close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

2461.Фактор наблюдателя в языке науки

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
федеральное агентство по образованию
государственное образовательное учреждение
высшего профессионального образования
иркутский государственный лингвистический университет
Т.Л. Верхотурова
фактор Наблюдателя
в языке науки
ИРКУТСК
2008
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Печатается по решению редакционно-издательского совета
Иркутского государственного лингвистического университета
ББК 81
Верхотурова Т.Л.
Фактор Наблюдателя в языке науки [Текст]: монография / Т.Л.
Верхотурова. ― Иркутск: ИГЛУ, 2008. ― 289 с.
Научный редактор:
доктор филологических наук, профессор
А.В. Кравченко ( Байкальский государственный
университет экономики и права)
Рецензенты:
доктор филологических наук, профессор
И.К. Архипов (Российский государственный
педагогический университет им. А.И. Герцена);
доктор филологических наук, профессор
А.М. Каплуненко (Иркутский государственный
лингвистический университет)
Монография посвящена одному из востребованных понятий
современного научного дискурса – наблюдателю. В работе предлагается лингвофилософский анализ онтологического, эпистемологического и методологического (лингвистического) статусов этой
категории. Наблюдатель исследуется в каузальном взаимодействии с такой фундаментальной категорией как «картина мира»
в ее различных ипостасях и формах. Предлагается расширенная
интерпретация наблюдателя в функции аналитического инструмента семантического анализа.
Для лингвистов и филологов широкого профиля.
ISBN
978-5-88267-272-9
© Т.Л. Верхотурова, 2008
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ОГЛАВЛЕНИЕ
3
ОГЛАВЛЕНИЕ
ВВЕДЕНИЕ....................................................................................................... 6
ЧАСТЬ 1
НАБЛЮДАТЕЛЬ В ОБЩЕНАУЧНОЙ КАРТИНЕ МИРА
Г лава 1
Ф еномен Н аблюдателя как
метакатегории
1.1. Категория «картина мира» в языковом аспекте.. ........................... 14
1.2. Лингвистический статус научной картины мира
(к вопросу об объективности).......................................................... 27
1.3. Метакатегории языка науки............................................................. 34
1.4. Наблюдатель как метакатегорияв философии науки................. 43
От
Г лава 2
субъекта восприятия к наблюдателю
2.1. Восприятие в эпистемологических концепциях.. ........................... 53
2.1.1. Психологический аспект восприятия.................................................... 54
2.1.2. Философский аспект восприятия......................................................... 58
2.1.3. Лингвистические аспекты восприятия.................................................. 67
2.2. Субъект восприятия vs. Наблюдатель.............................................. 78
2.2.1. Понятийная вариативность категории «субъект»................................. 78
2.2.2. Предпосылки и причины становления метакатегории
«наблюдатель» в научной картине мира.............................................. 87
ЧАСТЬ 2
МЕТАКАТЕГОРИЯ «НАБЛЮДАТЕЛЬ» В ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ
КАРТИНЕ МИРА
Г лава 3
М етакатегория « наблюдатель » в иерархии
родственных концептов
3.1. Методология лингвистической интерпретации метакатегории
«наблюдатель» (к понятиям категории и концепта).. ..................... 91
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
4
Оглавление
3.2. Понятие «наблюдение» в научной картине мира.......................... 93
3.3. Концепт «наблюдение» в обыденной картине мира . ................ 100
3.3.1. Деривационная база имени концепта «наблюдение»
в русском языке.................................................................................... 100
3.3.2. Деривационная база имени концепта «наблюдение»
в английском языке.. ............................................................................. 111
3.3.3. Семантика и текстовый контекст имени концепта
«наблюдение/observation».................................................................. 113
3.4. Когнитивная модель ситуации наблюдения ................................ 117
3.5. Наблюдатель в концепции У. Матураны ...................................... 124
3.6. Концепт «наблюдатель» в обыденной картине мира.. ................ 131
3.7. Концепт «наблюдатель» в научной картине мира....................... 133
Г лава 4
Э пистемический и аналитический потенциал
« наблюдатель » в теории языка
метакатегории
4.1 Понятия «наблюдаемость», «перцептивность»,
«наблюденность», «наблюдательный» ........................................... 137
4.2. Терминологическое оформление категории Наблюдатель
в лингвистических концепциях.. ....................................................... 148
4.3. Иерархическая типология Наблюдателяи картина мира.. ......... 151
4.4. Наблюдатель в контексте лингвистических теорий .................... 154
4.5. Лингвистический статус Наблюдаемого ..................................... 162
4.5.1. Структурная многозначность понятия Наблюдаемо........................ 162
4.5.2. Наблюдаемое как результат перцептивной
полимодальности ................................................................................ 165
4.5.3. Наблюдаемое как результат пространственной категоризации
мира.. ..................................................................................................... 168
4.5.4. Внутреннее Наблюдаемое.................................................................. 169
4.5.5. Наблюдаемое как значимое отсутствие........................................... 171
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ОГЛАВЛЕНИЕ
С татус Н аблюдателя
Г лава 5
в лексической семантике :
5
Н аблюдатель
в наивной
картине мира
5.1. Вступительные замечания.. ............................................................. 175
5.2. Наблюдатель как фиктивный актант.. ............................................ 182
5.2.1. Наблюдатель в семантике слов категории состояния..................... 186
5.2.2. Наблюдатель в семантике прилагательныхи наречий..................... 188
5.2.3. Наблюдатель в семантике существительных.................................... 194
5.3. Наблюдатель как реальный актант ................................................ 196
5.3.1. Предикаты собственно чувственного восприятия............................. 198
5.3.2. Предикаты перцептивных действий.................................................... 202
5.3.3. Предикаты показа................................................................................. 206
5.3.4. Предикаты «семиотических» действий............................................... 210
5.3.5. Предикаты кажимости.. ........................................................................ 211
5.3.6. Предикаты смешанной семантики с перцептивным
компонентом ............................................................................. 213
5.3.7. Предикаты внутренней наблюдаемости.. .......................................... 216
Г лава 6
С татус Н аблюдателя в грамматической семантике :
Н аблюдатель в наивной картине мира
6.1. Категоризация Наблюдателя морфологическими
средствами...................................................................................... 219
6.2. Категоризация Наблюдателя синтаксическими средствами.... 224
Г лава 7
С татус Н аблюдателя
в дискурсе
7.1. Теоретические аспекты метаязыка коммуникативной
прагматики.. ..................................................................................... 234
7.1.1. К вопросу о лингвистической прагматике......................................... 234
7.1.2. Перцептивная природа паралингвистики.......................................... 238
7.2. Концептуализация Наблюдателя коммуникативными
предикатами.. .................................................................................. 245
ЗАКЛЮЧЕНИЕ............................................................................................258
БИБЛИОГРАФИЯ.......................................................................................261
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
6
введение
ВВЕДЕНИЕ
Наше теоретическое исследование преследует цели, которые корнями своими уходят в проблемное поле практического и прикладного языкознания. Готовя специалистов в области «чужого» языка, будь то преподаватель или переводчик, мы преследуем единую главную цель: сделать
их сведущими в области межкультурной коммуникации. Это означает,
прежде всего, знакомство с языковой картиной мира, которая всегда
культурно обусловлена, – и не только знакомство, но и, по возможности,
приобретение нового взгляда на мир. Этот взгляд на мир формируется
перцептивно-когнитивным субъектом, т.е. наблюдателем в результате
оязыковленнения приобретаемого опыта. Недаром понятие «картина
мира» является одной из центральных общенаучных, эпистемологических категорий. А ведь она отражает осознание представителями науки
того факта, что мир, действительность, так называемая объективная реальность не существует вне перцептивно-категоризующей деятельности говорящего-наблюдателя.
Одной из главных проблем языкознания является проблема перевода с одного языка на другой, коль скоро такой перевод означает переход
из одной картины мира в другую. Оформленное в одном языке видение мира – его категоризация и концептуализация – отличается от образа мира, формируемого другим языком, поэтому так часто обсуждается проблема возможности или невозможности адекватного перевода
в принципе. Во всяком случае, опытные лингвисты-переводчики предупреждают, что слишком часто попытки перевода, мягко говоря, далеки
от совершенства, и что добросовестные и осознающие вышеуказанную
проблему переводчики прибегают к множеству приемов для достижения целей адекватного перевода: культурологические, филологические,
технические и лингвистические комментарии в сносках, обращения к
специалистам, обращение к дополнительным специализированным текстам. Переводчики вынуждены писать многостраничные послесловия к
переведенным книгам, в которых разъясняют особенности жанра переводимой книги, особенности авторского стиля, трудности, с которыми
они столкнулись в процессе перевода, связанные с особенностями языка как такового, и языка самого автора, и т.п. Все эти частные проблемы
перевода проистекают из одной главной проблемы различного видения
мира, обусловленной разными языками, о чем в свое время было заявлено В. фон Гумбольдтом, Э. Сэпиром и Б.Л. Уорфом – родоначальниками
теории языковой относительности.
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
введение
Поскольку нормальный человек живет в языке («������������������
A�����������������
����������������
normal����������
���������
human����
���
being��������������������������������������������������������������������
is�����������������������������������������������������������������
�������������������������������������������������������������������
a���������������������������������������������������������������
����������������������������������������������������������������
languaging����������������������������������������������������
��������������������������������������������������������������
human����������������������������������������������
���������������������������������������������������
being����������������������������������������
���������������������������������������������
» [�������������������������������������
Kravchenko���������������������������
2007����������������������
b���������������������
: 594]), мир не существует вне перцептивно-категоризующей деятельности наблюдателя как
языковой личности. Именно поэтому наблюдатель является важнейшим
системообразующим фактором в языке [Кравченко 1993]. Осознание
этого факта мотивирует интерес когнитологов и лингвистов к процессам
восприятия мира как обязательного этапа когниции. Фигура наблюдателя – субъекта восприятия – становится на этом этапе главной ипостасью
homo sapiens, и многое, очень многое в структурах, моделях категорий
и концептов зависит от наблюдателя. Более того, эта зависимость прослеживается и становится коммуникативно значимой при создании и
интерпретации текстов и/или дискурсов, включающих наблюдателя как
категориальный, знаковый, когнитивно-семантический элемент, формирующий лексические, грамматические и текстовые смыслы.
Лингвистическая литература, представляющая теорию языка самых
различных направлений и уровней, изобилует упоминанием фигуры наблюдателя. Авторы статей, тезисов, докладов, монографий и пр., анализируя все возможные параметры и ярусы языкового значения, включая
его концептуальные, категориальные и метаязыковые аспекты, прибегают к таким понятиям, как «момент наблюдения», «наблюдаемость»,
«наблюдатель», «модусы наблюдаемости» и т.п., т.е. к самым различным категориально-терминологическим, метаязыковым контекстам
«пребывания» наблюдателя. Такая «популярность» этой фигуры вполне
закономерна, поскольку отражает процессы «перестройки» общенаучной модели мира.
Характерные для современной постнеклассической науки междисциплинарные теоретические концепции (синергетика, теория хаоса, теория диссипативных систем, фрактальная геометрия, антропный принцип космологии, когнитивные исследования), с одной стороны, связаны, в большей или меньшей степени, с науками о человеке. С другой
стороны, они потрясают многовековой детерминизм западной науки,
определяющий мир (объект человеческого познания) как объективный
«механизм», подчиняющийся независящим от человека объективным,
предсказуемым законам. Мир перестает мыслиться независимым от
воспринимающего, наблюдающего человека, именно человека – но не
научного, логического субъекта. В научный обиход входит понятие неоднозначности, характеризующее, в частности, восприятие – обыденное, научное, культурное, художественное. Главной фигурой при этом
становится наблюдатель, именно наблюдатель, а не субъект восприятия, о чем речь пойдет в соответствующих разделах нашей работы.
7
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
8
введение
Поскольку контекстами нашего анализа категории «наблюдатель»
будут являться различные философские, эпистемологические, психологические и лингвистические теории, то уместно было бы определить
наш подход как метатеоретический. Метатеории позволяют, как считают языковеды, систематизировать лингвистические знания, объединить
конкретно-научные методологии, общенаучные знания и данные философии науки, поднимаясь «над концептуальными ограничениями отдельных лингвистических подходов … при признании их дополнительности» [Вышкин 1999: 299]. Кроме того, как и любая конкретно-научная
метатеория, лингвистическая метатеория имеет самое непосредственное
отношение к общим проблемам эпистемологии и философии науки.
Каждая наука, как известно, имеет свою частную эпистемологию –
теорию о взаимоотношении наблюдателя-исследователя (в нашем случае лингвиста) и наблюдаемого, исследуемого объекта познания (т.е. все
те языковые феномены, процессы, факты, которые в принципе могут
вызвать познавательный исследовательский интерес). При этом лингвистическая эпистемология, метатеория должна учитывать, в частности,
следующие исследовательские задачи:
• решение методологических проблем – полностью осознанный
выбор объекта/объектов исследования;
• использование целесообразного инструментария анализа:
общих методов, частных, конкретных методик, понятийнотерминологического аппарата, моделей анализа;
• умение пользоваться данными других научных дисциплин, так
чтобы они не мешали анализу, не усложняли его без нужды, а
пополняли представление об объекте и облегчали его интерпретацию/описание;
• адекватное описание анализа, начиная с постановки проблемы
(определения объекта) и заканчивая подведением значимых
итогов.
Можно было бы дать развернутый анализ эпистемологических, метатеоретических проблем, но это вышло бы далеко за рамки нашего исследования и увело бы нас в сторону от нашего объекта как такового.
Поэтому обратим внимание лишь на тот факт, что в любом исследовании все, в конечном итоге, зависит от личности исследователя как субъекта научного наблюдения и познания. Это один из решающих факторов,
влияющих на характер использования и осмысления интересующей нас
категории (да и любой категории как объекта анализа) в различных лингвистических концепциях. С позиции здравого смысла – обыденного либо
научного – всякое исследование начинается с наблюдения (по крайней
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
введение
мере, обязательно его включает), и в первую очередь в исследователе
выступает «на авансцену» наблюдатель. Наблюдатель-исследователь, в
свою очередь, является конкретной личностью, для которой характерны
личностно обусловленные обыденные наблюдательские способности,
которые суть особый способ восприятия или наблюдения. Особенности
восприятия и наблюдения, таким образом, мотивируют осмысление
наблюдателя любого уровня, а «когнитивный подход к исследованию
языка исходит из того, что значительная роль в формировании языковых значений принадлежит человеку как наблюдателю и как носителю
определенного опыта и знания» [Болдырев 2004: 24; курсив наш – Т.В.].
Более того, современные биокогнитивные теории языка отводят главенствующую роль в формировании языкового значения наблюдателю –
живому, биологическому организму в физической и социо-культурной
среде, «с которой он вступает во взаимодействия, и на изменения которой он реагирует, находясь с ней в состоянии взимообусловленной
каузации» [Кравченко 2004: 49]
Наблюдатель как воспринимающее человеческое существо изучается во всей совокупности антропологических исследований, так сказать,
напрямую, «вживую»: материалом исследования являются реальные
люди, личности как носители культуры, а целью исследования является
изучение психологии (мышления, эмоций, восприятия, поведения и т.п.)
личности, индивида. Что же является объектом и целью исследования
человека-наблюдателя на лингвистическом уровне?
Во-первых, это наблюдатель как содержание обыденного сознания
языковой личности, т.е. объективированная в языке (в семантике) совокупность знаний/верований/представлений о наблюдателе. Материалом
изучения в таком случае является язык (использование языка) «первого
порядка», т.е. естественный язык, содержащий эксплицитную информацию о семантизации и/или концептуализации интересующей нас категории наблюдателя в обыденной картине мира языка.
Во-вторых, это наблюдатель как языковая личность, т.е. человек в его
когнитивно-дискурсивной, коммуникативной деятельности. Такая «человеческая» модель лингвистического анализа выступает как «совокупность коммуникативно-значимых характеристик» [Карасик 2004:360],
определяющих, прежде всего, коммуникативно-поведенческий статус
людей, заключающийся в ориентирующем взаимодействии участников
коммуникации [Кравченко, в печати]. Параметрами для определения
этих характеристик являются как данные изучения коммуникативного
поведения в дискурсе, так и данные собственно языкового материала
(лексикона, грамматики, идиоматики).
9
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10
введение
В-третьих, это наблюдатель (в различных ипостасях), который существует в «незримой» семантике [Правикова 1999] в качестве «кварков», «квантов», категорий-гиперонимов, понятийных категорийуниверсалий, т.е. в самом глубинном, имплицитном слое семантики.
Такой наблюдатель – это наблюдатель уровня наивной картины мира: не
входящий в языковое сознание, существующий на интуитивном уровне;
он выделяется, выводится к научному осознанию лингвистами в качестве понятия и/или термина метаязыка (языка второго порядка). Метаязык принадлежит лингвистической эпистемологии, и любая его категория, рассматриваемая как объект изучения либо как инструмент анализа
языка-объекта, имеет право на исследование в рамках языкознания. При
этом релевантная информация о соответствующей категории может поступать также из данных других наук, обеспечивая интегративный подход и междисциплинарную значимость исследования.
В-четвертых, осознаваемая всеми необходимость интегративных
исследований человека в гуманитарной парадигме побуждает нас обращаться к научной картине мира, научному дискурсу для уточнения и
пополнения данных анализа обыденного языка, сознания, подсознания
сведениями о научном осмыслении интересующей нас категории, учитывая ее все нарастающую и расширяющуюся методологическую востребованность.
Итак, объектом нашего интереса является категория «наблюдатель».
Он выступает, прежде всего, как когнитивная, эпистемологическая категория, поскольку мы придерживаемся того взгляда на язык, что «первичным фактором, ключом к пониманию устройства языка может быть
только Наблюдатель … и его, Наблюдателя, описания взаимодействий,
с которыми он, в свою очередь, взаимодействует посредством языка»
[Кравченко 2001а: 183]. Априорное, «доязыковое» существование наблюдателя как субъекта восприятия (включая и восприятие речевого
акта) обусловливает необходимость приписывания (на гносеологическом/когнитивном уровне, уровне философии языка) признака «когнитивный» исследуемой нами категории. Поскольку наблюдатель обнаруживает себя во множестве случаев в языковом узусе – в семантике
языковых единиц различного уровня (лексического, грамматического,
текстового), то максимально уместной будет для этой категории определение «семантическая», тем более что понятие «когнитивный» в современных взглядах на познание и язык включает в себя понятие «семантический». Наблюдатель возникает и в процессе коммуникации, при
интерпретации речевых актов, а значит необходимо оговорить и праг-
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
введение
11
матические характеристики наблюдателя, которые входят составной частью в определение «когнитивный».
Многоплановость, «многослойность» категории «наблюдатель» ведет к необходимости отдельного рассмотрения каждого из категориальных аспектов, которому должны соответствовать своя аксиоматика и
методология изучения этой категории.
Несмотря на интенсивное (и экстенсивное) использование этого понятия во множестве лингвистических исследований, статус наблюдателя всегда был инструментальным. Думается, что наблюдатель (в общенаучном статусе), наблюдатель (в статусе лексикализованной категории
обыденного и научного языка) и Наблюдатель (в статусе концептуальносемантического элемента языковой системы) заслужил право стать объектом самостоятельного анализа как в рамках научного, так и обыденного дискурса.
Общей целью нашего метатеоретического исследования, таким образом, является анализ, квалификация, характеристика, описание различных способов концептуализации/осмысления категории «наблюдатель» как методологического инструмента в общенаучном дискурсе,
в философии языка и в лингвистических концепциях. Объектом фрагментов эмпирического исследования послужил материал двух языков –
русского и английского. Исходя из общей цели, нам предстоит решить
следующие, более конкретные задачи:
• уточнить степень объективности/субъективности языковой научной
картины мира в ее отношении к обыденной и «наивной» картине
мира, учитывая то обстоятельство, что научная картина мира обычно не является предметом языкового анализа, за исключением фрагментов терминологической системы;
• установить различие между (узкоспециальными) терминами и общенаучными категориями – метакатегориями универсального статуса и определить характер универсальных метакатегорий на примере категории «наблюдатель»;
• рассмотреть и описать способы концептуализации наблюдателя в
текстах научного дискурса – философии науки, психологии, философии языка;
• рассмотреть и описать способы концептуализации наблюдателя в
языкознании;
• определить расширенный статус «наблюдателя» как перцептивнокогнитивной категории, выходящей за пределы редукционистской
интерпретации в терминах так называемого собственно восприятия;
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12
•
•
•
•
сконструировать теоретическую когнитивную модель ситуации наблюдения, определить статус ее компонентов, их связь и взаимозависимость;
ввести и определить понятие «наблюдаемое», позволяющее уточнить представление о наблюдателе и расширить его аналитический
потенциал;
разработать типологию/классификацию наблюдателей (онтологическую, эпистемологическую, терминологическую), способствующую стандартизации терминологии когнитивно-прагматического
анализа;
исследовать имеющиеся и предоставить новые эмпирические данные анализа русского и английского языка с использованием метакатегории «наблюдатель» в различном понятийно-методологическом
осмыслении.
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ф еномен Н аблюдателя
как метакатегории
13
ЧАСТЬ 1
НАБЛЮДАТЕЛЬ В ОБЩЕНАУЧНОЙ КАРТИНЕ МИРА
Г лава 1
Ф еномен Н аблюдателя
как метакатегории
Начиная с 20-го века, наблюдатель становится общенаучной эпистемологической, методологической доминантой, т.е. знаковой фигурой в
научном дискурсе, в научной картине мира. Процесс развития науки,
по крайней мере, той науки, которая известна со времен средневековья
как «естествознание», ее принципов и методологии привел к радикальному пересмотру взглядов на понятия, являющиеся основополагающими для науки – знание, познание, объективность, действительность.
Пошатнулась незыблемость субъект-объектных отношений, в которых
познающему субъекту (ученому) отводилась роль «накопителя» и систематизатора объективных знаний об объективной же действительности –
объекте. Один из самых известных ученых современности И. Пригожин
выразил взгляды самих ученых на происходящие изменения в науке:
Мы сейчас переживаем момент большого недоверия как к технике, так и к науке. Основным фактором его формирования, как мне
кажется, была научная революция ХХ века, связанная с открытием теории относительности и квантовой механики. Эти открытия
привели к созданию абстрактного образа физической реальности,
менее очевидного, чем ньютоновская картина мира, которая была
в ходу в западном обществе XIX века. Принцип неопределенности
Гейзенберга указал на границы нашего познания и поместил наблюдателя внутри исследуемой системы, тем самым лишая науку объективности. Современное развитие науки, включающее изучение
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
14
Глава 1
сложных систем и оперирующее понятием хаоса, только усугубляет
эту тенденцию [Пригожин 1998: 5]
Субъект и объект, познающий человек и познаваемая сущность
оказываются единым, неразрывным комплексом в современных физических, биологических, философских концепциях, в ряде теорий, разрабатываемых в русле когнитивной науки, антропологических исследований и получившей широкое распространение междисциплинарной
синергетической парадигмы. В такой новой модели субъект-объектных
отношений субъект познания определяется в терминах наблюдателя,
а его познавательные отношения с объектом (действительностью) – в
терминах наблюдения. Новое имя, полученное субъектом познания –
наблюдатель – обусловлено изменением взгляда на картину мира, «рисуемую» наукой, и ставит под сомнение ее объективность. Поэтому
лингвистическое исследование интересующей нас фигуры наблюдателя
уместно начать с категории «картина мира».
1.1. Категория «картина мира» в языковом аспекте
Как в естественнонаучных концепциях, так и гуманитарноантропологических исследованиях прочно утвердилось понятие «картина мира», ставшее обязательной частью эпистемических систем психологии, культурологии, теории познания, философии языка и других
дисциплин, включая, конечно, и теорию языка. Уже около 20-ти лет назад авторы монографии Роль человеческого фактора в языке: Язык и
картина мира писали:
Понятие картины мира относится к числу фундаментальных понятий, выражающих специфику человека и его бытия, взаимоотношения его с миром, важнейшие условия его существования в мире
[Роль человеческого фактора в языке 1988: 11].
Авторы этой, пожалуй, самой подробной и объемной работы, посвященной категории «картина мира», формулируют ряд важных положений.
Во-первых, категория «картина мира» является теоретическим конструктом научного познания, поэтому определяется в указанной работе
как «концептуальное образование» [Там же: 12] и как «базисное понятие
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ф еномен Н аблюдателя
как метакатегории
15
теории человека» [Там же: 18]. Это научное понятие, концептуальное
образование, а значит некая идеализация, естественно, имеет определенные научно устанавливаемые характеристики, а также подвергается
классификации, свидетельствующей, с одной стороны, о множественности картин мира, и с другой стороны, о различиях в ее определении,
понимании, концептуализации.
Во-вторых, картине мира приписывается ряд дуалистических характеристик – в частности, это и глобальный образ мира для всех носителей человеческого сознания/познания, обладающий в этом смысле
свойством коллективности, и субъективное формирование образа мира
конкретной личностью. Эта двойственность отмечается в следующем
определении картины мира: «Это [картина мира] – по природе своей
концептуальное образование, содержащее уникальные конфигурации
знаний и представлений, объективируемых социумом на определенной
ступени его исторического развития» [Казыдуб 2006: 11]. Уникальные
конфигурации знаний характеризуют картину мира уровня личностного
взаимодействия с миром, их объективация обязательна для коллективного владения картиной мира в процессе филогенеза и этногенеза.
Кроме того, дуализм картины мира выражается также в ее двойственном существовании [Постовалова 1988: 21]. C одной стороны, она
существует в качестве необъективированного образования, и именно на
этом уровне, как указывают некоторые современные исследования, ее
существование в сознании воспринимающего мир индивида связано с
чем-то, что предвосхищает слово/понятие. Дж. Кальоти в своей интереснейшей книге От восприятия к мысли подробно пишет о процессах
восприятия и визуального (образного) мышления, предшествующих
формированию понятий на стадии вербального (словесного) мышления
[Кальоти 1998]. Такое визуальное образное довербальное «мышление»,
очевидно, должно осуществляться в рамках сугубо образной картины
мира, формирующейся как субъективное, психическое начало. Об этом
же неязыковом или доязыковом образном материале, который подвергается определенной вербализации, но который не сводим к языковой
картине мира, пишет А.А. Залевская:
Образ мира как достояние индивида симультантен, голографичен
и многолик, он является продуктом переработки перцептивного,
когнитивного и аффективного опыта, функционирует на разных
уровнях осознаваемости при обязательном сочетании «знания»
и «переживания» и лишь в неполной мере поддается вербальному
описанию [Залевская 2001: 90; курсив наш – Т.В.].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16
Глава 1
Говоря о неязыковой, образной картине мира, следует учитывать
тот факт, что картина эта «вызывается к жизни» двумя способами.
Мы имеем здесь в виду не только проблему доязыкового существования образного психического материала, результата работы сенсорноперцептивных механизмов как таковых, но и «образные ландшафты»,
картины, представления, неизбежно сопровождающие коммуникативную деятельность и получающие в ней внешнее языковое воплощение
при том, однако, условии, что «образный отклик не является собственно
значением языкового выражения» [Гаспаров 1996: 261]. Обе разновидности образных картин мира, возможно, связанны с тем, что Юнг, хотя
и относит к сознанию как таковому, называет бессознательным психическим [Юнг 1994]1.
Противоположная сторона экзистенциальной двойственности картины мира выражается в ее существовании в качестве объективированного, материализованного образования. Оно может пониматься как общая,
глобальная картина мира, только если считать таковую языковым, культурным средством и/или контекстом взаимопонимания общающихся
индивидов и групп [Постовалова 1988; Казыдуб 2007].
В-третьих, именно эта общая языковая, культурная, объективированная в форме различных текстов картина мира подвергается научному
рассмотрению и/или конструированию. Именно на этом этапе возникает деление на научную и обыденную (естественноязыковую) картину
мира: научная картина мира как результат осознанной рефлексии предстает в языковых текстах различной научно-теоретической тематики,
обыденная картина мира предстает в обыденном дискурсе, в текстах
различного типа и жанра.
В том или ином виде объективированная, «выведенная наружу», экстериоризованная картина мира – это всегда языковая картина мира (или
различные фрагменты частной языковой картины мира), как однозначно
утверждается в работе [Постовалова 1988: 11]:
Язык непосредственно участвует в двух процессах, связанных
с картиной мира. Во-первых, в его недрах формируется языковая
картина мира, один из наиболее глубинных слоев картины мира у
человека. Во-вторых, сам язык выражает и эксплицирует другие
1 В этой работе Юнг пишет: «Сознание – предмет чрезвычайно своеобразный. Это явление дискретно по своей природе. Одна пятая или одна третья, возможно даже одна вторая,
часть нашей жизни протекает в бессознательном состоянии. < … > До некоторой степени
является проблематичным сам факт ясности или, иначе, степени сознания» [Юнг 1994:
13].
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ф еномен Н аблюдателя
как метакатегории
17
картины мира человека, которые через посредство специальной лексики входят в язык, привнося в него черты человека, его культуры.
При помощи языка опытное знание, полученное отдельными индивидами, превращается в коллективное достояние, коллективный
опыт (курсив наш – Т.В.)
Выделенный нами фрагмент цитации привлекает внимание к проблеме представления знания в языковой картине мира: по сути дела, выражение картина мира есть метафорическое и метонимическое переосмысление понятия знания, полученного в результате индивидуального
и социального опыта, и способов его представления. На уровне языка, в
языковой или оязыковленной форме знание представлено на двух уровнях: собственно языковое знание и текстовое знание [Касевич 1990];
собственно языковое знание – «наиболее глубинный слой картины
мира», соотносится с наивной картиной мира в ее феноменологическом
статусе, текстовое знание – «другие картины мира» как более или менее
эксплицитное индивидуальное и социальное знание, представленное в
содержании устных или письменных текстов.
Языковое знание уровня наивной картины мира содержится в семантической системе конкретных языков, а вернее, реконструируется исследователями, которые применяют
особые процедуры метаобъективации (метамоделирования)
…<…> Так как вполне оформленной, непосредственно данной наблюдению картины мира как готового объекта изучения не существует, нужно предварительно осуществить ее рациональную реконструкцию, зафиксировать в форме метамодели, что и производит метаисследователь, «вычитывая» картину мира по ее следам в
текстах [Постовалова 1988: 24]2.
Итак, противопоставление собственно языковой картины мира наиболее глубинного уровня и других более эксплицитных картин мира отображает их различное «место пребывания». «Языковая картина мира»
– метамодель лингвистических исследований, создаваемая на основе
анализа семантических систем языков, «другие картины мира» – совокупность текстов, дискурсов различной мировоззренческой и научной
2 См. об этом также в работе Ю.Д. Апресяна, где утверждается, что на самом деле картина мира, по крайней мере, та, которую он называет наивной, извлекается путем анализа
из значений слов разных языков [Апресян 1995а: 59].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
18
Глава 1
принадлежности в их содержательном, но, тем не менее, оязыковленном
аспекте.
Можно построить другую иерархическую (базовую) классификацию
типов картин мира, в большей мере отвечающую целям нашего анализа.
Начиная с уровня текстового представления знания, выделяются обыденная (ненаучная) и научная картины мира. Научная картина мира будет подробно рассмотрена в следующем разделе, а сейчас имеет смысл
обратиться к понятию обыденной картине мира.
Обыденная (ненаучная) картина мира существует в двух основных
вариантах. Прежде всего, это вышеупомянутая (собственно) языковая
картина мира глубинного уровня наивного сознания. Эта картина (модель) мира является максимально имплицитной, она не доступна для
(обыденного) сознания, поскольку «рисуется» онтогенетически, за
годы/десятилетия личного опыта, начиная с младенческого/детского
возраста, и этногенетически, за столетия существования и развития конкретного языка/культуры. Напомним, что языковая картина мира – это
естественный инструмент жизнедеятельности человеческого существа
в социуме и культуре, с которой язык находится в отношениях каузального взаимодействия:
Связь языка с различными формами культурного творчества подразумевает преодоление простой схемы “язык – зеркало культуры”.
Язык подключается не там, где процесс культурного созидания уже
закончен, а он дан изначально. Между языком и культурой существует взаимодействие, результаты которого следует измерять не только
по линии воздействия культуры на язык, но и в соотношении с тем,
насколько язык воздействует на культуру [Хахалова 1998: 41].
Экспликацией языковой картины такого уровня занимаются лингвисты посредством концептуально-семантического анализа, она соотносится с понятием языковой модели и выражается в семантической
системе языка:
Поскольку языковая модель мира закреплена и выражена в первую очередь в языке, в его лексике и значимых грамматических категориях, то метод описания данного объекта – это семантический
анализ лексических и грамматических значений того или иного
конкретного языка [Урысон 2003: 12]
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ф еномен Н аблюдателя
как метакатегории
19
Такую языковую картину мира терминологически и концептуально
можно отождествить с онтологией, если последняя понимается следующим образом:
Применительно к семантике и структуре естественного языка
онтологией мы называем не то, что обретается «за окном». Ею для
нас является то, что конструируется языком (а также при участии
языка, его носителями и нами, лингвистами) в этом «заоконном»
пространстве» (выделено в оригинале) [Переверзев 2000: 255].
Атрибут «языковая» в отечественном языкознании традиционно почти автоматически уравнивался (и уравнивается до сих пор) с атрибутом
«наивная», и языковая, т.е. наивная картина мира приписывалась обыденному сознанию (folk psychology в терминологии А. Вержбицкой). В
подавляющем большинстве современных лингвистических работ эта
категория – языковая/наивная картина мира используется без определения, как некая общеэпистемическая универсалия a priori, что весьма
усложняет задачу ее определения. К тому же, не менее трудным является, на наш взгляд, уточнение отношения языковой/наивной картины
мира к другим картинам мира – национальной, понятийной/концептуальной, культурной, реальной и, наконец, к той, которая представляет
для нас особый интерес – научной. Следует отметить, что на самом деле
«дробление» категории «картина мира» в современном научном дискурсе столь велико, что разновидностей картин мира гораздо больше
(при постоянном увеличении этой категориальной номенклатуры), чем
исследуемая нами область: см., например, о жанровых картинах мира в
[Слышкин 2004; Дементьев 2005]; о ценностной картине мира, «отличающейся от предметной и сосуществующей с ней», говорится в [Вольф
1985: 204-206]; о переводческой картине мира в [Злобин 2005]; о лингвоцветовой картине мира в [Шелепова 2005].
Ю.Д. Апресян пишет, что «наивная картина мира … отражает материальный и духовный опыт народа – носителя данного языка …»
[Апресян 1995а: 57]. Е.С. Яковлева дает определение языковой картины
как «зафиксированной в языке и специфической для данного языкового коллектива схемы восприятия действительности» [Яковлева 1994:
9]. Из этих определений ясно, что языковая картина мира существует
только в виде национальных картин мира, т.е. языковая картина мира без
определения национальная может существовать только как виртуальная
абстракция. Кроме того, языковая/наивная/национальная картина мира
отражает или фиксирует национальный культурно (в широком смысле)
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
20
Глава 1
специфический опыт, который, по определению Е.С. Яковлевой, является схемой восприятия действительности целым коллективом, тем самым подтверждая мировоззренческую научную традицию (Кондильяк,
Гумбольдт, Вайсгербер, Сэпир, Уорф) понимания языковой, культурной,
национальной специфики восприятия мира.
В концепции А.В. Кравченко указывается на необходимость различения понятий языковая картина мира и наивная картина мира как раз
по причине несводимости языковой картины мира к наивной картине
мира [Кравченко 1996б]. Языковая картина мира тождественна наивной
картине мира только как универсальное выражение концептуализации
опыта. Концептуализация осуществляется посредством двух каналов
– непосредственного (аналитического) взаимодействия с действительностью, генерирующего феноменологическое (перцептивное) знание,
и опосредованного (синтезирующего) взаимодействия с этим феноменологическим знанием, генерирующего структуральное знание. Феноменологическое знание соотносимо с уровнем наивного представления
действительности. Структуральное знание, включающее научную картину мира, в принципе невозможно вне языковой формы. Языковая форма – языковая картина мира – оказывается более широкой категорией,
включающей в себя наивную картину мира:
Не менее существенной частью языковой картины мира является система отношений между первичным, чувственно опосредованным знанием, и вторичным (собственно научным) знанием,
синтезированным на основе совокупного эмпирического опыта, т.е.
соотношение конкретного и обобщенного. Именно возможность
оперирования абстрактными концептами, не связанными напрямую
с пространственно-временными координатами исходного феноменологического фрейма, делает язык универсальной знаковой системой сохранения и передачи информации. Следовательно, «языковая
картина мира» как герменевтическое понятие по своему содержанию шире понятия «наивная картина мира» [Там же: 139-140].
Представляется, что такое уточнение понятий наивной и языковой
картин мира продуктивно: оно обеспечивает системность иерархии
картин мира. Языковая картина мира – языковое знание – становится
понятийной категорией-классификатором, охватывающей собственно
языковое, наивное знание – семантическую систему или наивную картину мира, а также обыденное и научное знание в текстовом (языковом)
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ф еномен Н аблюдателя
как метакатегории
21
выражении3, учитывая и промежуточные, переходные знания не собственно научного, но выходящего за рамки чисто обыденного представления. Собственно языковая, наивная картина мира – языковая онтология – есть неосознаваемый естественный продукт жизнедеятельности,
опыта культуры, с одной стороны, и теоретический продукт-конструкт
традиционных методологий лингвистических исследований. Этот последний аспект языковой картины мира имеет непосредственное отношение к проблематике концептуальных исследований в теории языка,
мы вернемся к нему позже. Текстовая, содержательная языковая картина
мира создается любой языковой личностью (группой личностей) – ученым или обывателем. Содержательная сторона научных тестов интересует специалистов конкретной области, содержательная сторона текстов
(устных и письменных) обращена к партнеру по дискурсу. Языковеды
призваны изучать собственно языковую форму любых текстов, ее можно называть «наивной» в том смысле, что она создается бесконтрольно,
неосознанно, а в силу овладения/владения языком.
Возникает также вопрос о соотношении терминов-понятий «картина
мира», «концептосфера», «концептуальная система», «энциклопедическое знание», «наивная (�����������������������������������������
folk�������������������������������������
) энциклопедия». Термин «концептосфера» не включен в список понятий, имеющих свою, отдельную статью в
Кратком словаре когнитивных терминов (КСКТ) [КСКТ 1996]. Обращаясь к этому термину, З.Д. Попова и И.А. Стернин определяют его как
упорядоченную совокупность концептов народа, а также определенной
группы или конкретного индивида [Попова 2001: 19]. Это определение практически полностью совпадает с предлагаемым в КСКТ [КСКТ
1996] определением концептуальной системы, правда с тем отличием,
что в КСКТ речь идет исключительно об уровне индивидуальной (самой субъективной) концептуальной системы. Какое отношение имеет
понятие «концептосфера/концептуальная система» к «картине мира»?
Если эти термины-понятия тождественны (как это однозначно утверждается в работе З.Д. Поповой и И.А. Стернина [Попова 2001]), то необходимо признать существование различных, например, в гносеологическом отношении, концептосфер – концептосферы (картины) мира науки
и концептосферы (картины) мира «ненауки», т.е. концептосферы уровня
обыденного сознания. Если ставить знак тождества между понятиями
«картина мира» и «концептосфера/концептуальная система», необходимо делать следующий логический шаг – рассматривать картину мира,
3 См. также [����������������������������������������������������������������������
Kravchenko������������������������������������������������������������
2002а] о текстовом (дискурсивном) уровне представления знания в языке.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
22
Глава 1
прежде всего, как совокупность концептов, т.е. как концептуальную
картину мира, имеющую явную первичность по отношению к языковой
картине мира. В таком случае мы сталкиваемся с фундаментальной проблемой взаимоотношения концептуальной и лингвистической репрезентации: «Хотя этот вопрос вряд ли можно считать новым …, он остается
одним из самых интригующих и к тому же одним из самых проблемных
в современной когнитивной науке» [Pederson 1999: 1]4.
Во всем разнообразии теорий, посвященных решению этого вопроса, можно найти три основных положения:
• язык – инструмент мышления: мысль происходит в языке;
• язык и мысль далеки друг от друга, будучи связаны некоторыми
произвольными системами перевода информации с языка одного
на язык другого;
• «усредненное» положение: а) концептуальная картина есть производное от языка и/или находится под его сильным влиянием;
б) первична концептуальная картина, языковая – ее дериват, т.е.
целиком и полностью основана на ней [Там же].
Вопрос о взаимоотношении языковой и концептуальной картины
мира, весьма далекий от разрешения, осложняется и множеством вопросов по поводу категорий, входящих, так сказать, «составными частями»
в общее «тело» проблемы. В частности, что представляет собой концепт
сам по себе? Какова его природа и структура? По справедливому замечанию Д.А. Зиброва, «исследования в области концепта … сыплются
как из рога изобилия», но «четкого понимания, того, что такое концепт,
и к чему он относится, нет до сих пор; равно как нет единой методики
их исследования» [Зибров 2006: 71-72]5.
Решить здесь этот вопрос мы не беремся, но будем придерживаться
принципа «золотой середины» (как, впрочем, это делается большинством современных исследователей-языковедов – большей частью, по
умолчанию): рассматривать концептуальную систему в терминах семантических репрезентаций, следуя мысли, развиваемой в работах Р.
Павилениса:
«значение» есть то, что конституируется всей концептуальной
системой … всей совокупностью ее интенциональных (intentional)
4 Здесь и далее цитаты из зарубежных источников даются в авторском переводе. – Т.В.
5 См. также размышления о концепте, концептуальной системе, языковом значении и
переводимости понятий концептуального анализа на язык семантического анализа с позиций когнитивной парадигмы в работе [Плотникова 2006а].
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ф еномен Н аблюдателя
как метакатегории
23
состояний. <…> Сама концептуальная система является постоянно
присутствующим интенсиональным (������������������������������
intensional�������������������
) контекстом интерпретации, т.е. она присутствует в любом акте интерпретации любого (неязыкового или языкового) текста. <…> Она [концептуальная система – Т.В.] есть система взаимосвязанных семантических
репрезентаций, отражающих когнитивный опыт субъекта на самых
различных уровнях (включая довербальный и невербальный) и в самых различных аспектах его осознания мира и себя (курсив в оригинале) [Pavilionis 1990: 274]
Это означает, что языковая картина мира должна рассматриваться,
по крайней мере, для языковеда, как единственно возможный доступ
к концептуальной системе, если даже и признать какое-то различие
между ними. В таком случае совокупная концептуально-семантическая
модель мира (концептуальная, языковая картина) конструируется лингвистами в процессе семантического и/или концептуального анализа языковых феноменов. Информация о ней извлекается в результате
лексико-семантического анализа (обычно это анализ толковых словарей, семантических и понятийных полей и категорий), концептуальносемантического анализа (т.е. сочетаемостных характеристик слов, грамматических явлений различного уровня) и вообще чрезвычайно широкого спектра контекстов, понимаемых как энциклопедическое знание,
презумпции, верования, пресуппозиции и т.д.
Если собственно языковая (национальная, наивная, концептуальная)
картина мира фиксируется в конкретном языке на глубинном уровне в
имплицитном, неявном, неосознаваемом виде, то доступ к этой картине
мира осуществляется интуитивным путем, на уровне подсознания. Однако каждый разумный (скорее всего, и неразумный тоже) индивид, как
обыватель, так и исследователь-ученый, обладает собственной индивидуальной содержательной картиной мира. Речь идет уже о втором варианте существования обыденной картины мира – текстовом. Это обиходные, житейские представления об устройстве мира обывателя: то, что
может ответить любой человек на вопрос, как устроен мир, какой-либо
фрагмент или структура окружения или самого себя и т.п. Такая картина
мира соотносится с (текстовым) уровнем осознаваемого, ею обладает
любая языковая личность (без психической патологии, разумеется).
Картины мира как художественные, публицистические и т.п.
продукты-тексты также существуют на уровне обыденной, ненаучной
картины мира. Они создаются авторским (художественным) сознанием, приписываются автором персонажам произведений, но отражают
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
24
Глава 1
представления автора. Таким картинам мира характерна не бóльшая
имплицитность/эксплицитность, чем «обывательским» картинам мира.
Экстериоризуются такие картины мира уже не простым вопросом об
устройстве мира, обращенным непосредственно к автору или персонажам. «Извлечением» этих личностно-авторских картин мира занимаются специалисты посредством критико-филологического, литературнофилологического, если речь идет о содержательной стороне картины
мира, или лингвистического филологического анализа, если речь идет
о собственно языковой картине мира в личностном преломлении6. Подчеркнем попутно, что при анализе текстов весьма трудно решается проблема совместного представлениях в них знания языкового (языковая,
наивная, глубинная картина мира – материал собственно лингвистических исследований) и знания текстового [Касевич 1990] (содержательного, т.е. «других» обыденных картин мира), что зачастую приводит к
смешению объектов, методов и результатов собственно филологического (литературоведческого) и лингвистического анализов [Чернобров
2004].
Дуализм языковой картины мира как феномена одновременно коллективного и субъективного является причиной естественного различия
в его определениях. Для определений языковой картины, сформулированных в работах Ю.Д. Апресяна [Апресян 1995а] и Е.С. Яковлевой
[Яковлева 1994], существенным и, видимо, главным в языковой картине мира является ее социально-национальный, а значит, системноэкстериоризованный характер. Для других интерпретаций может быть
характерным личностно-интериоризованый аспект этой категории, где
языковая картина мира называется лексиконом и определяется как «сумма потенциальных знаний [коммуниканта – Т.В.] о словарном составе и
грамматике конкретного языка» [Архипов, 2006: 162].
В понимании многих авторов языковая картина мира имеет самое
непосредственное отношение к понятийной/концептуальной картине
мира, поскольку «наша концептуальная система отображена в виде языковой картины мира» [Маслова 2001:64]. Иными словами, концептуальная/понятийная картина мира существует, по крайней мере, доступна
рассмотрению, только в языке, а «каждый язык по-своему членит мир,
т.е. имеет свой способ его концептуализации» [Там же:64]. Такая кон6 См., например, лингвистические исследования самоповторения в корпусе пушкинских стихов [Гаспаров 2002]; восстановление образно-семантических моделей мира при
анализе поэзии Н. Гумилева и И. Бродского [Лобода 1999] и О. Мандельштама [Панова
1999].
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ф еномен Н аблюдателя
как метакатегории
25
цептуальная картина мира – по В.А. Масловой – также оказывается национально специфической, зависящей от «физического и культурного
опыта» (курсив наш – Т.В.). В таком случае понятийная картина мира
также является культурно обусловленной, и некоторые авторы не делают различия между определениями культурного и понятийного. Например:
Культурная (понятийная) картина мира – это отражение реальной картины через призму понятий, сформированных на основе
представлений человека, полученных с помощью органов чувств и
прошедших через его сознание, как коллективное, так и индивидуальное [Тер-Минасова 2000: 41; выделено в оригинале].
В соответствии с данным определением понятийная/концептуальная
картина мира (как и языковая) формируется и как социально-культурная
категория, и как категория, принадлежащая индивидуальному сознанию7. Здесь в определении культурной, а значит и понятийной, картины
мира язык не фигурирует, хотя несколькими строками выше С.Г. ТерМинасова пишет о том, что
окружающий человека мир представлен в трех формах:
– реальная картина мира,
– культурная (или понятийная) картина мира,
– языковая картина мира [Там же: 41].
Таким образом, С.Г. Тер-Минасовой предлагается трехчленная категориальная оппозиция, в которую вводится подкатегория «реальная
картина мира», и объясняется, что реальная картина мира это и есть вышеупомянутый «окружающий человека мира», что вызывает вопрос:
где он (она) представлен(а)?.
Подводя итоги нашего экскурса в проблемное поле категории «картина мира», можно констатировать следующее:
1) Неопределенность научного осмысления этой категории вполне
объяснима: это естественное явление, характеризующее любые научные
категории, не подлежащие непосредственному наблюдению и ставящие
под сомнение объективность научных понятий, о чем речь подробно
пойдет ниже, в соответствующих разделах нашей работы.
7 См. также у И.К. Архипова [2006: 162]: « концептуальная картина мира, или тезаурус
языковой личности, отражает то, что есть в реальности, и чего нет» (курсив наш – Т.В.).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
26
Глава 1
2) Большинство исследователей признают формирование картины
мира на двух уровнях – уровне концептуальной (ментальной) репрезентации и уровне семантической (языковой) репрезентации, однако
возможность и необходимость их разделения остается дискуссионным
вопросом.
3) Лингвист, изучающий семантическую систему языка, имеет выход на уровень концептуальной картины мира в ее содержательнопсихическом варианте только через посредство семантической системы.
В таком случае возникает вопрос: обладает ли картина мира хотя бы в
какой-то степени онтологическими характеристиками или она является
полностью выводным, научно-теоретическим продуктом?
А.А. Залевская неоднократно привлекала внимание к этому важнейшему методологическому вопросу [Залевская 2001, 2005, 2006], предлагая свой ответ как результат размышлений над проблемой редукции
картины мира к научно сконструированным понятиям концептуальной
системы и/или языковой системы:
Думается, что одной из причин названной выше редукции является широко распространенное стремление выводить описание
концептов из анализа языковой картины мира. Это побуждает обратиться к различиям между тем, что понимается под «образом
мира» в психологии и психолингвистике, и тем, что описывается в
лингвистике в качестве «языковой картины мира». <…> Многие исследователи признают, что языковая картина мира беднее образа
мира и отображает лишь его часть [Залевская 2005: 243; курсив
наш – Т.В.].
Отметим главное, что должен извлечь лингвист из слов А.А. Залевской. Картина мира как образ мира, как живое знание, как достояние
конкретного человека, имеющее разноприродные источники, должна
изучаться с опорой на достижения смежных наук, имеющих эту категорию предметом своего исследования. Такое интегративное исследование
должно опираться на соответствующую научную программу, специфические, особые модели языка, формулировать по-новому цели и задачи
и, соответственно, разрабатывать особую методологию, пригодную для
изучения интериоризованных категорий сознания. Традиционные методы исследования семантической и/или концептуальной системы языков
базируются в основном на техниках «объективного» анализа текстового
поля языка – текстов словарных дефиниций и текстов-иллюстраций, содержащих исследуемое языковое явление. Несмотря на признание од© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ф еномен Н аблюдателя
как метакатегории
27
носторонности традиционного отношения к понятию языковой картины
мира, следует помнить, однако, что экстериоризованная в письменной
форме картина мира является достаточно важным и богатым источником данных об общем фонде накопленных в опыте и сохраненных знаний человека [Кравченко, в печати]. Существование этой языковой картины мира обеспечивается двумя взаимообусловленными факторами:
феноменом интерсубъективности – способности разделять ментальные
и эмоциональные состояния – и обладанием языком – конвенциональной символической системой [Zlatev 2003].
Вопрос о такой «форме окружающего человека мира» как «реальная
картина мира» вызывает особо ожесточенные дискуссии в современных эпистемологических концепциях [Searle 1984, 1995, 1999; Maturana
1970, 1988; Imoto 2004, 2005; Kravchenko, in print]. Мы вернемся к нему
позже, в разделе, посвященном восприятию, а пока обратимся к научной
картине мира.
1.2. Лингвистический статус научной картины мира
(к вопросу об объективности)
Поскольку нас интересуют научная картина мира, лингвистическая
эпистемология и конкретные лингвистические концепции, напомним
о принятом в лингвистике дифференцированном отношении к картине мира: как к продукту «теоретического и обыденного познания, собственно познания и когниции …» [Болдырев, 2000а: 3]. В.З. Демьянков,
уточняя понятия «познание» и «когниция», указывает, что когниция не
является иноязычным синонимом термина познания – последний имеет два смысла. Более широкое понимание познания включает два этапа
формирования знаний: интуитивную когницию – процедуры получения
«предзнаний» и познание во втором, узком смысле – рассудочном и/или
дискурсивном [Демьянков 2005].
В отечественном языкознании еще в середине 20-го века Л.В. Щерба обращал внимание на понятийно-семантическое различие языкового
представления мира в научной терминологии и в обычном литературном языке [Щерба 1958]. Ю.Д. Апресян утверждает, что «наивная картина мира … может разительным образом отличаться от чисто логической, научной картины, которая является общей для людей, говорящих
на самых различных языках» [Апресян 1995а: 57; курсив наш – Т.В.].
Да, наивная (языковая, национальная, культурная) картина мира весьма
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
28
Глава 1
отличается от научной, но провести логически четкую линию демаркации между ними не представляется возможным, поскольку естественный язык является основным семиотическим «поставщиком» научного
языка – вторичной семиотической системы. Вторичность научной семиотики обусловлена вполне очевидной и естественной причиной: научный язык формирует научное познание, которое «зародилось в недрах
обыденного познания, так как никакого другого познания просто не существовало» [Лазарев 1999: 26]. Поэтому влияние языкового фактора
сказывается и на содержательной, текстовой стороне научной картины
мира:
Эксплицитная научная картина мира вырастает из несформулированной наивной картины мира благодаря уточнениям и спецификации тех же основных языковых моделей, которые «породили»
наивную, имплицитную картину мира [Whorf 1966: 221].
Современный этап в развитии цивилизации создал условия для сближения научной картины мира и обыденной картины мира. К основным
предпосылкам этого сближения можно отнести следующие факторы:
− общие процессы глобализации;
− влияние СМИ на популяризацию научной картины мира, по
крайней мере, многих ее фрагментов;
− повсеместное внедрение новых информационных и коммуникационных технологий, оказывающих ощутимое воздействие на
получение и распространение информации любого характера, и
доступ к ней, что существенно изменило современный «коммуникационный пейзаж»;
− общие эволюционные процессы, имеющие место в различных
картинах мира, а также интеграционные тенденции, имеющие
непосредственное отношение к этим процессам.
Естественно, что это сближение не означает полного слияния. В своих центральных областях научная картина мира и обыденная картина
мира образуют весьма жесткие концептуальные и формально-языковые
ядра, которые, безусловно, отчетливо различны. Центральной областью
научной картины мира следует считать совокупность естественнонаучной терминологии и текстов, принадлежащих – с точки зрения жанровостилистической категоризации – научному институциональному сициолингвситическому типу дискурса [Карасик 2004]. Обыденная картина
мира прототипически представлена в совокупности текстов и лексики
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ф еномен Н аблюдателя
как метакатегории
29
личностно-ориентированного бытового и бытийного дискурса в его прямой и опосредованной повествованием и описанием форме [Там же].
Научная картина мира, традиционно понимаемая прежде всего как
естественнонаучная, обладает следующими основными характеристиками:
а) (наряду с другими) является «основным элементом научного знания»;
б) представляет собой («рисует») «обобщенный образ всей реальности»;
в) в этой картине (образе) «сведены в некое системное единство все
теории, допускающие взаимное согласование» [Лавриненко 2003: 46].
Содержание научной картины мира рационально как по генезису, так
и по наличной совокупности всех имеющихся на конкретном этапе научных компонентов, составляющих картину мира на уровне научных
представлений ученых конкретной области научного знания о конкретных уровнях организации реальности. Частнонаучные картины мира –
напомним, речь идет, прежде всего, о науке в ее естественнонаучном
варианте, – дополняя друг друга, складываются в единую картину мира
как в содержательное представление об устройстве мироздания в его
наиболее общих и универсальных, основополагающих понятиях – время, пространство, причинность, в последнее время – наблюдатель и т.п.
Именно своей сознательной рефлексией научная картина мира и отличается от обыденной картины мира.
Тем не менее, само название этой категории – картина – носит метафорический характер, указывая на ингерентную «однородность» в
смысле места порождения обеих моделей мира – обыденной и научной,
на подсознательные процессы, лежащие в основе любого когнитивного
опыта, включая и научную рефлексию [������������������������������
Lakoff������������������������
1999]. Ключевая дефинитивная категория – «образ» – концептуализирует ее (в обыденном смысле) как некое визуальное представление. Однако современные научные
контексты углубили значение этого слова и привнесли дополнительные
понятийные компоненты:
Образ – максимально отстраненное и опосредованное представление реальности. Образ – часть реальности, поскольку он может
меняться вместе с ней. Но вместе с тем он также является фактором
изменения реальности в конкретной культуре – как один из рычагов
влияния на традицию осмысления этой реальности» [Замятин 2003:
610]).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
30
Глава 1
Существенным в такой интерпретации образа является его медиативная функция, функция связующего звена между тем, что называется
реальностью, и ее представлением и осмыслением. Такая функция является причиной изменения образа как в его «реальной» части, так и в
«идеальной» части, и, самое главное, указывает не неизбежность взаимного изменения, а значит их обоюдной зависимости. Формирование
образа, в таком случае, имеет непосредственное отношение к процессам
когнитивного моделирования (��������������������������������������
simulation����������������������������
) как природного нейробиологического феномена и основы для динамической концептуальной обработки перцептуальных стимулов [Fauconnier 1999].
Различие естественнонаучной и обыденной картин мира на
содержательно-текстовом уровне не устраняет пограничных, периферийных регионов (в частности, наук гуманитарного цикла как опытов
интроспективного изучения человеком самого себя) и синкретичных
явлений (в частности, метакатегорий), за счет которых и осуществляется взаимодополнительность результатов научной рефлексии и обыденного, «наивного», в основном подсознательного, пред- или донаучного
освоения человеком своего физического и культурного мира. Сравнение
и противопоставление теоретического, рационального, научного познания и обыденного познания возможно только при наличии у них общей
основы, которая складывается из некоторых параметров. В частности,
к таковым можно и нужно отнести характерное для обоих типов познания чувственное восприятие действительности, рассматриваемое
дифференцированно: как самодостаточное чувственное познание и как
исходный пункт рефлексии для обыденного и, соответственно, научного
познания [Лазарев, 1999].
Общей для обоих типов познания является также их адаптивная
функциональная предназначенность, заключающаяся в каузальном взаимодействии со средой, которое может характеризоваться различными
уровнями когнитивной сложности. В традиционно-классической модели это – взаимодействие типа «стимул-реакция». В ряде современных
эпистемологических систем такое линейно-каузальное взаимодействие
с причиной-стимулом и следствием/результатом-реакцией и передачей
знания из стимульного окружения в реагирующий организм подвергается критическому переосмыслению (см., например, [Maturana 1970;
Varela 1992; Jarvilehto 1998а; Kravchenko 2003a,b; Поппер 2000]. Любая
стадия познания – обыденная и научная – предполагает использование
результатов когнитивного опыта для неосознаваемой/осознаваемой
адаптации к миру (среде, действительности) как в личностном аспекте,
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ф еномен Н аблюдателя
как метакатегории
31
так и в социальном.
Важнейшим интегрирующим фактором для обоих типов познания
является, несомненно, язык как средство формирования, хранения и
передачи знания (точнее говоря, формирования знания и адаптивного
поведения у коммуникантов в процессе языковой коммуникации). Подробно, убедительно и доказательно разрабатывает эту мысль П.А. Флоренский в разделе о науке как символическом описании, подводя своего
читателя к следующему выводу:
Может быть вопрос о сравнительной степени точности и тонкости описаний и описания других наук. Подлежит обсуждению и
различие их предметов или, иначе говоря, тех линий и плоскостей,
по которым разрезывается действительность задачами той или иной
науки. <…> Но всегда остается общее основоначало всех наук –
именно то, неотделимое от существа их, что все они суть описания
действительности. А это значит: все они суть язык и только язык
[Флоренский 2006: 101; выделено в оригинале].
Учет этого фактора отстаивается в работах Б.Л. Уорфа как настоятельная необходимость: независимо от личности пользователя – ученого или обывателя – использование языка является, главным образом,
автоматическим и неосознаваемым, поскольку знание языка – это фоновое знание:
Я говорю думать о фактах по-новому, но правильнее было бы
утверждать говорить о фактах по-новому. Именно применение
языка к фактам является самым важным для научного прогресса.
<…>… наука начинается и заканчивается в разговорах [Whorf 1966:
220; курсив в оригинале].
Б.Л. Уорф приводит весомые аргументы в пользу этого заявления,
подводящие к закономерному выводу: «Это научное использование
языка подвластно принципам и законам науки, которая изучает любую
речь, – лингвистике» [Там же: 221]8. Созвучные мысли можно найти во
взглядах современных исследователей. Р. Харрис считает, что цивилиза8 Сущетвует противоположное мнение, что научная картина мира не является объектом
лингвистики [Урысон 2003: 11]. Скорее всего автор этого комментария имел в виду содержательную сторону (текстовое знание) этой категории, хотя, повторим, провести разграничение между строго содержательной и строго языковой стороной любого текста вряд ли
возможно.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
32
Глава 1
ция оперирует рядом суперкатегорий, в числе которых находится наука
[Harris 2006]. Наука как суперкатегория интегрирует разнообразные,
разнородные, разобщенные частные научные исследования в единое
когерентное целое, при этом наука обладает своей собственной семантикой.
Научное познание, научную рефлексию «обслуживает» особый язык
– язык науки, который также должен становиться предметом лингвистических исследований, если он претендует на научную объективность,
поскольку все категории, даже те, которые по традиции относят к универсальным, философским, логическим, должны получить языковое выражение. Э. Бенвенист убедительно показал, что десять Аристотелевых
категорий являются, прежде всего, языковыми категориями [Бенвенист
1974: 111]:
В той степени, в которой категории, выделенные Аристотелем,
можно признать действительными для мышления, они оказываются
транспозицией категорий языка. То, что можно сказать, ограничивает и организует, то, что можно мыслить.
Здесь уместно напомнить, что сам Аристотель рассматривал свои
мыслительные категории на материале суждений, т. е. в процессе соотнесения содержания высказывания о некотором сущем с самим этим
сущим, что уже любого языковеда (и не только языковеда9) наводит
на мысль о том, что никакие мыслительные (мыслимые) категории не
определимы без языка, либо вне его: любая категория не может не быть
языковой по определению, т. е. является семиотическим объектом с
формой и значимым содержанием, в каком бы научном контексте она
ни встречалась. Именно поэтому теоретики современной методологии и
философии науки говорят о существовании «лингвистической философии» [Кун 2003: 308]; именно поэтому философы10 озабочены влиянием
языка на образование смысла:
9 См., напр., [Витгенштейн 2001: 15]: «замысел книги – провести границу мышления
или, скорее, не мышления, а выражения мысли: ведь для проведения границы мышления
мы должны бы были обладать способностью мыслить по обе стороны этой границы (то
есть иметь возможность мыслить немыслимое). … Такая граница … может быть проведена только в языке, а то, что лежит за ней, оказывается просто бессмыслицей».
