия – это опиум для народа».
Символ не есть только отвлеченная идея или аллегория: он сам причастен
той реальности, на которую указывает. Иными словами, «в символе две
вещи, значения или мира как бы «брошены разом», и символ означает
представить себе одну вещь через форму другой вещи» (Avis 1999, 103).
Итак, религиозный символ имеет биполярную структуру «Бог –
человек». Это соотношение Н. Бердяев называл «вопросом всех вопросов»
(Бердяев 1995, 296). В нем открывается парадоксальный характер
205
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
познания разумным творением своего Творца: вопрос о Боге становится
вопросом человека о себе самом и своем месте во вселенной. Бог
рождается в таинственной глубине человеческой личности, посредством
чего она обогащается и восстает из состояния небытия. В то же самое
время человек рождается в Боге, обогащая бытие Бога. Таким образом,
символ показывает «человека и весь мир как материю одной, все
объединяющей мистерии» (Alexeev 2001, 19).
Символ и символизация предполагают существование двух миров,
двух порядков бытия: смысл этого мира находится в мире ином. Символ –
это мост между мирами, их соприкосновение, он разделяет оба мира и
одновременно соединяет их. Первоначально слово «символ» (греч. –
συμβάλλω) имело значение, которое можно передать как «соединять,
разделяя», «связывать». Существование одной реальности указывает на
реальность иную, скрытую. Важнейшим элементом символизации
является то, что не существует никакого иного доступа в
трансцендентную реальность, кроме ее символа: «Символизм – это не
декоративное украшение истины, уже полученной на других уровнях
познания: он сам – путь к истине» (Avis 1999, 107). Это действие в
присутствующем, явленном, того, что отсутствует, того, что без помощи
символа будет отсутствовать далее.
Символы реализуют связь между видимым и трансцендентным,
голым фактом и универсальной истиной, они динамичны, открыты в
будущее. Цель символа – соединять нас с идеальной реальностью, у них
медиаторская функция. Можно даже сказать, что символ имеет
«епифанический» характер (греч. ′επιθάνεια – «явление», «откровение»),
но это откровение не полное, частичное: «Ибо мы отчасти знаем, и
отчасти пророчествуем» (1 Кор 13:9). Как подчеркивает В.А. Степаненко,
«ограниченные возможности позволяют человеку познать сущее до
определенного предела, до которого может дойти интеллект человека в
своем пути по миру абстракций. В своем познании человек рано или
поздно останавливается перед «апофатической точкой» и не может
полностью слиться с ней» (Степаненко 2006, 101).
Антиномия библейских символов заключается в том, что они
выражают невыразимое, в них слова и образы временного бытия
отражают тайны бытия вечного. Прежде всего, к библейским символам
206
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
относятся имена Божии и среди них, в первую очередь, единственное
«собственное», утраченное в истории ветхозаветное Имя Бога, известное
ныне как «тетраграмматон». В новозаветные времена, а именно с начала
времени проповеди апостолов, то есть в ранней христианской церкви,
место тетраграмматона занимает буквенный символ Христианства, так
называемый «хрисмон», или «хризма» – монограмма, составленная из
двух букв греческого написания имени Христос (греч. ΧΡΙΣΤΌΣ),
скрещенных между собой. По краям монограммы помещают греческие
буквы Α и Ω, что объясняется текстом книги Откровения: «Аз есмь Альфа
и Омега, начало и конец, говорит Господь, Который есть и был и грядет,
Вседержитель» (Откр 1:8). Возникновение хрисмона, возможно, связано
со словами той же книги: «печать Бога живаго» (Откр 7:2).
Обращение к феномену символа при исследовании библейских имен
Бога исключительно важно в контексте настоящей работы, поскольку сама
природа символа предполагает наличие в ней прототипического элемента:
символ указывает на существование иной реальности, от которой он
зависит: «В символизме mimesis (представление, репрезентация) ведет к
methexis (участие). Символы обладают этой силой, поскольку они в
некотором смысле участвуют в той реальности, которую символизируют.
Символы священного, таким образом, сами становятся священными или,
как минимум, так воспринимаются» (Crockett 1990, 78). Другими словами,
символ вторичен, а прототип по отношению к данному символу первичен,
хотя, в свою очередь, сам также может служить символом по отношению
к иной, еще более высшей реальности. Прототип, как описывает его
словарь Ушакова, – это «первообраз, оригинал, первоначальный образец».
Поэтому для определения прототипа в именовании божественного мы,
прежде всего, должны обратиться к имеющим символическую природу
именам Божиим.
У древних вавилонян верховный бог Мардук имел около пятидесяти
имен, а хананеяне хранили имена своих богов в тайне, обозначая
«хранителей» тех или иных мест общим именем «Ваал». Бог древних
израильтян сам открывает свое имя людям. До этого откровения Бог был
известен как Бог праотцев: Бог Авраама, Исаака и Иакова. Более того, в
Библии присутствует мысль о том, что Бог неименуем, и его имя человеку
недоступно. На вопрос Иакова боровшийся с ним ангел отказался назвать
207
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
свое имя (Быт 32:30); отцу Самсона было дано только одно из
определений этого имени: «оно чудно» (Суд 13:18). Во времена
патриархов в качестве имени Бога выступали такие прилагательные, как
«Шаддаи» («тот, кто на горе», рус. пер.: «Бог Всемогущий») или
выражения типа «Страх Исаака», «Сильный Иакова». Эти и другие имена,
которые человек нарекал Богу и о которых речь пойдет ниже, следует
отличать от имени ‫( יהוה‬Яхве), того единственного имени, которое Бог сам
открыл человечеству. В отличие от имен-эпитетов, культ этого
собственного имени Бога в иудаизме занимает исключительное место:
«среди всех божественных имен, которые мы могли бы припомнить, нет
ни одного настолько возвышенного и торжественного, как это» (Lockyer
1975, 17). Раввинистические тексты содержат множество эвфемизмов,
возвеличивающих имя Яхве: «Единственное Имя», «Великое и Страшное
Имя», «Особенное Имя», «Невыразимое Имя», «Имя, Невыразимое
словами», «Непередаваемое Имя», «Святое Имя» и т. д., но в то же время
утверждается, что «истинное имя Бога – тайна», «оно скрыто», «истинное
имя Бога – Невыразимое Имя» (Heshel 1976, 64).
Согласно книге Бытия, Бог открыл это имя Моисею, когда говорил с
ним из тернового куста, горевшего и не сгорающего. На вопрос Моисея об
имени Бога, которое он может назвать народу (так как древние полагали,
что молитва не может быть услышана, если правильно не названо имя
того, кому она адресована), Бог сначала называет себя Богом,
заключившим завет с патриархами, т.е. «Богом отцов», но затем
открывает Свое истинное имя: «Я есмь кто Я есмь» (другой перевод: «Я
есмь кем Я стану»). Далее Бог повторяет это Свое имя в сокращенном
варианте: «Я есмь» (в Синодальном переводе: «Сущий») и, наконец,
называет Себя «Яхве» (Исх 3:4-15). Как отмечает религиовед М. Элиаде,
среди исследователей это имя вызывает дискуссии и сегодня: «Ответ Бога
Моисею достаточно таинственен: отсылает скорее к образу Своего
существования, но не объявляет Своей личности. Ясно одно только то, что
имя это, как бы мы сегодня сказали, указывает на единство бытия и
существования... Уникальность этого имени имеет большое значение.
Тогда как «Бог отцов» оставался анонимным, Яхве является именем
собственным, подчеркивающим таинственность и трансцендентность
Бога» (Eliade 1997, 117). Откровение Богом Своего имени накладывало на
208
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
иудеев особое к этому имени отношение: Его именем должно клясться
(Втор 6:13), его должно бояться (Пс 60:6. Мал 3:20), любить (Пс 5:12), на
него уповать (Пс 32:21), его призывать (Пс 78:6; 79:19. Ис 41:25; 64:6),
ему молиться (Пс 53:3), его славить (Пс 102:1), благодарить (Пс 98:3),
восхвалять (Пс 85:12), возвещать (Пс 101:22. Быт 12:8; 13:14) (Библейский
словарь 1938, 175).
Исключительность этого «имени откровения», которое встречается в
Библии 6828 раз, отразилась в его произношении и написании. Дело в том,
что не позднее III в. до н. э. евреи из благоговения перестали произносить
священное имя Яхве. Лишь один раз в год, в день Очищения,
первосвященник входил в святое святых Иерусалимского храма, чтобы
там произнести это имя. Во всех же прочих случаях его заменяли на ‫אדני‬
(Adonay), а на письме обозначали ‫יהיה‬. Поскольку в древнееврейском
языке на письме не использовались гласные, это имя записывалось в виде
четырех согласных, которые транскрибируются латинскими буквами как
YHWH или JHWH. Это написание часто называют также
тетраграмматоном (греч.: четырехбуквенное имя), но даже в такой форме
это имя, однако, тоже не произносилось: даже в комбинированной форме
имя ‫( אדני יהיה‬Adonay Yahweh, Господь Яхве) читалось как Adonay Elohim
(Господь Бог) (Encyclopedia of Christianity 2005, 506). С течением времени
правильное произношение собственного имени Бога окончательно
утратилось. В раннее средневековье, когда к консонантному (лишенному
гласных) тексту Библии были добавлены огласовочные знаки для
облегчения правильного чтения Священного Писания, слово было
огласовано по примеру четырехбуквенного имени ‫( אדני‬Adonay). Однако
ряд ранних христианских писателей, писавших на греческом языке,
утверждали, что имя произносилось как Яхве.
Имя Яхве играет центральную роль еще в одном рассказе книги
Исход – это повествование об откровении Бога Моисею на горе Синай,
где Моисей получает от Бога законодательство, начинающееся с десяти
заповедей. Вторая заповедь содержит запрещение произносить имя Божие
напрасно: «Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно; ибо
Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно»
(Исх 20:6). Смысл этого запрещения заключается в том, что, как слава,
воздаваемая имени Божию, восходит к самому Богу, так и бесчестие этого
209
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
имени означает оскорбление Самого Бога. Имя Яхве практически
отождествляется здесь с Самим Яхве, а все другие имена являются только
толкованиями этого священного имени, «как бы добавляют обертоны к
его основному звучанию» (Иларион (Алфеев) 2002, 19). Таким образом,
здесь выявляется один из главных структурообразующих аспектов
настоящего исследования, а именно: две темы – имени Божия и имен
Божиих в Библии – здесь уже вполне различимы, хотя и не
противопоставлены (см. об этом подробнее: Степаненко 2010).
Литература по вопросу о происхождении и значении имени YHWH
необозрима. Однако даже приведенное краткое описание этого имени
указывает на некую центробежность в именовании Бога. Стержнем, ядром
является уникальное и единственное «имя откровения», самоименование
Бога. Отношение между уникальным именем Бога и другими Его именами
исследователь Г. Локьер объясняет следующим образом: «Как
неисчислимые лучи несут ясный свет солнца, так и множество имен
уясняют нам истинное значение бытия и славы Бога. Никто не может
вместить во всей полноте Его величие. Так и по отношению к имени Яхве
мы имеем множество имен, которые все вместе указывают на
многообразие откровений Бога, явленных в этом единственном имени, и
тот, кто захочет исследовать лучи, идущие от имени Яхве, смутится в
присутствии этого великолепия» (Lockyer 1975, 19). Эти слова
американского исследователя не просто поэтическая метафора, но
устоявшийся образ: в Библии, изданной в Кембридже в 1660 году,
находится иллюстрация, изображающая имя Яхве в виде солнца,
окруженного надписью «небо и земля были сотворены именем Божиим».
На протяжении веков в иудаистической традиции встречающиеся в Торе
(первые пять книг Библии, Пятикнижие) имена Божии, равно как и сам ее
текст, являются «в некотором роде экспликацией и комментарием
тетраграмматона, который и есть единственное истинное собственное имя
Бога... Все святые имена Торы зависят от имени Яхве, с которым они
неразрывно связаны» (Scholem 1996, 54). Эта мысль средневековых
талмудистов имеет большое значение для понимания отношения между
именем Яхве (YHWH), то есть тетраграмматона, и иными именами
Божьими, а также их иерархии. Тетраграмматон, истинное имя Бога,
представляет собой как бы живую ткань, textus (лат.: смысл, ткань языка)
210
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
в узком смысле, в которую таинственно, опосредованно вплетены другие
имена Бога, которые в результате некой эманации несут Его послание
человеку в приемлемой для восприятия форме. Древние исследователи
Торы даже утверждали, что сами буквы этого имени суть Сам Бог. Имена
Божии, таким образом, становятся манифестацией различных проявлений
божественной силы и славы.
Первые христианские символические изображения появляются в
живописи римских катакомб и относятся к периоду гонений на христиан в
Римской империи. В этот период символы носили характер тайнописи,
позволяющей единоверцам узнать друг друга или обнаружить место
евхаристических собраний, но семантика этих знаков уже отражает
начавшее формироваться христианское богословие. Ранняя Церковь не
знала иконы в ее современном догматическом значении. Начало
христианского искусства – живопись катакомб – носит символический
характер. Оно склонно изображать не столько божество, сколько функцию
божества. Широкое распостранение в древней Церкви символических
изображений связано с тем, что для того, чтобы понемногу подготовить
людей к принятию непостижимой тайны Боговоплощения, церковь
сначала обращалась к ним на языке, более для них приемлемом, чем
прямой образ.
В основе древнехристианских символических изображений
находится
хрисмон,
о
котором
упоминалось
выше.
Это
сконцентрированный смысл христианского символа, выраженный
напрямую как монограмма Христа или только подразумеваемый, то есть
выраженный имплицитно. Существует два типа этой монограммы – одна
составлена из греческих букв имени Иисус и другая – из двух слов его
имени. Второй тип монограммы был использован Константином Великим
после принятия им Христианства на военных хоругвях – labarum.
Множество вариантов изображения хрисмона найдено на монументах IV и
V веков в сочетании с символическими изображениями рыбы, голубей,
пальмовых ветвей и т.д. Существует изображение хрисмона, помещенного
в букве N, которая означает греческое слово νικα («победил») и указывает
на победу Иисуса Христа над дьяволом и смертью. В дальнейших своих
видоизменениях хрисмон представляет самое полное развитие
христианской символики. Так, среди огромного количества найденных
211
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
изображений находятся хрисмоны, окруженные: треугольником (символ
Святой Троицы), нимбом, который впоследствии будет изображаться в
иконописи над головами Христа и святых.
Существует еще один вариант монограммы Христа – «ихтис» (др.греч. Ίχθύς — «рыба»), древний акроним, состоящий из начальных букв
слов: Ἰησοὺς Χριστὸς Θεoὺ ῾Υιὸς Σωτήρ («Иисус Христос Сын Божий
Спаситель»). Каждое слово этого словосочетания (то есть
соответствующая слову буква) имеет догматическое значение: Иисус –
собственное имя Сына Божьего, указывающее на Его человеческую
природу: «Ибо приидет Сын Человеческий во славе Отца Своего с
Ангелами Своими» (Мф 16:27); Христос – Мессия, «помазанник»,
избранник Божий (Мф 26:63-66) – указывает на Его происхождение от
Бога (молитва «Символ веры»: «иже от Отца рожденного прежде всех
век»); Сын – исповедание Иисуса Христа как второе лицо Святой Троицы;
Спаситель – указывает на миссию Иисуса Христа: «пришел взыскать и
спасти погибшее» (Лк 19:10).
Таким образом, эта монограмма-акроним или просто изображение
рыбы в краткой форме выражают исповедание христианской веры. Кроме
этого, монограмма «ихтис» наполнена и некоторыми иными смыслами:
Новый Завет связывает символику рыбы с проповедью учеников Иисуса
Христа, некоторые из которых были рыбаками и Он называет их «ловцами
человеков» (Мф 4:19, Мк 1:17), а Царство Небесное уподобляет «неводу,
закинутому в море и захватившему рыб всякого рода» (Мф 13:47).