10 См. интересный пассаж у Шопенгауэра, свидетельствующий о зависимости философских понятий и категорий от языковой концептуализации, когда он рассуждает о
философско-этической категории «добродетель», объясняя ее смысл на основании называющего ее слова, чье значение меняется (становится шире или уже) в различных языковых системах. На этот факт Шопенгауэр обращает «внимание своих учеников, чтобы они
не входили в недоразумение» [Шопенгауэр 2004: 59].
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ф еномен Н аблюдателя
как метакатегории
33
Язык – очень несовершенное и опасное орудие, он нас подводит на каждом шагу, рождает из себя противоречия и запутывает.
<…> Теперь в философии приходится спорить из-за каждого слова,
уславливаться о значении на протяжении целых томов. <…> Гносеологические споры – главным образом споры о словах, гносеологические разногласия – многозначность слов [Бердяев 2004: 98-99
и далее].
Справедливости ради следует отметить, что споры из-за слов происходят в любых научных дисциплинах, не только в философии. Так,
культуролог Л.А. Уайт значительную часть своей статьи, посвященной
содержательной характеристике понятий культуры и культурологии, отводит оправданию слова-термина культурология (culturology). Л.А Уайт
«борется» за термин не только по сути научных прав, ценностей и проблематики нарождающейся науки, называемой им культурологией, но
и против лингвистических возражений, касающихся этого названия.
А этих строго языковых возражений никак «не меньше, чем по поводу
определения понятия культуры»: «не следует принимать термин …культурология», «слово культурология» – это «варварское наименование»,
«слово культурология жестко оскорбляет слух», употребление слова
культурология есть такой же «варваризм» как «употребление термина
социология» (приводятся этимологические обоснования критического
отношения к этому термину: «образовано соединением греческого корня
с латинским») [Уайт 2003: 197]. Л.А. Уайту в подтверждение своей приверженности термину культурология приходится приводить как защитный аргумент лингвистическую(!) характеристику англо-американского
языка в целом. Приведенный нами пример ожесточенного спора вокруг
термина еще раз демонстрирует тенденциозность и предвзятость, а значит субъективность отношения к терминам, «чувствительность» ученых к языковому оформлению своих концепций, зависимость науки от
языка, а еще точнее, их неразрывность.
Исследователи в области философии науки знают об активном участии языка в формировании любого научного опыта и ставят закономерный вопрос, определяя его главным вопросом о взаимосвязи языка
и науки:
… Главный вопрос таков: объективен ли научный язык (точно
ли отражает то, что есть вовне), или субъективен (результат личных
и социальных влияний), или в какой-то степени обладает и тем, и
другим свойством? [Томпсон 2003: 147].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
34
Глава 1
Научная картина мира, таким образом, является языковой картиной
в не меньшей степени, чем обыденная картина мира, она также имеет
две параллели своего существования, будучи интериоризованной научной картиной сознания ученого-исследователя и объективированной в
выступлениях, письменных текстах, представляющих научные взгляды,
концепции конкретных авторов и отраслей науки. Языковое оформление
этих научных, концептуальных систем не может не привлекать лингвистов, тем более, что множество эпистемологически важных категорий
обнаруживается и в системе обыденного языка, и в системе научного
языка – как лингвистики, так и других дисциплин, даже весьма от нее
отдаленных. Анализ содержания таких категорий в различных контекстах употребления, как представляется, обеспечит наиболее полное
понимание сущностей, давших основание для возникновения таких категорий. Мы остановимся подробнее на вопросах, связанных с языком
науки и его категориями, в следующем разделе.
1.3. Метакатегории языка науки
В языке науки современные исследования выделяют категорию, которая получила название «метаязык»:
Помимо лингвистики, метаязык в целом наиболее значим в литературоведении, филологии, образовании, обучении и т.п., а также
в науке. Причем наука как сознательное познание и его сознательная объективация представляет собой самую развитию область сознательной рефлексии – когнитивной и коммуникативной одновременно, и поэтому является еще и важнейшей областью развития не
только специального языка, терминологии, но и научного метаязыка – средств интерпретации знания, познания, мышления и коммуникации [Рябцева 2005: 455; курсив наш – Т.В.].
Как явствует из такого определения, объектами метаязыковой интерпретации являются в первую очередь предметы и проблемы философии. Недаром, поэтому, М.М. Бахтин рассматривал философию «как
метаязык всех наук (и всех видов познания и сознания)» [Бахтин 1986:
384]. В такой широкой интерпретации метаязык становится объектом
внимания и изучения в философии или методологии науки наряду с
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ф еномен Н аблюдателя
как метакатегории
35
принципами, методами и способами построения и истолкования научных концепций:
Мы всегда должны помнить, что факты суть высказывания. <...>
Поэтому факт никогда не бывает нейтральным в отношении языка,
он не свободен от того, что происходит с языком по мере его развития и пополнения словарного запаса. <…> От того, как употребляются … слова – в буквальном или переносном смысле, зависит,
какой отпечаток они накладывают на смысл того, что описывают
[Томпсон 2003: 147-148 и далее].
Не удивительно, поэтому, что теоретики философии науки вынуждены (по-видимому, не осознавая, что занимаются тем, что является работой языковеда) прибегать к фрагментам такого анализа, который в лингвистике должен быть охарактеризован как метаязыковой. Для примера
приведем ряд комментариев И. Лакатоса, которые свидетельствуют о
семантико-концептуальной неоднозначности терминов и понятий теоретических систем и необходимости их концептуально-лингвистического,
метаязыкового пояснения: «Термин ‘нормативный’ более не означает
правил получения решений, а просто указывает на оценку уже существующих решений»; «Такое обилие синонимов – свидетельство определенной путаницы, существующей в данной области»; «Эпистемологический смысл научных терминов ‘принятие’ и ‘отбрасывание’ будет,
как мы увидим, весьма сильно отличаться в четырех рассматриваемых
нами методологиях» [Лакатос 2003: 259]. Выделенные нами термины
сами по себе, уже на поверхностном, формальном уровне указывают на
обращение к элементам метаязыкового, по сути своей лингвистического
анализа. Кроме того, суть этих размышлений сводится к признанию зависимости научной концептуализации и интерпретации от семантикоконцептуальных флуктуаций, весьма ощутимых в лексической системе
методологических теорий. Поэтому, хотя современные словари и энциклопедии в статьях, посвященных науке, всегда содержат определение
объективный, ср., например: «сфера человеческой деятельности, функцией которой является выработка и теоретическая схематизация объективных знаний о действительности …» [ФЭС 1999; курсив наш – Т.В.],
объективность (в смысле независимости существования и обладания
сущностными характеристиками) научной картины мира можно и необходимо рассматривать как некий принципиальный кодекс и идеал непредвзятости и беспристрастности, (неосознанные) нарушения которого обусловлены, в частности, языковыми ограничениями.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
36
Глава 1
Интересно отметить, что приписываемая научной картине мира в ее
языковом выражении объективность «дает сбой» хотя бы на примере
термина-категории «метаязык», отнюдь не являющегося исключением
в этом отношении. В силу своей многозначности этот термин допускает столь различное осмысление и интерпретацию, что, будучи оставлен
без разъяснения, может ввести в заблуждение даже и лингвиста, не занимавшегося специально этой категорией.
Метаязык науки, о котором пишет Н.К. Рябцева [Рябцева 2005] и которому посвящен этот раздел, это семиотическая система принципиально
отличная от Естественного Семантического Метаязыка (��������������
Natural�������
Seman������
tic Metalanguage), разрабатываемого А. Вежбицкой [Wierzbicka 1996].
Последний представляет собой врожденную систему концептуальных
и/или семантических универсальных примитивов в форме лексических
единиц, обнаруживаемых в общем ядре (common core) естественных
языков, например, ��������������������������������������������������������
I�������������������������������������������������������
, �����������������������������������������������������
think������������������������������������������������
, ����������������������������������������������
want������������������������������������������
, ����������������������������������������
feel������������������������������������
, ����������������������������������
if��������������������������������
и т.д. Его создание и использование является следствием главной исследовательской – теоретической
и методологической – предпосылки автора: во всех языках существуют
элементарные, смысловые, неопределяемые семантико-концептуальные
примитивы, выражаемые лексически и выявляемые в сравнительном
лингвистическом анализе языков различных культур.
В отечественном языкознании идея метаязыка как «исходного словаря семантических примитивов» разрабатывается в работах Ю.Д. Апресяна:
Семантический примитив (неопределяемое значение) семантически настолько простая лексема, что она не может быть истолкована через какие-либо другие лексемы данного языка так, чтобы
при этом в толкованиях не получилось замкнутого круга. В русском
языке к числу семантических примитивов относятся слова «пространство», «время», «один», «хороший», «хотеть», «знать», «не»
и т.п. в основных значениях. Семантические примитивы образуют
исходный словарь того метаязыка, на котором в Словаре толкуются
все языковые (лексические и грамматически) значения [Новый объяснительный словарь 1999: XXX].
Метаязык Ю.Д. Апресяна и А. Вежбицкой коренным образом отличается (это отличие всегда подчеркивает и сама А. Вежбицкая) от
метаязыка формальной логики, который выражает формальные (символизированные) логические законы в следующих терминах: синтаксис
логики с пропозициональными переменными/операторами, функция
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ф еномен Н аблюдателя
как метакатегории
37
истинности, специальные логические постулаты, логические константы, логические переменные, аксиомные схемы, формулы и т.п. (см., например, [Серебрянников 1990; Караваев 1990]. Формальный метаязык
логики служит для решения логических задач в различных областях
знания, в частности, в математике. Такой искусственный, формальный,
символизированный метаязык применяется и в современных теориях
логической семантики (см. подробнее об истоках, основаниях, процедурах, попытках и следствиях применения аппарата логической семантики и метаязыка в анализе семантики естественных языков в [Sher 1997;
Kempson 1997]). Попытки объяснения значения в естественных языках
в терминах метаязыка логики с ее главным постулатом «условие истинности» считаются в современной лингвистике весьма проблематичными
по ряду причин, в частности, потому, что адекватная теория семантики
естественного языка должна учитывать природу человеческого восприятия и познания [Fauconnier 2003]: формальные и сущностные свойства
концептов, системные отношения между когнитивным содержанием
и языковым выражением, системное отношение между способом восприятия и познания мира и самим миром [Jackendoff 1997]. Аспекты
значения подобного рода, имеющие отношение к психологии/биологии
человека как пользователя языка никак не учитываются в формальной
логике.
И, наконец, языкознание выделяет свой язык описания «второго порядка», т.е. метаязык как язык описания естественного языка [Гвишиани
1990: 297]. Провести линию «водораздела» между естественным языком
и метаязыком лингвистики чрезвычайно трудно в силу их консубстанциональности, тождественности их субстанций. Кроме того, метаязык
лингвистики весьма неоднороден, в нем выделяются «диалекты метаязыка» [Ахманова 1961], т.е. номенклатуры разных школ и направлений
не совпадают как по количеству и смысловому распределению содержания понятия по терминам, так и по принципам теоретического подхода
к понятиям, выражаемым терминами метаязыка. Существование «диалектов метаязыка» является еще одним подтверждением относительности языка науки, его зависимости от исследовательской трактовки своих
понятий и общей научно-мировозренческой позиции. Такая «диалектность» имеет свои преимущества: метаязык языкознания отличается
от формализованных метаязыков своей открытостью, незамкнутостью,
способностью к развитию. Иначе и не могло быть, коль скоро этого требует сама природа объекта описания:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
38
Глава 1
Реальная картина функционирования (и самого существования)
естественного языка в речи оказывается настолько сложной и противоречивой, что для ее адекватного отражения необходим метаязык, обладающий достаточно гибкими и разнообразными средствами выражения [Гвишиани 1983: 65].
Таким образом, термин метаязык как категория научного дискурса
убедительно демонстрирует неоднозначность, дисциплинарную и мировоззренческую зависимость осмысления, использования и интерпретации терминов и категорий научного дискурса. Кроме того, чем шире
понятие, соотносимое с научной категорией, чем менее эта категория
соответствует узкому статусу термина, чем чаще она востребована в
самых различных научных дисциплинах и концепциях, тем большую
контекстную зависимость осмысления следует ожидать от такой категории.
Во всякой научной дисциплине и концепции существуют категории
как объекты исследовательского анализа и категории как инструменты
анализа категорий объектов. Так, в современной психологической антропологии объектом изучения является личность в условиях различных
культур. Понятийно-методологический аппарат исследования личности
включает в себя, в частности, такую «инструментальную» категорию,
как включенное наблюдение, предполагающее «вживание» в изучаемую
культуру [Белик 2001: 16]:
…метод включенного наблюдения, специфический для антропологии вообще (а для психологического направления в особенности), предполагает вживание в изучаемую культуру, сопереживание
чувств (радости, печали и т.п.) и ценностей определенной этнокультурной общности. Именно такой способ познания эмпирически наблюдаемой жизнедеятельности человека «других» культур завершил оформление культурной антропологии как самостоятельной
дисциплины, имеющей свое качественное своеобразие (курсив в
оригинале).
Такого рода наблюдение определяется как ведущий метод/способ антропологии, т.е. относится к понятийно-методологическим категориям
антропологической эпистемологии: антропологи не изучают наблюдение, они изучают человека, наблюдая за ним (особым способом). (Включенное) наблюдение, таким образом, – это «инструмент» анализа. В
инструментально-методологическом осмыслении наблюдение является
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ф еномен Н аблюдателя
как метакатегории
39
одной из самых востребованных категорий научного дискурса, несмотря на весьма различные подходы к наблюдению, иногда диаметрально
противоположные. Например, в словаре английских научных терминов
приводятся следующие критерии, которые должны характеризовать, по
мнению авторов, научное наблюдение:
Если наблюдение объективно, оно не зависит от мыслей и представлений наблюдателя, и одно и то же наблюдение может быть произведено и подтверждено любым наблюдателем. Если наблюдение
субъективно, оно будет зависеть от наблюдателя. Научные наблюдения всегда должны быть объективны (курсив в оригинале) [Годман
1987: 69].
Характеристики такого научного наблюдения указывают на стремление ученых исключить субъективные факторы из научного познания
мира. На смену такому стремлению в современной науке приходит осознание невозможности отделить наблюдателя и наблюдаемое от процесса наблюдения: в процессе наблюдения меняется наблюдаемая реальность и сам наблюдатель, приобретая новые знания о наблюдаемой
действительности, трансформирующие его научные представления и,
следовательно, изменяющие его как личность.
Так же как и «метаязык», понятийно-научная, методологическая категория «наблюдение» не имеет узкого терминологического статуса и
подлежит различному осмыслению, к тому же она является категорией,
еще более востребованной в самом широком научном контексте, о чем
речь пойдет во 2-й главе.
Итак, возвращаясь к ранее поставленному закономерному вопросу
об объективности научного языка, а значит об объективности, (научной)
осознанности, независимости (в культурно-языковом отношении) и
прозрачной однозначности категорий научного текста (дискурса), можно утверждать, что такая объективность есть только идеализация, так
как на каждого участника научного дискурса (создателя научного текста) оказывает влияние ряд факторов, формирующих концептуальноязыковой каркас его научного опыта. Во-первых, коль скоро даже
«очень» научные тексты оформлены на каком-либо национальном языке
(ибо нет универсального естественного или искусственного языка науки), все научные категории, в первую очередь, суть языковые категории,
и их концептуализация, понимание и определение диктуется конкретным национальным языком.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
40
Глава 1
Во-вторых, понимание и определение категории проявляет радикальную зависимость от научной дисциплины и даже от определенной
научно-исследовательской концепции и методологии в рамках одной
дисциплины.
В-третьих, говоря о научных категориях, следует отметить, что их
можно условно разделить на две группы: а) категории, выражаемые
узко-специальными и техническими терминами, имеющими более или
менее точное и четкое (хотя и в этом случае есть трудности и неоднозначности11) определение/дефиницию (но не дескрипцию или толкование, как это почти всегда имеет место и необходимо в случае категорий/
слов естественного языка); б) категории-универсалии или метакатегории, в изобилии встречающиеся в научном дискурсе и как инструмент
анализа, включенный в методологическо-концептуальный аппарат, в
язык частной эпистемологии, и как объект анализа. В подавляющем
большинстве такие категории одновременно принадлежат также обыденному сознанию (естественному языку, наивной картине мира, например, время, пространство, понятие, язык и т.п.); очень часто они
приходят в научную картину мира из языка философии, психологии и
других «мировидческих», антропологических, антропоцентрических
систем и концепций.
В-четвертых (возможно, этот фактор не является последним), личные характеристики и убеждения, авторское мировоззрение оказывают
особое влияние на концептуализацию таких категорий, которые носят
универсально-философский или психологический характер. Строго говоря, концептуализация любого уровня, будь то в науке или обыденном
сознании, не создает на выходе объективных категорий – продуктов концептуализации, поскольку создание или формирование концепта есть
процесс, по необходимости вовлекающий в себя не только объект, но
и субъекта концептуализации, что обессмысливает рассмотрение концепта в автономном, независимом от субъекта-концептуализатора существовании [Langacker 1999c].
Приведенные выше аргументы, подтверждающие изрядную субъективность и относительность научной картины мира, объясняют изоби11 См., например, наблюдения в области терминологии: «…в тексте далеко не всегда
соблюдаются такие предъявляемые термину требования, как однозначность, отсутствие
синонимов, эмоциональной и оценочной нагрузки и пр. Все это можно объяснить тем, что
большинство номинативных знаков, употребляемых в функции терминов, не могут разорвать «пуповину» между «ближайшим» значением, связанным с повседневным знанием,
и «дальнейшим» значением, представляющим результат научного познания» [Зяблова,
2004: 44-45].
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ф еномен Н аблюдателя
как метакатегории
41
лие весьма ожесточенных лингвистических дискуссий в научном дискурсе по поводу терминов и наименований. Особенно это касается имен
и определений, имеющих отношение к тому, что мы называем метакатегориями, поэтому имеет смысл обсудить это явление подробно.
Лексикон стремится к системному существованию, но процессы его
структурирования носят неосознаваемый, подсознательный характер.
Это явление присуще в одинаковой мере формированию обыденной и
научной картины мира. В словарях специалисты представляют и описывают уже сложившиеся лексические – естественно-языковые и научнотерминологические – системы и подсистемы. Однако существует множество слов, которые невозможно рассматривать в системе терминов,
но которые, тем не менее, играют существенную роль в научной картине
мира, принадлежа языку науки. Если сравнить слова сигнификат и знак,
то принадлежность первого к терминологической системе лингвистики,
семиотики или других смежных дисциплин не может вызывать никаких
сомнений. Сложнее обстоит дело с категорией, называемой словом знак.
С одной стороны, вряд ли можно возражать против ее включенности в
научную картину мира указанных наук. С другой стороны, слово знак
не является термином в том смысле, какой применим к словам сигнификат, денотат, референт, перцептор, локуция и т.п. Специалисты,
создающие специализированные лингвистические словари и энциклопедии, не приводят отдельной статьи для слова знак. Его можно встретить только в составе словосочетания, которому приписывается статус
термина и отводится отдельная статья, ср.: знак языковой [Уфимцева
1990], знак переноса [Розенталь 1985]. Такие универсальные категории
– метакатегории, как уже говорилось ранее, заимствуются из обыденного языка. В основе этих заимствований, включающихся в общие процессы формирования лексической системы научной картины мира, лежат
неосознаваемые процессы мотивации и концептуальной транспозиции.
Становясь фрагментами научной картины мира, такие категории перестают соответствовать на уровне семантики и концептуализации своим
«обыденным» коррелятам. Так, уже упоминавшееся слово знак, переходя в научный дискурс, становится понятием с таким расширенным
экстенсионалом и сложным неоднозначным определением, что выходит
далеко за рамки обыденной концептуализации. Такие категории обычно
включают в класс понятий, когда они встречаются в научном дискурсе,
их рассматривают в терминах концептов, когда речь идет об их обыденном употреблении.
Интересующая нас категория «наблюдатель» по всем критериям
относится к таким метакатегориям, т.е. не имеющим точного, конкрет-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
42
Глава 1
ного, фиксированного, наукообразного определения и когерентного,
общепринятого, вербализованного и удовлетворяющего всех концептуального (понятийного) осмысления. Это неудивительно, поскольку она:
а) явно принадлежит к классу универсальных психологических и философских категорий; б) не выделяется как узко специальный (технический) термин ни в одной из научных дисциплин, даже в тех, где активно
используется, включая и языкознание; в) не имеет (и не может иметь)
четкой конкретной дефиниции, и, значит, г) чаще всего используется
интуитивно: авторы не оговаривают значения и смысла этой категории,
видимо полагая, что они самоочевидны.
Метакатегории представляют особую трудность для понимания,
осмысления, интерпретации и, следовательно, изучения. Они, как уже
говорилось выше, являются одновременно естественными и научными категориями, причем в научном дискурсе имеют особую востребованность и значимость. Эта значимость обусловливает интерес к этим
категориям со стороны множества научных дисциплин естественного
и гуманитарного ряда. Такие категории, повторим, не могут являться
терминами в силу своей универсальности. По этой же причине они не
имеют четких, эксплицитных формальных определений. Поэтому формирование их концептов в теоретико-понятийном аспекте, релевантном
именно для научного осмысления, приводит к постоянной контаминации чисто научной, понятийной «части» концепта «следами» обыденнонаивного смысла. Можно сказать, что имеет своего рода интерференция,
когда вместо прогнозируемого научным контекстом слова-понятия проявляется категория, требующая обыденного осмысления или, во всяком
случае, какого-то нового, нетривиального, креативного, но не совпадающего с основным понятием.
Сложности такого рода не только не должны быть препятствием для
лингвистического изучения метакатегорий, но всячески стимулировать
их – кто, кроме языковеда сможет сформулировать эти проблемы, представить их адекватное объяснение и дать – что самое главное – практический анализ возможных интерпретаций смыслов конкретных контекстных употреблений? Об этом же пишет Б. Рассел, рассматривая «лингвистическую технику, которая очень полезна в анализе научных понятий»
[Рассел 2001: 260]. Напомним, речь идет о метакатегориях – категориях
универсальных и значимых для самых различных дисциплин, когда существует особая необходимость избегать произвольности и неопределенности в их использовании и диссонанса в интерпретации.
В 20-м веке в научной картине мира произошли радикальные изменения, вызванные необходимостью не столько учета новых фактов,
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ф еномен Н аблюдателя
как метакатегории
43
сколько переосмысления уже имеющихся. Это переосмысление привело (и ведет далее) к разработке новых понятий, категорий, концепций,
научно-теоретических систем, обеспечивающих более адекватную интерпретацию исследуемых феноменов и всей картины мира, конституирующих новые научные парадигмы. Одной из таких категорий, набравших особую «популярность» в общенаучной картине мире начиная с
прошлого века, по нашему убеждению, является метакатагория «наблюдатель», превратившаяся в одну из научных доминант современности.
1.4. Наблюдатель как метакатегория
в философии науки
Достоверность и подлинная научность лингвистического теоретического анализа обеспечивается обращением к «философским основаниям
методологического характера» [Хахалова 1998: 9], и эта справедливая
мысль диктует необходимость ознакомления с философским статусом
категории «наблюдатель».
Философия как наука (в отличие от философии как мировоззрения)
обобщает знание о всеобщих категориях бытия и его познания. Она не
существует в виде единой универсальной системы, отражающей единую универсальную форму общественного знания и сознания. Напротив, философское знание имеет множество аспектов, и в нем реализуется множество конкретных философских систем, которые могут быть
взаимосвязаны, но могут находиться и в состоянии конфликта. Тем не
менее, философия всегда стремилась интегрировать не только собственные философские концепции, но и данные других наук. Напомним, что
любая философская мысль, любой философский опыт – это, прежде
всего, языковое воплощение, языковая форма. Это значит, что существуют философско-лингвистические категории метаязыкового характера, которые с особой отчетливостью демонстрируют интегративный
характер исследований, в центре внимания которых находится человек
как воспринимающая, познающая и говорящая (языковая) личность.
Конечно же, об обзоре всей мировой и исторической философской
мысли не может быть и речи по естественным и вполне понятным причинам, но имеет смысл познакомиться с некоторыми работами тех философов, которые внесли и вносят вклад в философию языка, работами
в области философии науки, теории познания и когнитивных исследований. Хотя справедливости ради следует указать, что Иммануил Кант
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
44
Глава 1
основной проблемой философских изысканий считал проблему человека, его отношения к миру, что нисколько не противоречит антропоцентрическим настроениям ученых современности.
Современная философия, с одной стороны, приводит свой главный
предмет «в прямую связь с проблемой смысла и сущности человеческого бытия» [Трубников 2001: 426], с другой стороны, решает эту проблему феноменологически, указывая на смещение философской проблематику в сторону «тела», как пишет М. Мамардашвили об этом:
После Маркса (кстати, через Маркса у нас это и шло, у меня во
всяком случае) философия сместилась к интуиции «тела», то есть
предметно-деятельностных структур, «предметностей мысли» как
живой внементальной реальности души. Это и означало интуитивное понимание того, что в мире существуют структуры, размерно
большие или бесконечно меньшие, чем двумерное целесообразное
рациональное действие [Мамардашвили 2001: 387].
Общая картина мира, которую пытается выстраивать современная
философия, обрастает огромным количеством проблем: проблемы бытия, познающего субъекта, субъектно-объектных отношений, самого
процесса познания, реальности, личности, знания и науки, языка, веры,
свободы и пр. Естественно, что такое количество проблем и предметов
философского интереса вызывает процессы дифференциации, в результате которых в философии возникают различные части, разделы, направления. Кроме того, общее понятие философии объединяет множество различных, и даже противоборствующих, концептуальных направлений. Теория познания, возможно, является ареной самых яростных
столкновений теоретических концепций и взглядов. В 19-20 вв. это, например, рационалистический гностицизм (Гегель), рационалистический
идеализм (Шеллинг), теософия (Блаватская), антропософия (Штайнер),
прагматизм (Пирс, Джеймс), позитивизм (Конт) с различными этапами его развития (Авенариус, Мах) вплоть до неопозитивизма (Рассел,
Шлик, Карнап), феноменология (Брентано, Гуссерль), герменевтики
(Хайдеггер, Гадамер).
На современном этапе теория познания развивается в рамках парадигмы когнитивной науки, объединяющей эмпирические исследования (антропологию, социологию, психологию, биологию), философию
разума (������������������������������������������������������������
philosophy��������������������������������������������������
of�����������������������������������������������
�������������������������������������������������
mind������������������������������������������
����������������������������������������������
) с ее категориями интенциональности, восприятия, ощущений, эмоций, чувств и т.п., а также разработки в области
искусственного интеллекта (ИИ).
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ф еномен Н аблюдателя
как метакатегории
45
С начала 20-го века в философии англоязычной науки (культуры),
доминирует аналитическая философия, в сферу интересов которой входят логический анализ концептов и изучение языка их выражения. Однако и в ее рамках существуют свои разногласия, в основном связанные
с отношением к языку. И здесь, пожалуй, уже можно говорить о философии языка (Виттгенштейн, Остин, Серль и пр.). Очевидно, что развитие
теорий органа познания – разума и самого познания сталкивается с необходимостью, с одной стороны, рассмотрения языка, с другой стороны,
изучения познаваемого объекта – мира, окружения, бытия. Причем все
более усиливается осознание, что мир не просто познается, а «переживается», и это «переживание»
нельзя отделить от познания, и само познание совершается внутри «переживаний». <…> Нельзя выделить из жизни философию,
искусство, культ. Я «переживаю», когда познаю, мое познание всегда есть «переживание» [Бердяев 2004: 108-109].
Поэтому современные философские концепции в области теории
познания и языка представляют собой попытки объединить в общую
парадигму взгляды на процессы познания, включающие в себя как необходимое условие взаимодействие субъекта познания с окружающей
средой и языком. Субъект познавательной деятельности – это, прежде
всего, субъект восприятия; в другой, более созвучной взглядам современной науки, терминологии – это наблюдатель, поскольку познание
вообще начинается и формируется в процессе чувственного восприятия
и взаимодействия субъекта с внешним (и внутренним) миром.
Традиционное, классическое понимание наблюдателя, в духе проведения безусловной грани между субъектом и объектом в субъектнообъектных отношениях, по крайней мере, в естественных науках, отводило наблюдателю роль «зрителя» [Уиллер 1982]. Такого рода наблюдатель включен «на законных основаниях» в научно-терминологическую
систему английского языка: для него существует собственная статья в
словаре английской научной лексики, предлагающая осмысление этой
категории сугубо в русле критериев объективности и беспристрастности [Годман 1987: 69]. Однако современная физическая, квантовотеоретическая онтология настаивает на необходимости учета «зависимости [наблюдаемого] процесса от наблюдателя» [Севальников 1999:
211]. И современная физика в попытках объяснения предлагаемой ею
онтологической картины – взаимодействия наблюдателя с наблюдаемым объектом – прибегает к метафизическим воззрениям философов,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
46
Глава 1
в частности, Аристотеля, – что свидетельствует о явной необходимости
интеграции таких полюсных систем современной науки, как метафизика/философия и «естественнейшая» из наук – физика.
О восприятии, наблюдении и наблюдателе много и подробно размышляет Б. Рассел [Рассел 2001]. В частности, он пишет о наблюдателе
«общественных данных» и наблюдателе «личных данных», «догматически» отстаивая научность последних наряду с первыми. Общественные данные – это такие описания данных органов внешнего восприятия
наблюдателя, которые могут быть подтверждены любым другими наблюдателем, т. е. многими людьми в подходящем положении наблюдения: «Грубо говоря, зрение и слух дают общественные данные, однако
это не всегда так» [Там же: 59]. Общественные данные подобного рода
предполагают некоего «усредненного», абстрактного, т. е. виртуального
наблюдателя. Но наблюдение всегда личностно, «всегда принадлежит
какому-нибудь одному человеку»12 [Там же: 57], всегда является исключительно личностным созерцанием и переживанием, как пишет об этом
М.М. Бахтин:
Когда я созерцаю цельного человека, находящегося вне и против
меня, наши конкретные действительно переживаемые кругозоры не
совпадают. Ведь в каждый данный момент, в каком бы положении и
как бы близко ко мне не находился этот другой созерцаемый мною
человек, я всегда буду видеть и знать нечто, чего сам он со своего
места вне и против меня видеть не может: части тела, недоступные
его собственному взору: голова, лицо и его выражение, мир за его
спиной, целый ряд предметов и отношений, которые при том или
ином взаимоотношении нашем доступны мне и не доступны ему.
Когда мы глядим друг на друга – два разных мира отражаются в
зрачках наших глаз. Можно, приняв соответствующее положение,
свести к минимуму это различие кругозоров, но нужно слиться воедино, стать одним человеком, чтобы вовсе его уничтожить [Бахтин
2003: 104].
И в этом смысле наблюдения скорее являются данными психологии
и физиологии, нежели чем данными физики, хотя речь идет о наблюдении физического, т. е. внешнего мира. И тогда, как полагает Б. Рассел,
12 Ср. с мнением лингвистов: «В строгом смысле слова, существует столько картин мира,
сколько имеется наблюдателей, контактирующих с миром» [Постовалова:1988: 32], хотя
здесь речь идет скорее об эксплицитном, тестовом уровне картины мира, а не о знании
языка – национальной, наивной картине мира имплицитного уровня.
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ф еномен Н аблюдателя
как метакатегории
47
вполне правомерно говорить о наблюдателе личных данных, (которые
могут включать и данные самонаблюдения или интроспективного наблюдения). Он пишет о том, что психология восприятия (т. е. наблюдения, наблюдателя) очень важна в попытке ответить на вопрос: как мы
познаем?
Б. Рассел размышляет о том, что наряду с результатом наблюдения
– ощущением, частью жизни личности являются также и другие психические события в ней – воления, желания, удовольствия и т. п. В современных работах по философии языка такие «психические события»
описываются в терминах ментальных состояний, обладающих интенциональностью, т. е. направленностью на объекты и положения дел, не
являющиеся обладателем ментальных состояний [Searle 1999]. Совокупность объектов и положений дел – это мир, в котором существует
и действует человек, причем мир этот как бы разделяется на два типа –
не зависящий от интенциональности, т. е. от наблюдателя, и зависящий
от интенциональности, т. е. от наблюдателя. Наблюдатель определяется как «изготовитель, пользователь, проектировщик и, вообще говоря,
человек, обладающий интенциональностью [Там же: 116]. Физически
мир не зависит от наблюдателя с присущей ему интенциональностью,
тогда как социально-культурный мир – это мир наблюдателя. Отметим
здесь же, что Дж. Сëрль полагает сознание и интенциональность такими
характеристиками разума (mind), которые не зависят от наблюдателя.
Определяется ли им место в вышеупомянутом физическом мире, или
же они образуют некий «третий мир», неясно. Кроме того, сама интенциональность может быть внутренней и приобретенной. Внутренняя
интенциональность характеризует независящий от наблюдателя мир
(включая ментальные/интенциональные акты), приобретенная интенциональность есть свойство мира наблюдателя, к которому относится
и все языковое значение. Таким образом, для Дж. Сёрля наблюдатель
оказывается фундаментальным эпистемологическим фактором, с помощью которого он пытается объяснить существующие для него различия между «реальным», не зависящим от наблюдателя миром, областью ума/сознания/интенциональности, не зависящей от наблюдателя,
и социальным, зависящим от наблюдателя миром. При этом языковое
значение, как обладающее приобретенной интенциональностью, должно быть отделено от ума/сознании/интенциональности и отнесено к социальному миру.
Нетрудно заметить, что теория Дж. Сëрля по сути своей посвящена
решению фундаментального вопроса, о котором речь шла ранее в этом
разделе, – вопроса о связи физического мира, которому Дж. Сëрл при-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
48
Глава 1
писывает свойство объективности, индивидуально-психического феномена ума/сознания и социально-культурной, миросозидающей функции
языка. Этот вопрос – вопрос о путях познания мира – в современной
философии науки определяется и решается с учетом явной потребности
в интегративных исследованиях [Кравченко, в печати]. Наряду с дисциплинами, для которых эта проблема является традиционной, – философией и психологией – ее решению посвящаются исследования в области
биологии и языка, стремящиеся создать совместные (и совместимые)
концепции.
Биологическую установку «из недр» лингвистики можно найти в
работах [Anderson 2002; Givón 2002], критикуемых за умозрительность
рассуждений об отношениях между биологией и языком при отсутствии серьезной, значимой биологической позиции и игнорировании
роли социально-культурного фактора [Everett 2005]. Й. Златев в своей
биокультурной теории значения ставит задачу минимизировать фрагментарность и непоследовательность в изучении человека, привлекая
понятие значения, определяемое двумя отношениями человеческого организма: отношением с физической средой и отношением с культурной
средой [�������������������������������������������������������������
Zlatev�������������������������������������������������������
2003]. Эта теория характеризуется в работах А.В. Кравченко [Кравченко 2006, в печати], содержащих обзор биологической
эпистемологической парадигмы, как по-настоящему удачная интегративная теория, стоящая в одном ряду по значимости с биологической
теорией познания и языка, создаваемой «из недр» биологии и известной
под названием «автопоэз» [Maturana 1970, 1978; Varela 1992].
Автопоэзная модель познания – модель отношения человека и действительности – оперирует понятием наблюдателя, который является
главным и единственным «конструктором» собственного мира, картина
которого формируется дискурсивно, в языке. Вот что пишет У. Матурана [Матурана 1996: 128-129] о наблюдателе и его дискурсивном жизнепознании:
Наблюдатель порождает высказываемое им описание своей когнитивной области (включающей его взаимодействия с приборами
и через посредство последних). Но какое бы описание он ни давал,
это описание соответствует множеству допустимых в его нервной
системе состояний относительной активности, воплощающих в
себе отношения, данные ему его взаимодействиями. … Область
дискурса представляет собой замкнутую область, и выйти из нее
посредством того же дискурса невозможно. Поскольку область дискурса – это замкнутая область, то можно сделать следующее онтоло© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ф еномен Н аблюдателя
как метакатегории
49
гическое утверждение: логика описания есть логика описывающей
(живой) системы (и ее когнитивной области). … Чтобы дискурс
имел место, этой логике необходим некий субстрат, но мы не можем
рассуждать об этом субстрате в абсолютных терминах, поскольку
нам пришлось бы его описывать; описание же есть некоторое множество взаимодействий, в которые могут вступать описывающий и
слушатель, но тогда их рассуждения об этих взаимодействиях будут
представлять собой еще одно множество описательных взаимодействий, которое так и остается в области описаний. Таким образом,
хотя по эпистемологическим соображениям этот субстрат нужен,
сказать мы о нем, кроме того, что уже подразумевалось в вышеприведенном онтологическом утверждении, ничего не можем (курсив в
оригинале).
У. Матурана предлагает целостную и последовательную интерпретацию наблюдателя (подробна эта интерпретация будет рассматриваться
во второй главе) как живой – биологической и психической – человеческой когнитивной системы в ее взаимоотношении с физическим миром. Эта интерпретация подтверждает сомнения современной науки в
объективности научной картины мира, выражаемые И. Пригожиным.
Область взаимодействия наблюдателя с действительностью ограничена
биологическими характеристиками, задаваемыми самим наблюдателем.
Производимые в результате когнитивного взаимодействия описания
(концепты как специфические состояния относительной активности
нервной системы в терминологии А.В. Кравченко [Kravchenko 2003а])
не могут выходить за рамки определяемой биологией когнитивной области. Это значит, что в своей когнитивной области наблюдатель (любой
человек) не может иметь дело с объективной, в терминах концепции Дж.
Сëрля не зависимой от него действительностью – таковой для наблюдателя просто не существует. Весьма отчетливый комментарий к этой интерпретации действительности в ее зависимости от наблюдателя можно
найти у С. Имото [Imoto 2005: 13-14]13:
С точки зрения наблюдателя, я думаю, Матурана ответил бы
[на критику своей теории], что человеческий мозг и сами человеческие взаимодействия конструируются нами как таковые в языке,
13 Русский перевод данной работы можно найти в сборнике статей Studia Linguistica
Cognitiva. Вып. 1. Язык и познание: Методологические проблемы и перспективы. – М.:
Гнозис, 2006.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
50
Глава 1
другими словами, тем, как мы проводим различения физической
области. Он никогда не настаивал на том, что «внешний мир не существует»; иначе говоря, он не делал вывода «о несуществовании
внешнего мира, отталкиваясь от общего нейрофизиологического
каузального объяснения нашего знания о внешнем мире» (Searle
1995: 159). Он просто делал следующее заключение: сначала наблюдатель, а уже потом – физическая область.
Иными словами, мир (объективная реальность), в котором живет
человек, «выстроен» им самим как результат перцептивных процессов
наблюдателя из того, что У. Матурана называет субстратом, существующим эпистемологически, но не в онтологии наблюдателя. И эта мысль,
как нам представляется, оказывается непротиворечивой в отношении
контекста современных физических естественнонаучных онтологий, а
именно, в тех парадигмах, где «фигурирует образ наблюдателя, деятеля, активно участвующего даже не в познании, а в создании познаваемой действительности», а «неоформленная материя …, если таковая в
каком-то смысле существует, остается всегда абсолютно трансцендентной, и указание на нее выглядит как спекулятивная гипотеза» [Гутнер
2004: 490-495].
Появление в научной картине мира такой антропоцентрической физической онтологии отражает представления постнеклассической науки
– современного этапа в общем эволюционном процессе науки, относящегося ко второй половине 20-го – началу 21-го века. Это – радикально
новая эпоха в науке и в системе культуры в целом, для которой характерна существенная смена ориентиров (подробнее о содержании этих
ориентиров см. [Горелов 1998; Лазарев 1999; Лавриненко 2003]). Возможно, самой характерной чертой этой эпохи явилось сближение естественнонаучного знания (знания о мире-объекте) и гуманитарного знания (знания о человеке как субъекте знания). Исследователи в области
естествознания вынуждены обращаться к гуманитарным контекстам
(см., напр., поиски точек соприкосновения современной физики и христианской веры в [Хиберт 1999]), так как утверждение объективности
внешнего мира-объекта и субъективности внутреннего мира познающего его субъекта оказывается непродуктивным и даже неприемлемым
[Гейзенберг 1987]. В постнеклассической науке возникает ряд междисциплинарных направлений исследования, в частности, синергетика (Г.
Хакен), теория диссипативных структур и связанные с ней понятия
порядка, хаоса, энтропии (И. Пригожин). Эволюция недетерминистических, хаотических, динамических, постоянно становящихся систем/
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ф еномен Н аблюдателя
как метакатегории
51
структур описывается и объясняется в терминах синергетики. Современные философские работы показывают, что описание, интерпретация
таких систем как объектов
предполагает определенного рода неполноту, ибо каждый раз
такой объект выходит за пределы того, как он налично дан здесь
и теперь, учитывая, что тот, кто описывает, сам, порой, выступает составной частью описываемого объекта. Системы, включающие в себя в качестве собственного компонента описывающего
их субъекта, иногда называют «человекоразмерными» [Свирский
2004: 5].
Восприятие, интерпретация и описание таких становящихся средсистем чаще всего описывается в терминах наблюдения, а воспринимающий, интерпретирующий и описывающий субъект – в терминах
наблюдателя. Так, при решении проблем восприятия неоднозначных
структур, которое может быть интересным для физико-математической
логики, работ в области ИИ и робототехники, воспринимающего субъекта принято называть наблюдателем:
Периодичность инверсий восприятия, наблюдающаяся в процессе взаимодействия зрителя с неоднозначной структурой, позволяет сравнить этот процесс с процессом спектроскопического
наблюдения одиночной молекулы. <…> Ширина распределения и
среднее время жизни меняются от одного наблюдателя к другому.
<…> В этой связи динамика восприятия неоднозначного изображения может завершиться установлением своего рода резонансной
связи между [воспринимаемой] фигурой и наблюдателем. Дело
выглядит так, как будто процесс визуального мышления наблюдателя характеризуется ������������������������������������������
a�����������������������������������������
����������������������������������������
priori����������������������������������
достаточно широким диапазоном частот. <…> Процесс восприятия теперь можно описать как эволюцию внутренних образов фигуры [Кальоти 1998: 139-140; курсив
наш – Т.В.].
Взаимозависимость такого наблюдаемого объекта и наблюдателя является, на самом деле, взаимодействием, но не сущностным (субстанциональным), а энергетическим, когда в результате такого «синергийного акта» получается «нечто новое» – «содеятельность двух бытий»
[Севальников 1999]. Удивительное прозрение в область познания, созвучное взглядам современности, можно найти у П.А. Флоренского:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
52
Подлинно объединены познающий и познаваемое; но столь же
подлинно соблюдаются в этом объединении и их самостоятельность.
В акте познания нельзя рассечь субъект познания от его объекта …
<…> … бытия [субъекта и объекта] могут, оставаясь по сущности
своей неслиянными, не сводимыми друг на друга, не растворимыми
друг в друге, – могут быть и подлинно объединены между собой
своими энергиями: тогда это объединение может быть мыслимо не
как приложение деятельности к деятельности, не как механический
толчок одним бытием другого, а в виде взаимопрорастания энергий
… <…> Взаимоотношение бытий мыслится тогда не механически, а
органически, или, еще глубже, онтологически: это познавательный
брак, от которого рождается третье, ребенок … <…> Познание есть
этот ребенок, плод общения познающего духа и познаваемого мира
[Флоренский 2006: 260-262].
Приведенный обзор (чрезвычайно ограниченный по понятным причинам) философского осмысления наблюдателя в научном дискурсе
позволяет выделить главную (но отнюдь не единственную) характеристику наблюдателя, а именно, его априорное существование в качестве
перцептивого субъекта – «субъекта восприятия». Это обусловливает необходимость обращения к таким категориям, как восприятие и субъект.
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
От
субъекта восприятия к наблюдателю
53
Г лава 2
От
субъекта восприятия к наблюдателю
2.1. Восприятие в эпистемологических концепциях
Взаимодействие человека как живого организма с миром, окружающей средой обычно рассматривается в терминах восприятия и опыта.
Обе категории всегда являлись центральными категориями философии, психологии, антропологии (культурной, психологической), социологии, вообще дисциплин гуманитарной, антропоцентрической
(антропологической)14 направленности, а в последнее время – биологии
(включая нейрофизиологию) познания. Относительно этих категорий, в
частности, эпистемологи пытаются определить способ и «место» существования бытия, мира, реальности, действительности и т.п.
Категория «восприятие» соотносится с более широкой и «емкой» категорией «опыт». Последняя получает весьма различное осмысление и
толкование как в культурно-языковой, наивной картине мира, так и в
эпистемологии, философии науки, что характерно для всех метакатегорий подобного типа – универсальных, относящихся одновременно и
к уровню обыденного сознания/осознания. Тем не менее, чувственный
опыт15 во всех теоретических концепциях включает в себя процессы
восприятия и без них не существует, что позволяет нам сосредоточиться
14 Справедливости ради следует отметить, что к процессам восприятия и их центральной категории (наблюдатель) на современном этапе развития науки апеллируют и создатели естественнонаучной картины мира, и исследователи инженерно-технических систем,
например, кибернетики с ее проблемами в области искусственного разума.
15 Чувственный опыт не является единственным видом опыта, признаваемым современной наукой. К таким, находящимся за пределами чувственного познания, формам опыта
относятся трансцендентальные формы познания И. Канта, формы духовно-интуитивного
познания-переживания в феноменах религии Запада, описанные У. Джеймсом [Джеймс
1993], мистический, выходящий за пределы рационального и чувственного, опыт познания Дао в истории китайской мысли [ДАО 2002].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
54
Глава 2
на категории восприятия, имея в виду ее самое непосредственное отношение к опыту и той фигуре, которая интересует нас как предмет нашего исследования – наблюдателю.
Такая преамбула необходима, чтобы (а) напомнить о естественной
невозможности анализа и интерпретации всех работ, представляющих
интерес в этом отношении, (б) объяснить выбор теоретического материала для нашего исследования, который будет ограничен некоторыми
концепциями восприятия в психологии, философии и теории языка, которые демонстрируют развитие взглядов на феномен восприятия и эволюцию понятия «наблюдатель».
2.1.1. Психологический аспект восприятия
Имеет смысл начать наш обзор взглядов на восприятие с психологии, поскольку она, возможно, является интегрирующим началом когнитивных исследований в целом.
А. Ребер предлагает в своем словаре для объяснения восприятия
весьма объемистую статью, содержащую не только толкования значений этого термина, но и информацию о ряде факторов и элементов,
входящих в изучение восприятия и оказывающих влияние на перцептивные исследования [Ребер 2000]. Сам термин восприятие обладает
такой содержательной емкостью, что представлен в виде совокупности
6 значений, начиная с наиболее общего, собирательного, и заканчивая
обозначением теории или области науки, изучающей перцептивные
процессы. В рамках толкований А. Ребер упоминает различные исторически сложившиеся подходы к восприятию, для которых характерно
то или иное из рассматриваемых им значений восприятия. Мы сделаем
краткий обзор развития психологической мысли по проблемам феномена восприятия.
По крайней мере с 19-го века психология превращается в науку, отодвигающую философию с главенствующих позиций изучения знания,
ментальных процессов, процессов восприятия и т.п. Как и всякая наука,
по мере своего развития психология переживала различные мировоззренческие и методологические этапы с формированием в ее недрах
различных школ и теорий. Развитие этой науки в направлении, называемом когнитивным, начиная с ее попыток отделиться от общефилософских традиций изучения выше указанных предметов (в частности,
восприятия) и создания собственной экспериментально-эмпирической,
методологической базы, является одним из объектов научного интере© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
От
субъекта восприятия к наблюдателю
55
са исследователей, следящих за развитием когнитивной науки в целом
[Gardner 1985].
Начиная с конца 19-го века и до настоящего времени психология
западно-европейской и американской традиции достаточно резко перемещала фокус своего внимания с одних феноменов на другие, которые
избирались в качестве главных объектов изучения, сопровождаясь сменой методологических систем. Г. Гельмгольц сделал большой вклад
в развитие эмпирических методов изучения психических процессов.
Будучи физиологом, он акцентировал внимание на изучении нервных
процессов на клеточном уровне. Уже в то время Г. Гельмгольц считал
невозможным рассматривать восприятие как пассивное «считывание»
информации, предоставляемой внешней стимулирующей средой. Он
полагал, что сам субъект восприятия вносит определенный вклад в этот
процесс, бессознательно прибегая к уже имеющемуся опыту.
В. Вундт, ученик Г. Гельмгольца, обосновал психологию как науку,
занимающуюся сознательным опытом, и ввел метод интроспекции –
внутреннего наблюдения. Это была попытка отделиться от физиологического крена в психологии, так как объектом изучения становятся
внутренние переживания-ощущения, а не стимульные физиологические
аспекты восприятия.
Ф. Брентано рассматривал восприятие (наряду с суждением, любовью и т.п.) в качестве психологического акта или процесса ума, обладающего интенциями – направленностью на объекты мира. Именно
этот феноменологический аспект его учения ложится позже в основание
феноменологии Э. Гуссерля [Гуссерль 2001].
Функциональная психология в Америке ассоциируется с именем У.
Джеймса. Она носит ярко выраженный прагматический характер: восприятие, знание, мышление являются адаптивными функциями в борьбе за жизнь, за выживание.
Бихевиоризм в психологии означает отказ от рассмотрения субъективной, метальной ненаблюдаемой активности в качестве предмета
науки и переключение на объективно наблюдаемое поведение (Уатсон,
Халл, Скиннер, Павлов, Бехтерев и др.). Именно бихевиоризм ставит
задачу новой методологии в психологии – наблюдения.
Собственно когнитивное направление в психологии инкорпорирует ряд направлений когнитивных исследований в области психологии
развития (детской психологии), коммуникативных систем, искусственного интеллекта, психолингвистики, социолингвистики, проблем методологии и философских оснований психологии. Можно назвать много
имен ученых, работавших в этих направлениях и создававших их (на-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
56
Глава 2
пример, Миллер, Бродбент, Брунер, Найссер, Выготский, Леонтьев и
др.). Была разработана самая распространенная (вплоть до наших дней)
«компьютерно-серийная» модель обработки сенсорной информации:
элементы-стимулы обрабатываются последовательно, один за другим,
начиная с более «низших» в когнитивном отношении этапов и постепенно переходя к более сложным формам анализа. Такая модель – в
сущностном отношении детерминистская – логически предполагает
некое центральное, главное обрабатывающее устройство и ограниченные возможности обработки сенсорной информации. Однако некоторые
исследования 80-х годов прошлого века привели к таким открытиям в
теории восприятия, которые заставляли усомниться в адекватности этой
модели [Gardner 1985: 123 и сл.]: оказывается, что обработка входящей
сенсорной информации в значительной степени носит параллельный
характер, контекстная информация и значимость оказывают влияние на
все процессы обработки сенсорной информации. Таким образом, уже в
тот период развития когнитивной психологии началось переосмысление
проблем восприятия, ведущее к учету таких факторов, как статистическая вероятность, мотивация и «децентрализованность» восприятия и
формирования знания.
В рамках когнитивной психологии возникли также два, заметно отличающихся подхода к восприятию – получившая большое распространение гештальт-психология (см., напр. [Palmer 1977]) и экологическая
психология Дж. Гибсона [Гибсон 1988)] В гештальт-психологии, заложившей основы большинства современных взглядов на восприятие,
последнее объясняется в соответствии с принципами организации гештальта – единого, неделимого целого образа (или конфигурации), в который преобразуются внешние стимулы (см., напр. [Андерсон 2002]).
Особого внимания заслуживает концепция Дж. Гибсона, так как в
ней выражены мысли, перекликающиеся с теми концепциями в области
философии языка и теории познания, которые оперируют категорией
наблюдателя. Дж. Гибсон считает, что человеческий мир обывателя –
мир, в котором живет носитель обыденного сознания, это «экологический мир», а не физическая действительность с «математическими или
физическими объектами», т.е. определяемыми научно и имеющими исключительно научную значимость. Экологический мир состоит из экологических объектов, обладающих значением, это – значимый мир:
Если бы то, что мы воспринимаем, представляло собой математические или физические объекты, значения приходилось бы искусственным образом присоединять к ним. Если же мы воспринимаем
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
От
субъекта восприятия к наблюдателю
57
экологические объекты, то их значения можно просто обнаружить
[Гибсон 1988: 66; курсив в оригинале].
Эти значения объектов экологического, значимого мира автор, естественно, «обнаруживает» в языке, или, по крайней мере, «через посредство языка». Противопоставление физико-математического и экологического мира, называемого также средой обитания, осуществляется на
основе сравнения научных (геометрических, т.е. математических) терминов и слов, которые он использует при описании среды обитания и
называет экологическими терминами. Совокупность этих терминов, эта
«экологическая» терминология нужна автору, чтобы изучать особенности не только человеческого (зрительного) восприятия. Сфера значимого для восприятия мира включает и мир близких к человеку животных:
«Окружающий мир в целом настолько велик и многообразен, что описать его не под силу даже экологам, и нам следует отобрать те его черты,
которые существенны для восприятия животных, подобных нам самим»
[Там же: 70].
Напомним, что человек (животное) воспринимает не физические
(математические), а значимые для него объекты. Дж. Гибсон предлагает список терминов-понятий, снабженный определениями, напр.: «Поверхность [экологический термин] можно увидеть, а плоскость [математический термин] можно лишь визуализировать» [Там же: 69]. Или
следующее сравнение математического понятия предел с экологическим
заместителем обрыв:
Напротив, восприятие предела той или иной деятельности совершенно просто. Животные, обитающие на суше, воспринимают
обрыв как предел приближения, при этом их зрительная система не
производит никаких математических расчетов [Там же: 75].
Все определения содержащихся в списке понятий суть описания различных компоновок среды обитания с точки зрения их значимости для
человека (животного). Кроме того, восприятие относительно и зависит
от зрительно-сенсорных возможностей человека. Для нас важно также
то обстоятельство, что Дж. Гибсон активно использует термин наблюдатель, когда речь идет о субъекте восприятия: «Любой наблюдатель, даже
ребенок видит расстояние между ним и краем обрыва, так называемую
полосу безопасности» (курсив в оригинале) [Там же: 75]; «Орудия это
объекты, которые могут быть целенаправленно использованы. Когда их
используют, берут в руки, то они – орудия – они перестают быть “объек-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
58
Глава 2
том, внешним по отношению к наблюдателю”» [Там же: 77]. Последнее
соображение приводится Дж. Гибсоном для заявления о «неправомерности абсолютного противопоставления в восприятии “объективного” и
“субъективного”» – заявления, показательного для пересмотра понятия
объективности в современном научном дискурсе.
Не менее значимой является замена термина субъект восприятия
термином наблюдатель. С одной стороны, допустимость такой субституции свидетельствует о синонимичности этих двух понятий. С другой
стороны, вряд ли такую замену можно считать случайной, не несущей
никакой смысловой нагрузки, тем более что тенденция к «вытеснению»
субъекта восприятия наблюдателем отмечается в контексте самых различных научных дисциплин. Казалось бы, что в такой научной области
как психология и, конкретно, теория восприятия категория «субъект
восприятия» должна быть самым естественным и достаточным аналитическим понятием. Однако это не так, наряду с ней и вместо нее все
чаще используют слово наблюдатель, ср. сугубо специализированный
комментарий из психологической энциклопедии: «Гибсон обращал внимание на то, что многие книги о восприятии содержат схемы, на которых свет, отраженный от объекта, идет по прямой линии к сетчатке
наблюдателя, что является грубым и чрезмерным упрощением» (курсив
наш – Т.В.) [Шихи 1999: 195]. Эта тенденция получает объяснение при
подробном анализе категории «наблюдатель», которому посвящаются
соответствующие разделы нашей работы.
2.1.2. Философский аспект восприятия
Восприятие, как уже говорилось ранее, является изначально предметом интереса философии и как философская проблема имеет историю, насчитывающую тысячелетия. Западная философская мысль, как
известно, уходит корнями в древнегреческие философские концепции.
Учения досократиков представляют для нас несомненный интерес, поскольку в центре их внимания были происхождение и природа чувственно воспринимаемого физического мира, космоса, в котором действуют
единые законы, подчиняющие все стихии и человека.
Парменид был увлечен идеей Единого как Бытия. Для познания бытия человеку дан разум. Чувства отражают только видимое проявление
Единого – множественность форм, видов движения, изменения. Они
создают ложное впечатление отсутствия единого Бытия. Таким образом, разум отделен от чувств (восприятий) и принадлежит Единому Бытию, чувства же (восприятия) «идут на поводу» у ложной изменчивости
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
От
субъекта восприятия к наблюдателю
59
внешнего мира. Демокрит считается родоначальником представлений
об атомах как началах бытия (атомизма). Он ввел понятие микрокосма
в отношении к человеку – в противоположность макрокосму как миру,
окружающему человека и включающего его. Для Демокрита существовало два рода познания: мнение и знание. Мнение – «темное» познание,
начальная ступень и потому неполно, недостоверно и даже иллюзорно.
Знание – «светлое» познание, уровень постижения разумом того, что недоступно чувствам, а это – атомы и пустота, в которой они существуют
и движутся. По сути дела, темное познание, мнение формируются, как и
у Парменида, в результате взаимодействия изменчиво-множественного
мира и органов его восприятия, выражаясь языком современных понятий. Демокрит также полагает, что есть разрыв между чувственным
опытом и рациональным познанием (знанием разума). Некоторые современные исследователи греческой мысли того времени отмечают, что
греки пытаются понять мир как
зрелище без зрителя, наравне со всяким сценическим зрелищем,
которое созерцают, оставаясь вне сцены. Но мир, взятый в рассмотрение как чистый объект человеческой мысли без того, чтобы человек не вложил в него ничего своего собственного – физическая
природа, абсолютное отрицание всего, что свойственно человеку,
поскольку последний, помещая себя перед ним, познает его и, познавая его, ставит себе задачу изменить его и приспособить к собственным целям [Джентиле 2000: 59; курсив наш – Т.В.].
С другой стороны, М.К. Мамардашвили [Мамардашвили 1997: 49],
внимательно вдумываясь в учения греков, обнаруживает в них особый
аспект философского восприятия того, что пронизывает сферу бытия/
изменчивого мира обыденного сознания:
Философствование состоит в том, чтобы в пустяке увидеть не
случай, который мог бы быть другим, третьим, четвертым …- а
увидеть структуру, проявление чего-то. … Философ может увидеть целый мир за фактом невосприятия или, наоборот, восприятия чего-то. Увидеть – в смысле реально взволноваться, посочувствовать, вдуматься в это. … Невидимое мы видим через видимое.
Или можно переиначить: видимое есть явление невидимого. Демокрит, в частности, говорит об особой явленности чего-то (что-то
видно, а видно может быть только эмпирически) и называет это
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
60
Глава 2
шестым чувством или дополнительным Органом чувств у животных и философов.16
Аристотель [Аристотель 1934: 73] не сомневается в реальности
мира, данного в чувственном восприятии: «чувственное восприятие …
не имеет своим предметом само себя. Но есть и что-то другое помимо
восприятия, что должно существовать раньше его». Однако чувственное познание этого реального мира не является единственным гносеологическим путем в теории познания Аристотеля. Более того, приоритет в познании отдается весьма отдаленной от чувственного восприятия
мысли [Чанышев 1981].
Элементарность сферы чувственного восприятия в процессе формирования знания преодолевается в европейской философии в воззрениях некоторых мыслителей, в частности, в учении Дж. Локка [Локк
1960]. Он размышляет о том, что знание начинается с ощущений или
интроспекции/самонаблюдения, а не врожденных идей в соответствии с
представлениями рационализма. На основе ощущений и рефлексии ум
получает «идеи». Идеи являются материалом знания. Некоторые идеи
представляют реальные свойства объектов (размер, форму, вес), другие
– такие качества, которые существуют только как воспринимаемые наблюдателем (цвет, вкус запах).
Восприятие относится к ряду главных тем философских размышлений ведущего феноменолога Франции, начинавшего свой путь в философии под влиянием феноменологии Э. Гуссерля – М. Мерло-Понти. В
1945 г. появилась его книга Феноменология восприятия, в которой он
изложил свои, подчеркнем, философские взгляды на восприятие как
на взаимоотношение человека и мира, толкуемое феноменологически.
Восприятие суть феномен или жизненная связь субъекта восприятия
и объекта восприятия (воспринимаемого), роль субъекта восприятия в
этом жизненном процессе-феномене-опыте отдается телу, в котором и
осуществляется единство субъекта и объекта (мира):
Оно [тело] не является соединением частиц, каждая из которых пребывала бы в себе, или же переплетением раз и навсегда
определенных процессов, – оно не есть там, где оно есть, оно не
есть то, что оно есть, – ибо мы видим, что оно выделяет из себя
16 Это всматривание, видение, наблюдение некоторой, более главной реальности, чем
изменчивый мир обыденного, нефилософского существования/познания у греков наводит
на мысль об отчетливой аналогии в толковании значения наблюдателя и наблюдения в
мистическо-философских концепциях Востока (см., например [Ошо 2003])
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
От
субъекта восприятия к наблюдателю
61
«смысл», который ниоткуда к нему не приходит, что оно проецирует его в свое материальное окружение и сообщает другим воплощенным субъектам. <…> Упускалось из виду вот что: чтобы смочь
эту способность [мышление или душу] выразить, тело должно, в
конечном счете, стать мыслью или интенцией, которые оно для нас
обозначает. <…> Стало быть, я есмь мое тело, по крайней мере
ровно на столько, насколько что-то имею, и, с другой стороны, мое
тело есть своего рода естественный субъект, предварительный набросок моего целостного бытия. Таким образом, опыт собственного тела противостоит рефлексивному подходу, который отделяет
объект от субъекта и субъекта от объекта и который дает нам лишь
размышление о теле, или тело в идее, а не опыт тела, или тело в
реальности [Мерло-Понти 1999:256-258].
Современные теории восприятия многочисленны, они создаются в
рамках самых различных научных дисциплин и подходов, такое множество и разнообразие перцептивных исследований отражается в различных определениях этой категории. Так, в одном из словарей по психологии восприятие описывается как
целостное отражение предметов, ситуаций и событий, возникающее при непосредственном воздействии физических раздражителей на рецепторные поверхности органов чувств. Вместе с процессами ощущения восприятие обеспечивает непосредственночувственную ориентировку в окружающем мире. <…> В. всегда
в большей или меньшей степени связано с мышлением, памятью,
вниманием, направляется мотивацией и имеет определенную аффективно эмоциональную окраску» [Петровский 1990; курсив наш
– Т.В.].
Ключевая категория определения восприятия – «отражение», скорее
всего, вызовет у многих современных исследователей-эпистемологов
возражение (хотя авторы словаря и обращают внимание на функциональный аспект восприятия в последующей части определения). Так, У.