Изображение рыбы имеет также евхаристическое значение, связанное с
описанными в Евангелии трапезами: насыщение семи тысяч хлебами и
рыбами (Мк 6:34-44; Мк 8:1-9) и трапеза Христа с учениками на
Тивериадском озере по Его Воскресении (Ин 21:9-22). Встречаются
изображения рыбы, несущей на спине корзину с хлебами и вино – символ
несущего причастие Христа (катакомбы св. Каллиста в Риме), а также
дельфина – Христос, как проводник через хаос и гибельное «житейское
море». Дельфин с якорем или кораблем олицетворяет церковь, а
пронзенный трезубцем или прикованный к якорю – распятого на кресте
Христа.
212
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Появляется хрисмон и в так называемом «именословном
перстосложении» – особом сложении пальцев, которое употребляется
только архиереем или священником для благословения. Каждый палец
при этом изображает букву греческого алфавита, что и составляет
монограмму имени Иисуса Христа — IС ХС (указательный палец
вытянутый, что составляет букву I, средний слегка согнут и похож на
букву C, большой палец скрещивается с безымянным и получается буква
X, мизинец слегка согнут и похож на букву C: IC XC — Иисус Христос).
С таким жестом обычно изображают на иконах Иисуса Христа.
Мы остановились подробно на монограмме «ихтис» с той целью,
чтобы продемонстрировать сложную, многослойную семантику
библейского, а в данном случае – новозаветного, символа. На этом
примере наглядно прослеживается, как по нисходящей один феномен
становится прототипом для возникновения следующего (следующих) и
так далее: от умозрительного, абсолютного к более конкретному,
материальному и затем – к повседневно-бытовому. Этот пример
иллюстрирует одновременно несколько догматов Христианства, а именно:
учение о Сыне Божием, Боговоплощении, Искуплении и Церкви. Если же
мы рассмотрим монограмму Христа в контексте тетраграмматона, то есть
единственного собственного имени Бога, то семантика этого символа
углубится еще более, уже в бесконечность: «единственное Имя», «дивное
Имя» Яхве вбирает, аккумулирует в себя все обнаруженные нами смыслы
и является первым прототипом, который, однако, нам не удастся описать,
так как это Имя «чудно» и «непостижимо».
Литература
1.Бердяев Н. Царство Духа и царство Кесаря. – Москва: Издательство
Республика, 1995.
2.Библейский словарь. – Warszawa: Wydawnictwo Religijne B. Götze, 1938.
3.Иларион (Алфеев), епископ. Священная тайна Церкви: Введение в
историю и проблематику имя славских споров. Т. 1. – СПб.: Алетейя,
2002.
4.Постовалова В.И. «Диалектические тайны» языка в лингвофилософском
осмыслении А.Ф. Лосева // Сублогический анализ языка: Юбилейный
сборник научных трудов / под ред. проф. В.Н. Базылева. – М.: Изд-во
СГУ, 2011.
213
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
5.Постовалова В.И. Духовное слово в православном богослужении (перевод
и понимание). – М., 2012 (в печати).
6.Степаненко В.А. Слово / Logos / Имя – имена – концепт – слова
(сравнительно-типологический анализ концепта «Душа. Seele. Soul» на
материале русского, немецкого и английского языков): монография. –
Иркутск, 2006. – 312 с.
7.Степаненко В.А. Кумуляция в семантике Имени Божьего в Ветхом и
Новом Заветах // Слово в предложении: коллективная монография / под
ред. Л.М. Ковалевой (отв. ред.), С.Ю. Богдановой, Т.И. Семёновой. –
Иркутск: ИГЛУ, 2010. – С. 262-278.
8.Alexeev V. Za Wszystkoiza Wszystkich. – Lublin-Nowy York-Lwуw:
Norbertinum, 2001.
9.Avis P. God and the Creative Imagination. Metaphor, symbol and myth in
religion and theology. London – New York: Routledge Ltd., 1999.
10.Crocket W.R. Eucharist: Symbol of Transformation. – Collegeville, Minnesota:
Liturgical Press, 1990.
11.Eliade M. Historiawierzeс I ideireligijnych. T. III: OdMahometa do wieku
Reform. – Warszawa: Instytutwydawniczy PAX, 1997.
12.Encyclopedia of Christianity / John Bowen (ed.). – New York: Oxford
University Press, 2005.
13. Heschel A.J. Man is Not Alone: A Philosophy of Religion. – New York NY:
Farrar, Straus and Giroux, 1976.
14.Lockyer H. All the Divine Names in the Bible. – Michigan: Grand Rapids,
1975.
15.Panos S.D. Der Gottes begriff bei Berdiajew. – München: Schön, 1968.
16. Scholem G. On the Kabbalah and its Symbolism (Mysticism and Kabbalah). –
New York: Schocken Books Inc., 1996.
214
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
РАЗДЕЛ 4.
ПЕРЕВОД В ЗЕРКАЛЕ
ПРОТОТИПИЧЕСКОЙ СЕМАНТИКИ
215
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА X. ПЕРЕВОД И ПРАВИЛА ИГРЫ
(ЛИНГВОПРОТОТИПИЧЕСКИЙ АСПЕКТ)
Воскобойник Г.Д., Куницына Е.Ю.
Что перевод? – …
(перефразируя классику)
Странным и несколько игривым может показаться эпиграф. Однако
за этой легкостью скрываются весьма серьезные вопросы, заставляющие
вновь вернуться к тому, что такое перевод, какова его сущность. На
повестку выносится вопрос о прототипике перевода. И хотя в рамках
одной главы вряд ли возможно осветить весь связанный с этим спектр
проблем, попытаемся их хотя бы обозначить. Для начала, что же есть
перевод? Как он представлен в современной научной парадигме конца XX
– начала XXI века?
Д. Робинсон, автор диалогической теории, видит в переводе диалог
переводчика с автором и читателем. Диалог переводчика с автором
исследуется в терминах тропов (метафора, метонимия, синекдоха,
гипербола, ирония, металепсис), и в терминах версий – конверсия,
аверсия, реверсия, субверсия, диверсия, перверсия, экстра- и интроверсия
– диалог переводчика с читателем. В основе выделения переводов-тропов,
то есть определения пути диалога с автором, лежит природа самих тропов,
отражающая характер отношений текстов исходного языка и языка
перевода. Перевод-метафора предполагает «идеальное» тождество с
оригиналом; перевод-метонимия означает передачу смысла, фабулы с
целью достижения функциональной эквивалентности; перевод-синекдоха
ориентирован на передачу некоторой части, репрезентирующей целое,
например, перевод-субтитрирование, реферативный перевод и т.д. Ирония
в переводе реализуется либо в полном отрицании возможности
достижения эквивалентности; либо в утверждении факта перевода per se в
виде примечаний или комментариев переводчика в самом тексте; либо в
отказе от какого бы то ни было вмешательства в текст, например, от
редактирования написанного в спешке оригинала со всеми его
неясностями и шероховатостями, и тогда ироничным может обернуться
перевод-метафора. Перевод-гипербола – это перевод-улучшение.
Металепсис Д. Робинсон связывает с «парадоксами времени» и выделяет
216
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
два металептических подхода к переводу текста: проективный
(архаизация) и интроективный (модернизация).
Версии Д. Робинсона отражают характер диалога переводчика с
читателем следующим образом: поворот к читателю (обращение к,
вращение с) – конверсия; отворачивание или не поворачивание к нему –
аверсия; возвращение – реверсия; переворачивание ожиданий читателя –
субверсия; перевод, в основе которого лежит отклонение от нормы,
опрокидывание, переворачивание “вверх ногами”, приведение читателя в
замешательство, смущение – перверсия; и, наконец, перевод, цель
которого – развлечение, забава, получение удовольствия от разнообразия
(diversity) – диверсия. Выбор переводчика в пользу того или иного пути
диалога с автором и читателем определяется его реакцией:
идиосоматической, обусловленной личностной системой ценностей, и
идеосоматической, обусловленной системой ценностей социума,
общества. Оставшиеся две версии – интроверсия и экстраверсия – связаны
с проблемой самоотречения и самовыражения личности переводчика в
переводе, соответственно (Robinson 1991).
Когнитивная теория перевода, опирающаяся на понятия тождества и
когнитивного диссонанса переводчика, определяет перевод как любую
попытку межъязыкового посредничества1, что позволяет «свести в
единую эпистему знание мэтра и «наивного» переводчика, пытающегося
посредствовать в межъязыковом общении без всякого предварительного
опыта и знаний» (Воскобойник 2004, 6). В концепции У. Эко (2006)
перевод позиционируется как переговоры, которые переводчик ведет с
автором (эмпирическим, живым или «призраком» автора, который давно
умер), с текстом-источником, с читателем, которого он «создает»,
наконец, с издателем. В основе этого процесса лежат взаимные
соглашения и уступки (Эко 2006; Eco 2006). Переговоры – это «такой
базовый процесс, в ходе которого, дабы нечто получить, отказываются от
чего-то другого; и в конечном счете договаривающиеся стороны должны
выйти из этого процесса с чувством разумного и взаимного
1
Ср.: «Перевод – это общественная функция коммуникативного
посредничества между людьми, пользующимися разными языковыми
системами» (Гарбовский 2004, 214).
217
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
удовлетворения, памятуя о золотом правиле, согласно которому обладать
всем невозможно» (Эко 2006, 19).
Эти три теории стали по сути тремя источниками и тремя
составными частями еще одной теории. Перевод есть игра – таков
основополагающий тезис людической (от лат. ludus – игра) теории
художественного перевода, ставшей шагом на пути дальнейшего
осмысления перевода как творческой деятельности, отмеченной особой
эстетикой, или, в терминах У. Эко, особой профессиональной
деонтологией. Игра манифестирует себя в переводе, представляющем
собой и процесс, и результат. Основываясь на положениях Х.-Г. Гадамера,
можно утверждать, что игра перевода обладает двойным онтологическим
статусом: игра – способ бытия перевода как творческой деятельности;
игра – способ бытия перевода как духовного продукта творчества.
Онтологический статус игры как способа осуществления перевода
определяется такими понятиями как движение, энергия, ход, цель,
напряжение, вариация и др. (Куницына 2011).
Еще Л. Витгенштейн назвал «язык и действия, с которыми он
переплетен» языковой игрой, включив в список ее разновидностей и
перевод (Витгенштейн 1994, 83; 90). Языковые игры описаны в теоретикоигровой семантике финского логика Я. Хинтикки (Хинтикка 1980).
Символично, что в своих «Философских исследованиях», касающихся
вопросов значения, понимания, логики, оснований математики, состояния
сознания и других, Л. Витгенштейн уже в самом начале апеллирует к
понятию игры. Его занимает, в частности, вопрос о том, что общего у
таких разных процессов как игры на доске, игры в карты, в крестики и
нолики, игры с мячом, борьба и т.д., называемых одним общим термином
«игра». Сложная «сеть подобий, накладывающихся друг на друга и
переплетающихся друг с другом», наблюдаемая в них, наводит философа
на мысль о «семейных сходствах», объединяющих игры подобно тому,
как сходства объединяют людей – членов одной семьи (Витгенштейн
1994, 111). Исходя из положений людической теории перевода,
провозглашающей перевод игрой, с учетом отмеченных ранее движения,
энергии, хода, цели, напряжения и вариации – черт, свойственных всем
играм, а, значит, справедливо доказывающих принадлежность перевода к
218
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
семье игр, целесообразно сосредоточить внимание на другом понятии,
именующем собой еще один экзистенциальный признак игры.
Как бы мы ни рассматривали перевод – как диалог, или как
переговоры, или как межъязыковое посредничество, мы в любом случае
придем к вопросу о правилах, ведь правилами регулируется любое
коммуникативное взаимодействие. Достаточно вспомнить «Принципы
Кооперации» П. Грайса (Грайс 1985), «Принципы Вежливости» Дж. Лича
(Leech 1983), или правила и ошибки аргументации (Еемерен,
Гроотендорст 1992) (ср. rule-governed behaviour (Eemeren, Grootendorst
1989, 369)). В классической теории перевода регламентирующими данный
вид деятельности являются нормы перевода, понятие которых было
впервые введено Г. Тури (Toury 1980). Нормой перевода называется
«совокупность требований, предъявляемых к качеству перевода» и
формулируемых в виде принципов или правил (Комиссаров 1990, 228).
Следует отметить, что «языковые игры, управляемые правилами»,
рассматриваются как «деятельность, посредством которой мы в принципе
можем добывать информацию о мире…» (Хинтикка 1980, 286). Перевод в
этом смысле представляет собой особую «игру исследования мира»
(термин Дж. Райла (см. Хинтикка 1980)).
Итак, перевод и правила игры.
Й. Хёйзинга определяет игру как «добровольное поведение или
занятие, которое происходит внутри некоторых установленных границ
места и времени согласно добровольно взятым на себя, но, безусловно,
обязательным правилам с целью, заключающейся в нем самом;
сопровождаемое чувствами напряжения и радости, а также ощущением
«инобытия» в сравнении с «обыденной жизнью»» (Хёйзинга 2003, 41)
(курсив наш – Г.В., Е.К.). Термин правила является одним из
множественных проявлений игровой эвристики, которой отмечен
переводческий дискурс в целом и в особенности диалогическая,
когнитивная и «дипломатическая» теории перевода. Ссылки на отдельные
правила
или
положения
обусловливают
институциональность
переводческого дискурса, по определению персонального (Воскобойник
2004) и служащего воплощением метаигры (Куницына 2011).
В математической теории игр метаигра является внешней по
отношению к игре, и результатом ее считается набор правил для другой
219
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
игры. Цель метаигры – увеличить полезность выдаваемого набора правил.
Метаигрок, соответственно, понимается как «лицо, вносящее на
рассмотрение
всего
коллектива
игроков
некоторый
проект,
затрагивающий интересы каждого игрока» (Воробьев 1970, 660).
Наглядной иллюстрацией может послужить известная книга Б.Н. Климзо
«Ремесло технического переводчика» (Климзо 2003), представляющая
собой анализ трудностей, которые могут возникнуть у переводчика
научно-технической литературы, а также инструкции и практические
рекомендации по их преодолению. Метаигра сопоставима с
«прескриптивной игрой» Ж.Ф. Лиотара. Согласно последнему,
прескриптивные высказывания (метапрескрипции) «предписывают,
какими должны быть приемы языковой игры, чтобы быть допустимыми»
(Лиотар 1998, 154) (ср. «Прескриптивные разделы теории перевода»
(Комиссаров 1990)).
Ярким примером игры и метаигры, теперь из области
художественной, поэтической коммуникации, являются правила, которые
сформулировали для себя и следовали им в переводе Шекспира М.П.
Вронченко и другие переводчики. Так, в своем предисловии к «Гамлету»
М.П. Вронченко пишет: «Предпринимая труд, продолжение коего будет
некоторым образом зависеть от суда просвещенных читателей о сем
первом опыте, я видел трудности, долженствовавшие мне встретиться. О
совершенном преодолении их нельзя было и думать, мне оставалось
только одно: начертать себе, для руководства в продолжение перевода,
подробные правила и всеми силами стараться не отклоняться от них»
(Вронченко 1828, III). Подчеркнем, что переводчики устанавливали
правила перевода в первую очередь для себя, однако правило «может быть
инструкцией при обучении игре. <…> Игре обучаются, глядя на игру
других» (Витгенштейн 1994, 105), подтверждение чему во всей полноте
обнаруживает шекспировский переводческий дискурс (см. Куницына
2009; 2011). Следует также отметить, что, излагая правила, которыми они
руководствовались в переводе, и знакомя с ними читателей, особенно тех,
которые не имеют возможности сравнивать перевод с подлинником,
переводчики тем самым “обучали” читателей игре восприятия
произведения, изначально принадлежащего другой культуре.