Эко, размышляя о взаимоотношении информации и восприятия, пишет
о проблеме восприятия, «которое, по существу, представляет собой деформацию предмета (а не отражение – Т.В.) (в том смысле, что является
как бы вариацией этого предмета в соответствии с предрасположенностью перципиента)» [Эко, 2004: 166; курсив в оригинале]. И далее:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
62
Глава 2
Действительно, воспринятое можно было бы представить как
чувственно воспринимаемую, мгновенно оформившуюся конфигурацию, под которой дает о себе знать более или менее избыточная группировка различных видов полезной информации, которую
получатель во время акта восприятия выделил в общем поле различных стимулов» [Там же: 166; курсив наш – Т.В.].
Остановимся на ключевых моментах этой мысли: (а) субъект восприятия (наблюдатель) находится в обширном поле стимулов, т.е. стимулирующем поле, обеспечивающем избыточную информацию, (б) в
акте восприятия выделение группы стимулов и формирование образа/
конфигурации происходит в соответствии с индивидуальными мотивами и предрасположенностями, (в) сформировавшийся образ есть нечто
творчески новое, отличное от физических группировок стимулов как
таковых. И вновь, эти соображения не позволяют говорить об отражении действительности, восприятие оказывается творческим процессом
(творческой деятельностью), т.е. произведением нового (воспринятого) на основе имеющегося (поля стимулов/действительности). Любой
живой организм, включая, естественно, и человека, находится в постоянном окружении стимулирующего поля, т.е. в процессе восприятии,
«регистрации сенсорных стимулов в качестве значимого опыта» [����
Britannica 2004], а значимый опыт не может быть просто отражением по
определению, ведь именно значимый опыт создает значение в жизни, в
филогенезе и онтогенезе как на биологическом уровне вообще, так и на
лингвистическом (семиотическом) уровне, в частности (см. подробно
[Zlatev, 2003]17).
Психические процессы, ассоциируемые с чувственным опытом, принято делить на ощущения и восприятие. Так в энциклопедии Britannica
предлагаются следующие две статьи:
1) Ощущение – психический процесс (такой, как зрительный, слуховой или обонятельный), причиной которого является непосредственная
телесная стимуляция, обычно отличают от восприятия;
2) Восприятие – процесс регистрации сенсорных стимулов в качестве значимого опыта [Britannica 2004].
Это разделение отражает когнитивную иерархию ощущений и перцептов/образов восприятия: ощущения как простейшие психические
17 Русский перевод данной работы можно найти в сборнике статей Studia Linguistica
Cognitiva. Вып. 1. Язык и познание: Методологические проблемы и перспективы. - М.:
Гнозис, 2006.
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
От
субъекта восприятия к наблюдателю
63
процессы противопоставляются перцептам как комплексным конструкциям, состоящим из простых элементов, объединенных посредством
ассоциации. Но их определяющее, главное начало едино: связь психического (внутренних ощущений субъекта восприятия) с непсихическим, физическим миром. Эта связь заключается в том, «что психический процесс уже на самом элементарном уровне, т.е. именно в форме
ощущений, будучи состоянием своего носителя, тем не менее, в итоговых характеристиках поддается формулированию только в терминах
свойств своего объекта» [Веккер 1998: 76]. Кроме того, восприятие объединяет нейро-физиологические процессы (ощущения) и ментальнопсихические процессы (ментально-психическое «воссоздание» свойств
воспринимаемого, ощущаемого объекта). Первые являются материальными, воплощенными, наблюдаемыми внешним наблюдателем, т.е. не
субъектом восприятия, и не наблюдаемыми, не осознаваемыми субъектом восприятия. Вторые являются ментальными, субъективными, не наблюдаемыми внешним наблюдателем, и как таковые являются значимым
итоговым внутренним, психическим «содержанием» объекта-стимула,
определяемым в терминах репрезентации, образа, гештальта, концепта
и пр. в зависимости от используемой теоретической концепции. Этот парадокс – взаимообусловленность и несовместимость физического (объективного) и идеально-психического (субъективного), вековая история
его осмысления и попыток разрешения слишком хорошо известны, и
мы в нашей работе предлагаем к рассмотрению некоторые современные
концепции восприятия, создаваемые в этом парадоксальном контексте.
Финский эпистемолог Т. Ярвилехто предлагает теорию систем
«организм-среда», в которой значительное место уделяется проблемам
восприятия [Järvilehto 1998а, 1998b, 1999, 2000]. Автор этой теории
постулирует неразрывную связь единства, называемого им «организмсреда»: «Организм не может существовать без своей среды, а среда имеет дескриптивные свойства, только если она соединена с организмом»
[Järvilehto 1998a: 321]. Т. Ярвилехто считает необходимым пересмотр
основных проблем теории познания и сопутствующих категорий – восприятия, знания, сознания, языка и т.п. Он подвергает сомнению возможность проведения границы между организмом и средой в любой
поведенческой деятельности организма и считает, что «трудности описания человека как интегративного целого в традиционной психологии
являются следствием того факта, что с самого начала человек отделен от
своей среды и результатов своего поведения» [Там же: 332].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
64
Глава 2
Эта теория, по мнению Т. Ярвилехто, позволяет разрешить ряд проблем философии, биологии, нейрофизиологии, психологии. В частности, его взгляд на восприятие формулируется следующим образом:
Восприятие – это такой процесс, в котором некоторые части
среды, определяемые динамически изменяющимися рецепторами,
встраиваются в структуру системы «организм-среда. Восприятие
является процессом, включающим всю систему «организм-среда»
[Järvilehto 1999: 97].
Поскольку среда гетерогенна и изменчива, нервная система вообще,
и рецепторы, в частности, должны быть устроены так, чтобы давать непосредственный доступ к тем фрагментам среды, которые «выбираются» организмом как полезные для успешного поведения, жизнедеятельности. А это значит, в свою очередь, что восприятие не носит каузальноодностороннего, линейного характера – «стимул-реакция», оно, скорее,
имеет круговую организацию. Оказывается, что периферийную нервную систему (рецепторы) невозможно объяснить в терминах автоматического передатчика информации о физических параметрах среды, т.е.
стимулах-раздражителях, поскольку, повторим, рецепторы напрямую
контактируют (с помощью эфферентных, нервных волокон) с той частью своего окружения, которая необходима и полезна для организма.
Это положение, как видим, перекликается с взглядом на восприятие в упоминавшихся выше работах. И здесь, как нам представляется,
необходимо обратить внимание на первичную стадию в восприятии –
операцию различения стимулов, поскольку «процесс формирования образа [объекта-стимула] начинается с различения и далее идет через опознание к полному адекватному восприятию данного объекта» [Веккер
1998: 19]18.
Операция различения (an operation of distinction) играет важную роль
в эпистемологии У. Матураны, являющейся одним из самых заметных
и прогрессивных «отклонений» от традиционной Западно-Европейской
философии [Glasersfeld 1990]. Именно эта операция позволяет ему
сформулировать понятие действительности:
Фундаментальная операция, которую может выполнять наблюдатель, является операцией различения, спецификации сущности
посредством ее операционного отсекания от фона. Более того, то,
18 В этой же работе утверждается, что и «становление научных понятий начинается
именно с их различений» [Там же: 19].
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
От
субъекта восприятия к наблюдателю
65
что получается в результате операции различения, и что может быть
таким образом выделено, является объектом со свойствами, которые
специфицирует операция различения, и который существует в пространстве, устанавливаемом этими свойствами. Действительность,
таким образом, является областью объектов и, в этом смысле, то,
что может различаться, является реальным. При такой формулировке нет вопроса о том, что есть действительность: она является
областью, специфицированной операциями наблюдателя [Maturana
1978: 55; курсив наш – Т.В.].
Восприятие (познание) в такой интерпретации является не средством получения знания об «объективной» действительности, а механизмом активной адаптации к эксперенциальному миру, поскольку идея
объективности действительности в традиционном понимании (как независимость от субъекта восприятия) отвергается, и «единственно возможной действительностью является действительность, порождаемая
операциями различения наблюдателя» [Glasersfeld 1990: 2].
В современном дискурсе когнитивной науки пересмотр взглядов на
восприятие характерен не только для вышеприведенных биологических
направлений, но и для общих философских исследований в контексте
философской оппозиции «внешний/наивный реализм ����������������
vs��������������
. внешний реализм мира как конечного результата перцептивных процессов»: «…
вполне вероятно, что все, что мы воспринимаем, является конечным результатом наших перцептивных процессов, а не их причинами» [Imoto
2004: 34]. Особо следует подчеркнуть, что ученые, поддерживающие
идею действительности как результата человеческого восприятия и/или
познания, не отрицают существования внешнего мира-причины перцептивных процессов (субстрата в терминологии У. Матураны). Утверждается только, что для человека такой мир существует как теоретикогипотетическая (эпистемологическая) возможность, поскольку человеческая онтология – мир, действительность, окружение – «конструируется» перцептивно-когнитивными механизмами человеческого организма:
Таким образом, природа нашего восприятия заключается не в
том, чтобы создать реконструкцию внешнего мира, обладающую
свойством схожести с ним, но в том, чтобы создать наши собственные конструкции в виде конечных результатов перцептивных процессов [Там же: 31]
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
66
Глава 2
Современные компьютерные разработки создают искусственное
перцептивное (сенсорное) окружение, называемое психологической
виртуальной реальностью. Взаимодействие субъекта с такой реальностью и составляющими ее виртуальными объектами также относится к
области восприятия:
…если компьютерные виртуальные разработки дают возможность человеку воспринимать виртуальные объекты как реальные, то дополнение компьютерных разработок разработками в
области психологических виртуальных реальностей дает возможность глубокого проникновения в психику человека, такому, которое в другое время обеспечивается различного рода психотехническими, эзотерическими, духовными и т.п. практиками, поскольку
психологические виртуальные реальности есть не что иное, как
более высокие (или глубокие) пласты человеческой психики [Носов
2003: 667; курсив наш – Т.В.].
Такое сенсорное взаимодействие (восприятие) обращено внутрь человеческой психики, поскольку внешний перцептивный мир вообще
отсутствует: то, что субъект воспринимает/наблюдает, является совокупностью генерируемых собственной психикой внутренних объектов
(некое внутреннее наблюдаемое).
Скрытость нейрофизиологического механизма процессов восприятия от самого субъекта восприятия «отвечает за» подсознательный/неосознаваемый компонент этого феномена. Но наряду с ним существует и
рационально-психическое начало восприятия, собственно творческого
в смысле высшего когнитивного уровня. В таком аспекте восприятие
оказывается подверженным влиянию самых различных факторов – физических и эмоционально-аффективных состояний субъекта восприятия, возрастных и гендерных характеристик, социально-культурной
и этнической принадлежности и множества других. Иными словами,
восприятие как универсальный, биологический, психический аспект
обще-когнитивной деятельности человека характеризует его на самом
обобщенном уровне, как научная абстракция при изучении человека
как вида. Но поскольку человек – существо социально-культурное, в его
«чисто биологическое» восприятие всегда вмешиваются вышеупомянутые факторы. В таком случае восприятие описывается в терминах культурно обусловленных актов/процессов взаимодействия индивида как
социального представителя, сопровождающего, например, межкультурную коммуникацию. Такой акт/процесс восприятия выражается в форме
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
От
субъекта восприятия к наблюдателю
67
ментально-оценочной реакции19 на наблюдаемые различия между «своей» и «иной» культурой. Поэтому восприятие этого рода изучается и
описывается в терминах следующей типологии: этноцентрические типы
восприятия (отрицание, защита, минимизация), этнорелятивные типы
восприятия (принятие, адаптация, интеграция). Такое восприятие ведет
к изменению в структуре личности, рассматриваемой как представитель
этноса, культуры, субкультуры, поколения и т.п. [Иконникова 2003].
Заканчивая этот раздел и переходя к следующему, в котором речь
пойдет о теме восприятия в теории языка, напомним, что любая универсальная метакатагория – а «восприятие», несомненно, относится к
таковым – не может не привлекать лингвистов, поскольку «проблемы,
имеющие отношение к восприятию, к которым обращались и обращаются философы, «в большой степени являются лингвистическими: они
либо формулируются, либо могут быть сформулированы как вопросы о
значении» [Wierzbicka 1980: 99].
2.1.3. Лингвистические аспекты восприятия
В целом концепт восприятия, соотносимый в научном контексте с
понятием восприятия, имеет отношение к сложнейшему релятивному
комплексу, в котором на самом абстрактном уровне выделяются субъект
восприятия, процесс или акт восприятия, представляющий собой взаимодействие субъекта восприятия с воспринимаемым миром, и, наконец,
сама сенсорно-перцептивная действительность – фрагмент, аспект, объект или признак воспринимаемого мира. Поскольку воспринимаемый
мир для языковеда всегда содержится в языковой картине мира, то этот
мир в той или иной форме выражен в языке: «Все сказанное сказано наблюдателем» [Матурана 1996: 97].
Исследование и описание способов выражения концепта восприятия
в языке в рамках одной работы – сколь угодно большой – невозможно:
эта тема огромна и даже необъятна. Мы обозначим в самых общих чертах, что и как исследуется теоретиками языка при изучении проблем
восприятия и начнем с того, что может стать предметом исследования и
на каком уровне выраженности.
Категоризующая и концептуализирующая деятельность языкового
сознания охватывает способы перцептивного взаимодействия человека
19 Релевантность дифференциации восприятия как физиологического и как ментального
феномена отражается в семантике слов восприятие, воспринимать/perception, perceive, о
чем речь пойдет в разделе, посвященном лингвистическим исследованиям восприятия.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
68
Глава 2
с миром и выражает их в «общественном опыте знака» [Кравченко, в печати] – значении – явным или неявным способом. Эксплицитное языковое «знание» о восприятии, о центральном участке этой темы выражается неопределенным множеством лексических единиц различной частеречной принадлежности, называющих и описывающих а) собственно
процесс или акт восприятия, дифференцируемый в соответствии с пятью перцептивными (внешними) органами (видеть, слышать, воспринимать и т.п.), б) воспринимающего субъекта (наблюдатель, зритель,
свидетель и т.п.) и в) органы восприятия (глаза, уши, нос и т.п.).
Особое место в концепте восприятия занимает воспринимаемый мир,
т.е. мир, данный в восприятии, то, что можно назвать картиной мира языка: ведь вся она есть совокупный продукт «работы» восприятия и языка.
Знание о воспринимаемом представляет собой имплицитное языковое
«знание» о восприятии. Оно встроено в семантическую (лексическую и
грамматическую) систему языка неявным, скрытым образом в огромном
множестве слов, так или иначе соотносимых с концептом восприятия, а
также в грамматических категориях. При этом степень имплицитности
будет различной – наибольшей, в целом, для грамматики. Лексическая
семантика имен прилагательных и существительных, называющих перцептивные признаки мира в различных модусах (см. детальное описание в работе [Рузин 1994]), представляет собой область импликации
восприятия, максимально близко подходящую к центру эксплицитной
объективации перцептивного взаимодействия человека с миром.
Обращение к проблемам восприятия, основанное на данных языка,
характеризует посвященные этому феномену лингвистические концепции – как уровня общей теории или философии языка (см. напр.: [Miller
1976; Wierzbicka������������������������������������������������������
����������������������������������������������������������������
1996; Кравченко 2001а; Кубрякова 2004б]), так и уровня непосредственного анализа языковой эмпирики. Последний отражается в таком множестве работ, включая и эмпирические исследования
упомянутых выше авторов теоретико-методологических систем и обобщений языковых данных, что невозможно и не имеет смысла приводить
примеры в виде конкретных ссылок.
В работе [Miller 1976] формулируется теория взаимосвязи языка и
восприятия, учитывающая данные философии и, в основном, психологии. В рамках этой модели решается вопрос о влиянии восприятия
действительности на языковую категоризацию. Речь идет о включенности психологических данных в лексическое значение единиц, имеющих
самое непосредственное отношение к концепту восприятия, т.е. эксплицитно описывающих его, а также лексических единиц, имплицитно
соотносимых с концептом восприятия «по касательной» – например,
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
От
субъекта восприятия к наблюдателю
69
глаголов движения, семантика которых зависит от «перцептивной идентификации» референтов.
Эта объединенная теория языка и восприятия, созданная специалистом в области психологии, корректируется и уточняется в процессе
ее применения к данным языка. В фокусе внимания оказывается лексическая семантика, так как, по мнению Дж. Миллера, лексикон представляет собой самый удобный «участок» языка, к которому применим
психологический аспект разрабатываемой теории. Главный интерес
Дж. Миллера представляет зависимость организации лексикона языка
в целом от восприятия, т.е. внешние, референциальные связи лексикона
– отношения слов и соответствующих перцептивных образов (перцептов). Центральным постулатом теории является наличие опосредующей
концептуальной области между лексиконом (семантикой) и собственно
сенсорными данными.
В работе Е.С. Кубряковой [Кубрякова 2004б] теме восприятия и языкового генезиса посвящается отдельная глава Язык и восприятие. Возникающее в процессе познания опытное знание отражается и обобщается
в языковых феноменах. Как считает Е.С. Кубрякова, на вопрос о содержании и природе этого знания можно ответить, изучая язык. С другой
стороны, само восприятие – по данным когнитивных исследований –
играет исключительную роль в процессах языковой категоризации. Таким образом, изучение взаимосвязи языка и восприятия приводит к получению данных о сущности знания и данных о сущности языка. Свои
размышления над этой темой Е.С. Кубрякова посвящает ряду вопросов,
центральных для когнитивных исследований в целом: Кодирует ли язык
мир? Какой мир кодируется – объективный или психический? Насколько точна «копия» закодированного в языке воспринимаемого мира, если
признать существование объективной действительности? Если же признать исключительно психическую природу мира, то каковы механизмы
категоризации такого мира – ментальные, языковые или же еще какиелибо, пока неизвестные?
Отвечая на эти вопросы, далеко выходящие за пределы собственно
языкознания, Е.С. Кубрякова главной целью оставляет прояснение природы языка. Язык входит в триаду действительности, восприятия и языка, представляющую единство неразрывных и взаимообусловленных
отношений. Действительность в этой триаде имеет объективный статус,
выражающийся в том, что существует «определенная дифференциация
форм материи» [Там же: 80]. Это означает, что перцептивные образы
и сенсорные ощущения имеют двойственную природу – объективную,
соответствующую воспринимаемому объекту, и субъективную, обу-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
70
Глава 2
словленную работой воспринимающей психики (воспринимающего сознания). Язык подключается на уровне обозначения модифицированной
репрезентации мира. Такое различение – «объект мира – репрезентация,
получаемая в результате восприятия, – обозначение этой репрезентации» – приводит к более абстрактному различению уровня перцепции
и уровня концептуализации, созвучному взглядам Дж. Миллера, в теории которого, напомним, слова и перцепты не имеют прямой, непосредственной связи, а главная проблема (и центральная задача) когнитивной
психологии – изучение области концептуальной системы посредством
языка.
Что касается самого восприятия, Е.С. Кубрякова, обращаясь к концепции Найсера, выделяет в нем различные типы, характеризуемые как
непосредственный, первичный опыт, и как опыт более сложного когнитивного порядка, основанный на предыдущем, непосредственном
опыте. Непосредственный опыт лежит в основе собственно восприятия
или сенсомоторного телесного взаимодействия с миром, а также в основе межличностного восприятия, составляющего суть межличностных
– особенно коммуникативных – отношений. Репрезентированное восприятие представляет собой завершающий этап когнитивных процессов, основанных на двух упомянутых выше системах непосредственного опыта – восприятия. Этот последний этап включает в себя процессы
классификации и категоризации.
Таким образом, категории познания, опыта и восприятия оказываются взаимообусловленными и выводимыми одна из другой. Собственно восприятию как первичному, телесному взаимодействию с миром в
общей системе человеческих когнитивных механизмов отводится роль
некоего интерфейса, осуществляющего творческое сцепление человека
с миром и открывающего ряд следующих за ним собственно когнитивных механизмов:
… несмотря на исключительную роль чувственного, перцептуального, наглядного сенсомоторного, непосредственного восприятия действительности, следует признать, что не оно одно осуществляло обработку информации, поступавшей к человеку извне, и
что отношения в цепочке «реальность – ощущения – восприятие –
когниция» носят весьма сложный характер. Язык … фиксирует не
только воспринятое, но и осмысленное, осознанное, интерпретированное человеком. В структурации воспринятого существенно сказываются моменты его чисто человеческой обработки – категоризация и концептуализация ... [там же: 95; выделено в оригинале].
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
От
субъекта восприятия к наблюдателю
71
Итак, объект реальности «включает» механизм восприятия как сенсомоторного, непосредственного опыта, который ложится в основание
собственно когниции – категоризации и концептуализации как «структураторов» непосредственного опыта. Природа языка такова, что он
служит формирующим началом для продуктов непосредственного перцептивного и коммуникативного (межличностного) опыта и, тем более,
для продуктов сознательной рефлексии и интерпретации. В таком случае, именно язык оказывается самым прямым доступом к структурам
знания различных форматов, по крайней мере, для языковеда.
В своих работах, посвященных влиянию процессов и механизмов
восприятия на языковое «отражение» видения мира, А.В. Кравченко,
с одной стороны, интепретирует восприятие как более сложное когнитивное явление, с другой стороны, также указывает на необходимость
дифференциации уровней восприятия, поскольку разные уровни восприятия имеют различное представление в языке:
Физиология и психология восприятия имеют непосредственное отношение к тому, как в языке отражается то или иное видение
мира. С одной стороны, восприятие, членение и концептуализация
мира отражаются в существовании универсальных понятийных
категорий, свойственных разным языкам. Эти категории отражают
то, что мы видим. <…> С другой стороны, в каждом отдельном
языке имеется система специфических понятий, свойственных
именно этому языку и несвойственных другим – в этих понятиях,
как правило, отражается то, как мы видим мир. В первом случае
мы имеем дело с восприятием … как психофизиологическим процессом объективного порядка, во втором случае речь идет о субъективированном процессе наложения концептуальных структур
(своеобразной модальной рамки) на воспринимаемые предметы
и отношения действительности. Другими словами, имеется два
уровня категоризации действительности – конкретно-предметный
и абстрактно-системный. Конкретно-предметный уровень категоризации в общих чертах представлен в лексиконе естественного
языка, абстрактно-системный – в его грамматическом строе [Кравченко 1996б: 16; курсив в оригинале].
Восприятие (в физиологическом и психологическом аспекте) влияет
на языковое отражение видения мира: мир видится по-разному, и эти
различия отражаются в языке. Во-первых, различные языки содержат
одинаковые универсальные категории, свидетельствующие о неком
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
72
Глава 2
едином наборе когнитивных механизмов, включающем восприятие; в
совокупности эти механизмы составляют представление об онтологии
мира как такового, проявляющегося в восприятии любого человеческого существа, независимо от культурно-этнической и, следовательно,
языковой принадлежности – мира «что». Во-вторых, каждый язык имеет специфические системы категоризации, свидетельствующие о различных способах восприятия и/или когнитивной интерпретации мира
«что», превращая его в мир «как», зависящий от культурно-этнической
языковой принадлежности.
Лексиконы языков, как считает А.В. Кравченко, – и здесь его мнение совпадает с мыслями Дж. Миллера, – являются прототипическими
представителями мира «что», наиболее легким доступом к процессам
восприятия и воспринимаемому миру. Грамматическая категоризация в
бóльшей степени «созвучна» культурно-исторической специфике восприятия мира и выражает то, что А.В. Кравченко называет миром «как».
В самом деле, сравнительные исследования языков опираются на данные аналогий, которые гораздо легче найти между участками лексических систем, чем грамматическими формами. Продолжая мысли А.В.
Кравченко, можно утверждать, что важен учет уровня абстрактности,
«объективности»/конкретности, субъективности восприятия в формировании языковой картины мира. Вершину иерархии уровней восприятия
занимает абстрактный, «объективный» уровень восприятия как перцептивной деятельности, свойственной человеку как homo sapiens вообще
(а если шире – любому живому/биологическому организму). Этот уровень создает самые универсальные категории, «безразличные» к какимлибо конкретизирующим, специфицирующим (этническим, культурным, личностно-субъективным и т.п.) влияниям социальной природы
человека. «Понижение» уровня восприятия на шкале объективности/
субъективности должно вести к языковым последствиям: культурноэтническое восприятие сказывается в различиях языкового «видения»
мира, гендерные различия в восприятии отвечают за «женскую картину
мира» и «мужскую картину мира», возрастные различия создают различные миры детства, отрочества, зрелости и т.д. Как писал по поводу
отношения «абстрактное vs. конкретное» Б. Рассел [Рассел 2001: 106]:
«… в широком смысле, всякое восхождение по ступеням абстракции
уменьшает разницу между мирами отдельных людей». Различные уровни восприятия взывают к необходимости их учета при создании типологии субъектов восприятия, в современной трактовке – наблюдателя.
Попытки построения такой типологии будут представлены во второй
главе.
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
От
субъекта восприятия к наблюдателю
73
Неэлементарность понятия восприятия в научной картине мира языкознания, его «встроенность» в понятие когниции в целом коррелирует
с наивным, обыденным взглядом на восприятие, отраженным в семантике русского и английского языков и представленный лексикографами в
словарных дефинициях. В толковом словаре Ожегова [Ожегов 1985] для
восприятия предлагается единственное толкование (значение), которое
нельзя отнести к сфере обыденного языка, его нельзя отнести и к литературному стилю: «непосредственное чувственное отражение действительности в сознании, способность воспринимать, различать и усваивать явления внешнего мира. Законы восприятия. Изучать восприятие
ребенка». Оно представляет собой некое упрощенное, укороченное заимствование из научного (психология, философия) дискурса, описывающее восприятие как чисто перцептивное явление. По данным этого
словаря, такое восприятие является единственным существительнымдериватом, произведенным от глагола воспринять/воспринимать (в
современном русском языке). Но этот глагол толкуется в словаре как
ментальный, а не перцептивный предикат: «понять и усвоить. Хорошо
воспринять содержание книги». И получается весьма странное «разночтение» корневой основы этих двух слов: глагольная морфема соотносится с ментальным явлением, именная морфема – с перцептивным.
Составители словаря явно упустили из виду это глагольное толкование
при составлении статьи производного существительного. Но тексты
свидетельствуют о его существовании в современном русском языке,
ср. Менее чем на других, действие времени сказалось на восприятии
Блока. Он был любим, горячо любим, особенно старшим поколением
(Воспоминания об Анне Ахматовой. 1986). Совершенно очевидно, что
автор воспоминаний ведет речь о влиянии поэзии Блока на формирование дум и вкусов молодежи России 20-х годов. Ср. также: Может быть
Блоку суждено в восприятии будущих поколений движение по такой
же линии (скажем кривой), которая в свое время определила путь развития романтизма начала XX века, после того как он сдал свои боевые,
наступательные позиции. Еще примеры со страдательным причастием
и возвратной формой глагола: Многое в Блоке для многих из нас невоспринимаемо, а сам Блок, «нынешний Блок», как это обычно бывает,
воспринимается лишь в определенных его аспектах (выделено нами
– Т.В.).
Большой толковый словарь русского языка С.А. Кузнецова дает
больше информации о семантике глагола воспринимать и существительного восприятие, выделяя в статьях два значения – перцептивное
и ментально-оценочное. Ср. словарные примеры для перцептивного
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
74
Глава 2
толкования: Воспринять звуки, запахи. Воспринять внешний раздражитель; Целостное восприятие. Детское восприятие и для ментальнооценочного толкования: Он воспринял ее слова как шутку. Воспринять
от предшественников все лучшее. Кроме того, в словарной статье,
предлагаемой для слова восприятие, можно найти терминологическое
(философско-психологическое) употребление этого слова [Кузнецов
1998]. Оба значения – перцептивное и ментальное – относятся скорее
к жанрам письменной речи. Их можно обнаружить в текстах художественной литературы, научно-популярных изданий, массовой периодической печати, мемуаров и т.п., нежели в образцах устной речи. Из них
ментальное значение является более употребительным, чем перцептивное, которое, как бы его ни толковали, соотносится все же со сферой
специальных знаний. Обычно именно ментально-оценочное восприятие обнаруживают и исследуют специалисты в области межкультурной
коммуникации.
В английском языке словные единицы perceive и perception имеют
такой же двойной уровень семантической концептуализации – в качестве перцептивной категории и в качестве ментальной категории. Ср.:
perception – process by which we become aware of changes (through
the senses of sight, hearing, etc); act or power of perceiving, где perceive
– become aware of, esp. through the eyes or the mind [Хорнби 1982;
курсив в тексте толкований наш – Т.В.]20.
В любом словаре эти слова сопровождает помета formal: так же как
и в русской языковой картине, эти категории относятся к формальному
письменному стилю и, так же как и в русском языке, предпочтение во
вненаучном дискурсе отдается ментально-оценочному значению. Ср.
словарные примеры: One can perceive, in many of these films, that the director wishes to express a mood of melancholy [Activator 1996]; a man of
great perception [Longman 1990].
В словарных толкованиях отчетливо «высвечиваются» две стороны восприятия, которые теоретически могут быть разделены в общем
процессе познания и противопоставлены: возможно восприятие per se,
т.е. функционирование органов чувств – непосредственный, сенсорноперцептивный опыт в тех терминах, в которых обсуждает этот феномен
Е.С. Кубрякова, и чисто ментальное восприятие, никаким образом (по
крайней мере, во время своего существования) не связанное с актуальной работой органов восприятия. Обыденное осмысление восприятия
20 См. также более подробные толкования в [Britannica 2004].
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
От
субъекта восприятия к наблюдателю
75
такого уровня явно ассоциируется с системой репрезентированного
восприятия высшего когнитивного порядка в концепции Е.С. Кубряковой21.
Неэлементарность концепта «восприятие» сохраняется и на собственно перцептивном уровне, как показывает проведенной А. Вежбицкой подробнейший семантико-концептуальный анализ лексики, эксплицитно описывающей концепт восприятия [�������������������������
Wierzbicka���������������
1980]. Она называет восприятие сложным и чрезвычайно специфическим понятием.
Прежде всего, это выражается в том, что различные модусы восприятия, из которых особенно выделяется зрительное восприятие, получают
в языках неоднородную степень лексикализации; ср.: русские видеть,
слышать, чувствовать (запах), чувствовать (тепло, что-то скользкое,
шершавое на ощупь) и лексическую лакуну в области вкусовой сенсорики vs. see, hear, smell, feel и taste в английском языке. Кроме того, в обоих
языках «сенсорная» лексика демонстрирует различное «семантическое
поведение» в зависимости от режима восприятия. И, наконец, каждый
из сенсорных каналов лексикализуется многозначными словами. Это
может означать только одно – для языка релевантны многие сенсорные
параметры и аспекты. Поэтому различные органы восприятия получают различную семантическую экспликацию: совмещение нескольких
функций, например, у органов тактильного и вкусового восприятия
(кожи и языка, соответственно) обеспечивает их именам более широкую
концептуально-семантическую экспликацию, чем таким перцепторам
как глаза и уши. Семантическая неоднозначность также проявляет себя
в необходимости учета таких параметров объекта восприятия (наблюдаемого) как определенность/неопределенность объекта визуального восприятия, принципиальная возможность/невозможность увидеть его. В
случае глагола чувствовать (feel) многозначность приводит к существованию множества предложений с этим глаголом, значение которых варьирует от строго перцептивного чувствовать (strictly perceptual “feel”)
до ментального чувствовать, что (feel that) [Там же: 122].
Концепту восприятия посвящена работа А.В. Кравченко [Кравченко
1987], в которой он исследует высказывания с глаголами чувственного
восприятия в английском языке. В этом исследовании последовательно
отстаивается оригинальная центральная мысль о связи концептов восприятия, направленного движения и действия/деятельности: «… между
движением («действием») и восприятием («результатом») существует
органическая взаимосвязь, и в своей совокупности они характеризуют
21 В жизнедеятельности нормального, полноценного взрослого человека все аспекты феномена восприятия интегрированы в единое динамичное целое.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
76
Глава 2
восприятие как единый неделимый комплекс» [Там же: 152]. Такая связь
позволяет системно описать семантику глаголов чувственного восприятия (ЧВ) в терминах указательности, языкового эгоцентризма и дейксиса. Это исследование прототипических форм выражения концепта восприятия показывает, что эксплицитное обыденное знание о восприятии
уходит корнями в имплицитное «знание» о других процессах, сопровождающих или обеспечивающих сенсорно-перцептивный опыт.
Органическая взаимосвязь движения и восприятия описывается с
привлечением ряда «сконструированных» А.В. Кравченко категорий,
используемых как инструментарий анализа: внешнее и внутреннее поле
восприятия, информационный центр высказывания, индекс лица. Он
приходит к выводу о первичности категории «субъект восприятия» по
отношению к категории «субъект речи» – к выводу, который становится одним из главных постулатов разрабатываемой им биокогнитивной
теории языка [Кравченко, в печати]. Субъект восприятия, в последующих работах называемый А.В. Кравченко наблюдателем, возникает при
анализе глаголов ЧВ на двух уровнях: на эксплицитном уровне как собственно субъект восприятия, выражаемый подлежащим высказываний с
глаголами ЧВ, и на имплицитном уровне как наблюдатель (впоследствии
говорящий). Имплицитный субъект восприятия (в терминах индекса
лица) – наблюдатель – обусловлен принципиальной наблюдаемостью
референтов глаголов ЧВ: будучи словами индексального поля, инкорпорирующими концепты движения, пространства, действия, глаголы ЧВ
семантически и концептуально ориентированы на наблюдателя, который является центром координации описываемой глаголами ЧВ ситуации восприятия [Там же: 13]. Выражение (представление) концепта восприятия в терминах когнитивного указания на наблюдателя и наблюдаемость становится главной темой работ А.В. Кравченко, посвященных
восприятию [Кравченко 1995, 1996а, 1996б]. В них отстаивается примат
над субъектом речи и «вездесущность» наблюдателя, проявляющаяся в
виде системообразующего фактора на всех уровнях языковой семантики – и лексической, и грамматической.
Имплицитный феномен восприятия описывается в работах Ю.Д.
Апресяна с привлечением понятия нетривиального фиктивного актанта
[Апресян 1995а, 1995б], в работах Е.В. Падучевой [Падучева 2000] и
Г.И. Кустовой [Кустова 2001] в терминах наблюдателя За кадром. Мы
будем подробно интерпретировать эти концепции во второй главе. Здесь
же необходимо отметить, что в многочисленных работах, затрагивающих тему восприятия на имплицитном уровне, понятие наблюдателя является общепринятым методологическим инструментом семантическо© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
От
субъекта восприятия к наблюдателю
77
го и концептуального анализа, что, безусловно, свидетельствует о его
аналитической эффективности.
Подытоживая наш обзор темы восприятия в лингвистическом
осмыслении, приведем основные выводы, которые можно извлечь из
работ языковедов.
Во-первых, неэлементарность, неоднородность понятия восприятия
и сложность структуры концепта восприятия обусловливают и объясняют существование различных систем, уровней, типов восприятия.
Во-вторых, сенсомоторный опыт отражается в динамической когнитивной структуре значения и создает перцептивную основу концептуальной структуры, занимающей некое срединное положение между
собственной лексической и грамматической семантикой и перцептами.
В-третьих, концепт восприятия наряду с эксплицитным выражением в обыденной картине мира в гораздо бóльшей степени «дает о себе
знать» в имплицитной форме на многих участках лексикона и в грамматических явлениях. В этом случае он изучается в современных парадигмах анализа с привлечением понятия «наблюдатель», все чаще заменяющего традиционное понятие «субъект восприятия».
В-четвертых, поскольку восприятие получает различную интерпретацию, воспринимающий субъект также оказывается неоднозначной
категорией. В следующем разделе мы сосредоточим внимание на категории субъекта восприятия в ее отношении к категории наблюдателя и
попытаемся выяснить причины нарастания той значимости, которую
приобретает эта последняя категория в сравнении с другими вариантами субъектов как понятий научной картины мира.
В-пятых, каковы бы ни были концепции восприятия, разрабатываемые в языкознании, важен тот факт, что категория «восприятие» является определяющей для концептуализации и/или семантизации наблюдателя. Это означает, что анализ любого контекста употребления языковых
выражений со значением восприятия, с одной стороны, обеспечивает
необходимой информацией об этой перцептивно-когнитивной фигуре
научного и обыденного познания/сознания, а с другой стороны, такой
анализ сам испытывает потребность в привлечении этой категории.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
78
Глава 2
2.2. Субъект восприятия vs. Наблюдатель
2.2.1. Понятийная вариативность категории «субъект»
«Субъект» является одной из самых универсальных общенаучных
метакатегорий и, как это чаще всего бывает, употребляется авторами
при изложении своих концепций, где необходимо прибегнуть к этой категории как к инструменту анализа, интерпретации, аргументации, без
какого-либо определения. Мы же начнем с того, что укажем на возможность обнаружения этой категории как в научной картине мира, так и
в обыденном, разговорном языке. Свидетельством этого являются статьи в толковых словарях русского и английского языка. Для целей нашего исследования вполне достаточной будет статья в словаре Ожегова
[Ожегов 1985] (хотя можно найти словарные статьи и гораздо большего
объема):
1. В философии: познающий и действующий человек, существо,
противостоящее внешнему миру как объекту познания.
2. Человек как носитель каких-н. свойств (книжн.). Субъект права
(лицо как носитель юридических прав и обязанностей; спец.). Болезненный субъект.
3. Вообще о человеке (разг.). Подозрительный субъект.
4. В логике: предмет суждения.
5. В грамматике: подлежащее, а также вообще грамматическая форма, выражающая деятеля.
Толкования 1, 4 и 5 относят эту категорию к научному дискурсу,
причем в логике и грамматике «субъект» не привязан к обязательному
атрибуту одушевленности, а в философии, по представлениям авторов
словаря, «субъект» – это человек. Даже такой краткий экскурс в научную картину мира из данных толкового словаря обыденного языка демонстрирует радикальные различия в понимании и употреблении этого
слова-термина.
Во вненаучных толкованиях 2 и 3 субъект всегда одушевлен, т.е. для
обычного носителя русского языка субъект есть человек либо в специальном употреблении как субъект права, либо сугубо в разговорном
значении как подозрительный субъект. Пример из толкования 2 – болезненный субъект – явно «напрашивается» в значение 3, а само толкование значения 3 вряд ли можно признать удачным, поскольку в русском
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
От
субъекта восприятия к наблюдателю
79
языке эта лексема помечена отрицательным коннотативным признаком:
субъект –- это не просто «вообще о человеке», а о человеке, восприятие
которого окрашено отрицательным или неприятным отношением, впечатлением. В английских толковых словарях, о чем речь пойдет ниже,
эта лексема (subject) толкуется более адекватным образом.
Поскольку подробный критический анализ словарных статей не
входит в нашу задачу, отметим только то, что нас интересует: психологическое осмысление категории «субъект», т.е. человек как активное,
одушевленное и сознательное начало. Именно это значение термина
субъект (метакатегории «субъект») в научном дискурсе интересует нас
в нашем исследовании.
Толковые словари английского языка также включают эту категорию
в свои концептуальные карты, причем в английском языке слово subject
обладает гораздо большей многозначностью:
1) any member of a State except the supreme ruler
2) sth (to be) talked or written about or studied
3) person, animal or thing (to be) treated or dealt with, to be made to undergo or experience sth
4) subject for sth, circumstance, etc that gives cause for it
5) person with the tendencies (usu undesirable) specified
6) (gram) (contrasted with predicate) word(s) in a sentence about which
sth is predicated; (contrasted with object) n or n equivalent which carries out
the action of a v
7) (music) theme on which a composition (or one of its movements) is
based [Хорнби 1982].
Мы не будем рассматривать те значения, которые не представляют
для нас интереса, например, значения 2 или 7. Толкование 6 помещает
это слово-значение в область лингвистического метаязыка и соотносится с научным дискурсом. В этом словаре нет значений из сферы логики
или философии, что имеет место в русском толковом словаре, однако в
словаре [Britannica 2004] имеется обширное толкование, помещающее
одно из значений в область философии и логики. Толкования 1, 3, 5,
так или иначе, включают концептуально-семантический признак одушевленности, однако значение 1 соответствует в русском языке другой
лексикализованной категории – подданный, так же как и значения 3 и
4 – объект, предмет.
Таким образом, уже в нормативных словарях литературного языка
можно найти толкования слова-категории субъект (subject), которые
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
80
Глава 2
концептуализируют эту категорию субъекта сознания как на уровне
обыденного, так и научного дискурса. Именно последнее осмысление
находится в фокусе нашего исследования наблюдателя в ряду одушевленных субъектов, к которым прибегают авторы различных концепций
языка. Отметим попутно, что в психологии субъект всегда противополагается объекту как активное самосознающее начало душевной жизни,
которое противопоставляет себя внешнему миру и своим собственным
состояниям, рассматривая их как объект [Брокгауз 2006]; энциклопедическое определение также тяготеет к одушевленному осмыслению этой
категории: «носитель предметно-практической деятельности и познания
(индивид или социальная группа), источник активности, направленной
на объект» [Прохоров 2000].
Категория «одушевленный субъект» проявляется в многочисленных
«дроблениях» на более конкретные подкатегории:
Наличие двух уровней когнитивной концептуализации [феноменологического и структурального – Т.В.] обусловлено сложной
структурой онтологической сущности, известной под названием
homo��������������������������������������������������������
sapiens������������������������������������������������
�������������������������������������������������������
. Важнейшими составляющими этой структуры выступают «субъект восприятия», «субъект сознания», «субъект действия»
и «субъект познания», при этом различные стороны этих ипостасей
так или иначе опосредуются через языковую способность человека,
выступающего в роли субъекта речи [Кравченко 1996б: 140].
В отечественном языкознании наиболее часто употребляемые подкатегории субъекта – это субъект сознания, субъект познания, субъект
восприятия, субъект оценки. Возникают, как минимум, два основных
методологических вопроса: 1) какие понятийные отношения связывают
различных субъектов: гипонимические или синонимические (подобно
языковой гипонимии и синонимии), и 2) какое отношение имеет наблюдатель к указанным субъектам, т.е. можно ли провести четкую разделительную линию между наблюдателем и другими субъектами?
Как известно, гипонимические отношения представляют собой
иерархию семантических родо-видовых отношений, возглавляемых
понятием-гиперонимом. Гипонимы как видовые категории входят в единую родовую категорию (гипероним), могут ею заменяться, но обратная замена невозможна, поскольку каждая видовая категория содержит
какой-либо дифференциальный признак (или несколько признаков). Например, категория «человек» выступает гиперонимом по отношению,
как минимум, к двум видовым категориям – «женщина» и «мужчина»:
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
От
субъекта восприятия к наблюдателю
81
обе категории-гипонимы заменятся при толковании категорией «человек», но обратное невозможно, равно как невозможно заменить одну из
категорий-гипонимов на другую.
Каков же иерархический статус категории субъекта? Является ли отношение этой категории к указанным выше видам субъектов
иерархически-гипонимическим? Следует признать, что имя субъект
является гиперонимом для всех других имен исследуемых категорий в
силу одноименной лексикализации. Поскольку наблюдатель, как в русском, так и в английском языке, понимается в научном и обыденном
дискурсе в любом контексте исключительно и только как человеческое,
сознательное существо, то эта категория может входить в ряд видовых
подкатегорий рода «субъект». Но насколько различно концептуальное
«наполнение» видовых категорий, и различно ли оно вообще? Если
категории «женщина» и «мужчина» нельзя рассматривать как синонимичные в силу совершенно конкретных дифференциальных признаков,
отражающих онтологию обеих категорий, то различные субъекты вполне заменяемы в определенных контекстах, объяснимы друг через друга
и, зачастую, исследователи интуитивно используют альтернативно ряд
субъектов в едином смысловом отношении. Так может быть все эти вышеуказанные субъекты в научном дискурсе, включая и наблюдателя,
действительно представляют разные имена единого феномена, и нет
необходимости (да и возможности) в проведении какой-либо смысловой различительной «операции»? Нам представляется, что сделать это
можно и необходимо (хотя и весьма трудно, как это бывает со всеми
абстрактными категориями), коль скоро сознание несводимо просто к
состоянию, а состояние не сводимо к восприятию, восприятие несводимо только к действию как таковому, и познание также не может уравниваться по объему своего понятия с сознанием и т.д.
Понятно, что все эти категории являются предметом многовекового
рассмотрения философских, антропоцентрических, гуманитарных наук,
а с прошлого века, по мере сближения гуманитарного и физического
знания, также и вопросом, вызывающим пристальный интерес естественных наук. Новая естественнонаучная синергетическая парадигма
рассматривает категорию субъекта в терминах субъекта восприятия,
деятеля и, чаще всего, наблюдателя, мыслящего, и даже создающего
реальность посредством языковой формы [Гутнер 2004]. Поэтому, по
естественным причинам, наш анализ этой категории будет ограничен
конкретными исследовательскими задачами, и мы начнем его с субъекта
сознания, рассмотрев некоторые современные работы в области эписте-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
82
Глава 2
мологии и философии языка, в которых делаются попытки определения
сознания22.
Особое внимание уделяется сознанию в работах Дж. Серля [Searle
1984, 1995, 1999], в которых автор определяет «место», характерные
признаки и функцию этой категории. Положение в науке со словомпонятием mind, как считает Дж. Серль, слишком запутанно и плачевно,
поэтому он предлагает оперировать более полезным понятием сознания
(consciousness), поскольку главное характерное свойство человеческого
ума есть сознание. Сознание проявляет себя в очень большом количестве разнообразных форм, но всем формам присущи три неизменных
признака: состояния сознания являются внутренними, качественными
и субъективными по своей природе. Эти три признака сознания очень
важны для теории Дж. Серля. Состояние сознания является внутренним
в буквальном смысле этого атрибута: оно имеет место только внутри обладающего им организма – в теле, точнее в мозгу – и является одним из
элементов сети, системы сознательного опыта как совокупности таких
сложных ментальных состояний, которая представляет собой переживание сознательной жизни. Сознательное состояние является качественным в том смысле, что оно ощущается, чувствуется (it feels) в неком
специфическом качестве, отличном от всяких других состояний сознания. И, самое главное, состояние сознания является субъективным: оно
всегда переживается субъектом – человеком или животным. Именно
поэтому оно всегда существует в модальности первого лица, в отличие
от, скажем, дерева, которое существует в модальности третьего лица, не
зависящей от переживания субъекта [Searle 1999].
Таким образом, указанные характеристики относят сознание к субъективно переживаемому миру, существующему только для субъекта
этих переживаний, т.е. наблюдателя, который определяется Дж. Серлем
в самом широком смысле – как человеческое существо с полным «набором» когнитивных характеристик. Однако в другом месте этой же
работы находим следующее утверждение, касающееся сознания и интенциональности: «Сознание и интенциональность являются независимыми от наблюдателя реальными частями реального мира …» [Там же:
134]. Такое положение дел не является противоречием в интерпретации
Дж. Серля, он предлагает устранить его, отказавшись от традиционного
для западной мысли противопоставления категорий «материальное» и
22 Сама по себе категория сознания является предметом огромного множества работ по
философии и/или психологии сознания. См. всесторонний и подробнейший ее анализ с
когнитивной, феноменологической и трансперсональной точек зрения в [Хант 2004].
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
От
субъекта восприятия к наблюдателю
83
«ментальное» и признав сознание одновременно материальным и ментальным феноменом. Тем не менее, в работе упорно отстаивается убеждение в необходимости деления мира на объективный, не зависящий от
наблюдателя, материальный, физический мир, и субъективный, зависящий от наблюдателя и им создаваемый. Такое деление мира вызывает
возражения со стороны многих исследователей, о чем подробнее речь
пойдет ниже.
Упомянутая выше интенциональность – «особый способ, посредством которого ум связывает нас с миром» [Там же: 100], с одной стороны, как сказано в вышеприведенной цитате, не зависит от наблюдателя,
с другой стороны, существует в двух вариантах – истинная интенциональность и приобретенная интенциональность, причем последняя, как
утверждает Дж. Серль, является зависимой от наблюдателя (!?). Возникает вопрос: можно ли отнести сознание и истинную интенциональность к миру объективной действительности подобно горам, деревьям
и т.д.?.
В отличие от сознания как сугубо субъективного феномена, интенциональность может выходить за пределы субъективного и становиться
коллективным явлением. По Серлю, коллективная интенциональность
– это то, что создает институциональную (культурную) действительность. Таким образом, сознание и интенциональность являются двумя
обусловливающими друг друга категориями мыслящего субъекта, когда можно говорить о субъекте сознания и интенциональном субъекте,
при этом субъект сознания всегда и только индивидуальное человеческое существо, а субъектом интенциональности может быть коллектив,
группа, социум, состоящий из сознательных, мыслящих человеческих
субъектов.
Другое отношение к сознанию высказывает Т. Ярвилехто, который
считает, что «весь сознательный опыт – это общий опыт» [Järvilehto
2000: 53]. Для прояснения идеи «общего сознания» обратимся подробней к концепции этого автора. Т. Ярвилехто, как мы уже упиминали,
разрабатывает теорию системы «организм-среда». Суть этой теории заключается в том, что
в любом функциональном смысле организм и окружение не
поддаются разделению и формируют только одну единую систему.
Организм не может существовать без окружения, а окружение имеет описательные свойства, только если оно связано с организмом.
<…> … Ментальная активность не может быть отделена от нервной
системы. Но нервная система является всего лишь частью систе-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
84
Глава 2
мы «организм-среда» [Järvilehto 1998a: 321] (см. также [Järvilehto
1998b, 1999]).
Знание в широком смысле определяется как «форма существования
системы «организм-среда» [��������������������������������������������
J�������������������������������������������
�����������������������������������������
rvilehto����������������������������������
1999: 97], и его основу составляет структура всей системы «организм-среда». Сознание же возникает
на основе совместной жизнедеятельности в социальной среде. Поэтому
оно
не является свойством мозга или даже индивида, но всегда предполагает существование нескольких индивидов, объединяющих
свои действия для получения общего для них результата. Такая система создается посредством коммуникации» [Там же: 97-98].
Таким образом, в этой концепции ставится вопрос о существовании
множественного, коллективного субъекта сознания. Следует отметить,
что сознание – это такая категория, которая и в философских работах
приписывается не только индивиду, но и обществу как общее сознание,
как собирательное сознание, имеющее общественные формы и коллективное существование (см., напр. [Трубецкой 1993]). Можно утверждать, что сознание – это, прежде всего, свойство или состояние, которое
может иметь множественного субъекта.
Субъект познания (познающий субъект, когнитивный субъект) является источником познавательной, когнитивной деятельности. В английском научном дискурсе он обычно номинируется как the knowing
subject (см., напр. [Поппер 2002; Kravchenko 2003а]). В познании может
акцентироваться его деятельностный, а значит человеческий аспект:
«познание есть деятельность по получению, хранению, переработке и
систематизации осознанных конкретно-чувственных и понятийных образов …» [Алексеев 2001], познавательная деятельность – это такая деятельность, которая в своем итоге ведет к формированию знания [КСКТ
1996]. В энциклопедиях, сохраняющих противопоставление познания и
эмоционально-аффективных состояний, познание определяется как
акт или процесс, который включает все ментальные процессы,
которые могут быть описаны как опыт знания/познания (����������
an��������
experi�������
ence�������������������������������������������������������������
of����������������������������������������������������������
������������������������������������������������������������
knowing��������������������������������������������������
���������������������������������������������������������
) (включая восприятие, узнавание, понимание и рассуждение/размышление) в отличие от опыта чувствования и желания/воления [Britannica 2004].
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
От
субъекта восприятия к наблюдателю
85
Таким образом, в соответствии с традиционным, классическим
представлением познание а) может быть актом, процессом или деятельностью с итоговым результатом – знанием, б) обычно противопоставляется психо-эмоциональному и интенционально-волевому аспектам
человеческой жизнедеятельности. Однако сегодня такое определение
перестает соответствовать данным эпистемологических концепций современности.
Как известно, существует множество теорий познания – эволюционная, субъективистская, классическая и ряд других. Современное развитие науки привело к развитию новых эпистемологических моделей,
создающих основание для использования данных как семиотики, так
и биологических теорий; это биосемиотика эволюционная эпистемология, автопоэз (см, напр., среди прочих [Hoffmeyer 1991; Vehkavaara
1998; Maturana 1970; Varela 1992; Kravchenko 2003a,b; Zlatev 2003]). В
теории автопоэза познание характеризует не только �������������������
homo���������������
sapiens�������
��������������
и, отчасти, некоторых высокоорганизованных животных, оно присуще любой живой (биологической) системе, обладающей автопоэзной организацией (см. подробно об автопоэзе у авторов [Varela 1974] и критиков
[Boden 2000]). В такой системе всякий раз, когда происходят нарушения
ее организации (изменения в концентрации метаболитов, разрыв границ
системы и т.п.), возникают действия со стороны самой системы, направленные на место «сбоя» в организации, и это поддерживает, сохраняет
идентичность живой системы. Совокупность таких действий системы
определяется следующим образом:
…эта постоянная упорная работа над тем, чего не достает, становится, с точки зрения наблюдателя, непрерывной когнитивной
деятельностью системы, что является основой несопоставимого
различия между окружением, в котором эта система наблюдается,
и тем миром, в котором эта система оперирует [��������������������
Varela��������������
1992: 8; курсив наш – Т.В.].
Ф. Варела использует термин «когнитивный» для описания клеточных систем на том основании, что такие организмы (как и любые живые
организмы) для своего существования требуют 1) сцепления, сопряжения (coupling) со своим окружением, со своей средой для обеспечения
своей непрерывности как индивидуальных сущностей и 2) смысла,
значения (����������������������������������������������������������
significance����������������������������������������������
), которое приобретается физическим взаимодействием благодаря перспективе развития и общей жизнедеятельности
живого, биологического, автопоэзного организма любой сложности.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
86
Глава 2
Субъект когнитивной деятельности лишается обязательного атрибута в
виде центрального ментального органа (центральной нервной системы
и т.п.). Сама «биология» обеспечивает когнитивные процессы базового
уровня, и тогда любой живой организм может быть включен в концептуальный диапазон категории «когнитивный субъект, субъект познания/
знания». С позиции эволюционной эпистемологии и биосемиотики
знание получает расширенную трактовку: «Когда организм или что-то
адаптируется к своему окружению, он собирает знание о своем окружении (или о взаимосвязи со своим окружением)» [Vehkavaara 1998: 210].
Такая трактовка допускает возможность знания у субъекта, не обладающего сознанием и существование нечеловеческого интерпретатора знаков, обладающих значением. Субъект знания/познания, получая столь
расширенную интерпретацию, может включать в себя как субъекта сознания, так и любой биологический организм.
Субъект оценки в любых научных исследованиях относится к аксиологическому проблемному полю ценностных смыслов. Очевидно, что
таковым может быть только сознательный субъект, человеческое существо. Ценностный мир создается человеком, и это, в частности, «отличает человека от других живых существ, характеризующихся естественным поведением и занятых выбором лесных, но не жизненных троп»
[Арутюнова 1999: 130]. Как и в любом философском учении, в аксиологии существует ряд направлений с различными подходами к проблемам
ценностей, но обсуждать здесь эти различия не входит в план нашего
исследования. Достаточно будет подчеркнуть, что где бы ни находились
ценностные категории – в духовном пространстве Платона или же биологическом и психологическом пространстве человеческих потребностей, они, так или иначе, имеют отношение к общему процессу человеческого познания и развития культуры. Поэтому зачастую, и вполне
оправданно, субъект сознания/познания, выражающий себя в языке,
отождествляется с субъектом оценки, поскольку внеоценочные высказывания вряд ли возможны: «Оценка в том или ином виде присутствует
в любых видах текстов, даже если она не выражена эксплицитно. Так,
даже технические инструкции подразумевают, что в них описывается
как правильно, т.е. хорошо пользоваться соответствующим инструментом» [Вольф 1985: 207]. По крайней мере, субъект оценки не выделяется
в отдельную специальную категорию, так или иначе противопоставляемую субъекту познания/сознания. В лингвистических исследованиях
на определенном уровне анализа субъект оценки обычно включают в
вершинную в иерархическом отношении категорию субъекта сознания/
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
От
субъекта восприятия к наблюдателю
87
познания, например: «субъект сознания (в частности, субъект оценки
или наблюдатель)» [Падучева 1996: 129].
Переходя к подкатегории «субъект восприятия», напомним, что он
является носителем тех перцептивных актов/процессов, которые подробно описывались в предыдущем разделе, и мы сосредоточимся здесь
на возможности сопоставления, или даже противопоставления, субъекта восприятия, субъекта сознания/познания и наблюдателя.
Субъект сознания, как уже отмечалось выше, может получать описание как коллективное начало, субъект восприятия всегда обсуждается
в терминах индивидуальной особи, и в этом контексте они могут быть
противопоставлены. Субъект познания, равно как и субъект восприятия,
может рассматриваться как субъект знания, не обладающий сознанием,
т.е. даже на уровне простейших микроорганизмов. Наблюдатель же, в
отличие от субъектов знания/познания и восприятия, в научном дискурсе любой дисциплинарной направленности является одушевленной
категорией homo����������������������������������������������������
��������������������������������������������������������
���������������������������������������������������
sapiens��������������������������������������������
, обладающей сознанием. Именно этот неустранимый, вечно присутствующий (имманентный) признак – личностная
сознательная одушевленность, как нам представляется, является одним
из тех факторов, которые делают категорию-термин наблюдатель столь
привлекательной для общенаучного употребления в контексте разумной
одушевленности. Этот фактор не является единственным, и ниже мы
обсудим предпосылки и причины, приведшие к становлению Наблюдателя в качестве одной из научных доминант в современном научном
дискурсе.
2.2.2. Предпосылки и причины становления метакатегории
«наблюдатель» в научной картине мира
Суть поведения, перцептивных действий одушевленного, разумного субъекта восприятия/наблюдения, т.е. наблюдателя в обыденном
контексте – внимательно следить глазами за кем-, чем-либо [Тихонов
2001; Хорнби 1982]. Эта исходная «деятельностная», перцептивноповеденческая роль получила в научном контексте метонимическое
расширение до включения в себя восприятия, внимательной реакции на
стимулы, воздействующие и на другие органы чувств. Другими словами наблюдатель – это не только видящий/смотрящий, но и слышащий/
слушающий, ощущающий запах, чувствующий кожей и т.п. субъект
восприятия и общей когнитивной деятельности. Ниже мы приводим
предпосылки – языковые, когнитивные нейрофизиологические, эпистемологические, приведшие, по нашему представлению, к становлению
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
88
Глава 2
категории «наблюдатель» в общенаучном дискурсе, к приобретении ею
особой значимости на фоне других подкатегорий субъекта, в частности,
субъекта восприятия.
1. Есть формально-языковая причина, лежащая на поверхности,
наиболее выступающая, бросающаяся в глаза: в обоих языках (русском
и английском) имеются лексикализованные, именные категории, как бы
специально созданные для номинации этой роли – наблюдатель и observer, которые в интересующем нас перцептивно-когнитивном смысле демонстрируют полную концептуально-семантическую симметрию
(тождественность).
2. Зрительное восприятие берется за «отправную точку» концептуализации когнитивной фигуры наблюдателя как субъекта восприятия и
когнитивной деятельности вообще по причинам когнитивного нейрофизиологического порядка: зрительное восприятие является лидирующим
информационным каналом в когнитивном взаимодействии «субъектобъект (мир, действительность)».
3. Именно визуальное наблюдение в силу естественных и понятных
причин становится «преднамеренным и целенаправленным восприятием внешнего мира с целью изучения и отыскания смысла в явлении»
[ФЭС 1999: 283].
4. «Наблюдатель» – категория онтологическая, особенно в сравнении с субъектом восприятия – категорией эпистемологической (гносеологической). Концепт, ассоциируемый с категорией «наблюдатель»,
включает в себя в качестве научной структуры знания понятие субъекта
восприятия, облекая эту структуру «живым знанием» [Залевская 2005;
Швец 2005], привносимым из обыденной картины мира и преобразующим «безжизненное» логическое понятие в метакатегорию с универсальным статусом, обеспечивающим ей место в картине мира любого
статуса.
5. В соответствии с представлениями современной постнеклассической науки, логически нейтральный субъект восприятия/ познания
«живет в логосе» [Свирский 2004: 194], наблюдатель – в становящейся,
изменчивой среде (мире), реагируя на нее всеми своими аффектами, физиологическими и психическими отклонениями, неконтролируемостью,
непредсказуемостью и т.п. Поэтому концепт «субъект восприятия»
встроен только в научную картину мира (психологию, философию и
т.д.), а концепт «наблюдатель» принадлежит как научной, так и наивной
картине мира в максимально доступной лексикализованной форме.
6. Многоликость фигуры наблюдателя позволяет использовать ее в
качестве аналитической категории в самых различных контекстах: в кон© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
От
субъекта восприятия к наблюдателю
89
тексте собственно восприятия первичного уровня (субъект восприятия
per se), когнитивного субъекта во всей совокупности высших уровней
обыденного восприятия (субъекта обыденного познания, оценки и т.п.),
субъекта наблюдения над собственными физиологическими и рефлексивными состояниями, субъекта научного познания (исследователя).
7. В русском языке использование слова-термина наблюдатель
вместо термина субъект восприятия может быть еще продиктовано
соображениями языковой экономии, ср.: «Субъект восприятия будет в
данной статье для краткости называться Наблюдателем» [Кустова 2004:
157]. В английском языке такого рода соображения возникать не могут: лексикализация категории «субъект восприятия» осуществляется
за счет односоставной языковой формы – термина perceiver, такой же
простой, как и слово observer. Тем не менее, этот факт не воспрепятствовал укреплению позиций термина observer. Любопытно отметить,
что в научно-концептуальной карте словаря английской научной лексики [Годман 1987] фиксируется наличие термина observer, однако словоконцепт perceiver в нем не представлено. Это означает, что требования
языковой экономии вряд ли можно считать определяющим фактором в
явной тенденции замены логического понятия интересующей нас метакатегорией и подтверждает первичность приведенных выше доводов,
объясняющих выдвижение категории «наблюдатель/observer» в ряд
научно-эпистемических доминант современности.
Итак, переосмысление сути процессов восприятия и, в целом, когниции и когнитивного субъекта, его взаимодействия с воспринимаемым,
переживаемым сенсорно-перцептивным миром привело к потребности
в новой эпистемологической метакатегории – «наблюдателе». Такой наблюдатель в современных антропоцентрических теориях создает и называет мир: «Мир – это не просто мир, а мир, увиденный глазами человека,
пропущенный через его сознание. Сам человек назвал мир миром, означил его именем, как и все то, что существует в мире» [Петрова 2004: 36].
Метакатегория «наблюдатель», «вытесняя» понятие субъекта восприятия, должна, как минимум, интерпретироваться как синонимическое ему понятие, но более адекватное понимание этой фигуры – наблюдателя – с позиции лингвистической компетенции предполагает нетождественность этих категорий и предпочтительность концепта «наблюдатель» для современного развития научного дискурса. Тенденция к универсальной интерпретации наблюдателя как перцептивно-когнитивного
субъекта наделяет его «полномочиями» различных субъектов, в частности, субъекта восприятия, субъекта оценки, субъекта мнения и пр. с доминирующей позицией субъекта восприятия, которая сложилась в силу
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
90
онтологического, бытийного привнесения знания уровня обыденной и
наивной картины мира в концептуализацию категории «наблюдатель».
Об этом знании речь пойдет во второй главе, здесь же подчеркнем еще
раз: категория «наблюдатель» может употребляться (и довольно регулярно употребляется) как синонимичная категории «субъект восприятия per se» – строго перцептивный субъект так называемого первичного
этапа восприятия, нерефлексивного, лишенного выраженного аспекта оценки, мнения, чувств. Он возникает в контексте глагола видеть
в непереходных конструкциях типа Я вижу. Если о таковом субъекте
восприятия – наблюдателе – и можно говорить, то только как об искусственно редуцированной абстракции, необходимой для выделения и
описания отдельных (но далеко не всех!) языковых явлений, которые
имеют отношение к концепту и понятию «восприятие».
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М етакатегория « наблюдатель »
в иерархии родственных концептов
91
ЧАСТЬ 2
МЕТАКАТЕГОРИЯ «НАБЛЮДАТЕЛЬ»
В ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ КАРТИНЕ МИРА
Г лава 3
М етакатегория « наблюдатель »
в иерархии
родственных концептов
3.1. Методология лингвистической интерпретации
метакатегории «наблюдатель»
(к понятиям категории и концепта)
Сравнивая такие феномены, как категория и концепт, лингвисты
склонны считать первый более абстрактным и зависимым от языковой
системы, а второй – более телесным, индивидуально-психологическим,
выходящим за рамки языковой объективации [Бенвенист 1974; Кубрякова 2004б; Залевская 2005]. Поэтому направление нашего исследования
определяется как следование от категории к иерархической совокупности концептов, существенных для описания и интерпретации интересующей нас категории.
В языкознании термин категория обладает значительной многозначностью и представляет проблему при определении. Поэтому имеет
смысл провести некоторый анализ этого понятия, включая в него определенные смыслы, выходящие за рамки строго лингвистического. Так, в
современной философии категории определяются как наиболее общие
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
92
Глава 3
формы познания того, что называют действительностью, объективным
миром, и того, что есть собственно познание. Учение о категориях восходит к труду Аристотеля «Категории», входящему в состав более обширного сочинения – «Органон» [Аристотель 1998]. При этом философы отмечают, что для Аристотеля «проблема категорий выступала как
проблема соотнесения содержания высказывания о некотором сущем с
самим этим сущим» [Фролов 1987: 191; курсив наш – Т.В.].
Философско-лингвистическое разъяснение того, что представляют
собой категории можно найти в КСКТ, в котором категория определяется как форма когнитивной деятельности, обобщающая и классифицирующая опыт человека и сопровождающаяся образованием структур
знания: «Образование К. тесно связано с формированием концепта или
группы концептов, вокруг которых она строится…» [КСКТ 1996]. Для
лингвиста категории существуют как сущности, оформленные в языке
[�����������������������������������������������������������������
Taylor�����������������������������������������������������������
1989], подвергшиеся языковой обработке: «Формой объективации категории в языке является ее имя, и вне словесного означения категории как таковой не существует [Кубрякова 2004б; выделено в оригинале].
Категории получают объяснения и описания в терминах концептов
как структур знания, ложащихся в основу категорий: «…мы можем
утверждать, что процессы концептуализации и категоризации мира тесно переплетены и постоянно взаимодействуют [Там же: 319]. Исследование категории будет более полным, если прибегнуть к анализу совокупности концептов, имеющих к ней непосредственное отношение.
Человек категоризирует, т. е. формирует категории непрерывно.
Обыватель – носитель обыденного сознания – делает это автоматически, непроизвольно, неосознанно. Ученый также находится в постоянном познавательном процессе, но уже на уровне осознанного, исследовательского познания. Если для наивного, обыденного сознания объектом категоризации является весь мир, то для ученого этот объект всегда частный и конкретный, находящийся в рамках конкретной научной
дисциплины/концепции. Тем не менее, несмотря на различные цели и
уровни категоризации, механизмы, их объединяющие, едины: вычленение из непрерывного потока сенсорных ощущений или более сложных
восприятий единичных сущностей или объектов, поиск аналогов, сопоставление/сравнение с аналогом и отнесение вычлененного объекта
к идентифицированной группе. Любая категория, являясь языковой по
определению, относится к семиотическим объектам с формой и значи-
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М етакатегория « наблюдатель »
в иерархии родственных концептов
93
мым содержанием. Категория «наблюдатель», таким образом, в первую
очередь является языковой категорией, в каком бы научном контексте –
научном или обыденном – она ни встречалась.
Родственные концепты, как оперативные единицы сознания, формирующиеся в результате опыта, объединяются вокруг всякой категории и образуют динамические иерархические структуры. Рассматривая
концепт как «структуру знания» и «оперативную единицу сознания»,
можно признать его непосредственное отношение к системной функции
языка – накоплению и сохранению категоризованного опыта взаимодействия человека с миром, т.е. знания [Кравченко, в печати]. Это означает,
что всякая попытка выделения и описания того или иного концепта начинается с анализа языкового знака, обеспечивающего доступ к единой
информационной базе человека. Уточним еще раз, что явление концепта
шире и сложнее явления языкового значения. Оно «телесно», поскольку создается состояниями активности участков нервной системы, оно
включает невербальный опыт [Залевская 2005, 2006], но эти сущностные свойства концепта, тем не менее, не могут быть препятствием для
изучения концептуальной системы через семантическую систему. Анализу модели такой концептуальной иерархической структуры посвящается данная глава.
3.2. Понятие «наблюдение» в научной картине мира
Начнем с того, что метакатегория «наблюдатель» не обладает явным
формальным терминологическим статусом: в терминологических словарях и энциклопедиях нет отдельных статей, содержащих ее определение, но ситуация23, в которой возникает наблюдатель, – наблюдение,
является референтом исторически устоявшегося, «узаконенного» и
общепринятого научного термина. В подавляющем большинстве случаев словарные и энциклопедические толкования термина наблюдение
содержат категорию «наблюдатель», что закономерно: никакое наблюдение не мыслимо без своего субъекта. Взяв за отправную точку нашего
исследования это обстоятельство, мы начнем главу с анализа понятия
«наблюдение».
23 Мы пользуемся здесь словом ситуация как референциальным классификатором любой непредметной сущности или положения вещей.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
94
Глава 3
Строго говоря, речь пойдет о концепте «наблюдение» как более универсальном когнитивном образовании, включающем в себя и научные
смыслы, которые принято называть понятиями. Как полностью осознаваемы текстовые продукты рефлексии (когниции второго порядка [Clark
2004; Love�
����� ������������������������������������������������������
2004]), понятия по этому признаку могут противопоставляться концептам. Природа последних такова, что они скорее чувствуются, ощущаются как нечто «предстоящее номинации», соотносимое с
уровнем внутреннего, интуитивного, биологического познания, нежели формируются в границах рационального познания [Архипов 2007]:
концепты реконструируются [Демьянков 2005, 2007; Кубрякова 2007], а
понятия конструируются, т.е. определяются, производятся мышлением
[Степанов 2007]. Реконструируя концепт «наблюдатель», мы будем, в
основном, оставаться в рамках языкового «объективного анализа» [Архипов 2007] – контекстуального, компонентного, трансформационного
и пр. типов анализа всего того материала, который имеет отношение к
интересующей нас категории, включая и научные понятия, и термины,
необходимые для реконструкции этого концепта в языковых картинах
мира различного статуса.
В одной из энциклопедий [Осипов 1998] наблюдение определяется
следующим образом: «в широком смысле слова это способ познания
мира». В этой же энциклопедической статье наблюдение делится на два
типа – обыденное наблюдение и научное наблюдение:
Н. обыденное – непроизвольная деятельность человека, позволяющая ему получать информацию о внешнем мире. Н. научное характеризуется в первую очередь тем, что направлено на достижение
определенной научной цели … [Там же; курсив наш – Т.В.]
Понимание обыденного наблюдения как непроизвольной (т.е. происходящей независимо от воли и сознания наблюдателя) деятельности
противоречит толкованиям значений этого слова, представленным в
словарях – как русского, так и английского языка, о чем речь пойдет
ниже. Здесь же нам важно отметить наличие этого слова-понятия в
концептуально-семантической картине обыденного и научного познания/сознания, когда в научной картине мира наблюдение обсуждается и
как метод, т.е. как методологическая категория общенаучного дискурса,
и как объект специального анализа в теориях познания и философии
языка, а также в характерных для нашего времени попытках создания
своих онтологий самыми различными научными дисциплинами.
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М етакатегория « наблюдатель »
в иерархии родственных концептов
95
Концепт (понятие) «наблюдение», выражаемый словом (термином)
наблюдение, вне всякого сомнения, играет большую роль в научной
картине мире, хотя и принадлежит также обыденному языковому сознанию. Именно слово наблюдение чаще всего представлено в русских
терминологических словарях и энциклопедиях, а наблюдатель употребляется как эксплицитный элемент толкования этого слова-термина, что
говорит, хотя бы даже и косвенно, в пользу принадлежности наблюдателя научной картине мира. Но о наблюдателе в научной картине мире
речь пойдет позже, а здесь мы обратимся к словарным и энциклопедическим толкованиям-осмыслениям категории «наблюдение», которая, как
упоминалось в первой главе, получает различную методологическую
трактовку в зависимости от дисциплинарной принадлежности и индивидуальной, авторской концепции.
Большой Энциклопедический словарь [БЭС: http://www.dic.academic.ru] предлагает следующее определение наблюдения как научного метода:
целенаправленное восприятие, обусловленное задачей деятельности; выделяют научное наблюдение, восприятие информации на
приборах, наблюдение как часть процесса художественного творчества и т.п. Основное условие научного наблюдения – объективность, т.е. возможность контроля путем либо повторного наблюдения, либо применения иных методов исследования (напр., эксперимента)» (курсив в оригинале).
«Восприятие»24 также является ключевым понятием, с помощью которого интерпретируется этот метод в философской энциклопедии [Грицанов 2001]:
НАБЛЮДЕНИЕ – метод научного исследования, заключающийся в активном, систематическом, целенаправленном, планомерном
восприятии объекта, в ходе которого получается знание о внешних
сторонах, свойствах и отношениях изучаемого объекта (курсив наш
– Т.В.).
24 В иных контекстах авторы если и не противопоставляют восприятие и наблюдение, то,
во всяком случае, разделяют их, рассматривают их как соположенные в одном последовательном ряду. Такого рода соположение можно найти, например, в работе Н.Н. Болдырева
[2004:23]: «Это [когниция] – и восприятие, и наблюдение, и категоризация, и мышление,
и речь, и воображение, и многие другие психические процессы или их совокупность».
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
96
Глава 3
Второе из рассмотренных определений «выгодно» отличается от
первого экспликацией весьма релевантного телеологического компонента толкования метода, т.е. получения знаний. Однако эти полученные
знания касаются только внешних характеристик наблюдаемого/изучаемого объекта, с чем вряд ли согласятся исследователи в области психологии, антропологии, социологии и т.п., т.е. всех научных направлений
в исследовании человека. Мы уже упоминали метод «включенного наблюдения» в антропологической психологии, целью которого является
получение знания о человеке и культуре изнутри, когда наблюдатель сопереживает глубоко внутренние психо-эмоциональные состояния представителей других культур, получая данные о, так сказать, «внутренних
характеристиках» изучаемого объекта – людей как носителей культуры.
Поэтому можно утверждать, что приведенные выше определения с их
требованием объективности, отстраненности от объекта, наблюдения
как бы со стороны либо отстали от требований к наблюдению в современной науке, либо слишком узки для того, чтобы претендовать на статус «общенаучного правила наблюдения».
Кроме того, как показывает приведенный в первой части обзор исследований феномена восприятия, (напомним – ключевой интерпретативной категории наблюдения) «объективность» получаемого в результате
наблюдения знания, строго говоря, недостижима в силу ряда причин. В
частности, существует проблема «реакции ученого на свои материалы
и на свою работу» [Белик 2001: 47]: «искаженности/неискаженности»,
объективности/субъективности данных наблюдения, вовлеченности
собственных реакций ученого, влияния его собственных суждений на
отбор того, что он считает ценным и значимым.
Классический индуктивный метод с его опорой на результаты/данные беспристрастных, т.е. «объективных» наблюдений оказывается
невозможным по мере развития современной науки не только по причине затруднительности или даже невозможности получения «неискаженных», беспристрастных результатов наблюдения в силу неустранимой вовлеченности наблюдателя. Он невозможен еще и потому, что по
данным современных естественнонаучных исследований (в частности,
квантовой физики) нет возможности отделить наблюдаемое от наблюдения.
Этот метод в его традиционной (приведенной выше) интерпретации
подвергается критике и со стороны современных теорий познания, в
частности, эволюционной эпистемологии К. Поппера [Поппер 2000]. В
соответствии с этой теорией познание, как научное, так и то, которое
биологически присуще любому живому организму (включая раститель© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М етакатегория « наблюдатель »
в иерархии родственных концептов
97
ный мир), определяется проблемой, предшествующей восприятию и наблюдению:
Всякое наблюдение связано с некоторым множеством технических ситуаций – регулярностей, между которыми оно пытается
выбрать. Я думаю, что мы можем утверждать и большее: нет таких органов чувств, в которые не были бы генетически встроены
определенные, предвосхищающие (anticipatory) теории. <…> …что
может быть впитано (и на что организм отреагирует) в качестве
релевантного входного материала (������������������������������
input�������������������������
), а что будет проигнорировано как нерелевантное, – все это целиком зависит от врожденной
структуры («программы») организма [Поппер 2002: 76-77; курсив в
оригинале].
Это утверждение явно перекликается с концепцией структурного детерминизма У. Матураны. Такие взгляды на наблюдение – как в
научном смысле, так и в обыденном – имеют много общего с современными взглядами на восприятие в ряде других теорий познания (см.
разделы первой главы, посвященные проблемам восприятия). Главное
в этом общем – отказ от осмысления восприятия и наблюдения как
следствия линейной, «механической», отражательной каузальной зависимости от воздействий окружающей действительности и признание
опытно-творческого кругового взаимодействия наблюдателя (субъекта
восприятия и шире – перцептивно-когнитивного субъекта) и наблюдаемого (мира/действительности/окружения). Генетическая (биологическая) запрограммированность селективной «работы» восприятия и/или
наблюдения, т.е. сенсорные (когнитивные) предпочтения – это сильный
и научно подтвержденный аргумент, не позволяющий обсуждать восприятие и наблюдение в терминах отражения и «чистой, объективной»
дескрипции наблюдаемого материала.
Обратимся к трактовке наблюдения как лингвистического метода
в англо-русском словаре по лингвистике и семиотике [Баранов 2001:
253]: «�����������������������
observation������������
наблюдение �����������������������������������
◊ Один из традиционных методов анализа функционирования языковой системы». Такое определение термина, несомненно, является слишком общим, не предлагающим никакой
(дифференцирующей) информации о методе, а только констатирующим
его существование. Однако, на этом методе «выстроена» целая отрасль
языкознания – раздел «психолингвистики как науки, основанной на
эксперименте, наблюдении и самонаблюдении» [Фрумкина 2001: 19;
выделено в оригинале]. Впрочем, если наблюдение совершается «над
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
98
Глава 3
текстами», то большинство лингвистов вообще, а не только исследователей в области психолингвистики, «именно наблюдают – читают тексты и фиксируют интересующие их явления, которые в текстах встречаются» [Там же: 21].
Подробные пояснительные замечания о наблюдении как лингвистическом методе можно найти в работе Р.М. Фрумкиной, и нам бы хотелось привести комментарии из этой статьи, в которой автор анализирует
и оценивает наблюдение как одну из познавательных процедур в лингвистике, где наблюдать предполагает несколько разных эпистемических смыслов, хотя речь идет о научном наблюдении, используемом как
исследовательская процедура в гуманитарных науках вообще:
Культурологи, социологи, историки и литературоведы наблюдают (курсив в оригинале) некоторые «данности», и именно наблюдения служат материалом для их умозаключений. Данностями могут
быть документ и обломок керамического сосуда, симфония и собор,
эпизоды поведения – например, свадебный обряд или публичное
выступление; сценическая речь и речь ребенка в естественных условиях и т.д. [Фрумкина 1999: 31].
Поскольку речь здесь идет о наблюдении «данностей» в естественных условиях, то исследователь выступает как вне-экспериментальный,
не контролирующий эти данности, «пассивный» наблюдатель. А вот
далее по тексту статьи автор описывает (свои) психолингвистические
эксперименты, где имеют место экспериментальные, и в этом смысле
«активные», наблюдения:
Разумеется, меня интересует не решение задачи об остановившихся или отстающих, а также спешащих часах. Но я не могу напрямую наблюдать содержание психики моих испытуемых. Я могу
варьировать условия задачи, а затем, исходя из результатов их решения, умозаключать о тех психических операциях с понятием ‘время’, ‘правильное’ и т.д., которые предположительно совершают испытуемые [Там же: 32].
Кроме того, Р.М. Фрумкина пишет о самонаблюдении – специфической познавательной процедуре, имеющей два варианта реализации.
Один из них предполагает наблюдение над собственной языковой интуицией: автор считает, что, работая с текстами, над текстами и контекстами, чаще всего исследователь занимается наблюдением именно
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М етакатегория « наблюдатель »
в иерархии родственных концептов
99
такого рода. Другой вариант – это (само)наблюдение над собственной
психикой, называемое интроспекцией, при этом указывается на необходимость не путать (как это часто бывает – по мнению автора) наблюдателя над собственной интуицией, занимающегося самонаблюдением, с
наблюдателем над собственным внутренним, психическим содержанием, занимающегося интроспекцией.
Таким образом, Р.М. Фрумкина настаивает на последовательной
дифференциации как минимум четырех эпистемических типов метода
наблюдения в контексте лингвистических (психолингвистических) исследований: наблюдения существующих языковых материалов («данностей»), наблюдения опосредованных экспериментальных данных (в
психолингвистике, в когнитивной психологии), (само)наблюдения над
лингвистической интуицией и (само)наблюдения над собственной психической сознательной деятельностью, т.е. интроспекции. Даже в рамках одной научной дисциплины метод, называемый наблюдением, существует в таких существенно различных вариациях. Причем в основе
этого технического разнообразия лежит различие в природе наблюдаемого объекта – внеположенного наблюдателю-исследователю языкового
материала или внутреннего наблюдаемого в виде психических рациональных состояний. Последнее представляет особый интерес для нашего исследования, о чем речь пойдет в разделах, посвященных феномену
наблюдаемого.
Поскольку основным «поставщиком» данных для реконструкции
концепта «наблюдение» является обыденная картина мира, мы завершим этот раздел, посвященный научному методу, сформулировав очевидный, «напрашивающийся» вывод. Научное понятие «наблюдение»
обладает ярко выраженной многозначностью, подвергается значительному, и даже радикальному пересмотру, нуждается в уточнениях и в
том, что Б. Рассел называет техническим лингвистическим анализом
научных понятий [Рассел 2001: 260]. В терминах современной языковедческой парадигмы, такой анализ входит составной частью в общий концептуальный анализ. Кроме того, он необходим для уточнения
частных эпистемологий конкретных наук – теорий о взаимоотношении
наблюдателя-ученого и наблюдаемого явления. Такое взаимоотношение
часто называют наблюдением, и от его сознательного осмысления и выбора зависит результативность и адекватность научных результатов.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
100
Глава 3
3.3. Концепт «наблюдение» в обыденной картине мира
3.3.1. Деривационная база имени концепта «наблюдение»
в русском языке
Начиная этот раздел, напомним исходную гипотезу нашего исследования о влиянии и значении обыденной семантизации и концептуализации при формировании научно значимого концепта/понятия/термина.
Мы уже говорили об этом, ссылаясь на комментарии Б.Л. Уорфа (см.
Раздел 1.2, Глава 1). Совершенно прямо выражает свой взгляд на язык
науки и П.А. Флоренский:
То, что говорится о языке вообще, дословно повторяется и о физике в частности. Под обоими углами зрения, физика есть не что
иное, как язык, которым говорим все мы, но только ради удобства
и выгоды времени, – в известной обработке [Флоренский 2006: 100;
выделено в оригинале].
Наблюдение как существительное среднего рода с продуктивным
суффиксом –ени(е) относится к грамматическому понятию действия, с
которым «тесно связаны понятия результата, продукта действия» [Виноградов 1972: 101]. В самом деле, отглагольное существительное наблюдение как синтаксический дериват должно иметь (и имеет) то же
лексическое семантическое содержание, что и исходная глагольная форма [Курилович 1962]:
НАБЛЮДЕНИЕ, -я, ср. 1. Действие по знач. глаг. наблюдать.
(Штольц) еще пристальнее поглядел на нее (Ольгу), но она была непроницаема, недоступна его наблюдению. И.Гончаров, Обломов. Я не знаю,
как благодарить Вас за Ваши хлопоты о хозяйстве; под Вашим наблюдением оно конечно расцветет. Тургенев, Письмо Ж.А.Полонской, 26
июня (8 июля) 1898. 2. Судя по редкой, пулеметной перестрелке, везде
было тихо, и Жук подумал, что это хорошо для разведчиков, что им
легче будет вести наблюдение. Закруткин, Кавказские записки [Евгеньева 1981-1984]
Однако существительное наблюдение (observation) по данным словарей русского и английского языков имеет несколько значений (лексем,
ЛСВ). В частности, это, как было упомянуто выше, связанное с действи© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М етакатегория « наблюдатель »
в иерархии родственных концептов
101
ем понятие результата или продукта обозначаемого глаголом действия.
См., например [Там же]:
НАБЛЮДЕНИЕ 2. То, что подмечено, замечено в результате внимательного рассматривания, изучения, исследования чего-л. (Доктор)
засиживался часами у Пьера, рассказывая свои любимые истории и наблюдения над нравами больных. Л.Толстой, Война и мир. Особенно поразило меня одно наблюдение: мне казалось, что чем более я входила в
лета, тем более она как бы удалялась от меня. Достоевский, Неточка
Незванова.
В английских толковых словарях observation оказывается словом,
обладающим бóльшей степенью многозначности, чем русский аналог.
Ср., observation –
[Хорнби 1982]:
1) observing or being observed (соответствует рус. наблюдение);
2) power of taking notice (соответствует рус. наблюдательность);
3) ������������������������������������������������������������������
collected���������������������������������������������������������
��������������������������������������������������������
and�����������������������������������������������������
����������������������������������������������������
recorded��������������������������������������������
�������������������������������������������
information��������������������������������
(обычно соответствует рус. форме мн. числа наблюдения);
[Longman 1990]:
1) (an) action of noticing or watching: She’s in hospital under observation. (= being watched to see if she is ill) (соответствует рус. наблюдение);
2) a spoken or written remark (about something noticed): She made some
interesting observations on the current political scene. (соответствует рус.
наблюдение/замечание);
[Activator 1996]:
1) the process of watching a place or person carefully for a period of time
(соответствует рус. наблюдение, слежка, слежение);
2) a remark expressing your opinion about something such as a place,
organization, or someone’s behaviour, especially when you describe what
you have noticed about something that you have looked at and thought about
carefully (соответствует рус. замечание);
[Britannica 2004]:
1) a: an act of recognizing or noting a fact or occurrence often involving
measurement with instruments (соответствует рус. наблюдение���������
/��������
наблюде-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
102
Глава 3
ния) b: a record or description so obtained (соответствует рус. наблюдение/
наблюдения);
2) a judgment on or inference from what one has observed; broadly: remark, statement (соответствует рус.замечание);
3) the condition of one that is observed (соответствует рус. наблюдение
как в под наблюдением).
При всем различии в семантической структуре этого слова в русском
и английском языках, одно выступает со всей очевидностью: обыденное
наблюдение никак не является «непроизвольной деятельностью», как
заявлено в социологической энциклопедии. Наблюдение – это всегда и
везде перцептивно-когнитивное действие с обязательной телеологической составляющей – интенцией, контролируемостью и целью.
Наблюдение, как и другие интересующие нас слова (термины): наблюдатель, наблюдаемость, наблюденность, наблюдательный – являются продуктами синтаксической (аффиксальной) деривации на базе
исходного предиката наблюдать, что указывает на необходимость семантического анализа этой деривационной базы: модели межчастеречной транспозиции сами по себе принимают обязательное участие
в категоризации и концептуализации [Кубрякова 2004б: 342]. Глагол
наблюдать, будучи многозначным предикатом, выделяет ряд значений
(лексем, ЛСВ), которые обусловливают различные сочетаемостные характеристики и семантику своих дериватов.
Сочетаемость слов является одним из главных источников данных
для полного, адекватного изучения лексической семантики, открывающей доступ в концептуальную систему, поскольку именно глубинные
концептуальные уровни определяют всю сочетаемость лексических
единиц. Недаром исследования в области лексического значения опираются на мысль о том, «что все сочетаемостное поведение лексемы выводится из каких-то ее глубинных свойств», и что лексикографическая
система в идеале должна быть «ориентирована на то, чтобы отражать и
предсказывать поведение слова в тексте» [Рахилина 1994: 110]. Иными
словами, языковая (лексическая) концептуализация, ее интерпретация
невозможна без опоры на контекст – лексический, семантический, грамматический (синтаксический), дискурсивный (речевые акты, текст различного регистра и жанровой принадлежности).
Обычная процедура концептуального анализа лексических единиц
предполагает в качестве начального этапа подведение лексической еди-
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М етакатегория « наблюдатель »
в иерархии родственных концептов
103
ницы под соответствующую рубрику концептуально-семантической
классификации. Эти рубрики, «ярлыки», с одной стороны, обладают
эпистемологическим статусом, т.е. являются классифицирующими понятиями. По мнению Ю.Д. Апресяна, это – универсальные примитивы,
к которым, например, относятся действие, свойство, состояние и проч.,
восходящие к одному гиперониму – ситуации [Новый объяснительный
словарь 1999: XXX����������������������������������������������������
�������������������������������������������������������
]. С другой стороны, все эти действия, процессы, состояния и пр. являются референтами предикатов, т.е. имеют онтологический статус.
Предикат наблюдать в общепринятой понятийной классификации
можно отнести к рубрике действие. Несмотря на постулируемую «примитивность» этой понятийно-лингвистической категории, она получает
заметно различное толкование (осмысление) как на уровне сопоставления научного и обыденного использования25, так и в рамках одной
статьи в словаре обыденного языка. Словарь нормативного русского
языка [Ожегов 1985], несмотря на свойственную ему лаконичность,
толкует действие как весьма многозначное слово, выделяя шесть значений (лексем, ЛСВ), некоторые из которых имеют явную тенденцию к
терминологизации, ср., например, из иллюстративного материла статьи:
Действие равно противодействию. Синтаксический субъект предиката (действие), соответственно, получает различное семантическое «заполнение», ср. действие машины, действие закона, действие договора,
действие лекарства, действие слов, действия человека и проч. Поэтому
в исследованиях по лексической семантике действием называют столь
различные референты: Вода брызжет на пол; Народ бунтует; Лампа
коптит; Мясо оттаяло; Рог трубит [Апресян 1974: 208]. Интересующий нас предикат (наблюдать) ограничен рамками одушевленного действия, но даже в этой более конкретной разновидности «действие» категоризует весьма различные целенаправленные поступки, поведение,
поддающееся внешнему наблюдению, а также и ненаблюдаемую деятельность, так называемые ментальные действия – думать, размышлять,
планировать и т.п.
Лексикографы выделяют в глаголе наблюдать до пяти значений [Евгенеьва 1981-1984]:
НАБЛЮДАТЬ, -аю, -аешь.; несов.
25 См. об онтологической многоликости концепта «действие», о его широком метаязыковом использовании и удивительно редкой встречаемости в контекстах обыденного языка в
[Арутюнова 1992а; Сахно 1992].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
104
Глава 3
1. перех. и за кем-чем. Внимательно следить глазами за кем-, чем-л.
[Елена ] знала, что за ней будет наблюдать Шубин ----- . Она не ошиблась: Шубин не спускал с нее глаз. Тургенев, Накануне. Князь Андрей,
не вступая в разговор, наблюдал все движения Сперанского. Л.Толстой,
Война и мир. (Валька) стоял у штурвала --- и наблюдал, каким образом
повинуется воле человека корабль. Первенцев, Валька с торпедной “девятки”.
2. перех. и без доп. Видеть, замечать, встречать. Нравился ему снег,
бледные фонарные огни --- и особенно этот прозрачный, нежный, наивный, точно девственный тон, какой в природе можно наблюдатель
только два раза в году. Чехов, Припадок. Мне самой несколько раз пришлось наблюдать страшную картину опустошительного действия
огня. Сушкина, Там, где шумит океан и царит вечное лето.
3. перех. Внимательно следя за кем-, чем-л., изучать, исследовать.
Наблюдать жизнь животных. – Нам, природоведам, интересно наблюдать разнообразнейшие формы борьбы за жизнь в природе. СоколовМикитов, Ленкорань.
4. за кем-чем и (устар.) над кем-чем. Осуществлять надзор за кемчем-л, заботить о ком-, чем-л. Наблюдать за порядком. – (Отец большую часть дня должен был проводить на мельнице, наблюдая над разными работами. С.Аксаков, Воспоминания. (Аркадина:) Наблюдай за
сыном. Береги его. Чехов, Чайка.
5. перех. Устар. Соблюдать что-л., придерживаться чего-л, в чем-л.
У себя принимала она весь город, наблюдая строгий этикет. Пушкин,
Пиковая дама. (Меркулов) известен за солдата серьезного и обстоятельного: в одежде наблюдает опрятность. Куприн, Ночная смена.
На наш взгляд в толкованиях лексем происходит неоправданное объединение различных типов ситуаций наблюдения. Лексема 2 толкуется
как видеть, замечать, встречать, хотя референты этих интерпретирующих предикатов существенно различны: в примере Мне самой несколько раз пришлось наблюдать страшную картину опустошительного действия огня лексема наблюдать замещается словом видеть, но
не допускает использования в этом контексте замечать. Кроме того,
валентностно-синтагматические характеристики толкуемых лексем
неполны, что создает искаженное представление о структуре семан© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М етакатегория « наблюдатель »
в иерархии родственных концептов
105
тизируемого концепта. Лексема 3 «внимательно следя за кем-, чем-л.,
изучать, исследовать» характеризуется только как переходный ЛСВ, однако реализация правой валентности возможна и за счет предложного
дополнения, и за счет придаточного предложения, ср.:
Это не означает, разумеется, что интроспекция бессмысленна
или вненаучна. Надо только помнить, что, наблюдая за собственной
психикой, мы всегда изменяем ее. <…> Подчеркнем еще раз: наблюдая свою психику в роли ее исследователя, мы неизбежно изменяем
ее. <…> Однако в лабораторных условиях мы можем наблюдать в
деталях, как именно эта концептуализация происходит [Фрумкина
2001:23-24, 63; курсив наш – Т.В.].
Деривационная база интересующих нас терминов-слов достаточно
важна, чтобы обратить должное внимание на этот глагол. Попутно отметим, что наблюдать более употребим в обыденной речи, а вот его дериваты – наблюдатель, наблюдение, наблюдаемость, наблюденность,
наблюдаемый, наблюдательные, наблюдаемое – принадлежат научной
картине мира. Тем не менее, именно семантическая структура этого глагола создает предпосылки употребления его производных в широком
эпистемологическом и общенаучном контексте.
Как уже говорилось ранее, наибольшую степень последовательности
и адекватность исследования семантики слова обеспечивает анализ сочетаемостных характеристик, т.е. синтагматического контекста (семантической валентности в терминах семантического синтаксиса), который
и взят нами на вооружение:
НАБЛЮДАТЬ – 1. кого-что (переходный ЛСВ), 2. за кем-чем (непереходный ЛСВ), 3. придаточное предложение (развернутая пропозиция).
1а. Наблюдать кого. Прямое дополнение одушевленной семантики
– вариант семантически нетипичной реализации валентности, которая
характерна для предложной фразы «за кем», о чем пойдет речь при описании непереходного ЛСВ. Странно звучат выражения: ?Мы наблюдаем Петра, особенно если наблюдаемое – конкретно-референтное лицо.
Одушевленное наблюдаемое здесь возможно в качестве объекта серьезного (возможно научного) изучения, интереса и, как правило, выражается словом-классификатором с таксономическим значением: Во все дни
своей жизни, наблюдая человека, он [епископ на заседании «народного
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
106
Глава 3
суда» в комиссариате] свидетельствует: нет человека без веры, нет
души, не желающей Бога (Нина Федорова. «Жизнь»).
1б. Наблюдать что. Конкретно-предметная лексика, равно как и названия из животного царства и мира насекомых, особенно в единственном числе, невозможны в качестве прямого дополнения. Такое наблюдаемое выражается фразами с предлогом за (см. Описание непереходного
ЛСВ), ср.: *наблюдать слона, муху, дерево и проч. Можно наблюдать
животных, насекомых и т.п., когда множественное число превращает
их в объекты научного (серьезного, не праздного) наблюдения. Особенно уместна для реализации такой валентности событийно-предикатная
лексика, как в иллюстративной части выше приведенных словарных
толкований: наблюдать жизнь животных, формы борьбы за жизнь и
т.п. Наблюдения таких феноменов носят характер научного изучения и
их продолжительность весьма велика (годы, целая жизнь, века). Однако другой семантический класс предикатно-событийной лексики будет
описывать другой тип наблюдения – случайного свидетельского присутствия или намеренного созерцания, праздного рассматривания: Отойдя
поодаль, солдаты стояли кучкой, с неловкостью наблюдая сцену [выражения женщинами горя над телом их убитого сына, племянника и
брата]. Толпы зрителей, любуясь, наблюдали парад в отдалении (Нина
Федорова. «Жизнь»).
Наблюдение сцены, парада, заката, сияния и тому подобных «зрелищных» явлений (природных и социальных) никак не входит в методологию научного или любого другого серьезного исследования. Такие
вещи, как убедительно свидетельствует контекст примеров, люди наблюдают из любопытства или под влиянием эмоционально-эстетических
мотивов. Такие наблюдения кратки – они продолжаются минуты, часы.
Именно такая – предикатная – реализация объектной валентности является идеальной для переходного ЛСВ наблюдать, выделяющего два
заметно различных значения – значения научного наблюдения «изучать,
исследовать» и значение праздного наблюдения «глазеть, любоваться,
созерцать». Именно значение «научного» наблюдать явилось исходным
материалом для деривации наблюдения как научного метода.
Переходная лексема глагола наблюдать с предикатной объектной
валентностью может выступать в значении «отмечать», при этом происходит «сдвиг» значения в сторону ментально-оценочного смысла, требующего специфического семантического типа предикатного актанта –
обычно социально значимого явления, ср.: наблюдать тенденции, рост/
спад интереса, усиление коррупции и т.п. Такие конструкции предпола© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М етакатегория « наблюдатель »
в иерархии родственных концептов
107
гают обобщенного субъекта наблюдения и трансформируются в предложения с дериватом наблюдаться, референтом которого являются такие
неопределенно-личные наблюдения, когда некоторые явления как бы
обнаруживают себя любому наблюдателю-свидетелю, ср.: наблюдается
тенденция …, наблюдается спад интереса … и т.п. Примеры с глаголом
наблюдаться как раз подчеркивают обобщенность и/или неопределенность наблюдателя в таких ситуациях наблюдения, ср.: У этого человека
наблюдалось постоянное и непреодолимое стремление окружить себя
оболочкой (пример из вышеуказанного словаря).
2а. Наблюдать за кем. Предложное дополнение с одушевленной
семантикой выражает ситуацию (обязательной) скрытости этого действия, ср. некоторую смысловую аномальность отрицательного ?Он не
наблюдает за мной по сравнению с отрицательными конструкциями,
организованными типичными глаголами восприятия Он не видит меня;
Он не смотрит на меня. В норме открыто наблюдать за человеком не
принято, и более того, когда устанавливают наблюдение, то делается это
обычно в тайне от наблюдаемого. Выражение наблюдать за объединяет
два смысла: наблюдать из личных соображений и наблюдать по специальному (профессиональному) заданию. Первый смысл соответствует
толкованию «внимательно следить глазами». Это такое перцептивнокогнитивное действие, которое, в принципе, предполагает определенное
межличностное перцептивное пространство (чтобы наблюдать, внимательно следя глазами, нужно, чтобы объект наблюдения находился в
поле зрения – в перцептивном пространстве – наблюдателя) и может
быть замечено наблюдаемым человеком, обычно вызывая у него дискомфорт и другие отрицательные реакции. Повторим, такое наблюдение
обычно скрывается: Одаренная быстрым умом и пламенным воображением, получившая приличное образование, сиротством и институтом
наученная сдерживать себя, наблюдать и молчать, не высказываться не перед кем, не выделяться ничем … (Нина Федорова. «Жизнь»).
Такое значение глагола наблюдать, обыденное, в известном смысле
житейское, может развиваться (пусть не совсем осознанно), ему можно научиться как способности. Именно это слово-значение послужило
исходным концептуально-семантическим материалом для дериватоыв
наблюдательный и наблюдательность – производных слов, принадлежащих обыденному языку.
Второй смысл, ассоциирующийся с выражением наблюдать за
(кем-), не исчерпывается обыденной, межличностной ситуацией: это
перцептивно-когнитиное действие может превращаться в деятельность,
выходящую за пределы узкого собственного перцептивного простран-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
108
Глава 3
ства, когда наблюдают за кем-то по заданию, указанию. В таком случае
наблюдают не только (и не столько) внимательно следя глазами, но используя различную технику (значительно увеличивающую возможное
пространство наблюдения), включающую и прослушивание. Это значение обеспечило возможность появления предложной фразы под наблюдением с дериватом наблюдение в значении «слежка, слежение» как в
выражении установить наблюдение за кем-то.
Если сравнить выражение наблюдать за (кем-) с ближайшим
синонимом следить за (кем-), то значение первого все же более
нейтрально, чем значение второго: следят за кем-то всегда с определенной,
конкретной целью, ср. нормальное Я вот наблюдаю за ним … и
сомнительное ?Я вот слежу за ним …, поскольку дискурсивная частица
вот вводит режим комментария по поводу обыденной ситуации.
2б. Наблюдать за чем. Наблюдение за одиночным движущемся объектом любой природы – предметом, явлением, человеком, животным, насекомым – может реализовываться как вариант праздного занятия. Движение объекта наблюдения – обязательный компонент значения этого
ЛСВ, поэтому невозможно наблюдать за деревом, стулом, (дохлой) мухой, телом (погибшей) кошки и т.п., всем тем, что неподвижно. Идеальными «реализаторами» объектной валентности являются слова, семантически восходящие к таксону «движение» – наблюдать за движением,
перемещением, полетом, скачками и проч. Наблюдать за движущемся
объектом можно и в силу профессионального занятия, ср. наблюдать
за самолетом (полетом самолета), если речь идет об испытании или
о службах аэропорта. Наблюдать за обозначает также наблюдение за
любыми динамическими, развивающимися во времени сущностями как
в обыденном смысле (из любопытства), так и в силу профессиональной
необходимости, ср. наблюдать за игрой, за действиями, за развитием
событий, за состоянием больного и проч. В целом, референты глагола наблюдать в деятельностном смысле и в смысле праздного занятия
столь различны, что это различие отражается на возможности/невозможности их использования в текстах различного коммуникативного
типа. Когда речь идет о деятельности-задании, возможна повелительная
коммуникативная «формула», ср.: Наблюдайте за его поведением особенно внимательно, когда говорят о развлечении, формула просьбы или
повеления весьма и весьма сомнительна, ср. *Наблюдай за закатом.
3. Наблюдать (придаточное предложение – развернутая пропозиция). Самое типичное придаточное предложение, реализующее эту про© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М етакатегория « наблюдатель »
в иерархии родственных концептов
109
позитивную валентность – как-придаточное и его варианты за тем, как
и каким образом:
1) Быстро чистил он [Сергей Львович Пушкин] пилкой и щеточкой ногти, наблюдал, как Никита горячими щипцами завивал ему волосы а-ля Дюрок, управлял его движениями и делал весьма дельные
и тонкие замечания (Тынянов. «Пушкин»; курсив наш – Т.В.);
2) Слева такие процессы идут, в течение последних нескольких
месяцев я внимательно наблюдаю за тем, как сближаются Рогозин,
коммунисты и Глазьев (Совершенно секретно, 2005, № 8; курсив
наш – Т.В);
3) Когда возвращаюсь из длительной поездки, я всегда наблюдаю, как навстречу мне приближается Иркутск.
Эти три примера описывают ситуации наблюдения, которые существенно отличаются друг от друга. В примере (1), в случае с Сергеем
Львовичем Пушкиным, наблюдение является не просто перцептивным
актом, но процессом деятельностного восприятия, это предложение допускает перефразирование с использованием деривата в составе предложной фразы – под наблюдением, ср.: под его наблюдением Никита
завивал ему волосы. Такая интерпретация совершенно невозможна для
высказываний (2) и (3), ср.: *под моим наблюдением Рогозин, коммунисты и Глазьев сближаются, *под моим наблюдением навстречу мне
приближается Иркутск; в этих примерах речь идет о восприятиинеучастии. Однако эти два предложения также различны по смыслу:
в примере (2) из газеты «Совершенно секретно» субъект наблюдения
наблюдает профессионально, поэтому можно сказать, что он является
профессиональным наблюдателем и занимается наблюдениями за сближением политических сил. В последнем примере (3) речь идет референте действия наблюдать как о сугубо личном, праздном (эмоционально
окрашенном) занятии: наблюдать в таком значении не может являться
производной базой дериватов наблюдатель или наблюдение, которым
можно или необходимо заниматься как профессиональной деятельностью или методом, ср.: институт независимых наблюдателей за голосованием vs. *наблюдатель приближения Иркутска (заката, за тем,
как заходит солнце и т.п.)
Еще одна возможная форма развернутой пропозиции – это чтобыпридаточное:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
110
Глава 3
Арина смело поднималась по лестнице и строго наблюдала,
чтобы барчуки и барышня Ольга Сергеевна чего-нибудь не обронили или не поломали какой балясины (Тынянов. «Пушкин»; курсив
наш – Т.В.).
Этот пример выражает значение (4) из приведенных на стр.98-99
словарных толкований: «осуществлять надзор за», хотя такой синтагматический контекст в толковании этого значения в словаре не значится.
Здесь уместны такие наречия образа действия, как: строго, неусыпно,
бдительно и вообще любые обстоятельства, акцентирующие деятельностный аспект такого значения глагола наблюдать. Эта лексема (этот
ЛСВ) также является деривационным источником производного наблюдение для фразы под наблюдением.
Редко, но можно встретить придаточное с вводным союзом что, например:
На этом примере можно наблюдать, что пресуппозиции проявляют себя не только по отношению к отрицанию, но и к некоторым
другим семантически активным элементам [Апресян 1999: 48; курсив наш – Т.В.].
Структура такого высказывания обусловлена возможностью выделения в семантике перцептивно-когнитивного глагола наблюдать чисто
ментального предиката – ЛСВ со значением мыслительной деятельности. Исследования в области семантического синтаксиса доказали, что
субстантивное (дополнительное) придаточное является прототипической формой выражения развернутой пропозиции как содержания мысли (суждения, вывода, умозаключения, наблюдения в результативном
значении) (см., например, [Ковалева 1987]; [Современный английский
язык 1997: 237-329]; [Ковалева 2006: 102-103]. Этот ЛСВ явился исходной базой для производства деривата-существительного наблюдение (и очень часто его мн.формы – наблюдения) в значении продукта,
результата действия наблюдать, когда в фокусе внимания находится
когнитивно-интеллектуальный параметр этого действия.
Проведенного анализа (хотя он может быть и более подробным,
детальным и скрупулезным, если бы именно предикат наблюдать являлся объектом специального исследования) вполне достаточно, чтобы
подтвердить ту мысль, что значение дериватов демонстрирует более
глубинные семантические процессы и явления, нежели чем простую
мену синтаксической функции с сохранением семантического объема
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М етакатегория « наблюдатель »
в иерархии родственных концептов
111
и структуры [Урысон 2003]. Иными словами, происхождение дериватов связано с явлением многозначности и отражает сложные категориальные, концептуально-семантические связи [Кубрякова 2004б] между
значением исходных лексем (ЛСВ) и производными знаками, о которых
речь пойдет далее.
Итак, глагол наблюдать обладает весьма сложной концептуальносемантической структурой. Он может обозначать самые различные
перцептивно-когнитивные действия-ситуации: перцептивный процесс/
акт как таковой (можно наблюдать/видеть противоположный берег в
ясную погоду), занятие как развлечение (наблюдать закаты и рассветы;
наблюдать, как разодетые дамы прогуливаются по зале), целенаправленную перцептивно-когнитивную деятельность (наблюдать физические явления, языковые данные, больных; наблюдать за подозреваемым,
движением поезда), когнитивную деятельность-контроль (наблюдать,
чтобы соблюдали порядок), когнитивно-рефлексивную деятельность
(наблюдать, что различия лексем одного слова проявляют себя в ряде
аспектов сочетаемости и деривационных потенций). Эти различия отражаются в осмыслении и интерпретации дериватов глагола наблюдать,
входящих в терминологическую метаязыковую систему.
3.3.2. Деривационная база имени концепта «наблюдение»
в английском языке
Английский «двойник» глагола наблюдать – глагол observe – обладает бóльшей многозначностью26, выражая такие значения, которые не
имеют отношения к концепту перцетивно-когнитивного наблюдения,
или, по крайней мере, должны быть отнесены к его крайней периферии,
которая не рассматривается в нашей работе, ср.: «pay attention to, take
notice of and obey (rules, religious customs, laws, conditions etc), celebrate
in a customary or accepted way, to inspect or take note of as an augury, omen,
or presage: to observe Holy Days, fasts, the speed limit, a ceasefire, etc. Это
значение приблизительно соответствует русскому соблюдать и/или отмечать (религиозные праздники и обычаи, правила и проч.). Очевидно,
что и это значение гетерогенно и может быть материалом отдельного
исследования.
26 Семантический анализ глагола observe и иллюстративного материала производился
на основании данных словарей [Хорнби 1982; Longman 1990; Activator 1996; Britannica
2004].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
112
Глава 3
Для переходного глагола observe требуется существительное (именная, атрибутивная синтагма) в качестве прямого дополнения: to observe
the stars, the behaviour of birds, etc. Наблюдать звезды (за звездами), поведение птиц (за поведением птиц) можно, как и в русском языке, из
соображений личного интереса и с научной целью. Важно отметить,
что английский язык выделяет для обозначения этого занятия лексему с
процессным грамматическим значением, толкуемую как «to watch with
careful attention». К этому центральному компоненту толкования может
добавляться������������������������������������������������������
телеологическая��������������������������������������
�����������������������������������������������������
переменная���������������������������
�������������������������������������
(�������������������������
����������������������
некоторыми�������������
�����������������������
модификация������������
ми), ср.: for the purpose of arriving at a judgment; in order to learn more
about it; to make a scientific observation on or of: The state visit gave us the
opportunity to observe Gorbachev at close range; a botanist who made his
own drawings of the plants that he observed. Это����������������������
может����������������
���������������������
быть�����������
���������������
профессио����������
нальным (рабочим) заданием: The police have been observing his movements.
В отличие от русского языка, в глаголе observe выделяется��������
резуль�������
тативный ЛСВ: «to see and notice», снабженный пометой not in Progressive: Did you observe anything unusual in his behaviour? When I returned
to the area, the car I had observed earlier had disappeared (соответствует
русским заметить, отметить, увидеть и обратить внимание). Одна�����
ко observe в сравнении с notice (главным синонимом, используемым в
английской лексикографической практике для интерпретации значения
глагола observe), является предикатом целенаправленной перцептивнокогнитивной деятельности. Поэтому невозможно: *She was wearing a
new dress but he didn’t even observe it, в то время как She was wearing a
new dress but he didn’t even notice it вполне нормально, поскольку обозначает спонтанный, незапланированный перцептивный акт.
Это значение результата перцептивного действия/деятельности реализуется в сочетании с вторично-предикативными (инфинитивными и
причастными) оборотами, подобно любым глаголам зрительного восприятия, ср.: The police observed him enter/entering the bank with a shotgun.
Дальнейшее приближение значения этого глагола к области ментальных
действий (умозаключений) позволяет ему – как любому ментальному
предикату – сочетаться с придаточным дополнения: I observed that they
were late; ср. также из области научных выводов: Psychologists observed
that the mice became more aggressive when they were put in smaller cages.
Одно из значений этого глагола реализуется как речевой предикат, ср.
«say by way of comment»: “That’s odd”, he observed/He observed that it
was odd. Это значение имеет аналог в русском языке – заметить в значении речевого предиката: «Это странно» – заметил он. Будучи ком© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М етакатегория « наблюдатель »
в иерархии родственных концептов
113
муникативным предикатом, эта лексема, тем не менее, сохранила связь
со своим перцептивно-когнитивным деривационным источником, так
как имеет следующее пояснение в своем словарном толковании: «to say
what you have noticed about a situation , someone’s behavior, etc».
Можно провести и более детальный анализ английского observe (как
глагольного предиката с широкой референциальной потенцией относительно перцептивно-когнитивной деятельности) в отдельном, самостоятельном, посвященном ему исследовании. Но и имеющихся данных достаточно, чтобы подтвердить выводы, полученные при анализе русского
глагола наблюдать: дифференцированное, «полексемное» рассмотрение с учетом сочетаемостных характеристик, т.е. контекстов употребления, позволяет обнаружить деривационные источники и механизмы появления интересующих нас терминов – observer, observation, observable
(n, adj), observational.
3.3.3. Семантика и текстовый контекст имени концепта
«наблюдение/observation»
Наблюдение/observation в изолированном употреблении (без последующего уточняющего контекста, вводящего объект наблюдения) получает осмысление прежде всего (возможно, даже, исключительно) как
специальный метод – научный или служебно-профессиональный, ср.:
научное наблюдение, установить наблюдение, прекратить наблюдение, тщательное наблюдение и т.п.; в английском: ..�����������������������
scientific�������������
research����
������������
be���
gins with a set of sentences which point the way to certain observations and
experiments [Whorf 1966: 221]; см., также название раздела Observation
and Experimentation, посвященного процессам как методологическим
процедурам в [������������������������������������������������������
L�����������������������������������������������������
���������������������������������������������������
vi��������������������������������������������������
-�������������������������������������������������
Strauss������������������������������������������
1967]. Такое осмысление естественно – наблюдение в обыденной, наивно-языковой картине мире является весьма
ограниченным видом деятельности, типом перцептивного действиязанятия и, поэтому, нуждается в конкретизирующем контексте. Проще
говоря, если следующий диалог: «Чем он/она занимается? – Чтением»
звучит вполне естественно в эллиптическим контексте, то вряд ли такое же возможно для слова наблюдение: ?«Чем он/она занимается? –
Наблюдением». На вопрос: Что такое «наблюдение»?, обращенный к
носителю, как русского, так и английского языков, скорее всего будет
получен ответ, характеризующий его как метод (профессиональный и/
или научный).
Это слово, как уже говорилось ранее, употребляется не только в
процессуально-деятельностном значении, но и в значении наблюдения
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
114
Глава 3
как продукта-результата научной деятельности, ср.: Наблюдения этого
ученого заинтересовали мировую научную общественность, …I cannot
imagine a better way of doing so than offering the following observation
as a mantra, to be chanted daily by an inspiring scientist…[Givón 1979:
311; выделено в оригинале]. Этот продукт/результат носит три (языковые) формы: внутреннюю психическую, оформленную в виде мыслей,
устную вербальную и письменную вербальную. Наблюдения в качестве
мыслительного внутреннего, не выведенного «наружу» продукта могут
мучить, радовать, веселить, поражать и т.п. своего субъекта; они могут
наводить на мысль и подсказывать, ср.: «Наблюдения подсказывают,
что мы живем в переходное время, когда завершает существование и
развитие один тип человека и складываются условия для образования
другого» [Розин 1997: 6].
Экстериоризованные (устные и письменные) наблюдения являются
продуктом языковой деятельности, предназначенным для коммуникации. Такими мыслями-наблюдениями можно поделиться:
Наблюдения, которыми я хотел бы поделиться в этих заметках,
являются косвенным – и неожиданным (по крайней мере, для меня
самого) – результатом довольно длительных занятий семантикой
русских пространственных предлогов [Плунгян 2004: 319]:
Это предложение является начальной мыслью в статье и в нем в
явном виде отражаются все смысловые особенности наблюдения как
продукта (в тексте результата) когнитивной деятельности (в тексте довольно длительных занятий семантикой) в форме письменного текста,
предназначенного для определенного коммуникативного адресата (в
тексте поделиться в этих заметках). Ср. в английском:
Even science senses that they [выраженные в английском языке
взгляды] are somewhat out of focus for observing what may be very significant aspects of reality, upon the due observation of which all further
progress in understanding the universe may hinge [Whorf 1966: 247;
курсив наш – Т.В].
Уорфу потребовались два грамматически различных слова, соотносимых в английском языке с концептом «наблюдение» – observing и
observation, чтобы подчеркнуть процессуальность значения действия в
случае с observing, и нераздельность процессуальных и результативных
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М етакатегория « наблюдатель »
в иерархии родственных концептов
115
(an action of noticing and watching + recording of what one has noticed)
смыслов в случае с observation.
Характерным предложным контекстом для слова наблюдение в обоих языках являются предлоги под/under (наблюдением/observation) и
(наблюдение/observation) над/upon (on) (последний в постпозиции). Как
показывают типологические семантические исследования предлогов с
первичным пространственным значением, инвариантным смысловым
компонентом во всех контекстных (непространственных) употреблениях предлогов над и под является их «функциональная доминанта», указывающая на наличие/отсутствие связи между объектом и ориентиром
[Плунгян 2004]. В случае фразы под наблюдением объектом является
наблюдаемый(ое), (метафорическим) ориентиром – наблюдение. В случае фразы с предлогом в постпозиции наблюдение над, напротив, ориентиром является наблюдаемый(ое), а (метафорическим) объектом – наблюдение. Поскольку наблюдение есть целенаправленное перцептивнокогнитивное действие наблюдателя, то наблюдение в функции объекта
или ориентира вполне допустимо и удобно редуцировать до наблюдателя; в таком случае рассматриваемые предложные фразы описывают
функциональные отношения между наблюдателем и наблюдаемым, выступающими альтернативно в качестве объекта и ориентира. По наблюдениям В.А. Плунгяна, функциональные отношения между объектом и
ориентиром (наблюдателем и наблюдаемым) различны и зависят от употребления предлога под или над:
Можно сказать, что над описывает гораздо более опосредованное и слабое взаимодействие (напоминающее воздействия наблюдательной вышки на прилегающую местность), тогда как под описывает гораздо более сильное и непосредственное взаимодействие,
имеющее более явные внешние проявления … [Там же: 325].
Предложная фраза под наблюдением/under observation относится
преимущественно к узко специальному, профессиональному контексту
– обычно медицинскому или уголовно-следственному, ср.: под наблюдением врача, под наблюдением милиции/полиции/надзирателя, under
observation (in hospital). В самом деле, все эти сочетания с предлогом
под описывают «ориентирующее» (если воспользоваться термином
В.А. Плунгяна ориентир, обозначающим функциональную доминанту,
оказывающую то или иное воздействие на объект доминирования, т.е.
ориентирующего его) на объект – на наблюдаемого(мое), даже если оно
означает (незримое) вмешательство в частную жизнь наблюдаемого в
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
116
Глава 3
случае такого выражения, как под наблюдением милиции/полиции и т.п.
Кроме того, а вернее, вследствие этого слово наблюдение/observation в
выражениях с предлогом под/under всегда имеет значение действия. Наблюдение здесь не просто деятельностное восприятие, это – отношение,
в которое вовлечены наблюдатель и наблюдаемый и которое, следовательно, производит изменения в обоих.
Предложную фразу наблюдение над/observation on (upon) можно
найти в толковых словарях нормативного литературного языка, но она
весьма редко употребляется в обыденном дискурсе – ее настоящее место, безусловно, определяется научным контекстом, ср.: наблюдение над
таким пациентами, наблюдение над текстами, языковым материалом,
to make (direct) observations upon linguistic cases. И вновь мы сталкиваемся с «узлами сцепления» научной и обыденной картины мира, в роли
которых и выступают подобные метакатегории.
В отличие от выражения под наблюдением в выражении наблюдение над (формальным) объектом становится наблюдатель, и эта фраза
–наблюдение над – описывает гораздо более слабое «ориентирующее»
воздействие ориентира – наблюдаемого – на субъекта наблюдения. Видимо, именно по этой причине наблюдение над становится научным методом, предполагающим отстраненное от экспериментирования, «объективное» изучение фактов и явлений, тем более что объект не оказывает непосредственного воздействия на наблюдателя, будучи большей
частью неодушевленной сущностью – событием, явлением, фактом.
Даже в случае наблюдения над пациентами таковое осуществляется в
скрытой форме, в то время как пациенты под наблюдением не просто
наблюдаются, но получают соответствующее лечение. Вследствие такого ослабленного взаимодействия между ориентиром и объектом ориентир, т.е. наблюдаемое, получает оторванное от действия результативное,
или продуктивное осмысление: предлог над/on (upon) (в постпозиции)
расширяет значение наблюдения, включая возможность и процессуального, и результативного осмысления.
Слово наблюдение в самом обыденном, т.е. непрофессиональном и
ненаучном смысле, обозначая очень редкое, нетривиальное занятие, употребляется крайне редко. Такое употребление предполагает наблюдение
в конкретном, прототипическом варианте этого перцептивного действия
– в режиме зрительного восприятия, имеющего, к тому же, внешние, манифестированные признаки, сами поддающиеся восприятию, наблюдению – внимательное слежение глазами за объектом наблюдения. Такой
вариант наблюдения можно считать самым узким и конкретным в типологии ситуаций, называемых «наблюдением». Однако при всей узости и
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М етакатегория « наблюдатель »
в иерархии родственных концептов
117
конкретности своего значения этот вариант наблюдения все же является
не просто непроизвольным перцептивным актом, но актом с когнитивными началами в силу признаков внимательности и целенаправленности. Именно эти признаки, как нам представляется, получили концептуальное растяжение с последующим формированием модели более широкой ситуации наблюдения как перцептивно-когнитивного действия/
процесса, включающего в себя все модусы перцепции, необходимые для
взаимодействия с миром. Именно такое понимание наблюдения перешло в научный контекст, оно характерно (за редким исключением) для
использования этой категории и в качестве методологического «инструмента» анализа в языкознании, и в качестве объекта интереса и изучения в эпистемологических теориях, особенно в теории автопоэза.
3.4. Когнитивная модель ситуации наблюдения
Понятие модели является одним из центральных общенаучных методологических понятий, весьма далеким от однозначного, универсального определения. Модель очень часто описывается в терминах структуры
и системы (например, в [Lévi-Strauss 1967]). Моделью может быть как
материально-вещественная копия-имитация (уменьшенная/увеличенная) изучаемого объекта, так и некий гипотетический, умозрительный
объект, так называемый «идеальный конструкт». Такой идеальный
объект-конструкт иначе называют формальной моделью, которая вместе с данными и объяснениями представляет строго обязательную, сущностную составную часть любой теории [Givón 1979: 3]. К формальным
моделям предъявляются самые различные требования в зависимости от
дисциплины и направления исследования. Структурное, формальное
моделирование, поэтому, само по себе является отдельной обширной
методологической темой, которой посвящено множество работ.
Изучая какой-то объект (феномен), в нашем случае – ситуацию наблюдения, исследователь анализирует все формы или виды проявления
этого объекта (феномена) и, одновременно, синтезирует, создает абстрагированное от конкретных проявлений, схематическое, вероятностное,
теоретическое (мысленно представляемое) описание этого явления. Это
описание есть понятийное представление всех необходимых и достаточных характеристик изучаемого объекта (ситуации наблюдения) и как
таковое, будучи научной идеализацией, удовлетворяет требованиям к
описанию категории в смысле учения Аристотеля.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
118
Глава 3
Модели обладают описательной и объяснительной силой: они описывают сущностные признаки и/или структурные компоненты изучаемого
объекта и объясняют возможность и наличие в принципе бесконечного проявления конкретных актуальных реализаций изучаемого объекта
(феномена). В нашем случае модель ситуации наблюдения должна представлять собой ее идеальное описание (научную, дедуктивную абстракцию) всех возможных типов наблюдения, учитывающее обязательные
структурные компоненты этой ситуации и их связи. Иными словами,
такая модель может считаться когнитивной моделью [Кустова 2001],
объясняющей имеющиеся языковые факты: как возможно описание,
с одной стороны, наблюдения звезд и, с другой стороны, внутренних
состояний, почему применима фигура наблюдателя, когда речь идет о
столь разных режимах восприятия и типах наблюдаемого, как восприятие пространственных отношений и восприятие, осложненное аффективными и рационально-оценочными состояниями.
Итак, наблюдение в расширенном и теоретическом смысле должно
пониматься как перцептивно-когнитивное взаимодействие наблюдателя с наблюдаемым, по определению ведущее к формированию знания, а значит к постоянному изменению наблюдателя. В основе такого взаимодействия лежит процесс, называемый в автопоэзной теории
познания структурным сцеплением (structural coupling) и определяемый
как динамическая оперативная согласованность организма и среды его
обитания [Maturana 2002]. Человек как наблюдатель, т.е. перцептивнокогнитивный субъект возникает в феномене наблюдения – структурном
(когнитивном) изменении человека-наблюдателя, спровоцированном
структурами стреды (наблюдаемом), внешними по отношению к нему,
но способными вызывать в нем когнитивные изменения (см. подробнее
о структурном детерминизме в концепции У. Матураны [Кравченко, в
печати]. Такая модель наблюдения предполагает два аспекта существования ситуации наблюдения: а) внешний, т.е. в принципе наблюдаемый
физиологический процесс/механизм/акт, характеризующий феномен
наблюдения в отношении человеческого существа как биологического
организма, и б) внутренний, т.е. в принципе ненаблюдаемый акт/процесс формирования индивидуального образа/концепта/структуры знания. Первый аспект выражается как общекогнитивное взаимодействие
наблюдателя с наблюдаемым. Второй аспект обусловлен культурноязыковой принадлежностью наблюдателя. Поэтому наблюдение – это и
так называемое «чистое восприятие», и индивидуальный процесс/акт,
образующий различные индивидуальные картины мира.