220
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Переводческий дискурс в любом из своих жанров (предисловие,
комментарии, научная / научно-популярная статья или переписка
переводчика) фактически есть письменное свидетельство тех самых
переговоров, которые ведет переводчик с читателем, «с навязчивым
присутствием текста-источника» (Эко 2006, 415), а также с самим
автором. Добавим, что переговоры переводчика с живым автором (или,
напротив, автора с переводчиком/-ами), в результате которых читатель
получает так называемый авторизованный перевод (У. Эко и Е.
Костюкович, У. Уивер, Б. Кребер, Э. Лосано (Эко 2006); В. Набоков и M.
Скаммелл, М. Гленни (Жук 2002)), являют собой пример коалиционной
игры1. Другой иллюстрацией коалиционной игры в переводе служат
переговоры переводчика с режиссером (Т. Щепкина-Куперник – М.
Кнебель, Б. Пастернак – Г. Козинцев) или даже актером (Н. Полевой – П.
Мочалов).
В продолжение изучения вопроса необходимо обратить внимание на
то, что в русском, немецком и французском языках имеется лишь одно
обозначение для исследуемой сущности – игра, Spiel, jeu. В английском
языке их, как минимум, два – play и game. Английский язык в данном
случае оказывается более чутким в отношении сущностности и
ипостасности игры. В этой связи ценно указание теоретиков
компьютерных игр на динамичность отношений между play и game, так
называемый эффект осцилляции (Vikhagen 2009) (ср. oscillation – variation,
fluctuation (Webster)). По мнению основателя игрологии (теории
компьютерных игр, людологии) Г. Фраска, game – это специфическая
разновидность play (Frasca 2001; Vikhagen 2009). Г. Фраска
разграничивает понятия play и game, опираясь на различия между
латинскими paidia и ludus по Р. Кайуа (Frasca 2003).
Интенциональный горизонт игры как play определяют внутренние
правила самой игры. Интенциональный горизонт игры как game
определяется ее исходом: победой или поражением, выигрышем или
проигрышем. Р. Кайуа соотносит понятие paidia, этимон которого (paideia
(παιδεία)) связан с относящимся к детям (ср. ребячество в (Хёйзинга 2003,
1
Термин заимствован из математической теории игр Дж. фон Неймана и О.
Моргенштерна (Нейман фон, Моргенштерн 1970)).
221
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
43)), с принципом «развлечения, шалости, вольной импровизации и
радостной беспечности» и ничем не контролируемой фантазией (Кайуа
2007, 51) (ср. англ. fun)1. Другой, дополнительной (sic),
«дисциплинирующей» тенденцией является ludus, подчиняющий
«проказы» «произвольным, императивным и намеренно стеснительным
конвенциям, все более и более сковывающим и затрудняющим
достижение желаемого результата», требующего, соответственно, «все
больше и больше усилий, терпения, ловкости или хитроумия» (Кайуа
2007, 51). Следует подчеркнуть, таким образом, что разница между paidia
и ludus для Р. Кайуа заключается в регламентированности игры, наличии
правил, а для Г. Фраска – в ее исходе, поскольку правила или, по крайней
мере, соглашения, условности присущи не только ludus, но и paidia (Frasca
2003).
Динамика play и game манифестирует себя в том, что gaming (ср.
gambling) предполагает желание игрока нарушить правила, и это, как
отмечает А. Викхаген, является основным мотивом человека, играющего в
компьютерные игры (Vikhagen 2009), хотя, очевидно, данный мотив
может определять поведение участников и других игр. Нарушение правил
может привести к разрушению игры, то есть игра просто перестанет быть
таковой. Вместе с тем, игра в обход правил придает игре остроту,
доставляет удовольствие и дает преимущества. Приведем релевантные
дефиниции: game: 1. activity engaged in for diversion or amusement; 2. (a) a
procedure or strategy for gaining an end: TACTIC (b) an illegal or shady
scheme or maneuver; 3. a physical or mental competition conducted according
to rules with the participants in direct opposition to each other; the manner of
playing in a contest; a situation that involves contest, rivalry, or struggle, esp.
one in which opposing interests given specific information are allowed a choice
of moves with the object of maximizing their wins and minimizing their losses
(Webster).
Последнее значение принадлежит области математической теории
игр. Ср.: play – the conduct, course, or action of a game; a particular act or
maneuver in a game <…> the stage representation of an action or story, a
dramatic composition (Ibid.). Добавим также, что для целей постижения
1
См. Le Fun-System (система развлечения) в (Бодрийяр 2006).
222
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
игровой природы перевода актуальным в значении, репрезентируемом
глаголом game (to play for a stake; играть в азартные игры), оказывается
такой его компонент как азарт (от арабского az-zahr – трудный (Воробьев
1970), cр. англ. hazard), граничащий со значениями страсть
(страстность) и ревность (ревностность).
Эти нюансы значений во многом объясняют, почему У. Эко в своей
книге Mouse or Rat употребляет термины game – применительно к
переводчику, а play – к автору (см. (Eco 2006, 93)). В этой связи (ср. англ.:
art as play vs. language games) интерес представляет мнение М. Кронина,
который пишет о переводе следующее: «If there is no play, the game of
translation is likely to lose its appeal.» (Cronin 2001, 93) (курсив автора). Play
интерпретируется М. Крониным со ссылкой на Р. Кайуа как
непредсказуемость (unpredictability) (Ibid.), создающая то, что Х.-Г.
Гадамер называет очарованием игры (Гадамер 1988), и то, что, согласно
Р. Кайуа, делает игру стóящей, чтобы в нее играли (Кайуа 2007).
Так, Дж. Ле Карре играет с детской считалкой Tinker, Tailor, /
Soldier, Sailor, / Rich Man, Poor Man / Beggar Man, Thief, используя ее
начало для названия своего очередного шпионского романа – Tinker,
Tailor, Soldier, Spy. Его игру (play, paidia) продолжает переводчик.
Перевод В. Прахта (см. Ле Карре 2004) как ответный ход в игре, в
которую «увлек» его автор (game) и в которой чем-то придется
пожертвовать, что-то придется «сдать» (ср. значения немецкого Aufgabe в
Die Aufgabe des Übersetzers В. Беньямина), чтобы сохранить главное –
таковы правила (!) (ludus), демонстрирует ту самую игру творческих сил,
воображения – play. Переводчик играет с русскими аналогами считалки:
На золотом крыльце сидели / Царь, царевич, король, королевич, /
Сапожник, портной и считалками «на вылет», вроде Кто не верит, выйди
вон или подобными. Книга Ле Карре на русском языке вышла под
названием «Шпион, выйди вон!». Возможно, перевод чуть-чуть
проигрывает с точки зрения ритма / рифмы (ср.: Кто шпион, выйди вон!),
однако архетипические черты считалки здесь все же угадываются, и
“сказано почти то же самое”.
«Сказать почти то же самое» – так называется в русском переводе
книга У. Эко Dire quasi la stessa cosa. Это «почти» самым тесным образом
связано с еще одним значением английского слова play, обладающим
223
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
особой ценностью для понимания феномена перевода-игры, тем большей
в свете прототипической семантики: free or unimpeded motion (as of a part
of a machine); also: the length or measure of such motion (Webster) (ср.: тех.
1) зазор, игра, люфт, свободный ход (БАРС)). Французское слово jeu
также, помимо прочего, означает «зазор, люфт, свободный ход деталей
механизма» (Кайуа 2007, 36). Аналогичное значение отмечается и у слов,
обозначающих игру, в нидерландском и японском языках (Хёйзинга 2003,
46–47). Приведенное значение слова игра соотносится с понятием
когнитивного зазора интерпретации знаков. Именно на этом зазоре, на
этом расстоянии и локализуются «когнитивные диссонансы как
показатели оценки переводчиком степени приближения к тождеству»
(Воскобойник 2004, 103).
В продолжение, отношения между game и play можно обобщить в
терминах А. Уайтхеда. Game и play соотносятся между собой как
означающие, соответственно, принадлежность перевода-игры Миру
Деятельности (Творчества), «который увеличивает разнообразие
смертных вещей», и Миру Ценности, «который увеличивает
продолжительность существования», при этом «ценность не может
рассматриваться отдельно от деятельности» и сущностью ценности
является способность ее «к реализации в Мире Деятельности» (Уайтхед
1990, 306–307). Важно также, что «Мир Активности основывается на
множественности конечных актов, а Мир Ценности основывается на
единстве активной координации различных возможностей ценности» (Там
же, 309).
Вернемся к У. Эко.
Обращает на себя внимание тот факт, что как автор Эко
«навязывает» свои правила переводчикам, а как переводчик других
авторов готов их обойти. Приведем одну любопытную цитату из его
«Сказать почти то же самое»: «Умолчим о том, что в итальянском издании
мои переработки помещены рядом с французским оригиналом, благодаря
чему читатель может понять, в чем состоял вызов или какова была моя
ставка1: Кено сыграл партию во столько-то ходов, а я попытался
Для сравнения: Х.-Г. Гадамер в своих рассуждениях об определяющем
характере собственного горизонта интерпретатора (=переводчика) в процессе
1
224
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
состязаться с ним, решив задачу во столько же ходов, хотя при этом
изменил текст. Вполне очевидно, что ни один переводчик, не знающий
оригинала, и к тому же вне контекста, не смог бы по моим переработкам
восстановить что-либо отсылающее к оригиналу. Но здесь мы восходим
по шкале «вольностей»» (Эко 2006, 362) (пер. А. Коваля) (курсив наш –
Г.В., Е.К.).
Слова У. Эко, ученого, писателя и переводчика, лишний раз
подтверждают идею о том, что перевод – это игра, и игра-перевод не
ограничивается тонким взаимодействием play и game – перевод может
интерпретироваться и в терминах gamble (Куницына 2011). Ср.: 1. the
playing of a game of chance for stakes, 2a. an act having an element of risk, 2b.
something chancy (Webster). А раз перевод – это gamble, азартная игра,
значит, в ней есть место блефу.
Блеф – «введение противника в заблуждение, создание обманчивого
впечатления» (Нейман фон, Моргенштерн 1970, 210). Ср.: «…любой
хороший перевод – не больше, чем мáстерская «обманка»» (П. Грушко,
поэт, драматург, переводчик, теоретик перевода в: (Калашникова 2008,
180)). Как красиво блефовал Н.А. Полевой, в переводе которого «Гамлет»
«разошелся чуть что не на пословицы» (А. Григорьев в: (Левин 1988,
264)), а Шекспир был прочно усвоен русской сцене! Примеры
переводческого «блефа» обнаруживает не только художественная, но и
сугубо институциональная сфера коммуникации (см. (Чужакин 2000;
Чужакин 2005)). Именно глагол gamble использует Д. Робинсон, говоря о
переводчике-синхронисте (Robinson 1991, 28). Известный переводчик,
полиглот Д. Петров в интервью газете «Известия» говорит о синхронном
переводе: «Здесь нужен здоровый элемент наглости и блефа» (Kиеня
2007). В этом случае определяющей интенциональный горизонт
переводчика становится игра-game / gamble с присущими ей риском,
азартом и “хитростью”, и переводчик готов «вывернуть правила игры
наизнанку (Эко 2006, 362).
понимания и истолкования текста, указывает, что этот горизонт есть не просто
некая собственная точка зрения, но «мнение и возможность, которую мы
вводим в игру и ставим на карту и которая помогает нам действительно
усвоить себе то, что говорится в таком тексте» (Гадамер 1988, 452) (курсив наш
– Г.В., Е.К.).
225
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Опираясь на слова У. Эко о выворачивании правил игры наизнанку,
логично от нарушений правил перейти к вопросу об изменении правил. С
этим понятием связано различие между конечной и бесконечной игрой.
Согласно Дж. Карсу, автору книги «Конечные и бесконечные игры»,
конечную игру определяют правила, присущие только ей, следовательно,
они не могут меняться в процессе игры – в противном случае это будет
уже другая игра. Бесконечная же игра предполагает возможность менять
правила с целью не допустить, чтобы выиграли одни и проиграли другие,
и при желании игроков продолжать игру, вовлекая в нее все новых
участников (Carse 1987). Драматический парадокс бесконечной игры
заключается в том, что можно иметь нечто, только передавая это нечто
другому (Ibid.). Самой впечатляющей бесконечной игрой является
перевод Шекспира. Игра продолжается, вовлекая все новых участников,
то есть переводчиков, для которых выигрыш, награда состоит в том, что
игра продолжается (Куницына 2011).
Итак, перевод-игра, безусловно, нуждается, как искусство и игры в
целом, в правилах и договоренностях. Однако, как было сказано выше,
правила могут нарушаться или изменяться, в том числе, по
«договоренности» (см. (Эко 2006)). Поэтому говорить о жесткой
регламентированности художественной коммуникации правилами или ее
подчиненности каким бы то ни было соглашениям (если только это не
«соглашения» об изменении правил во имя продолжения игры) вряд ли
возможно. Принцип опутанности художественной формы строгими
соглашениями (терминология М. Маклюэна (2003, 269)) сегодня обретает
еще более фантомный характер. Представляется, что одно из требований к
переводу – конвенциональная норма – вообще весьма призрачно. В XIX
веке, с интервалом в девять лет русские читатели получили два крайне
отличных друг от друга перевода «Гамлета» – М.П. Вронченко и Н.А.
Полевого. Сегодня мы имеем возможность читать как канонические
шекспировские переводы М. Лозинского и Б. Пастернака, так и
субверсивно-диверсивные переводы В. Поплавского (см. Шекспир 2001) и
А. Чернова (см. Шекспир 2003), переворачивающие ожидания читателя,
опрокидывающие их, переводы другие, переводы, умножающие
разнообразие.
226
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Именно в этой точке сходятся два вектора «семейного сходства»,
обусловленные двойным онтологическим статусом игры перевода (см.
начало). С одной стороны, мы говорим о переводе как процессе, как
творческой деятельности, мы говорим о правилах, которые в сочетании с
другими свойствами делают перевод игрой и тем самым указывают на
«семейное сходство» перевода с другими видами игр. С другой стороны,
мы говорим о переводе как результате, как духовном продукте творчества.
В этом случае «семейное сходство» (ср. понятие тождества в когнитивной
теории перевода; ср. тж. тожество) связывает перевод с самим
оригиналом, который для перевода есть не что иное как прототип.
Прототип здесь следует понимать как первоисток, обеспечивший саму
возможность появления перевода. Прототип же как «наилучший
представитель», в терминах когнитивной лингвистики и теории
прототипов (Rosch 1975 a, b; Lakoff 1990; Taylor 1995), обнаруживает в
переводе эпистемологическую неоднозначность.
Можно вновь предположить наличие двух взаимообусловленных
(sic) векторов: первый будет определять близость или удаленность
перевода от прототипа-подлинника (см. «почти то же самое»,
когнитивный зазор выше), второй – «наилучшесть» некоторого перевода
среди других переводов конкретного произведения / автора. Однако этими
векторами проблема прототипа в переводе не исчерпывается, и мы
продолжаем раскрывать этот веер дальше. Какой перевод следует (или
можно) считать прототипическим? Очевидно, речь здесь, в классических
терминах, пойдет об адекватном переводе, переводе, обеспечивающем
феноменологическое тождество, – в терминах когнитивной теории
перевода. А. Ахматова, говоря о переводах «Гамлета», выполненных М.
Лозинским и Б. Пастернаком, заметила, что читатель «обречен на
праздник культуры», ибо имеет возможность и читать Шекспира, и
смотреть его со сцены. Напомним, сам Б. Пастернак различал книжный и
театральный переводы. Это означает, что один перевод может быть ближе
«к центру», к прототипу-подлинику по слову (оставим букву), как перевод
М. Лозинского, другой – по духу, как перевод Б. Пастернака. «Лучшесть»
первого определяется напряжением, усилиями, которых потребует чтение
(ср. наслаждение от чтения, по Р. Барту (Барт 1989)), игра восприятия,
читательская игра исследования мира, мира другого, незнаемого, не
227
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ведомого ранее, странного мира. «Лучшесть» второго определяется его
«русскостью» (сам переводчик призывал судить его работу «как русское
оригинальное драматическое произведение» (Пастернак 2004, 44)),
сценичностью перевода, динамичностью, возможностью произнесения
текста со сцены.