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М етакатегория « наблюдатель »
в иерархии родственных концептов
119
Первый аспект наблюдения соотносится с положениями теории
познания, характерного для вида ����������������������������������
homo������������������������������
sapiens����������������������
�����������������������������
(включая биологию познания, нейрофизиологию, когнитивную психологию). Второй аспект
соотносится с положениями теории языковой относительности – т.е.
культурной зависимости миров существования человека как субъекта
«языкового» наблюдения. Так, у Б.Л. Уорфа [Whorf 1966: 221] находим
следующее замечание, касающееся обоих аспектов наблюдения:
…Пользователи заметно различных грамматик ориентированы
своими грамматиками на различные типы наблюдений и различные
оценки внешне одинаковых актов наблюдения, и, следовательно, не
равны как наблюдатели, но должны прийти к несколько различным
представлениям о мире (курсив наш – Т.В.)
Очевидно, что «различные типы наблюдений» здесь являются
культурно-языковыми зависимостями, в то время как «внешне подобные акты наблюдения» – универсальными для человека когнитивноперцептивными взаимодействиями с миром.
Структура модели наблюдения отражает обязательное наличие двух
взаимосвязанных компонентов – наблюдателя и наблюдаемого. Наблюдатель, исходя из двойственности перцептивно-когнитивного феномена
наблюдения, предстает, с одной стороны, как субъект универсального
для всех живых (человеческих) организмов восприятия, и, с другой стороны, как личность со всем обязательным для нее багажом культурноязыковых и индивидуальных, рациональных и аффективных особенностей восприятия и отношения к воспринимаемому, наблюдаемому.
Наша модель наблюдения предполагает также специфически двойственный характер наблюдаемого: у наблюдаемого существует внешний
и внутренний аспект. Внешний аспект обусловлен существованием объектов наблюдения (восприятия), относящихся к внешнему (в большинстве прототипических случаев) стимульному миру. Внутренний аспект
обусловлен возникновением в психике наблюдателя внутреннего образа
(в его различных ипостасях в зависимости от уровня и стадии восприятия – концепт, структура знания и т.п.). Наблюдаемое существует как
таковое только в совокупности этих двух составляющих27. Именно поэ27 Термин наблюдаемое отчасти соответствует термину перцепт, который употребляется в
психологии и физиологии восприятия и обозначает совокупность сенсорно-перцептивных
данных, соотносимых с объектом стумульного мира, но отличается от него по тем же критерям, по которым категория «наблюдатель» отличается от категории «субъект восприятия» (см. подробно об этом в Главе 2).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
120
Глава 3
тому наблюдаемое может обсуждаться в терминах Объекта наблюдения/
восприятия и в терминах Содержания наблюдения/восприятия (см. например, работу [Кустова 2004]). Первый из этих терминов ассоциируется с внешним параметром наблюдаемого как внеположенного объекта,
а второй – с внутренним параметром наблюдаемого как содержательнопсихического результата; их свободная, оставленная без пояснительного комментария, альтернация свидетельствует об интуитивно нерасчлененном осмыслении наблюдаемого, с одной стороны, и о также интуитивном осознании его диалектической двойственности, с другой.
Существование двух аспектов феномена допускает, а скорее, обусловливает альтернативное выдвижение одного из них на первый план в
различных контекстах осмысления и интерпретации наблюдения. Акты
так называемого «чистого, простого восприятия» выражаются в языковой категоризации (на уровне лексической, особенно грамматической
семантики, в коммуникативных актах, в текстах), фиксирующей наличие
наблюдателя и наблюдаемого без какой-либо когнитивно-оценочной,
аффективной составляющей. Очень часто языковая категоризация акцентирует внимание на внутренней составляющей наблюдаемого, когда
речь идет не о «чистом наблюдение и восприятии» (как о некоей первичной стадии «механического» восприятия, которое гипотетически признается в тех случаях, когда говорят о раздельности восприятия, категоризации, концептуализации, памяти и пр. когнитивных механизмов), но
о наблюдении, включающем в себя формирование знания и аффективную динамику.
Конец 20-го столетия ознаменовался бурными дискуссиями по поводу перцептивных теорий знания, которые объясняют природу концептов
как структур знания в терминах перцептивных механизмов, сопровождающихся аффективной значимостью (сфера эмоций) [Barsalou 1999].
В соответствии с этими теориями в основе перцепции и концептуализации лежат единые механизмы и процессы. В таком случае наблюдатель
естественным образом включает в себя субъекта (аффективной) оценки
и, зачастую, сознания вообще, когда говорят о наблюдателе как о субъекте оценке, сознания и т.п., о чем говорилось в Главе 2. Именно такой
тип наблюдателя организует и интерпретирует мир, рассматриваемый
на базе понятия перцептуального пространства, играющего важную
(возможно определяющую) роль среди когнитивных структур и процессов, участвующих в восприятии и осмыслении действительности человеком. Это понятие призвано подчеркнуть тот факт, что членение мира
наблюдателем производит не столько перцептивные категории, сколько
аксиологически и аффективно значимые категории.
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М етакатегория « наблюдатель »
в иерархии родственных концептов
121
Понятие перцептуального (perceptual) пространства предложено Г.
Кларком [�����������������������������������������������������������
Clark������������������������������������������������������
1973]. Он пишет о том, что овладение языковыми формами выражения пространства и времени у ребенка происходит на основе
перцептуального пространства, т.е. поля восприятия, в которое входят
когнитивные структуры: сенсорные, моторные и т.п. В иных терминах
это понятие рассматривают Е.С. Яковлева и Ю.Д. Апресян. Е.С. Яковлева пишет об «окрестности говорящего», которая представляет собой
конкретное физическое пространство, организованное вокруг говорящего [Яковлева 1993]. Ю.Д. Апресян вводит в лингвистический обиход
понятие личной сферы говорящего (наблюдателя), которое базируется
на широкой, не чисто пространственной, трактовке значения «близко»,
объединяя физический и психический (интеллектуальный и аффективный) аспект восприятия (включая самого субъекта восприятия как центр
этого явления) [Апресян 1995б]. Перцептуальное пространство, таким
образом, оказывается психофизическим явлением, как подчеркивается
в работе М.И. Поповой. С одной стороны, оно включает в себя конкретное физическое пространство, в котором находится субъект, и связано с
понятием внешнего наблюдения, с другой стороны, характеризует личностные коннотации наблюдателя при описании этого пространства –
субъективную интерпретацию, образ описываемой ситуации:
Границы перцептуального пространства прежде всего включают
ту часть физического пространства, которая находится в поле зрения воспринимающего мир субъекта. И, так как познавательная деятельность человека не ограничивается простым отражением реального мира, не менее важной составляющей этого понятия является
также субъективная интерпретация описываемого объекта. <…> По
своей сути понятие перцептуального пространства наблюдателя отражает иерархию смыслов и ценностей в его картине мира [Попова
2006: 296, 306].
Эта категория – перцептуальное пространство – позволяет М.И. Поповой объяснить целый ряд явлений в русском и английском языке, связанных с употреблением местоимений, суффиксов, наречий, некоторых
синтаксических конструкций и др. (см. также [Попова 1997]).
Круговая каузальная зависимость наблюдателя и наблюдаемого обусловливает необходимость их различной концептуализации и понятийного осмысления: именно по этой причине наблюдатель должен выступать в различных перцептивно-когнитивных ипостасях в зависимости
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
122
Глава 3
от свойств наблюдаемого, а наблюдаемое, в свою очередь, получает различные оценочные характеристики.
При рассмотрении возможности внутреннего наблюдения, т.е. самонаблюдения как интроспекции, общие когнитивные механизмы – метонимия и метафора – выдвигают в фокус внимания внутреннюю составляющую психических процессов и «превращают» ее в наблюдаемое.
Наблюдатель в таком наблюдении выделяет наблюдаемое в самом себе
Когда мы позволяем части нашего разума наблюдать остальную
его часть, естественным путем и наивно, без влияния доступного
научного знания, такое наблюдение выявляет, с одной стороны, разнообразные физические особенности нашего тела и его органов. С
другой стороны, обнаруживается нечто, до чего нельзя дотронуться
(все быстро формирующиеся чувств и мысли в нашем разуме) …
[Залевская 2006: 94].
Наблюдение оказывается не только перцептивным взаимодействием с внешним по отношению к наблюдателю миром, но и чисто когнитивным, вне обычных сенсорных каналов взаимодействием человека с самим собой – как с телом, так и с субъективными психическими
процессами. Такое наблюдение – внутреннее, или самонаблюдение, или
интроспективное наблюдение можно обнаружить и вне научного контекста, ср. противопоставление внутреннего наблюдения и наблюдения
прототипического, наблюдения внешнего мира в стихотворении Николая Заболоцкого «Слепой»:
Лишь во мраке души
Наблюдаю я вешние воды,
Собеседую с ними
Только в горестном сердце моем.
О, с каким я трудом
Наблюдаю земные предметы,
Весь в тумане привычек,
Невнимательный, суетный, злой!
Возможность и необходимость такого внутреннего наблюдения выражается в обыденной картине мира: и в русском, и в английском языке
существует ряд глаголов «внутренней визуализации» – внутреннего наблюдения, именно внутреннее наблюдение, внутренняя наблюдаемость
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М етакатегория « наблюдатель »
в иерархии родственных концептов
123
как указательный элемент модифицирует значение ряда грамматических форм. О внутреннем, субъективном «самонаблюдении» как одном
из определяющих, центральных признаков категории кажимости пишет
Н.Д. Арутюнова:
Третий признак [категории кажимости – Т.В.] заключается в том,
что наблюдатель воспринимает ситуацию чувственно. Она дана ему
в ощущениях, образах, впечатлениях, воспоминаниях. Отправным
пунктом кажимости являются sense-data. К-модальность [модальность кажимости – Т.В.] в принципе оставляет вопрос об истинностном значении предложения открытым: образ присутствует лишь в
субъективном восприятии наблюдателя [Арутюнова 1999: 834; см.
также: Семенова 2007].
Подробнее о языковом выражении явления внутреннего наблюдения, самонаблюдения речь пойдет в 4-й и 5-й главах нашей работы.
Ситуация наблюдения может быть (чаще всего так и бывает) включена в другие прагматические ситуации. Она может объединяться с другими ситуациями в единый концептуальный комплекс. Этот комплекс
объективируется в семантике языковых единиц. В качестве примера
можно привести лексические единицы семантического поля показа; эти
единицы синкретично концептуализируют как агентивную деятельностную составляющую ситуации показа, так и перцептивно-когнитивную
составляющую наблюдения: показать (равно как и show в английском)
указывает на наличие двух взаимосвязанных систем деятельности –
кто-то (субъект показа) делает так, чтобы другой (субъект восприятия
– наблюдатель) увидел.
Итак, модель ситуации наблюдения описывает наблюдение как
обязательную двухкомпонентную ситуацию, инкорпорирующую наблюдателя и наблюдаемое в единое неразрывное целое: перцептивнокогнитивное взаимодействие наблюдателя и наблюдаемого (структурное сцепление организма и среды) ведет к постоянному рекурсивному
изменению и того, и другого. Отношение, называемое нами наблюдением, наблюдатель и наблюдаемое являются диалектически двойственными феноменами, существующими в единстве внешнего, и внутреннего, универсально-когнитивного (биологического) и специфическипсихологического, в принципе наблюдаемого, «объективного» и в принципе ненаблюдаемого, субъективного. Особо следует отметить, что
компоненты предлагаемой нами модели не являются исключительно
гипотетическими конструктами – подобно логическим, математизиро-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
124
Глава 3
ванным моделям квантовой физики, или метафорическим моделям языкознания или культурологии, например, компьютерной модели языка
или культурной модели айсберга. Наблюдатель в этой модели – живое,
реальное существо, обладающее, с одной стороны, истинной онтологией, а с другой стороны, универсальным эпистемологическим статусом
(см. об этом [Глыбин 2006]). Именно в такой интерпретации выступает
эта категория в теории У. Матураны, которая придает ей особую значимость в решении центральных вопросов современности, связанных с
понятиями «объективной действительности», познания, языка.
3.5. Наблюдатель в концепции У. Матураны
Мы попытаемся решить в данном разделе нашей работы две лингвистические задачи: 1) определить смыслы, которые можно извлечь из
различных контекстных употреблений слова наблюдатель в концепции
У. Матураны, 2) определить центральный смысл, выражаемый в научной концепции наблюдателя, в других терминах определить модель наблюдателя как концептуального/научного конструкта предлагаемой У.
Матураной теории. Напомним, что категория «наблюдатель» относится
к обширному классу метакатегорий: она, вследствие такой принадлежности, наделяется различными смыслами в работах У. Матураны.
Прежде всего – это аналитическое понятие, позволяющее автору
ответить на главный, по мнению У. Матураны, вопрос, который стоит
перед человечеством – вопрос о том, что представляет собой действительность:
Я утверждаю, что самый главный вопрос, стоящий сегодня перед
человечеством, – это вопрос действительности (���������������������
reality��������������
). И я утверждаю, что это так, независимо от того, осознаем мы это, или нет, потому
что все, что мы делаем в качестве современных человеческих существ
– будучи индивидами или социальными группами, или членами некоторого неформального сообщества – влечет за собой эксплицитный
или имплицитный ответ на этот вопрос как основу рациональных аргументов, которые мы используем для оправдания наших действий.
<…> …правильный ответ на этот вопрос можно дать, только если
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М етакатегория « наблюдатель »
в иерархии родственных концептов
125
наблюдение и познание28 объясняются как биологические явления,
возникающие из деятельности наблюдателя как живого человеческого существа. В этой статье моя цель, соответственно, заключается
в рассмотрении вопроса действительности и, в процессе этого рассмотрения, обращении к наблюдателю как к биологическому организму [Maturana 1988: 25-26; курсив наш – Т.В.].
Иными словами, У. Матурана берется объяснить, что есть действительность (физический мир, бытие, так называемая объективная реальность) только с привлечением понятия «наблюдатель». Тем не менее, несмотря на то, что эта категория заявлена как объяснительный,
методологический инструмент, она вместе с тем подвергается самому
подробнейшему анализу, как если бы именно наблюдатель, а не действительность, был объявлен центральной темой научных интересов У.
Матураны. На самом деле именно так и обстоит дело со значимостью
фигуры наблюдателя в работах выдающегося чилийского ученого, поскольку в целом они посвящены вопросам познания действительности
той же степени, что и самой действительности. Поэтому наблюдатель в
теории У. Матураны совмещает две роли – инструмента анализа и предмета анализа.
Поскольку слово наблюдатель не является сугубо научным понятием или термином с узким специальным применением, но принадлежит в
равной степени обыденной картине мира, т.е. является метакатегорией,
то его контекстные употребления показывают, что эта категория получает различные осмысления, соответствующие развитию и направлению
«отраженной» в тексте мысли. Вполне возможно, и даже, скорее всего,
сам автор не отдавал себе отчета в том, какая «ипостась» наблюдателя проявляется в конкретном контексте при употреблении/упоминании
этой метакатегории. Если воспользоваться словом, на котором сам У.
Матурана настаивает при описании функции языка – connote, то слово наблюдатель имеет различные коннотации, наводит на мысль о необходимости дифференцированного отношения к этому концепту. Так,
следующий ниже пассаж представляет собой краткую описательную
модель того биологического, живого организма, который У. Матурана
28 Такое сочинительное соположение терминов наблюдение и познание, на которое мы
уже обращали внимание, предполагает различение явлений наблюдения и познания при
той очевидной иерархии их отношений, что наблюдение является начальным этапом познания, которое объединяет некоторые аспекты, не соотносимые с наблюдением в традиционном, обыденном и/или словарном значении, – оценки, суждения, эмоции и прочие
сугубо ментальные и аффективные, неперцептивные состояния.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
126
Глава 3
определяет как наблюдателя, конструируя его в самых обобщенных терминах биологической теории познания:
сущностные характеристики наблюдателя и наблюдения заключаются в том, что они возникают посредством и в ходе структурных
изменений наблюдателей, когда они действуют (�������������������
operate������������
) как структурно детерминированные системы, сохраняющие свое соотношение со средой, в которой они взаимодействуют [Maturana 1988: 59].
Слово наблюдатель употребляется здесь, с одной стороны, как бы
терминологически: оно обозначает центральную фигуру – познающего биологического субъекта в эпистемологии У. Матураны. С другой
стороны, автор, в сущности, нигде не предлагает технического, методологического, четко артикулированного формального определения
этого термина. Поэтому считать его термином в общепринятом смысле затруднительно. Когда мы говорим «в общепринятом смысле», мы
имеем в виду наличие слова в какой-либо терминологической системе,
представленной в соответствующем словаре терминов, или – если речь
идет о новаторских терминах – попытки формального определения нарождающегося термина в конкретной авторской трактовке. Поскольку
такового в работах У. Матураны нет (и не может быть по естественным,
указанным нами ранее причинам), а слово приобретает все большую
значимость в научном дискурсе, то выражаемое им понятие, по тем же,
определенными нами выше причинам, является метакатегорией.
Такие метакатегории, повторим, предполагают и демонстрируют
значительные различия в осмыслении и/или интерпретации даже в
пределах одной статьи. Так, слово наблюдатель в вышеприведенном
контексте является абстрактным когнитивным, биологическим, автопоэзным понятием, максимально удаленным от своего источника – значения слова наблюдатель, принадлежащего обыденному языку: «человек,
внимательно следящий (глазами) за чем-то, кем-то». Ср. также один из
наиболее показательных в этом отношении абзацев, содержащий программное представление понятия «наблюдатель»:
Наблюдатель – это человеческое существо, личность, живая система, которая может производить операции вычленения (��������
distinctions) и определять то, что он или она вычленяют как категорию
или сущность, отличную от себя, которую можно использовать для
манипуляций или описаний при взаимодействии с другими наблю-
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М етакатегория « наблюдатель »
в иерархии родственных концептов
127
дателями. Наблюдатель может производить операции вычленения в
действия и в мыслях …[Maturana 1978: 31].
Однако в других работах У. Матураны можно встретить это слово,
осмысление которого приближается к его осмыслению в обыденной
картине мира, к словарному вненаучному значению (в приводимом
ниже примере речь идет о самореферентности нервной системы, которая сравнивается с работой приборов самолета при посадке):
Выходя из самолета, пилот испытывает удивление, когда его
поздравляют друзья по случаю удачного полета и приземления, совершенных им в абсолютной темноте. Он недоумевает потому, что,
насколько ему известно, в любой момент полета он всего лишь выдерживал показания приборов в рамках определенных заданных
пределов, то есть выполнял задачу, представление о которой совершенно отсутствует в описании его поведения, сделанном его друзьями (наблюдателями) [Матурана 1996: 133; курсив в оригинале].
Значение слова наблюдатели здесь восходит к обыденному аспекту концепта наблюдения: друзья пилота внимательно следят за тем, как
успешно осуществляет приземление самолет, т.е. являются наблюдателями в обыденном, житейском смысле этого слова.
Словари выделяют в наблюдениях научно-исследовательский аспект
и, как результат, у слова наблюдатель имеется соответствующее значение – «человек, занимающийся научными исследованиями, ученый».
Такого наблюдателя также можно найти в текстах работ У. Матураны,
например:
Как ученые мы хотим предоставить объяснения феноменам, которые мы наблюдаем. То есть, мы хотим предложить концептуальные или конкретные системы, которые можно считать созданными
нами как изоморфные тем системам (моделям этих систем), которые
создают наблюдаемые феномены. Фактически, объяснение всегда
является преднамеренным воспроизведением (воссозданием) или
созданием новой формулы системы или феномена, адресованной
одним наблюдателем другому, который должен принять ее или отвергнуть ее, признавая или отрицая, что это есть модель объясняемой системы или феномена [Maturana 1978: 29].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
128
Глава 3
Следует отметить, что использование слова наблюдатель в аргументациях, направленных скорее на убеждение, чем на объяснение, коннотирует чаще всего научно-исследовательскую функцию наблюдателя,
ср., например:
Мы как наблюдатели можем утверждать, что живая система возникает в тот момент, в который начинается и имеет место автопоэз,
и продолжает существовать до тех пор, пока сохраняется автопоэз.
<…> Но такое заявление будет эпистемологически обоснованным и
логичным в той области, в которой имеется осознание, что объяснения составляют пропозицию порождающих механизмов [Maturana
2002: 33].
Помимо таких осмыслений наблюдателя – как абстрактной, концептуальной авторской объяснительной модели (пользуясь формулировкой автора), как человека, наблюдающего за чем-либо в тривиальном,
обыденном смысле, как наблюдателя-исследователя, наблюдающего и
объясняющего наблюдаемый феномен, представляет особый интерес
еще один способ концептуализации наблюдателя, которого сам автор
называет сверх-наблюдателем или супер-наблюдателем (super-observer).
Такой сверх-наблюдатель предлагается как некая роль, которую могут
играть автор и читатель этой работы, внимательно следуя за мыслью автора. Эта роль нужна, чтобы ответить на самые важные вопросы, поднимаемые в работах У. Матураны: «Давайте теперь, как автор и читатель,
примем роли сверх-наблюдателей и ответим на два вопроса, которые
снова являются переформулированными вариантами вопросов, представленных в начале» [Maturana 1978: 56]. Сверх-наблюдатель – это,
во-первых, ученый, способный предоставить научные объяснения исследуемым феноменам, во-вторых, сам У. Матурана, поскольку именно
его ответы и объяснения следуют за поставленными вопросами, хотя он
предлагает разделить эту роль с читателем. Кроме того, возможно, прежде всего, эта роль позволяет обратить внимание читателя на необходимость гипотетического выхода из непрерывного дискурсивного способа
существования обычного человека. Такой обычный человек – это обычный наблюдатель (����������������������������������������������������
standard��������������������������������������������
observer�����������������������������������
�������������������������������������������
), т.е. человек, не являющийся ученым, и не осознающий своей сущности как автопоэзного организма с
нервной системой, обеспечивающей дескрипции (концепты, значения),
всегда подразумевающие взаимодействия автопоэзных организмов в
языке как единственно возможный для них способ жизнедеятельности.
Проще говоря, сверх-наблюдатель «объяснил» обычному наблюдателю,
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М етакатегория « наблюдатель »
в иерархии родственных концептов
129
т.е. любому человеку, что он собой представляет, взглянув на него со
стороны, что не может сделать сам обычный наблюдатель по естественным причинам, сформулированным У. Матураной.
Различия способов семантизации концепта наблюдателя в работах У.
Матураны имеют ряд причин. Можно начать с языковой причины – полисемии; слово наблюдатель развивает несколько значений, некоторые
из них оказываются релевантными в том или ином контексте. Другая
причина обусловлена метакатегориальным статусом наблюдателя: синхронность, нерасчлененность, синкретизм представления обыденного
знания и научного понятия в таких категориях может создавать дезориентирующий для читателя (слушателя) эффект. С другой стороны,
именно эта гибкость, всесторонность концептуализации и позволяет
осуществлять «стыковку» данных различных наук и концепций, а также
обеспечивать естественный континуум научного и обыденного знания,
недискретность, неразрывность научного и обыденного аспектов концепта. Именно такие метакатегории привлекают внимание к тому факту, что создатель любой концепции является одновременно носителем
языка описания и ученым-теоретиком: ему приходится использовать
слово-метакатегорию по необходимости и в обыденном значении, и как
аналитическое понятие29; на связанную с этим трудность указывал Ю.С.
Степанов:
Поскольку категории выступают как нечто высшее по отношению к формам данного языка, следовательно, как знаки знаков, метазнаки, они должны иметь наименования, так или иначе отличные
от знаков данного языка. Поскольку же наименование происходит с
помощью самого данного языка, категории неизбежно именуются
словами этого языка. Это большое неудобство, способное привести
к недоразумениям [Степанов 1981: 124 и сл.].
В этом заключается третья причина – универсальное правило, установленное самим создателем обсуждаемой нами теории, У. Матураной:
любой ученый является наблюдателем, оперирующим в области языка,
т.е. создающим тексты для другого (гипотетического) ученого-читателя,
оперирующего в области языка, таким образом, что это текстовое взаимодействие возможно только в консенсуальной языковой области. В
консенсуальной языковой области метакатегории интуитивно, авто29 Явление многозначности понятия «наблюдатель» в работах теоретиков автопоэза уже
отмечалось в [Плотникова 2006б].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
130
Глава 3
матически, неосознанно воспринимаются и используются чаще всего
как самоочевидные.
Обнаруживающее себя различие осмысления категории наблюдателя в текстах У. Матураны, тем не менее, не оказывается серьезным препятствием для определения того феномена наблюдателя, который автор
пытается объяснить. Наблюдатель Матураны – это живое, биологическое существо, обладающее двумя главными характеристиками. Вопервых, это – живая, автономная биологическая автопоэзная система,
существующая как таковая только при условии непрерывного взаимодействия (структурного сцепления) с соответствующей средой [����
Maturana 1978, 1980, 1987, 1988, 2000, 2002]. Эта характеристика роднит
наблюдателя со всем живым миром, с любым, каким угодно примитивным биологическим организмом: «Наблюдатель – человек, то есть живая система, поэтому все, что справедливо относительно живых систем,
справедливо также относительно самого наблюдателя» [Maturana 1970:
97]. Такое описание в принципе не выделяет его из живых организмов,
не обладающих нервной системой, сознанием, мышлением, языком и
культурой. Во-вторых, наблюдатель – это человеческое существо, а это
значит, что он обладает нервной системой, мышлением и не мыслим вне
языка: «Мы – люди – существуем как наблюдатели в языке…», и «язык
является нашим способом жизни в качестве людей» [Muturana 2002:
18].
Когнитивное взаимодействие со средой, включая взаимодействия
с другими людьми, для наблюдателя осуществляется исключительно в
языковой деятельности (���������������������������������������������
languaging�����������������������������������
). Все три ключевые для эпистемологии (и онтологии) У. Матураны категории – наблюдатель, бытие/реальность, язык – «увязаны» в следующем утверждении:
Итак, понимание языка рождает понимание существования. Существование – это такое слово, которое наводит на мысль (connotes)
о том, о чем наблюдатель может говорить; таким образом, то, о чем
наблюдатель не может говорить, не существует, но наблюдатель может говорить только о том, что возникает в пределах сети разговоров, в которой он или она вычленяют это в своих операциях в языке
[Maturana 2002: 19].
Вкратце, основные характеристики наблюдателя в концепции У. Матураны, касающиеся онтологического и эпистемологического статуса
этой категории, можно сформулировать следующим образом. Наблюдатель – это 1) человек вообще, вне зависимости от культурного или
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М етакатегория « наблюдатель »
в иерархии родственных концептов
131
языкового контекста, �����
homo� ���������
sapiens��
; ��������������������������������
2) автопоэзный организм, находящийся в состоянии структурного сцепления со средой и живущий в дискурсе; 3) максимально абстрактная перцептивно-когнитивная категория
уровня эпистемологии (философии), заменяющая собой традиционную
категорию субъекта познания; эта замена не является ни случайной, ни
автоматической (и мы беремся это доказать).
Оперирование/жизнь в языке как modus�����������������������������
����������������������������������
����������������������������
vivendi���������������������
для наблюдателя оказывается постулатом, чрезвычайно привлекательным для лингвистики
нового поколения – био-когнитивной теории языка, развиваемой в отечественном языкознании в работах А.В. Кравченко (см. подробно [Кравченко 2001б, в печати; Kravchenko 2002б, 2003а, 2007а, b, in print].
3.6. Концепт «наблюдатель» в обыденной картине мира
Следуя избранному нами принципу – начинать ab ovo, обратимся к
самому началу, т.е. обыденному узусу слова наблюдатель, чтобы определить концептуальные и семантические истоки этой категории. Она
существует в русской и английской языковой картинах мира, в обыденном сознании языковой личности русскоговорящего и англоговорящего
социумов. Свидетельством тому являются следующие очевидные языковые факты: а) наличие в лексической системе обоих языков лексем
наблюдатель, наблюдать, наблюдение – observer, observe, observation и
т. п.; б) вполне эксплицитное описание смысловых компонентов, входящих в комплекс значения вышеприведенных слов:
нблюдатель, -я, м. Тот, кто наблюдает за кем-, чем-л., наблюдает
что-л., где наблюдать, -аю, -аешь.; несов. 1. перех. и за кем-чем. Внимательно следить глазами за кем-, чем-л. [Евгеньева 1981-1984]; тот, кто
наблюдает, следит глазами за кем-, чем-л., наблюдает что-л., где наблюдать – внимательно следить; видеть, замечать, встречать [Кузнецов
1998].
observer – (circa 1550) 1 someone who observes (one who observes; one
that observes), где to observe – see and notice (not in progressive) [Хорнби
1982; Longman 1990]; to notice something as a result of watching and studying it closely [Activator 1996]; to come to realize or know especially through
consideration of noted facts [Britannica 2004].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
132
Глава 3
Как в русском, так и в английском языке наблюдатель/observer является многозначной лексемой. Прежде всего, это субъект зрительного восприятия, наделенный конкретными характеристиками восприятия особого типа – «внимательно следить глазами» / «see and notice something as
a result of watching it closely». Этих характеристик может и не быть или
обязательно нет у других субъектов восприятия, которые не концептуализируются как наблюдатели. Но главный признак наблюдателя – это
осуществление им акта восприятия, реализация процесса восприятия,
что, в первую очередь, соотносит его с категорией «����������������
C���������������
убъект восприятия». Поскольку следить глазами необходимо внимательно и при этом
отмечать что-либо в результате этого процесса, то наблюдатель, в силу
именно этих особых характеристик, имеет самое непосредственное отношение к категории "Субъект познания". Именно эти характеристики
наблюдателя как субъекта особого, «когнитивного» восприятия, обнаруживающиеся при концептуализации/семантизации этой когнитивной фигуры как естественно-языковой лексической категории, служат
базой для ее преобразования в научное понятие – «наблюдатель» как
перцептивно-когнитивная категория общенаучного дискурса.
В обыденной картине мира в соответствии с данными словарей наблюдатель имеет две основные «ипостаси»:
• Наблюдатель/observer как субъект обыденного познания (сознания) (см. приведенные выше словарные толкования);
• Наблюдатель/observer как социальная функция (роль) или профессия – лицо, которое по службе, по профессии наблюдает за кем-,
чем-л. Наблюдатель�����������������������������������������
����������������������������������������
��������������������������������������
��������������������������������������
обсерватории��������������������������
. ������������������������
Военные�����������������
����������������
наблюдатели�����
. ���
Политический наблюдатель [Кузнецов 1998] / a representative sent to
observe but not to participate officially in an activity; an expert analyst.
Political observer [Britannica 2004].
В устном и письменном обыденном (ненаучном) дискурсе, в текстах
художественной прозы, поэзии, публицистики и т. п. наблюдатель как
субъект обыденного познания/сознания – словная единица наблюдатель – встречается нечасто: эта категория здесь не обладает ярко выраженной эпистемической, аксиологической, эстетической, этической или
какой-либо другой общекультурной значимостью (подобно, например,
таким кактегориям, как «любовь», «честность», «читатель», «зритель»,
«душа» и мн. др.). Люди редко становятся наблюдателями, предаются
наблюдениям в своей обычной жизни – как всем известно, наблюдения
не являются типичными, обыденными аспектами жизни. «Наблюдатель»
как профессия или социальное задание закреплен в языковом сознании
и эксплицирован в значении отдельной лексемы. Однако профессия эта
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М етакатегория « наблюдатель »
в иерархии родственных концептов
133
не так распространена, как, скажем, учитель или журналист, что обусловливает редкое употребление этой лексемы в естественно-языковых
контекстах.
У наблюдателя/observer как лексической категории обыденного сознания выделяется еще один интересующий нас аспект – наблюдательученый/исследователь: в словаре [Тихонов 2001], где наблюдатель
включен только как дериват от наблюдать, последнее, в частности, может означать следующее: «внимательно следить за кем-, чем-л. с целью
изучения, исследования». Ср. в английском словаре: «to watch someone
or something in order to learn more about them; to notice something as a
result of watching or studying it closely» [Activator 1996]. Такая
����������������
концептуализация наблюдателя превращает его в субъекта, служащего в эпистемологическом отношении одним из тех элементов, которые связывают/
соединяют обыденную и научную картины мира: наблюдатель как исследователь, занимающийся научными наблюдениями, существует эксплицитно в языковой картине мира обыденного сознания, а также принадлежит научной картине мира, языку науки. Однако его концептуализация (не просто как наблюдателя, а как наблюдателя-ученого) зависит
от дисциплинарной принадлежности и эпистемологической установки.
3.7. Концепт «наблюдатель» в научной картине мира
Если в наивной картине наблюдатель-исследователь, ученый получает самое широкое, унифицированное осмысление, отвлеченное от
конкретной научной области, задачи, методологии и т.п., чтобы быть
доступным обыденному сознанию, то в научной картине концептуализация наблюдателя-ученого впечатляет разнообразием подходов и
интерпретаций. Иначе не могло и быть, коль скоро научное познание
вообще, и любая научная дисциплина, в частности, это совокупность
наблюдения, опыта и интерпретации, и ученый – это наблюдатель, экспериментатор, мыслитель-интерпретатор. При этом роль наблюдений в
науке столь велика, что даже ученые-теоретики, создающие чисто умозрительные гипотезы, признают их необходимость. Профессор Оксфордского университета Н. Тьюрок делает следующее заявление по этому
поводу (цитируется по [Томпсон 2003: 82]):
Я хотел бы предупредить о том, что построенные нами теории
пока не подкреплены экспериментальными данными. Мы часто
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
134
Глава 3
говорим о них как об истинных, поскольку сами убеждены в этом,
но, естественно, не претендуем на непогрешимое видение истины. Мы всего лишь выдвигаем гипотезы, которые согласуются с
довольно строгими критериями теоретической физики, и вполне
осознаем, что пока наши теории не получат полного подкрепления
посредством эксперимента и наблюдений, они будут оставаться
гипотезами (курсив наш – Т.В.).
Наблюдатель-ученый включен «на законных основаниях» в научнотерминологическую систему английского языка: для него существует
собственная статья в словаре английской научной лексики, в которой наблюдателю «предписывается» всегда быть объективным [Годман 1987].
Хотя в русскоязычном научном дискурсе мы не обнаружили в словарях и энциклопедиях отдельной статьи для наблюдателя, он является главным «действующим лицом» словарных и энциклопедических
толкований для наблюдения как универсального научного метода. Ср.:
«НАБЛЮДЕНИЕ – метод научного исследования … . <…> Н. включает в себя в качестве элементов: наблюдателя (субъект Н.), объект Н. и
средства Н.» [Грицанов 2001]; «Главной особенностью Н. в социологии
является неразрывная связь наблюдателя с объектом, которая накладывает отпечаток и на его восприятие …», «… восприятие социальных
явлений наблюдателем и их интерпретация всегда эмоционально окрашены …», «… тщательная подготовка наблюдателя …» [Осипов 1998;
курсив наш – Т.В.].
Как говорилось выше, наблюдатель-исследователь в общенаучном
контексте получает самое разнообразное осмысление в зависимости от
научной отрасли, концепции и исследовательских задач, определяющих
способ наблюдения. Опишем в общих чертах самые распространенные
варианты интерпретации наблюдателя и его функций в науке.
Во-первых, для достижения так называемых «объективных» наблюдений ставится задача максимальной отстраненности наблюдателяисследователя от объекта наблюдения. Такой «объективный» наблюдатель восходит к эпистемологической западной научной традиции,
подвергаемой в современных научных исследованиях серьезному пересмотру, мотивированному давлением научных фактов [Пригожин 1986;
Гейзенберг 1987; Севальников 1999; Поппер 2000, 2002; Деверо 2001].
Во-вторых, в антропологических исследованиях, напротив, наблюдатель, не может и не должен быть «объективным» вследствие «частичного совпадения объекта и наблюдателя» [Деверо 2001: 145]. Более того,
психические процессы, происходящие в самом наблюдателе (изучаю© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Э пистемический
и аналитический потенциал метакатегории
« наблюдатель »...
135
щем человеческую психику «другого» в ее поведенческом аспекте), оказываются одним из источников релевантной научной информации:
Ученому следует прекратить подчеркивать исключительно свое
манипулирование объектом и постараться понять также (а иногда и в первую очередь) себя как наблюдателя. Объект, наиболее
способный к проявлениям поведения, пригодного для научного использования, – это сам наблюдатель. <…> Таким образом, в науке
о поведении фигурируют три вида данных: 1) поведение объекта;
2) «нарушения», порождаемые существованием и наблюдательской
активностью наблюдателя; 3) поведение наблюдателя (его тревоги, защитные маневры, исследовательская стратегия, «решения»),
отождествляющего собственные смысловые атрибуции с наблюдением [Там же: 136; курсив наш – Т.В.].
В-третьих, существует также осмысление этой научной фигуры как
наблюдателя-экспериментатора. Такой наблюдатель «вмешивается» в
действительность, создавая определенные экспериментальные условия,
в которых производятся наблюдения за психическими реакциями. Ниже
мы приводим пример из англоязычной научной литературы, содержащий комментарий к психолингвистическим экспериментам:
The present data are quite sufficient to draw the conclusion that no
psychological conditions of judgments exist. ‹…› Even … the observers
concerned … were extremely surprised to note the paucity of experiences that were connected with the judgmental process30 [Gardner 1985:
106; курсив наш – Т.В.].
В-четвертых, наблюдателем (observer) называют ученогообозревателя, следящего за всем происходящим в интересующей его
научной дисциплине и производящего регулярный обзор литературных
данных. Такая концептуализация наблюдателя-обозревателя в науке
более характерна для английского языка: «…��������������������������
this����������������������
���������������������
work�����������������
����������������
on��������������
�������������
schemas������
, ����
stories, and depth of processing strikes many observers (including me) as closer
30 Имеющихся данных вполне достаточно, чтобы сделать вывод о том, что не существуют никакие психологические условия суждения. <...> Даже занимающиеся этим наблюдатели … были чрезвычайно удивлены, отметив малое количество психолоических состояний, связанных с процессом суждения.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
136
to what psychology ought to focus upon»31 [Gardner 1985: 127; курсив наш
– Т.В.].
Разнообразие в осмыслении функций наблюдателя-ученого свидетельствует, с одной стороны, о несводимости наблюдения к упрощенной формуле строго перцептивного, «объективного» изучения объектов
исследования, с другой стороны, о принципиальных парадигмальных
изменениях современной научной картины мира, затрагивающих роль
наблюдателя-ученого.
31 Эта работа над схемами, историями и глубиной [ментального] процесса поражает
многих наблюдателей (включая меня самого) как приближающаяся к тому, на чем психологии нужно делать фокус.
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Э пистемический
и аналитический потенциал метакатегории
« наблюдатель »...
137
Г лава 4
Э пистемический и аналитический потенциал
метакатегории « наблюдатель » в теории языка
4.1 Понятия «наблюдаемость», «перцептивность»,
«наблюденность», «наблюдательный»
Категория «наблюдатель»32 употребляется в лингвистических теориях в сопровождении таких родственных терминов, как наблюдаемость,
перцептивность, наблюденность. Термин наблюдательный формально тождественен слову наблюдательный, принадлежащему обыденной
картине мира, но семантически существенно от него отличен. Этот термин весьма распространен в научном дискурсе различных дисциплин и
получит соответствующее своему статусу рассмотрение в данном разделе нашей работы.
В языкознании категория наблюдаемость сопряжена, существует во
взаимной обусловленности с такими давно и традиционно признаваемыми (судя по данным лингвистического энциклопедического словаря) понятийными категориями как определенность/неопределенность,
аспектуальность33, отвлеченность (абстрактность)/конкретность и др.
Кроме того, в научной картине мира существует термин наблюдательский, значение которого представляет определенный интерес для нашего исследования, поскольку характеризует то, что можно назвать «наблюдаемым» в определенных научных контекстах.
32 В дальнейшем мы будем называть категории «наблюдатель» и «наблюдаемое» словами, начинающимися с прописной буквы – Наблюдатель и Наблюдаемое, когда речь пойдет
об их метаязыковом статусе в языкознании.
33 Следует отметить, однако, что указанные термины, несмотря на свою «традиционность», многозначны или, по крайней мере, обладают значительной степенью неясности,
неопределенности [Кравченко 1992а; Падучева 2006]
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
138
Глава 4
Произведенное от причастия страдательного залога с помощью продуктивного суффикса –ость (-мость, -емость) имя наблюдаемость обладает системным (грамматическим) отвлеченным значением:
В словах на –мость развивается цепь отвлеченных значений:
возможность, способность производить то действие, которое обозначается основой…., степень в какой осуществляется какое-нибудь
действие…., или степень, в какой можно подвергнуться какомунибудь действию или состоянию …[Виноградов 1972: 109; выделено нами – Т.В.].
Наблюдаемость существует в обыденном языке в качестве узнаваемого и используемого слова, но его значимость в наивной картине мира
столь мала, что оно не фиксируется в толковых словарях: это слово не
имеет отдельной статьи или толкования, оно не приводится в качестве
производного от наблюдать или наблюдение (ни в русском, ни в английском языках). Из множества просмотренных нами энциклопедий, толковых словарей русского и английского языка, русско-английских и англорусских двуязычных словарей только в одном словаре английского языка это слово наличествует в качестве деривата от observable: observability. Кажущаяся prima facie прозрачность семантики этого производного
слова – observe + ability, ложно ассоциирующаяся с концептом «ability»,
имеющим русский коррелят «способность», может вести в заблуждение: английское слово observability не должно осмысляться как некая
способность. Очень важный комментарий по поводу значения слов,
оканчивающихся на –ability, сделан в словаре [Longman 1990] в разделе,
посвященном словообразованию. Слова, оканчивающиеся на –ability,
образованы от тех прилагательных, оканчивающихся на –able, которые
значат «�����������������������������������������������������������������
that�������������������������������������������������������������
������������������������������������������������������������
can���������������������������������������������������������
��������������������������������������������������������
be������������������������������������������������������
–����������������������������������������������������
ed��������������������������������������������������
», но не «����������������������������������������
having����������������������������������
���������������������������������
a��������������������������������
�������������������������������
quality������������������������
». Этот комментарий указывает на значение возможности или допустимости действия в отношении объекта, исключая значение свойства или способности, которые
характеризуют сам объект. Таким образом, в наивной языковой картине
мира средствами грамматической семантики закрепляется интуитивное,
но по сути своей верное, ощущение того, что наблюдаемость зависит
от наблюдателя как возможность этого перцептивно-когнитивного действия, но не является способностью или свойством, которым объект или
мир обладает сам по себе, что принято интерпретировать в терминах
объективности. Значение слова наблюдаемость (observability) можно в
общем смысле определить как «допустимость/возможность наблюдения» или «степень такой возможности» как в плохая/хорошая наблю© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Э пистемический
и аналитический потенциал метакатегории
« наблюдатель »...
139
даемость объекта. Наблюдаемость, таким образом, возникает только с
появлением наблюдателя, что, по существу, сближает ее терминологически и концептуально с понятием наблюдения. Это сближение вполне
закономерно: коль скоро наблюдение суть перцептивно-когнитивное
взаимодействие наблюдателя с наблюдаемым, а наблюдаемое должно
обладать свойство наблюдаемости, которое возникает только в связи с
существованием наблюдателя, то совсем неудивительно, что термины
наблюдатель, наблюдение, наблюдаемое, наблюдаемость имеют кругообразную каузальную зависимость в своем осмыслении и интерпретации.
В лингвистическом дискурсе термин наблюдаемость обладает значительной релевантностью как аналитическая категория. Его становление в метаязыке лингвистики, несомненно, связано с проблематикой,
ассоциируемой с понятиями «наблюдатель» и «наблюдение» в общенаучном дискурсе.
Падучева оперирует понятием «наблюдаемость ситуации», которая
рассматривается как «признак, безусловно существенный для грамматической семантики и сочетаемости глаголов» [Падучева 1996: 128]. Этот
семантический признак характеризует таксономическую (онтологическую) категориальную семантику глаголов, принадлежащих одному тематическому полю. Такие множества глаголов выделяются Е.В. Падучевой на основе рассмотрения сочетаемостных характеристик глаголов и с
использованием языковой и научно-исследовательской интуиции: «Глаголы, обозначающие процессы, имеют ряд семантических признаков, в
частности, локализованность в пространстве, наблюдаемость» [Там же:
142]. Наблюдаемость имеет отношение к языковому эгоцентризму: в
семантике эгоцентрических языковых элементов есть первичные, главные, основные компоненты, а есть «побочные, фоновые», «такие как …
наблюдаемость» [Там же: 209]. Они могут стать основными, например,
в лирическом художественном произведении. «Наблюдаемость», таким
образом, выступает как семантический компонент, характеризующий
грамматическую и лексическую семантику целых классов слов.
С другой стороны, «наблюдаемость» в работах А.В. Бондарко рассматривается как сложное структурированное категориальное образование,
вовлекающее в себя ряд аспектов/элементов: «Наблюдаемость предполагает определенную пространственную сферу, субъекта и объекта восприятия» [Бондарко 2002: 275]. Однако, А.В. Бондарко, размышляя о
языковой интерпретации восприятия мира человеком [Бондарко 1983,
2002, 2004], предпочитает пользоваться термином перцептивность,
который обозначает семантическую категорию функциональной грам-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
140
Глава 4
матики, назначение которой выражать семантику восприятия на различных уровнях языковой формы – глагольного вида, высказывания,
текста. Перцептивность (семантика восприятия), таким образом, с той
или иной степенью эксплицитности/имплицитности входит в семантику глагольного вида, характеризует в качестве передаваемого речевого
смысла некоторые высказывания, ср.: Идут и Вы ошибаетесь, из которых первое высказывание принадлежит к перцептивному виду, а второе – к неперцептивному виду [Бондарко 2004: 277]. Понятие «перцептивное высказывание» выражает прототипическую коммуникативносинтаксическую категорию, в которой выделяются прототипические
перцептивные высказывания и высказывания не собственно прототипические, но, тем не менее, находящиеся в ближайшем окружении центра
прототипичности. Прототипические высказывания являются языковой
интерпретацией воспринимаемого фрагмента мира при условии совпадения восприятия с моментом речи.
В концепции А.В. Бондарко находится место и для идеи внутреннего
восприятия. Мыслимое внутреннее восприятие по памяти или благодаря воображению характеризует не собственно прототипические перцептивные высказывания.
А.В. Бондарко расширяет сферу действия перцептивности и применяет это понятие – «литературная перцептивность» – при рассмотрении
художественных текстов. Литературная перцептивность характеризует
высказывания, фрагменты литературных повествовательных текстов как
фон, и как содержание целых текстов. Когда объектом анализа являются стихотворные произведения, эта категория отпределяется в терминах
«образно-поэтической перцептивности», которая возникает на основе
образно-поэтической разновидности актуального настоящего, имеющего отношение к поэтическому восприятию. В целом же, в концепции А.В. Бондарко термин перцептивность является синонимической
альтернативой более распространенному в лингвистическом дискурсе понятию «наблюдаемость»: «перцептивность», по замыслу автора,
должна быть более емкой и широкой категорией, чем «наблюдаемость»
и включать последнюю, которая имеет отношение только к визуальному
модусу перцепции. См., например: «наблюдаемости и других типов восприятия» [Бондарко 2002: 273], «наблюдаемость и другие разновидности восприятия мира человеком» [Там же: 276]. Тем не менее, термины
наблюдаемость, наблюдение, наблюдаемая ситуации можно встретить
в работах А.В. Бондарко в контексте не собственно зрительного восприятия.
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Э пистемический
и аналитический потенциал метакатегории
« наблюдатель »...
141
Термин наблюдаемость уместен в том случае, когда речь идет о
ситуативной референции в ее различных видовых выражениях – действиях (реже, деятельности), процессах (реже, состояниях) и т.п., ср.:
наблюдаемость процесса, наблюдаемость ситуации, наблюдаемость
действия, наблюдаемость признака. Иными словами, наблюдаемость
приписывается событийному (в широком смысле этого термина) и признаковому объекту восприятия.
Термин наблюдаемость не предполагает синтаксического субъекта
– Наблюдателя, хотя, как было установлено ранее, наблюдаемость всегда возникает только в присутствии наблюдателя: ср.: *наблюдаемость
нами процесса (наша наблюдаемость процесса), *наблюдаемость Петром этой ситуации. Наблюдаемость как бы «отрывается», абстрагируется от наблюдателя, который становится максимально «объективным», даже виртуальным, как некая квазиобъективная характеристика
наблюдаемости. Но даже «объективный», виртуальный наблюдатель
(любой человек как субъект восприятия) всегда имеет имплицитное
концептуальное присутствие в понятии «наблюдаемость». Это означает,
что последняя, несмотря на кажущуюся prima facie объективность, по
сути своей есть указательный, эгоцентрический элемент, т.е. принадлежит к «субъектно-ориентированным категориям» [Кравченко 1990,
1992а; Данилова 2001].
Для выражения предметно-пространственных, топологических отношений более естественной является ссылка на наблюдателя: указание
на наблюдателя, местоположение наблюдателя [Кравченко 1996б]. Такая контекстная терминологическая избирательность вполне объяснима. Описание динамических и признаковых сущностей чувствительно
к указанию на их наблюдаемость или ее отсутствие, а также включает
оценочный компонент, зачастую неотделимый от собственно перцептивного акта. Описание местонахождения объектов (живых и неживых)
в пространстве и их перемещения требует относительного ориентира
[Кубрякова 2000], в роли которого часто выступает субъект восприятия, называемый в современных исследованиях Наблюдателем. Иными
словами, когда нужно указать местоположение объекта (справа, слева,
последний/первый в ряду и т.п.) и направление его движения (подходить, удаляться и т.п.), то говорят о Наблюдателе, если именно он является относительным ориентиром местоположения и направления
движения, но не говорят о наблюдаемости, ср.: *наблюдаемость справа, *наблюдаемость приближения/удаления и т.п. В концептуализации
пространственных отношений имеет смысл ориентир, а не указание на
наблюдаемость, которая является в данном случае conditio sine qua non.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
142
Глава 4
Прекрасным примером, иллюстрирующим этот факт, является работа
Е.В. Падучевой, посвященная семантике движения (в ее глагольном выражении). В этой работе автор включает в семантический язык интерпретации глаголов движения в русском и английском языке категорию
Наблюдатель практически во всем пространстве статьи, см., например,
несколько показательных выдержек из статьи:
Сходство русского прийти с англ. come можно видеть … в том, что
оба фиксируют положение Наблюдателя в конечном пункте траектории движения. <…> … мы представили дейктичность английского come как наличие в его семантике встроенного НаблюдателяГоворящего (который должен находиться в Конечной точке … .
<…> Если у идти заполнена валентность Конечной точки, то Наблюдатель может находиться в Исходной … [Падучева 2002: 125,
128 и далее по тексту; выделено жирным шрифтом нами – Т.В.].
В английских текстах, посвященных лексическим подсистемам с
пространственной семантикой, также характерным является употребление соответствующего английского термина observer :
Our notion ‘left’ as in The ball is to the left of the tree presupposes a
triangulation between observer, ball, and tree, with coordinates based on
the body-frame of the observer [Levinson 1999: 17; выделено жирным
шрифтом нами – Т.В].
Выделенные фрагменты контекстуализации Наблюдателя свидетельствуют о его сугубо дейктической, указательной функции – функции (фиксированного) пространственного ориентира и/или ориентира
движения. В таких контекстах термин наблюдаемость невозможен как
субститут термина наблюдатель.
Таким образом, наш сравнительный анализ демонстрирует неприменимость термина наблюдаемость к пространственно – типологической концептуализации; Наблюдатель оказывается в категориальноинструментальном, методологическом отношении более широким и
универсальным понятием, включающим в себя понятие «наблюдаемость» с возможностью ссылки на Наблюдателя во всех случаях, чего
нельзя сказать о термине наблюдаемость. Кроме того, местоположение
и движение относительно Наблюдателя являются параметризуемыми
аспектами, в то время как наблюдаемость либо есть, либо нет, хотя бывают различные типы наблюдаемости – внешняя, внутренняя; понятие
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Э пистемический
и аналитический потенциал метакатегории
« наблюдатель »...
143
«наблюдаемость» может включать – и чаще всего включает – оценочные значения, но сама наблюдаемость не поддается параметризации,
ср.: *меньшая/большая наблюдаемость. Когда важны именно вышеуказанные параметры перцептуального события, тогда речь ведется о Наблюдателе, ср.: справа/слева от Наблюдателя, приближается к Наблюдателю/удаляется от Наблюдателя, Наблюдатель воспринимает (признак, поведение, действие и т.п.) и оценивает его как отрицательное
или положительное и проч.
Особую значимость приобретают категории «наблюдатель» и «наблюдаемость» в работах А.В. Кравченко:
Если рассматривать роль Говорящего как некоторую функцию,
то ее очевидным аргументом будет Наблюдатель, поскольку без наблюдения не может быть когнитивных взаимодействий, и уж тем
более репрезентаций взаимодействий. Следовательно, первичным
фактором, ключом к пониманию устройства языка может быть только Наблюдатель … и его, Наблюдателя, описания взаимодействий, с
которыми он, в свою очередь, взаимодействует посредством языка
[Кравченко 2001а: 183].
Устройство языка в целом, таким образом, крайне затруднительно
понять без обращения к субъекту восприятия – Наблюдателю, поэтому
фигура Наблюдателя оказывается столь же важным фактором в формировании и интерпретации языкового значения, что и говорящий. Предметный аспект языка, т.е. языка как знаковой системы с позиции когнитивной философии языка [Кравченко, в печати], выражается в представлении двух типов знания – феноменологического, основанного на
непосредственном опыте наблюдателя, и структурального или опосредованного знания говорящего:
Семантическая нормальность и возможная интерпретация высказываний определяется характером взаимодействия двух факторов – говорящего и наблюдателя … <…> Говорящий, сообщая в высказывании какую-то информацию, оперирует языковым знанием,
полученным на двух уровнях когнитивной категоризации: на феноменологическом уровне (уровне компетенции наблюдателя) и на
структуральном уровне (уровне компетенции говорящего). В языке
существуют такие единицы, в значении которых закреплен фено-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
144
Глава 4
менологический статус когнитивной категоризованности предметов, явлений, событий – в противном случае самое существование
общего фонда знаний оказалось бы в прямой зависимости от когнитивной деятельности одного индивида, т.е. говорящего [Кравченко
1996б: 26].
Фигура Наблюдателя в работах А.В. Кравченко предстает как системообразующий фактор не в меньшей степени, чем фигура говорящего:
указанием на наблюдателя и наблюдаемостью он объясняет целый ряд
языковых явлений – понятие «настоящее», видовые противопоставления, пассивную диатезу, выражение пространственных отношений,
лексическую семантику, семантику рефлексива [Кравченко 1990, 1992б,
1993, 1995, 1996а, 1996б]
Именно в его работах появляется термин-неологизм наблюденность:
Говорящий, описывая в высказывании какую-то ситуацию, имеет в своем распоряжении лексические и грамматические средства,
с помощью которых он маркирует наблюденность этой ситуации,
хотя необязательно в роли наблюдателя должен выступать он сам
[Кравченко 1992б: 74].
… в английском языке по этому критерию различаются так называемые простые (��������������������������������������������
Simple��������������������������������������
) времена, не маркированные по признаку «наблюденность», и сложные временные формы (Progressive,
Perfect), маркированные по данному признаку ... [Кравченко 1996б:
19].
Появление термина «наблюденность» вполне объяснимо с лингвистической точки зрения. Дело в том, что, как говорилось ранее, наблюдаемость по сути своего лексико-грамматического значения соотносится с идеей о возможности, допустимости перцептивного опыта,
наблюдения, а указанные видо-временные формы в речевом режиме online призваны констатировать состоявшийся факт перцептивного опыта, т.е. наблюдения. Именно эта потребность, как нам представляется,
«заставила» А.В. Кравченко создать такой термин, который фиксирует
факт в отличие от возможности. Страдательное причастие наблюдаемый
в норме производит существительное наблюдаемость, но сама модель
производности отвлеченного существительного от страдательного причастия (или качественного прилагательного) включает и образования с
суффиксом (-енн)ость) [Виноградов 1972: 109]: засоренность, забро© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Э пистемический
и аналитический потенциал метакатегории
« наблюдатель »...
145
шенность, распространенность, отстраненность, локализованность
и т.п. Такие существительные называют имеющийся признак, в отличие
от его возможности, и наблюденность, таким образом, своей фактивной грамматической семантикой помогает автору описать языковое явление более адекватным и точным образом. Появление нового термина
не осталось незамеченным – см., например, работу Т.И. Семеновой, в
которой «наблюденность» определяется как семантический компонент,
характеризующий значение языковых явлений, объективирующих концепт кажимости [Семенова 2007: 38].
Термин наблюдаемость (наблюденность) не имеет такого же значимого аналога в английском строго лингвистическом дискурсе, так же
как и категория «наблюдатель»; это слово можно найти в узко специальных словарях, не имеющих отношения к интересующей нас научной
области (физических, астрономических и проч.)34.
Термин observable существует в двух частеречных вариантах – прилагательного и существительного. Как прилагательное, observable полностью соответствует концептуально-семантическому объему русской
причастной форме наблюдаемый в терминологической функции, ср.:
…it [conceptualization] never reveals itself directly at the observable
surface of human behaviour; it only ‘appears’ indirectly, in disguise, coded in or filtered through the ‘structural principles’ of the many different
types of human behavioural systems, linguistic and otherwise (курсив
наш – Т.В.) [Pederson 1999: 3].
Но английское существительное observable не имеет «двойника» в
русской терминологической системе. В словаре научной лексики английского языка этот термин определяется следующим образом:
Observables (n. pl.) – concepts which have a direct link with perception, i.e. which can be observed by the sense or by the extended senses,
as with telescopes, microscopes and other scientific instruments, e.g. the
concept of a horse, a stone or a car are observables [Годман 1987].
Такие концепты выражаются посредством языковых форм, называемых в этом словаре observation terms:
34 См., например, в словаре пользователя ЭВМ [Масловский 1992]: observability – «характеристика системы».
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
146
Глава 4
Observation terms (n. pl.) – these are the terms (words) used for
observables. They can also be described as terms which name percepts,
e.g. cat (seeing); musical note (hearing); chlorine (seeing and smelling);
sour (tasting).
Эти словарные толкования явно нуждается в лингвистическом корректирующем комментарии: ключевое толкующее слово concept само
по себе является категорией теоретического уровня, т.е. относится к
уровню теоретического понятия (концепта), которое в этом же словаре
имеет свою статью:
Theoretical concept (n) – a concept which has no direct link with
perception, e.g. the theoretical concept of the molecule; the theoretical
term is the word ‘molecule’. Other theoretical concepts are: the concept
of photon, the concept of gene, the concept of a bond.
С другой стороны, авторы словаря придерживаются принципа (возможно, не совсем осознаваемого) необходимости строгого, и в этом
наивно-необдуманного, разделения концептуального уровня и лексикотерминологического уровня. И если термины, называющие как наблюдаемые сущности (observables, хотя это слово толкуется как концепт),
так и теоретические понятия (����������������������������������������
theoretical�����������������������������
����������������������������
concepts��������������������
) принадлежат языковой системе, то «местонахождение» «наблюдаемых» и теоретических
концептов совсем неясно, а отношение теоретического термина concept
к категории «observables» носит явно противоречивый характер. Такие,
с лингвистической точки зрения «свободные» до некорректности, толкования терминов и научных категорий еще раз подтверждают необходимость в объединении усилий исследователей в естественнонаучной
области и гуманитарной области, особенно в области языкознания, которые должны быть направлены на формирование более адекватной научной картины мира. Во всяком случае, консультации со специалистамиязыковедами необходимы для составления логически последовательных, когерентных словарных статей, коль скоро эта операция есть прерогатива, в первую очередь, лингвиста.
Тем не менее, сам по себе факт существования термина observables
весьма важен, эта категория охватывает в принципе наблюдаемые референты языковых выражений. В русской языковой картине (как обыденной, так и научной) такого слова или термина не существует. При
необходимости выделения этой категории можно воспользоваться субстантивированным причастием наблюдаемое, и в нашей работе мы бу© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Э пистемический
и аналитический потенциал метакатегории
« наблюдатель »...
147
дем пользоваться этим транспозитом как термином, обязательным для
изучения моделей ситуации наблюдения, суть которой сводится к взаимоотношению двух облигаторных элементов – наблюдателя и наблюдаемого. Эта категория тем более важна, что она систематически выступает как фактор, влияющий на концептуализацию и интерпретацию
Наблюдателя, о чем речь пойдет ниже.
Слово наблюдательный, при переходе в терминологическую систему научной картины мира, получил существенно отличное от своего источника понятийное осмысление. Ср.: наблюдательный человек – такой
человек, который способен и склонен наблюдать, и важнейший наблюдательный факт, как наблюдательный аргумент, новейшие наблюдательные данные по черным дырам [Горелов 1998], когда речь идет о
выводных данных (аргументах, фактах), полученных из наблюдения,
обычно в астрономии, космологии, физике.
В английском языке необходимости в таком радикальном семантическом «раздвоении» одного слова в обыденном и научном контексте нет.
Для значения наблюдательный из обыденной картины мира существует
отдельная словная единица observant – quick� ���
at� ����������������
noticing��������
�������
things� ������
[�����
Longman 1990]. Словная единица observational принадлежит исключительно к терминологической системе ряда научных дисциплин. Этот термин употребляется в двух сопряженных контекстах: когда речь идет о
названии научной дисциплины (в английском научном дискурсе), ср.:
Observational (Social) Learning [�����������������������������������������
Observational����������������������������
(��������������������������
social��������������������
) learning����������
������������������
: ��������
An������
over�����
view, http://chiron.valdosta.edu/whuitt/col/soccog/soclrn..html.], Observational Astronomy [http://www.stargazing.net/David/misc/obstypes.html], и в
том же контексте, что и в русском языке (см. выше), ср.: a vast array of
observational data [Current Cosmological Observations and Puzzles by G.
Bothun, http://zebu.uoregon.edu/1997/phys410.html].