В первом случае, в случае с переводом-интроверсией, близость к
подлиннику измеряется способностью переводчика «перевоплотиться в
поэта», которого он переводит (именно так определял мастерство
переводчика и объективность перевода М.Л. Лозинский). Во втором
случае, в переводе-экстраверсии, степень «намеренной свободы»
определяет степень «приближения к большим вещам», без которой его
просто не бывает (Пастернак 2004, 44). Можно ли тогда однозначно
сказать, что или тот или другой перевод есть «наилучший представитель»
автора и его произведения? И не следует ли из слов Б. Пастернака
парадоксальный вывод о том, что в переводе удаление от прототипа
может оказаться гарантом, залогом или даже необходимым условием
приближения к нему, а значит, «к центру категории»?
Вопрос о правилах игры и прототипе с необходимостью
обусловливает другой вектор, отмеченный ранее и имеющий самое
непосредственное отношение к прототипичности на уровне термина –
прототипической оценке, пропозициональное содержание которой
применительно к переводу может быть сформулировано так: перевод X
лучше перевода Y (Куницына 2009; 2011). Это, пожалуй, самый сложный,
самый дискуссионный, и потому открытый, вопрос. Так чей перевод
лучше? Вновь обратимся к переводам Шекспира, дающим наиболее яркое
представление о том, насколько сложна и неоднозначна эта проблема.
Традиция перевода Шекспира в России насчитывает уже 184 года (мы
ведем отсчет от первого поэтического (прототипического?!) перевода
«Гамлета»). Сегодня известно 23 перевода этой трагедии. Казалось бы,
есть замечательные, в актуальных терминах, «прототипические»
переводы, переводы непревзойденные, точнее, непревосходимые и, тем не
менее, неистребимо желание переводчиков их превзойти. Это стремление
можно выразить примерно следующими пропозициями: я хочу
познакомить вас с истинным Шекспиром / я хочу представить новый
взгляд на знаменитую трагедию / я предлагаю перевод, который ближе к
228
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
оригиналу, где очевидно тяготение логики пропозиций к идее прототипа, к
идее «мой-перевод-ближе-всех-к-оригиналу / мой-перевод-наилучшийпредставитель-подлинника».
Следует подчеркнуть, что в отличие от диалогической (Д. Робинсон)
и «дипломатической» (У. Эко) теорий перевода, людическая теория
включает в орбиту своего исследования диалог-переговоры-игру
переводчика не только с автором, читателем и издателем, но и другими
переводчиками. Стоит заметить также, что всякий раз перевод, точнее его
изучение, преподносит замечательные сюрпризы. И в данном случае мы
имеем возможность убедиться в продуктивности концепта «семья» в
применении к переводу. Эффект «семейного романа», в терминах
которого была предпринята попытка описать традицию перевода
Шекспира (Куницына 2009; 2011), дополняет и развивает принцип
«семейного сходства», который открывает новые перспективы изучения
перевода как уникального феномена. Подчеркнем, однако, что состязание
переводчиков с автором, его загадками и тайнами, неясностями и
ловушками, с одной стороны, и соперничество друг с другом, с другой
стороны, в любом случае есть, говоря словами Платона, «игра во славу
богов», игра во славу автора1.
По этому поводу наилучшим образом высказался У. Эко: «It is
impossible to say what is the best interpretation of a text, but it is possible to
say which ones are wrong.» (Eco 1994, 148). Применительно к переводу эту
1
Здесь уместно обратиться к понятию многозначности, которое связано с
понятием семейного сходства (см. (Lakoff 1990; Taylor 1995)) и которое в
контексте нашего исследования может быть уточнено как текстуальная
полисемия (термин П. Рикера (Рикер 1995)). Текстуальная многозначность
выражается в наличии множества переводов / версий (интерпретаций) одного и
того же произведения, которые, как говорил об этом М.М. Бахтин, дополняют и
обогащают друг друга и, в конечном итоге, дополняют и обогащают оригинал
(см. выигрыш в игре-переводе выше). Мы имеем дело не только с текстами
Шекспира, но и с «памятью обо всех интерпретациях» этих произведений. «Мы
можем забыть то, что знал Шекспир и его зрители, но мы не можем забыть то,
что узнали после них. А это придает тексту новые смыслы» (Лотман 2000, 163).
Важно при этом отметить, что «новые смыслы» означают лишь то, что их
впервые увидели, что они, присутствующие там изначально, стали различимы
лишь теперь. По законам герменевтики, в тексте можно увидеть только то, что
там есть, невозможно навязать ему то, чего в нем нет (ср. ludus и paidia).
229
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
идею можно выразить примерно так: «Невозможно с уверенностью
сказать, какой из переводов самый лучший, но можно с уверенностью
сказать, какой из них неверен». Обращает на себя внимание тот факт, что
в английском “оригинале” (?) у Эко good (best interpretation)
противопоставляется не bad, а wrong. Этот легкий сдвиг в направлении
категоризации обнаруживает под собой любопытный факт, точнее,
осцилляцию оценки. Рассматриваемые предикаты содержат в своей
семантической структуре значения, которые могут быть связаны как с
общей, так и с гомеостатической оценкой1, в основе которой лежит
критерий достижения цели2. Можно предположить, таким образом, что в
переводческом дискурсе общая оценка хорошо/плохо (перевод
хороший/плохой) уступает место гомеостатической. Отсюда же следует
вывод о том, что гомеостатика в переводе непосредственно связана с
феноменологией (гомеостатическая оценка vs. феноменологическое
тождество): цель достигнута, если перевод вызывает у реципиента текста
перевода переживание, аналогичное переживанию реципиента текста
исходного языка. И тогда прототипичность перевода будет измеряться
гомеостатикой.
Интересно отметить, что в шекспировском каноне выделяются не
только переводы целых произведений, но отдельные фрагменты, цитаты
из разных переводов. Так, первым среди «наилучших представителей»,
вероятнее всего, назовут «Гамлета» Б. Пастернака, квинтэссенциальное
The time is out of joint прочитают Век вывихнут или Порвалась дней
связующая нить по Пастернаку же, или Век расшатался – как перевел его
М. Лозинский, а вот знаменитое Something is rotten in the State of Denmark
чаще цитируют как Подгнило что-то в датском королевстве в переводе
Н. Россова (1907 г.). За человека страшно – одна из популярнейших
“шекспировских” цитат была приписана поэту Н. Полевым. Отелло
1
Типология оценок А.Н. Баранова (Баранов 1989).
Ср.: bad: 1 a. failing to reach an acceptable standard: poor; b. unfavourable; c. not
fresh or sound; 2 morally objectionable; 3 inadequate or unsuited to a purpose; 4
disagreeable; <…> 6 incorrect, faulty; wrong: 1 not according to the moral standard;
2 not right or proper according to a code, standard, or convention; 3 not according to
truth or facts; 4 not satisfactory (as in condition, results <…> or temper) 5 not in
accordance with one’s needs, intent, or expectations (Webster) (курсив наш – Г.В.,
Е.К.).
2
230
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
узнают по пронзительным строчкам Она меня за муки полюбила / А я ее –
за состраданье к ним П. Вейнберга. «Ромео и Джульетту» современный
читатель знает преимущественно по переводам Б. Пастернака и
Т. Щепкиной-Куперник, но – парадокс – фраза на все времена, та, что
приходит на ум мгновенно – Нет повести печальнее на свете, / Чем
повесть о Ромео и Джульетте – принадлежит их предшественнику
Н. Грекову.
Для сравнения приведем переводы бессмертной шекспировской
фразы There are more things in heaven and earth, Horatio, / Than are dreamt
of in your philosophy (Hamlet I, 5): Горацио, есть многое и на земле и в
небе, / О чем мечтать не смеет наша мудрость (Н. Полевой); И в небе и в
земле сокрыто больше, / Чем снится вашей мудрости, Горацио
(М. Лозинский); Ведь много скрыто в небе и земле / Таких вещей,
Горацио, что не снилось / Всей вашей философии (А. Радлова); Гораций,
много в мире есть того, / Что вашей философии не снилось (Б. Пастернак
(1997)); Горацио, есть в этом мире вещи, / Что философии не снились и во
сне (В. Рапопорт); Горацио, наш мир куда чудесней, / Чем снился он
философам твоим (А. Чернов); Горацио, не все, что есть в природе / Наука
в состояньи объяснить (В. Поплавский) (ссылки на первоисточники см. в
(Куницына 2009)). Однако “крылья” фразе дал М. Вронченко: «Есть
многое на свете, друг Горацио, / что и не снилось нашим мудрецам» (Из
«Гамлета» в переводе 1828 года (!) М. Вронченко; именно в таком виде, –
пишет П.Р. Палажченко, – эта цитата вошла в русский язык)»
(Палажченко 2004, 237). И хотя у М. Вронченко не на свете, а в природе,
действительно именно так запомнилось это выражение, очевидно, с чьейто легкой руки, вернее, “легких уст”, произнесших вронченковское с на
свете вместо в природе. Сказанное подтверждает тезис об
обусловленности прототипичности перевода гомеостатикой, единицей
измерения которой может служить популярность перевода, его
крылатость.
Перевод – это зеркало, которое «держат перед природой»
переводчики, и в этом зеркале отражается не только тот, кого переводят,
но и, в не меньшей, а порой и в гораздо большей степени, тот, кто
переводит. Переводы Шекспира, ставшего сегодня настоящим «героем
231
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
потребления» (термин Ж. Бодрийяра, переосмысленный)1, служат ярким
свидетельством радикальной переоценки культурного состояния
шекспировского дискурса (см. Шекспир 2001; Шекспир 2003). И
значимым здесь выступает не исход игры, а то, что М. Маклюэн называет
паттерном, то есть форма (Маклюэн 2003). Шекспировская переводческая
эпистема как никакая другая весьма убедительно демонстрирует
эволюцию отношения игры и правил. Выше уже была отмечена
бесконечность игры-перевода Шекспира. И здесь хотелось бы поделиться
важным, как нам представляется, наблюдением. Сегодня на фоне
тотальной играизации (термин С.А. Кравченко (Кравченко 2002)),
всеобщей постмодернистской игры очевидным становится тяготение
культуры к игре без правил (ср.: бои без правил, смех без правил,
«Любовь без правил» (название телесериала)). Если с развитием
цивилизации все, что Й. Хёйзинга называл игрой, вырабатывало
определенные правила взаимодействия в рамках культуры (кодексы
поведения, ритуалы и т.д.), следование которым позволяло продолжать
игру и сохранять ее идентичность, то теперь цивилизация, кажется,
осознанно стремится к состоянию «без правил», точнее, единственным
правилом становится – играть без правил.
Алеаторность (alea – азарт) и экстатичность (ilinx – головокружение,
экстаз) (Кайуа 2007) как неотъемлемые признаки игры приобретают в
обществе эпохи постмодерна, обществе потребления с его
«головокружительными» «потреблением потребления» и «принуждением
к наслаждению» (термины Ж. Бодрийяра (Бодрийяр 2006)) особое
значение. У каждой эпохи, как известно, есть свой постмодернизм (Эко
1998). Не случайно, что диалогическая теория перевода появилась именно
сейчас, в наше время. Тропы и версии как пути диалога переводчика с
автором и читателем как нельзя лучше отражают и отношение
переводчика к правилам, и отношения перевода с прототипомподлинником. Такой характер, в таком масштабе и в таком множестве
своих воплощений вряд ли знала игра в другие исторические периоды, в
условиях других эпистем. По мнению М. Маклюэна, игры и технологии
Здесь имеются в виду и переводы как таковые, и межсемиотические переводы,
т.е. сценические постановки, и «фантазии на тему».
1
232
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
представляют собой «контрраздражители или способы приспособления к
удару специализированных воздействий. <…> Как расширения массовой
реакции на повседневный стресс, игры становятся точными моделями
культуры» (Маклюэн 2003, 267). Эти рассуждения с полным основанием
можно отнести к переводу, который уже есть, в определенном смысле,
технология (греческий этимон этого слова означает искусство, см. techne
в (Хайдеггер 1993)) и, собственно, что мы продолжаем отстаивать, – игра.
Таким образом, миметизм перевода оказывается имеющим осложненный
характер – это и mimesis в аристотелевском смысле, и mimicry в терминах
концепции игры Р. Кайуа. Перевод «подражает» и оригиналу (на переводе
непременно будет стоять имя автора подлинника), и, одновременно, самой
жизни, жизни определенной культуры на определенном этапе ее развития.
Как показало исследование переводов Шекспира в диахронической
перспективе, первые переводчики и переводчики XX века старались
соблюдать верность подлиннику при одновременном соблюдении
благопристойности и приличия. Переводчики эпохи постмодернизма в
своем приближении к Шекспиру не боятся использовать в переводе
площадные выражения и откровенную брань. Такой подход можно,
вероятно, охарактеризовать в терминах «удаления от прототипа» и в
терминах «нарушения» правил и принципов, сложившихся за почти
двухсотлетний период в традиции переводов Шекспира на русский язык.
Однако это и есть самое ценное, то, что с новой силой подчеркивает
игровую сущность, игровую природу перевода. Перевод-игра в этом
смысле тоже есть особого рода драматическая модель нашей психической
жизни, дающая «избавление от тех или иных напряжений» (Маклюэн
2003, 269), та самая «точная модель культуры» (см. выше). Прав
С.С. Аверинцев, сказавший: «…с концепциями можно спорить, с опытом
души спорить нельзя» (Аверинцев 2001, 482).
Стоит также обратить внимание на то, что «игры помогают нам как
научиться <…> приспособлению <к обществу>, так и освободиться от
него» (там же, 271). И это же явствует из самóй живой практики перевода
и аргументируется в теории: в диалогической теории перевода
постулируется освобождение переводчика от норм, от необходимости
выполнения требования эквивалентности, в людической теории
художественного перевода – от влияния традиции. Уместно в этой связи
233
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вспомнить А. Камю и его «теорию абсурда», следствиями которого
являются свобода, бунт и страсть (Камю 1990) – все идеально присущее (и
приличествующее) переводчику, и М.М. Бахтина и его «искусство и
жизнь в единстве ответственности» художника (Бахтин 1986). Именно
поэтому, с позиций взаимообусловленности свободы и ответственности,
тезис людической теории перевода о переводчике как EGO играющем и
рискующем начинается с определения его как EGO волящего,
переживающего и ответствующего.
С учетом вышеизложенного определение художественного перевода,
сформулированное в рамках людической теории (Куницына 2011, 404–
405), можно уточнить следующим образом. Художественный перевод –
это игра, ключевым игроком в которой выступает переводчик,
репрезентируемая как деятельность, осуществляемая в Мире Действия во
времени и пространстве на границе двух языков, двух культур, требующая
от переводчика свободного воления и ответствия, определяемая наличием
правил и возможностью, желанием или необходимостью их обойти,
иллюзорностью цели, повторяемостью движения, наличием когнитивного
зазора. Указанные сущностные свойства игры перевода-деятельности
обеспечивают переводу-результату этой деятельности множественность и
вариативность, служащие условием продления жизни подлинника и
обретения текстом перевода как духовным продуктом творчества места в
Мире Ценности, тем самым сообщая игре художественного перевода,
квалифицируемой в качестве эпистемической, актуальную бесконечность.
В заключение отметим, что мы попытались лишь обозначить в
целом, какое преломление получает проблема правил в переводе,
делающих его в сочетании с другими свойствами игрой и тем самым
указывающих на «семейное сходство» перевода с другими видами игр.
Обращение к вопросу о прототипе/ах в переводе задает новый горизонт
постижения перевода как уникального лингвокультурного явления, и
лингвистическая прототипика перевода может получить дальнейшее
развитие в других работах.
Литература
1.Аверинцев С.С. Бахтин, смех, христианская культура // М.М. Бахтин: pro
et contra. Антология. – СПб. : РХГИ, 2001. – Т. 1. – С. 468–483.
234
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2.Баранов А.Н. Аксиологические стратегии в структуре языка
(паремиология и лексика) // Вопросы языкознания. – 1989. – № 3. – С.
74–90.
3.Барт Р. Избранные работы: Семиотика: Поэтика. – М.: Прогресс, 1989.
4.Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. – М.: Искусство, 1986.
5.Бодрийяр Ж. Общество потребления. Его мифы и структуры. – М.:
Культурная революция; Республика, 2006.
6.БАРС – Большой англо-русский словарь / под общ. ред. И.Р. Гальперина и
Э.М. Медниковой. В 2 т. – М.: Русский язык, 1987. (БАРС)
7.Витгенштейн Л. Философские работы. – М.: Гнозис, 1994.
8.Воробьев Н.Н. Развитие теории игр // Теория игр и экономическое
поведение / Дж. фон Нейман, О. Моргенштерн. – М.: Наука, 1970. – С.
631–694.
9.Воскобойник Г.Д. Тождество и когнитивный диссонанс в переводческой
теории и практике // Вестник МГЛУ. Сер. Лингвистика. – Вып. 499. – М.,
2004.
10.Вронченко М. От переводчика // Гамлет / В. Шекспир; пер. с англ. М.
Вронченко. – СПб.: Тип. медицинского департамента министерства
внутренних дел, 1828. – С. I – XXIV.
11.Гадамер Х.-Г. Истина и метод. – М.: Прогресс, 1988.
12.Гарбовский Н.К. Теория перевода. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 2004.
13. Грайс П. Логика и речевое общение // Новое в зарубежной
лингвистике.– М.: Прогресс, 1985. – Вып. 16. – С. 217–237.
14.Еемерен Ф. ван, Гроотендорст Р. Аргументация, коммуникация и
ошибки. – СПб.: Васильевский остров, 1992.
15.Жук Д.Ю. Авторизованный перевод как средство интерпретации
художественного произведения (роман В. Набокова «Дар» / «The Gift»):
автореф. дис. … канд. филол. наук. – СПб., 2002.
16. Кайуа Р. Игры и люди: Эссе по социологии культуры. – М.: ОГИ, 2007.
17. Калашникова Е. По-русски с любовью: Беседы с переводчиками. – М.:
Новое литературное обозрение, 2008.
18. Камю А. Бунтующий человек. Философия. Политика. Искусство. – М.:
Политиздат, 1990.
19. Киеня Н. Полиглот Дмитрий Петров: «Килька плавает в томате, ей в
томате хорошо». – Известия. – 27.06.2007. – URL: http://www.izvestia.ru/
news/326023.
20.Климзо Б.Н. Ремесло технического переводчика. – М.: Р. Валент, 2003.
21.Комиссаров В.Н. Теория перевода. – М.: Высшая школа, 1990.
22.Кравченко С.А. Играизация российского общества (К обоснованию
новой социологической парадигмы) // Общественные науки и
современность. – 2002. – № 6. – С. 143–155.
23.Куницына Е.Ю. Шекспир – Игра – Перевод. – Иркутск: ИГЛУ, 2009.
24.Куницына Е.Ю. Лингвистические основы людической теории
художественного перевода: дис. … д-ра филол. наук. – Иркутск, 2011.
235
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
25.Левин Ю. Шекспир и русская литература XIX века. – Л.: Наука, 1988.
26.Ле Карре Дж. Шпион, выйди вон! / Пер. В. Прахт. – М.: Эксмо, 2004.
27.Лиотар Ж.Ф. Состояние постмодерна. – СПб.: Алетейя, 1998.
28.Лотман, Ю.М. Семиосфера. Внутри мыслящих миров. – СПб.:
Искусство-СПБ, 2000.
29.Маклюэн М. Понимание медиа: Внешние расширения человека. – М.;
Жуковский: КАНОН-пресс-Ц, Кучково поле, 2003.
30.Нейман фон Дж., Моргенштерн О. Теория игр и экономическое
поведение. – М.: Наука, 1970.
31.Палажченко П.Р. Мой несистематический словарь (Из записной книжки
переводчика). – М.: Р. Валент, 2004.
32.Пастернак, Б.Л. Гамлет, Принц Датский (От переводчика) // Полн. собр.
соч. в 11 т. – Т. V. – М.: Слово / Slovo, 2004. – С. 42–44.
33.Рикер, П. Герменевтика. Этика. Политика. – М.: KAMI, ACADEMIA,
1995.
34.Уайтхед А. Избранные труды по философии. – М.: Прогресс, 1990.
35.Хайдеггер М. Исток художественного творения. – 1993. – URL:
http://www.gumer.info/bogoslov_Buks/Philos /Heidegg/Ist_02.php.
36.Хёйзинга Й. Homo Ludens / Человек играющий. Статьи по истории
культуры. – М.: Айрис-пресс, 2003.
37.Хинтикка Я. Теоретико-игровая семантика [Текст] / Я. Хинтикка //
Логико-эпистемологические исследования. – М.: Прогресс, 1980. – С.
245–309.
38.Чужакин А., Палажченко П. Мир перевода – 2000. Introduction to
Interpreting. – М.: Р. Валент, 2000.
39.Чужакин А.П. Последовательный перевод: практика + теория. Синхрон.
Учебная серия «Мир перевода». – М.: Р. Валент, 2005.
40.Шекспир В. Трагическая история Гамлета, датского принца / Пер. с англ.
В.
Поплавского.
–
2001.
–
URL:
http://lib.ru/SHAKESPEARE/shks_hamlet7.txt.
41.Шекспир У. Трагедия Гамлета, принца Датского / Пер. с англ. А.
Чернова. – М.: Изографус – Париж: Синтаксис, 2003. – URL:
http://lib.ru/SHAKESPEARE/shks_hamlet7.txt.
42.Эко У. Заметки на полях «Имени розы» // Имя розы. Роман. Заметки на
полях «Имени розы». Эссе. – СПб.: Симпозиум, 1998. – С. 596–644.
43.Эко У. Сказать почти то же самое. Опыты о переводе. – СПб.:
Symposium, 2006.
44.Carse J.M. Finite and Infinite Games: A Vision of Life as Play and Possibility.
– New York: Ballantine Books, 1987.
45.Cronin M. Game Theory and Translation // Routledge Encyclopedia of
Translation Studies / Ed. M. Baker. – Shanghai, 2001. – P. 91–93.
46.Eco U. The Limits of Interpretation. – Bloomington and Indianopolis: Univ. of
Indiana Press, 1994.
47.Eco U. Mouse or Rat? Translation as Negotiation. – Phoenix, 2006.
236
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
48.Eemeren F. van, Grootendorst R. Speech Act Conditions as Tools for
Reconstructing Argumentative Discourse // Argumentation. Argumentation
and Speech Act Theory / Eds. F. van Eemeren and R. Grootendorst. –
Dordrecht: Kluwer Academic Publishers, 1989. – Vol. 3. – 4. – P. 367–383.
49.Frasca G. Simulations versus Narrative: Introduction to Ludology // Video /
Game / Theory. Eds. M.J.P. Wolf and B. Perron. – Routledge, 2003. – URL:
http://www.ludology.org/articles/VGT_final.pdf.
50.Frasca G. Videogames of the Oppressed: Videogames as a Means for Critical
Thinking and Debate: Thesis. – 2001. – URL: http://www.ludology.
org.articles/thesis/Frasca Thesis Videogames.pdf.
51.Lakoff G. Women, Fire, and Dangerous Things. What Categories Reveal
about the Mind. – Chicago and London: The Univ. of Chicago Press,1990.
52.Leech G.N. Principles of Pragmatics. – London and New York: Longman,
1983.
53.Robinson D. The Translator’s Turn. – Baltimore and London: The Johns
Hopkins Univ. Press, 1991.
54.Rosch E. Cognitive Reference Points // Cognitive Psychology. – 7. – 1975 a. –
P. 532–547.
55.Rosch E. Family Resemblances: Studies in the Internal Structure of Categories
/ E. Rosch and C. Mervis // Cognitive Psychology. – 7. – 1975 b. – P. 573–
605.
56.Taylor J.R. Linguistic Categorization. Prototypes in Linguistic Theory. –
Oxford: Clarendon Press, 1995.
57.Toury G. In Search of a Theory of Translation / Meaning and Art. – Porter
Institute for Poetics and Semiotics, Tel-Aviv University, 1980.
58.Vikhagen A.K. Gadamer’s Concept of Play. – 2009. – URL: http://
sensuousknowledge.org/wp-content/uploads/2009/04/sk1_ak_vikhagen_
spiel.pdf.
59.Webster’s New Collegiate Dictionary. – Springfield, Mass.: G. & C. MerriamWebster, 1981.
237
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
РАЗДЕЛ 5.
О ВОЗМОЖНОСТИ
ПРОТОТИПИЧЕСКОГО ПОДХОДА
К ТЕКСТУ
238
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА XI. ПРОТОТИПИЧЕСКИЙ ПОДХОД
В ИССЛЕДОВАНИИ ТЕКСТА
И.Е. Иванова
Согласно французскому философу Л. Альтюссеру, всякая теория
активно структурируется определенной проблематикой, которая
соответствующим образом фокусирует познавательные установки
исследователя. Поэтому теория способна сделать видимым лишь тот
круг явлений, который входит в ее горизонт, но не позволяет замечать
все, что выходит за пределы этого горизонта (Althusser, Balibar,
Establet 1965).
Не следует забывать о том, что продвижение любого знания, в том
числе и научного, идет по герменевтическому кругу, и каждый новый
виток представляет собой более глубокое понимание экзистенциональной
проблематики, которая в лингвистике, хотим мы этого или нет, базируется
на эмпирике.
Основные
методы,
используемые
современной
лингвофилософией, зародились в XIX веке, когда были подвергнуты
критике фундаментальные понятия классической европейской мысли и
когда, с одной стороны, О. Контом было введено понятие «позитивное
знание», предполагавшее связь между фактами, явлениями, и,
соответственно, их лингвистической репрезентацией, а с другой
стороны,
С. Кьеркегором
и
Ф. Ницше
был
провозглашен
индивидуализм,
развившийся
впоследствии
в
гуманитарноантропологическое направление, которое предопределило бурное
развитие познания в гуманитарных науках.
В лингвистике ХХ века были детально исследованы структурные
единицы на всех уровнях языка. Каждый этап лингвистических
исследований ставил определенные вопросы и требовал определенной
методологии. Структурная лингвистика отвечала на вопрос что мы
говорим?; направления, следовавшие за структурной лингвистикой,
отвечали на вопрос как мы это говорим?; когнитология, вооружившись
накопленными результатами исследований психологии, ставит перед
собой задачу ответить на вопрос зачем мы это говорим? Совершенно
очевидно, что для успешного ответа на последний поставленный вопрос
239
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
современной лингвистике необходим радикальный отход от веками
существовавшей методологии при рассмотрении вербализованных
когнитивных процессов, представляющих собой значительно больший
объем эмпирики, которая сопровождается такими сложными
когнитивными процессами как интенциональность (как научный термин
введен Э. Гуссерлем) и рационализм (как научный термин введен
З. Фрейдом).
Новый подход к явлениям категоризации, к понятию как к
структуре, был предложен в рамках теории прототипов,
представленного тремя концепциями, базовые постулаты которых
достаточно подробно представлены В.З. Демьянковым (Демьянков
1996). В рамках настоящей работы будет рассмотрен вопрос о
возможности применения прототипического подхода к исследованиям
в области текстового пространства.
В современной лингвистике одно из центральных мест занимают
вопросы системности в применении к объектам исследования, и в
частности, к такой крупной единице как текст, который в
лингвистических работах всегда с трудом поддавался классификации.
С одной стороны, пространство текста не может быть помещено в
жесткую структуру классификации, с другой стороны, мы не можем
отрицать, что в тексте присутствуют элементы прототипичности,
являющиеся более гибкими и менее строгими, чем семантическая
структура.
Рассуждая о возможности применения теории прототипов на
уровне текста, необходимо затронуть непосредственно сам объект
исследования – текст, а также его сложный эволюционный путь в
качестве единицы исследования, так как в лингвистике к тексту как
единице исследования пришли не сразу. Данная единица
рассматривалась по-разному: и как сверхфразовое единство, и как
сложное синтаксическое целое, и как речевое построение (discourse), и
как глобальное единство, и как макроструктура, и как речевой акт, и
как сверхпредложение.
Одни исследователи считали текст единицей семантики (Greimas
1970; Halliday, Hasan 1991), другие описывали его в рамках
грамматической
теории
(Москальская
1980).
Представители
240
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
структурализма (Petöfi 1971; Harveg 1974) описывали две модели
порождения текста – вертикальную и горизонтальную. Соотнеся
вертикальную модель с уровнем языка, а горизонтальную модель с
речью, они предлагали создать универсальную модель текста. Целью
типологии текстов было построение некоторого конструкта текста,
общей идеи, а затем – порождение всех возможных вариантов этого
базового текста. На наш взгляд, еще в начале 70-х годов ХХ века
лингвистика текста была достаточно близка к возможности
применения прототипического подхода, при этом не номинируя его как
таковой.
Согласно канонам структурной семантики, текст представляет
собой смысловую целостность, поэтому очень важным являлось
познание способов, ведущих к образованию такого единства. Еще в
конце 70-х годов ХХ века К. Чикваишвили заметил, что роль жестких
грамматических средств уменьшается в обратной прогрессии в
зависимости от объема текста и вынуждает признать основным
стержнем, на котором держится вся конструкция текста, категорию
семантики (Чикваишвили 1977, 56). До него Я. Петефи акцентировал
необходимость изучения семантических критериев текста (Petöfi 1971).
Ч. Филлмор считал, что проблемы семантической теории должны
исследоваться с точки зрения построения и понимания текстов
(Филлмор 1983). Т.А. ван Дейк также был согласен с ним, считая
стержнем любого текста его глубинную структуру, которую он
противопоставлял
поверхностной
(Dijk
van
1982).
Многие
исследователи использовали дихотомию «поверхностная – глубинная»
структура текста. Разница между поверхностной и глубинной
структурой любого текста совершенно очевидна. Как полагала
З.Я. Тураева, поверхностная структура доступна непосредственному
наблюдению, глубинная структура выводится на основании косвенных
данных (Тураева 1986, 57). В свою очередь, структура является
отражением смысла. Буквальное значение текста – это поверхностный
смысл, реализующийся на эксплицитном уровне сюжетного описания
событий, фактов и затрагивающий отношения между ними. Глубинный
смысл любого произведения тяготеет к общезначимым проблемам
философского характера и может быть выведен на основе
241
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
поверхностного смысла. С.А. Мегентесов, затрагивая проблему
смысловой структуры текста, говорил о выделении высших уровней
смысловой структуры, составляющих глубинный план произведения
(Мегентесов 1981).
Путь к глубинному смыслу текста, как полагал М. Хайдеггер,
осуществляется в три этапа. Первый этап представляет собой
декодирование единиц текста («comprehension»), вторым этапом
является когнитивное понимание («understanding»), за которым следует
третий, наивысший этап – «experience», предполагающий смысловое
понимание, переживание (Хайдеггер 1993). Глубинный смысл
недоступен непосредственному наблюдению, он имплицитен по
природе. Как правило, глубинный смысл текста понимается только
после неоднократного прочтения.
Мы полагаем, что с точки зрения теории прототипов
поверхностный смысл может быть соотнесен с вариантами прототипа,
в то время как глубинный смысл текста является непосредственно
прототипом.