Анализ смыслового объема понятий, родственных понятию «наблюдатель», позволяет уточнить системные признаки не только каждого
конкретного термина, но и всей совокупности терминов в целом. Такое
уточнение, в свою очередь, позволяет дать более адекватное определение рассматриваемым номинативным единицам терминологической
системы, установить информационное содержание терминов-понятий,
своевременно зафиксировать тенденции понятийного, терминологического генезиса, выражающегося в изменении информационной емкости
терминов, появлении новых терминологических единиц, модификации
значения уже имеющихся.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
148
Глава 4
4.2. Терминологическое оформление категории
Наблюдатель
в лингвистических концепциях
По нашим наблюдениям, существуют различные имена, названия,
формальные варианты выражения единой, по сути своей, категории –
Наблюдателя, но есть и семантико-ролевые ипостаси, концептуальные
вариации самой категории Наблюдатель.
В отечественном языкознании категория Наблюдатель номинируется, как правило, тремя возможными лексическими способами – наблюдатель, субъект восприятия (воспринимающий субъект), перцептор
при полной взаимозаменяемости перцептора и субъекта восприятия
как терминов единой смысловой природы, но различного языкового
происхождения, что хорошо видно на следующем примере:
В пейзажном типе текста «глаголы движения» при пропозициональных именах получают фазисное значение появления признака
в сфере восприятия перцептора ... <…> … фоновые шумы вводятся в перцептивное пространство наблюдателя также глаголами
движения-перемещения при признаковых именах …<…> Иногда
употребление глаголов движения в их первом прямом значении … в
тексте выражает физическое состояние воспринимающего субъекта
[Чумирина 2003: 42-44 и далее по тексту; курсив наш – Т.В.].
Иногда (весьма редко) можно встретить слова зритель и свидетель
в этом же перцептивно-когнитивном, терминологическом осмыслении:
«Сказанное можно отнести к интерпретации поведения Другого, рассчитанного на зрителя» [Арутюнова 2000в: 445]; «Сторонний наблюдатель … связан с ситуацией стыда, являясь обязательным ее участником
наряду с «Я» в роли Другого … .<…> Другой, выступающий не только
в роли свидетеля, но и судьи, объективирует поступки Эго … [Калинина
2006: 32].
Наблюдатель – в отличие от субъекта восприятия и перцептора -может
возникать на фоне различных когнитивных и аффективных состояний, о
чем свидетельствует возможность употребления термина наблюдатель
в сочетании с соответствующими прилагательными: беспристрастный,
неискушенный, заинтересованный, сторонний и т.п. Такие сочетания
сомнительны для терминов субъект восприятия и перцептор, ср.: ?беспристрастный/ неискушенный/ заинтересованный/ сторонний субъект
восприятия/перцептор. Эта сомнительность, или даже невозможность,
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Э пистемический
и аналитический потенциал метакатегории
« наблюдатель »...
149
обусловлена метакатегориальным статусом Наблюдателя – его синхронным пребыванием в обыденной и научной картине мира. Слова зритель
и свидетель, употребляемые иногда в значении понятия «наблюдатель»,
допускают такие контексты, поскольку являются синонимами слова наблюдатель в обыденной картине мира. Но значения этих синонимов узки
и специфицированы на фоне бесспорного гиперонима наблюдатель.
В когнитивных теориях американской школы терминологически Наблюдатель выражается как observer, perceiver, viewer, ср.:
The significance of orientation is most obvious in the case of left and
right, whose use is determined by the direction in which the speaker, the
hearer, or some other viewer is facing … . <…> … when the perceiver
is so absorbed in the perceptual experience that he loses all awareness of
self … [Langacker 1991: 315-316].
Альтернативное использование Р. Лангакером терминов viewer и
perceiver в разделе работы, посвященном пространственной концептуализации, указывает на полную синонимичность этих терминов как
вариантов вербализации концепта «наблюдатель» в качестве субъекта
перцептивно-когнитивной деятельности. В тех разделах своих работ,
которые посвящены роли зрительного восприятия в познании и грамматике, он широко пользуется термином observer в значении «субъект
зрительного восприятия». Однако, в целом, концептуализация Наблюдателя – observer – в его работах выходит далеко за рамки зрительной
перцепции, ср.:
With possible exception of God, there is no such thing as a neutral,
disembodied, omniscient, or uninvolved observer. An observer’s experience is enabled, shaped, and ineluctably constrained by its biological
endowment and developmental history (the products – phylogenetic and
ontogenetic – of interaction with a structured environment) [Langacker
1999b: 203]
Как это понятно из приведенного фрагмента, наблюдателю предписывается роль биологического, обусловленного филогенетическими
и онтогенетического факторами, человеческого субъекта перцептивнокогнитивного взаимодействия со средой. Тем более что далее Р. Лангакер эксплицитно постулирует возможность обозначения всего спектра
сенсорных каналов термином observe и его дериватами:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
150
Глава 4
The word observe and its derivatives are conveniently used not only
in regard to vision but for perception in any modality as well as certain
kinds of conceptualization not driven by immediate sensory input [Там
же: 204; курсив в оригинале].
Р. Джакендофф пользуется термином observer, который наделен тем
же���������������������������������������������������������������
смыслом�������������������������������������������������������
��������������������������������������������������������������
, который����������������������������������������������
�����������������������������������������������������
обнаруживается�������������������������������
���������������������������������������������
����������������������������
������������������������������
работах���������������������
����������������������������
�������������������
��������������������
. Лангакера��������
�����������������
: наблю������
датель������������������������������������������������������������
– психологический������������������������������������������
���������������������������������������������������������
(����������������������������������������
биологический���������������������������
) �������������������������
субъект������������������
�����������������
восприятия�������
, �����
человеческое существо в его перцептивно-когнитивном взаимоотношении с
миром (in the perceptual experience, the “world” is experienced as external,
the observer’s construal of the world). Относительно этого Наблюдателя
оценивается и противопоставляется мир математики и логики миру эмпирики:
A case sometimes offered against this approach to reference is that
of logical and mathematical facts, which, though abstract, are often held
to be true independent of human observers. ‹…› I-semantics claims that,
although “the world” is experienced as external to the observer, it is full
of entities that strictly speaking exist because of the observer’s construal
of the world … [Jackendoff 1997: 558; курсив в оригинале].
Наряду с чисто внешними различиями форм выражения категории
Наблюдатель, можно говорить и о некоторой вариативности концептуализации Наблюдателя как перцептивно-когнитивного субъекта. Примером тому может служить семантический актант Аудитория, выделяемый
Ю.Д. Апресяном:
Аудитория – семантический актант глаголов речи, демонстрации
чего-либо или социализированных эмоций (ср. гордость, стыд и
т.п.) – заинтересованный и часто коллективный свидетель или
судья, к которому апеллирует субъект действия. Обычно оформляется предложно-именной группой … [Новый объяснительный словарь: XVIII; выделено нами – Т.В.].
Выделенная нами часть толкования недвусмысленно определяет место Аудитории в числе актантно-ролевых вариантов Наблюдателя, так
как свидетель – главное толкующее слово – определяется в русском
языке как очевидец, т.е. человек «который своими глазами наблюдал
какое-либо событие» [Ожегов 1985].
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Э пистемический
и аналитический потенциал метакатегории
« наблюдатель »...
151
Актантно-ролевые, семантические вариации в осмыслении и интерпретации Наблюдателя возможны и необходимы в случае «выхода»
Наблюдателя на уровень синтаксической поверхности высказывания,
т.е. когда Наблюдатель становится семантическим актантом. Подробно
такой Наблюдатель будет рассматриваться ниже – в разделе 4.4, посвященном сравнительному анализу методологического потенциала этой
категории, и в Главе 5 при анализе языковой эмпирики, «нуждающейся» в эксплицитном Наблюдателе, совмещающем другие семантикосинтаксические функции.
Итак, в научном дискурсе лингвистики метакатегория Наблюдатель
может выражаться, наряду с доминирующим термином, посредством
ряда синонимичных терминов с понятийным содержанием, тождественным содержанию термина наблюдатель (observer). Существует
актантно-ролевой вариант Наблюдателя с более узким, специфическим
понятием, этот актант выделяется Ю.Д. Апресяном и получает терминологическое имя Аудитория.
4.3. Иерархическая типология Наблюдателя
и картина мира
Как уже говорилось, моделирование когнитивно-перцептивной категории «наблюдение» отражает взаимную каузальную зависимость
наблюдателя и наблюдаемого при том очевидном факте, что наблюдаемое для языковеда суть языковая онтология наблюдателя, т.е. языковая
картина мира. Из этой взаимосвязи возникает иерархическая типология
наблюдателей, отражающая различные уровни восприятия, а именно,
наиболее абстрактный и обобщенный уровень что-восприятия и конкретные уровни как-восприятия, – иными словами, разную степень
объективности/субъективности восприятия, познания и формирования
картины мира.
В такой иерархически структурированной типологии высшую позицию занимает Наблюдатель как любое человеческое существо – homo
sapiens, как высший биологический эволюционный вид (известный, по
крайней мере, современной науке). Именно о таком Наблюдателе ведут
речь с принципиальной, научно-мировозренческой, методологической
позиции создатели и сторонники автопоэза в теории познания, философии языка и био-когнтивной теории языка. В максимально эксплицитном виде это положение можно найти в работах У. Матураны: «… всегда
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
152
Глава 4
следует понимать, что я говорю как наблюдатель, который возникает в
языке, и который осознает, что он или она не существует вне языка» (…
it should be always understood that I am speaking as an observer that arises
in language, and who is aware that he or she does not exist outside language)
[����������������������������������������������������������������
Maturana��������������������������������������������������������
1988:58]. Мы привели здесь оригинал высказывания на английском языке, чтобы привлечь внимание к важному фактору: речь
идет о языке как общечеловеческом когнитивном механизме, реляционным по своей природе – ��������������������������������������������
language������������������������������������
(в английском языке выражается именем с нулевым артиклем). Назовем такого Наблюдателя Биологическим
Человеческим Наблюдателем. Этот тип Наблюдателя рассматривается
на максимально абстрактном перцептивно-когнитивном уровне как автопоэзная система, возникающая в дискурсе. Язык для него является
эксперенциальной областью существования (дополнительно к, и совместно с той, которая называется нишей, средой, действительностью)
и характеризует все человеческие автопоэзные системы35. В результате
взаимодействия в эксперенциальной области (весь мир, включая других Наблюдателей, себя и собственные внутренние состояния) возникает глобальная языковая картина мира, обусловленная физиологией
восприятия – нейронные паттерны, схемы, состояния специфической
активности нервной системы как концепты и значения. Являясь результатом перцептивно-когнитивного взаимодействия человека и среды его
обитания, такая языковая картина описывается и интерпретируется в
терминах личностного, индивидульно-психического, биологического –
на уровне нейрофизиологии и на уровне содержательно-психического
(ментального, концептуального, образного). Доступ к такой картине
мира (не обязательно в терминах картины мира) имеют нейрофизиологи, психологи, специалисты в области психолингвистики, антропологи.
В некотором отношении, как фрагмент неоязыковленного, феноменологического знания непосредственного опыта она соотносима с понятием
«наивная картина мира».
Однако, восприятие мира, его интерпретация обусловлены не только
биологическими и универсальными психологическими механизмами,
но подвержены влиянию самых различны факторов, преобразующих
абстрактного Наблюдателя в личность:
35 Видимо такого наблюдателя имеют в виду У. Матурана и Ю.Д. Апресян, когда употребляют термин наблюдатель (observer) в сочетании с определениями standard – standard
observer [Maturana 1978: 29] и тривиальный – тривиальный наблюдатель [Новый объяснительный словарь 1999: XXIX].
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Э пистемический
и аналитический потенциал метакатегории
« наблюдатель »...
153
Экспериментально доказано, что механизм восприятия каждого
человека своеобразен и неповторим … . < > Восприятие формируется через активное взаимодействие человека с окружающей его культурой и естественной средой и зависит от целого ряда факторов,
таких, как пол, опыт, воспитание, образование, потребности и т.д.
<…> Культурная и социальная среда, в которой происходит становление человека, играет значительную роль в способе восприятия им
окружающей действительности [Грушевицкая 2003: 203].
Понижение уровня абстракции позволяет говорить о таком типе Наблюдателя, который имеет смысл назвать Культурно-Этническим Наблюдателем. Такой Наблюдатель возникает в результате «наслоения»
культурно-этнических особенностей на упомянутое выше абстрактное человеческое «ядро». Принцип языковой относительности [Whorf
1966] соотносим именно с таким Наблюдателем – языковой личностью
со своей национальной языковой картиной мира, создаваемой в процессе наблюдений, находящихся под влиянием конкретного культурноэтнического опыта. Видимо о Наблюдателе такого рода ведет речь Е.С.
Кубрякова, размышляя о когнитивных основаниях частеречных систем
различных языков:
… То, что в европейских языках представлено как определенная субстанция и осмыслено предметно (дождь), в хула познано
как процесс, о чем и свидетельствуют разные способы представления этих структур в языке – один раз с помощью существительных,
другой – с помощью глагольных форм. С позиции наблюдателя в
языке хула он имеет дело в данной ситуации с восприятием движения, с позиций наблюдателя в европейских языках – с восприятием дискретной сущности и, возможно, события [Кубрякова 2004б:
176; курсив наш – Т.В.].
Таким образом, наличие категории частей речи в любом языковом
сознании есть результат работы категоризующего сознания универсального Наблюдателя, несовпадение же частеречных классов слов в разных
языках коренится в культурно-этнических различиях восприятия мира
Культурно-Этническим Наблюдателем. Для такого Наблюдателя
язык – это не только область существования, но и средство создания национальной, культурной, наивной языковой картины мира, собственно
языкового знания. Собственно языковая, наивная картина мира всегда
имплицитна, это – концептуально-семантическое образование, в неяв-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
154
Глава 4
ном виде присутствующее в сознании носителей конкретного языка, и,
следовательно, конкретной культуры. Извлеченная из семантической
системы конкретного языка, она изучается и интерпретируется лингвистами; в экстериоризованном виде наивная картина мира обычно
определяется как научный конструкт, хотя и получаемый, создаваемый
из реально существующего «материала» – совместной психической
деятельности людей как пользователей языка в определенной культуре. Практически все исследования, цель которых создать, восстановить
изучить языковую картину мира и сравнить ее с другими в исследованиях по межкультурной коммуникации, имеют дело с картиной мира,
соответствующей Наблюдателю такого уровня, но не с «объективным
миром». Такового нет уже на первом уровне – уровне Биологического Человеческого Наблюдателя: мир этого Наблюдателя есть результат
физиологических, психических процессов восприятия.
Но и такой Наблюдатель может существовать только как виртуальная
абстракция по той причине, что всякая этническая культура – «это множество самобытных культур» [Розин 1997: 4]. Иными словами, никакая
этническая культура не является гомогенным образованием: в рамках
одной и той же культуры существуют субкультуры, членство в которых
может мотивироваться и определяться самыми различными причинами
– возрастными, расовыми, этническими, социальными и т.п. [Lebedko
1999]. Такой Субкультурный Наблюдатель представляет собой как бы
«совокупность» предыдущих Наблюдателей, обладая особенностями
восприятия, которые обусловлены субкультурной принадлежностью. И
для такого Наблюдателя язык – это область существования и средство
создания субкультурной картины мира. О существовании такой разновидности картины мира свидетельствуют диалекты и лексические жаргонные и сленговые образования-системы. Она существует как разновидность наивной картины мира в (под)сознании представителей конкретной субкультурной группы и является предметом интереса лингвистов, изучающих язык диалектов, жаргонов, сленгов, жанров и стилей,
характеризующих литературу и устный дискурс, содержащий картину
мира определенной субкультуры. Восприятие и интерпретация событий
мира являются субкультурно окрашенными, что проявляется в создании
различных – в языковом, диалектном, стилистическом, жанровом отношении – картин мир, принадлежащих одному языку, но существенно
различных, выражающих определенные социальные ценности и основанные на них лингвокультурные концепты [Шмелев 2002; Слышкин
2004].
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Э пистемический
и аналитический потенциал метакатегории
« наблюдатель »...
155
Зависимость восприятия мира от половой принадлежности человека
создает Наблюдателя как представителя половой формы различия – Наблюдателя Женщину/Мужчину. Языковая картина мира, возникающая
в результате восприятия и интерепретации мира, обусловленных спецификой гендерной психологии [Берн 2001; Samel����������������������
���������������������������
1995], является предметом пристального изучения в культурологии и антропологии в терминах феминной /маскулинной культуры [Грушевицкая 2003]. Различия
в языковой картине мира, «создаваемой» Наблюдателем-мужчиной или
Наблюдателем-женщиной, обусловили возникновение достаточно нового направления в языкознании – гендерной лингвистики (см. об этом,
например: [Кирилина 1998]). Предметом интересов исследователей,
работающих в области гендерной лингвистики, является наивная (языковая) картина мира, обусловленная спецификой женского и мужского
восприятия и интерпретации мира, что предполагает различную гендерную биокультурность, т.е. свою, присущую каждому полу культуру и
картину мира. Существует, впрочем, и критическая литература по этому
вопросу, в которой высказывается озабоченность чрезмерным подчеркиванием, «выискиванием» гендерных различий в языке. М. Крофорд,
рассматривая коммуникативный аспект языка, скептически относится
к таким «излишествам» в гендерно-лингвистических исследованиях
[������������������������������������������������������������������
Crawford����������������������������������������������������������
1995]: из некоторых работ по гендерной лингвистике проистекает вывод о первичности, нейтральности мужского языка, по сравнению с которым женский язык представляет собой отклонение от нормы,
т.е. проблему. Она считает, что мотивация таких гендерных стереотипов
коренится скорее в личностно- и социально-обусловленных особенностях восприятия.
M�������������������������������������������������������������
. Лебедько привлекает внимание еще к одному уровню культурного существования человека – уровню идиокультуры, который определяется семейными традициями в рамках одной культуры или субкультуры
[Lebedko 1999]. Наблюдатель как продукт такой идиокультурной среды
является уже тем, что называют словом личность. Способ восприятия
и описания действительности таким Наблюдателем-Личностью зависит от его личных коннотаций [Попова 2006]. Поскольку тексты производятся под воздействием всей указанной выше культурной «слоевой»
иерархии, то их создатели будут выступать в них как субкультурно и
идиокультурно обусловленные Наблюдатели-Личности, порождая стереотипы и личностные смыслы в их вербальном выражении (см. о зависимости структурно-семантической организации текста от личного
– социального и индивидуального – опыта его автора в [Зарезина 2004;
Малинович 1996; Хахалова 2003; Ладыгин 2000]). Вариантов языковых
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
156
Глава 4
картин мира, обусловленных особенностями личностного восприятия,
бесконечное множество: cколько Наблюдателей – столько картин мира.
Это относится, прежде всего, к текстовой, содержательной картине
мира. Нет – и не может быть – исследований личностной картины мира
каждого человека в ее содержательном варианте. Но существует множество языковедческих работ, посвященных языковым картинам мира
известных личностей – языку Пушкина, Бродского, Пастернака, Бернса,
Мëрдок и т.п.
Подавляющее большинство исследований на современном этапе развития лингвистики посвящено анализу собственно языковой, наивной
картины мира. Эта картина мира, с одной стороны, создается Наблюдателем уровня культурно-этнической, половой, субкультурной специфики, с другой стороны, собственно языковая, наивная картина мира
создает Наблюдателя: Наблюдатель оказывается встроенным в семантическую систему языка, является ее обязательным компонентом. Поэтому эта категория регулярно обнаруживается в исследованиях различных
фрагментов языковой концептуализации того, что называют картиной
мира, независимо от приписываемого ей эпистемологического и лингвистического статуса.
4.4. Наблюдатель в контексте лингвистических теорий
Как было показано ранее, метакатегория Ннаблюдатель обладает
многозначностью, обусловленной ее онтологическим статусом. Однако,
в «природную» многозначность делает вклад и различие методологических ориентаций тех исследователей, которые широко и интенсивно
используют эту категорию или так или иначе упоминают ее: в контексте
лингвистических исследований существуют различные типы Наблюдателя. Попутно отметим, что метакатегория Наблюдатель как инструмент концептуально-семантического анализа выражается производным
словом, демонстрирующим новые, сугубо терминологические значения.
Поэтому лингвистический, метатеоретический термин наблюдатель
входит в состав таких сочетаний (контекстов), которые не мотивируются
семантической структурой источника деривации – глагола наблюдать.
Такая новая сочетаемость возможна только для научного деривата, но
немыслима для глагола наблюдать, ср.: тривиальный наблюдатель [Новый объяснительный словарь 1999: XXIX], но *наблюдать тривиально,
standard observer [Maturana 1978: 34 и далее по тексту], но *observe������
stan�����
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Э пистемический
и аналитический потенциал метакатегории
« наблюдатель »...
157
dardly; при этом онтологические атрибуты Наблюдателя совместимы с
тождественными им способами наблюдения, ср.: внимательный наблюдатель – наблюдать внимательно, бесстрастный наблюдатель – наблюдать бесстрастно, заинтересованный наблюдатель – наблюдать
заинтересованно и пр. На это явление уже обращали внимание ученые,
интересующиеся проблемами композиционной семантики [Кубрякова
2002] и указывающие на отсутствие семантической тождественности
между базой и всеми результатами производности, тем более, когда ряд
дериватов переходит в понятийный инструментарий научной картины
мира.
Когда упоминается Наблюдатель, обычно имеется в виду любой из
пяти режимов внешнего восприятия, но, в первую очередь, речь идет о
зрительном восприятии, затем – о слухе. Например, Е.В. Падучева отмечает, что «Звенела музыка в саду означает не столько процесс издавания
звука, сколько наличие процесса в поле зрения (слуха) Наблюдателя»
[Падучева 1998: 9; выделено нами – Т.В.]. Наблюдатель выступает как
недифференцированный по зрительному и слуховому параметру перцептор/субъект восприятия, безразличный к особым характеристикам
собственно наблюдения, т.е. внимательного слежения глазами за объектом, процессом.
Когда анализируются остальные модусы перцепции, понятия Наблюдатель, «наблюдаемость» и «наблюдение» по некоторому умолчанию не
используются, хотя речь идет об этих категориях в широком смысле.
Очевидно, срабатывает прототипический образ, лежащий в основе концепта «наблюдатель» и объединяющий обыденные и научные смыслы
– внимательно следить глазами за изменениями, происходящими в некотором динамическом явлении. Тем не менее, несмотря на указанное
умолчание, Наблюдатель как перцептивно-когнитивный субъект в подавляющем большинстве случаев его использования не сводим только к
зрительному сенсорному модусу, и только в работах А.В. Бондарко рассматривается в рамках более широкой категории «перцептор» [Бондарко 2002:275]. Перцептор является главным субъектом перцептивности
(восприятия) со всем набором каналов чувственного восприятия, а Наблюдатель рассматривается только в режиме зрительного восприятия.
Это ограничение приближает осмысление Наблюдателя в концепции
А.В. Бондарко к прототипической, естественно-языковой категоризации
наблюдателя как субъекта зрительного восприятия.
Ряд определений, в контексте которых появляется метакатегория Наблюдатель, носят классифицирующий характер и требуют внимательного рассмотрения, тем более что некоторые определения получают
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
158
Глава 4
различное осмысление в русскоязычном лингвистическом дискурсе.
В этом отношении обращает на себя внимание атрибутивное противопоставление внешний vs внутренний – внешний Наблюдатель vs внутренний Наблюдатель. Внешний/внутренний как пространственные
параметры в своем первичном, прототипическом значении характеризуют: а) внутренний интерьер в целом некоего контейнера (внутренняя
атмосфера, внутреннее убранство), б) объект, находящийся внутри/вне
контейнера (внутренние перегородки, внешняя среда), в) внутреннюю/
внешнюю поверхность стен контейнера. Как известно, онтологическая метафора КОНТЕЙНЕР позволяет концептуализировать непространственные и непредметные сущности в качестве контейнера и его
внутренних параметров [���������������������������������������������
Lakoff���������������������������������������
1980: 29-30]. Ср.: «внутренний мир человека», где человек как психическая сущность есть контейнер, а совокупность его психо-эмоциональных и психо-рациональных состояний есть внутренний «интерьер» человека как психической сущности.
Наблюдателя можно позиционировать как внутреннего – назовем его
Внутренний Наблюдатель-1 – в тех концепциях, которые полагают
наблюдаемым внутренний мир (см. о самонаблюдаемости, внутренней
наблюдаемости-интроспекции в [Фрумкина 1999; Арутюнова 1999; Залевская 2006; Верхотурова 1997, 2004; Семенова 2007]). Внешний же
Наблюдатель наблюдает все, что существует вне его физического тела,
т.е. как наблюдатель в традиционном, классическом понимании субъекта восприятия в режиме всех перцептивных каналов.
В качестве контейнера концептуализируется и действие/деятельность/событие, ср.: в самом центре событий, В своей работе/деятельности он забывал себя. В таком случае Наблюдатель становится Внутренним Наблюдателем-2 и осмысляется как субъект деятельности,
действия, ситуации, как бы находящийся «внутри» ее, и противопоставляется внешнему по отношению к деятельности, действию, ситуации
Наблюдателю. Такое противопоставление Внутреннего и Внешнего Наблюдателей находим у Ю.Д. Апресяна:
… Полезно различать внешнего и внутреннего наблюдателя.
Внешний наблюдатель – тот, который обозревает ситуацию со стороны, а внутренний – тот, кто мыслится говорящим как ее действующее лицо. <…> Ср. следующие высказывания с синонимичными
глаголами виться и вилять: По склону горы вилась козья тропа
[внешний наблюдатель, рассматривающий тропу и наслаждающийся ее живописностью] – Дорога все время виляла из стороны в
сторону [внутренний наблюдатель, перемещающийся по дороге и
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Э пистемический
и аналитический потенциал метакатегории
« наблюдатель »...
159
с неудовлетворением фиксирующий все ее повороты] [Новый объяснительный словарь 1999: XXIX; Апресян 1999].
Внутренний Наблюдатель в значении слова вилять должен пониматься как передвигающийся (как бы «находящийся в движении» как
в контейнере) и воспринимающий/оценивающий путь, по которому он
движется. Наряду с Внутренним Наблюдателем полагается существование Внешнего Наблюдателя-1: Внешний Наблюдатель «встроен» в
значение глагола виться, существуя вне деятельности, действия, ситуации (вне «контейнера») и в такой статичной сущности воспринимая нечто в своем поле зрения.
И Внешний, и Внутренний Наблюдатель в работах Ю.Д. Апресяна
являются субъектами зрительного восприятия в различных контекстах –
дескриптивном, как субъект внешнего восприятия и описания в случае
слова виться, и активном, как субъект действия (движения) и восприятия в случае слова вилять. А вот следующее определение Наблюдателя
как Внешнего свидетельствует о другом смысле, вкладываемом в это
определение:
…Обычный спор тоже сопровождается звуками, но в этом случае спор утих значит, скорее, ‘перестал быть слышным – и поэтому,
скорее всего, прекратился’. Здесь явно присутствует внешний наблюдатель: человек, который присутствует при споре, а не слышит
его за стеной, вряд ли скажет Спор утих [Кустова 2002а: 80; выделено нами – Т.В.].
Речь здесь явно идет о субъекте звукового восприятия в противопоставлении зрительному восприятию: в контексте анализируемого автором высказывания Внешний Наблюдатель – Внешний Наблюдатель-2
– является слушающим и обязательно не является видящим. Этот Внешний Наблюдатель-2 находится вне деятельностного пространства спора
как контейнера, это внешнее положение подчеркивается режимом чисто
звукового восприятия, когда «внешность»/внеположенность Наблюдателя отчетливо позиционируется еще и отсутствием наблюдаемого
(спора) в визуальном пространстве. Теоретически можно восстановить
пару такому внешнему Наблюдателю – Внутреннего Наблюдателя как
человека, участвующего в споре или видящего его, но глаголы слуховой
перцепции не нуждаются в подкреплении визуальной перцепцией, поскольку слуховое восприятие может существовать независимо от зрения.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
160
Глава 4
Именно поэтому учет Наблюдателя-слышащего всегда предполагает его
внешнюю позицию по отношению к издавающему звуки явлению.
Возвращаясь к противопоставлению Внешнего и Внутреннего Наблюдателей в концепции Ю.Д. Апресяна, следует обратить внимание на
очень существенный для нас факт: Наблюдатель – и Внешний, и Внутренний – рассматривается как перцептивно-когнтивной субъект, воспринимающий и, одновременно, подвергающий воспринимаемое, наблюдаемое когнитивно-аффективной, оценочной обработке. Значения
рассматриваемых глаголов, по мнению Ю.Д. Апресяна, приписывают
определенные аксиологические характеристики своим Наблюдателям: вилять – отрицательную утилитарную Внутреннему Наблюдателю, виться – положительную эстетическую Внешнему Наблюдателю.
Происходит расширение аналитической функции Наблюдателя: из
перцептивной фигуры категориально-указательного языкового уровня
он вырастает в перцептивно-когнитивную фигуру Наблюдателя, совмещающего акт перцепции с оценкой. Вообще говоря, относительно
Наблюдателя можно утверждать, что обнаруживается концептуальный
синтез восприятия и оценки во множестве работ, прибегающих к этой
категории для объяснения языковых явлений, как это делается, к примеру, в работе [Янко 1999: 508-509]:
… Толкование кишеть изначально содержит указание на присутствие наблюдателя, который смотрит на муравьев и оценивает
это зрелище как неприятное. Здесь отрицательная оценка заложена
в составе пртотипической ситуации. <…> Рассмотренный материал
подтверждает идею о том, что если подлежащее неодушевленный
объект, за кадром возникает человек, который наблюдает за ситуацией и оценивает ее. <…> Оказалось, что вторичные значения
у рассмотренных глаголов осложнены действием «человеческого
фактора», т.е. имеют добавку в виде прагматического, оценочного значения. Этот компонент предполагает присутствие человека,
который воспринимает свойства предметов в мире и, будучи пессимистом, оценивает ситуации как неблагоприятные (выделено нами
– Т.В.).
Исходя из «строго терминологического принципа» Московской семантической школы [Падучева 2000; Кустова 2004], Наблюдатель имеет
статус «фиктивного актанта» в его противопоставлении реальному актанту. В работах Ю.Д. Апресяна Наблюдатель фиксируется в некоторой
части значения языковой единицы как дейктическая фигура в опреде© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Э пистемический
и аналитический потенциал метакатегории
« наблюдатель »...
161
ленном положении «относительно реальных актантов описываемой
ситуации» [Апресян 1999; Новый объяснительный словарь 1999], т.е.
является «фиктивным актантом», не имеющим синтаксического выражения. Схожий смысл заключается в понятии Наблюдателя как «Экспериента За кадром», разрабатываемом в концепции Е.В. Падучевой:
Нас будут интересовать глаголы из семантического поля восприятия, т.е. такие, семантика которых предполагает, среди других
участников ситуации, Воспринимающего субъекта – Экспериента.
Оказывается, что глаголы восприятия допускают разные употребления, в одних из которых этот Экспериент синтаксически выражен,
а в других, в результате диатетического сдвига или какого-то иного
семантического процесса, попадает в позицию За кадром и в некоторых случаях становится Наблюдателем [Падучева 2000: 186].
Синтаксическая невыразимость Наблюдателя – это terminus a quo,
объединяющий понятия фиктивного актанта и «Экспериента За кадром»
в их отношении к Наблюдателю. Однако есть исследования, в которых
Наблюдатель выходит на синтаксическую поверхность из роли «молчаливого» воспринимающего субъекта, проявляясь эксплицитно в синтаксической структуре предложения. В одной из недавних работ Е.В.
Падучевой, посвященной семантике генитивного дополнения в отрицательном предложении, такой реальный, синтаксический Наблюдатель
описан в эксплицитной форме: «… в случае субъектного генитива Наблюдатель/субъект сознания находится за кадром, а при генитиве объекта выражен подлежащим того же предложения…» [Падучева 2006: 21].
Т.И. Семенова, анализируя лингвистические аспекты категории «кажимость» (на материале английского языка), пишет о наличии Наблюдателя как одном из главных признаков категории кажимости при том
существенном обстоятельстве, что высказывания с модусом кажимости
имеют открытые позиции для экспликации Наблюдателя, ср.: It seemed
to me that I could feel the huge structure swing [Семенова 2007]. В картине
мира русского языка кажимость также нуждается в эксплицитном Наблюдателе, ср.: Мне кажется, он болен.
Таким образом, не существует, на наш взгляд, каких-то серьезных,
методологических принципов, вынуждающих использовать понятие Наблюдателя в узких рамках имплицитного указательного (дейктического)
субъекта восприятия. Более того, некоторые категории получают семантическую экспликацию только благодаря актуализации Наблюдателя. В
таком случае, множество перцептивных глаголов объединяется в систе-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
162
Глава 4
му на основе понятия реального, семантического актанта [Верхотурова
2004]. Такая система представляет собой совокупность подсистем глаголов (глагольных предикатов) единой категориально-семантической принадлежности, т.е. отражающих единую когнитивную модель ситуации
наблюдения в различных ракурсах в зависимости от подсистемы: например, предикаты собственно чувственного (зрительного) восприятия
(типа видеть/see), предикаты перцептивных действий (типа смотреть/
look) и т.д. (см. подробно в соответствующих разделах Главы 5). Детальный анализ перцептивно-когнитивной ситуации наблюдения с Наблюдателем в качестве реального актанта позволяет сделать ряд выводов, в
частности, вывод о полифункциональности Наблюдателя, или в другой
терминологии, синкретизме семантических ролей, включающих Наблюдателя. В зависимости от семантики подсистемы (и отдельного глагола)
оказываются совмещенными роли Деятеля и Наблюдателя, Адресата
(Реципиента) и Наблюдателя и даже Наблюдателя и Наблюдаемого.
4.5. Лингвистический статус Наблюдаемого
4.5.1. Структурная многозначность понятия Наблюдаемо
Как уже говорилось, специального терминологического оформления
этой категории – «наблюдаемое» – в лингвистике нет ни в русском, ни в
английском языке, как нет и «узаконенного» в лексикографическом отношении имени для этой сущности в языке обыденного употребления.
Используемый нами как термин транспозит Наблюдаемое имеет аналогичное субстантивированное причастие и в английском языке, ср.:
It [the structured environment – Т�����������������������������������
������������������������������������
.����������������������������������
���������������������������������
.] is … determined by the observer’s position with respect to the entity observed. However distinct or distant they may be, the very fact of observation establishes a link between
them that inherently alters the global circumstances of the observed and
brings the observer into the scope of observation … [Langacker 1999а:
204; курсив наш – Т.В.].
Этот комментарий релевантен для нашего исследования не только
как иллюстрация использования слова the observed в терминологической функции, но и по своей содержательной сути: он подтверждает
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Э пистемический
и аналитический потенциал метакатегории
« наблюдатель »...
163
существенное для разрабатываемой нами теории положение о неразрывной связи Наблюдателя и Наблюдаемого в феномене наблюдения,
их полную каузальную взаимообусловленность.
В структуре ситуации наблюдения Наблюдаемое появляется с возникновением фигуры Наблюдателя, поэтому в эту категорию попадает
как весь эксперинциальный мир, так и любой его фрагмент – предметный, признаковый, событийный. В силу такой универсальности референтного статуса категория Наблюдаемое предполагает классификационный анализ, который может уточнить ее взаимообусловленную корреляцию с категорией Наблюдатель, пополнить представление об этой
категории, ее интерпретацию, ее объяснительную эпистемологическую
и методологическую силу, а также эксплицировать аналитический потенциал самой категории Наблюдаемое.
Различие потенциальных смыслов, охватываемых понятием Наблюдаемое, касается, прежде всего, противопоставления «частное/
конкретное vs обобщенное/абстрактное». Наблюдаемое в обобщенном
и абстрактном понимании – это картина мира, которая создается всей
совокупностью перцептивно-когнитивных механизмов взаимодействия
Наблюдателя с миром. Наблюдаемое в качестве картины мира также существует на различных уровнях обобщенности/конкретности, соответствующих описанным нами различиям в понятии «картина мира» (см.
раздел 4.3. данной главы).
Наблюдаемое как частное и конкретное понятие соотносится со
специфическим, вычленяемым фрагментом картины мира, который называется и описывается конкретной языковой формой. Собственно в
языкознании Наблюдатель как семантическая категория (элемент, компонент семантики, концептуализации явлений лексического и грамматического уровня), как указательная (дейктическая, эгоцентрическая)
категория, характеризующая текст/дискурс/речевой акт, обнаруживает
себя только в отношении тех наблюдаемых категорий, которые становятся, пользуясь термином Ю.Д. Апресяна, нетривиальным Наблюдаемым. Нетривиальное Наблюдаемое нуждается для своего осмысления
в таком языковом выражении, интерпретация которого невозможна или
затруднительна без ссылки на Наблюдателя или наблюдаемость.
Учитывать тот факт, что любой субъект восприятия – это Наблюдатель по определению, следует признать, что все предикаты собственно
восприятия, образующее целое множество, возглавляемое глаголами видеть и смотреть (see и look), открывают позицию для Наблюдателя и
Наблюдаемого (см. подробнее соответствующий раздел Главы 3). Синтаксическая структура высказываний с такими предикатами изоморфна
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
164
Глава 4
когнитивной модели ситуации наблюдения, поэтому они представляют
собой прототипический контекст для максимальной экспликации Наблюдателя и, соответственно, Наблюдаемого, ср.: Он увидел новые постройки, в котором обязательные для такого глагола синтаксические
категории субъекта и объекта соответствуют когнитивным, семантическим участникам ситуации наблюдения: подлежащее – Наблюдателю,
дополнение – Наблюдаемому.
В большинстве случаев, однако, Наблюдаемое не выражается таким
явным образом в прототипической синтаксической позиции, поскольку,
как было указано в главе 2, концепт восприятия большей частью имплицируется в языке, «встраиваясь» в другие, совместимые с ним концепты.
Так, наречие незаметно в высказывании Она незаметно вышла из комнаты указывает на присутствие Наблюдателя, хотя и гипотетического,
поскольку наблюдение не состоялось. Слово незаметно всегда характеризует действие или событие с обязательным гипотетическим Наблюдателем, который может актуализироваться, специфицироваться за счет
предлога для, ср.: Она вышла из комнаты незаметно для гостей. Когда
речь идет не о контролируемых действиях, но о событиях, лишенных
какой-либо телеологии, актуализация Наблюдателя вряд ли возможна,
ср.: ?Солнце ушло за горизонт незаметно для нас и вполне нормальное Солнце ушло за горизонт незаметно. Эксплицитное/имплицитное
указание на Наблюдателя автоматически предполагает наличие Наблюдаемого. В ситуациях, описываемых наречием незаметно, категоризация Наблюдаемого осуществляется за счет всей пропозиции (исключая,
разумеется, само наречие).
Конкретное, частное Наблюдаемое дифференцируется на основании полимодальности восприятия: классы сущностей ранжируются в
категории Наблюдаемое словами терминами, называющими результаты
сенсорных и перцептивных процессов различных модусов восприятия –
зрительного, слухового, обонятельного, вкусового и осязательного36.
36 На самом деле комплекс всех режимов и процессов, составляющих событие восприятия, гораздо сложнее и не сводится к пяти упомянутым модусам. В частности, существует система проприоцептивного восприятия, регистрирующая информацию о положении
тела, мышечной напряженности, различных внутренних физиологических состояниях и
т.п. и являющаяся предметом исследований в области психологии и физиологии восприятия.
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Э пистемический
и аналитический потенциал метакатегории
« наблюдатель »...
165
4.5.2. Наблюдаемое как результат перцептивной
полимодальности
Зрительное восприятие обеспечивается сенсорной системой, которая
предоставляет Наблюдателю возможность очень широкого перцептивного опыта: восприятия света и его интенсивности, восприятие форм,
дискретных объектов и качеств этих объектов – размера, цвета и т.п.,
восприятие положения и движения объектов в пространстве. Такое изобилие и разнообразие визуальной информации объясняет отсутствие
единой узуальной формы выражения для Наблюдаемого в системе
русского и английского языков. С другой стороны, именно это изобилие и первичность зрения среди остальных модусов перцепции привели к выдвижению выражения картина мира в ранг универсального
эпистемологического понятия, охватывающего совокупный результат
перцептивно-когнитивного взаимодействия с миром. Тем не менее,
повторим, единого классификатора (таксона) для Наблюдаемого в зрительном режиме нет и не может быть.
Конечный результат процессов звукового восприятия имеет в обоих языках выражение – слово-термин звук/sound. Диалектически двойственная природа Наблюдаемого – его существование в качестве внешнего стимула и в качестве внутреннего ощущения или образа – «заставляет» срабатывать механизм когнитивной метонимии, роль которой в процессах концептуального структурирования и семантической
деривации трудно переоценить [Taylor 1989; Barcelona 2002]. Именно
метонимия мотивирует развитие значения слов, описывающих акустические феномены в направлении от обозначения внешнего события
звука к формированию акустического образа и далее – к оценочному
восприятию как таковому; ср.: звуки доносятся/sounds come (внеположенный аспект звукового Наблюдаемого) и звучит гордо/sounds great
(оценочная характеристика).
Перцептивным результатом обонятельного взаимодействия со средой является запах/smell, который метонимически используется для
обозначения источника, т.е. Наблюдаемого в нашей терминологии, ср.:
У этой рыбы подозрительный запах; There is a smell of cooking [Хорнби
1982]; у вкусового канала – это вкус/taste, ср.: У этой рыбы неприятный вкус; I don’t like the taste of this mixture [Хорнби 1982]37. Осязание
(тактильное восприятие), само являясь «полимодусным», дифференци37 См. подробнее о подобных моделях метонимической деривации в семантическом поле
восприятия в [Верхотурова 2003].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
166
Глава 4
рованным по типу (температурный режим, режим влажности) и месту
контакта (кожа тела, кончики пальцев рук), так же как и зрительное
восприятие, не имеет таксона для концептуализации своего Наблюдаемого.
Потребовалась бы отдельная самостоятельная работа, чтобы подробно, во всей полноте описать Наблюдаемое в структуре ситуации наблюдения, дифференцированной по сенсорно-перцептивному модусу,
поэтому мы отметим в общих чертах лишь некоторые системные аспекты этой категории.
Наибольшую степень имплицитности Наблюдаемое – и вся ситуация наблюдения – получает в грамматической семантике. Бóльшую
степень открытости его выражения можно найти в лексической семантике. Различные знаменательные части речи описывают субстантивные, событийные и признаковые аспекты Наблюдаемого, ср.: краснота, краснеть, красный, краснó / red (n), redness, red (adj), redden. Одна
и та же часть речи, впрочем, может описывать существенно различные
перцептивно обусловленные референты, ср.: жечь/burn – Эта мазь
жжет/I’m afraid the ointment will burn a bit [Longman 1990] (глагольный предикат тактильной, сенсорной реакции); мелькнуть/flash – За
деревьями мелькнула чья-то фигура/The express train flashed passed
[Хорнби 1982] (глагольный предикат перцептивно идентифицируемого
движения). Конкретные Наблюдаемые «разводятся» языком по разным
перцептивным модальностям, ср.: блестящий, шумный, горький, душистый, шершавый / brilliant, noisy, bitter, fragrant, rough, вербализующие
различные модусные характеристики наблюдаемого.
Во множестве перцептивных прилагательных есть группы единиц,
характеризующих Наблюдаемое как целостный признаковый образ,
что свидетельствует о взаимосвязи и взаимообусловленности ощущений и перцептов различной сенсорно-перцептивной модальности. Ср.:
большой / big – прилагательное, характеризующее Наблюдаемое одного
модуса – зрительного восприятия размера, и сладкий / sweat – прилагательное, описывающее Наблюдаемое как совокупность или наложение вкусового – сладкий чай / sweat tea, обонятельного – сладкий запах
/ sweat scent и звукового – сладкая музыка / sweat music –признаков.
Такое целостное, интегрированное Наблюдаемое отражает явления
полимодальности и синестезии (интермодальности) [Рузин 1994; Бордовская 2005]. Полимодальное Наблюдаемое объединяет как минимум
два равноправных модуса перцепции таким образом, что его языковое
выражение соотносится с этими модусами прямым, неметафорическим
образом, ср.: яркий/bright в описании света – яркий свет/bright light – и/
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Э пистемический
и аналитический потенциал метакатегории
« наблюдатель »...
167
или цвета – яркий цвет/bright colour, пушистый/fluffy в описании зрительного и/или тактильного образа – пушистый котенок/fluffy kitten
(синкретичный визуальный и тактильный перцепт).
Синестетическое Наблюдаемое характеризуется таким взаимодействием модусов восприятия, когда исходная, первичная перцептивная
модальность становится базой для метафорического переноса ощущения на другую модальность, ср.: теплый/warm в описании температурных ощущений – теплая вода/warm water и в переносном цветовом
значении – теплые цвета/warm colours. Языковые синестетические
манифестации показывают, что существуют определенные тенденции
к переносу тактильных ощущений в другие модусные сферы восприятия, что, очевидно, свидетельствует об онтогенетической первичности
этой сферы сенсорики. Центральные атрибуты тактильных ощущений представляют пример Наблюдаемого в области тактильных ощущений, дающего ассоциации с рядом других перцептивных модусов,
ср.: теплый воздух/цвет, холодный воздух/свет, мягкая ткань/улыбка,
жесткий диван/жесткие черты лица, и в английском языке: warm air/
colours, cold air/light, soft skin/lights, rough hand/voice.
Взаимодействие модусов восприятия обнаруживается и в событийной сфере, о чем свидетельствует семантическая деривация глагольного
значения. Один из самых больших классов глаголов в английском языке
– это глаголы испускания и произведения звука: shuffle, gurgle, creak,
thud, grumble, rustle, roar, buzz и т.п. Лексическая семантика таких глаголов имеет имплицитное отношение к концепту восприятия – включает в себя указание на Наблюдателя (в режиме слухового восприятия).
Иными словами они выражают событие как динамический, перцептивный, акустический признак. Эти же глаголы в контексте направительного словосочетания могут выражать дополнительную семантическую
функцию – описывать направленное движение [Levin 1997]: She rustled
into the room; She shuffled over the counter; The bullet thudded into the
wall [Longman 1990]; …the elevator wheezed upward; …a flatbed truck…
rumbled through the gate [Levin 1997]. При таком употреблении глаголов
происходит «расширение» Наблюдаемого, включающего синкретичное
описание слухового и зрительного восприятия, образа, отражая универсальное психическое явление синестезии средствами глагольной,
событийной семантики.
Русские глаголы звука также могут выполнять такую функцию –
глаголов направленного движения – и выражать синестетический образ
Наблюдаемого, но в ограниченном контексте, ср.: Паровоз (пароход)
пропыхтел (прогудел, просвистел) мимо. В соответствии с классифи-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
168
Глава 4
кацией А.В. Кравченко, такие глаголы в исходной форме – пыхтеть,
гудеть, свистеть и т.п. – относятся к группе НСВ1, маркированной
по признаку Наблюдателя [Кравченко 1996б]. Глаголы НСВ1 выражают
наблюдаемые действия, в конкретном случае глаголов звука – воспринимаемое на слух акустическое явление. Совокупность префикса –прои наречия направленного движения мимо является тем специфическим
грамматическим и лексическим контекстом, который преобразует глаголы звука в глаголы направленного движения, идентифицируемого по
звуковому параметру.
Есть исследования, содержащие эмпирический материал по языковой
концептуализации отдельных способов восприятия, из которых можно
почерпнуть релевантную информацию об отдельных аспектах Наблюдаемого в его различных (сенсорных) ипостасях. Так, в работе [Кустова
2004] анализируется семантический потенциал слова вид, содержащего
валентность на объект зрительного восприятия – Наблюдаемое в нашей
терминологии. В работах Г.Е. Крейдлина дается систематическое описание слов голос и тон, в прототипическом смысловом отношении восходящих к таксону звук [Крейдлин 2000], и анализируется тактильное
взаимодействие и его «последствия» в коммуникации [Крейдлин 1999].
Интересную информацию о внешних сенсорных стимулах (Наблюдаемом) можно получить из концептуально-семантического анализа прилагательных (на материале английского языка), выражающих тактильное восприятие [Боровикова 2006].
4.5.3. Наблюдаемое как результат пространственной
категоризации мира
Наблюдаемое при концептуализации пространственных отношений
(включая направление движения в пространстве) – особый случай, требующий более подробного рассмотрения. Наблюдатель-говорящий в
канонической ситуации речевого акта, производя высказывания Его дом
перед нами и Уходите, так же как и во всех других случаях ситуации
наблюдения (перцептивно-когнитивного восприятия) может существовать только в нерасторжимой связи с Наблюдаемым, но что же является
Наблюдаемым при моделировании пространственных отношений? Это
не может быть дом как таковой в случае первого из вышеприведенных
примеров. Недаром дом выражает тематическую часть высказывания,
а ремой отмечено окончание высказывания, включающее самого Наблюдателя – перед нами. Логически выводимым Наблюдаемым, в таком случае, является пространственное отношение обсуждаемого дома
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Э пистемический
и аналитический потенциал метакатегории
« наблюдатель »...
169
и Наблюдателя, где все в принципе воспринимаемое пространство, т.е.
перцептуальное пространство Наблюдателя («ниша» в терминологии
У. Матураны [Матурана 1996], setting в терминологии Р. Лангакера
[Langacker 1999b: 67]) является воспринимаемым/наблюдаемым фоном
для определения в нем местоположения объекта относительно и только относительно Наблюдателя. Тем самым Наблюдатель становится
концептуально необходимой частью Наблюдаемого, что, в принципе,
оговорено У. Матураной в концепции наблюдателя и соответствует современным представлениям о «включенности» Наблюдателя в наблюдаемый и описываемый объект/феномен (см. об этом ранее, в Главе 3):
Наблюдатель может определить в качестве сущности и самого
себя, задавая собственную область взаимодействий; при этом он
может оставаться наблюдателем этих взаимодействий, обращаясь с
ними как с независимыми сущностями [Матурана 1996: 98].
Ту же включенность Наблюдателя в наблюдаемую область собственного пространственного взаимодействия находим и во втором из выше
приведенных примеров. Глаголы движения/перемещения в русском,
английском, немецком и французском языках имеют факультативную
семантическую валентность «начальной и конечной точки» [Майсак
1999:51; Морозов 1999], в роли которой часто выступает Наблюдатель (как в высказывании Уходите); в таком случае для Наблюдателяговорящего, даже при наличии наблюдаемой движущейся, перемещающейся сущности, необходимо включение самого себя в свое перцептуальное пространство как обязательного референциального компонента
движения.
Описанные в данном разделе типы Наблюдаемого, зависящие
от режима/модуса восприятия, объединяются в единое внешнее
категориально-центральное, прототипическое Наблюдаемое, которое
вступает в своего рода оппозитивные когнитивные отношения с внутреннем Наблюдаемым.
4.5.4. Внутреннее Наблюдаемое
В качестве внутреннего Наблюдаемого выступает «внутренний мир»
человека (его фрагмент). Этот мир, в общих чертах, представляет собой
неразделимую в жизненном процессе совокупность физиологического
(биологического) и психического во всей сложности и многоаспектности этих категорий. Двойственность природы человека может рас-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
170
Глава 4
сматриваться в терминах физического и духовного, когда последнее
включает в себя то, что мы здесь называем (культурно) психическим
(см. подробнее о таком духовном [Даниленко 1999]); или в терминах
тела и души как психической составляющей. Понятие «духовное» часто вырастает за пределы психического, означая некую космическую
потенцию, идею, энергию, Абсолют в его различных религиозномистических ипостасях [Степаненко 2006]. Проблема тождественности этих понятий или их различия является, строго говоря, отдельным
философским вопросом, обсуждать который в нашей работе мы не планировали.
Внутреннее Наблюдаемое может выступать как чисто физиологические, аффективные и рефлексивно-ментальные, интеллектуальные
состояния Наблюдателя. В любом случае, напомним, взаимодействия
Наблюдателя и Наблюдаемого выражаются в рекурсивном каузальном
изменении, что и происходит в наблюдательном изучении психических сущностей: «Подчеркнем еще раз: наблюдая свою психику в роли
ее исследователя, мы неизбежно изменяем ее» [Фрумкина 2001: 24].
Эта мысль Р.М. Фрумкиной относится к контролируемому процессу
или акту научно-исследовательского наблюдения, когда Наблюдательисследователь рассматривает и изучает свою психику как некоторое
внутреннее Наблюдаемое.
Процессы и акты внутреннего восприятия – мнимого наблюдения
– имеют место и в обыденном контексте, ср.: представить, вообразить/imagine, fancy. Эти предикаты описывают внутреннее, мнимое
восприятие и сознательно создаваемое внутреннее Наблюдаемое. Такое контролируемое внутреннее Наблюдаемое противопоставляется
неконтролируемому, спонтанному Наблюдаемому в семантической системе русского и английского языков. Предикаты казаться, чудиться,
мерещиться / see в значении «to form mental pictures», see things, seem,
hallucinate описывают ситуацию мнимого наблюдения спонтанно возникающего в психике образа Наблюдаемого.
Наблюдательные данные – особый тип внутреннего Наблюдаемого, максимально далеко удалившегося от прототипического физически
воспринимаемого Наблюдаемого как (фрагмента) внеположенного Наблюдателю мира. Такое Наблюдаемое представляет собой выводные,
опосредованные научные «продукты» наблюдательных исследовательских процедур. Здесь необходимо подчеркнуть, что наблюдаемые факты и наблюдательные факты относятся к Наблюдаемому различного
уровня: наблюдаемые факты – это все, что находится в непосредственном наблюдении и/или изучении, в то время как наблюдательные фак© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Э пистемический
и аналитический потенциал метакатегории
« наблюдатель »...
171
ты – это все те данные и аргументы, которые выводятся из наблюдений
над непосредственно наблюдаемыми фактами. Несмотря на свою явную удаленность от обыденной языковой картины мира подобное Наблюдаемое (наблюдательные факты), тем не менее, связано с ней, хотя
и опосредованно, тем обстоятельством, что уже на уровне обыденного, ненаучного представления носители языка выделяют обобщенное
научное наблюдать, наблюдатель, наблюдение, которое, в конечном
итоге, обеспечивает языковую концептуализацию подобного научного
Наблюдаемого.
4.5.5. Наблюдаемое как значимое отсутствие
Существование Наблюдателя не мыслимо без какой-либо формы
Наблюдаемого, даже если речь идет о его отсутствии. Е.В. Падучева
привлекает внимание к значимости отсутствия объектов восприятия
в личном перцептуальном пространстве Наблюдателя для грамматической системы русского языка [Падучева 1992, 1997]. Строго говоря,
речь идет о взаимодействии лексической и грамматической семантики,
и такое отсутствие является Наблюдаемым, реконструируемым из недр
наивной, имплицитной, семантической системы языка.
Семантика целых множеств глаголов, включающих перцептивный
компонент, имеет эксплицитное – видеть и т.п. – или имплицитное –
оказаться и т.п., приходить и т.п. – отношение к концепту восприятия.
Употребляемые в контексте отрицательного высказывания с генитивом
субъекта или объекта, они создают определенный референциальный
эффект, имеющий непосредственной отношение к Наблюдателю и называемый Е.В. Падучевой «наблюдаемое отсутствие»:
Генитив в контексте глаголов восприятия, знания, обладания,
перемещения выражает семантическую конфигурацию, которую
мы назвали «наблюдаемое отсутствие». <…> Конфигурация «наблюдаемое отсутствие» больше, чем традиционная определенность,
говорит о природе конкретной референции; она выявляет общность
концептов отсутствия и несуществования (не существует – в мире,
отсутствует – в личном пространстве) … [Падучева 2006: 40].
При сравнении двух высказываний 1) Машу не видно и 2) Маши
не видно, единственное формальное различие которых заключается в
падеже субъекта, обращает на себя внимание необходимость различного истолкования их семантики: высказывание 1) сообщает о том, что
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
172
Глава 4
Маша присутствует, но не видна Наблюдателю, высказывание 2) – что
Маша не видна Наблюдателю, поскольку, скорее всего, ее нет, она отсутствует.
В синтаксисе высказывания (1) существует место для конкретного
Наблюдателя, ср.: (1) Мне (ему и т.п.) Машу не видно. Наблюдаемое в
таких высказываниях можно определить как гипотетическое: Наблюдателю известно, что оно присутствует, только по какой-то причине акт
восприятия не может состояться. Высказывание 2) не допускает выражения Наблюдателя, ср.: *Мне (ему и т.п.) Маши не видно. Наблюдатель присутствует имплицитно, «за кадром» в статусе виртуальной или
обобщенной фигуры. Именно такая обобщенная фигура Наблюдателя и
создает семантику Наблюдаемого как отсутствия, если оно выражается
генитивным субъектом.
Наблюдаемое отсутствие в случае генитивного объекта «не обязывает» Наблюдателя быть виртуальным – он в таких высказываниях
всегда конкретен и выражен подлежащим высказывания, ср.: Я не чувствую никакого запаха с инференцией «запаха нет», обусловливающей
Наблюдаемое как значимое отсутствие.
Обыденная картина мира – собственно лексическая эксплицитная
семантика – также чувствительна к значимому отсутствию Наблюдаемого: в лексической системе русского и английского языков существуют слова, вводящие этот концепт в языковую картину мира, ср.: темнота (тьма, темь, темень)/darkness (dark), пустота/emptiness, тишина
(тишь), безмолвие/silence,quiet, молчание/silence. Слова, называющие
концепт «наблюдаемое как значимое отсутствие», вводят всего лишь
два сенсорно-перцептивных параметра, для которых такое Наблюдаемое возможно, – восприятие света и звука. Это ограничение обусловлено природой вещей: слепота или глухота человека, живущего в отсутствие света или звука, являются распространенными природными
отклонениями, которые человек без такой патологии может «смоделировать», закрыв глаза и заткнув уши. Трудно, если вообще возможно,
создать, «смоделировать» отсутствие сенсорики вкуса, запаха, тактильных ощущений; не бывает отсутствия формы или цвета. Возможна,
такая природа вещей коренится и в многофункциональности тех органов – носа, языка и ротовой полости, кожи, – которые, помимо других
функций, участвуют в восприятии мира [Wierzbicka 1980]. Во всяком
случае, в обыденной картине мира русского и английского языков такое
отсутствие не имеет явного выражения.
Слова темнота (тьма, темь)/darkness (dark) указывают на два вида
отсутствующего Наблюдаемого. В первую очередь, как показывают
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Э пистемический
и аналитический потенциал метакатегории
« наблюдатель »...
173
лексикографические данные, речь идет об отсутствии света, ср.: темнота – «отсутствие света» [Ожегов 1985] и dark – «the absence of light;
darkness» [Longman 1990]: Тьма, пришедшая со Средиземного моря,
накрыла ненавидимый прокуратором город (Булгаков М.А. «Мастер и
Маргарита»); Colour films must be developed in complete darkness [�����
Activator 1996]. Однако отсутствие света означает отсутствие всех других
зрительных реакций, ср.: В темноте ничего не видно; Can cats see in
the darkness? [��������������������������������������������������
Longman�������������������������������������������
1990]. Второй вид отсутствующего Наблюдаемого охватывает все остальные зрительные модусы перцепции, обычно
не включается –в словарные толкования и, следовательно, существует
скорее на уровне наивной картины мира. Его существование, однако,
не может вызывать никаких сомнений, как показывают смысловые различия этих слов в приведенных примерах.
Значимое отсутствие визуального Наблюдаемого, выражаемое словом пустота/emptiness, имеет самое непосредственное отношение к
концептам «объект» и «вещество», имплицируемым через отрицание
концептом «контейнер». Слово пустота/emptiness фиксируется в словарях как производное от прилагательного пустой – «О вместилище:
ничем не заполненный» [Ожегов 1985], empty – «containing nothing»
[Longman 1990]. То, что темнота и пустота не являются визуальными внешними Наблюдаемыми, подобно тем, которые описаны ранее, а
именно Наблюдаемыми в смысле значимого отсутствия, подтверждается сомнительностью их употребления в качестве объектов восприятиях
в высказываниях с центральными глаголами восприятия, ср.: ?Я вижу
темноту/пустоту; ? Я смотрю на темноту/пустоту.
Отсутствие акустического Наблюдаемого описывается в русском
языке тремя словами, значения которых входят в семантическую структуру одного английского слова, ср: тишина, безмолвие, молчание/
silence. В словаре Ожегова имени тишина (тишь) дано определение
«отсутствие шума» и представлен синоним безмолвие, который, в свою
очередь, толкуется как «полная тишина, молчание». Молчание фиксируется как производное глагола молчать – «не произносить ничего, не
издавать никаких звуков, не говорить» [Ожегов 1985]. Н.Д. Арутюнова
подробно комментирует «различие между основными концептами «отсутствия» – молчанием, безмолвием, тишиной и пустотой» [Арутюнова 2000б: 431], поэтому отметим вкратце, что референциальный статус
слова тишина указывает скорее на природные явления, слова молчания
– скорее на мир человека в его коммуникативном аспекте, а слово безмолвие «синтезирует черты тишины и молчания, мира человека и природы» [Там же].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
174
«Семиотическое» начало, насыщенность знаками, взывающими к
интерпретации, заметнее в случае отсутствия акустического Наблюдаемого, чем при отсутствии зрительного Наблюдаемого: можно слушать тишину, вслушиваться в зловещее безмолвие толпы. Особенно
красноречивым может быть молчание: множество различных ситуаций
отказа от коммуникативного действия могут быть отнесены к концепту
«молчание».
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в лексической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
175
Г лава 5
С татус Н аблюдателя в лексической семантике :
Н аблюдатель в наивной картине мира
5.1. Вступительные замечания
В этой главе предпринимается попытка анализа языковых явлений,
построенного таким образом, чтобы продемонстрировать аналитические возможности уточненного в предыдущей главе понятия Наблюдателя и вводимого нового понятия Наблюдаемого, а также сделать
обзор уже имеющихся сфер применения метакатегории Наблюдатель.
Широта языковой эмпирики, поддающейся анализу, интерпретации и
объяснению с применением понятийно-терминологического комплекса,
сформировавшегося вокруг категории Наблюдатель, обусловливает некоторую фрагментарность представления материала в этой главе. Однако появившиеся в результате анализа наблюдения дают основания для
оптимистических выводов, касающихся предлагаемого методологического потенциала исследуемых категорий.