Главное место в исследованиях по структуре текста того времени
занимала проблема организации и взаимодействия лексических единиц
в тексте. Ведь именно слово несет основную смысловую нагрузку в
тексте. Считалось, что смысловая целостность текста заключается в
единстве его темы. При этом, однако, указывалось на то, что следует
различать смысл и тему текста, которая является непосредственным
предметным содержанием текста.
Достаточно интересным, на наш взгляд, являлась позиция
В.В. Одинцова, который полагал, что любой текст может быть сведен к
короткому высказыванию – тезису, а построение текста предстает как
процесс развертывания этого тезиса – тематического ядра, смысловой
опоры (Одинцов 1980). Вслед за Э. Агриколой многие исследователи
полагали, что из смыслового (тематического) ядра текста возможна
трансформация в более развернутую структуру (Agricola 1976).
Определенный интерес в этом плане представляет исследование
И.Г. Овчинниковой, в котором автор одним из первых доказал, что
структура текста может быть свернута в ассоциативной структуре, а
затем развернута в более сложной текстовой структуре, то есть,
242
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
возможна трансформация одного текста в другой на основе общего
смысла (Овчинникова 1986). Таким образом, был намечен один из
основных путей структурно-семантического анализа текста –
выявление
тематического
ядра
текста,
которое
позже
в
психолингвистике было названо смысловым опорным пунктом при
выражении мысли.
Безусловно, текст порождает самые разные ассоциации у
читателей, но глубинный смысл текста определяется тем общим, что
может быть положено в основу ассоциаций. Размышляя о свертывании
текста, невольно задаешься вопросом: где тот нижний предел, до
которого возможно осуществление данной операции и как обозначены
его ограничительные рамки. В конце ХХ века в лингвистику только
начали входить такие термины как ментальные образы, эталоны
мышления и поведения, стереотипы – все то, что составляет основу
ассоциаций.
Интересны выводы, к которым пришла Т.Ю. Губарева,
анализируя
понимание
письменного
текста
с
позиций
психолингвистики. Резюмируя, автор говорит об извлечении в
процессе понимания концепта текста, его смыслового содержания
(термины Т.Ю. Губаревой). При этом основными элементами
смыслового содержания текста выступают не стоящие за лексическими
единицами его внешние формы и обладающие слишком обобщенным
характером понятия, а наделяющиеся чертами вторичных образов
конкретных предметов самостоятельные элементы понятий (Губарева
1997). На наш взгляд, именно эти «понятия», как бы категорично
против этой точки зрения ни высказывался Ф. Растье, говоря о том, что
прототипы не имеют ничего общего с языковыми структурами (Растье
2001), стоят за лингвистическим знаком, инициируя его существование
и объясняя семантику.
Однако, к сожалению, самодовлеющий структуралистский подход
довольно долгое время господствовал в изучении текста, и
исследователи уходили от своего непосредственного объекта – текста в
его конкретности, а лингвистика ориентировалась на текст вообще.
Вышесказанное
свидетельствует
о
многогранности
непосредственно текста: «Ученые, приступающие к изучению текста,
243
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
видимо, и не подозревают, что им придется иметь дело с объектом, по
своей грандиозности не уступающим вселенной, – в сущности,
лингвистической вселенной» (Звегинцев 1980, 13). Действительно, уже
не однажды в истории лингвистики было доказано, что правила на уровне
текста начинают давать сбой, и требуются нестандартные методы, может
быть, даже с элементами девиации, чтобы выйти из кажущегося тупика.
Выявленные Э. Рош прототипические эффекты показали наличие
асимметрии среди членов категории и выявили асимметричные структуры
непосредственно в самих категориях (Rosch 1978). Теория прототипов
явила собой в определенной степени прорыв в намечавшемся на тот
момент «топтании на месте» и позволила объяснить невозможность
четкой структуризации в некоторых случаях, в частности, на уровне
текста. Ведь тогда стало ясно, что многообразие интерпретаций текста
может быть объяснено отсутствием жестких границ между выделяемыми
уровнями, которые номинировались как уровни категоризации. Косвенная
помощь для решения поставленных задач была оказана мировой
философией, когда основной тенденцией различных школ и направлений
явилось признание за человеком не только «разума» и «сознания», но и
также «подсознания» и «интуиции», ставших впоследствии центром
современной антропологии.
При рассуждении о тексте на основе прототипического подхода
возникает вопрос: что стоит за текстом как языковым знаком? какие
структуры знания и сознания? С точки зрения философии именно образ
является результатом и идеальной формой отражения предметов и
явлений материального мира в сознании человека. Образ на чувственной
ступени познания – это ощущение, восприятие, представление, в то время
как на уровне мышления образ представлен в понятиях, суждениях,
умозаключениях. Как мы видим, уже на уровне базовых понятий теория
прототипа показывает свою гибкость, которая выражена в нечетких
определениях, представленных совсем не синонимичным рядом. Не
следует забывать, что сам термин «образ» стал употребляться и получил
определенность в системах, опирающихся на эстетику Г. Гегеля, отсюда и
присутствие изначальной аксиологичности. Образ кодируется в тексте,
который опосредованно и условно отображает действительность.
244
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
При решении определенных познавательных задач происходит
формирование образа, лежащего в основе текста. В зависимости от
стоящей перед адресантом установки, происходит отбор и упорядочение
информации, при этом особое внимание уделяется знакомым объектам,
более значимым сторонам и составляющим элементам. Как указывал
Ш. Балли, «величайшее несовершенство человеческого ума состоит в том,
что он не способен к абсолютной абстракции и не может выделить чистое
понятие, воспринять идею вне всякой связи с конкретной деятельностью»
(Балли 1961, 221).
При ближайшем рассмотрении очевидно, что исследования текста в
рамках прототипического подхода определенно позволяют выявить
прототипы на уровне композиционной структуры текста, на уровне стиля
и на уровне жанра. При этом открытым и дискуссионным остается вопрос
о прототипе текста определенного жанра и стиля с учетом всех факторов
жанро- и стилеобразования.
В данном направлении были предприняты, на наш взгляд, не совсем
удачные попытки поиска прототипического текста. Например,
О.К. Кулакова при выведении прототипического текста жанра фэнтези
базируется на принципе рекуррентности как основном (Кулакова 2011),
при этом не исследуя должным образом когезию в плане
прототипичности, в результате, часть подменяет целое, что абсолютно
недопустимо в научных исследованиях.
При проведении исследований текста в рамках теории прототипа не
следует забывать и еще о нескольких терминах, которые в рамках теории
интертекстуальности используются как в литературоведении, так и в
лингвистике – архетекст, гипертекст, прецедентный текст.
Следует заметить, что принцип хронологической приоритетности
также не может являться доказательством прототипичности хотя бы
потому, что результаты интерпретации текста могут быть
неоднозначными, возможно варьирование прототипов от адресанта к
адресанту, от эпохи к эпохе. Но, как справедливо замечает
Т.М. Николаева, «любое из предложенных прочтений не может быть
априорно ложным» (Николаева 1987, 27). Также мы полагаем, что
прототипам свойственна изменчивость, и вариант может заменить
прототип.
245
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
На наш взгляд, с учетом современного развития социума, текстовые
прототипы базируются на пяти основных сферах общественной жизни:
духовной, управленческой, политической, социальной и экономической.
Анализ современных текстов, относящихся к различным функциональным
стилям, позволяет нам выделить четыре прототипические области,
уходящие корнями в глобальные проблемы современности и
составляющие основу деятельности человеческой когниции: 1)
интерсоциальные прототипы, 2) прототипы системы «человекобщество», 3) прототипы системы «природа-общество», 4) прототипы
выживания человечества и всего живого на земле.
Существование
прототипов
обуславливается
особенностью
человеческого мышления, которое воспринимает и обрабатывает
окружающий мир в терминах категорий, объединяя их в определенные
группы, которые, в свою очередь, соотносятся с четырьмя указанными
нами выше прототипическими областями, в основе которых лежит образ,
выводимый в процессе деятельностной когниции – образ-ситуация в
широком понимании смыслового наполнения последней. М.Я. Дымарский
в рамках исследований смысла целостного текста считал необходимым
различать смыслы отдельных высказываний, речевые смыслы строевых
единиц текста и некоторое «результирующее» семантическое образование
– концепцию (данного фрагмента мира), ради которой и создается текст
(Дымарский 2006). Н.Н. Болдырев выделил прототипы, базирующиеся на
естественных категориях, на языковых категориях, на языковых
репрезентациях (Болдырев 2006).
Мы полагаем, что в основе текстовых прототипов лежат прототипы
естественных категорий, формирующие прототипы языковых категорий,
которые, в свою очередь, реализуются в прототипах языковых
репрезентаций. Схематически данное положение может быть
представлено следующим образом:
Прототипы языковых репрезентаций
Прототипы языковых категорий
Прототипы естественных категорий
246
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Размышляя о перспективах дальнейших исследований в этом
направлении, мы полагаем, что доминантой лингвистических
исследований текста будет являться изучение системного взаимодействия
лингвистических прототипов в тексте согласно предложенной нами схеме
и одновременный поиск наиболее ярких примеров прототипичности и
критериев их выделения, ведь прототипическая организация, в отличие от
семантической, является более подвижной в силу наличия в ней
асимметричности. Также детальному изучению должны подвергнуться
механизмы формирования прототипов в тексте и лежащих в их основе
образов. В связи с этим интересным представляется также вопрос об
отношениях между знаками в тексте, о системности этих отношений и
их взаимодействии, так как в рамках одного текста у языкового знака
может реализовываться не только одно значение. Данная проблематика
уже исследовалось нами ранее (Иванова 2002).
Мысль о том, что язык базируется на образе, была высказана еще
Р. Джекендофом, который номинировал образы как «patterns in the mind»,
а язык в целом рассматривал как «окно в мысли» («window on thought»)
(Jackendoff 1994). Этот «прототипический мир» значительно проще
реального мира, и все сложности в нем можно определить постепенно, в
результате процедуры уточнения, или «аппроксимации».
В связи с изложенным выше, мы полагаем, что Р. Кларк
поторопился, заявив о том, что «…нет необходимости в том, чтобы
прототипы соответствовали реальным предметам» (Clark 2012, 290).
Скрываемые за текстом как языковым знаком структуры знания и
сознания, реализуемые в форме образа, должны совпадать у адресата и
адресанта. Согласно философии прагматизма, которую мы поддерживаем,
именно сознание является носителем опыта, который, в свою очередь,
должен быть передан.
Теория прототипической организации обладает огромным
объяснительным потенциалом в силу того, что между выделяемыми
уровнями категоризации отсутствуют жесткие границы, и это позволяет
объяснить многообразие интерпретаций. Однако инвариантное число
интерпретаций не может быть бесконечным, так как существует два
объективно сдерживающих фактора – прототип естественной
категории и тезаурус читателя. За любым текстом стоит прототип из
247
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
области сознания, прототипы языковых категорий и языковых
репрезентаций являются инструментами выражения прототипа
естественной категории.
Более того, теория прототипа в абсолютной степени отвечает
требованиям, предъявляемым к языку современным обществом. Одной из
доминирующих функций языка на современном этапе развития
человеческого социума является функция манипулирования (а не
передачи информации), репрезентируемая в большинстве случаев при
помощи моделирования, направленного на прогнозируемое восприятие,
где моделированию подвергаются как целые системы, так и элементы
этих систем. Однако необходимо заметить, моделирование в лингвистике
используется человеком достаточно давно: с помощью моделей
развивались разговорные языки, письменность и графика. Любое
представление лингвистического знака, базирующееся либо на
логографическом, либо на силлабическом, либо на альфабетическом типе
письменности, является модельной формой передачи знаний об
окружающем мире последующим поколениям. При этом мы наблюдаем
развитие значения «прогностирование восприятия сообщения» у термина
«моделирование», иными словами, за эвфемистическим перифразом
скрывается
банальное
«манипулирование».
Индивидуальное
и
общественное сознание интенсивно рассматриваются как объекты
манипуляции со стороны различных структур: государства, партий,
различных сообществ и т.п. Современные науки пристально изучают
человека с точки зрения экономических, политических, религиозных и
иных условий, которыми он жестко детерминирован.
В настоящее время социологическую значимость приобретают
техники модификации поведения, способствующие групповому
конформизму и склонности подчиняться авторитету, направленные на
реформирование сознания, при этом учитывается комплекс факторов –
возраст, гендер, социальная, этническая принадлежность и др. Эти
возможности современному социуму предоставил прототипический
подход. В случае если какая-либо из трех концепций, составляющих
теорию прототипов (собственно семантика прототипов Э. Рош, семантика
стереотипов Х. Патнама и концепция фамильного (семейного) сходства
248
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Л. Виттгенштейна (Демьянков 1996, 140)), не позволяет продвигаться в
поле исследования, зачастую наблюдается их компиляция.
Таким образом, с помощью прототипического подхода в
современных текстах осуществляется лингвистическое моделирование
реальности, когда не только воспроизводится, но и заново создается
необходимая реальность, при этом, соответственно, наблюдается
нигиляция явлений и событий, происходит концептуализация вымысла в
тексте, а впоследствии и в сознании. Л. Триллинг говорит о
функционировании «языка бессмыслия», поскольку в текстах
прослеживается процесс прототипизации к готовым штампам,
воспринимаемым как единственно априорно верные (Trilling 1972).
Данный процесс по своей сущности достаточно близок к процессам
лингвистической катахрезы и психологической синестезии, в конечном
итоге способствуя психологической агглютинации. Здесь необходимо
особо отметить значимость сетевых текстов, являющих собой новый,
третий тип коммуникации – электронный, представляющий мозаичный
принцип восприятия мира, при котором происходит непрерывное
развитие прототипов гипертекста.
Прототипический подход позволил приблизиться к пониманию
сущности условий тех процессов, при которых социальные системы
кодируют себя в определенных типах текста.
Проведенное нами исследование позволяет сделать вывод, что
тексты как разных авторов, так и одного автора могут быть сведены к
одному прототипическому тексту. Схожая мысль была высказана еще в
1995 году французским философом П. Рикëром, но, к сожалению, не
получила дальнейшего развития. В действительности, как полагал
П. Рикëр, любой текст всегда есть нечто большее, чем линейная
последовательность фраз; он представляет собой структурированную
целостность, которая может быть образована несколькими различными
способами (Рикëр 1995).
В этом плане определенный интерес для исследователя
представляют собой тексты произведений современного американского
писателя Джона Гришэма. Изучив достаточно детально творчество
данного автора и подвергнув анализу тексты его произведений,
опубликованные к настоящему моменту, мы пришли к выводу, что они
249
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
могут быть сведены к прототипической триаде взаимодействия человек –
закон – справедливость, соотносящейся со всеми прототипическими
областями, выделенными нами выше.
Для доказательства выдвинутого нами постулата в рамках данной
работы рассмотрим текст произведения Дж. Гришэма «The Pelican Brief».
Основу развития сюжетной линии романа Дж. Гришэма составляют
события, разворачивающиеся вокруг убийства двух судей Верховного
Суда США. Все службы привлечены к расследованию этого дела. Убийцы
не оставили никаких улик, никаких следов:
…With no witnesses, no prints, no screwups (Grisham 1993, 53).
The killers vanished without a trace. It was meticulously planned and perfectly
executed. Not a clue (ibidem, 103).
Выдвигаются
различные
догадки,
составляются
списки
подозреваемых лиц. Все понимают, что убийство преследует
политические цели. Один из федеральных прокуроров высказывает
предположение, что убийство было совершено с целью манипулирования
Верховным Судом:
… perhaps someone wanted a different court for a future decision (ibidem, 62).
But what if they killed to manipulate this Court? (ibidem, 63).
Студентка юридического колледжа из Нового Орлеана, Дерби Шоу,
также пытается найти мотивы убийства:
The first assumption was easy – the killings were done by the same group for
the same reasons. If not, then the search was hopeless. The second assumption
was difficult – the motive was not hatred or revenge, but rather manipulation.
There was a case or an issue out there on its way to the Supreme Court, and
someone wanted different justices. The third assumption was a bit easier – the
case or issue involved a great deal of money (ibidem, 65).
Только человек, в чьем распоряжении находится огромное
количество денег, был способен на убийство судей Верховного Суда,
являющихся гарантией законности в стране:
-Then who selected them?
-Someone with a lot of money (ibidem, 103).
Агент Эрик Ист также замечает, что такое профессиональное
убийство стоило большой суммы денег:
It takes remarkable talent to kill so cleanly and it takes a lot of money to hire
250
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
such talent (ibidem, 67).
Дерби Шоу составила резюме, озаглавив его «The Pelican Brief», где
она указала заказчика убийства и его мотивы. Проанализировав судебные
файлы, она пришла к выводу, что это убийство мог заказать только один
человек – Виктор Мэтьюс, владеющий нефтяными и газовыми
месторождениями в этом регионе:
He did the sprinkling act, and obtained official permission to gouge his way
through the delicate marshes and cypress swamps. The pieces were falling
majestically into place, and Victor Mattiece could smell a billion dollars.
Maybe two or three (ibidem, 259).
Работы по освоению дельты реки Миссисипи наносили огромный
вред уникальной флоре и фауне: ежегодно большое количество земли
поглощалось океаном, отчего страдали птицы и рыбы:
Since oil was found, tens of thousand of acres of wetlands have been devoured
by the ocean. Sixty square miles of Louisiana vanished every year. Every
fourteen minutes, another acre disappears under water (ibidem, 257).
На протяжении пятидесяти лет власти штата Луизиана не обращали
внимания на то, что своей деятельностью такие люди, как Виктор Мэтьюс,
уничтожали природу:
The lawsuit was unexpected because for fifty years Louisiana had allowed itself
to be devoured and polluted by oil companies and people like Victor Mattiece
(ibidem, 259).
Но однажды фонд, борющийся за сохранение окружающей среды,
подал иск в суд. Для того, чтобы выиграть дело, Виктор Метьюс не
пожалел никаких средств:
Mattiece went over the edge. He spent weeks with his lowers plotting and
scheming. He would spare no expense to win. Do whatever it took, he
instructed them. Break any rule, violate any ethic, hire any expert, commission
any study, cut any throat, spend any amount of money. Just win the damned
lawsuit (ibidem, 259).
Нефтяные компании потратили миллионы, чтобы продолжать
добывать нефть:
The oil business employed many and paid well (ibidem, 259).
The jurors were not impressed with the dire warnings about pollution and the
frailness of wetland ecology. Oil meant money, and folks needed jobs (ibidem,
251
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
261).
Однако дело продвигалось очень медленно:
With a hundred lawyers involved, the lawsuit moved slowly. At times it went
nowhere, which suited Green Fund just fine (ibidem, 261).
Виктор Метьюс понимал, что наступит день, когда дело будет
слушаться судом присяжных. Это будет достаточно долгое дело, которое,
он не сомневался, дойдет до Верховного Суда. Именно поэтому он и
заплатил за убийство двух судей Верховного Суда:
When they were all denied and it was evident there would one day be a trial by
jury, the oil lawyers dug in and played dirty (ibidem, 260).
Виктор Метьюс не знал, кого именно из членов Верховного Суда
следует убить. Его юристы назвали ему имена Розенберга и Дженсена:
A lawyer or a group of them carefully analyzed the Supreme Court and
suggested the names of Rosenberg and Jensen. Mattiece wouldn’t know whom
to kill. So his lawyer s told him (ibidem, 314).
Отчет, который составила Дерби Шоу, был передан в ФБР, а оттуда
он попал к президенту. Но, так как Виктор Метьюс был крупным
инвестором предвыборного фонда президента, об отчете попытались
забыть:
Coal was terribly concerned with reelection, and a scandal involving a major
contributor like Mattiece would be devastating (ibidem, 293).
Это был политический динамит для правительства, поэтому
президент всеми силами старается не допустить расследования этого дела:
If the press saw it and started digging, I’d be crucified. … I’m not asking,
Denton. I’m telling you to leave it alone. Ignore it for a couple of weeks. …I’m
still the boss around here, remember? (ibidem, 143-144).
I just wish you would buck off this thing…. It’s absurd, and I could really get
burned (ibidem, 143).
…The president of the USA asked me to ignore Victor Mattiece as a suspect. In
his words, he asked me to back off. …He said it would be very embarrassing
and seriously damage his reelection efforts…and if it was investigated, then the
press would learn of it, and he would suffer politically (ibidem, 409).
Погибают люди, которые знали о существовании отчета. За Дерби
Шоу охотятся наемные убийцы. Всё это только доказывает
действительную состоятельность информации, представленной в отчете:
252
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
If people are dying, then it’s true (ibidem, 293).
This means her little brief is directly on point (ibidem, 160).
…Your little brief hit someone in the gut. You guessed right (ibidem, 198).
And since the brief is causing all this death, then it has been verified to some
extent (ibidem, 303).
… and the more he kills, the more credibility the brief has (ibidem, 241).
Виктор Метьюс готов заплатить любые деньги за то, чтобы закон
был угоден ему, он не остановится ни перед чем, чтобы скрыть все улики
этого убийства:
Money is no object…he’ll spend whatever it takes to snuff this thing out. He’s
sending in big boys with big guns…Money can kill a lot of people (ibidem, 79).
Прежде всего, обратим внимание на заглавие романа. Заглавие
является одним из основных композиционных элементов текста, занимает
сильную позицию в организации текстового пространства, а также,
согласно И.В. Арнольд, выполняет важную функцию: либо вводную, либо
подытоживающую, либо поясняющую (Арнольд 1999). В данном случае
мы имеем дело с метафорой на уровне текста, когда прототипы
естественных категорий выводятся только после окончательного
прочтения текста, в сознании формируется образ, базирующийся на
метафорическом представлении действительности.
Один из основных прототипов, представленных в тексте,
соотносится с прототипом выживания человечества и всего живого на
земле, выделенным нами ранее, а в частности, формируется прототипситуация обеспечения прав и свобод человека, правосудия в современном
американском обществе.
Мотивы людей, осуществляющих правосудие, – заработать как
можно больше денег, поэтому человек, имеющий огромные деньги, может
просто купить нужный ему вердикт. Деньги стоят выше закона, они
определяют поведение людей, ценности общества, они определяют закон.
С помощью юристов и судей совершается не правосудие, а достижение
личных, корыстных целей тех, у кого есть деньги:
Some of our enemies hire our lawyers to lobby our government. But then, you
can hire lawyers to do anything (ibidem, 281).
В современном обществе закон продается и покупается везде и
повсюду, единственное условие – наличие средств. Деньги – это сила,
253
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
поэтому изменились ценности. Люди стали выбирать работу только ради
денег. Работа юриста или судьи может принести хороший доход, поэтому
главная героиня выбрала для себя эту профессию. К тому же эта работа
дает определенную власть:
-Why’d you want to be a lawyer?
-Idealism and money. I thought I could change the world and get paid for
it.
-But there are so dammed many lawyers already. Why do all these bright
students keep flocking to low school?
-Simple. It’s greed. They want BMWs and gold credit cards. If you
…finish in the top ten percent, and get a job with a big firm you’ll be earning
six figures in a few short years, and it only goes up. It’s guaranteed. At the age
of thirty-five, you’ll be a partner raking in at least two hundred thousand a year.
Some earn much more.
-Most lawyers I know hate it they’d rather be doing something else.
-But they can’t leave it because of the money (ibidem, 358).
Жена одного из юристов, который работал в частной юридической
фирме, говорит о том, что ее муж ненавидел свою работу:
-…he was under a great deal of stress. ….He hates the place really.
-Why’d he hate the place?
-He worked for a bunch of cutthroats, a bunch of thug who’d watch you
bleed for a buck. They spend tons of money on this marvelous facade of
respectability, but they are scum. …
-Why did he stay with the firm?
-The money kept getting better. …When he came home, I would ask him
how his day went. Sometimes this was at ten at night, so I knew it was a bad
day. But he always said the day had been profitable, that was the word,
profitable (ibidem, 369).
Но возможность получения огромного дохода не позволяла ему
сменить место работы:
He had a job that could endure because the money was great (ibidem,
186).
И, действительно, за внешним фасадом респектабельности крупных
юридических фирм скрывается их истинная сущность: они сравниваются
с фабриками:
254
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
…a factory like White and Blazevich (ibidem, 280).
В другом примере используется зооним, чтобы передать те
ощущения, которые один из главных героев испытывает, находясь в
здании фирмы. Он чувствует себя так, как будто бы в змеиной норе:
He was in a den of snakes (ibidem, 222).
Как правило, такие фирмы занимают огромные здания, а количество
юристов, не считая обслуживающего персонала, достигает нескольких
сотен:
One is White and Blazevich, a very old, powerful, reach Republican firm with
four hundred lawyers (ibidem, 268).
Юридические компании настолько огромны, что не только
сотрудники, но и их совладельцы не знают друг друга в лицо. Работая в
одной и той же юридической фирме, люди могут годами не встречаться,
так как они работают в разных отделах и на разных этажах.
Вот что говорят студенты юридического колледжа о фирме, где они
работали летом во время каникул:
I never left the fifth floor. It would take you years to meet anyone (ibidem,
328).
They cover twelve floors, most of which I never went on (ibidem, 326).
I hope they all get disbarred. A bunch of things really. It’s a rotten place to
work. Everything’s political (ibidem, 331).
Отец главной героини, Дерби Шоу, погиб в авиакатастрофе вместе с
двадцатью другими пассажирами. Но до того, как закончилось
приготовление к похоронам, начали звонить адвокаты, предлагая свои
услуги. Авиакомпании выплачивают огромные суммы денег семьям
погибших пассажиров. Поэтому адвокаты, невзирая на трагичность
ситуации, предлагали свои услуги по представлению интересов семьи
погибшего в суде, зная, что их ожидает хороший процент от суммы
выплат:
…before the funeral arrangements were complete the lawyers were calling
(ibidem, 119).
Даже профессия судьи в современном обществе становится опасной
для жизни. Дерби Шоу задумывается над тем, насколько опасно
заниматься судебной деятельностью:
Not long ago she’d thought of being a judge after a few years in practice. Forget
255
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
it. It was much too dangerous (ibidem, 334).
После всех трагических событий Дерби Шоу решает не заниматься
юриспруденцией:
She vowed to read nothing about the law until she was fifty (ibidem, 433).
The law has lost its allure (ibidem, 358).
Закон больше не имеет силы. Он всего лишь небольшое препятствие,
которое возможно легко устранить при помощи денег. Наемные убийцы
преследуют одну цель – убивать ради больших денег:
He was paid a bunch of money by someone to use his talents here (ibidem,
114).
-How much would these killers charge?
-Millions. And it took a bunch of money to plan it all (ibidem, 104).
In his younger days, it said, he had killed for his beliefs, but now he just did it
for money. Lots of money… (ibidem, 165).
Для них не существует ни законов, ни человеческих ценностей, цель
только одна – деньги. И убийство – основной путь к достижению этой
цели.
Убиты двое судей. Уже в начале романа мы можем найти общее, что
поможет нам найти нить, связывающую эти два убийства, и догадаться о
мотивах убийства – эти судьи занимались вопросами окружающей среды.
Судья Абрам Розенберг придерживался своей собственной
идеологии:
His ideology was simple; government over business, the individual over
government, the environment over everything. And the Indians, give them
whatever they want (ibidem, 2).
Судья Глен Дженсон также был тверд в вопросах, касающихся
защиты окружающей среды:
He was neutral on player, skeptical on free speech, sympathetic to tax
protectors, indifferent to Indians, afraid of blacks, tough on pornographers, soft
on criminals, and fairly consistent in his protection of the environment (ibidem,
10).
… but he (Gensen) was consistent in voting against all types of development
(ibidem, 267).
Виктор Мэтьюс понимал, что он не выигрывает дело. Однако жажда
денег не останавливает его ни перед чем – даже перед убийством:
256
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
If you’re Victor Mattiece, and you’re only got fifty million or so and you want
to be a billionaire, and you don’t mind killing a couple of Supremes, then now
is the time (ibidem, 264).
Для достижения своих целей он переступит через любой закон,
разрушит все преграды, стоящие на его пути. Главное – это деньги. Он
никогда не раздумывает над тем, какой ущерб причиняют разработки
нефтяных месторождений уникальной флоре и фауне:
After thirty years of insidious contamination by DDT and other pesticides, the
Louisina brown pelican perched on the brink of extinction. Almost too late it
was classified as endangers species, and afforded a higher class of protection
(ibidem, 261).
The cypress swamp that Mattiece want to destroy is home to only a few dozen
pelicans (ibidem, 357).
Виктор Метьюс пользовался большим авторитетом у политической
элиты по причине наличия у него денег:
Because Mattiece had money, he was a popular man with the politicians and
bureaucrats. He played their game skillfully. He sprinkled money around where
needed. He loved politics, but hated publicity (ibidem, 258).
Политики охотно брали «нефтяные» деньги, нисколько не
задумываясь об уроне, причиняемом природе:
The politicians from the governors down took the oil money and played along.
All was well, and so what if some of the marshlands suffered (ibidem, 259).
Вопросы окружающей среды также нисколько не интересуют
Президента страны. Даже убийство двух судей Верховного Суда являлось
положительным моментом накануне выборов.
-The President and his boys were elated with the news of Justice
Rosenberg. This made them very happy. …
-There was almost a festival mood around the place Wednesday. Fate has
dealt him a wonderful hand. He now gets to restructure the Court and he’s very
excited about this (ibidem, 95).
Это была прекрасная возможность назначить новых, лояльных ему
членов Верховного Суда:
And I’ll get to restructure the Court (ibidem, 37).
He was strong and getting stronger. Americans were tired of dope and crime,
and noisy minorities getting all the attention, and liberal idiots interpreting the
257
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Constitution in favor of criminals and radicals. This was his moment. Two
nominations to the Supreme Court at the same time. It would be his legacy.
What a wonderful tragedy (ibidem, 248-249).
Но управляет страной не Президент, а его «правая рука» – Флэтчер
Коул. Именно он является человеком, который принимает решения,
именно к его словам прислушивается Президент:
He (Fletcher Coal) was a guileful manipulator and a nasty henchman who had
cut and clawed his way through the inner circle until he was now second in
command. Many viewed him as a real boss (ibidem, 36-37).
Coal liked to hear this. He wanted the President to trust no one but him (ibidem,
116).
The President felt better knowing Coal would at least be watching…. He knew
Coal would be listening and watching (ibidem, 140).
Президент страны – всего лишь марионетка в руках Флэтчера Коула.
Администрации Белого Дома это известно, поэтому они и называют
Президента в частных беседах не иначе как «идиот»:
…Coal Fletcher and his idiot boss… (ibidem, 167).
Meanwhile idiot and Coal over there know nothing about the investigation
(ibidem, 236).
Оказавшись в опасности, Дэрби Шоу долгое время отказывалась от
помощи Гэвина Верхиха. Она полагала, что он работал на правительство,
которому нельзя было доверять:
She could not trust Gavin Verheek…. He took orders from a man with a history
of paranoia and dirty tricks. His boss reported to a President in charge of an
Administration run by fools. The President had rich, sleazy friends who gave
him lots of money (ibidem, 226).
Известие об убийстве судей Флэтчер Коул, истинный руководитель
страны, принял восторженно:
This is a wonderful crisis, Chef…. Just wonderful (ibidem, 50).
This is a great hour of crisis, Mr. President, … (ibidem, 56).
This is our first crisis in ninety days and what a wonderful crisis it is (ibidem,
42).