Осознание опытной, биологической природы языка как функции
живой, биологической, когнитивной системы означает совместимость в
едином онтологическом ряду воспринимаемых неязыковых объектов и
языковых объектов. Восприятие и тех и других осуществляется Наблюдателем, для него и те и другие являются эмпирическими сущностями,
и те и другие вступают в знаковые отношения только и, прежде всего,
благодаря наличию Наблюдателя [Кравченко 2001а: 220]. Это означает, что рассуждать о какой-либо автономии и/или отдельности языкового феномена и его главной фигуры – говорящего не имеет смысла:
для когнитивного подхода к языку не существует никакой пошаговой
языковой программы, осуществляемой неким обособленным языковым
центром, хранящим оперативные схемы и/или структуры для использования в нужный момент [Langacker 1999a: 239]. В таком случае целью
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
176
Глава 5
семантических исследований является «идентификация концептуальных компонентов и освещение сложных концептуальных структур, вызываемых лингвистическими выражениями» [Там же: 240]. При этом
лингвисты-когнитологи рассматривают концептуальные и лингвистические (т.е. семантические) феномены как берущие начало в конкретных
схемах нейронной активности [Кравченко 2001а]. Именно поэтому Наблюдатель как перцептивно-когнитивный носитель живого, телесного
опыта является первичным концептуализатором, о котором, напомним,
говорит У. Матурана: все сказанное сказано наблюдателем.
Поскольку семантические компоненты или компоненты структуры
значения, будь то слово или высказывание, являются когнитивными по
определению, любой языковой знак экстериоризирует, объективирует
структуры опытного знания как пропозиционального (языкового) характера, так и сенсомоторного характера, обусловленные целиком и полностью перцептивным опытом Наблюдателя. Ассоциативные эксперименты в психолингвистике доказывают, что лексическое значение представляет собой динамическую когнитивную структуру, вырастающую
из разноприродного опыта – языкового и перцептивно-когнитивного
(включая аффективную составляющую) [Залевская 2005]. При ассоциативном экспериментальном исследовании ряда слов, обозначающих конкретные предметы – яблоко, лимон, груша, и их коррелятов в английском
языке, в работе Н.О. Швец [Швец 2005] было доказано, что семантика
подобных слов включает информацию языкового (пропозиционального,
дефинитивного) характера и перцептивного, сенсомоторного характера,
т.е. визуального, тактильного, вкусового и манипуляционного. Даже те
уровни знания, которые в этой работе относятся к сфере языкового, пропозиционального, основываются на опыте Наблюдателя:
Показательно, что для данной группы существительных и в самих дефинициях [содержащих языковую, пропозициональную информацию – Т.В.] основными являются признаки, понимание которых решающим образом зависит от сенсорного опыта индивида
(цветозначения и вкусовые характеристики) [Там же: 17; курсив
наш – Т.В.].
В самом деле, простой здравый смысл подсказывает, что сенсорноперцептивный образ, возникающий у Наблюдателя при взаимодействии
с неязыковым объектом, не может не составлять ядерной части концепта, стоящего за соответствующим словом.
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в лексической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
177
В собственно лингвистических исследованиях (в отличие от философии языка) Наблюдатель как метакатегория более востребован в отечественном языкознании, нежели в англоязычной науке о языке. Думается,
можно говорить о целых школах, демонстрирующих, наряду со сходством, различие взглядов на эту категорию и различие объектов анализа. Вообще говоря, авторов, обращающихся к этой категории и хотя бы
вкратце упоминающих ее в своих исследованиях, такое множество, что
перечислить всех невозможно, как бы нам того ни хотелось.
Семантизация восприятия пространственных отношений демонстрирует особую зависимость от оценок расстояния и, соответственно,
пространственных ориентиров. Поэтому вряд ли возможно найти исследование в этой области языкового значения, в котором авторы смогли бы
обойтись без категории Наблюдателя. Весьма подробно и основательно
модели пространства в русской языковой картине мира описаны в монографии Е.С. Яковлевой [Яковлева 1994]. Для их экспликации вводится
ряд понятий, в частности, понятие абсолютной пространственной оценки «с семантикой непосредственного восприятия» или ‘наблюдения’»
[Там же: 35]. Лексические единицы, отмеченные семантикой наблюдения, оказываются чувствительными к (синтаксическим) параметрам
актуального членения предложения. К примеру, наречие вдали обладает
семантикой ‘наблюдения’ и тяготеет к тематической роли в синтаксисе
высказывания, как и любое другое, отмеченное такой семантикой наречие, ср.: Вдали по равнине справа налево катился чистенький желтосиний поезд … (Б.Пастернак) (пример из работы Е.С. Яковлевой). Для
таких наречий невозможно употребление в контексте ирреальной модальности: *Будьте вдали; они предпочтительны в изобразительных
(письменно-повествовательных, а не повседневно-разговорных) функциональных типах текстов: Вдали виднеются заснеженные хребты гор;
такие наречия, естественно, предпочитают перцептивные предикаты,
но не экзистенциально-бытийные, ср.: Невдалеке шумит горная речка и
*Невдалеке располагается курортно-санаторный комплекс.
Е.С. Яковлева выделяет 4 вида концептуализации пространства, которые она связывает с эгоцентрическим употреблением наречий с семантикой ‘далеко’ и ‘близко’. Один из этих видов – абсолютное пространство или «окрестности говорящего» – определяется непосредственным
наблюдением, осуществляемым, как очевидно из эгоцентрической интерпретации, говорящим. Однако, описывая этот вид пространства, Е.С.
Яковлева вводит скорее идею антропоцентризма, нежели эгоцентризма:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
178
Глава 5
Окрестность говорящего» – это область пространства, с о и з м е р и м а я с человеком, это результат о с в о е н и я и «с о б и р а н и я » пространства. <…> «Окрестность говорящего» можно было бы назвать а р х а и ч е с к о й моделью пространства,
поскольку она отражает восприятие пространства древним человеком … [Там же: 64; разрядка в оригинале, курсив наш – Т.В.].
Думается, что эта «архаическая модель» (называемая далее автором
«архетипической моделью»), коль скоро она «благополучно» сохранилась до современного этапа языковой картины мира, не столь архаична,
сколь первична, как первично само восприятие в общем когнитивном
процессе (включающем его языковые формы). Именно поэтому сама
Е.С. Яковлева, заключая раздел своей работы, называемый Итоги, пишет, совершенно справедливо, об абсолютной модели пространства,
создаваемой непосредственным наблюдением, следующее:
Таким образом, наличие в русском языке, наряду с полифункциональными – относительными – дистанционными оценками, абсолютных, позволяет выявить динамику «пространственных представлений» носителей языка. Языковое отражение этой «наивной
философии» носит явные следы архетипических представлений о
пространстве, что, как кажется, позволяет говорить об «архетипической основе» языкового отражения пространства [Там же: 6566; курсив наш – Т.В.]
В этой связи можно также указать на множество статей выпусков
Логического анализа языка 2000-го и 2002-го годов, посвященных семантике и концептуализации пространственных отношений и концептам начала и конца, соответственно. Так, в статье О.Ю. Богуславской,
в которой автор исследует некоторые слова семантического поля пространственных прилагательных в русском языке (близкий, недалекий,
ближний, близлежащий, окрестный vs. далекий, дальний, отдаленный,
удаленный), отмечается, что одним из важных параметров семантического противопоставления является наблюдатель в качестве пространственного ориентира. В частности, для прилагательных близлежащий
и окрестный единственным пространственным ориентиром «может
служить только местоположение наблюдателя» [Богуславская 2000: 21].
В сферу действия прилагательного последний попадает не только оценка временного отношения, но и описание пространственных координат
[Спиридонова 2002]. В в случае пространственного употребления этого
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в лексической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
179
прилагательного шкала отсчета расстояния чаще всего начинается с той
точки, где находится наблюдатель, обозначая максимально удаленный
от него объект.
Рассматривая пространственные отношения и выражающие их пространственные наречия в русском языке, А.В. Кравченко делает наблюдение, которое «обычно ускользает от внимания исследователей»
[Кравченко 1996б: 53]. Он идет дальше простого утверждения наличия/
отсутствия признака наблюдателя и/или наблюдения, характеризующего некоторые пространственные наречия, и объясняет его наличие/отсутствие морфологической производностью наречий – семантическим
типом корневой морфемы и значением участвующего в деривации суффикса:
Сравнение морфологической структуры слов типа вдалеке и далеко дает основание связать эпистемическое значение слов вдалеке,
вдали с типом деривации, по которому они образованы: существительное с пространственным значением (далëко, даль) + локативный
префикс (в-). Наречие далеко, являясь суффиксальным отыменным
предикатом, отличается в этом плане от наречий вдалеке, вдали, и
отношение пространственной локализованности в его значении не
выражено [Там же: 54].
В этой же работе (как и в целом в концепции А.В. Кравченко, см.,
например, [Кравченко 1992а]) утверждается и обосновывается примат
фигуры наблюдателя над эгоцентризмом говорящего. Рассматривая высказывание Здесь, вдали от родины, он делал важное и нужное дело, в
котором традиция усматривает наличие дейктического здесь как показателя наблюдателя-говорящего и отсутствие дейктической функции у
наречия вдали в контексте данного высказывания, А.В. Кравченко обращается к феноменам наблюдателя и личного пространства: слово здесь
указывает, прежде всего, на наблюдателя и его личное пространство
– категорию относительную и не обязательно совпадающую с физическим пространством говорящего [Там же: 55]. Поэтому оба слова – здесь
и вдали – естественным, непротиворечивым образом «уживаются» в качестве дейктиков в рамках такого и подобных ему высказываний.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
180
Глава 5
В англоязычном языкознании категория наблюдателя широко используется создателем «когнитивной грамматики» – Р. Лангакером (см.,
например: [����������������������������������������������������������
Langacker�������������������������������������������������
1991; Langacker���������������������������������
������������������������������������������
1999а, 1999���������������������
b��������������������
, 1999��������������
c�������������
]). Необходимость этой фигуры для его работ вытекает как естественное следствие
из теоретических положений когнитивной грамматики, в частности,
вывода о несводимости семантической значимости к объективной ситуации, т.е. об альтернативности процессов семантизации/концептуализации и их зависимости от специфики восприятия. К таким специфическим параметрам относятся: бóльшая перцептивная выделенность некоторых сторон/параметров ситуации, чередование элементов ситуации,
то выходящих на передний план восприятия и становящихся фигурой,
то отступающих на задний план и становящихся фоном, общая степень
визуального восприятия сцены и отдельные ракурсы возможных вариантов восприятия – различные координаты восприятия и ориентации
[Langacker 1991: 35]. Изучая топографические частицы в языке Кора, Р.
Лангакер обращается к понятию наблюдателя (the conception of a viewer,
the orientation of the viewer, an external viewer). Прослеженные автором
возможные значения (смысловые употребления) этих частиц указывают
на местоположение (внутренняя/внешняя поверхность), проникновение во внутреннюю часть (глубокое/мелкое), расположение чего-либо
на линии взгляда, ориентированного по вертикальной поверхности, доступность/недоступность восприятию, т.е. на такие аспекты значения
(концептуализации), которые зависят от наличия субъекта зрительного
восприятия или Наблюдателя.
Использование Наблюдателя как аналитического инструмента в исследованиях лексической семантики никоим образом не сводится только к рассмотрению лексикализации пространственных отношений. Более того, есть основания утверждать, что Наблюдатель может выступать
в роли системного «классификатора» лексикона в целом. Исследования
в области таксономических отношений слов (общее-частное) в естественных лексиконах – это, прежде всего, исследования их системной
организации. При этом ставится вопрос о характере семантических отношений между лексическими единицами, а именно: носят ли эти отношения логический или же перцептивно-психологический характер
[Розина 1994]. Как известно, слова в языке находятся в системных,
гипо-гиперонимических отношениях, объединяясь в классы (группы,
разряды, таксоны и пр.). Признаки, по которым происходит объедине-
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в лексической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
181
ние лексикона в таксоны, оказываются, как правило, естественными38,
перцептивными, указывающими на субъекта восприятия – Наблюдателя
в нашей терминологии:
…Основанием для объединения в группу в естественном языке, отражающем наивное сознание, служит не логика рациональной
(восходящей к Аристотелю) классификации, но «семейное сходство» (Витгенштейн). Возможно, что признаки, по которым выделяются «семьи» – это наиболее заметные для носителей языка признаки, которые в когнитивной психологии называются салиентными, от англ. salient (как выдающаяся нижняя губа у представителей
династии Габсбургов). Не случайно все или почти все эти признаки
– внешние, воспринимаемые органами чувств человека [Там же: 76;
курсив наш – Т.В.].
Известно, что целые семантические классы слов – как правило,
внимание исследователей привлекают глаголы – проявляют чувствительность к Наблюдателю, обнаруживаемую при рассмотрении самых
различных контекстов их употребления. Ниже речь пойдет о традиции
методологического использования интересующей нас категории и о возможностях нового к ней отношения, что, с одной стороны, пополнит
наше представление о концептуализации и интерпретации Наблюдателя, а, с другой стороны, расширит релевантную сферу применения этого
понятия.
В нашей работе используется эмпирический материал двух языков.
Некоторые фрагменты языковой картины мира обоих языков поддаются
сравнительному сопоставлению при выявлении факторов Наблюдателя и/или Наблюдаемого и признака наблюдаемости. Прежде всего, это
касается лексической системы, в которой выделяются тематические
поля, лексико-семантические группы и ряды слов, либо основанные
на концепте восприятия с его главной фигурой – Наблюдателем, либо
включающие в свою семантику идею Наблюдателя «по касательной»,
в силу взаимосвязи и взаимозависимости сложных концептуальных
образований. Например, множество коммуникативных глаголов включает сравнимые словные единицы русского и английского языка с
интерпретативно-перцептивным элементом в своей семантике с учетом
38 См. также в работе [Aitchison 1994], посвященной изучению природы ментального
лексикона, выводы о том, что организация ментального лексикона в когнитивном пространстве сознания не может носить жестко логический словарный характер.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
182
Глава 5
различной степени его выраженности в индивидуальных лексических
единицах, ср.: фыркнуть и snort, семантика которых «задевает» концепт
Наблюдателя, точнее Наблюдаемого – характер специфического речевого действия: Она фыркнула, что ее ничего не устраивает; “Certainly
not,” she snorted [Longman 1990].
Среди грамматических явлений обоих языков, семантика которых отмечена присутствием Наблюдателя, поддающихся формальному уподоблению гораздо меньше по естественным причинам: формальное строение языков чаще содержит несхожие черты и реже проявляет категориальную (когнитивную) симметрию. Глагольный вид, например, имеет
форму двойной оппозиции в русском языке и четыре формы выражения
в английском языке, хотя в основе семантического противопоставления
лежит единый концепт Наблюдателя39 [Английский глагол 1997]. Поэтому наши наблюдения над грамматическими фактами будут лишены того
постоянного параллелизма, который можно удерживать, рассматривая и
сравнивая лексические системы.
5.2. Наблюдатель как фиктивный актант
Традиция отношения к этой фигуре в отечественном языкознании
основывалась на ее скрытом, имплицитном присутствии в семантике
отдельных слов, групп слов и даже целых классов слов; такое имплицитное присутствие можно объяснить в терминах скрытых категорий
[Булыгина 1990]. Во 2-й главе говорилось о том, что в работах Ю.Д.
Апресяна Наблюдатель терминологически определяется как «фиктивный актант», не имеющий синтаксического выражения40.
Понятие «актант» как таковое возникло в вербоцентрической концепции предложения, разработанной Л. Теньером, в отечественной лингвистике – С.Д. Кацнельсоном и его последователями. Широко используемая в исследованиях по семантическому синтаксису, эта аналитическая
39 А.В. Кравченко предлагает нетрадиционный подход к проблемам глагольного вида, в
русле которого видовые системы русского и английского языков сближаются в когнитивном и функциональном плане [Кравченко 1996б].
40 В англоязычных исследованиях лексической семантики идея наблюдателя прослеживается в работе [Fillmore 1968]: интерпретация глагола lurk указывает на воспринимающего субъекта, не имеющего синтаксического выражения, ср.: There’s someone lurking about
outside [Longman 1990].
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в лексической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
183
категория одной своей стороной «произрастает» из семантики – значения глагольного предиката. Рассматриваемая в более широком функциональном аспекте, она также имеет отношение к множеству предикатных
имен, таких как: приезд, смех, радость и т.п. С другой стороны, она
выражается в синтаксисе высказывания, в формально-синтаксических
категориях членов предложения, которые интерпретируются в терминах семантических актантов: Субъект восприятия, Каузатор, Событие,
Инструмент и т.п. (см. напр.: [Гак 1990; Ковалева 2006]).
Семантические актанты называют реальными актантами: они обязательно имеют выход в синтаксис высказывания, даже если не выражаются по какой-либо причине, например, вследствие эллипсиса как
языковой экономии, когда участники называемой ситуации очевидны,
т.е. для того, чтобы избежать избыточного повтора, ср.: Что он делает? – Читает. Семантика глагола читать такова, что она обязательно
предполагает читающего человека и предмет чтения. Они не выражены
в высказывании, но всегда при необходимости восстановимы на своих
«законных» местах. Понятия семантической валентности и семантического актанта позволяли исследователям в области семантического синтаксиса осуществлять классификацию глагольных предикатов, уточнять
представление о строении организуемых ими высказываний и, в целом,
объяснять связь синтаксических структур с семантическими истоками
организующей их лексики.
Вместе с тем, категория семантического, реального актанта оказалась недостаточной для семантического описания целых классов глаголов и, следовательно, объяснения особенностей высказываний, в которых они употребляются. Так, Е.В. Падучева пишет о том, что «глаголы в о с п р и я т и я, о б л а д а н и я и отчасти д в и ж е н и я
лексикализуют идею вхождения в поле зрения наблюдателя» [Падучева
2006: 23] (разрядка в оригинале), и этим объясняет мотивировку ряда
грамматических особенностей предложений с этими глаголами. «Лексикализация идеи наблюдателя», т.е. необходимость учета Наблюдателя
при интерпретации лексической (глагольной) семантики столкнулась с
методологической проблемой – проблемой определения терминологического статуса вводимого аналитического понятия Наблюдателя, поскольку синтаксической позиции для такого Наблюдателя языком не
предусмотрено, несмотря на всю важность этой фигуры. Таким образом возникает идея фиктивного актанта в терминах Ю.Д. Апресяна и
«наблюдателя За кадром» – синтаксически невыразимого наблюдателя
в терминах Е.В. Падучевой и Г.И. Кустовой (см. напр.: [Падучева: 2000;
Кустова: 2001]). Но и в таком «фиктивном» варианте лингвистического
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
184
Глава 5
осмысления категория Наблюдатель оказывает существенное влияние
на интерпретацию предложения/высказывания и на его построение, «запрещая» или «разрешая» определенный лексический и синтаксический
контекст. Естественно, что онтологическая концептуализация Наблюдателя в таком скрытом контексте весьма затруднена, но, тем не менее,
оказывается необходимой для более глубокого проникновения в языковой материал, как будет показано ниже.
В одной из своих работ, посвященных глагольной лексике, Е.В. Падучева подробно останавливается на этой фигуре, ставя задачу «семантической экспликации понятия Наблюдатель» [Падучева 2000: 185].
Фигура Наблюдателя обнаруживается в значении глаголов семантического поля восприятия, рассматриваемого весьма расширительно как
множество глаголов русского языка, имплицитно включающих концепт
восприятия: показаться, появиться, обнаружить(ся) и т.п. Анализируя
значение и употребление этих глаголов, она пишет о главном фигуранте ситуации (процесса, акта) восприятия – воспринимающем субъекте
(субъекте восприятия, Экспериенте), который становится Наблюдателем только когда лишается синтаксически выраженной позиции, т.е.
«уходит За кадр» и получает чисто дейктическую контекстную функцию. Однако Е.В. Падучева усматривает некоторую степень дейктичности и определенную семантическую дифференциацию Наблюдателей
(даже За кадром!) в зависимости от семантики глагола:
Итак, Наблюдатель, бесспорно, присутствует в семантике глаголов обнаружить и обнаружиться. Однако он «менее дейктичен»,
чем у показаться. ‹…› У показаться перфектное состояние чисто
перцептивное – оно очень кратковременное и быстро становится неактуальным… . Между тем в семантике глагола обнаружить
вúдение легко превращается в знание, которое, в отличие от вúдения,
является устойчивым состоянием. Кроме того, знание легко передается от человека к человеку, становится достоянием сообщества.
Поэтому у обнаружить(ся) Наблюдатель часто ощущается как собирательный. ‹…› Семантика показаться фиксирует относительное
расположение Предмета и Наблюдателя (удаленность), а восприятие
– как зрительное. Между тем для обнаружить каналы, по которым
Экспериент получает информацию, не фиксированы. ‹…› Обнаружение может быть результатом осознания, а не просто восприятия
[Там же: 98-199].
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в лексической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
185
Иначе говоря, с одной стороны, Наблюдатель – дейктический компонент значения глаголов восприятия, не обнаруживающий себя в синтаксисе высказываний, а с другой стороны, он все же поддается определенной семантической и/или концептуальной интерпретации, обнаруживая
следующие оппозиции концептуальных (семантических) признаков у
дейктического (!) Наблюдателя в пределах семантического поля глаголов
восприятия: «+визуальное : +(-)визуальное : -визуальное восприятие»;
«восприятие как чисто перцептивный кратковременный акт : восприятие как более сложное когнитивное состояние, включающее осознание»; «Наблюдатель как некий более определенный индивид : Наблюдатель как некая более обобщено-собирательная категория». Нетрудно
заметить, что эта в основе своей понятийная, металингвистическая интерпретация различных Наблюдателей – «дейктического», «собирательного» – включает в себя и фрагменты его онтологического осмысления,
т.е. концептуализации Наблюдателя как категории обыденной картины
мира – «внимательно следящего за чем-либо, кем-либо человека». Такие
включения закономерны: интерпретация любой метакатегории, так или
иначе, мотивируется ее естественноязыковой онтологией.
В работах Ю.Д. Апресяна Наблюдатель как таковой, вне контекста,
не получает никакой семантической характеристики и поэтому должен
пониматься как некая дейктическая позиция субъекта восприятия, терминологически снабженная более скромным определением, чем, например, субъект «модальных рамок», ср.: «модальные рамки» (часть
толкования, экспликации значения, в которой «фиксируются интеллектуальные позиции горящего по отношению к описываемым объектам и
явлениям» и «рамки наблюдения» (часть толкования значения, опирающегося на фигуру наблюдателя [Апресян 1999: 49]. Наблюдатель, при
этом – фигура, обнаруживающая себя на различных уровнях в структуре языка: в семантике некоторых (тематических) классов глаголов:
дескриптивных, «описывающих расположение материальных объектов
в пространстве…», глаголов с перцептивным компонентом в семантике
(типа показаться, т.е. таких глаголов, которые Е.В Падучевой включены
в семантическое поле глаголов восприятия), а также в грамматических
формах глагольного вида, в определенных синтаксических конструкциях – Винит. падеж + не было: Отца не было на море.
Строгие терминологические ограничения, связанные с понятием
фмктивного актанта и «предписывающие» Наблюдателю синтаксическую скрытость, невыразимость, оказываются помехой для анализа
ряда языковых явлений, интерпретация которых нуждается в понятии
Наблюдателя, но в Наблюдателе, имеющем выход в поверхность выска-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
186
Глава 5
зывания. Анализируя и сравнивая семантическую мотивированность
генитива субъекта и объекта с определенными группами глаголов, Е.В.
Падучева показывает, что определяющую роль в ней играет Наблюдатель, причем в случае генитива объекта он обязательно эксплицируется:
Показано, что те две идеи – несуществование и Наблюдаемое отсутствие – определяют семантику генитива объекта. Разница в том,
что в случае субъектного генитива Наблюдатель/Субъект сознания
находится за кадром, а при генитиве объекта он может быть выражен подлежащим того же предложения … [Падучева 2006: 21;
курсив наш – Т.В.].
Уходит от такого строгого, терминологического смысла понятия Наблюдателя и Г.И. Кустова, исследуя семантический потенциал лексики
со значением зрительного восприятия [Кустова 2004]. Во-первых, Наблюдатель в ее работе употребляется в узком онтологическом смысле,
как субъект только зрительного восприятия, во-вторых, в некоторых
устойчивых сочетаниях со словом вид, в частности в конструкциях с выражением на виду, Наблюдатель получает возможность синтаксического
выражения, ср.: стоять на виду у всех. Такая возможность всегда создает дополнительные когнитивные смыслы у Наблюдателя: в контексте
указанного сочетания – на виду – таким привносимым смыслом будет
осуществление Наблюдателем определенного контроля над Наблюдаемым, ср.: Она всегда держала ребенка на виду.
Выход Наблюдателя в ранг синтаксически выразимых компонентов
высказывания существенно расширяет аналитические возможности
этой категории и, одновременно, пополняет и уточняет представление
о нем самом.
Ниже будет рассмотрен языковой лексический материал, содержащий концепт Наблюдателя как в синтаксически невыразимом виде, так
и в виде реального семантического актанта.
5.2.1. Наблюдатель в семантике слов категории состояния
Наблюдатель в качестве фиктивного актанта обнаруживает себя не
только в глагольной семантике. В принципе это может быть лексика любой частеречной принадлежности с дескриптивным компонентом, который всегда содержит указание на наблюдателя. В этом разделе мы обратимся к словам категории состояния. В этом обширном частеречном
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в лексической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
187
разряде слов русского языка41 имеются группы слов, которые описывают
внешнее состояние окружающей среды как в «естественно-природном»
смысле, ср.: светло/темно, тихо, тепло/холодно, влажно, сыро/сухо и
т.п., так и в «культурном» смысле, ср.: шумно, пустынно, грязно, уютно
и т.п. Эта описательная функция с одной стороны «взывает» к фигуре
Наблюдателя, с другой – к понятиям «норма» и «параметричность».
«Норма» – метаязыковая, лингвистическая (семантическая) категория, обнаруживаемая на уровне анализа значения языковых явлений
различного уровня как «переменная, которая заполняется в зависимости
от различных обстоятельств, прежде всего контекста» [Кронгауз 2004:
137]. Иными словами норма рассматривается как явление относительное, имеющее ряд видов. С понятием нормы, в частности видовой нормы, связано понятие параметричности: параметр – объективно определяемый признак объекта, т.е. предполагающий сравнение с другими
объектами данного класса [Кустова 2002б] и принципиальную возможность измерения по некоторой шкале приборами, инструментами и т.п.
Например, тепло/холодно характеризуют такое состояние среды (как
внеположенного человеку специфического объекта), которое измеряется градусником, т.е. объективируется. Однако и при параметрических
(метеорологических) словах – тепло, холодно, жарко, влажно и т.п. – в
обыденном употреблении норма чаще всего определяется экспериенциально – Наблюдателем [Циммерлинг 1999]. Некоторые из таких слов не
допускают Наблюдателя в качестве реального актанта: *мне влажно/
сухо/ мокро/ пустынно/ шумно и т.п. Тем не менее, они семантически
восходят именно к концепту Наблюдателя как субъекта оценки параметров внешней среды – естественной и культурной. Такой виртуальный
Наблюдатель как бы констатирует обобщенную, «объективную» оценку
состояния окружающего мира.
Существуют слова категории состояния, которые имеют валентность
на дательный падеж ср.: мне жарко, сыро, неуютно и т.п. Они должны
получать двоякую интерпретацию. При нереализованной валентности
на дательный падеж и в сочетании с локативными обстоятельствами эти
слова, так же как и предыдущий, безвалентный класс таких предикатов,
будут иметь значение оцениваемого Наблюдателем внешнего параметра, ср.: Здесь (там, в Москве, на острове и т.п.) жарко, сыро, неуютно.
Реализация валентности имеет серьезные последствия для семантики
высказывания: Мне жарко означает, прежде всего, физиологическое со41 См. о категории состояния и выражающих ее словах [Виноградов 1972; Розенталь
1985].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
188
Глава 5
стояние субъекта, на которого указывает дательный падеж (дательный
субъекта). Это состояние может быть сугубо спонтанным, внутренним
и не имеющим отношения к контакту с внешней средой. Но, поскольку
внешний стимульный мир и внутренние сенсорно-перцептивные состояния Наблюдателя находятся во взаимообусловленной каузации, высказывания с реализованной валентностью могут в ряде контекстов синкретично описывать состояние внешней среды и состояние субъекта, когда
Наблюдатель и Экспериент синхронизированы в одной синтаксической
позиции: Температура на улице поднялась, и мне стало жарко.
5.2.2. Наблюдатель в семантике прилагательных
и наречий
Прилагательные как обширнейший лексико-семантический (грамматический) разряд слов русского и английского языков в типологическом
отношении делятся на два традиционно признаваемых класса – класс
качественных прилагательных и класс относительных прилагательных.
В дальнейшем речь пойдет о некоторых качественных прилагательных,
которые, как нам представляется, имеют отношение к «наречению в
языке» [Кубрякова 2007] таких концептов, при порождении которых
особенно заметно влияние Наблюдателя.
По причине семантической гетерогенности в этом лексическом
множестве прилагательных выделяются самые разнообразные лексикосемантические группы и тематические поля: общая предназначенность
прилагательных для обозначения какого-либо качественного признака
получает разнообразное осмысление в зависимости от концептуальносемантического разряда существительного, являющегося выражением
обязательной семантической валентности прилагательного. Некоторые
имена прилагательные называют концепты, которые включают в себя
указание на Наблюдателя, и в качестве таковых интересны, например,
прилагательные, выражающие эмоции и характеристики действий.
Поскольку в такой же семантической функции выступают и мотивированные, грамматические (образованные от соответствующих прилагательных) наречия с формантом –о в русском языке и формантом –ly
в английском, то уместно включить в рассмотрение соответствующие
прилагательным наречия, семантически специфицированные как качественные наречия образа действия, ср.: веселая (улыбка), весело (улыбаться)/merry (smile), (smile) merrily.
Современная наука относит эмоции к элементам культуры, с одной
стороны, и к ядерным компонентам человеческой личности, с другой
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в лексической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
189
[Шаховский 1994], тем самым признавая существование и социальнокультурного, внешнего аспекта эмоций, и личностного, внутреннего
аспекта. В психологии традиционный взгляд на эмоции предполагает их
противопоставление когниции: «В пользу оппозиции аффект ���������
vs�������
когниция говорит филогенетическая «древность» лимбической системы (200
млн лет), отвечающей за эмоции, по сравнению с системами, отвечающими за рациональные операции» [Foolen 1997: 18-19]. Современный
пересмотр понятия когниции, расширение представлений об этом феномене, выход за рамки чисто рационального аспекта познания обусловили изменение взглядов на взаимосвязь когниции и эмоций, о чем говорилось в Главе 3 (раздел 3.4). Сфера эмоций оказывается вовлеченной
в общие когнитивные процессы, и говорить о ее выделении возможно
только из теоретических, аналитических соображений.
Выражение эмоций носит две основные формы: прямое (невербальное) выражение, имеющее поведенческие формы, включая коммуникативное поведение, и косвенное (вербальное) выражение – языковая концептуализация, фиксирующая эмоции как компонент языковой картины
мира [Там же: 22; Шахнарович 1994]. Концепт эмоций объективируется
в лексиконе русского и английского языка словами различной частеречной принадлежности. Реализация концепта осуществляется в эксплицитной форме, как правило, за счет имен эмоций и аффективных состояний и в имплицитной форме – множеством слов, чья семантика имеет
неявное указание на концепт эмоций, ср.: счастье/happiness (имя эмоции), покраснеть/blush (обозначение перцептивно идентифицируемого
состояния человека как возможного результата переживания эмоции).
В отличие от внутреннего, аффективного, субъективного состояния,
содержательная сторона которого скрыта от внешнего Наблюдателя,
манифестации эмоций поддаются наблюдению. При репрезентации
концепта эмоций Наблюдатель может занимать различные позиции, наделяется различными признаками, связан с другими «действующими
лицами», имеющими отношение к причине эмоционального состояния
и его переживанию. А. Вежбицкая, рассматривая имена эмоций horror
и terror, а также атрибуты horrified, terrified и appalled, обнаруживает
Наблюдателя, играющего дифференцирующую роль в их семантике
[Wierzbicka 1996]. Слово horror называет эмоциональное состояние Наблюдателя, совпадающего с субъектом эмоционального состояния (���
Experiencer), вызванного наблюдением происходящего с жертвой; слово
terror описывает состояния субъекта эмоций и жертвы в одном лице,
нейтрализуя позицию стороннего Наблюдателя. Признаковый предикат
appalled характеризует эмоциональное состояние Наблюдателя post�����
���������
����
fac-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
190
Глава 5
tum, ретроспективно, предикат horror в отличие от него синхронизирует
эмоциональное состояние и наблюдаемую сцену. Кроме того, все три
предиката эксплицитно выражают отрицательные эмоции как результат
увиденного, тем самым создавая инференцию аксиологически отрицательного Наблюдаемого.
В лексико-семантической системе русского языка, выражающей концепты эмоций, есть ряд прилагательных, манифестирующих внешние
признаки эмоциональных состояний, ср.: веселый (человек, взгляд, смех
и т.п.), радостное (лицо и т.п.), унылый, угрюмый, мрачный (человек,
взгляд, выражение лица и т.п.). Проявления эмоций носят, в норме, непроизвольный характер и фиксируются внешним Наблюдателем, который не является субъектом описываемого эмоционального состояния,
но лишь констатирует его, ср.: Его мрачный смех всех отпугивает.
Субъект эмоционального состояния становится Наблюдаемым, еще точнее, одним из параметров Наблюдаемого, поскольку Наблюдаемое в такой ситуации – это, все же, не человек как таковой, но его аффективные
состояния.
Однако, те же самые слова употребляются в контексте такого определяемого, которое не является носителем эмоций (человек в различных
конкретно-референтных ипостасях) или «выразителем» эмоций (выражение лица, взгляд, улыбка смех и т.п.), ср., например: веселая расцветка, унылая песня, унылые цвета, угрюмый лес, унылая картина и
т.п. В контексте такого определяемого, не являющегося носителем или
выразителем эмоций, эти прилагательные передают другой ракурс ситуации наблюдения, имеющей отношение к концепту эмоций. Именно
Наблюдатель становится субъектом эмоционального состояния, вызываемого референтом определяемого – ведущего слова такой именной,
атрибутивной синтагмы, выражающей отношения «определяемое (правая, актантная позиция) – определяющее (прилагательное со значением эмоционального состояния). Референт определяемого (расцветка,
картина, песня и т.д.) становится Наблюдаемым, попадает в перцептуальное пространство Наблюдателя и «превращает» его (Наблюдателя)
в субъекта эмоционального состояния, называемого определяющей частью синтагмы. Наблюдатель и субъект эмоционального состояния получают нерасчлененное, синкретичное осмысление (интерпретацию):
аффективное состояние объединяется с актом перцепции. Ср., также в
английском: merry, cheerful, gloomy, gay (person, smile, laughter, voice и
т.п.), но cheerful clothes, music; gloomy day; gay colours, music (данные о
сочетаемости взяты в словарях [Longman 1999; Hornby 1982]).
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в лексической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
191
Не все прилагательные этой тематической группы допускают различные роли Наблюдателя в концепте эмоций; некоторые из них описывают только восприятие и констатацию эмоционального состояния
(Наблюдаемое) внешним Наблюдателем, не совпадающим с субъектом
этого состояния, ср.: раздражительный и annoyed (только о субъекте
состояния со стороны внешнего Наблюдателя). Некоторые прилагательные передают эмоциональные состояния только в сопровождении внешних манифестаций. Так, А.Вежбицкая утверждает, что «английские слова merry и gloomy самими своими значениями указывают как на эмоции,
так и на внешние проявления, в то время как для happy и sad это не
характерно:
*He was merry/gloomy, but he didn’t show it.
He was happy/sad, but he didn’t show it» [Wierzbicka 1996: 204].
Русские прилагательные угрюмый, веселый также могут быть противопоставлены прилагательным счастливый, печальный по этому признаку:
*Он был угрюм/весел, но не показывал этого.
Он был печален/счастлив, но не показывал этого.
Однако эти же прилагательные в сочетании с определяемыми именами, референтами которых являются собственно манифестированные
признаки эмоций, естественно «реконструируют» экстериоризованные,
наблюдаемые эмоциональные концепты, ср., счастливый смех/happy
laughter, печальная улыбка/sad smile.
Прежде чем перейти к анализу другой группы прилагательных, нам
бы хотелось подвести краткий итог рассмотрения слов, типичных для
выражения (манифестированных) эмоций. Употребление таких слов в
«человеческом» контексте – веселая улыбка, т.е. в контексте проявления человеком (субъектом эмоционального состояния) своих эмоций
со всей необходимостью «взывает» к фигуре стороннего Наблюдателя, замечающего и оценивающего эти эмоции со стороны. Другими
словами, такие ситуации обязательно двусубъектны. Метафорическое
употребление этих прилагательных – веселый пейзаж – «высвечивает»
такой аспект концепта эмоций, который заметно отличен от предыдущего. Во-первых, в таком случае, речь идет о моносубъектной ситуации: субъект эмоционального состояния кореферентен Наблюдателю;
во-вторых, эмоциональное состояние не проявляется, оно вызывается
наблюдением. При всем различии ракурсов «сценария», создаваемого
подобными прилагательными, когнитивную релевантность приобретает модель наблюдения, сохраняющаяся во всех вариантах этого «сце-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
192
Глава 5
нария», но выражающаяся в различных конфигурациях Наблюдателя и
Наблюдаемого.
Еще одна группа прилагательных и соответствующих наречий, фиксирующих наличие Наблюдателя, характеризует поведенческие аспекты: демонстративный(о), нарочитый(о), подчеркнутый(о), показной,
деланный(о), претенциозный(о), одобрительный(о), приветливый(о),
зазывный(о), нескрываемый(о) и т.п. Концепт «поведение», объективируемый этой группой, еще в большей степени, чем концепт «эмоции»,
ориентирован на наблюдение и Наблюдателя, который появляется в нем
на двух уровнях одновременно. Для примера рассмотрим значение слов
демонстративный/демонстративно, в семантике которого содержится
указание на двух Наблюдателей.
Синтагма (его) демонстративное поведение/демонстративное поведение (этого человека) выделяет (валентное) место для субъекта поведения в составе определяющей части как в препозиции (его), так и
в постпозиции (этого человека). Зафиксированное в словаре значение
описывает поведение этого субъекта как «действие, подчеркнуто выражающее протест против чего-н., несогласие с чем-н., неприязнь» [Ожегов 1985]. В поле зрения субъекта действия должны находиться люди,
чтобы произошло это выражение: ведь оно совершается напоказ, поэтому субъект поведения является Наблюдателем. Если в его перцептуальном пространстве нет «зрителей», нет и демонстративного поведения,
по этой причине невозможно следующее высказывание, содержащее
перцептивный контекст: *Он увидел, что остался в комнате один и демонстративно хлопнул дверью.
С другой стороны, демонстративное поведение всегда ориентировано на Наблюдателя, чье присутствие и обусловливает демонстративный
аспект поведения. Попросту говоря: нет наблюдателей, не нужна демонстрация. Этот Наблюдатель не только воспринимает определенную
демонстрацию поведения, но и оценивает его, в данном случае с осуждением, т.е. совмещает роль субъекта восприятия и субъекта оценки. В
словах демонстративный, нарочитый, подчеркнутый, показной, деланный, претенциозный целевые установки Наблюдателя-Субъекта поведения (ведущего себя демонстративно и проч.) не совпадают в содержательном аксиологическом аспекте с оценкой Наблюдателя-«зрителя»:
эта оценка содержит неодобрение такого поведения. В планы Субъекта
поведения вряд ли входит намерение вызвать недовольство или неодобрение; эти намерения специфицированы каждым словом. Для демонстративный (демонстративно), например, это – публичная, и даже вызывающая экспликация протеста и неприязни, что не одобряется в рус© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в лексической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
193
ской культуре. Слово показной указывает на притворную демонстрацию
добродетелей, разоблаченную и, естественно, не вызывающую положительной реакции, хотя субъект поведения добивался обратного. Поэтому эти оценочные прилагательные сомнительны для характеристики
действий субъекта, кореферентного субъекту речи, ср. ?мое демонстративное поведение, моя нарочитая небрежность, моя подчеркнутая
холодность. Даже семантически нейтральные в оценочном отношении
имена типов поведения вежливость, отстраненность, веселость и т.п.,
включая и само слово поведение, окрашиваются в этом контексте неодобрительным отношением со стороны Наблюдателя-«зрителя», ср.: его
демонстративная (нарочитая, подчеркнутая и т.п.) вежливость, веселость; ее демонстративно отстраненное поведение и т.п.
Одобрительный и приветливый, напротив, получают положительную оценку со стороны Наблюдателя-«зрителя», т.е. Наблюдателя как
субъекта оценки, хотя и в этом случае субъект поведения имеет задачи,
не совпадающие собственно с одобрительной реакцией: его цели заключаются не в получении оценки, но в том, чтобы продемонстрировать
Наблюдателю-«зрителю» ободрение и благожелательность в какой-то
общей связывающей их ситуации.
Зазывное поведение, ориентированное на Наблюдателя-«зрителя», в
норме, вызывает подозрительную оценочную реакцию со стороны этого
Наблюдателя, являющегося субъектом такой оценки. Очевидно, что в
задачи Наблюдателя-Субъекта поведения не входит создание подозрения, напротив, он хотел бы побудить Наблюдателя-«зрителя» на некие
запланированные им действия. Поэтому вновь Наблюдатель-Субъект
поведения и Наблюдатель-«зритель» осмысляются в рамках этой единой ситуации как различные перцептивно-когнитивные субъекты, имеющие обязательное параллельное существование. Приведенные выше
наблюдения над поведением прилагательных можно отнести и к соответствующим наречиям, ср. Они демонстративно покинули собрание;
Он деланно засмеялся; Она отвечала нарочито грубо; Он одобрительно
закивал головой; Она приветливо махнула рукой и т.п.
В английском языке также имеется соответствующая группа прилагательных и наречий, обозначающих признаки манифестированных
эмоций и образов действия, но, разумеется, с отличной от русского языка семантической спецификацией каждой отдельной лексической единицы. К примеру, английское demonstrative(ly) определяется��������
следую�������
щим образом: someone who is demonstrative shows feelings of friendship
or love for other people clearly and without being embarrassed, for example
by kissing or touching them: His parents were never very demonstrative to-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
194
Глава 5
wards him, and so he needs to be shown a lot of love [Activator 1996]. Таким
образом, demonstrative отличается от русского демонстративный отсутствием отрицательной оценочной коннотации в восприятии манифестированного чувств или поведения со стороны Наблюдателя-«зрителя».
В целом, к числу прилагательных и наречий с подобной семантикой можно отнести следующие слова: demonstrative(ly), pointed(ly),
deliberate(ly), pretentious(ly), ostentatious(ly). Разумеется, приведенная
здесь группа слов, как русского, так и английского языка, ни в коем случае не может считаться исчерпывающе полной: слов с указанием на Наблюдателя (Наблюдателей) в лексиконе русского и английского языков
гораздо больше.
5.2.3. Наблюдатель в семантике существительных
Из разряда лексико-грамматических классов существительное, возможно, реже всех являлось «местом обнаружения» Наблюдателя: прототипическое предметное существительное не нуждается ни в моменте
наблюдения, ни в определенном перцептивном ракурсе, перспективе
восприятия, ни в динамике внутренних аффективно-эмоциональных событий. Проще говоря, яблоко – всегда яблоко независимо от момента
и места наблюдения, прототипически всегда оценивается как полезный
и вкусный фрукт. Тем не менее, в лексической системе существует открытое множество непредметных существительных, многие из которых называют ситуации (в широком смысле этого понятия), включая в
свою семантику ролевые компоненты, ракурсы восприятия и оценочные
аспекты.
Если обратиться к некоторому ряду имен, которые можно подвести
под рубрику визуального Наблюдаемого ситуативно-событийного характера с определенной динамикой (в отличие от чисто предметных имен),
то этот ряд будет выстраиваться из слов картина, зрелище, вид, сцена,
панорама (ряд можно продолжать в сторону как зрелищно-театральную
– представление и т.п., так и художественно-изобразительную – пейзаж
и т.п.). Подобный ряд образуется и в английском языке, ср.: sight, view,
spectacle, scene, picture, panorama, show. Вербализация Наблюдаемого
средствами такой лексики включает различные аффективно-оценочные
характеристики – естественное следствие, напомним, того факта, что у
Наблюдаемого имеется внутренний, образно-интерпретативный аспект,
который чаще всего в лингвистических исследованиях называют оценкой.
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в лексической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
195
Все единицы этого ряда многозначны за исключением слова панорама/panorama, поэтому, приводя толкования и контексты употребления,
мы всякий раз будем иметь дело с конкретным значением и обратимся только к некоторым важным для нашего исследования аспектам их
семантики. Русская картина, так же как и ее английский вариант picture, особенно «охотно» употребляется для обозначения ментальных
образов, представлений; ср. представить себе картину пожарища и
английское This book gives a vivid picture of life in England 200 years ago
[Longman 1990]. Оба слова, тем не менее, могут обозначать внешнее
Наблюдаемое, разумеется, в различных концептуальных границах, зависящих от специфически языковой категоризации, свойственной русскому и английскому языку. Так, в русском языке картина – это «то, что
можно видеть, обозревать»: картина природы [Ожегов 1985; все фрагменты толкования и некоторые примеры употребления и сочетаемости
анализируемых здесь русских существительных взяты из этого словаря]; аглийское слово pbcture обозначает «a person or thing that is beautiful
or unusual to look at»: This garden is a picture in the summer [Longman
1990]. Если русская внешняя картина имеет тенденцию к нейтральному
употреблению, то английская явно ограничена рамками определенного
аффективно-оценочного впечатления, которое создается у Наблюдателя
от визуального контакта с внешней стороной такого Наблюдаемого.
Слово зрелище является одним из классификаторов визуального Наблюдаемого, определяемого как «то, что представляется взору, привлекает взор (явление, происшествие, пейзаж и т.п.)». Выделенный нами
фрагмент толкования является существенным комментарием: Наблюдаемое характеризуется не просто как внешний ситуативно-событийный
объект восприятия (то, что представляется взору), но, что важно, как
нечто выделенное Наблюдателем из ряда «объективных» перцептивных
объектов. Такая «привлекательность» появляется у объекта только как
результат когнитивно-интерпретативной (аффективной) деятельности
субъекта восприятия – Наблюдателя; ср. в английском spectacle: «�����
something that you see that is very surprising, strange, or shocking»: Visitors to
London are often shocked by the spectacle of people begging in the streets
[Activator 1996]. И снова можно «наблюдать» как русское Наблюдаемое
отличается от английского: русское зрелище обладает более широкими
классифицирующими характеристиками, английское слово spectacle
охватывает только те виды Наблюдаемого, которые выделены Наблюдателем как странные, шокирующие, экстравагантные, трагические и т.п.,
имеющие «привкус» отрицательных впечатлений.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
196
Глава 5
Такой же отрицательно-шокирующий «налет» имеет в английском
языке Наблюдаемое, категоризуемое как scene и имеющее акцентированный динамический характер, ср. «all the things and people that you
see in a place, especially when you are describing a place where something
unusual, interesting, or shocking is happening»: The President arrived by
helicopter to witness a scene of absolute chaos [Activator 1996]. Русская
сцена в качестве Наблюдаемого также содержит динамический компонент и толкуется как «происшествие, эпизод»: наблюдать за уличной
сценой. Словарный пример как нельзя лучше подчеркивает семантику
наблюдения, изменения и развития, сопутствующую слову сцена, употребив его в контексте наблюдать за.
Панорама в обоих языках является Наблюдаемым, выделяемым Наблюдателем, впечатленным размахом, протяженностью визуальной картины, представленной взору и определяемой как вид, ср.: «вид местности, открывающейся с высоты»: панорама города; «an impressive view of
a very large area that stretches a long way across in front of you»: At sunrise
they surveyed a vast panorama of snow covered hills and mountains [�������
Activator 1996].
Заканчивая этот раздел, подчеркнем то главное, что объединяет эти
существительные в качестве концептуализаторов Наблюдаемого: все
они обозначают единство внешнего стимульного аспекта и внутреннего
психического аспекта восприятия/наблюдения.
5.3. Наблюдатель как реальный актант
Увеличение аналитического потенциала категории Наблюдатель до
включения ее в ряд семантических актантов, имеющих выход в синтаксическую поверхность высказывания, значительно расширяет возможности ее применения при анализе предикатной лексики, в частности,
глагольной семантики. В этом разделе мы приводим анализ неопределенного множества глагольных предикатов, выражающих в самых различных ракурсах перцептивно-когнитивное взаимодействие Наблюдателя и Наблюдаемого, т.е. ситуацию наблюдения. Поэтому мы называем
это множество перцептивными предикатами, описывающими такие ситуации, обязательным элементом которых является Наблюдатель, и открывающими для него обязательные синтаксические позиции.
Мы обращаемся к идее неопределенного множества глагольных предикатов, так как считаем, что совокупность такого рода глаголов суще© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в лексической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
197
ствует в языке в качестве неопределенного множества (как, впрочем,
практически все выделяемые для целей анализа таксоны, классы, группы, подгруппы, парадигмы и прочие совокупности языковых форм).
Именно такие неопределенные лексические множества выражают в
языке основные принципы человеческого познания – приближенность
(приблизительность) и относительность. Человек как субъект познания
(и вместе с тем речи) может обладать только относительной, приблизительной истиной или, иначе, более или менее неопределенной информацией [Пригожин 1986]. Неопределенное множество глагольных предикатов (любой другой лексической группы) является динамической, открытой системой, обладающей некоторой нестабильностью и беспорядочностью. Такая система естественным образом вписывается в общую
хаотичность и нестабильность работы мозга, ведущую к созданию невообразимо и неповторимо сложных систем [Пригожин 1994]. Именно
поэтому системные свойства нашего объекта таковы, что исчислить их в
терминах однозначных, жестко ограничивающих функций невозможно.
Группа не имеет границ, и каждый глагол так или иначе воссоздает в
своем значении «миниатюру» общей когнитивной ситуации наблюдения, выражаемую группой в целом, т.е. обладает свойствами фрактала
– неточной копии сложного, нелинейного целого (см. подробней о фракталах и фрактальности [Волошин 2002]).
Множество перцептивных глаголов существует в виде нелинейной, неустойчивой совокупности подсистем или рядов синонимичных
глаголов и глагольных предикатов, представляющих малые лексикосемантические группы, объединенные единой семантической категорией [Васильев 1990], так или иначе представленной в их значениях.
В нашем случае – это перцептивный элемент – наблюдаемость, восходящая к метакатегории Наблюдатель. Ряды эти открыты, нелинейны,
неравновесны, фрактальны. Они описывают различные ракурсы ситуации наблюдения, ее «симбиоз» с другими ситуациями, при котором
Наблюдатель и Наблюдаемое должны получать дифференцированное
истолкование, не совпадающее с прототипическим и зависящее от того
концепта, который объединяется с концептом наблюдения. Такой «симбиоз» – естественный с точки зрения онтологии – мотивирует отсутствие изоморфизма между когнитивной моделью (структурой) ситуации
наблюдения и синтаксической структурой высказываний, организуемых
глаголами, входящими в различные ряды.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
198
Глава 5
5.3.1. Предикаты собственно чувственного восприятия
Основной, центральный ряд – это ряд собственно перцептивных
предикатов, или предикатов чувственного восприятия. Как уже говорилось, восприятие вообще, и зрительное, в частности, является многоступенчатым процессом, в котором выделяется ряд стадий. Именно к
первичной стадии – уровню первичной когнитивной обработки, репрезентации объектов и местоположения в среде – имеют отношение
глаголы собственно чувственного восприятия42. Этап первичного восприятия, первичной когнитивной обработки невозможно, как мы знаем
из личного, повседневного опыта, охарактеризовать как явно интенциональный либо отчетливо неинтенциональный процесс или акт, для
которого характерна непроизвольность и неконтролируемость. Именно
по этой причине языковая объективация концепта восприятия такого начального этапа допускает лексические маркеры внезапно, неожиданно,
вдруг, ср.: увидеть внезапно (неожиданно, вдруг); конструкции с такими
предикатами могут входить в пропозицию-матрицу, сообщающую о нежелательности, «навязанности» акта восприятия, ср.: Он видел то, что
ему очень не хотелось видеть.
Центральные глаголы группы видеть (увидеть) в русском языке и
see в английском языке многозначны, каждый представляет собой в отношении анализируемого значения (фрактальное) микрополе, оформляемое совокупностью словоупотреблений в определенных контекстах.
Видеть, по данным словаря [Кузнецов 1998; все фрагменты толкования
и некоторые примеры взяты из данного словаря] включает 8 значений, а
увидеть– 7 значений. Большинство значений для видеть/увидеть идентичны. Ср.:
4) видеть – воспринимать зрительно и интеллектуально, эмоционально (смотреть): Видел балет в новой постановке;
5) увидеть – воспринять зрительно и интеллектуально, посмотреть:
Там увидел этого актера в новой роли.
Некоторые значения совпадают частично, при этом части дефиниции одного из значений увидеть распределены по различным значениям
глагола видеть.
42 Мы рассматриваем глаголы зрительного восприятия и оставляем в стороне другие
модусы перцепции по причине чрезвычайной обширности этой темы. Поэтому, наша
конкретная задача – продемонстрировать разнообразие проявления общей когнитивноперцептивной модели наблюдения – будет касаться описания только этих глаголов.
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в лексической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
199
В английском языке словарь [Longman 1990] предлагает 28 значений
для глагола see. Количественная асимметрия многозначности понятна:
глагол see – это частное проявление различий между способами языковой концептуализации процессов восприятия. Мы выводим из анализа полностью метафоризованные значения, не соотносящиеся с нашей
моделью наблюдения – как, напр., в таком употреблении: see [T] – (of
a place or period) to have (an event or set of events) happen in or during it:
The fifth century saw the end of the Roman Empire in the West – Пятый век
увидел (явился свидетелем) закат Римской Империи на Западе. Попутно заметим, что, как показывает приведенный пример, наличие столь
разительного количественного несоответствия многозначности сравниваемых глаголов – видеть и see – указывает на несовершенство русского толкового словаря. Мы также вывели из рассмотрения устойчивые
словосочетания (фразы, идиомы). Наша выборка позволила свести интересующее нас количество значений глагола see до 6. Даже с учетом
возможности некоторой погрешности, в такой выборке имеется достаточный материал для анализа.
Итак, ситуация наблюдения должна быть представлена по-разному
уже в рамках структуры одной многозначной лексической единицы. В
первую очередь, и это симптоматично, в обоих языках наблюдение трактуется как некое перцептивное состояние: оба словаря на первое место
выдвигают следующее значение глаголов видеть (увидеть не обладает
этим значением) и see, соответственно:
− иметь зрение, обладать каким-либо зрением: Совы видят ночью.
Вижу плохо (хорошо);
− [I, not in progressive forms] – to use the eyes; have the power of
sight: He doesn’t see very well with/in his right eye. It was so dark I
could hardly see.
Использование в толковании лексемы use, обладающей агентивной
семантикой (см. use – [���������������������������������������������������
I��������������������������������������������������
] – to��������������������������������������������
����������������������������������������������
employ�������������������������������������
�������������������������������������������
for���������������������������������
������������������������������������
a�������������������������������
��������������������������������
purpose�����������������������
������������������������������
), несколько противоречит второй части дефиниции и значениям предложений-примеров, что в
очередной раз свидетельствует о слабых сторонах лексикографических
репрезентаций. Все же вывод очевиден: указанные глаголы обозначают первичную стадию восприятия, т.е. восприятие «в чистом виде»,
сенсорно-перцептивное «отражение» явлений окружающего мира без
участия аффективно-оценочной составляющей. Глагол в этом значении
характеризует субъекта восприятия как Экспериенцера-Наблюдателя,
т.е. Наблюдатель существует в ипостаси Экспериенцера – лица, переживающего определенное внутреннее психологическое (перцептивное)
состояние, когда физическое в человеке уступает первенство нефизи-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
200
Глава 5
ческому. Область физического функционирования человека неразрывно
связана с областью нефизического функционирования43. Эти две области могут находиться в явном взаимодействии, но могут и выдвигаться
поочередно на первый план или становиться периферийными, иногда
совсем исчезая из поля зрения и осознания. Человек, соответственно,
динамическим образом реализует множество функций разного уровня, и
чаще всего одновременно. Естественный язык отражает «полифункциональность» человека как в системе – в языковой многозначности, так и
в сфере построения высказывания, реализующего несколько смыслов и
множественную семантическую ролевую спонтанность, как это происходит при воплощении исследуемой нами модели наблюдения.
Хотя эти глагольные предикаты заявлены в обоих языках как непереходные, очевидно, что такое экспериенциальное состояние возможно
лишь как реакция на воздействие зрительных стимулов. Субъект восприятия всегда испытывает на себе воздействие среды, которая является для него информацией, основой для последующего формирования
знаний [Кравченко 2001б]. Иными словами, Наблюдаемого не может
не быть, но оно отходит на задний план как само собой разумеющееся, позволяя фокусировать внимание на экспериенциальном состоянии.
Наблюдаемое здесь – это неактуальное, нерасчлененное, недискретное,
идеальное, но онтологически необходимое окружение.
Вторым в лексикографической практике русского и английского языков выдвигается следующее значение глаголов видеть (увидеть) и see,
соответственно:
− воспринимать/ воспринять зрением: Мы видели (увидели) горы
вдали (как она прошла мимо);
− see [not in progressive forms] – to get sight of, notice, examine or
recognize by looking: Can you see her (what’s going on over there).
I saw him leave/leaving the house.
Ситуация наблюдения, описываемая данным значением, явно расширилась по сравнению с наблюдением как перцептивным состоянием
Экспериента, и включает в себя конкретизацию, вычленение Наблюдаемого. Необходимость расширенного представления ситуации автоматически переводит глагол в класс переходных предикатов с выделением
обязательного актантного места для Наблюдаемого. Можно сказать,
43 В материальном (не духовном) плане все в жизнедеятельности человека так или иначе
относится к сфере физического; наше противопоставление касается сфер чувственно воспринимаемого поведения человека – физического и внутренних, чувственно не воспринимаемых интеллектуальных и эмоциональных состояний и актов – нефизического.
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в лексической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
201
что предложения этого типа представляют прототипическую ситуацию
визуального наблюдения: Наблюдатель + (процесс/акт зрительного восприятия) + Наблюдаемое. Наблюдатель здесь уже явно больше, чем Экспериент44.
Говоря о Наблюдателе, напомним еще раз, что в русском языке наблюдатель – это «тот, кто наблюдает, следит глазами», в английском
– observer – «someone who observes», где to observe – «���
to� ����
see� ����
and� ���
notice», где to notice – «to pay attention with the eyes». Параллелизм концептуализации этой фигуры в обыденной картине мира (мы не думаем,
что он чисто авторский) в английском и русском языках подтверждает
универсальность этой категории, и словарные дескрипции объективируют понимание этой фигуры как реципиента зрительной информации,
с одной стороны, но не пассивно-созерцательного, а «следящего глазами» и «с вниманием», с другой стороны: в идее «наблюдатель» фокусировка глаз на определенном фрагменте мира, данного в наблюдении,
четко обозначена и там, и там. Эти две стороны процесса восприятия
– пассивно-«отражательная» и сознательно-ориентирующая с подключением внимания – являются главными характеристиками Наблюдателя
как перцептивно-когнитивной, семантической фигуры. В каждом конкретном акте восприятия Наблюдатель будет проявлять себя с той или
другой стороны; в прототипической ситуации следует ожидать одновременную реализацию Наблюдателя и как субъекта перцептивного состояния, и как субъекта специфически когнитивного действия – внимания
как сознательной ментальной сосредоточенности, фокусировки.
Хотя фокусировка на Наблюдаемом и вычленение последнего обязательны в представлении перцептино-когнитивной ситуации наблюдения, все же этот акт или процесс носит, в основном, непроизвольный характер. Это не действие в прототипическом смысле, и потому в словарях
английского языка есть помета о невозможности употребления глагола
see в Progressive�����������������������������������������������������
����������������������������������������������������������������
. В русском языке контекстом-тестом можно считать невозможность вопроса «Что он (она, они и т.п.) делают?» к «Он (она,
44 Понятие, выражаемое термином Экспериент (Экспериенцер), достаточно многозначно: Е.В. Падучева включает в его границы субъекта восприятия [Падучева 2000], А.В.
Циммерлинг считает, что субъект наблюдения/оценки может не совпадать с субъектом
состояния, приписывая тем самым различное содержание этим категориям [Циммерлинг
1999]. Ясно, однако, что есть такие неперцептивные аффективные и физиологические состояния, свойственные только субъекту состояни, который не может интерпретироваться
как субъект восприятия (Наблюдатель), ср. Я счастлива; Меня мутит. Таким образом,
Наблюдатель как перцептивно-когнитивный субъект может испытывать то, что скорее является физиологическим состоянием – Я вижу (слышу) – и получать роль Экспериента
(Экспериенцера), но может становиться «полноценным» субъектом восприятия, когда им
осуществляется категоризация Наблюдаемого – Я вижу лес (слышу голос).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
202
Глава 5
они и т.п.) видят меня, стул и т.п.». Тем не менее, это значение глаголов
видеть и see, в отличие от предыдущего – чисто «отражательного», выражает дальнейшую, более высокую ступень восприятия.
Наблюдаемое в ситуации наблюдения характеризуется, как было
определено ранее, диалектической двойственностью. Во-первых, это –
объект восприятия, воздействующий на рецепторные поверхности органов чувств, находящийся вне тела Наблюдателя и являющийся ему
внеположенным, т.е. это могут быть дискретные предметы, вещества,
люди, действия, процессы и т.п. В такой роли он, в некотором смысле,
соответствует традиционному пониманию субъектно-объектных отношений. Во-вторых, внеположенный объект восприятия, чтобы стать Наблюдаемым, должен сформировать свое отражение, свой чувственный
образ в сознании Наблюдателя, причем в большей или меньшей степени
«вплетенный» в общую сеть мысле-образов-чувств. Без этого объект
так и останется объектом, но не станет Наблюдаемым. Так, отрицательные высказывания, произведенные от 2-го и 3-го лица45, описывают процессы и/или акты восприятия, в которых имеется объект восприятия,
который не может быть интерпретирован как Наблюдаемое. Сообщение
Она не видит книгу (Ты не видишь книгу) произведено сторонним Наблюдателем, который информирует о несостоявшемся акте восприятия.
Восприятие по определению выражается в перцептивном отношении
субъекта восприятия и объекта восприятия, который в данном случае не
стал Наблюдаемым для субъекта восприятия. Такая диалектика Наблюдаемого обусловливает существование потенциального, гипотетического Наблюдаемого, рассматриваемого в последующих разделах.
5.3.2. Предикаты перцептивных действий
Концепт действия имеет непосредственное отношение к концепту
восприятия и, следовательно, к наблюдению: прототипическое действие
является перцептивно идентифицируемым поведенческим явлением человеческой жизнедеятельности. Кроме того, прототипическое действие
неотделимо от феномена движения и реализуется в контексте целеполагания [Арутюнова 1992б; Крейдлин 1992; Падучева 1992]. А.В. Крав45 Строго говоря, перцептивный предикат видеть выражает один из главных парадоксов
логики восприятия. Дж. Миллер пишет, что даже утверждения, основанные на перцептивном предикате see, не могут быть верифицированы сторонним наблюдателем, что только сам субъект восприятия может идентифицировать объект восприятия, т.е. фактически
определить его как Наблюдаемое [Miller 1976].
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в лексической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
203
ченко, описывая значение глагола look, приходит к выводу, что в своем
основном значении он выражает совершение действия ориентирования
в пространстве или констатацию такой ориентированности [Кравченко
1987]. В иерархии перцептивных каналов зрение занимает доминирующую позицию, и это доминирование выражается, в частности, в том, что
соответствующие глаголы, обозначающие другие модусы перцепции,
также объединяют в своей семантике концептуальные элементы восприятия и действия (движения поискового характера). Поэтому мы будем называть такие глаголы русского и английского языков – смотреть/
look, listen/слушать, smell/нюхать, taste/пробовать, feel/ощупывать –
предикатами перцептивных действий, сосредоточив внимание на прототипическом, визуальном перцептивном действии.
Глаголы смотреть и look возглавляют обширные ряды предикатов
перцептивного действия, уточненных различными предлогами, послелогами, наречиями, приставками, синонимами и т.п., см., например: look
at, look round/around, look out of, look into, look through, look away и многие другие. Ср. в русском: смотреть, просматривать, рассматривать,
высматривать заглядывать, разглядывать, выглядывать и множество
других. Глаголы этих рядов входят в обширное поле предикатов действия (акциональных предикатов), хотя и не относятся к его центру. Это
означает, что перцептивные действия по природе своей агентивны46, ср.:
смотреть – «направлять взгляд, чтобы увидеть кого-что-н.»; look – [at]
to turn the eyes so as to see something or see in the stated direction [Longman
1990]. Ср.: Не смотри на меня; Don’t look at me.
Глаголы ряда смотреть и look, будучи перцетивными действиями,
соотносятся с двумя типами Наблюдателей – эксплицитным, уровня реального семантического актанта, выражаемого подлежащим высказывания, и имплицитным, обусловленным возможностью перцептивной
идентификации действий. Наблюдатель первого типа – субъект восприятия – является синкретичной фигурой, объединяющей в себе функции
Экспериенцера и деятеля как носителя активного, целеполагающего
46 В работе А.В. Кравченко, посвященной глаголам чувственного восприятия в английском языке, указывается, что в контексте, лишенном маркеров, указывающих на фактическую реализацию акта восприятия, глагол look at описывает всего лишь пространственную ориентацию органов зрения относительно гипотетического объекта восприятия,
устанавливаемую внешнем Наблюдателем. Высказывание John looked at the picture без таких маркеров не дает информации о том, что акт восприятия состоялся [Кравченко 1987].
В нашей работе мы обращаемся к таким смыслам, выражаемым глаголами смотреть и
look, которые имеют отношение к концепту действия – реализованного, контролируемого
восприятия.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
204
Глава 5
начала. Наблюдатель второго типа – субъект высказывания, идентифицирующий и/или интерпретирующий наблюдаемое действие. Примеры
подверждают агентивный характер отношения Наблюдатель – Наблюдаемое. Наблюдатель здесь – это деятель, отвечающий определению
Агенса в терминах семантического синтаксиса. Наблюдатель и Агенс
– эти две семантические роли неразделимы для данных глаголов, так
же как нерасчленимы в онтологии эти две функции – восприятия и действия. Действия «нюхать», «пробовать», «ощупывать» / «smell», «taste»,
«����������������������������������������������������������������
feel������������������������������������������������������������
» имеют более яркий образ внешней моторной стороны сенсорного восприятия данного типа, нежели зрительный и слуховой типы. Они
являются контактными перцептивными действиями – действиями, требующими контакта субъекта восприятия с воспринимаемым объектом,
поэтому для стороннего наблюдателя гораздо легче установить, что ктото нюхает цветок, например, и труднее идентифицировать процесс/акт
визуального или акустического восприятия. Тем не менее, и последние
ассоциируются с весьма тривиальным набором пусть не ярко выраженных, но известных и заметных признаков действия. Поэтому контекст
просьбы Посмотри, что он там делает, содержащей побуждение к
наблюдению, абсолютно естественен для ответного сообщения о визуально определяемом действии: Смотрит на картину (на что-то), Слушает что-то и т.п. Действия подобного рода являются перцептивно,
визуально идентифицируемыми, субъект таких действий – Наблюдатель
– может наделяться уже двумя смысловыми функциями: функцией субъекта перцептивного состояния (Экспериенцера) и функцией деятеля.
Что же представляет собой Наблюдаемое? Сам по себе этот обязательный компонент когнитивной модели наблюдения – открытый, безграничный класс объектов и явлений, в принципе обладающих свойством наблюдаемости. Когда ракурс наблюдения за Наблюдателем не
позволяет идентифицировать фокус зрительного внимания Наблюдателя, то в предложениях обозначается направление взгляда: за угол (за
углом), из окна, через стену (out of the window, round the corner, over
the wall) и т.п., ср.: Она сидела, глядя из окна / She sat looking out of
the window. Когда субъект высказывания (Я) и Наблюдатель как субъект перцептивного действия совпадают, то не очень нормально звучит
предложение типа: Я смотрю вон туда (через стену, за угол и т.п.): сам
Наблюдатель, являясь субъектом речи, знает, на что он смотрит. Только
сторонний Наблюдатель (субъект речи), находящийся в неудобной для
наблюдения точке, может сказать о Наблюдателе (субъекте перцептивного действия): Она смотрела куда-то через стену и т.п., т.е. на что-то
невидимое ему как стороннему Наблюдателю. В высказываниях подоб© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в лексической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
205
ного рода отчетливо проступает то положение, что Наблюдатель может
одновременно являться Наблюдаемым.
Визуальное Наблюдаемое обладает чрезвычайным разнообразием
форм, качеств, признаков. Оно может быть единичным/множественным объектом, недискретным веществом, событием, живым существом
и т.п. Каждая из характеристик Наблюдаемого мотивирует семантику
конкретного предиката перцептивного действия. Для примера возьмем
лишь один из них – просматривать/look through. Ни в русском, ни в английском языке невозможно просматривать следующее Наблюдаемое:
*Я просматриваю молоко (воду и подобные вещества). Глаголы просматривать и look through описывают перцептивное действие, совершаемое с множественным Наблюдаемым.
Отдельные глаголы из ряда смотреть/look выстраивают свои собственные синонимические ряды, значительно увеличивая эту группу
(скорее, микрополе) перцептивных глаголов. Ср.: смотреть – обследовать, наблюдать, отмечать, замечать, изучать, пожирать глазами,
любоваться и т п. / look at – examine, watch, notice, observe, eye, admire и
т.п.; высматривать – искать, разыскивать и т.п. / look for – search, seek
и т.п. Выражаемые ими «миниатюрные», фрактальные ситуации наблюдаемости будут иметь различия. Ср.:
Я отметила (заметила), что они опоздали. – I observed that they
were late [Longman 1990].
Ребенок пожирал глазами шоколадный торт. – The child was eyeing
the chocolate cake [Longman 1990].
Он всегда смотрит в зеркало, любуясь собой. – He’s always looking in
the mirror, admiring himself [Longman 1990].
Из трех сравниваемых предикатов – отметить, заметить/observe,
пожирать глазами/eye и любоваться/admire – самый нейтральный в отношении характеристики Наблюдателя – это отметить, заметить/���
observe. Два других предиката привносят значительную дополнительную
информацию о характере наблюдения и об отношении Наблюдателя к
Наблюдаемому. Ср.: отметить – обратить внимание, заметить; пожирать глазами – смотреть с жадностью; любоваться – рассматривать
кого-либо, что-либо с восхищением, с удовольствием. Ср�������������
. �����������
также������
�����
���
���
английском: observe – to see and notice; eye – to look at closely or with desire;
admire – to think of or look at with pleasure and respect [Longman 1990;
Activator 1996; курсив в фрагментах толкования наш – Т.В.].
Хотя в вышеприведенном примере глагол observe нейтрален в этом
отношении, в силу многозначности он развивает другие значения, от-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
206
Глава 5
нюдь не лишенные дескриптивного компонента, специфицирующего
описываемые ими наблюдения. Ср.:
The police have been observing his movements [Activator 1996].
Предикат observe в этом предложении явно соответствует русскому следить за кем-то и содержит в своей семантике характеризующий
компонент: «to watch with careful attention». Кроме того, он накладывает
ограничение на характеристики Наблюдаемого: это должно быть нечто
или некто в движении, в развитии, это вряд ли может быть мирно покоящийся предмет.
В комплексной структуре концепта действия обнаруживается
ряд метонимически выделимых параметров, и среди них – действиеактивность (или процесс), как в вышеприведенных значениях и употреблениях, и действие-цель (или результат) [Taylor 1989]. Именно этот
последний аспект попадает в фокус внимания в семантике предикатов
перцептивных действий со значением результата – найти, обнаружить,
открыть / find, discover. Ср.:
Где были найдены драгоценности? – Where were the jewels found?
[Activator 1996]
Полиция обнаружила фабрику по изготовлению бомб в одном из
загородных домов. – Police have discovered a bomb factory at a country
house [Longman 1990].
Эти предикаты открывают субъектную позицию для Наблюдателя.
Однако активные, деятельностные характеристики субъекта восприятия
отодвигаются на столь отдаленный план, что высказывания с этими глаголами плохо ассоциируются с формой Continuous47, которая акцентирует наблюденность действия (по крайней мере, в ее прототипическом
значении): по сути дела речь здесь идет собственно о восприятии, хотя
и в результате определенных намеренных действий.
5.3.3. Предикаты показа
Предикаты показа являются акциональными глаголами, содержащими перцептивный компонент в семантике, эксплицитно выраженный в
словарных толкованиях: показать/показывать – «дать увидеть, представить для рассмотрения, показывания» [Кузнецов 1998]: Покажи книгу товарищу. Он показал билет при входе.
47 Вслед за [�������������������������������������������������������������������
Goldsmith����������������������������������������������������������
1982; Кравченко 1993] мы считаем основным когнитивным содержанием форм Continuous указание на наблюдателя.
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в лексической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
207
В английском языке – это прежде всего глагол show – «[T] (to) – to
offer for seeing; allow to, cause to be seen»: He showed his ticket at the door.
Show me the way to the nearest bank, please [Хорнби 1982].
Действие «показывать» (в широком смысле, включая различные нюансы данной когнитивной ситуации, выраженные в семантике других
глаголов группы) отлично от действия типа «смотреть». Главная синтаксическая позиция подлежащего в высказываниях предназначена для
субъекта этого действия, как явствует из общей таксономической характеристики глаголов типа смотреть/look и показывать/show. Однако он уже не является Наблюдателем, который переместился на другое
тематическое место в пространстве высказывания – место косвенного
дополнения. Отсутствие изоморфизма между синтаксической структурой высказываний с предикатами показа и когнитивной структурой ситуации наблюдения является следствием неявного способа выражения
концепта восприятия этой лексико-семнатической группы. В семантике
таких глаголов Наблюдатель позиционируется как адресат/реципиент.
Альтернатива здесь необходима, если принимать во внимание тот факт,
что в некоторых контекстах, например настоящего и будущего времени,
адресат показа может не захотеть или не сможет стать реципиентом, ср.:
Она показывает им интересные книги, но они не смотрят (но им не
видно) или Она будет показывать им интересные книги, но они вряд
ли будут смотреть. Наблюдатель как адресат может отсутствовать в
поверхностной структуре в результате эллипсиса, но его отсутствие в
когнитивной ситуации наблюдаемости, которая имеет непосредственное отношение к действиям подобного рода, не мыслимо.
В пределах семантического поля показа Наблюдатель выступает в
самых различных ипостасях. Это может быть Наблюдатель в режиме
обыденного, житейского интереса к Наблюдаемому, ср.: Она показала
(нам) свою дочь (свой дом и т.п.) Действие показа рассчитано на обыденное восприятие Наблюдателем, имеющим обыденный, житейский
интерес к Наблюдаемому. Действие показа может быть рассчитано на
восприятие и оценку Наблюдателя-специалиста, Наблюдателя в режиме специального, профессионального отношения к Наблюдаемому, ср.:
Она показала свой дом архитектору (свою дочь врачу). Это различие
типов Наблюдателей имеет специальную маркировку в языке, проявляющуюся в актуальном членении высказываний: при обыденном наблюдении Наблюдаемое обычно позиционируется как рема, а специальное
(профессиональное) наблюдение вводит в ранг ремы Наблюдателя (см.
подробнее о наблюдении, Наблюдателе и Наблюдаемом в поле показа на
материале английского языка [Штанько 2006]).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
208
Глава 5
Глаголы указать/указывать (обычно пальцем) и point to (at) – «to
draw attention to something, or show where it is or how to get there by holding out a finger» [Longman 1990] не предусматривают синтаксической
позиции для Наблюдателя, синтаксическая структура организуемых
ими высказываний проявляет еще больший неизоморфизм когнитивной
структуре ситуации наблюдения. Ср.:
Она показала на дом на углу, и что-то сказала. – She pointed to the
house on the corner and said something [Longman 1990];
Показывать пальцем на людей невежливо. – It������������������������
��������������������������
’�����������������������
s����������������������
���������������������
rude�����������������
����������������
to��������������
�������������
point��������
�������
at�����
����
people [Activator 1996].
Эти глаголы открывают место для подлежащего, в котором выражается указывающий субъект, сам, отчасти, являющийся Наблюдателем (в
прототипической, канонической ситуации). Однако главный Наблюдатель здесь оказывается «за кадром»: ему нет места в структуре предложения. В английском языке, однако, фразовый глагол point out (to)
предлогом to вводит Наблюдателя. Ср.: Well she’s here somewhere, so I’ll
point her out to you if I see her [Longman1990]. Подчеркнем, что значение
предлога to в высказываниях с фразовым глаголом point out отличается
от значения предлога to (at), следующего за глаголом point: в первом
случае он соотносится с Наблюдателем, во втором случае он является
знаком-указателем Наблюдаемого: pointed to the house, point at people.
Обязательную позицию дополнения занимает объект показа (демонстрации) и, одновременно, восприятия – Наблюдаемое – будь то предмет или действие, как в случае с глаголами (про)демонстрировать/����
demonstrate – «to show or describe clearly» [Хорнби 1982]. Ср.:
Она показала мне картину. – She showed me the picture.
Инструктор по оказанию первой помощи продемонстрировал, как
правильно наложить повязку на рану. – �������������������������������
The����������������������������
first����������������������
���������������������������
-���������������������
aid������������������
instructor�������
�����������������
demon������
strated the correct way to bandage a wound.
А теперь я продемонстрирую (покажу), как работает машина. – I
will now demonstrate how the machine works.
Наблюдатель в конструкциях с этими глаголами может быть не выражен, а вот наличие Наблюдаемого обязательно. Поэтому вполне нормально высказывание с опущенным дополнением, организованное глаголом смотреть/look: Она просто смотрела – She was just looking. Для
высказываний с глаголом показывать/show такое опущение вряд ли возможно: ?Она просто показывала – ?She was just showing.
Глагол демонстрировать/demonstrate стоит в этом ряду особняком:
субъект действия показа является здесь частью Наблюдаемого, всегда
носящего событийный характер, ср.: Тренер по лыжам начал урок с
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в лексической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
209
демонстрации техники поворота – The�����������������������������������
��������������������������������������
����������������������������������
skiing����������������������������
���������������������������
instructor�����������������
����������������
started���������
��������
the�����
����
lesson by demonstrating turning techniques [Activator 1996]; Бренда хотела
продемонстрировать свое сочувствие на деле – Brenda���������������
���������������������
wanted��������
��������������
to�����
�������
dem����
onstrate her sympathy in a practical way [������������������������������
Activator���������������������
1996] (см. также вышеприведенные примеры).
Следует отметить, что глаголы семантического поля показа концептуализируют гораздо более широкую онтологическую область, нежели
«действие». Ср.: Анализ почвы показал степень ее радиоактивности;
The unexpected riots showed up the deficiencies in police training. Глаголы
показать и show up в подобных высказываниях описывают такие ситуации показа-наблюдаемости, в которых Наблюдатель уходит «за кадр»,
становится синтаксически невыразимым, указательным элементом семантики высказывания. Это обстоятельство, вместе с тем, не создает
смысловой редукции Наблюдателя к субъекту восприятия ��������������
per�����������
����������
se��������
, напротив, Наблюдатель здесь проявляет более сложные когнитивные уровни
восприятия, связанные с формированием сложных мыслительных репрезентаций, выводов, основанных на наблюдениях. Он мыслится как
некое обобщенное воспринимающее и анализирующее лицо. Такому
измененному статусу Наблюдателя соответствует и Наблюдаемое – совокупность данных, результатов, явления и события такого свойства,
которое может дать основание для серьезных умозаключений.
Глагол show off, функционирующий как переходный/непереходный
предикат, обслуживает две существенно различные ситуации показанаблюдаемости: 1) «to show proudly or to the best effect» и 2) «to behave
so as to try to get attention and admiration for oneself, one’s abilities, etc.»:
He couldn’t wait to show off his car to his friends; I wish you’d stop showing
off [Longman 1990]. ����������������������������������������������
Первый пример – высказывание с переходным предикатом show off – максимально эксплицирует оба компонента ситуации
наблюдения: Наблюдатель – his friends, Наблюдаемое – his car. Второй
пример – высказывание с непереходным предикатом show off – не имеет
места для Наблюдателя; такое значение глагола содержит Наблюдателя в
более имплицитной форме, в результате он получает статус фиктивного
актанта. Эксплицитность/имплицитность Наблюдателя имеет непосредственное отношение к характеру Наблюдаемого. В случае ситуации с
имплицитным Наблюдателем, описываемой непереходным предикатом,
Наблюдаемое включает в себя субъекта действия показа, а точнее субъекта поведения: именно поведение человека, выражаемого подлежащем
высказывания, и является Наблюдаемым, ср.: He doesn’t usually drive as
fast as this. He’s just showing off because you are here [Activator 1996]. В
русском языке этот «сценарий» выражается семантикой глаголов рисо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
210
Глава 5
ваться, красоваться – «стараться показать себя с выгодной стороны,
стремиться вызвать чем-либо интерес к себе» [Кузнецов 1998], ср: Он
любит рисоваться своей силой; Она любит рисоваться на людях (перед
мужчинами).
В русском языке Наблюдатель в ситуациях подобного рода может
появиться в предложении в предложных на-фразах (на людях, на публике) или перед-фразах (перед мужчинами, перед соседями). В лексической системе английского языка имеются два фразовых глагола – show
off to и show off in front off -, создающих возможность экспликации Наблюдателя: I think he was trying to show off to the girls (in front of the girls)
[Activator 1996].
Наблюдаемое поведение, имеющее редуцированное поверхностное
выражение в форме личного местоимения или имени лица, указывает
на то, что намерения субъекта поведения выходят за рамки чистой демонстрации себя: он стремится сформировать у Наблюдателя выгодную
для себя оценку самого себя. Поэтому Наблюдаемое «предписывает»
предполагаемому, имплицитному Наблюдателю роль субъекта некоторой оценки, которая, впрочем, по своему фактическому содержанию не
совпадает с намерениями «рисующегося»: Наблюдатель оценивает поведение наблюдаемого субъекта как не совсем адекватное и, возможно,
достойное осуждения. Именно по этой причине такие глаголы не предназначены для употребления в коммуникативном режиме от первого
лица, ср.: *Я просто рисуюсь (красуюсь); *I’m just showing off.
5.3.4. Предикаты «семиотических» действий
Группа акциональных перцептивных предикатов включает в себя
глаголы и глагольные словосочетания, которые описывают «семиотические», «сигнальные» действия: общение как «семиотический контакт
с другими» [Арутюнова 2000а: 9] может реализовываться посредством
определенных конвенциональных, знаковых действий. Эта группа также обозначает ситуацию-композит, включающую элементы действия и
наблюдения: сигнализировать, махать (рукой, чем-либо в качестве знака, сигнала), подавать знак, поманить, подзывать кивком и т.п.; sign
(to), signal, beckon (to), wave (to, at) и т.п. Эти предикаты описывают
ярко выраженное действие, и, значит, место подлежащего в организуемых ими высказываниях должно быть занято субъектом этого действия:
Когда мы проезжали через город, два полицейских подали нам сигнал
остановиться – As we passed through the town, two policemen signaled us
to stop [�������������������������������������������������������������
Activator����������������������������������������������������
1996]. Цель выполнения действий (обычно рукой/рука© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в лексической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
211
ми или кивком головы) – привлечь внимание того, кого мы определяем в
нашей работе как Наблюдателя. Позиция Наблюдателя в высказывании
закреплена в форме косвенного дополнения. Наблюдаемое – как в случае с предикатами показа (демонстрации) – включает в себя субъекта
действий, но не сводимо к нему как к «телесно-предметному» объекту восприятия, поскольку значение имеет не само наличие человека в
перцептуальном пространстве Наблюдателя, а производимые им определенные знаки или сигналы. По этой причине в случае «сигнальных»
предикатов Наблюдаемое также может иметь редуцированное, «фрагментарное» выражение в синтаксисе высказывания, когда имеется только имя сигнализирующего лица, но отсутствуют описания собственно
знаков и сигналов, как в приведенном выше примере. Ср. пример, в котором дано описание наблюдаемого сигнала: Она отчаянно сигналила,
размахивая рукой. – She was signaling wildly, waving her hand [Longman
1990].
Сигналы или знаки представляют собой конвенциональные движения
или манипуляции, рассчитанные на адресата – Наблюдателя, который
концептуализируется как интерпретатор. Наблюдатель-адресат – фигура гипотетическая, потенциальная: «автор» сигнала имеет цель быть
увиденным, но может и не стать Наблюдаемым. Высказывания Я подала
знак официанту, чтобы он принес нам счет. – I signed to the waiter to
bring us the bill [Longman 1990] не сообщают о том, что восприятие и
интерпретация знака состоялись. Наблюдатель становится реципиентом
и интерпретатором, когда он совпадает с субъектом высказывания, ср.:
Я видела, как она кивала мне (махала рукой), чтобы я подошла. – I could
see her beckoning to me [Activator 1996]; Она помахала (нам) на прощанье. – She waved (us) good by [Longman 1990].
5.3.5. Предикаты кажимости
Феномен кажимости имеет самое непосредственное отношение к
наблюдению и Наблюдателю, но в «контексте неясного восприятия»
[Арутюнова 1999: 834]. Эта познавательно-оценочная категория, ассоциируемое с ней понятие и его выражение средствами английского языка подробно описаны в работах Т.И. Семеновой [Семенова 2003, 2007].
Понятие кажимости имеет разноуровневые средства вербализации, из
которых нас интересуют глагольные номинации в русском и английском
языке: казаться, выглядеть и seem, appear, look, sound.
Для кажимости концепт Наблюдателя обязателен, «кажимость предполагает наличие наблюдателя» [Арутюнова 1999: 834]. Вместе с тем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
212
Глава 5
когнитивная структура кажимости неизоморфна когнитивной модели
ситуации наблюдения: в отличие от наблюдения, охватывающего все
этапы и параметры перцептивно-когнитивного взаимодействия Наблюдателя и Наблюдаемого, кажимость формирует смысл строго субъективного образа, допускающего искаженное, несоответствующее представление о действительности.
Двуплановость кажимости – ее синхронная направленность в мир
«объективного» и в мир гипотезы об этом объективном – характеризует
категорию Наблюдателя в контексте кажимости нераздельностью перцептивных и оценочных (эпистемиечских) смыслов:
В модусе кажимости совмещаются перцептивные и эпистимические смыслы, при этом не происходит «побледнения» перцептивного значения и «выдвижения» эпистимического, эти смыслы взаимопроникают [Семенова 2003: 121].
Итак, исследование этой категории указывает на обязательность
Наблюдателя для семантики предикатов кажимости. Вместе с тем, не
все из обозначенных выше предикатов допускают синтаксическую экспликацию Наблюдателя. Для глаголов выглядеть и appear Наблюдатель
имеет статус синтаксически невыразимого элемента значения, ср.: нормальное высказывание Она кажется мне слишком бледной и грамматически невозможное *Она выглядит мне слишком бледной. Ср���������
. англий�������
ские высказывания: She seemed to me rather upset about something и *She
appeared to me rather upset about something. Как уже говорилось ранее,
синтаксическая невыразимость Наблюдателя возводит его в ранг некоего обобщенного, виртуального или идеального субъекта восприятия и
оценки: такие восприятие и оценка как бы объективируются, статус гипотезы в них ослабевает.
Остальные глаголы поля кажимости имеют для Наблюдателя синтаксически «узаконенное» место косвенного дополнения, ср.: Она показалась ему жеманной и неестественной; Her lips had never looked to him
so much like the petals of a rose; This all sounds pretty crude to you … (����
примеры заимствованы из [Семенова 2007: 39]); The whole situation seemed
very unfair to me [Activator 1996]. Второстепенность синтаксической
позиции дательного субъекта носит неслучайный характер: дательный
субъекта в отличие от номинативного субъекта имплицирует снятие ответственности субъекта оценки за гипотезу, подчеркивает внутреннее,
субъективное начало в описываемом образе [Семенова 2007].
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в лексической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
213
Объект восприятия и оценка получают раздельное представление
в структуре высказываний. Главный синтаксический статус – статус
подлежащего – присваивается объекту наблюдения и оценки – «объективному» Наблюдаемому. Собственно значение кажущегося – оценка,
впечатление, образ, гипотеза – передается предикативом. Такое синтаксическое расчленение Наблюдаемого является логическим следствием
когнитивной двуплановости категории кажимости. Глаголы со значением кажимости не имеют никакого отношения к концепту действия; они
являются перцептивно-оценочными предикатами, и этот факт обусловливает отсутствие перцептивной индентификации референтов такой
лексики, поэтому глаголы английского языка не совместимы с формой
Continuous по определению.
5.3.6. Предикаты смешанной семантики с перцептивным
компонентом
Еще одна группа перцептивных глаголов привлекает в последнее
время особое внимание исследователей, трактующих перцептивнокогнитивную фигуру Наблюдателя в узком смысле синтаксически невыразимого дейктического компонента семантики слов. Это глаголы
типа показаться и появиться в русском языке (см. например [Падучева
2003]), ср.: На небе показалась луна (появились облака). В английском
языке к ним можно отнести глаголы типа appear – «to become able to
be seen, come into sight or become noticeable»; show, show up – «to be
easily and clearly seen, etc.». Ср.: In this disease spots appear on the skin;
The cracks showed up on the wall [Longman 1990]. Такие
���������������������
предикаты перемещения и/или появления в поле зрения Наблюдателя образуют высказывания с синтаксически невыразимым Наблюдателем, поэтому мы обратимся к другим ракурсам семантики глаголов показаться, появиться,
appear, show (up). В том, как глаголы этого типа представляют ситуацию
наблюдения, имеются весьма любопытные различия, и поэтому имеет
смысл описать их подробнее.
Выделяется ряд глагольных предикатов передвижения в пространстве одушевленного субъекта типа показаться/показываться, появиться/появляться в значении «прийти, выйти куда-либо, к кому-либо; явить
себя», ср.: После болезни она впервые показалась (появилась) на вечеринке у своих друзей; Они не появлялись (показывались) у нас с тех пор.
Глаголы appear и show (up) также�������������������������������
������������������������������������
развивают���������������������
������������������������������
такое���������������
��������������������
значение������
��������������
���
�����
вы���
сказываниях с одушевленным субъектом передвижения, ср.: appear
– «arrive (unexpectedly)»: We were just having breakfast when Chris ap-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
214
Глава 5
peared; show up – 1) «to arrive unexpectedly, especially when it is difficult
or not convenient for other people»: At midnight Joane’s boyfriend showed
up drunk; 2) «to go to a particular event that you are expected to go to»:
It’s my sister’s birthday party. She’ll be very disappointed if I don’t show up
[Activator 1996].
В синтаксическом субъекте получают синкретичную реализацию
субъект передвижения и (одушевленное) Наблюдаемое. Показать себя,
возможно, входит в намерения наблюдаемого субъекта передвижения:
такие ситуации, как Они стали часто показываться (появляться) вместе на публике, свидетельствуют о таких намерениях Наблюдаемого.
Дательный субъекта не предусмотрен в высказываниях с подобными
предикатами, тем не менее, Наблюдатель может получить специфическое выражение в совмещенной роли некоего квазилокатива – в предложных адвербиальных группах, описывающих своеобразный симбиоз
Место и Наблюдателя, типа на вечеринке, на людях, на публике, у нас и
т.п. Все они отвечают на вопрос «где?», но смысл не в Месте, а в Наблюдателе, поэтому невозможны высказывания типа *Он показался (появился) в пустом доме (когда никого не было). Точнее сказать, образуется
нерасчленимая совокупность локативного и перцептивного смыслов.
Отношение Наблюдатель – Наблюдаемое можно охарактеризовать
как предполагаемый (наблюдаемый) активный процесс восприятия и
формирования некоторой оценки: Наблюдаемый/Наблюдаемая преследует дополнительную (к той, чтобы быть увиденным) цель, она обычно
указывается в более широком контексте: чтобы видели, что тот/та, кто
показывается, здоров(а), весел(а), независим(а), с ним/ней все в порядке
и т.п. Поэтому (одушевленное) Наблюдаемое становится центральной в
смысловом отношении фигурой ситуации наблюдения подобного типа.
Специфический ракурс взаимодействия Наблюдателя и Наблюдаемого описывают глаголы типа прятать – «помещать в тайное, скрытое
место, укрывая от остальных», прятаться/спрятаться – «скрываться,
находить себе укрытие где-либо от кого-либо»; таиться/затаиться –
«прятаться, скрываться» [Кузнецов 1998] в русском языке. В английском
языке – это глаголы hide (from) – «to put or keep out of sight, prevent from
being seen or found; to place oneself or be placed so as to be unseen»; lurk –
«to move or wait quietly and secretly, as if intending to do something wrong
and not wanting to be seen» [Longman 1990]. Следует сразу же отметить,
что ситуация наблюдения при этих глаголах отмечена весьма своеобразным образом – знаком минуса, ср.: Я спрятала разбитую тарелку в
ящике (стола) – I hid the broken plate in the drawer [������������������
Longman�����������
1990]. Наблюдаемое – разбитая чашка – носит сугубо гипотетический характер,
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в лексической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
215
также как и предполагаемый, нежелательный Наблюдатель: вся ситуация наблюдения носит характер гипотезы, при этом существует реальная разбитая чашка и реальные люди, от которых ее скрывают. Глаголы
обозначают активные, целенаправленные физические действия, выполняющий их субъект занимает центральную синтаксическую позицию
подлежащего, но Наблюдателем не является. В вышеприведенном примере гипотетический Наблюдатель не выражен, но он в принципе синтаксически выразим в подобных высказываниях – имеет место, вводимое предлогами от и from: Прячьте спички от детей; I used to hide his
cigarettes from him so he couldn’t smoke [Activator 1996].
Глаголы спрятаться и hide организуют непереходные конструкции,
в которых ситуация наблюдаемости принимает другие очертания. Ср.:
Она спряталась за дверью – She hid behind the door [Longman 1990].
Субъект действия становится кореферентным гипотетическому Наблюдаемому, которое автоматически перемещается в центральную синтаксическую позицию. Семантическая обязательность гипотетического
Наблюдателя сочетается с наличием соответствующего синтаксического места (от/from-фразы), которое может быть незаполненным вследствие контекстно обусловленного эллипсиса.
В некоторых высказываниях с глаголами прятаться и hide ситуация
наблюдаемости становится основой для метафоризованных описаний.
Ср.: Маленькая калитка пряталась в разросшихся кустах сирени; The
house was hidden from view by a row of tall trees [Longman 1990]. Неоду������
шевленное Наблюдаемое занимает центральную позицию синтаксического субъекта, концепт действия в принципе не совместим с ситуацией,
являющейся референтом таких высказываний. Такие концептуальные и
синтаксические метаморфозы обусловливают перевод Наблюдателя в
позицию «за кадром»: у Наблюдателя может быть только имплицитный,
синтаксически невыразимый статус – автор высказывания (говорящий),
описывающий наблюдаемую картину.
Семантика глаголов прятаться, таиться, hide, lurk в некоторых контекстах обнаруживает очень сложное взаимодействие Наблюдателя и
Наблюдаемого и наличие двух уровней ситуации наблюдения, ср.: Ктото (таится, прячется) затаился в кустах; The������������������������
���������������������������
photographer�����������
�����������������������
lurked����
����������
be���
hind a tree, waiting for her to come past [Longman 1990]. На одном уровне
ситуации наблюдения Наблюдателем выступает прячущийся, таящийся
человек, для которого Наблюдаемым выступают люди – реальные или
гипотетические, находящиеся в перцептивном пространстве этого таящегося Наблюдателя, или прогнозируемые. Этот уровень наблюдения
становится явным в контексте эксплицитного целеполагания, ср.: Во-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
216
Глава 5
ришка прячется (таится) в кустах, чтобы его не увидели соседи. Этот
же контекст указывает на наблюдение второго уровня, на котором появляется гипотетический Наблюдатель – тот, от которого прячутся, таятся.
При таком гипотетическом Наблюдателе Наблюдаемым – также гипотетическим – становится прячущийся человек. Отсутствие такого уровня
наблюдения обессмысливает высказывания с этими предикатами в отрицательном перцептивном контексте, ср.: *Никто на него не смотрел,
и он затаился в кустах; *Поблизости никого не было, и он затаился в
кустах. Когда гипотетическим Наблюдателем – Наблюдателем второго
уровня – становится автор высказывания (говорящий), то уровень гипотезы заменяется реальностью: такое высказывание как There is someone
lurking about outside означает, что наблюдение все-таки состоялось, превратилось в реальность.
5.3.7. Предикаты внутренней наблюдаемости
Внутренний Наблюдатель, осуществляющий самонаблюдение, взаимодействует с внутренними состояниями своей психики, которые концептуализируются как внутреннее Наблюдаемое. В таком случае речь
идет о ситуации внутреннего наблюдения, объективируемой предикатами внутренней наблюдаемости, специфицирующими эту ситуацию
областью непрототипического, виртуального восприятия: воображать,
представлять и т.п. / to visualize, imagine, picture и т.п. Примечательно,
что в эту группу входит и главный перцептивнвый глагол видеть/see
в одном из своих значений. Ср.: видеть – «представлять, воображать
(мысленно или во время сна)» [Кузнецов 1998]; see – «to form a picture
of … in the mind, imagine» [Activator 1996].
Эта разновидность наблюдаемости уходит в глубины внутреннего
мира человека и, таким образом, является самой тонкой и сложной для
интерпретации, но и необходимой, интересной и важной для получения наиболее полной и адекватной картины «работы» языка в области
эндопсихики – «системы связей между содержанием сознания и постулируемыми процессами в бессознательном» [Юнг 1994: 18]. Эндопсихические функции противопоставляются эктопсхическим функциям,
организующим связь содержания сознания с данными, обусловленными
внешними стимулами. Воспринимаемым в данном случае является образ (картина, фрагмент), извлекаемый вольно или невольно из «глубин
непространственного универсума нашей психической жизни» [Там же:
126]. Такие образы создаются воображением, извлекаются из памяти,
всплывают из глубин подсознательного. Они являются субъективными
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в лексической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
217
компонентами психических состояний и процессов, но бывают более
яркими и оказываются зачастую более значительными для человека,
чем окружающая его реальная, видимая действительность. Именно с
такого рода наблюдаемостью – наблюдаемостью внутреннего порядка
– соотносятся вышеприведенные глагольные предикаты внутренней визуализации.
Между высказываниями с предикатами внутренней наблюдаемости
и предикатами собственно восприятия наблюдается иконическое синтаксическое соответствие, ср.: Она вообразила (представила) картину южной ночи; If he shut his eyes David could still visualize Polly, even
though he had not seen her for ten years; I can still picture my Uncle as I
new him, with his grey suit and curly mustache [Activator 1996]; I����������
���������
can������
�����
imagine the scene quite clearly [Longman 1990]. В случае глагола видеть/see
смысловая идентификация описываемого восприятие как внешнего или
внутреннего создается исключительно за счет контекста. Ср.: I’m going
to Corfu next week. I can see it all now – sun, sand and sea! [Activator 1996].
Такое соответствие свидетельствует об изоморфизме синтаксической
структуры высказывания с этими предикатами и когнитивной структуры ситуации наблюдения, однако этот изоморфизм носит частичный,
поверхностный характер: Наблюдаемое в структуре ситуации внутренней наблюдаемости лишено внешнего аспекта – оно не может являться
внеположенным перцептивным объектом внешнего, стимульного мира
Наблюдателя. Наблюдатель здесь, в свою очередь, не есть субъект восприятия в строгом смысле, но всегда функционирует как Субъект сознания, «наблюдающий» образы, живущие в его сознании.
Итак, подводя итоги анализа глагольных предикатов, эксплицирующих концепт восприятия или инкорпорирующих его наряду с другими
концептами, можно сделать ряд выводов.
Неопределенное множество таких предикатов русского и английского языка формируют высказывания, в которых Наблюдатель получает
синтаксическое выражение. Семантически различные открытые ряды
глаголов специфицируют параметры ситуации наблюдения, т.е. выражают более или менее точные/приблизительные копии (фракталы) этой
ситуации, направляя «объектив» на тот или иной компонент или ракурс
ситуации. Семантические различия мотивируют изоморфизм/неизоморфизм когнитивной модели ситуации наблюдения и синтаксической
структуры высказываний, организуемых такими глаголами. В результате Наблюдатель получает различную концептуализацию: размах смысловых различий начинается с «чистой» перцепции как таковой – взаимодействия с внешним стимульным миром – и заканчивается «чистым»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
218
внутренним созерцанием – взаимодействием с виртуальным, субъективным, образным миром.
Описание денотативной ситуации с эксплицитным Наблюдателем
неизбежно экстериоризует и Наблюдаемое, которое – так же, как и Наблюдатель – демонстрирует концептуальные видоизменение, обусловленное семантическими различиями между рядами глаголов.
Каждое отдельное значение глагола представляет собой перцептивнй предикат, выражающий самый конкретный «миниатюрный» вариант
обязательной модели ситуации наблюдения. Но даже и в этом случае
информационное поле, создаваемое предикатом, по-прежнему обладает
известной долей расплывчатости и неоднозначности, соответствуя естественной неточности, неопределенности и погрешности человеческого
восприятия.
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в грамматической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
219
Г лава 6
С татус Н аблюдателя в грамматической семантике :
Н аблюдатель в наивной картине мира
6.1. Категоризация Наблюдателя морфологическими
средствами
Морфологические механизмы продуцирования и интерпретации
языкового значения обладают гораздо большей значимостью для языков с хорошо развитой морфологической системой. Изучение богатого морфемным составом языка индейцев Кора привело Р. Лангакера к
заключению, что ряд морфем концептуализируют пространственные
отношения, не имеющие объективного, не зависящего от Наблюдателя существования [������������������������������������������������
Langacker���������������������������������������
1991]. Исследователи грамматики кабардинского языка отмечают морфологическое, префиксальное значение,
восходящее к Наблюдателю: наличие или отсутствие определенного
глагольного префикса сигнализирует о направлении движения к Наблюдателю или от Наблюдателя, соответственно [Шокуева 2006].
В отечественном языкознании в исследованиях по морфологии,
широко привлекающих категорию Наблюдателя (наблюдаемости) самый заметный вклад, на наш взгляд, сделан в работах А.В. Кравченко
[Кравченко 1990; 1992а, б; 1993; 1995] и его учеников. Такая «привлекательность» этой категории является закономерным следствием принципиальной эпистемологической позиции (о ней подробнее говорилось
ранее): напомним, что для А.В. Кравченко зафиксированное в языке
знание существует в имеющем системно-грамматические последствия
противопоставлении двух типов – феноменологического и структурального:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
220
Глава 6
Эта двойственная структура характерна для многих грамматических категорий – таких, например, как лицо и род, вид и время,
залог, наклонение и др., неотъемлемым компонентом значения которых является указание на тип знания, зафиксированного в элементах класса, образующего категорию, т.е. противопоставление
перцептуального понятийному, или феноменологического – структуральному [Кравченко 1996б: 142].
Изучая и описывая семантику видовых противопоставлений в
русском языке, ряд авторов выделяет частное значение несовершенного вида, называемое конкретно-процессным [Бондарко, Буланин
1967] и актуально-длительным [Падучева 1996]. При толковании такого актуально-длительного значения прибегают к понятию «момент
наблюдения»48 и показывают, что все другие значения этого вида «производны от первичного, актуально-длительного» (поскольку другие значения являются контекстно зависимыми).
Рассмотрение вербоидов – инфинитива и причастия I�����������
������������
(в английском языке) – на уровне морфосинтаксических категорий привело Л.М.
Ковалеву к их противопоставлению по признаку «полнота/неполнота
восприятия». Причастный оборот, употребляемый в контексте модуса
восприятия (типа I saw him crossing the road) содержит указание на воспринятое (наблюдаемое) событие в смысле «одномоментности» наблюдения, неполноты восприятия (отсутствие восприятия события от начала до конца). Инфинитивный оборот в таком контексте (типа I saw him
cross the road), напротив, обозначает полностью воспринятое действие.
То же самое перцептивно значимое противопоставление объясняет избирательность некоторых глаголов зрительного восприятия в отношении морфологического типа вербоида. По наблюдениям Л.М. Ковалевой глаголы длительного наблюдения (observe, watch) предпочитают
инфинитив, что указывает на наблюдение референта инфинитивного
действия от начала до конца, глаголы «одномоментного» наблюдения/
восприятия – причастие I�����������������������������������������
������������������������������������������
с его значением неполноты восприятия/наблюдения. Такую же зависимость от режима восприятия демонстрируют и видо-временные формы глагола, как показывает анализируемый
материал в интерпретации Л.М. Ковалевой: видо-временая форма ������
Indefinite выбирается говорящим для обозначения полностью воспринятого
события, видо-временная форма Continuous – для констатации наличия
48 См. также о «моменте времени» при изучении видовых противопоставлений [Гловинская 1982].
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в грамматической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
221
восприятия как такового, т.е. может быть соотнесена с понятием определенного «момента наблюдения». В этой работе в отношении субъекта
восприятия можно встретить термин наблюдатель:
Смена нескольких наблюдателей в тексте (автор – герой – другой герой – автор и т.п.) также влияет на употребление ВВФ [видовременной формы]. В авторской речи преобладает Indefinite Tense,
потому что автор преимущественно описывает все события по порядку. Появление другого наблюдателя – героя повествования – часто ведет к употреблению ��������������������������������������
Continuous����������������������������
Tense����������������������
���������������������������
, поскольку он воспринимает описываемые события, которые начались до того, как он их
заметил … [Ковалева 2004: 30; курсив наш – Т.В.].
Из теоретической концепции морфологической семантики А.В. Кравченко следует, что категория Наблюдателя имеет самое непосредственное
отношение к смысловым различиям между инфинитивом и причастием
(инфинитивным и причастным вторично-предикативными оборотами)
[Английский глагол 1997]. Эти различия связаны с понятием вида: грамматическое значение причастия и видо-временных форм глагола группы
Definite����������������������������������������������������������
обусловлено перцептивной идентификацией Наблюдателем описываемых событий, инфинитив и видо-временная группа ���������������
Indefinite�����
осуществляют референцию к известному событию, событию-факту, идентифицируемому на основе знания, а не наблюдения:
Инфинитив представляет событие (деятельность и т.д.) как абстрактный концепт, т.е. его референт не является чем-то, что существует в действительности и может наблюдаться как часть конкретной ситуации с уникальными пространственно-временными
характеристиками …<…> Грамматическим значением причастия
является референция к событию, которое существует в действительности и может наблюдаться как конкретная ситуация с уникальными пространственно-временными характеристиками [Kravchenko
2002с: 206].
В пропозиции, вводимой когнитивными глаголами физического восприятия see, hear, причастие и инфинитив сохраняют это системное семантическое различие, хотя высказывания с инфинитивным вторичнопредикативным оборотом обрастают более сложной смысловой структурой, чем высказывания с причастным вторично-предикативным оборотом.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
222
Глава 6
В высказываниях типа I saw them dancing вводимая пропозиция однозначна: она описывает фрагмент мира исключительно как результат
наблюдения, как нечто в сфере доступного перцептивного опыта «здесь
и сейчас» Наблюдателя – субъекта матричного, включающего высказывания. Высказывания с инфинитивным оборотом типа I saw them dance
должны получать двойное осмысление. Во-первых, семантическая специфика глагола see сама по себе не накладывает временного ограничения
на хронотоп вводимого события (действия), и оно может концептуализироваться как фрагмент знания, которым обладает субъект восприятия.
Во-вторых, осуществляется одновременное указание на перцептивный
источник знания – акт визуального восприятия, когда-то (безразлично,
когда) имевший место.
Феноменологическое знание, выражаемое причастными оборотами,
и структуральное знание, выражаемое инфинитивом, являются естественными когнитивными феноменами, между которыми не существует непреодолимого разрыва. В основе структурального знания лежит
феноменологический опыт – онтогенетический и филогенетический.
Думается, что двуплановость смысла инфинитивной структуры, возникающая под влиянием модуса восприятия, отражает промежуточное
явление перехода феноменологического знания в структуральное.
В области морфологической категоризации выделяются словообразовательные процессы, пополняющие и обогащающие лексикон благодаря существующим в языках механизмам и моделям словообразования, в частности, суффиксации. Общепринятым в морфологии является
функциональное противопоставление словообразовательных и словоизменительных (формообразующих) суффиксальных морфем, ср.: наблюдатель, наблюдение, наблюдаемое и пишу, пишет, больше [Виноградов
1972; Розенталь 1985; Кубрякова 1990: 467-469]. Между тем, существует подкласс суффиксов, которые занимают в такой классификации промежуточное положение: некоторые из характеризующих этот подкласс
признаков позволяют отнести его к разряду грамматических формантов,
другие – к словообразовательным суффиксам. Это экспрессивные суффиксы или суффиксы субъективной оценки, обслуживающие категорию
существительного, качественного прилагательного и наречия: домик,
домишко, сестрица, звездочка, словечко, миленький, страшненький,
утречком и т.п. С одной стороны, такие суффиксы не меняют лексического значения исходного слова – сохраняют денотатное тождество
источника и результата словопроизводства, ср.: дом и домик, вечером и
вечерком. С другой стороны, с когнитивной точки зрения производное
слово призвано не только представлять новую структуру знания, но© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в грамматической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
223
вый денотат, но и выражать оценку [Кубрякова 2004: 408], а значение
оценки, как было определено ранее, имеет непосредственное отношение к концепту наблюдения и Наблюдателя.
Такой способ морфологического – суффиксального – выражения
перцептивно-оценочного значения обнаруживается в ряде языков (например, в русском, немецком, итальянском). Дж.Р. Тэйлор называет
эту категорию морфологической категорией уменьшительности (the
morphological category of diminutive) [Taylor 1989]. Он считает, что ее
существование обязано необходимости выражения в языке физически,
визуально воспринимаемого различия в величине физических объектов,
когда «уменьшительная категория выражает маленький размер физической сущности», ср.: дом>домик, Tisch>Tischlien, villa>villetta. Однако,
вместе с перцептивным значением эта категория всегда, в той или иной
степени, выражает эмоционально-аффективную реакцию субъекта восприятия – Наблюдателя. Такой когнитивный синкретизм естественен с
учетом изложенных нами ранее взглядов на восприятие вообще, и на
аффективно-оценочный аспект взаимодействия Наблюдателя и Наблюдаемого, в частности. Иными словами, то, что человек воспринимает
(видит), он воспринимает (видит) это определенным образом, вырабатывая некоторое отношение к Наблюдаемому:
У человеческих существ возникает естественная подозрительность в отношение больших существ; маленьких животных и маленьких детей, с другой стороны, можно баюкать и ласкать без смущения и страха. Таким образом, связь маленького размера и (чувственное) расположение (affection) основаны на сосуществовании
элементов в рамках опыта [Taylor 145-146].
Сравнение форм дом и домик указывает не просто на различие в размерах перцептивно идентифицируемого объекта – дома большого и дома
маленького, но на необходимость выражения противопоставления нейтральной номинации и маркированной номинации – сигнала субъективных оценок Наблюдателя (Говорящего). В оппозиции структурального
и феноменологического знания нейтральная номинация является форматом выражения первого, а маркированная перцептивно-оценочным
смыслом – второго: в лексикографических систематизациях учитываются только слова, являющиеся немаркированным, системными классификаторами концептов (категорий объектов), тогда как перцептивноаффективно окрашенные формы в словари не включаются.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
224
Глава 6
В русском языке наблюдается большое разнообразие как морфологических приемов выражения субъективной оценки, так и видов экспрессивных оценок, начиная с положительных, ласкательных оттенков
эмоций и заканчивая ироническими, презрительными, пейоративными
экспрессиями, ср.: речушка и речонка.
Формы субъективной, экспрессивной оценки неотделимы от идеи
образа. С оной стороны, образ мотивируется восприятием, перцептивным взаимодействием с миром сенсория, с другой стороны, образ,
сформировавшись, переходит в сферу внутренних психических состояний, в основном, спонтанных и неотделимых от эмоций и накопленных
впечатлений [Арутюнова 1999]. Поэтому маркированные субъективнооценочные формы не всегда соотносятся с перцептивно идентифицируемыми референтами, ср.: сестричка, немчура, дружок, дурище, просьбишка, страстишка, вороватый, глуховатый и девчушка, домина, юбчонка, солнышко, бумажонка, большущий, мокренький, шепотком. Тем
не менее, и в случае субъективно-экспрессивных форм, не подкрепляемых непосредственным зрительным (вообще перцептивным) опытом,
образ присутствует в сознании как отпечаток одноразового или многократного интерпретирующего и оценивающего восприятия, обусловливая употребление маркированных эмоциями, но не рациональным пониманием, форм.
6.2. Категоризация Наблюдателя синтаксическими
средствами
Предложение (конструкция, высказывание, синтагма) рассматривается в современном языкознании в ряду значимых форм, имеющих
собственное, неким образом структурированное, значение, т.е. семантическую структуру и свой собственный денотат, или некий категоризуемый в виде ситуации фрагмент действительности, отложивший определенный виртуальный, сигнификативный отпечаток, образ, гештальт
в психике познающего субъекта. Этот абстрагированный образ (или
обобщенная схема) именуется пропозицией [Fillmore 1968]. Именно он
соотносится с планом выражения, анализируется в терминах семантической структуры предложения как системно-языковой единицы и отражает номинативный план существования и функционирования предложения [Ковалева 1987].
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в грамматической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
225
Однако не меньший интерес представляет анализ конструктивносинтаксического уровня существования и функционирования предложения в качестве простой или распространенной грамматически правильной синтагмы с определенной моделью, т.е. чисто формального
плана, плана выражения. Существует мнение, что формальный план,
формальная (синтаксическая) модель имеет свое собственное значение
[Ковалева 1994], и что ее выбор, как минимум, мотивирован определенными когнитивными факторами, т.е. структура синтагмы отражает
некую когнитивную структуру [�������������������������������������
Lakoff�������������������������������
1980]. Общекатегориальные значения приписывались синтагмам достаточно давно: на уровне семантического анализа синтаксических форм выделяют событийное и фактообразующее значения [Арутюнова 1988; Падучева 1986; Зализняк 1990 и
др.]; считается, например, что придаточные дополнительные и герундиальные структуры обладают значением факта [Kiparsky 1971; Karttunen
1971]. Синтаксические формальные построения не только обладают семантической значимостью, они также могут выражать факторы прагматического, когнитивного порядка. Рассматривая иерархии, отражающие
порядок компонентов в сочинительных конструкциях, К.Я. Сигал делает следующее обобщающее заявление:
В речевом произведении (= тексте) не может быть ни одного семантически значимого построения, никак не вовлеченного в процесс
сигнализации субъективных переживаний, оценок, предпочтения и
т.п. говорящего, поскольку синтаксические структуры не только
информативны, но и экспрессивны (в терминологически точном
смысле) [Сигал 2005: 15; курсив наш – Т.В.].
Предлагается рассматривать правила линеаризации сочинительных
компонентов как имеющие когнитивную обусловленность в общем смысле, т.е. выражающие когнитивные (ментальные) образы, представления
линий и иерархий. В частном же смысле, когнитивно-прагматические
факторы, мотивирующие определенную последовательность сочинительных компонентов, могут включать фигуру Наблюдателя: именно с
«позиции наблюдателя» осуществляется в ряде случаев пространственная локализация и упорядочивание отображаемых в тексте объектов.
К.Я. Сигал предлагает возможную субъектную альтернативу для интерпретации субъекта, осуществляющего ориентацию компонентов в тексте – «говорящий и/или наблюдатель». Думается, что такая альтернатива избыточна: не бывает речевого произведения (текста) без говорящего
(автора текста), при этом существует множество текстовых фрагментов,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
226
Глава 6
не имеющих непосредственного отношения к наблюдению. С другой
стороны, позиция Наблюдателя может приписываться говорящим (автором текста) другому лицу. В частности, К.Я. Сигал приводит пример
микротекста-описания местности, которая представилась взгляду наблюдателя – героини литературного произведения, молча, в одиночестве
рассматривающей эту местность. Говорящий же – это субъект любого
речевого произведения, который во многих случаях принимается по
умолчанию, как, например, в данном случае. Безусловно, автор текста
(говорящий) существует, и героиня наблюдает лес благодаря авторской
воле. При этом перцептивным ориентиром является место нахождения
Наблюдателя – пусть даже существующего благодаря фантазии говорящего, но не сам говорящий (автор), где бы он ни находился на момент
ознакомления читателя с этим эпизодом, т.е. фактически во время процесса непрямой коммуникации.
Исследования грамматики и значения конструкций обнаруживают
заметную роль фактора Наблюдателя (наблюдаемости) в языковой синтаксической категоризации ситуаций (в широком смысле этого слова).
Изучая топологию объектов, выражаемою конструкцией ориентирования с творительным падежом (типа Он стоял лицом к стене) в русской
языковой картине мира, В.И. Подлесская и Е.В. Рахилина отмечают:
Семантическая роль наблюдателя обязательна в конструкции
ориентирования …<…> он незримо присутствует в конструкции:
без наблюдателя конструкция ориентирования интерпретирована
быть не может … [Подлесская 2000: 100; курсив наш – Т.В.] .
А.В. Болдырев на материале английского языка показывает, какую
роль играет Наблюдатель при пространственном моделировании высказывания. Наблюдатель, определяемый как экспериенцер, совпадает
с фигурой говорящего, имплицированного в синтаксической структуре
высказываний некоторого типа. Например, синтаксические конструкции с вводным there и с препозицией локативных обстоятельств типа
Onto the table jumped a cat «обозначают не столько элементы собственно
событийного пространства, сколько пространственные ориентиры наблюдателя» [Болдырев 2000б: 216]. В подобных исследованиях обращает на себя внимание взаимодействие двух, в прагматическом отношении
определяющих смысл высказывания, фигур – фигуры Наблюдателя и
фигуры говорящего. Как нам представляется, это взаимодействие может
иметь следующие формы: а) совпадение фигур говорящего и Наблюда-
© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в грамматической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
227
теля; б) несовпадение (разведение) фигур говорящего и Наблюдателя; в)
нейтрализация фигуры Наблюдателя.
По нашим наблюдениям, в русском языке совпадение фигуры говорящего и наблюдателя демонстрирует простейшая синтаксическая
пропозициональная форма – одночленная (односоставная) синтагма,
функционирующая как законченное (возможно распространенное) высказывание. Иными словами, такое высказывание, предназначенное для
выражения физического процесса (явления, ситуации, объекта), несет
в себе признак наблюдаемости, отмечено присутствием Наблюдателя.
Это, прежде всего, назывные, или номинативные предложения типа
Весна; Дождь; Утро; (Дремучий) Лес; (Заброшенный) Дом; Пожар и
т.п. В грамматических справочниках и учебниках предлагают весьма
путанные и мало понятные комментарии относительно того, что обозначают подобные предложения. Так, один из словарей-справочников сообщает, что они называют предмет или явление «в настоящем времени
или вне времени» [Розенталь 1985:173], как бы предлагая разводить эти
два аспекта – существование в настоящем (т.е. сейчас?) и вне времени.
Хотя, что «вневременного» может быть в предложении-высказывании
типа Снег, которое, на наш взгляд, может единственно интерпретироваться как «здесь и сейчас»?
К простейшим одночленным синтагмам относятся также безличные
предложения, имеющие два варианта реализации – за счет безличного
глагола и за счет слова категории состояния: Светлеет. Красиво. Тепло.
Любой носитель русского языка не задумываясь припишет признак наблюдаемости ситуациям, описываемым этими и им подобными многочисленными предложениями. Такое сообщение может сделать только
человек, в момент произведения высказывания наблюдающий (чувствующий) вышеуказанные явления.
Переход на уровень двучленного предложения (как с поверхностноструктурной, так и с функционально-грамматической точки зрения), с
одной стороны, свидетельствует об усложнении семантики предложения
в зависимости от предиката, т.е. грамматического сказуемого. С другой
стороны, это структурное и семантическое усложнение должно отражать и более сложное взаимодействие Наблюдателя и говорящего в процессе именования некой ситуации и включения ее в коммуникативный
акт. Очевидно также, что синтаксическое расчленение есть следствие
расчлененности восприятия ситуации или, если выразиться по-другому,
следствие расчлененности ситуации, получающей когнитивную и языковую обработку. Пространство двусоставного, двучленного предложения отражает усложнение концептуально-языковой категоризации си-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
228
Глава 6
туации с выделением двух ее частей – субъекта действия или носителя
признака и самого действия или признака.
Простейшие двусоставные высказывания с простым глагольным
сказуемым содержат в качестве организующего ядра предложения глагол. Глагол – это полнозначное знаменательное слово, выполняющее
репрезентативную, номинативную функцию в речемыслительном процессе познания человеком окружающей действительности. Особенностью, выделяющей глагольную лексику из общей лексической системы,
является ее предназначенность к выполнению сигнификативной функции. Эта особенность – не только называть (идентифицировать), но и
приписывать признак (в самом широком смысле) – весьма осложняет
изучение глагола, его семантических и функциональных свойств.
Уже сама номинативная функция глагола по своей сложности обособляет его среди полновесных языковых знаков. Если каноническое
предметное имя (существительное) знаменует собой акт соединения
более или менее цельного, т.е. физически выделимого как единое целое,
фрагмента действительности (яблоко, камень, дерево, человек, и т.п.) со
знаком, то любое глагольное имя – это всегда субститут гетерогенного,
неоднородного, поликомпонентного и динамического фрагмента познаваемой действительности. Так, одно из самых простых глагольных именований, знакомое, по крайней мере, в русском языке даже маленькому
ребенку, глагол пить вычленяет, описывает и категоризует подобную
сложную, многокомпонентную, динамическую сущность. Эта сущность заключается в процессуальном действии, состоящем из нескольких обязательных компонентов (определенные движения рук, частей
лица, глотательные движения); оно включает в качестве обязательных
компонентов субъекта этого действия и объект – то вещество, которое
пьют (и, возможно, сосуд-контейнер, из которого пьют). Максимальная
структура действия как глагольного референта может быть осложнена
до включения семи смысловых компонентов: «1) агенс-1 (инициатор) –
2) агенс-2 (исполнитель) – 3) агенс-3 (инструментальный, инструмент)
– 4) объект-1 (объект воздействия, исходный материал) – 5) действие
– 6) объект-2 (получаемый объект, продукт, результат) – 7) цель»
[Степанов 1992: 8].
Хотя принято считать (вполне справедливо), что грамматическая категоризация демонстрирует большую степень обобщенности, абстрактности, отвлеченности и передает относительные характеристики всего
сущего в мире, лексическая глагольная категоризация при всей своей
конкретной семантичности также происходит на основе определенных
базовых когнитивных процессов, а именно – на основе деления пред© Т.Л. Верхотурова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С татус Н аблюдателя
в грамматической семантике :
Н аблюдатель
в наивной ...
229
ставляемого в языке знания о мире: феноменологического (о «видимом»
мире) и структурального (о мире известного). Хотя ничего в формальном строении русских слов иметь и писать не отражает их коренного
различия в отношении к признаку «наблюдаемость», тем не менее, этот
фактор оказывает решающее воздействие на возможность формирования одного из простейших (с синтаксической точки зрения) предложений – двусоставного (двучленного, состоящего из подлежащего и сказуемого) предложения. В русском языке говорят Он пишет, но не говорят
*Он имеет. Ограничение формально–синтаксической зоны употребления носит системный характер для русского языка: *Он предпочитает;
*Он ненавидит; *Он воображает. Все эти предложения ущербны или
невозможны без контекста. Чем это вызвано? На первый взгляд, проблема кажется связанной с явлением переходности/непереходности глагольного предиката: переходный глагол формирует конструкции с обязательным дополнением, а непереходный – двусоставные предложения.
Однако, почему ненормальны вне контекста следующие высказывания,
организованные непереходными глаголами: Он умиляется; Он обосновывается; Он кажется и под.?
Проблемы с определением категории переходности, как и любыми
другими синтаксическими категориями, упираются в направление методологии анализа: его отправной точкой может быть форма или значение.
Как формально-синтаксическая категория, переходность оказывается
зависящей целиком и полностью от способности глагола управлять прямым дополнением (в случае косвенной переходности – косвенным) или
отсутствия такой способности [Пименов 1995]. Тот факт, что многие глаголы – писать, читать, шить и т.п. – демонстрируют синтаксическую
двойственность в этом отношении, вынуждает называть такие глаголы
переходно/непереходными. Нам представляется такое объяснение слишком упрощенным, поскольку даже чисто формальное толкование переходности (см. напр., в [Русский язык 1988]) так или иначе привязывается к
попыткам семантического анализа и осмысления того жизненного опыта человека, который и получает данную языковую категоризацию, т.е.
сведение явления переходности к чисто синтаксическому явлению невозможно, и мы обратимся теперь к толкованиям его значения.
Считается общепризнанны