This is our crisis, Chief. The ratings continue to improve and I just don’t want
to take a chance (ibidem, 71).
В первые минуты после трагедии именно Флэтчер Коул решает за
258
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Президента, как тот должен себя вести:
I’ve got an idea for television….You need to appear tired, as if you were up all
night handling the crisis (ibidem, 42).
You don’t have to say a word. Just ease in and out, look real sad and allow the
cameras to get a good look (ibidem, 72).
Действительно, тотальное управление осуществляется Флэтчером
Коулом. Он лучше всех осведомлен о делах Президента. Все «грязные»
дела совершаются с его одобрения. Он понимал, что произойдет, если
откроется вся правда о произошедшем, поэтому отчёт Дэрби Шоу очень
испугал его:
They’ve panicked over there. This little pelican thing has scared them. … but
for some reason Coal is terrified of it and he’s got the President upset (ibidem,
122).
The Democrats would fall in the streets howling with glee. Every
subcommittee in Congress would hold hearing. Every newspaper would run
it every day for a year. The Justice Department would be forced to
investigate. Coal would be forced to take the blame and resign. Hell,
everyone in the White House, except the President, would have to go. It was
a nightmare of horrific proportion (ibidem, 293).
Министр Юстиции Нортон также понимает всю трагичность
ситуации для всего правительства, погрязшего в политических интригах и
коррупции:
I feel strongly that the Administration should investigate this matter at once.
…What if the brief is on target? If we do nothing, and the truth eventually
surfaces, the damage will be irreparable (ibidem, 300).
Флэтчер Коул и Президент всеми силами пытаются не допустить
расследования дела и просят ФБР и ЦРУ забыть «Дело о пеликанах» и
заняться поиском настоящих убийц. Настойчивость настораживает,
поэтому спецслужбы решают провести своё собственное расследование,
тем более, что отчет послужил причиной смерти уже нескольких людей,
знавших о его существовании:
Her little brief is getting folks killed right and left… (ibidem, 235).
I think we should assign at least two hundred agents to pelican, but try like hell
to keep it quiet. There’s something here, K.O., something really nasty. But at
the same time, I promised president we would back off. He personally asked me
259
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
to back off the pelican brief (ibidem, 235).
Директор ФБР, Войлз предполагает, что Президент пытается не
допустить расследования «дела о пеликанах», так как в нем замешан
человек, которого он хорошо знает:
… and if the pelican brief is on target, then I’ll make damned sure the country
knows the President asked us to back off because it’s one of his pals (ibidem,
236).
Роберт Глински, директор ЦРУ, также решает тайно расследовать
дело:
…and that it would be illegal as hell. But since the President was begging so
hard and Coal was threatening so much, we’d do it anyway (ibidem, 123).
We’re gonna start digging today (ibidem, 123).
Однако, он уверен, что ничего серьезного в данном деле нет:
… but the whole thing is absurd… The whole theory is a shot in the dark
(ibidem, 123).
Погибают новые люди, дело находится на грани раскрытия. Флэтчер
Коул пытается найти выход:
We need to establish a link that the President knows nothing about (ibidem,
294).
I’ve got some ideas, all in the category of damage control. The first thing we’ll
do is immediately appointing two nature lovers to the Court. I mean, wild-eyed
radical bird watchers. It would show that down deep we’re good little
environmentalists (ibidem, 294).
Дэрби Шоу раскрывает все подробности этой истории репортеру
Грэю Грэму, и на следующий день вся страна узнаёт не только имя
заказчика убийства, но и роль правительственных структур во всей этой
громкой истории. Войлз первым приходит к Флэтчеру Коулу и швыряет
ему в лицо только что напечатанный номер «Washington Post»:
«I’ll be back in two days with a grand jury subpoena,» – he yelled. «I’ll come
about two in the morning and serve it myself.» He was at the car. «Next I’ll
bring an indictment. Of course, by then your ass’ll be history and the
President‘ll have a new bunch of idiots telling him what to do.» (ibidem, 426427).
Грей Грэм замечает, насколько смешно будут звучать комментарии
правительства:
260
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
It’ll be great fun listening to the official White House response… (ibidem, 421).
It will be a rather significant news day (ibidem, 422).
И действительно, правительству уже ничего не остается, как только
назвать точную сумму денег, которую вложил Виктор Мэтьюс в
президентскую компанию три года назад:
-We have confirmed that Mr. Mattiece contributed in excess of four
million dollars to the President’s campaign three years ago.
-Four million, two hundred thousand, all through legal channels (ibidem,
401).
Однако даже в последний момент правительство пытается отрицать
свою причастность к этой истории:
The President welcomes a full investigation into the allegations contained in the
Post story, and if Mr. Mattiece was the perpetuator of there heinous crimes,
then he must be brought to justice (ibidem, 429).
Правительство должно гарантировать безопасность и защиту своим
гражданам, проводить политику по улучшению жизненных условий и
защите окружающей среды. Но мы видим, что истинная работа
правительства – реализация своих корыстных целей. Деньги ради еще
больших денег. Закон – это ничто, пустой звук, они выше закона. Поэтому
Дэрби понимает, что она никому не может доверять. Никто в этой стране
не может гарантировать ей не только правосудие, но и безопасность –
наемные убийцы преследуют её. Гэвин Верхих замечает, что они убьют
ее, как только найдут:
You guessed right, the wrong people learned brief and now Thomas is dead.
And they’ll kill you the instant they find you (ibidem, 198).
Единственный способ спастись – это бежать.
Гэвин также требует расследования дела. Он говорит о том, что его
друг был убит, но дело, по приказу Президента, было снято с
расследования:
-Doesn’t matter, Gavin. I just got off the phone with the Director.
Pelican’s off our list. I am not sure it was ever on, but we’re spending no more
time on it.
-But my friend’s been killed with a car bomb (ibidem, 146).
Скрыть правду, всеми способами не допустить расследования – вот
истинное правосудие для правительства. При этом все средства хороши
261
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
для достижения своих целей. Деньги как «средство», деньги как «цель».
Власть ради денег и деньги как средство попасть на вершину этой власти.
Все поступки помыслы совершаются ради денег и во имя денег. В своем
стремлении к деньгам и власти люди переступают последнюю черту – они
переступают через закон. Верховный Суд перестаёт быть гарантом
законности в стране. Это первое убийство судей Верховного Суда за всю
историю США:
In two hundred and twenty years, we’re assassinated four Presidents, two or
three candidates, a handful of civil right leaders, couple of governors, but never
a Supreme Court Justice. And now, in one night within two hours, two are
assassinated (ibidem, 39).
Завершая свои размышления о возможности применения
прототипического подхода к тексту, следует помнить, что Э. Рош
оставила открытым вопрос о соответствии экспериментально выявленных
прототипических эффектов ментальным представлениям (образам). Как
указывает непосредственно автор данной теории, «прототипические
эффекты лишь ограничивают область того, чем могут быть ментальные
представления, однако взаимно однозначного соответствия между ними
нет». Более того, экспериментальные работы второго этапа,
стимулированные прототипическим подходом, Э. Рош охарактеризовала
как «имевшие весьма общий характер» (Rosch 1978). Также от
идеализации ключевых положений данной теории как методологического
принципа и не возведения данной теории в ранг универсальной
предостерегает в своей работе Н.Н. Болдырев.
Говоря о создании универсальных прототипических категорий,
хотелось бы заметить, что исследования в данном направлении должны
проводиться с особой осторожностью, так как функциональные свойства
культурных предметов от культуры к культуре различаются, более того,
ядро языкового сознания на разных этапах развития этноса также
подвергается модификации.
Подводя итог, следует заметить, что появление прототипического
подхода в философии познания не было случайным, а было
продиктовано необходимостью синтеза новой объяснительной теории
на базе накопленных знаний. Теория прототипов не возникла из
ничего, ее появление было обусловлено требованием времени.
262
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выполнив свою задачу, теория прототипов, как, впрочем, и любая
другая теория, будет замещена иной теорией, обладающей более
интенсивной объяснительной силой.
Литература
1.Арнольд И.В. Семантика. Стилистика. Интертекстуальность. – СПб.:
Издательство Санкт-Петербургского университета, 1999. – 444 с.
2.Балли Ш. Французская стилистика. – М.: Издательство иностранной
литературы, 1961. – 394 с.
3.Болдырев Н.Н. Прототипический подход: проблемы метода //
Международный конгресс по когнитивной лингвистике: сб. материалов
26–28 сентября 2006 г. / отв. ред. Н.Н. Болдырев. – Тамбов: Издательство
Тамбовского государственного университета, 2006. – С. 34–39.
4.Губарева Т.Ю. Психолингвистический анализ понимания письменного
текста : автореф. дисс….канд. филол. наук : 10.02.19. – МГЛУ, 1997. –
24 с.
5.Демьянков В.З. Прототипический подход // Краткий словарь когнитивных
терминов / Под общей редакцией Е.С. Кубряковой. – М.: Филологический
факультет МГУ им. М.В. Ломоносова, 1996. – С.140-145.
6.Дымарский М.Я. Проблемы текстообразования и художественный текст
(на материале русской прозы XIX-XX вв.). – М.: УРСС Эдиториал, 2006.
– 296 с.
7.Звегинцев В.А. Предложение и его отношение к языку и речи. – М.:
МГУ, 1976. – 307 с.
8.Иванова И.Е. Семантика слов в тексте vs семантика слов в контексте //
Вопросы теории текста, лингвостилистики и интертекстуальности:
Вестник ИГЛУ. Серия Лингвистика. – Иркутск, ИГЛУ, 2002. – С. 5056.
9.Ковалева Л.М. Английская грамматика : предложение и слово:
Монография. – Иркутск, 2008. – 397 с.
10.Кулакова О. К. Интертекстуальность в аспекте жанрообразования (на
материале жанра фэнтези) : автореф. дисс. …канд. филол. наук :
10.02.19. – Иркутск, 2011. – 18 с.
11.Мегентесов С.А. Импликативные связи как фактор семантической
организации текста : автореф. дисс. ...канд. филол. наук. – М., 1981. –
25 с.
12.Москальская О.И. Семантика текста // Вопросы языкознания. – М.,
1980. – № 6. – С. 32-42.
13.Николаева Т.М. Единицы текста и теория текста // Исследования по
структуре текста / ответственный редактор Цивьян Т.В. – М.: Наука,
1987. – С. 27-57.
14.Овчинникова И.Г. Ассоциативные структуры в процессах деривации //
Деривация и семантика: слово – предложение – текст. – Пермь, 1986. –
263
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
172 с.
15.Одинцов В.В. Стилистика текста. – М.: Наука, 1980. – 264 с.
16.Растье Ф. Интерпретирующая семантика. – Нижний Новгород, 2001. –
263 с.
17.Рикëр П. Герменевтика, этика, политика. – М.: Academia, 1995. – 160с.
18.Тураева З.Я. Лингвистика текста. – М.: Просвещение, 1986. – 127 с.
19.Филлмор Ч. Основные проблемы лексической семантики // Новое в
зарубежной лингвистике. – М.: Прогресс, 1983. – Вып. ХIII. – С. 74-123.
20.Хайдеггер М. Время и бытие : Статьи и выступления. –
М.: Республика, 1993. – 447 с.
21.Чикваишвили К. Проблема определения текста в современной
лингвистике // Язык и коммуникация, вып. 124. – М., 1977. – С. 58-63.
22.Agricola E. Vom Text zum Thema. «Studia grammatica» Bd. XI. – Berlin,
1976. – 125 р.
23.Althusser L., Balibar E., Establet R. Lire de «Сapital». – Paris : Maspero,
1965. – 182 р.
24.Clark R. Meaningful Games : exploring language with the game theory. –
London: The MIT Press, Cambridge Massachusetts, 2012. – 354 p.
25.Dijk T.V van. Text and Context. – New York: Logman, 1982. – 261 p.
26.Greimas A.J. Du sens. – Paris : Seuil, 1970. – 220 p.
27.Halliday M.A.K., Hasan R. Language, Context and Text : Aspect of Language
in Social-Semiotic Perspective. – Oxford : Oxford Univ. Press, 1991. – 126 p.
28.Harveg R. Textlinguistik. – Stuttgart: Perspectiven der Linguistik, Bd.2,
1974. – 168 p.
29.Jackendoff R.S. Patterns in the mind : language and human nature. – New
York: Basic Books, A Division of HarperCollins Publishers, Inc., 1994. –
246 p.
30.Petöfi J.S. Transformations grammatiken und ein Kontextuelle Texttheorie.
Grundfragen und Konzeptionen. – Francfurt.a.M., 1971. – 134 p.
31.Rosch E.N. Principles of categorization // Cognition and categorization /
Edited by Eleanor Rosch and Barbara E. Lloyd. – New Jersey: Lawrence
Erlbaum associates, Publishers Hillsdale, 1978. – P. 27-48.
32.Trilling L. Sincerity and authenticity. – Cambridge : Harvard University Press,
1971. – 188 p.
264
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ
Заслуженный деятель науки РФ,
доктор филологических наук,
профессор Иркутского
государственного
лингвистического университета
rusjap@mail.ru
доктор филологических наук,
Семенова Татьяна Ивановна
профессор Иркутского
государственного
лингвистического университета
logosem@pochta.ru
доктор филологических наук,
Фурс Людмила Алексеевна
профессор Тамбовского
государственного университета им.
Г.Р. Державина
postmaster@furs.tstu.ru
доктор филологических наук,
Рябова Марина Юрьевна
профессор Кемеровского
государственного университета
mriabova@inbox.ru
Архипов Игорь Константинович доктор филологических наук,
профессор Российского
государственного педагогического
университета им. А.И. Герцена
i.arkhipov@yandex.ru
доктор филологических наук,
Богданова Светлана Юрьевна
профессор Иркутского
государственного
лингвистического университета
rusjap@mail.ru
Кульгавова Лариса Владимировна кандидат филологических наук,
докторант Иркутского
государственного
лингвистического университета
laurkul@yandex.ru
доктор филологических наук,
Степаненко Валентина
профессор Иркутского
Анатольевна
государственного
лингвистического университета
Ковалева Лия Матвеевна
265
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Алексеев Владимир Иванович
Воскобойник Григорий
Дмитриевич
Куницына Евгения Юрьевна
Иванова Ирина Емельяновна
valentina.angara@gmail.com
доктор богословия,
Люблинский католический
университет (Польша)
vladimiralex@yahoo.com
доктор филологических наук,
профессор Иркутского
государственного
лингвистического университета
voskoboinik@islu.irk.ru
доктор филологических наук,
профессор Иркутского
государственного
лингвистического университета
KunitsynaE@yandex.ru
кандидат филологических наук,
доцент Иркутского
государственного
лингвистического университета
ivanova_ira@mail.ru
266
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
НАУЧНОЕ ИЗДАНИЕ
Авторы:
Л.М. Ковалева, Т.И. Семенова, Л.А. Фурс, М.Ю. Рябова,
И.К. Архипов, С.Ю. Богданова, Л.В. Кульгавова, В.А. Степаненко,
В.И. Алексеев, Г.Д. Воскобойник, Е.Ю. Куницына, И.Е. Иванова
ПРОТОТИПИЧЕСКИЕ
И НЕПРОТОТИПИЧЕСКИЕ
ЕДИНИЦЫ В ЯЗЫКЕ
Коллективная монография
Посвящается юбилею профессора Лии Матвеевны Ковалевой
Печатается в авторской редакции
Дизайн обложки: А.А. Куйдин
Подписано в печать 21.02.2012. Формат 60х90/16
Тираж 500 экз. Поз. плана 87.
ФГБОУ ВПО «Иркутский государственный лингвистический
университет»
664025, г. Иркутск, ул. Ленина, 8
267
Документ
Категория
Книги
Просмотров
1 274
Размер файла
2 212 Кб
Теги
2413, единицы, язык, непрототипические, прототипические
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа