close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

2522.РОССИЙСКИЙ ДАЛЬНИЙ ВОСТОК И СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ (1991–2000 ГГ

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Министерство образования Российской Федерации
Владивостокский государственный университет экономики и сервиса
____________________________________________________________
Л.Н. ГАРУСОВА
РОССИЙСКИЙ ДАЛЬНИЙ ВОСТОК
И СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ
(1991–2000 ГГ.)
Монография
Владивосток
Издательство Дальневосточного университета
2001
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ББК
65.9
Г 20
Рецензенты:
Ларин В.Л., д. и. н., Институт истории ДВО РАН;
Кузьменко Н.Н., к. и. н., Институт регионоведения,
Владивостокский государственный институт экономики и сервиса
Г 20
Гарусова Л.Н.
РОССИЙСКИЙ ДАЛЬНИЙ ВОСТОК И СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ
(1991–2000 гг.): Монография. – Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 2001. – 240 с.
ISBN 5-7444-1268-9
В монографии подробно исследуется взаимодействие российского Дальнего Востока и США в 90-е гг.
ХХ века в контексте тихоокеанских интересов двух стран и российско-американских межгосударственных
отношений в целом. Автор анализирует место и роль Соединенных Штатов в современной истории Дальнего
Востока через систему региональных экономических, политических, военно-технических, гуманитарных
(образовательных, культурных, благотворительных и т.п.) связей России и Америки.
Данная работа рассчитана на историков, регионоведов, политологов, преподавателей вузов и студентов,
а также всех тех, кто интересуется историей Дальнего Востока и проблемами международного сотрудничества на Тихом океане.
Г
0504000000
180(03)  2001
ББК 65.9
©
©
ISBN 5-7444-1268-9
2
Гарусова Л.Н., 2001
Издательство Владивостокского
государственного университета
экономики и сервиса, 2001
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВВЕДЕНИЕ
Опыт российско-американских связей на Дальнем Востоке насчитывает более чем 200-летнюю историю. С
конца ХVIII в. в бассейне Тихого океана, в результате соприкосновения двух встречных трансконтинентальных
потоков русских и американцев, начался процесс превращения их отдельных, эпизодических контактов в довольно стабильные и многосторонние отношения, сохранившиеся в том или ином виде до настоящего времени.
Парадоксально, что при этом, тихоокеанское взаимодействие двух стран до последнего времени не воспринималось в качестве значимого явления ни правительствами, ни исследователями.
Важнейшим, но не главным, направлением российско-американских отношений на российском Дальнем
Востоке (РДВ) с конца ХVIII в. были региональные политические контакты. Их осуществление и развитие в
разные исторические периоды, за исключением небольших отрезков времени, укладывалось в общую закономерность вторичности и производности от политики “центра”. Поскольку Дальний Восток практически всегда
выступал в качестве составной части российского/советского государства, то никогда (за исключением периода
гражданской войны) он не являлся самостоятельным субъектом внешнеполитических отношений ни с США, ни
с какой-либо другой страной Тихоокеанского региона. Тихоокеанское направление политики России, в отличие
от США, имело всегда второстепенное значение по сравнению с ее европейскими и “континентальными” приоритетами. Соединенные Штаты, наоборот, (особенно в ХIХ в. и 80-90-х гг. ХХ в.) стабильно проявляли концентрированный интерес к Тихоокеанскому региону. Если для России ее Дальний Восток имел, прежде всего,
политическое значение с точки зрения интересов национальной безопасности (“форпост” на Тихом океане), то
“политическому освоению” Тихоокеанского бассейна и Северо-Восточной Азии Соединенными Штатами, как
правило, предшествовала экономическая деятельность американского бизнеса. Дальний Восток России занимал
в разные исторические периоды более или менее заметное, но практически никогда – приоритетное, место в
тихоокеанской политике и экономических интересах США, несмотря на то, что в некоторых случаях взаимоотношения двух стран становились определяющими не только для Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР), но и
для всего мира.
Региональность в политических отношениях РДВ и США имела, прежде всего, территориально-локальный
смысл, как место осуществления контактов официальных должностных двух стран. Региональные политические
связи чаще всего ограничивались административным аспектом, реализуясь в форме встреч представителей
дальневосточных властей с американскими коллегами, а также военно-политическими и военно-техническими
мероприятиями, выражавшимися взаимными визитами кораблей тихоокеанских эскадр и т.п. В большинстве
случаев это были эпизодические, единичные контакты, в отличие от более стабильных и продолжительных политико-дипломатических связей, осуществлявшихся через консульские представительства (коммерческие агенства) обеих стран на тихоокеанском побережье.
Подобная ситуация, правда в еще более ограниченном и урезанном виде, сохранилась в советское время, за
исключением периодов обострения “холодной войны”.
Исключением в проявлениях региональной политической самостоятельности стало время гражданской
войны и интервенции на Дальнем Востоке. Впервые за многие десятилетия Соединенные Штаты получили возможность реализации своего активного политического присутствия в регионе, вплоть до вооруженного вмешательства в социально-политическую жизнь России в форме военной интервенции. При этом в большинстве случаев, многочисленные локальные русские власти весьма благосклонно воспринимали идею экономического,
политического и гуманитарного сотрудничества с США (а некоторые одобряли и интервенцию) и старались
заручиться поддержкой и признанием правительства этой страны.
Отчасти схожая ситуация повторились в 90-е гг. ХХ в. Правда, в отличие от периода гражданской войны,
Дальний Восток не обрел политической независимости от центра. Однако усиление процессов регионализации,
охвативших Россию в перестроечный и постперестроечный периоды, позволило местным дальневосточным
элитам расширить административные контакты с американскими должностными лицами, преимущественно
Тихоокеанского побережья.
90-е гг. четко определили место современного РДВ в структуре американских интересов на Тихом океане.
Политика США в отношении РДВ складывалась как часть общей программы содействия американского правительства развитию демократии и рыночной экономики в России. Поэтому Соединенные Штаты проявили заинтересованность в том, чтобы на Дальнем Востоке, являющемся ближайшим соседом их штатов Западного побережья, сложились демократические политические отношения и рыночная экономика, поскольку в таком виде он
не угрожает интересам американской безопасности.
Доминирующими среди российско-американских региональных отношений на протяжении двух веков были экономические, осуществлявшиеся в различных формах. Они не были лишены конфликтности, однако, во
многих случаях являлись весьма полезными, служа развитию экономики региона. В дореволюционный период,
в условиях оторванности Дальнего Востока от промышленных и торговых центров России, коммерческо3
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
снабженческая деятельность граждан США была весьма желательна и выгодна для обеих сторон. К сожалению,
отсутствие продуманной, конструктивной или хотя бы четко определенной экономической политики царского
правительства в отношении к иностранцам на Дальнем Востоке, препятствовало извлечению максимальной
пользы из экономических контактов с американцами. Более того, такая ситуация зачастую провоцировала хищническую нелегальную деятельность последних в ряде промыслов – морском зверобойном, горном, отчасти в
торговле и т.д.
В отношении американцев, действовавших на Дальнем Востоке на протяжении всего ХIХ в. российская
официальная политика определялась признанием полезности делового сотрудничества с ними, с одной стороны,
а с другой – стремлением ограничить чрезмерную напористость янки и ограничить их присутствие в регионе.
При этом, отсутствие взвешенных и эффективных регулятивных мер в отношении экономической деятельности
иностранцев почти полностью нейтрализировало запретительные меры местных и центральных властей.
На протяжении всего ХIХ и первых десятилетий ХХ вв. постоянно расширялся ареал “делового обитания”
граждан США на Дальнем Востоке за счет их проникновения в новые, обживаемые россиянами районы, первоначально прибрежные, а затем и глубинно-материковые, вплоть до Сибири и Манчжурии. Также постепенно
осуществлялся процесс замены деятельности мелких и средних предпринимателей, зачастую авантюристического толка, активностью крупного американского бизнеса, что стало весьма заметно в первые десятилетия
ХХ в. Особенностью региональных российско-американских экономических связей также можно считать тот
факт, что деловые контакты Дальнего Востока России осуществлялись преимущественно со штатами Западного
побережья США. В дореволюционный период пик “тихоокеанских” коммерческих отношений пришелся на
I мировую войну. Мощный всплеск военно-экономического сотрудничества двух стран, осуществляемого через
Дальний Восток в этот период, помог сохранению их экономических связей в последующее время гражданской
войны и интервенции.
В 1918–1922 гг., в связи с децентрализацией и регионализацией социально-политических и экономических
отношений в России, появились объективные возможности для усиления самостоятельных деловых и политических отношений РДВ и США. Однако политическая и экономическая нестабильность региона, высокая степень
риска для иностранного капитала объективно воспрепятствовали развитию широкомасштабных бизнесконтактов сторон.
Советский период в истории Дальнего Востока связан с постепенным, но неуклонным подчинением его
внешнеэкономических, в том числе и с Америкой, отношений централизованному контролю государства. Только в конце 80-х гг. ХХ в., в связи с начавшейся перестройкой и попытками демократизации советского общества, открылись “ниши” для более свободного экономического сотрудничества Дальневосточного региона со
странами Тихого океана. Однако довольно скоро первоначальный энтузиазм и ожидание выгодного совместного бизнеса обернулись для иностранцев, в том числе и американцев, растерянностью, разочарованием и свертыванием своего делового присутствия в регионе.
Третьим направлением российско-американских региональных связей являются культурно-гуманитарные
контакты. Культурные взаимоотношения РДВ и США на протяжении своей довольно длительной истории не
носили, в большинстве случаев, самостоятельного характера и зачастую лишь сопровождали экономическое и
политическое присутствие американцев в регионе. Чаще всего, культурные контакты не были целенаправленным действием. Деятельность граждан США на Дальнем Востоке означала для дальневосточников знакомство с
американским образом жизни, ценностями и представлениями. Разумеется, что этот процесс был взаимным. В
отдельных субрегионах РДВ, как, например, на Чукотке в ХIХ – начале ХХ вв., будучи почти единственными
представителями западного, “цивилизованного” мира, американцы неизбежно становились пропагандистами
новых образцов культуры, носителями социокультурного процесса “американизации” дальневосточных окраин.
В целом, доброжелательный интерес к Америке и американцам, и наоборот, являлся, характерной чертой
российско-американских отношений на Дальнем Востоке в различные исторические периоды, за некоторым
исключением, может быть, времен “холодной войны”. Любопытно, что при этом симпатии и дружеские чувства
практически не подкреплялись какими-либо целенаправленными и организованными акциями с обеих сторон.
Таковые, если и имели место в дореволюционное и советское время, то носили единичный, “точечный” характер.
Широкомасштабное и стабильное региональное культурное сотрудничество российского Дальнего Востока
и США так и не сложилось фактически до конца ХХ в. Лишь в 90-е гг., впервые за многие десятилетия, между
РДВ и США начался действительно активный и плодотворный обмен в образовательной, культурно-научной,
эколого-просветительской и т. д. сферах, содействуя разрушению взаимных неоправданных стереотипов и способствуя формированию реалистичных представлений друг о друге.
Исторический опыт свидетельствует, что ни один вид российско-американских контактов на Дальнем Востоке не оказался свободным от трудностей, недоразумений, противоречий и конфликтов. Однако все они вполне
4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
поддавались и поддаются рациональному контролю и регулированию, что открывает возможности для продолжения (а в некоторых случаях и восстановления) взаимополезного сотрудничества.
В общем контексте 200-летней истории региональных связей России и США на Дальнем Востоке, наименее
изученным, в силу понятных причин, является их современное состояние. Поскольку в последние десятилетия
ХХ в. Россия и ее Дальний Восток в большей степени, чем раньше стали связывать свое будущее с АзиатскоТихоокеанским регионом, уже доказавшим свою экономическую значимость и политическую перспективность,
то особую актуальность приобрела проблема их взаимоотношений с ведущей тихоокеанской и мировой державой – Соединенными Штатами Америки. Глобальные геополитические трансформации 80-90-х гг., изменившие
статус России, потребовали определения ее нового и конструктивного места в современном мире. Оно будет во
многом зависеть от взаимоотношений с США, в том числе и на региональном уровне – через РДВ в Тихоокеанском ареале. В свою очередь, тихоокеанские интересы, статус и позиции России и Соединенных Штатов, а также логика российско-американских отношений в целом, определяли и определяют региональное взаимодействие двух стран на Дальнем Востоке.
Новая тихоокеанская политика СССР/России на рубеже 80–90-х гг. сделала современный Дальний Восток
более открытым для международного сотрудничества, содействуя практической реализации факторов его потенциальной географической и ресурсной привлекательности.
Перспективное с географической точки зрения место российского Дальнего Востока объективно детерминирует благоприятные возможности для его делового, политического и культурного сотрудничества со странами-соседями по Азиатско-Тихоокеанскому региону, в том числе и США.
Анализ взаимодействия двух стран на Дальнем Востоке в 90-е гг. позволяет не только спрогнозировать некоторые тенденции развития самого РДВ, но и его, (а также российские) перспективы в АТР.
Дальний Восток видит в сотрудничестве с соседними странами одно из условий решения своих социальноэкономических проблем. Поэтому анализ опыта его взаимоотношений с США в 90-е гг. позволит реально оценить перспективы подобных ожиданий.
Ресурсно-сырьевой потенциал российского Дальнего Востока и инвестиционно-технологические возможности США (в том числе их Западного побережья) предопределили в 90-е гг. взаимный деловой интерес сторон
друг к другу, не исчерпанный и в настоящее время.
Наличие ядерных потенциалов в тихоокеанских регионах обеих стран в условиях их непосредственного
территориального соседства, детерминирует заинтересованность США и России в обеспечении национальной и
региональной безопасности и стабильности.
Актуальным представляется также изучение проблемы экономической, экологической и политической
безопасности РДВ в контексте присутствия и деятельности США в регионе.
Наличие факторов благоприятствоваших развитию связей двух стран в 90-е гг. не исключает трудностей в
их взаимоотношениях на региональном уровне. Поэтому изучение данной проблемы поможет предусмотреть и
нейтрализовать подобные негативные явления в будущем.
Учет опыта взаимоотношений РДВ и США позволит россиянам и американцам избавиться от взаимного
непонимания, завышенных ожиданий и иллюзий. В частности российской стороне будет небесполезно узнать,
что трудности осуществления “цивилизованного” бизнеса на Дальнем Востоке надолго отвратили от него многих реальных и потенциальных деловых партнеров из США. Все это, возможно, поможет сторонам выстроить
новые, более прагматичные отношения в будущем.
Реальное место Соединенных Штатов в экономической, политической и культурной жизни современного
Дальнего Востока, можно проследить только с учетом системы взаимоотношений последнего с соседями по
АТР, через анализ конкретных форм и направлений локально-региональных российско-американских контактов. Поэтому в центре исследования лежит система экономических, политических и гуманитарных взаимоотношений российского Дальнего Востока с Соединенными Штатами в 90-е гг. в контексте российско-американских межгосударственных связей на фоне взаимодействия РДВ с другими странами АТР.
Изучению подверглись конкретные формы и методы делового, политического и гуманитарно-культурного
соприкосновения РДВ и США, через которое Россия одновременно вовлекалась в международные процессы в
АТР. Поэтому исследование осуществлялось в двух дополняющих друг друга и взаимопроникающих аспектах:
а) общие, межгосударственные взаимоотношения России и США рассматривались в рамках осуществления в
одном из российских регионов (РДВ); б) отношения РДВ и США изучались как достаточно самостоятельное
явление.
С учетом обоих подходов в работе анализируется деятельность американских правительственных и неправительственных организаций по оказанию “технической” (экономической и гуманитарной) помощи Дальнему
Востоку, региональные административно-политические, военно-политические и военно-технические контакты
должностных лиц обеих стран, а также проблемы и трудности, препятствовавшие сотрудничеству российской и
американской сторон.
5
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Хронологические рамки данной работы ограничены преимущественно 90-ми годами ХХ века, как временем новых, разнообразных и наиболее интенсивных, (по сравнению с прошлым периодом), региональных связей России и США на Дальнем Востоке. Однако данный подход отнюдь не исключает возможность расширения
хронологических рамок исследования по конкретным вопросам, позволяющим проследить динамику российскоамериканских региональных и межгосударственных отношений, а также изменение позиций и интересы обеих
стран на Тихом океане в 40–80-е гг.
Территориальные границы исследования включают территорию современного российского Дальнего Востока: Приморский и Хабаровский края, Амурскую, Сахалинскую, Магаданскую и Камчатскую области, Республику Саха (Якутия), Еврейскую автономную область, Чукотский и Корякский автономные округа, поскольку все
эти субрегионы РДВ в 90-е гг., в той или иной степени, участвовали в экономических, административнополитических, гуманитарных и т.д. взаимоотношениях с США.
К сожалению, проблема российско-американских связей на Дальнем Востоке в 90-е гг. ХХ века, ввиду своей сравнительной новизны, почти не разработана в отечественных и зарубежных исследованиях. Однако поскольку конкретное взаимодействие РДВ с Соединенными Штатами зависело от многих факторов (тихоокеанских интересов и позиций России/СССР и США в 80–90-е гг.; российско-американских отношений в целом;
ресурсно-географических и иных возможностей самого Дальневосточного региона; динамики его взаимоотношений с “центром” – федеральными властями), нашедших отражение в научной литературе, то ее анализ, равно
как и использования источникового материала, позволяет реконструировать и исследовать проблему американских интересов и деятельности на Дальнем Востоке в последнем десятилетии прошлого века.
Весьма разработанной с научной точки зрения представляется тема истории российско-американских отношений в 80-90-е гг. ХХ века, то есть в период разрушения конфронтационного биполярного мироустройства
и складывания новой системы международных отношений после окончания холодной войны. В контексте данного исследования ее значение определяется тем, что региональные отношения РДВ и Западного побережья
США испытали на себе заметное влияние трансформации взаимоотношений Москвы и Вашингтона.
В силу того, что изучаются события недавнего прошлого, многие работы по данной теме не приобрели
обобщающего характера, концентрируясь на отдельных сюжетах или периодах российско-американских отношений. Это в полной мере относится к статьям ученых-американистов и международников, опубликованных в
журналах “США: экономика, политика, идеология (культура)” и “Мировая экономика и международные отношения”, сконцентрировавших основной блок исследований по данной теме. Например, экономическим аспектам российско-американских отношений, включая проблемы инвестирование, торговли, технической помощи и
другим видам делового сотрудничества двух стран в 90-е гг., посвящены работы Р.И. Зименкова, С.Л. Ионнесяна, В.Б. Спандарьяна, И.Л. Лебедева, А.А. Пороховского и др.
Исследование общественного мнения США и его влияния на политику Вашингтона, равно как и обратное
направление данного процесса, а также прогнозы относительно внешней политики США, имеют место в работах Н.А. Долгополовой и Т.А. Шаклеиной.
В некоторых работах ученых-американистов весьма наглядно отражалась трансформация (в сторону охлаждения) отношений Москвы и Вашингтона. Так, изменение внешней политики России и США в результате
расхождения позиций обеих стран по вопросам о НАТО и Югославии, с постановкой вопроса о необходимости
дистанцирования Москвы от Вашингтона, рассматривается в статье В.А. Кременюка.
Безусловно, что отдельные аспекты российско-американских связей помогают уточнить общую картину
данного явления, однако больший интерес представляют попытки обобщения накопленного опыта взаимодействия двух стран в 80-90-е гг. с отслеживанием динамики и перспектив их развития. В этом отношении весьма
полезной представляется монография А.И. Уткина “Американская стратегия в ХХI веке”, в которой автор анализирует достижения и проблемы (с акцентом на последних) российско-американских отношений, а также прогнозирует будущее России и США с позиций их национальной безопасности.
Изменение статуса России в современном мире с точки зрения ее национальной безопасности рассматривается в трудах А.Г. Арбатова и А.Д. Богатурова. Авторы единодушны в том, что реальной угрозой безопасности
России и ее Дальнего Востока в будущем могут стать не Соединенные Штаты, а растущая мощь Китая или возможная американо-китайская конфронтация в АТР. Работы этих авторов, равно как и исследования А. Коновалова и Г. Мирского и С.М. Рогова, В. Фролова 1 написанные с привлечением новейшей американской литературы и источников, кроме того, позволяют составить общее представление о трансформации восприятия и взаимоотношений двух стран в “перестроечный” и постсоветский периоды. Общим для исследований всех этих
ученых являются заслуживающая внимание аргументированность и глубокая аналитичность.
1
Фролов В. Возможные модели современных отношений США и России // США: ЭПИ. №11, 1996,
с. 40–53.
6
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследуя российско-американские отношения важно иметь представление об оценке данного процесса не
только российской, но и американской стороной. В 90-е гг. в США появился обширный блок литературы, посвященный изменениям внешней политики России и российско-американским отношениям. Восприятие американцами нового места России в мире, а также ее внутри- и внешнеполитических трансформаций в 80–90-е гг.,
нашло отражение в трудах известных политологов и историков Л. Арона, К. Блэкера. З. Бжезинского М. Мандельбаума, Н. Петро, и др. Прогнозы относительно сравнительно недалекого российского будущего (до 2010 г.),
равно как и описание наиболее вероятных моделей развития России по пути либеральной демократии, дали
известные американские авторы Д. Йергин и Т. Густафсон.
Обобщение и анализ этих и других исследований позволил рассмотреть основные этапы и тенденции российско-американских отношений в период 80–90-х гг. ХХ в., определить их достижения и потери, а также сделать предположения относительно перспектив их будущего развития. Это дает возможность проследить как
межгосударственные отношения России и США спроецировались на свою региональную подсистему в форме
взаимодействия РДВ и тихоокеанских штатов США.
Не менее важным для определения факторов влияния на региональные российско-американские отношения, является сюжет о тихоокеанских интересах Америки и России в последние десятилетия ХХ века.
Одной из немногих работ, исследующих историю российско-американских взаимоотношений на Тихом
океане на протяжении двух последних веков является совместная монография российских и американских ученых “Советско-американские отношения в бассейне Тихого океана: прошлое и будущее” 1. Достоинством данной работы является не только использования ее авторами интересного статистического и фактического материала, но и стремление отойти при освещении исторических явлений и политических процессов от прежней
заидеологизированности и политической ангажированности. Монография позволяет прояснить реальные тихоокеанские интересы и позиции обеих стран в 80-е гг., к сожалению, завершая на этом исследование темы.
В монографии А.Д. Богатурова “Великие державы на Тихом океане. История и теория международных отношений в Восточной Азии после второй мировой войны (1945–1995)” исследуются взаимоотношения США и
России между собой и с другими странами АТР. Выявленные автором интересы безопасности и особенности
осуществления “лидерских функций” США в Тихоокеанском регионе весьма убедительно объясняют заинтересованность американской стороны в устойчивости сложившихся в последнее десятилетие ХХ в. региональных
(в рамках АТР) экономических и политических связей, равно как и в вовлечении в них России. В данном контексте становится понятным стремление правительства США к расширению экономических, административнополитических, дипломатических, военно-технических, гуманитарных и других контактов с российским Дальним
Востоком в 90-е гг.
Место современной России и Соединенных Штатов в Азиатско-Тихоокеанском регионе, равно как и само
понятие АТР, анализируется в монографии А.О. Арина (Р.Ш. Алиева) “Азиатско-Тихоокеанский регион: мифы,
иллюзии и реальность”. Автор показал значимость для России ее торгово-экономических взаимоотношений с
тихоокеанскими странами, включая США и государства Северо-Восточной Азии, проявив при этом сомнение в
существовании АТР как такового. Как и монография А.Д. Богатурова, исследование А.О. Арина уделяет заметное внимание проблемам региональной безопасности России, в том числе в контексте ее взаимоотношений с
США. Демилитаризация российского Дальнего Востока в “перестроечный” и “постперестроечный” периоды
оценивается автором как прямая угроза национальной безопасности России. Правда в отличие от А.Д. Богатурова, видевшего позитивный для России выход во включении ее в систему региональной безопасности и экономических отношений на Тихом океане, А.О. Арин предлагает сомнительный путь российской “самодостаточности” (фактически самоизоляции) в экономической сфере и почти враждебного дистанцирования от США в политической.
Помимо монографической литературы, исследование конкретных аспектов экономических и политических
интересов, позиций и перспектив России и США в АТР в 80–90-е гг. было осуществлено в серии статей такими
авторами как Э. Гребенщиков, Г. Габуния, В. Иванов, В. Матяш, М. Носов, Р. Абазов, А. Гранберг, З. Кондратьева, В. Михеев, С. Гончаренко и др.
Дальневосточные исследователи проявляли в 90-е гг. вполне понятный интерес к проблемам взаимоотношений своего региона с соседними странами, вопросам его безопасности и экономического сотрудничества с
АТР. Наиболее разработанной представляется тема экономических взаимоотношений Дальнего Востока и его
субрегионов со странами Северо-Тихоокеанского региона – СТР (Китаем, Республикой Корея, Японией и
США), являвшихся его главными деловыми партнерами в 90-е гг. Особенно эффективно работают в данном
направлении ученые Института экономических исследований (г. Хабаровск), и Международного института
конъюнктуры и прогнозирования (г. Владивосток).
1
Советско-американские отношения в бассейне Тихого океана: прошлое и будущее. Общ. ред. В.П. Чичканова и Дж. Стефана. М.: Прогресс, 1987, 254 с.
7
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы безопасности и экономического развития Азиатско-Тихоокеанского региона и российского
Дальнего Востока рассматриваются в работах Б.И. Ткаченко, В.В. Совастеева1, П.А. Минакира, В.И. Ишаева,
О.М. Рензина, Н. Михеевой, В.И. Сыркина, А. Бурого, А. Филонова, Т.Г. Трояковой2 и т.д.
Взаимоотношения РДВ с отдельными странами АТР в 90-е гг. (Китаем, Японией, Кореями и др.) исследуется в работах В.Л. Ларина, Г.Н. Романовой, А.В. Белова, Л.Б. Забровской3 и др.
Взаимоотношения субрегионов Дальнего Востока, равно как отдельные аспекты экономических и социальных связей РДВ с АТР (торговля, деятельность совместных предприятий – СП, инвестирование, конверсия и
т.д.) исследуются в работах Е.А. Агешина, А.Г. Адмидина, Е.И. Деваевой, В.Г. Норина, Е.Л. Мотрич4, Ю.С. Москаленко, В.Д. Калашникова, О.Н. Свиридова, Е.А. Старицыной, А.С. Шейнгауза и др.
Наименее изученным в отечественной научной литературе является сюжет о российско-американских
взаимоотношениях на Дальнем Востоке в 90-е гг. Отдельные статистические и фактические данные о региональной торговле РДВ и США, американских инвестициях на Дальнем Востоке, российско-американских СП
имеют место в работах упомянутых авторов: Е.И. Деваевой, В.Г. Норина, А. Бурого, О.Н. Свиридова и т.д.
Вопросы сотрудничества Тихоокеанских флотов России и США в 90-е гг. ХХ в. затрагивает в своей монографии А.И. Груздев. Автор дает подробную характеристику всех составляющих (от подготовки до завершения)
визитов российских и американских военных кораблей в дальневосточные и американские порты, описывает
военно-техническую сторону совместных учений и даже культурно-бытовой аспект пребывания моряков за
границей. К сожалению, работа носит преимущественно описательный и констатирующий, а не аналитический
и прогностический характер.
Некоторые проблемы политических взаимоотношений России и США по вопросу территориальных разграничений в Дальневосточном регионе анализируются в монографии Б.И. Ткаченко, что позволяет по-новому
расставить акценты в теме национальной безопасности на Тихом океане.
Отдельные вопросы российско-американского сотрудничества в гуманитарно-культурной сфере рассматриваются в работах статейного характера Б.М. Афонина, В. Григоренко, Л.Ф. Лаврентьевой, Г.И. Немченко,
А.В. Озолиньша, Г.П. Турмова, А.Т. Храмцовой и др.
Недостаточная изученность в отечественной литературы проблемы российско-американского взаимодействия на Дальнем Востоке повышает значимость зарубежных исследований, так или иначе связанных с данной
темой.
Американские авторы проявляли в 80-90-е гг. внимание к проблемам безопасности, политических и экономических интересов США, России и российского Дальнего Востока в АТР. Их работы позволяют проследить
динамику региональной политики России и США на Тихом океане в последние десятилетия ХХ века, оценить
восприятие американцами места и роли Сибири и Дальнего Востока в структуре советского/российского государства, а также перспектив этих российских регионов в АТР.
Весьма актуальной темой для американской исторической и политической науки в 80-е – первой половине
90-х гг., являлась проблема безопасности на Тихом океане, что было связана с конфронтацией России и США в
период “холодной войны” и сохранением в первые годы послеконфронтационного периода “излишней” (с американской точки зрения) милитаризации РДВ. Даже начавшееся в конце 80-х гг. сокращение советских/российских вооруженных сил на Дальнем Востоке первоначально не воспринималось американскими экспертами как ослабление “советской угрозы”. Весьма показательны в этом отношении несколько работ, среди
которых – сборник статей Siberia and the Soviet Far East. Strategic Dimensions in Multinational Perspective (1987),
изданный в Стэнфордском университете под редакцией профессора университета Южной Калифорнии Р. Свеарингена. В нем, по крайней мере, треть статей (работы Дж. Хардта, Х. Гелмана и Р. Свеарингена) посвящена
проблемам советской милитаризации Дальнего Востока, угрожающей соседям по АТР. Остальные авторы сборника – известные специалисты в области истории и экономики России – В. Коноли, В. Мот, М. Брэдшоу,
Т. Густафсон и др. проанализировали позиции и перспективы Сибири и Дальнего Востока в области внешней
торговли, энергетики, транспортной и социальной инфраструктуры и т.д.
1
Совастеев В.В. Проблема коллективной безопасности в Северо-Восточной Азии // Россия-Китай-Япония в
Северо-Восточной Азии: проблемы регионального взаимодействия в ХХI веке. Материалы международной
научной конференции 18–19 сентября 2000. Владивосток, 2000, с. 16–18.
2
Троякова Т.Г. Экономическое развитие стран АТР. Справочно-аналитическое издание. Владивосток:
Изд-во Дальневост. ун-та, 1999, 264 с.
3
Забровская Л.Б. Актуальные проблемы пограничных отношений КНР и КНДР (50-90-е годы) // РоссияКитай-Япония в Северо-Восточной Азии: проблемы регионального взаимодействия в ХХI веке. Материалы
международной научной конференции 18–19 сентября 2000. Владивосток, 2000, с. 75–79.
4
Мотрич Е. Население Дальнего Востока и стран СВА: современное состояние и перспективы развития
// Перспективы Дальневосточного региона: население, миграция, рынки труда. М.: Гендальф, 1999, с. 13–22.
8
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Политические и экономические перспективы для стран Восточной Азии, включая СССР/Россию, с точки
зрения политики и интересов США в АТР рассмотрены в сборнике The Pacific in the 1990s. Economic Change
(1990), изданном Центром международной безопасности и стратегических исследований США (редактор – директор аналогичного локального Центра при университете штата Миссисипи Я. Радваный). Статья самого
Я. Радваного, также как и адмирала Э. Бейкера дают подробную информацию о количественном составе и качественном состоянии советских вооруженных сил на Тихом океане, рассматриваемых как фактор угрозы Соединенным Штатам и их азиатским союзникам. Эти и другие авторы сборника выразили явное недоверие новой
тихоокеанской политики М.С. Горбачева, включавшей в себя демилитаризацию советского Дальнего Востока.
Проблемы национальной безопасности АТР и США на Тихом океане в контексте изменившейся на рубеже
80-90-х гг. советской внешней политики изучаются в работах американских ученых Дж. Гэлтанга и Ч. Зиглера.
Так, Дж. Гэлтанг в своем исследовании Peace and Development in the Pacific Hemisphere (1989) 1 анализирует
взаимоотношения США с другими тихоокеанскими странами, включая Советский Союз. Советско-американские отношения в АТР автор характеризует, несмотря на “перестройку”, как негативные и таящие в себе прямой
конфликт2. Экономические перспективы СССР также представляются ему весьма сомнительными, что было
типичным для американской политической и исторической мысли на рубеже 80-90-х гг., как впрочем, и позже.
Дж. Гэлтанг, как и многие его коллеги, полагал, что в 90-е гг., СССР, в отличие от Китая, вряд ли сумеет добиться впечатляющего экономического роста. “Даже по самым оптимистичным перестроечным прогнозам,
кажется маловероятным, чтобы Советский Союз сумел мобилизовать значительное количество квалифицированных рабочих, капиталов, технологий, научного обеспечения и знающих управленцев, чтобы превзойти США
в мировом разделении труда3.
Весьма глубоко и подробно проблемы безопасности в АТР (преимущественно Северо-Восточной Азии)
рассмотрены в монографии Foreign Policy and East Asia. Learning and adaption in the Gorbachev era (1993) известного американского эксперта, профессора университета Луисвилля (штат Кентукки) Ч. Зиглера. Автор всесторонне исследует изменение советской/российской тихоокеанской политики, в том числе и процесс демилитаризации Дальнего Востока. В отличие от многих американских ученых, Ч. Зиглер дает подробную количественную характеристику тихоокеанских вооруженных сил США, а также рассматривает внешнеполитическую стратегию американского правительства на Тихом океане.
В этом вопросе с работой Ч. Зиглера соприкасается исследование М. Лазатера, сотрудника Центра азиатских исследований при Джорджтаунском университете. В своей монографии “The Pacific Community. U.S.
Strategic Options in Asia” ученых анализируют трансформацию внешнеполитической стратегии США в АТР в
период пребывания у власти администрации Б. Клинтона. Помимо проблем национальной безопасности автор
рассматривается экономические и институциональные процессы и отношения в Тихоокеанском ареале, уделяя
при этом особое внимание вопросу становления “Тихоокеанского сообщества” в регионе.
Изучение проблем АТР с акцентом на экономических и социальных процессах и взаимоотношениях осуществлялось в 80–90-е гг. многими американскими авторами. В частности, обзор экономических отношений в АТР
на рубеже 80–90-х гг. с точки зрения места и перспектив в них США, сделан в работе профессора Р. Дробника
из университета Южной Калифорнии 4. Автор подробно описывает потребности США в развитии торговли,
инвестиционных отношений и т.д., а также социально-экономические изменения, имевшие место в 80-е гг. в
СССР, КНР и Японии.
Разнообразные отношения и процессы, включая институциональные, имевшие место в АТР в 80-х – начале
90-х гг. в Тихоокеанском регионе, проанализировали авторы сборника The Future of the Pacific Rim. Scenarios for
Regional Cooperation (1994), вышедшего под редакцией заместителя директора Центра тихоокеанских исследований университета Сан-Франциско Б. Банди и патронажем Бутроса Гали. Американские ученые рассмотрели
проблемы регионализма в АТР, экономических отношений в Северо-Восточной Азии, исследовали потенциал
регионального делового сотрудничества с точки зрения интересов США, вопросы взаимодействия в регионе с
участием России, развитие “новой демократии” для Тихоокеанского кольца и т.д.
Таким же разносторонним по интересам и направлениям исследования Тихоокеанского региона (преимущественно Северо-Восточной Азии) является совместный российско-американский сборник Rediscovering
Russia in Asia. Siberia and the Russian Far East (1995), под редакцией историка из Принстонского университета
С. Коткина и профессора социологии того же университета Д. Вулффа. Авторы сборника анализирует проблемы
регионализма применительно к СВА, исторические сюжеты, взаимоотношения РДВ с соседями по АТР, экономические позиции современного Дальнего Востока и т.д.
1
Galtung J. Peace and Development in the Pacific Hemisphere. UH, Honolulu, 1989, 68 p.
Ibid., p. 45.
3
Ibid., p. 50.
4
Drobnick R. Pacific Economic Outlook: An American’s Perspective. 1989, USC, IBEAR, 32 p.
2
9
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С точки зрения внимания зарубежных авторов к истории Дальнего Востока, к данному сборнику примыкает
ряд работ. Так, история Сибири и Дальнего Востока с позиций места и роли в ней коренных народностей, а
также современное (начало 90-х гг. ХХ века) “национальное” движение этих народностей против фактически
колониальной эксплуатации российских властей анализируется в монографии Дж. Форзица “A History of the
Peoples of Siberia/ Russia’s North Asian Colony. 1581–1990” (1992).
Наиболее значительным и всеобъемлющим исследованием по истории РДВ является монография профессора Гавайского университета Дж. Стефана “The Russian Far East. A Histoty” (1994). Наибольший интерес для
изучения восприятия американцами современной дальневосточной истории представляет раздел книги Сonclusion. Stormy Activity in a Time of Troubles, посвященный “перестроечному” и “постперестроечному” периодам
жизни российского общества.
Комплексное, обобщающее изучение современной “Великой Сибири” (территории от Урала до Тихого
океана) с экономической, политической, этнографической, исторической и т.д. точек зрения имеет место в монографии профессора Хьюстонского университета В. Мота “Siberia. Worlda Apart” (1998). Любопытно, что
будущее Дальнего Востока автор видит в тесном сотрудничестве с Азиатско-Тихоокеанским регионом. В этом
смысле показателен тезис Мота о Сибири (РДВ), как “периферии ресурсного приграничья” России: международная экономика вполне может “обойтись” без Великой Сибири и ее ресурсов, однако сама Сибирь “зачахнет”
без включения в мировую экономику.
Экономические аспекты взаимоотношений РДВ с АТР, а также место Дальнего Востока в системе взаимоотношений с федеральным “центром” рассматривались в ряде исследований американских авторов. Наибольший интерес на наш взгляд представляют три научных сборника. Два из них – Siberia. Problems and Prospects for
Regional Development (1987)1 и The Soviet far East. Geographical Perspectives on Development (1990)2 подводят
итоги советского периода в истории Дальнего Востока, анализируя позиции и перспективы дальневосточной
экономии в АТР.
В статьях сборника The Russian Far East in Transition. Opportunities for Regional Economic Cooperation
(1995), под редакцией М. Валенсии профессора Центра Восток-Запад в Гонолулу, изучается современное экономическое положение РДВ, его взаимоотношения с соседями по АТР, а также делаются прогнозы относительно возможного будущего региона, которое зависит не только от его природных ресурсов, но и от взаимоотношений с Москвой.
Комплексное изучение данных, представленных в зарубежной и отечественной литературе, а также источниках, позволяет реконструировать общую картину американского присутствия и взаимодействия с РДВ
в 90-е гг. ХХ века. Автор данного исследования стремился к созданию комплексной характеристики политических, экономических и гуманитарных взаимоотношений РДВ и США как в контексте их зависимости от межправительственных связей и тихоокеанских интересов двух стран, так и в качестве относительно самостоятельного явления, что предполагает:
 восстановление фактической стороны процесса российско-американских связей на Дальнем Востоке
в 90-е гг.;
 обобщение и систематизация фактического материала с целью выявления закономерностей и особенностей взаимодействия РДВ и США;
 осуществление анализа документальных и статистических источников по истории российско-американских отношений на Дальнем Востоке в 90-е гг.;
 введение в научный оборот новых материалов и документов, в том числе связанных с вопросами межправительственного и межрегионального российско-американского сотрудничества на Дальнем Востоке;
 осуществление реконструкции общей картины американского присутствия на Дальнем Востоке на основе фактологических розысканий, обобщения, систематизации и анализа официальных документов, фактического и статистического материала;
 выявление закономерностей, особенностей и перспектив взаимоотношений РДВ и США;
 выяснение степени реальной заинтересованности Соединенных Штатов в политическом, деловом и гуманитарном присутствии на дальнем Востоке;
 исследование асимметричности интересов РДВ и США в поддержании процесса взаимодействия друг с
другом;
 выявление основных форм российско-американского регионального сотрудничества в области экономики, политики и гуманитарной сфере;
1
Siberia. Problems and Prospects for Regional Development. Ed. by A.Wood. Croom Helm Publ., New York,
1987, 233 p.
2
The Soviet Far East. Geographical Perspectives on Development. Ed. by A.Rodgers. New York, 1990, 318 p.
10
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
 рассмотрение перспектив РДВ в АТР с точки зрения его взаимоотношений с США и другими странами
Тихоокеанского региона, а также с учетом оценок американских ученых и политиков;
 выявление и анализ проблем и трудностей российско-американских региональных отношений;
 формулирование прогностической концепции развития Дальнего Востока в контексте его взаимоотношений с США.
Источниковая база исследования представлена рядом опубликованных и неопубликованных материалов.
Трудности источниковедческого характера связаны с тем, что в данной работе исследуется отрезок времени
недавней истории, минимально удаленный от сегодняшнего дня. Поэтому иногда непросто дистанцироваться от
изучаемых событий, чтобы взвешенно и объективно оценить их.
Другая трудность обусловлена тем, что поскольку изучается недавнее прошлое, то большинство неопубликованных документов, связанных с ним еще не успели попасть в архивные фонды: они находятся либо еще в
работе, либо рассеяны, “распылены” по многочисленным американским и российским ведомствам и организациям, осуществлявшим взаимодействие на Дальнем Востоке в 90-е гг.
В силу понятных причин в настоящий период абсолютно недоступны материалы некоторых государственных структур обеих стран (преимущественно “силовых” ведомств – министерств обороны, органов безопасности и т.д.), поскольку они предназначены исключительно для служебного пользования. Малодоступными оказались также материалы госдепартамента США по Дальнему Востоку, находящиеся в распоряжении американского генерального консульства во Владивостоке.
С другой стороны, поддержку в обеспечении автора источниковыми материалами и документами, как
опубликованным, так и неопубликованными, оказали некоторые американские министерства и ведомства: представительства департаментов торговли и сельского хозяйства США при генконсульстве во Владивостоке, дальневосточные представительства американских правительственных агенств – Корпуса мира и USIA, департамент
сельского хозяйства штата Орегон, секретариат штата Вашингтон, Национальное бюро азиатских исследований
США; российско-американские межправительственные организации координировавшие международное сотрудничество на Дальнем Востоке: Американский исполнительный секретариат Инициативной рабочей группы
“Западное побережье США – Российский Дальний Восток” при межправительственной российско-американской комиссии по экономическому сотрудничеству (комиссия “Гор-Черномырдин /Кириенко /Примаков /Степашин”); российско-американские неправительственные структуры по поддержке делового и культурного сотрудничества РДВ и США: ARBC – Американско-российский деловой совет (г. Сан-Диего, США), Общество городов-побратимов Сан-Диего – Владивосток; представительства американских неправительственных организаций
по осуществлению технической помощи на Дальнем Востоке: ISAR-RFE, IREX, ACTR, Фонд “Евразия” и т.д.
Разнообразные и весьма многочисленные источники по истории российско-американских связей на Дальнем Востоке в 90-е гг. ХХ века распадаются на две большие группы – опубликованные и неопубликованные. В
рамках обеих групп имеются документы и материалы как на русском, так и английском языках, которые также
поддаются систематизации.
I. Опубликованные российские и американские источники (на русском и английском языках).
1. Официальные документы правительства СССР/Российской Федерации, имеющие непосредственное отношение к Дальнему Востоку.
Среди этой группы источников особое значение для понимания места и роли Дальнего Востока в правительственной политике и социально-экономической жизни СССР/России, а также перспектив его вхождения в
АТР, имеет ряд документов. Так, одобренная Политбюро ЦК КПСС и Советом министров СССР в 1987 г. “Долговременная государственной программа социально-экономического развития Дальневосточного экономического района и Забайкалья на период 2000 г.”1 обозначила принципиальное изменение тихоокеанской политики
советского государства в сторону признания важности конструктивных политических и экономических отношений с АТР. При этом программа ориентировалась на традиционную экстенсивную модель развития Дальнего
Востока и была декларативной в силу своей финансовой неподкрепленности. В этом смысле она мало отличалась от своих предшественниц, например от Постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 8 июля
1967 г. “О мерах по дальнейшему развитию производительных сил Дальневосточного экономического района и
Читинской области”2.
Следующим шагом правительства России в формировании своей новой тихоокеанской политики стал Указ
президента Российской Федерации от 22 сентября 1992 г. “О мерах по развитию государственной поддержки
1
Долговременная государственная программа социально-экономического развития Дальневосточного
экономического района и Забайкалья на период 2000 г. // Красное знамя, 27 октября 1997.
2
“О мерах по дальнейшему развитию производительных сил Дальневосточного экономического района и
Читинской области”. Постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 8 июля 1967 г. // Решения партии
и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 6, М.: Политиздат, 1968. С. 473–476.
11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
экономики Дальнего Востока и Забайкалья”1, постановлявший разработать Государственную региональную
программу “Дальний Восток” с учетом возможностей и перспектив сотрудничества Дальневосточного региона с
АТР.
Стратегия социально-экономического развития РДВ и Забайкалья в условиях расширения полномочий и
прав регионов, в том числе в их внешнеэкономическом сотрудничестве со странами АТР, была сформулирована
в президентской “Федеральной программе экономического и социального развития Дальнего Востока и Забайкалья на 1996–2005 гг.”2.
Эти документы позволяю судить скорее о намерениях советского/российского правительства в отношении
АТР и своего Дальнего Востока, нежели о реальных взаимоотношениях “центр-периферия (регионы)” и сотрудничестве РДВ с тихоокеанскими странами.
2. Небольшую источниковую группу составляют опубликованные документы (доклады, отчеты и др.) администраций субрегионов Дальнего Востока, как, например доклад Приморского краевого комитета по охране
окружающей среды и природных ресурсов за 1995 г. о состоянии природных ресурсов Приморья3. Этот документ позволяет оценить реальное значение региональных российско-американских контактов в области экологии, в гуманитарной сфере и т.д.
Перспективы и возможности РДВ и Приморского края в АТР, с точки зрения местных администраций позволяет, например, оценить доклад вице-губернатора Приморского края В. Стегния “Роль Приморского края в
развитии сотрудничества России со странами Азиатско-Тихоокеанского региона” на международном конгрессе
стран АТР “Расширение сотрудничества России со странами АТР и роль российского Дальнего Востока в ускорении этого процесса. Рубеж ХХ–ХХI веков” в 1996 г. (г. Владивосток)4.
3. Российско-американские межправительственные соглашения и договоренности. Эта группа источников
“распылена” по периодическим изданиям и научным сборникам, в которых документы фигурирует в качестве
приложений5 и т.д.
Особе значение для исследования заявленной темы имеют документы межправительственной комиссии по
экономическому и техническому сотрудничеству России и США, более известной как комиссия “Гор-Черномырдин (Кириенко, Примаков, Степашин)”, имеющие непосредственное отношение к российско-американским
связям на Дальнем Востоке. Например, это “Совместное заявление о Региональной инициативе по инвестициями в России”, направленное на развитие российско-американских инвестиционных связей, а также другие документы6.
Наиболее концентрированно документы межправительственных соглашений РФ и США в 90-е гг. были
представлены в специальном издании МИД РФ “Дипломатический вестник”. Эта группа источников, отражает
развитие российско-американских межгосударственных отношений в 90-е гг., оказывавших непосредственное
влияние на осуществление региональных контактов двух стран на Дальнем Востоке.
4. Документы правительства США общеполитического и регионального характера.
Эта группа документов в данном исследовании весьма не многочисленна, поскольку лишь отдельные американские правительственные документы имели прямое или косвенное отношение к Дальнему Востоку России.
Например, основное направление международной линии Соединенных Штатов, а также внешнеполитические
приоритеты страны в 90-х гг., находили отражение в периодически обновлявшихся официальных документах
“Стратегия национальной безопасности США”7.
Изменение внешнеполитической доктрины Америки в конце 80-х – первой трети 90-х гг. в отношении
СССР/России, нашедшей воплощение в американской стратегии на Дальнем Востоке, можно проследить на
1
“О мерах по развитию государственной поддержки экономики Дальнего Востока и Забайкалья”: Указ
президента Российской Федерации от 22 сентября 1992 г. // Утро России, 1992, 2 октября.
2
Федеральная программа экономического и социального развития Дальнего Востока и Забайкалья на
1996-2005 гг. // Завтра России, 17–24 мая 1996, с. 1, 17–22.
3
Доклад о состоянии окружающей природной Среды Приморского края в 1995 г. Владивосток: Приморский краевой комитет охраны окружающей Среды и природных ресурсов. 1996, 174 с.
4
Стегний В. Роль Приморского края в развитии сотрудничества России со странами Азиатско-Тихоокеанского региона // Владивосток, 8 мая 1996.
5
См.: Joint Russian-U.S. Declaration on Defence Conversion. June 17, 1992 Summit // After the Cold War.
Russian-American Defence Conversion for Economic Renewal. Ed. by M.P. Claudon and K. Wittneben. Geoeconomics
Institute for International. USA, 1993, p. 114–115; Совместное российско-американское заявление по европейской
безопасности. Хельсинки, 21 марта 1997 // Внешняя политика и безопасность современной России (1991–1998).
Хрестоматия в двух томах /Составитель Т. Шаклеина. М.: МОНФ, 1998, т. 2, 512 с. С. 253–255.
6
Совместное заявление о Региональной инициативе по инвестициям в России // Дальний Восток России:
экономика, инвестиции, конъюнктура, №2, 1997. С. 12.
7
Стратегия национальной безопасности США //США: ЭПИ, №2, 1995. С. 112–126.
12
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
основе правительственных документов и официальных речей представителей администрации США (президента
Дж. Буша-старшего, госсекретаря Дж. Бейкера и др.)1.
5. Статистические источники. Многочисленную, но довольно разрозненную группу источникового материала составляют разного рода статистические сборники, имеющие непосредственное отношение, прежде всего,
к экономическими аспектам российско-американских отношений на Дальнем Востоке. Интерес для исследователя представляют опубликованные статистические сборники, ежегодники, информационные бюллетени, сводки статистических управлений по краям и областям. Все эти документы можно разделить на три группы:
а) общероссийские статистические издания2; б) субрегиональные статистические сборники3; в) информационносправочные и информационно-аналитические бюллетени4. Особого внимания заслуживает последняя группа,
представленная в нашем исследовании известным в США информационно-аналитическим бюллетенем – ежемесячником по торговле и экономике РДВ – Russian Far East Update (до 1992 г. Soviet Far East Update), г. Сиэтл5.
Фактически это издание является одним из немногих имеющихся источников по статистике регионального российско-американского делового сотрудничества в 90-е гг.
Трудности анализа статистической группы источников связаны с расхождением российских и американских данных, несовпадением долларового и рублевого подсчета тех или иных операций, эклектичностью различных сведений и т.д. Кроме того, они не всегда оперативны и доступны. Тем не менее, именно эти источники,
используемые комплексно, позволяют реконструировать “количественную” и отчасти качественную сторону
экономических взаимоотношений РДВ и США в 90-е гг.
6. Крупную и содержательную группу статистических источников по истории российско-американских отношений на Дальнем Востоке в 90-е гг. представляет периодическая печать, преимущественно местная. Центральные газеты уделяли весьма эпизодическое внимание тем или иным аспектам взаимоотношений РДВ и
США. Любопытно, что ценным по значению для исследуемой темы источником местная печать РДВ стала
только в постсоветский период. Анализ местных (как, впрочем, и центральных) газет за 80-е гг. выявляет минимум информации по проблемам советско-американских региональных связей, поскольку таковые практически
отсутствовали или, как в случае сотрудничества дальневосточной рыбной отрасли с MRCI 6, не афишировались.
По степени проявленного интереса к проблемам российско-американского регионального сотрудничества
местную периодическую печать можно условно разделить на три группы, отражающие во многом уровень интенсивности делового сотрудничества различных субрегионов Дальнего Востока с Соединенными Штатами.
Так, наиболее многочисленные и разнообразные по характеру, содержанию и направленности, публикации по
теме региональных российско-американских связей имели место в Приморском крае (например, в самой массовой краевой газете “Владивосток”). Этот факт вполне объясняется тем, что Приморский край имел достаточно
широкую сеть деловых, политических и гуманитарных отношений с американскими партнерами. Кроме того,
именно во Владивостоке локализировалось большинство представительств американских организаций технической помощи, а также генконсульство США. Разумеется, что многочисленные конкретные события, имевшие
отношения к теме российско-американских региональных контактов находили отражение в местной прессе.
Другое дело, что отношение к ним местных журналистов заметно менялось в зависимости от трансформации
межправительственных связей двух стран.
Наименее “заинтересованным” в освещении фактов региональных связей Дальнего Востока и США оказался главный печатный орган Амурской области “Амурская правда”. Отчасти это объясняется малочисленностью
таких фактов, отчасти – позицией самой газеты.
Между этими двумя “полюсами” местной периодической печати, отражавшими события российскоамериканского сотрудничества в регионе располагаются краевые и областные газеты “Советский Сахалин”,
“Тихоокеанская звезда” “Магаданская правда” и “Камчатская правда”. При этом в силу специфики деятельности
1
См.: Baker J. Democracy and Foreign Policy // Basic Readings in U.S. Democracy. Ed. by M.I. Urofsky. USIA,
Washington D.C., 1994, 430 p., 355–361 p.
2
См.: РСФСР и регионы Дальневосточного экономического района в 1989 г. М.: Госкомстат РСФСР, 1990,
277 с.; Российский статистический ежегодник. 1995. М.; Госкомстат РФ, 1995, 977 с. и т.д.
3
Социальная сфера городов и районов Приморского края в 1996 году. Владивосток: Приморский краевой
комитет государственной статистики, 1997, 112 с.; Социально-экономическое развитие свободной экономической зоны “Находка” в 1995. Владивосток: Приморский краевой комитет государственной статистики, 1996,
61 с.; и т.д.
4
Деятельность совместных и иностранных предприятий края в 1996 г. Статистический бюллетень. Владивосток: Приморский краевой комитет государственной статистики, б.г., б.м., 19 с.; Природные ресурсы и охрана
окружающей среды в Приморском крае в 1995 г. Владивосток: Статистический бюллетень. Приморский краевой комитет государственной статистики, б.г., б.м., 78 с.; и т.д.
5
Russian Far East Update. Seattle, WA, 1992–1998.
6
См. Гарусова Л.Н. Российско-американские… Указ. соч. С. 125.
13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
своего субрегиона, газеты освещали совместные мероприятия россиян и американцев, соответственно, в нефтегазовой, лесной, горнодобывающей и рыбной отраслях.
Отдельные, хотя и небесполезные сведения об отношении американцев к тем или иным событиям на РДА,
автор почерпнул в американских газетах за 1998 г. The San Diego Union Tribune1 и Philadelphia Inquirer2.
7. Весьма ценным источником представляются разнообразные бюллетени и информационно-справочные
издания американских организаций по оказанию технической помощи РДВ: министерства торговли США, а
также неправительственных организаций – ISAR, IREX, фонда “Евразия” и т.д. Среди них особое место по информационной насыщенности, точности статистических и фактических данных, а также по степени отражения
правительственных позиций в отношении РДВ, занимает справочник департамента торговли США и ряда правительственных агенств – USIA, BISNIS, USAID и др. “Торговля с Америкой. Справочник по программам правительства США”3.
Информационные бюллетени неправительственных организаций США чаще всего не были регулярными
изданиями и выпускались эпизодически, по случаю каких-либо конкретных событий, например к 5-летнему
юбилею работы представительства IREX на Дальнем Востоке4, однако по своему содержанию они достаточно
информативны и позволяют не только восстановить фактическую сторону событий, но и прояснить официальные позиции США по тем или иным вопросам регионального сотрудничества с Дальним Востоком.
8. Мемуарная литература. В силу понятных причин эта группа опубликованных источников представлена
единичными работами, своеобразие которых состоит в сочетании традиционных элементов мемуарного и информационно-справочного “жанров”. Произведением, сочетающим в себе мемуаристку и информационносправочный компонент является книга “Российский Дальний Восток” Эрика и Аллегры Азулей (Azulay E., Harris-Azulay A. The Russian Far East)5, бывших служащих одной из неправительственных организаций США по
оказанию технической помощи на Дальнем Востоке. Работа написана на основе личного опыта присутствия
авторов на РДВ в форме рекомендаций американским и вообще иностранным визитерам как следует вести бизнес и общаться с русскими партнерами, где лучше путешествовать и как застраховать себя от проблем и трудностей, поджидающих иностранцев на Дальнем Востоке.
Небезынтересны мемуары американского путешественника и исследователя севера П. Шарка, организовавшего в конце 80-х гг. совместную советско-американскую экспедицию на Чукотку и Аляску.
В большой степени мемуарный жанр был представлен воспоминаниями американцев (менеджеров, экологов, бизнесменов, туристов, вузовских преподавателей и т.д.) о тех или иных конкретных событиях на Дальнем
Востоке, участниками которых они являлись в 90-е гг. Небольшие статьи и заметки с такими воспоминаниями
регулярно публиковались в информационно-аналитическом бюллетене Russian Far East Update6.
Ценность мемуаров состоит в том, что они позволяют взглянуть на многие аспекты российскоамериканских региональных отношений глазами американских участников.
II. Неопубликованные российские и американские источники (на русском и английском языках) 7.
1. Документы правительства США, имеющие непосредственное отношение к РДВ. Внешнеполитическая
линия США на РДВ строилась в 90-е гг. на основании, принятого в 1992 г. Конгрессом “Акта в поддержку свободы”, направленного на поддержку демократии и рыночных реформ в России. Среди немногих американских
правительственных документов, имевших непосредственное отношение к Дальнему Востоку России, важное
место занимает “Американская стратегия развития для российского Дальнего Востока” (Development Strategy
for Russian Far East. Prepared by the Special Advisor to the President and Secretary of State on Assistance to the NIS) 8.
1
Wines M. In Siberia, cold cash – and supplies – in short supply // The San Diego Union Tribune. October 21,
1998.
2
Zielenziger M. Sudden reality of hungry winter on Russian Asian Frontier // Philadelphia Inquirer, 21 September
1998.
3
Торговля с Америкой. Справочник по программам правительства США.DOC, BISNIS, USIA, USAID,
1997, 154 с.
4
См.: IREX: пять лет на Дальнем Востоке. Ежегодный информационный выпуск. Вып. 1, 1999, б.м., 4 с.;
Фонд Евразия. The Newsletter of the Eurasia Foundation Russian Far East Office. December 1997, б.м, б.с.
5
Azulay E., Harris-Azulay A. The Russian Far Est. New York, 1995, 311 p.
6
Braden K. Staying Overnight at a Nature Reserve (zapovednik) // Russian Far East Updatr, Seattle, WA, August
1998, p. 5; Brocard N. Exploring Former Gulag Sites in Khabarovskii Krai // Russian Far East Updatr, Seattle, WA,
August 1998, p. 10.
7
Данная группа документов отчасти введена нами в научный оборот в монографии “Российско-американские отношения на Дальнем Востоке (конец ХVIII-ХХ вв.). Исторический опыт”. Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 2001, 180 с.
8
A U.S. Government Development Strategy for Russian Far East. Prepared by the Special Advisor to the President
and Secretary of State on Assistance to the NIS. H.R. Washington D.C., 1998, 26 p.
14
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Этот документ, продолжая общую линию США, направленную на обеспечение экономическй и гуманитарной
поддержки Дальнего Востока, с 1998 г. фактически ограничил ареал американской помощи тремя субрегионами: Приморским и Хабаровским краями и Сахалинской областью, отражая тем самым тенденции развития российско-американских отношений, в целом, и трудности регионального делового сотрудничества, в частности.
2. Документы правительственных структур США. Эта группа документов позволяет составить представление о деятельности ряда американских министерств, ведомств и правительственных агенств на РДВ, отражающих региональную политику администрации президента Б. Клинтона. Например, материалы Управления (бюро)
по вопросам образования и культуры США – ECA (в прошлом USIA), позволяют составить представление об
образовательных и обменных программах, вовлекавших российских студентов, вузовских и школьных преподавателей и ученых в сотрудничество с Америкой. Доклад-отчет правительствам США и РФ – “Белые бумаги”
(White Paper) Американской торговой палаты в России, (действующей под патронажем министерства торговли
США), представил убедительный анализ всех компонентов российского инвестиционного климата и дал рекомендации по его улучшению и т.д.
3. Документы российско-американских межправительственных организаций по сотрудничеству на Дальнем
Востоке. Эта источниковая группа представляется особенно значимой для изучения основных аспектов экономического сотрудничества российского Дальнего Востока и Западного побережья США, а также роли правительств обеих стран в деле его обеспечения и поддержки. В нее входят материалы заседаний координирующей
структуры – AHWG – Инициативной рабочей группы “Западное побережье США – Российский Дальний Восток”, сессии которой проходили регулярно, дважды в год в 1995(1996)–1999 гг. Документы этой источниковой
подгруппы дают исчерпывающие представления о целях и намерениях участников, достижениях и трудностях
реального экономического сотрудничества, перспективах развития российского Дальнего Востока. Все материалы AHWG систематизированы по секторам деловых связей, темам и конкретным сюжетам, насыщены фактическими и статистическими сведениями, но поскольку документы носили рабочей характер и предназначались лишь для заинтересованных сторон, то они так и остались в Секретариате ИРГ и на руках у участников, не
попав в библиотеки.
4. Еще одним небесполезным и небезынтересным источником по истории региональных российскоамериканских отношений являются материалы теоретических и практических конференций, “круглых столов”,
семинаров, проводившихся под эгидой правительственных и неправительственных организаций США и иногда
местных российских государственных структур. К их числу, например, относится российско-американский
семинар “Будущее российского конституционализма”, проводившейся в 1995 г. под эгидой USIA, генерального
консульства США во Владивостоке и администрацией Приморского края1, материалы которого позволяют составить представление о деятельности США по поддержке демократии в России и на РДВ, в частности.
Аналогичную информацию по проблеме поддержки демократических инициатив и гуманитарного сотрудничества США на Дальнем Востоке дают материалы еще нескольких семинаров и конференций: cеминар по
американсистике – American Studies, 1997 (American Studies Seminar. May 28, 1997, USIS, Vladivostok, б.с.), политическая конференция Института Крибла Фонда Свободного Конгресса “Технология проведения выборов и
принципы демократии”, 19932 и т.д.
Представления о конкретной деятельности побратимских комитетов РДВ и стран АТР, включая США, дают материалы конференции и круглого стола во Владивостоке (1999 г.) “Международные отношения городовпобратимов и дружественных городов на пороге 21 века”3.
5. Internet. Важнейшая группа источников разной направленности – от правительственных документов до
мнений конкретных участников российско-американских отношений на Дальнем Востоке получена автором по
сети Интернет. Так, некоторые материалы USIA, а так же неправительственных организаций, работавших на
РДВ, получены из их Web-страниц. Например, пресс-релизы представительства USIS, равно как и генерального
консульства США во Владивостоке размешались по адресу: http:// vladivostok.com/usis/ 4; пресс-релизы президента США можно получить с веб-страницы в Белом доме – http://www.whitehouse.gov/5; отдельные аналитиче-
1
“Будущее российского конституционализма”. Владивосток, 21–22 сентября 1995 г. Материалы семинара,
б.м., б.с.
2
Технология проведения выборов и принципы демократии. Материалы политической конференции Института Крибла Фонда Свободного Конгресса. 17–19 марта 1993, Владивосток. Б.м., б.с.
3
Международные отношения городов-побратимов и дружественных городов на пороге 21 века. Материалы
круглого стола 2 июля 1999 г. Владивосток, б.м., б.с.
4
U.S Consulate General’s press releases, USIS – http://vladivostok.com/usis/
5
The White House – http:// www.whitehouse.gov/
15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ские обзоры Национального бюро азиатских исследований США – представлены на странице
http://www.nbr.org.1 и т.д.
6. Интервью с участниками российско-американских отношений на РДВ. Особенностью этой группы источникового материала является то, что в ней представлены интервью с американскими участниками процесса
региональных взаимоотношений. Российская сторона, особенно в лице предпринимателей и местных должностных лиц уклонялась как от собеседований, так и предложений письменно ответить на вопросы об их видении
достижений, трудностей и перспектив сотрудничества с американцами. В данную работу вошли интервью с
представителями американского бизнеса, должностных лиц штатов, представителей и служащих AHWG, университетских преподавателей США, непосредственно контактировавших с Дальневосточным регионом.
Обзор источниковой базы данного исследования свидетельствует о том, что для изучения проблемы трудно
выделить какие-то особенно значимые типы источников. Все они могут использоваться только по принципу
взаимодополнения и взаимопроверки.
Поскольку Дальневосточный регион является сложной системой территориально-географических, социальных, политических, экономических, экологических, культурных и т.п. факторов и отношений, возникающих,
в том числе, и при взаимодействии с другими, внешними системами, то изучение заявленной темы неизбежно
включает в себя элементы исторического, политологического, социологического, регионоведческого и экономического анализа.
Данная работа не претендует на единственно правильную трактовку российско-американских отношений
на Дальнем Востоке в 90-е гг. Она призвана реконструировать общую картину американского экономического,
политического и гуманитарного присутствия в регионе в контексте тихоокеанских интересов двух стран и российско-американских связей в целом и тем самым более точно восстановить недавнюю историю российского
Дальнего Востока.
Автор заранее приносит свои извинения за возможные погрешности в изложении и надеется, что замечания
читателей будут носить конструктивный характер.
1
The National Bureau of Asian Research – http:// www.nbr.org.
16
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА I. РОССИЙСКО-АМЕРИКАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ НА РУБЕЖЕ ВЕКОВ:
ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ. ИНТЕРЕСЫ США И РОССИИ НА ТИХОМ ОКЕАНЕ
На взаимодействие российского Дальнего Востока и США в 90-е гг. ХХ в. оказали влияние следующие факторы: российско-американские межгосударственные отношения в целом; интересы и позиции США и России на
Тихом океане; социально-экономическое положение, ресурсные и территориально-географичес-кие возможности самого Дальнего Востока, а также его место в системе взаимосвязей с федеральным центром (Москвой) и
тихоокеанскими странами – соседями.
1.1. Основные тенденции развития российско-американских отношений в 80–90-е гг. ХХ века
Российско-американские региональные связи на Дальнем Востоке, несмотря на все свои особенности, являются частью межправительственных, межгосударственных и международных отношений России и США.
Поэтому в логике региональных контактов неизбежно будет повторяться официальная линия взаимоотношений
двух стран. Следовательно, чтобы лучше понять закономерности и особенности региональных контактов Соединенных Штатов и российского Дальнего Востока в 90-е гг. ХХ века, необходимо иметь представление о
взаимоотношениях Америки и России в целом1.
Многогранность проблемы российско-американских отношений предопределяет трудности в выборе ее
“главных сюжетов”, а многообразие научных мнений и подходов к одним и тем же вопросам осложняет их
1
См.: Арбатов А. Россия и национальная безопасность в 90-е годы // МЭ и МО. 1994, №7–9. С. 5–15; Гудмен М., Исраэлян В.Л. На пути к партнерству // США: ЭПИ. 1996, №11. С. 54–61; Ионнесян С.Л. Перспективы
российско-американского экономического сотрудничества в 1996–2000 гг. // США: ЭПИ. 1996, №10. С. 13–22;
Лебедев И.Л. Об американской правительственной помощи странам СНГ // США: ЭПИ. 1996, №10. С. 51–58;
Батюк В.И. Первое пятилетие российско-американских отношений // США: ЭПИ. 1997, №4. С. 47–60; Рогов С.М. Российско-американские отношения: итоги и перспективы // США: ЭПИ. 1996, №11. С. 6–27; Уткин А.И. Пауза в российско-американских отношениях: что дальше? // США: ЭПИ. 1996, №11. С. 28–39; Батюк В.И. Первое пятилетие российско-американских отношений // США: ЭПИ. 1997, №4. С. 47–60; Богатуров А.Д. Великие державы на Тихом океане: история и теория международных отношений в Восточной Азии
после второй мировой войны (1945–1995). М.: Конверт-мОНФ, 1997, 352 с.; Петро Н.Н. Наследие политики
сдерживания. (Российско-американские отношения накануне ХХI века) // МЭ и МО. 1997, №11. С. 93–97; Спандарьян В.Б. Американские инвестиции в экономику России // США: ЭПИ. 1997, №2. С. 51–55; Блэкер К. Россия
и Запад // США: ЭПИ. 1998, №11–12. С. 46–59; Внешняя политика и безопасность современной России (1991–
1998). Хрестоматия в двух томах. /Составитель Т. Шаклеина. М.: МОНФ, 1998, 468 с. + 340 с. + 512 с.; Мандельбаум М. Российская внешняя политика в исторической перспективе // США: ЭПИ. 1998, №9. С. 45-52;
Арон Л. Внешнеполитическая доктрина посткоммунистической России и ее внутриполитический контекст
// США: ЭПИ. 1999, №1. С. 34–46; Зименков Р.И. Прямые инвестиции США в экономику России // СШАКанада: ЭПИ. 1999, №6. С. 3–15; Мирский Г. Россия в современном мире: взгляды американских политиков и
ученых // МЭ и МО. 1999, №12. С. 3–12; Арбатов А. Национальная безопасность России в многополярном мире
// МЭ и МО. 2000, №10. С. 21–28; Договор по ПРО и позиции России // МЭ и МО. 2000, №4. С. 46–53: Долгополова Н.А. Американское общество в зеркале опросов // США-Канада: ЭПИ. 2000, №3. С. 31–43; Кальвокоресси П. Мировая политика после 1945 года. Т.1–2, М.: Международные отношения, 2000; Коновалов А. Как Россия и США “потеряли” друг друга // МЭ и МО, 2000, №7. С. 3–14; Кременюк В.А. Россия – США: первые уроки
балканского кризиса 1999 г. // США – Канада: ЭПИ. 2000, №1. С. 5–16; Пороховский А.А. США: экономические вызовы в новом столетии // США – Канада. 2000, №9. С. 3–13; Уткин А.И. Американская стратегия для
ХХI века. М.: Логос, 2000, 272 с.; Шаклеина Т.А. Внешняя политика США: консенсус между правительством и
общественностью? // США – Канада: ЭПИ. 2000, №11. С. 54–68; Богатуров А. “Стратегия разравнивания” в
международных отношениях и внешней политики США // МЭ и МО. 2001, №2. С. 20–29; Гребенщиков Э.
АТР – контуры российского подхода // МЭ и МО. 2001, С. 46–56; Загладин Н. США: общественнополитическое развитие на рубеже нового века // МЭ и МО. 2001, №5. С. 3–14 и т.д.; After the Cold War. RussianAmerican Defence Conversion for Economic Renewal. Ed. by M.P. Claudon and K. Wittneben. Geoeconomics Institute
for International. USA, 1993, 134 p.; Basic Readings in U.S. Democracy. Ed. by M. Urofsky, Washington D.C. USIA,
1994, 430 p.; Neil Malcolm, etc. Internal Factors in Russian Foreign Policy. New York, 1996, 356 p.; N. Petro and
A. Rubinstein. Russian Foreign Policy: From Empire to National State. New York. 1997, 347 p.; Janda K., Berry J.,
Goldman J. The Challenge of Democracy. Government in America. Houghton Mifflin Co, Boston, etc., 1989, 738 p.
+Append.; M. Skak. From Empire to Anarchy: Postcommunist Foreign Policy and International Relations. New York,
1996, 340 p.; The New Russian Foreign Policy. Ed. by M. Mandelbaum. A Council on Foreign
Relations Book. N.Y., 1998; Donaldson R., Nogee J. The Foreign Policy of Russia. Changing Systems, Enduring
Interests. 1998, 336 p.; Yergin D., Gustafson Th. Russia 2010 and What It Means for the World. The CERA Report.
Vintage Books. N.Y. 1995, 327 p.; The World Almanac and Book of Facts 2001. 2001 by World Almanac Education
Group, Inc. New Jersey, 1008 p. etc.
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
взвешенную и объективную трактовку. Данная тема включает в себя такие аспекты, как изменение международного фона российской и американской дипломатии в 90-е гг., трансформация российской внешней политики
в постсоветский период, определение нового места, роли и перспектив России в мире и в системе взаимоотношений США и т.п. Поскольку внешняя политика любой страны напрямую зависит от ее внутренних политических и социально-экономических процессов, то на отношения России и США в 90-е гг. оказали влияние и эти
факторы, включая общественное мнение и несовпадающие интересы политических элит обоих государств.
В данном разделе целесообразно остановиться только на тех вопросах, которые позволяют наиболее четко
проследить общую динамику развития российско-американских отношений в 90-е гг., а именно:
 изменение места России и США в современном мире на “фоне” трансформации всей структуры международных отношений;
 основные этапы и содержание взаимоотношений России и США в 90-е гг.
Уже сами по себе эти вопросы достаточно емки, многоаспектны и требуют рассмотрения с учетом точек
зрения российской и американской сторон.
Изменение места России и США в мире после окончания холодной войны. В течение нескольких десятилетий после окончания Второй мировой войны (период “холодной войны”) взаимоотношения СССР и США складывались как доминирующие в мире и преимущественно конфронтационные. Они и сформировали биполярную
(двухполюсную) модель мирового порядка в 40–80-е гг. СССР и США пребывали в состоянии глобального противостояния, в основе которого лежала идеологическая, экономическая и политическая несовместимость двух
держав. “Идеологическое противоборство предопределило беспрецедентную для мирного времени степень милитаризации советско-американских отношений”1. “Главным содержанием советской внешней политики в годы,
когда ее возглавлял Громыко, было неуклонное противостояние Западу” 2. В свою очередь, единственной официальной внешнеполитической доктриной США в отношении СССР на весь период холодной войны была стратегия “сдерживания”. “Американской линией поведения стало длительное, терпеливое, но твердое и бдительное
сдерживание. Сдерживание означало контроль над мощью Советов”3.
Несмотря на то, что обе страны являлись сверхдержавами, уже тогда между ними так и не сложился реальный паритет сил: общее преимущество в экономическом и военном отношении было на стороне США. “Предполагалось, что обе стороны не только выступали в ней [холодной войне] как сверхдержавы, но и были примерно равны по своим возможностям, что однако никогда не соответствовало действительности. Хотя арсеналы
Советского Союза в одном или двух секторах были превосходящими, а в остальных секторах достаточными,
чтобы противостоять наступательной способности Соединенных Штатов, общее преимущество в соревновании
двух сверхдержав, вне всякого сомнения, было на стороне Соединенных Штатов, которые были неизмеримо
сильней, обладая решающим преимуществом – экономической мощью, необходимой для создания, поддержания и развития вооружений, и гораздо более обширным политическим и экономическим опытом преодоления
трудностей, связанных с управлением современным государством. Между видимым и реальным положением
вещей существовал явный разрыв”4.
После “краха коммунизма” в Восточной Европе, окончания холодной войны и распада СССР система международных отношений изменилась. Развитие взаимоотношений России и США в 90-е гг. осуществлялось на
фоне нового мирового порядка. Изменение “внешней среды” американской и российской дипломатии нашло
отражение как в теоретических дискуссиях о характере современных международных отношений (“мир после
окончания холодной войны”, “постконфронтационный мир”, “однополярный – многополярный мир”, “однополярный – полицентричный мир”, “плюралистическая однополярность мира” и т.д.), так и в конкретной линии
поведения России и США на мировой арене.
Любопытно, что до настоящего времени, ни американские, ни российские политики и ученые не пришли к
единому обозначению новой системы международных отношений. Однако многочисленные точки зрения по
данному вопросу, несмотря на различия в деталях, сводятся к двум основным: а) на смену конфронтационной
модели двухполюсного (биполярного) мирового порядка Восток-Запад (СССР-США) пришла новая, многополюсная система международных отношений; б) международная биполярность сменилась однополярностью
США и их союзников (НАТО, стран “семерки” и т.д.). Относительно точная характеристика сущности нового
мирового порядка позволяет определить реальное место в нем России и США и объяснить особенности их
взаимоотношений в 90-е гг.
Концепция многополярности исходит из того, что после распада СССР и социалистической системы, Соединенные Штаты (монопольно или с союзниками) не остались единственной мировой доминантой. В 90-е гг.
1
Рогов С.А. Указ. соч. С. 5.
Мандельбаум М. Указ. соч. С. 45.
3
Janda K., Berry J., Goldman J. The Challenge of Democracy. Government in America. Houghton Mifflin Co,
Boston, etc., 1989, 738 p. +Append. p. 699.
4
Кальвокоресси П. Мировая политика после 1945 года. М.: Международные отношения, 2000. 592 с. +
464 с. Т. 1. С. 10.
2
18
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сложились и другие полюса международного притяжения в Европе и Азии. Сторонниками такого подхода, как
сама собой разумеющаяся, принимается идея, что нашей стране отведено место одного из таких полюсов – центров мощной “политической гравитации”1. Предполагалось, что Америка не будет мешать новому статусу России, поскольку задача последней состояла в том, чтобы нейтрализовать влияние других “полюсов”. “Для США
выгодно, чтобы Россия как силовой фактор не представляла угрозы, но при этом была бы достаточно сильной,
чтобы уравновешивать другие центры силы”2.
Идея многополюсности современного миропорядка имела в 90-е гг. сторонников как в России, так и в
США. “Вообще этот мир отнюдь не мыслится монополярным, однополюсным, как полагают наши публицисты,
по советской традиции приписывающие Соединенным Штатам стремление к мировому господству. Тезис о
многополюсном мире – единственное достижение российской дипломатической мысли за последние десять
лет – воспринимается в США весьма иронически, поскольку считается вполне очевидным, что однополюсного
мира не может быть, даже если и остается всего одна сверхдержава. Считается само собой разумеющимся, что
такие мощные центры силы как Китай и Япония, а в перспективе и Индия, никогда не будут плясать под американскую дудку”3.
Сторонники идеи “многополярности” выражали сомнение в том, что США могут сохранить свое лидерство
в Западном мире, когда исчез главный враг – Советский Союз4 и по-прежнему признавали особое значение для
всего мира российско-американских отношений: “На какой путь встанут два крупнейших государства – на путь
сотрудничества и взаимопонимания или конфронтации и соперничества, будет в конечном счете определять
стабильность в мире”5.
В рамках данного подхода многополярность воспринимается в качестве позитивного для нашей страны явления, как систему международных отношений, в которых Россия (даже после потерь, понесенных в результате
распада СССР и мировой системы социализма) продолжает играть заметную роль. Идея многополярности может подразумевать больший простор для проведения Россией независимого курса в мире 6. Многополярность
как бы объективно “демократизирует” мировой порядок, а также поднимает внешнеполитический статус России, по-прежнему выступающей в качестве самостоятельного “полюса силы”. В соответствии с такой логикой,
наша страна, вместе с другими “полюсами” политического влияния и притяжения “на Западе и на Востоке”,
сдерживает и ограничивает мировое лидерство Соединенных Штатов.
В рамках концепции многополярности в 90-е гг. выстраивалась внешнеполитическая линия МИД России,
как в периоды доброжелательных отношений с США, так и во времена их охлаждений. В первом случае показательна деятельность министра иностранных дел А. Козырева, полагавшего, что Россия “на равных” будет принята традиционными мировыми центрами – США и Европой. В своем “антиамериканском” варианте концепция
многополярности заявила о себе как индикатор неприятия Россией позиции США в югославском кризисе и
силовой акции НАТО в Косово. В это время внешняя политика РФ откровенно демонстрировала, что “мир для
России не замкнулся на США. Концепция “многополюсного мира” – это ведь не просто красивая альтернатива
концепции “однополярности”, но и руководство к действию, причем как на Западе, так и на Востоке”7.
Однако если задаться вопросом насколько многополярная структура международных отношений способна
обеспечить безопасность России и стабильность мирового сообщества, то выясняется, что она несет с собой
больше проблем и трудностей, чем выгод и преимуществ. Поскольку совершенно не очевидно, что Россия в
ближайшем будущем будет в состоянии играть роль достаточно влиятельного центра силы и политического
притяжения8, то тезис о многополярности... в сегодняшней реальности приобретает для нашей страны гораздо
более грозное звучание, чем идея отцентрованной под США “однополярности”9, Крайне негативным сценарием
развития взаимоотношений России с многополюсным миром может стать то, “что в полном соответствии с
законами физики и политической логики Россия будет “разорвана” между более динамичными полюсами многополярного мира”10. То есть, сама по себе многополярная международная конфигурация отнюдь не гарантирует обеспечение российских национальных интересов и безопасности.
Международное влияние Москвы будет зависеть от экономического потенциала государства, в условиях
снижения уровня конфликтности многополярного мира, и от военного – в условиях повышения последнего. По
прогнозам А. Арбатова в течение ближайших 10–15 лет, “Москва будет в принципе способна сохранить статус
1
Коновалов А. Как Россия и США “потеряли” друг друга // МЭ и МО, 2000, №7, с. 3–14. С. 3.
Рогов С.М. Указ. соч. С. 12.
3
Мирский Г. Указ. соч. С. 12.
4
Рогов С.М. Указ. соч. С. 7.
5
Гудмен М., Исраэлян В.Л. Указ. соч. С. 61.
6
Богатуров А.Д. Великие... Указ. соч. С. 5.
7
Кременюк В.А. Указ. соч. С. 14.
8
Коновалов А. Указ. соч. С. 3.
9
Богатуров А.Д. Великие… Указ. соч. С. 5.
10
Коновалов А. Указ. соч. С. 3.
2
19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
одной из двух ракетно-ядерных сверхдержав”, однако с экономической точки зрения, “имея через пятнадцать
лет максимум 3% от мирового ВВП [против 18–21% американского], России будет весьма проблематично претендовать на роль одного из самостоятельных полюсов многополярного мира”1.
Одним из наиболее неблагоприятных для российской безопасности “сценариев” в ХХI в., может быть вариант формирования новой международной конфронтации, при которой главными полюсами противостояния
станут США и Китай, а основная арена соперничества переместится из Европы в Азиатско-Тихоокеанский суперрегион2. В такой ситуации Россию ожидает незавидная участь “оказаться между жерновами” американокитайского соперничества, поскольку “Москве едва ли удалось бы сохранить равноудаленность, нейтралитет, а
в худшем случае и суверенитет над своими Сибирью и Дальним Востоком”3.
Мировая гегемония Америки в сочетании с феноменальным ростом Китая обрекает Россию “жить в мире,
где враждебность одной из двух (или сразу двух) сил решительно ухудшает внешние условия российского развития. В то же время параллельная благожелательность к обоим мировым центрам... становится все более
сложной в свете того, что цели США и Китая начинают приобретать характер несовместимости” 4.
Анализ различных вариантов и элементов концепции многополярности приводит не столько к выводу о демократизации международных отношений и разукрупнении глобальных конфликтов вследствие исчезновения
конфронтационной биполярности, сколько наводит на размышления об усилении мировой роли США после
ослабления их главного конкурента. Не подлежит сомнению, что Америка превратилась в 90-е гг. ХХ в. в наиболее влиятельный полюс современного мира.
Крушение СССР лишило США конкурента в военной сфере; замедление экономического роста Западной
Европы и Японии позволило избежать опасности быть обойденными в экономической области; средоточие
фундаментальной и прикладной науки в американских фирмах и университетах обеспечило лидерство в научнотехнической революции. Мир вынужден так или иначе приспосабливаться к американскому всемогуществу,
помноженному на главенство в Североатлантическом союзе и союзе с Японией5.
К концу 90-х гг. не только российские, но и американские исследователи и политики утверждали, что следует прекратить споры относительно характера современной мировой системы, и “признать, что она однополярна, стабильна и долгосрочна”6. С их точки зрения, главной задачей США стало проведение активной внешней политики, чтобы “не разрушить существующую стабильность”, а также не поддаться искушению “сбросить
тяжелое бремя лидерства и позволить себе ослабеть”7.
Россия была вынуждена, если не примириться, то считаться с мировым лидерством США – монопольным
или с “группой союзников” (НАТО и страны “семерки”). Именно это обстоятельство и легло в основу концепции “монополярности” современного международного порядка. В отличие от идеи многополярности, “однополярное видение акцентирует безрадостное, но честное признание уменьшившейся свободы действий в условиях
неблагоприятных геополитических сдвигов”8.
Именно геополитические и экономические сдвиги стали очевидной причиной утраты Россией своего ведущего статуса в мире. С распадом СССР, страна потеряла половину населения, 40% ВНП и четверть территории.
Геополитически это выглядело как полная катастрофа9. К середине 90-х гг., Россия, у которой лишь 30% ВНП
бывшего СССР, чуть больше половины его территории и половина населения, оказалась в самом низу иерархической лестницы государств – участников международных отношений10. К концу 90-х гг., по данным международной статистики, ВВП России составил от общемирового 2.4%, а США – 21%11. За последнее десятилетие
ХХ в. Россию постигла, помимо геополитической, “экономическая катастрофа”, поскольку ВВП страны снизился на 55%, инвестиции в российскую экономику сократились на 73%, расходы на военную промышленность –
на 84%. Современная Россия обладает 20% валового национального продукта СССР 1990 года [составлявшего
тогда 8.5% мирового] и 5% национального продукта США12.
1
Арбатов А. Национальная безопасность... Указ. соч. С. 21–22.
Там же. С. 25; Уткин А.И. Американская стратегия... Указ. соч. С. 165; Богатуров А. “Стратегия разравнивания”... Указ. соч. С. 26; Гребенщиков Э. АТР – контуры российского подхода // МЭ и МО, 2001, №1, с. 46–
56. С. 47; и др.
3
Арбатов А. Национальная безопасность... Указ. соч. С. 25.
4
Уткин А.И. Американская стратегия... Указ. соч. С. 69.
5
Там же. С. 3.
6
Шаклеина Т.А. Указ. соч. С. 55.
7
Там же. С. 55.
8
Богатуров А.Д. Великие... Указ. соч. С. 5.
9
Коновалов А. Указ. соч. С. 6.
10
Рогов С.М. Указ. соч. С. 8.
11
Арбатов А. Национальная безопасность... Указ. соч. С. 21.
12
Уткин А.И. Американская стратегия... Указ. соч. С. 82–83.
2
20
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С учетом лидирующей роли США в наиболее мощных и влиятельных межгосударственных структурах –
“группе семи”, НАТО и др., в которые Россия приглашается лишь “из вежливости” 1 или не приглашается вообще, выводы о реальном месте России в мире и в системе российско-американских отношений, напрашиваются
однозначные. Катастрофическое отставание России от Америки в экономической, политической и научнотехнической областях предопределило невозможность равноправного партнерства между двумя странами
в 90-е гг. Россию продолжали называть великой державой, но “создается впечатление, что это делается, вопервых, из уважения к прошлому страны, ее культуре, и, во-вторых, ввиду наличия у России устрашающего
ядерного потенциала. Кроме того, действует инерция недавнего отношения у Советскому Союзу как одной из
сверхдержав”2.
Изменившееся положение России предполагало, по мнению американцев, ее новое и соответствующее ситуации внешнеполитическое поведение. В Америке окончание холодной войны было воспринято в качестве
безоговорочной победы Запада и привело к развитию своеобразного “синдрома победителя”. Поэтому от России ожидалось поведение побежденной страны по “германо-японской модели”. Германия и Япония, потерпев
поражение во Второй мировой войне, целиком сосредоточились на проблемах восстановления своего хозяйства,
надолго утратив интерес к проведению самостоятельной внешней политики. Именно поэтому в США восприняли стремление России к партнерству с Западом как обещание отказаться от собственной внешней политики, не
возражать против расширения НАТО на восток, всегда занимать солидарную с США позицию в СБ ООН, вернуть Японии Курильские острова и т.п.”3. Место России в системе американских интересов отводилось в качестве “младшего партнера”, поскольку “никаких других партнеров американская внешнеполитическая традиция
не знает, не хочет и не умеет признавать”4.
В свою очередь мироощущение самой России после окончания холодной войны отнюдь не совпадало с
тем, что предполагалось в Америке. В этом кроется одна из причин разногласий и взаимного непонимания двух
стран, которые сопровождали российско-американские отношения на протяжении последнего десятилетия
ХХ века. Россия не желала признавать себя ни побежденной страной, ни младшим партнером. “В России... были
убеждены, что основной вклад в окончание [холодной войны] внесли сами россияне и никаких стереотипов
“побежденной нации” в связи с окончанием холодной войны в России не сформировалось” 5. Россия ожидала,
что она, как наследница сверхдержавы и сама великая держава, объявив о своих демократически-рыночных
намерениях, на равных будет принята в “семью” западных демократий. Даже после того, как наша страна попала в жесточайший кризис, вызванный, в том числе, и неудачными попытками ее экономического и социальнополитического реформирования, она не приобрела “ментальности зависимости” от Запада, характерной для
государств третьего мира. “Россия хочет, чтобы с ней обращались просто как с попавшей в беду великой державой, которая нуждается в том, что бы ей протянули руку помощи, но отказывается подвергаться унижениям”6.
Новая геополитическая ситуация, изменение статусов России и США в мире после окончания холодной
войны, а также ряд других факторов определили особенности взаимоотношений двух стран в 90-е гг.
Основные этапы и содержание взаимоотношений России и США в 90-е гг. В развитии российско-американских отношений в перестроечный и постперестроечный (постсоветский) период можно условно выделить
три этапа, отражающие трансформацию восприятия Россией и США друг друга и их соответствующие действия. Хронологические рамки данных периодов также достаточно условны, поскольку их смещение не изменит
содержания выявленных тенденций.
Первый этап (1991–1993 гг.) российско-американских отношений был тесно связан с изменением внешней
политики СССР в конце 80-х гг. (“дипломатия перестройки”), а его наиболее характерными чертами являлись
готовность России и США к сотрудничеству и партнерству, а также их взаимные завышенные и неадекватные
ожидания. Однако эти особенности не отражают всей сложности, неоднозначности и даже противоречивости
начального этапа новых российско-американских контактов.
Перемены во взаимоотношениях СССР и США наметились во второй половине 80-х гг. и были обусловлены трансформациями в Советском Союзе (“перестройка”) и американской внешней политике. В 1985–1991 гг.
М.С. Горбачев и президенты Р. Рейган и Дж. Буш пытались преобразовать советско-американское соперничество в партнерство, превратить конфронтационный вариант биполярности в кооперационный через расширение
сферы совпадающих интересов держав.
Изменение акцентов в американской внешнеполитической доктрине оказало непосредственное влияние на
взаимоотношение двух стран. С конца 80-х гг., на протяжении последнего десятилетия ХХ в., американская
внешняя политика напрямую увязывалась с принципом поддержки демократии в качестве национального инте-
1
Шаклеина Т.А. Указ. соч. С. 65.
Мирский Г. Указ. соч. С. 11.
3
Коновалов А. Указ. соч. С. 5.
4
Богатуров А. “Стратегия разравнивания”... Указ. соч. С. 26.
5
Коновалов А. Указ. соч. С. 6.
6
Мирский Г. Указ. соч. С. 11.
2
21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
реса США. Госсекретарь США Дж. Бейкер в марте 1990 г. на заседании Комитета по международным делам
доказывал, что Соединенные Штаты должны сделать демократию главной ценностью своей внешней политики.
“Американская внешняя политика должна отражать демократические ценности. Американские идеалы являются
совестью наших действий. Наша сила является инструментом воплощения этих идеалов в реальность”1.
В отношениях с СССР эти принципы “материализовались” в поддержке Америкой политики “перестройки”
и внешнеполитического курса М. Горбачева – Э. Шеварнадзе. Такая поддержка предопределялась ожидаемыми
результатами – созданием в Советском Союзе демократического общества с соответствующей внешней политикой. “Мы заинтересованы в перестройке, – заявлял Дж. Бейкер, – которая выходит за пределы геополитики.
Если результатом перестройки станет более демократическое и открытое советское общество с правами индивидов и экономическим прогрессом, то ее воздействие на советскую внешнюю политику в течение долгого времени будет исключительно полезным. Демократия в Советском Союзе, на мой взгляд, является лучшей гарантией конструктивного советского подхода к международным проблемам”2.
Атмосферу и возможности того периода советско/российско-американских отношений как нельзя лучше
характеризуют заявления американского президента и руководителей советского и российского государств по
вопросу об ограничении систем тактического ядерного оружия России и США. В сентябре 1991 г. президент
США выступил с односторонней американской инициативой сократить запасы своего тактического ядерного
оружия. В ответ на это М. Горбачев объявил о радикальных мерах по сокращению советских тактических ядерных вооружений. Его планы были конкретизированы в заявлении Б. Ельцина “О политике России в области
ограничения и сокращения вооружений” от 29 января 1992 г.3 Москва и Вашингтон, не проводя никаких переговоров, не подписывая никаких юридически обязывающих соглашений и не устанавливая никаких систем взаимного контроля, были готовы добровольно пойти на частичное саморазоружение только из уважения и доверия друг к другу. Об интенсивности и плодотворности советско-американского сотрудничества в период “перестройки” также свидетельствует тот факт, что с 1986 по 1991 гг. между Москвой и Вашингтоном было заключено 78 межправительственных соглашений4.
Внешняя политика новой России в 1991–1993 гг. фактически не отличалась от внешней политики своего
предшественника – СССР периода перестройки. И та, и другая осуществлялись в идейном русле “нового политического мышления”, то есть на основе признания базовыми “общечеловеческих” ценностей и отказа от приоритета национальных интересов. После распада СССР и “краха коммунизма”, объявив о своей приверженности
к демократическим идеалам, новая независимая Россия искренне надеялась присоединиться к сообществу западных демократий. Радикальные демократы, контролировавшие тогда российское правительство, предполагали, что новый международный порядок будет благосклонным к России, а “общие идеалы демократии позволят
преодолеть глубокие противоречия, порожденные полувековой холодной войной, гармонизировав российские
интересы с интересами “цивилизованного мира”5.
В начале 90-х гг. президент Б. Ельцин и тогдашний министр иностранных дел А. Козырев сформулировали
политическую программу России, основополагающим принципом которой должно было стать стратегическое
партнерство между Россией и США. Москва воспринимала США “как модель, донора, друга” 6. Америка – бесспорный лидер Запада, рассматривалась в качестве “естественного союзника” новой России.
Администрация Дж. Буша, а потом и Б. Клинтона, казалась, была склонна поддерживать такой подход.
Преобладающая доброжелательность в отношениях сторон в это время еще не давала России повода упрекнуть
Америку в “психологии победителя” и ощутить свою геополитическую “ущемленность”. Соединенные Штаты
обещали поддержку России в качестве осознающего свою ответственность единомышленника, а не снисходительного покровителя. Во время предвыборных дебатов кандидатов на пост президента в октябре 1992 г., баллотировавшийся на новый срок президент Дж. Буш заявил: “Советского Союза больше нет и сейчас мы работаем с тем, чтобы помочь им стать полностью демократическими посредством “Акта в поддержку свободы”, который я провел. Новый мировой порядок, означает для меня свободу и демократию... Не возвращайтесь назад, в
изоляцию; мы, Соединенные Штаты, несем ответственность за то, чтобы гарантировать и обеспечить безопасность”7.
Соединенные Штаты охотно откликнулись на предложение России о стратегическом партнерстве. Об этом
свидетельствуют российско-американские документы, заключенные в то время:
 Кэмп-дэвидская декларация президентов России и США, подписанная в феврале 1992 г. Ее содержание
подтверждало, что два государства не рассматривают друг друга в качестве потенциальных противников.
1
Basic Readings in U.S. Democracy. Op. cit., p. 357.
Ibid., p. 360-361.
3
Коновалов А. Указ. соч. С. 5.
4
Батюк В.И. Указ. соч. С. 48.
5
Арон Л. Указ. соч. С. 34.
6
Уткин А.И. Пауза... Указ. соч. С. 30.
7
Basic Readings in U.S. Democracy. Op. сit., p. 426.
2
22
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
 Хартия российско-американского партнерства и дружбы, заключенная в июне 1992 г. в ходе Вашингтонского саммита. Она объявляла, что два государства развивают отношения партнерства и дружбы 1.
Ванкуверская декларация в апреле 1993 г., провозгласила стратегическое партнерство России и США, а в
ходе визита Б. Клинтона в Москву в январе 1994 г. стратегическое партнерство было объявлено “зрелым”2, то
есть основанным “на равенстве, взаимной выгоде и признании национальных интересов друг друга” 3.
В ходе своих взаимоотношений в 1991–1993 гг. две страны попытались ликвидировать глубокую идеологическую, экономическую, политическую пропасть, возникшую между ними еще в период холодной войны. Целый ряд значимых результатов в двусторонних отношениях между Россией и США был получен именно в начале 90-х гг.: достижения в области контроля над стратегическими вооружениями, ликвидация или, по крайней
мере, сужение идеологических и политических разногласий между Россией и США, расширение деловых и
культурных контактов россиян и американцев, экономическая помощь США и т.п. Однако уже тогда содержание, восприятие и оценки российско-американских отношений отличалось крайней неоднозначностью, примером чему служит экономическое сотрудничество двух стран.
Одним их наиболее важных направлений экономических связей России и США в данный период стало сотрудничество двух стран в области конверсии. Провозглашенное стратегическое партнерство было направлено
не только на снижение американских и российских стратегических ядерных арсеналов и контроль над вооружениями в рамках договоров СНВ–1 (1991 г.) и СНВ–2 (1993 г.), но и на преобразование военной промышленности и экономики России, в целом. В ходе Вашингтонского саммита, 17 июня 1992 г. президенты Дж. Буш и
Б. Ельцин подписали совместную декларацию о конверсии оборонного комплекса “Joint Russian-U.S. Declaration
on Defence Conversion”, которая затрагивала широкий круг вопросов экономических связей двух стран. Фактически, этот документ вышел за рамки только конверсионных отношений и наметил более широкую модель экономического сотрудничества США и России в новую эпоху. Декларация предполагала оказание помощи российской экономике американским правительством и бизнесом, с одной стороны, и создание благоприятных
(демократически-рыночных) условий в России для американской торговли и инвестиций, с другой. “Российская
Федерация намерена создать на своей территории благоприятный политический, экономический, юридический
и регулятивный климат, включая проведение макроэкономических реформ, необходимых для осуществления
конвертируемости рубля,... поддержки приватизации и демонополизации промышленности, принятия законов,
гарантирующих права собственности. Соединенные Штаты Америки намерены содействовать американскому
бизнесу, связанному с конверсионными проектами в России, включая совместные предприятия, посредством...
создания в России бизнес-центров для обучения бизнесменов США, работающих в России, создания службы
деловой информации (“BISNIS”) в Вашингтоне с тем, чтобы помочь бизнесу России найти потенциальных инвесторов в США; и привлечь Программу по торговле и развитию (TDP), Корпорацию по зарубежному частному
инвестированию (OPIC) и Экспортно-импортный банк (Exim Bank), чтобы простимулировать интерес американского частного инвестирования в конверсионные проекты”4.
Идея экономического сотрудничества двух стран, а также помощи США рыночным преобразованиям в
России нашла продолжение в других российско-американских соглашениях. Например, в 1994 г. президенты
России и США подписали Совместное заявление “Партнерство ради экономического прогресса” – о целях и
принципах развития торговли, экономического сотрудничества и инвестиций между двумя странами. В нем
заявлялось, что США подтверждают готовность оказать поддержку усилиям России по созданию рыночной
экономики и содействовать процессу реформ5.
В начале 90-х гг. начинаются первые инвестиционные вливания США в экономику России. В 1992–1995 гг.
приток прямых американских инвестиций в нашу страну составил 1.2 млрд. долл. (Для сравнения инвестиционный вклад Германии в экономику России составил за 6 лет до 1998 г. 2.5 млрд. долл.)6. И хотя объем капиталовложений США в российскую экономику не стал тогда значительным, нельзя не оценить и позитивного значения американских инвестиций, поскольку направлялись они преимущественно в сферу производства. С другой
стороны, их недостаточность, “точечность” и эпизодичность вызывали критику отечественных и американских
исследователей, поскольку для оживления и восстановления экономики России требовался, по крайней мере,
второй “план Маршалла”.
1
Гудмен М., Исраэлян В.Л. Указ. соч. С. 55.
Рогов С.М. Указ. соч. С. 13; Московская декларация. 14 января 1994 // Дипломатический вестник МИД
РФ. 1994, №3, с. 12–14. С. 12.
3
Петро Н. Указ. соч. С. 93–94.
4
Joint Russian-U.S. Declaration on Defence Conversion. June 17, 1992 Summit// After the Cold War. RussianAmerican Defence Conversion for Economic Renewal. Ed. by M.P. Claudon and K. Wittneben. Geoeconomics Institute
for International. USA, 1993, p. 114–115, p. 115.
5
В Вашингтоне подписаны документы // Международный бизнес России. 1994, №21. С. 9–13. С. 12.
6
Зименков Р.И. Указ. соч. С. 4–5.
2
23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Аналогично-противоречивые оценки ученых и политиков получили российско-американские договоренности в области контроля над стратегическими наступательными вооружениями, а также сама идея стратегического партнерства: “идея стратегического партнерства была безусловно конструктивной и отвечала интересам обеих стран” – “стратегическое партнерство – это преждевременное партнерство”1.
Противоречивость содержания и оценок российско-американских отношений начала 90-х гг. позволяет
лишь относительно точно констатировать: в это время на первый план выдвинулись общие или параллельные
интересы России и США, что не исключало наличие несовпадающих или расходящихся интересов. Одновременно с положительными моментами российско-американских отношений наметились негативные тенденции,
осложнившие сотрудничество и предопределившие взаимное недовольство и охлаждение сторон.
Уже к концу первого этапа стало ясно, что главная цель новой России так и не была достигнута: она не сумела войти на равных в содружество западных демократий и стать стратегическим партнером США. Кроме
того, “не достигла Российская Федерация трех желанных высот: подключения к технотронной цивилизации;
повышения жизненного уровня; свободы межгосударственного перемещения”2.
В свою очередь, цель американской внешней политики, провозглашавшаяся Дж. Бушем, Дж. Бейкером,
Б. Клинтоном и другими официальными лицами в рамках концепции “поддержки демократии”: содействовать
созданию демократического и открытого общества в России с правами индивидов и экономическим прогрессом, оказалась не реализованной.
Существовавшее в это время “уникальное окно исторических возможностей”, позволявшее сделать необратимыми демократические преобразования в России, было ”безнадежно упущено руководством западных стран и
российскими лидерами”3. Обе стороны – российская и американская не избежали просчетов и ошибок в своих
отношениях, приведших в конечном итоге к взаимным разочарованиям, а в дальнейшем – к усилению взаимного непонимания и расхождения.
Американские аналитики из Фонда Карнеги в конце 90-х гг. признали, что Соединенные Штаты и Запад
допустили следующие ошибки в отношении России: преувеличение влияния либеральных политиков периода
1991-1992 гг., политического потенциала для проведения радикальных реформ, использование ошибочной экономической программы, недостаточная помощь Запада4. Уже в первой трети 90-х гг. “явным стал тот факт, что
“цивилизованный мир” мог (или хотел) сделать крайне мало для того, чтобы пойти навстречу текущим интересам РФ помочь ей соответствовать новым формам международной ответственности и выстоять перед лицом
новых потенциальных угроз ее безопасности”5.
В свою очередь, внешняя политика России, в том числе и по отношению к США, также имела ряд существенных недостатков. Одним из них стала некая неопределенность, “неясность” внешнеполитического курса.
“После краха коммунизма в Европе внешняя политика государства – правопреемника Советского Союза – России – не только не отличается ясностью, но и ограничена в масштабах влияния. Российская внешняя политика
поддается определению с трудом. Ее трудно даже обнаружить. Каковы международные цели нового российского государства?”6. Соответственно действия России на международной арене носили “подчас непредсказуемый
характер и это мешало стабильным отношениям с США”7.
В основе такой неопределенности и аморфности российской внешней политики лежал отказ от приоритета
национальных интересов и пересмотр социально-политических ориентиров в пользу “общечеловеческих ценностей”. “Новое правительство Б. Ельцина в 1992 г. еще не сумело сформулировать или хотя бы в общих чертах
определить новые российские национальные интересы и приоритеты, которые были бы не утопическими лозунгами, а могли бы служить ориентирами для принятия решений”8.
Внешняя политика России оказалась заложницей не только социально-политических иллюзий, но и экономической ситуации в стране. Стремясь поддержать и реформировать экономику, Москва, в погоне за западными
субсидиями на какое-то время забыла о не менее важных задачах внешней политики. Вместо реалистического и
тщательного пересмотра отношений с Западом, в том числе и в сфере безопасности, главный акцент делался на
получение экономической помощи и кредитов. “Более того, очень скоро средства и цели поменялись местами:
иностранная помощь и кредиты МВФ из средств осуществления экономических реформ превратились в самоцель. А экономические реформы (вместе с внешней политикой) оказались всего лишь инструментом достижения этой цели”9.
1
См.: Коновалов А. Указ. соч. С. 4; Гудмен М., Исраэлян В.Л. Указ. соч. С. 60.
Уткин А.И. Пауза... Указ. соч. С. 28.
3
Коновалов А. Указ. соч. С. 4.
4
Шаклеина Т.А. Указ. соч. С. 66.
5
Арон Л. Указ. соч. С. 35.
6
Мандельбаум М. Указ. соч. С. 45.
7
Гудмен М. Исраэлян В.Л. Указ. соч. С. 56.
8
Арбатов А. Россия... Указ. соч. // МЭ и МО. 1994, №7. С. 9.
9
Там же. С. 7.
2
24
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Оба фактора – ориентация на “общечеловеческие ценности” в ущерб национальным интересам, а также
стремление любой ценой добиться финансовой поддержки Запада, предопределили самую серьезную ошибку
российской внешней политики – “готовность безоговорочно принять американское лидерство. По любому вопросу мировой политики Москва стала автоматически поддерживать Вашингтон”1.
Односторонние уступки России Западу были связаны с вопросами о санкциях ООН против Югославии,
Ирака, Ливии, по экспорту ракетных технологий в Индию, а также с переговорами по СНВ–2. В это время наша
страна стремилась “навязаться в НАТО, “большую семерку” и присоединиться к американской СОИ”, проявляла готовность “отдать Японии Южные Курилы за инвестиции и т.д. В каких-то вопросах уступки России были
оправданы, но то, как сначала публично принимались непродуманные позиции, а затем под давлением другой
стороны от них с легкостью отказывались – компрометировало даже обоснованные договоренности”2.
Разумеется, что такая линия поведения российского правительства и МИД вызывала реакцию отторжения в
обществе. Это проявилось в критике универсальных человеческих ценностей, требований международного права и прочих “идеалистических установок” в качестве ориентиров России. Постепенно антизападные настроения
и акцентированное отношение к национальным интересам стали перемещаться в сферу российской внешней
политики.
Второй этап (1994–1997 гг.) российско-американских отношений стал временем крушения иллюзий и растущих взаимных разочарований сторон, вплоть до заявлений о “холодном мире”. Основным содержанием данного периода стало усиление разногласия двух стран по поводу расширения НАТО на Восток на фоне попыток
России вести более независимую внешнюю политику. Главной характеристикой практически всех разновидностей российско-американских контактов в 1994–1997 гг., стала их непоследовательность и противоречивость, а
также неадекватность восприятия сторонами друг друга. В это время весьма заметно проявилось расхождение
между официально декларируемыми целями двух стран и их реальной политикой. Почти единственным “совпадающим” моментом в позициях американской и российской элит стало мнение о том, что на предыдущем этапе
отношений было сделано слишком много “односторонних” уступок.
Трансформация взаимоотношений России и США произошла под влиянием изменившейся политической
обстановки в каждой стране. В России, в соответствии с ранее наметившимися тенденциями, усилила свои позиции антизападнически настроенная часть политической элиты, что привело к смещению А. Козырева с поста
министра иностранных дел и повлияло на модификацию международной политики России. Москва попыталась
выстроить свою внешнюю политику на вновь признанном “национальном интересе”, проявляя большую независимость от Вашингтона.
Одновременно в самих Соединенных Штатах произошли изменения в расстановке политических сил. С переходом Конгресса под контроль республиканцев политика “новой холодной войны” получила мощную поддержку. Лидеры республиканской оппозиции критиковали президента за “передачу внешней политики в руки
русских” и настаивали на том, что Соединенные Штаты обязаны ускорить расширение НАТО, чтобы продвинуть “окружение” России демократическими странами с рыночной экономикой. Их позиция сводилась к тому,
что “пора перестать извиняться и начать действовать как победителям в холодной войне”3.
Изменившийся расклад политических сил в России и США предопределил усиление противоречивости
российско-американских отношений и их расслоение на поверхностные и глубинные потоки. Внешне, официальные отношения двух стран развивались положительно и без особой взаимной озабоченности, о чем свидетельствует ряд договоренностей и совместных заявлений. В 1995–1996 гг. состоялись очередные российскоамериканские встречи в верхах, подписаны новые декларации”4. Всего в период 1992–1996 гг. между РФ и
США было заключено 97 межправительственных и межгосударственных договоров, что составляло более половины всех аналогичных советско-американских документов, подписанных в 1933–1991 гг. Для данного этапа
российско-американских отношений было характерно снижение количества договоренностей по военно-политическими и региональным проблемам и рост соглашений по торгово-экономическому и научно-техническому
сотрудничеству5.
Более глубинные слои российско-американских отношений отражали попытки “спасения партнерства” на
фоне взаимных разочарований, а также усиление антиамериканских и антироссийских настроений в элитах
обеих стран. Этим объясняется непоследовательность взаимоотношений России и США на данном этапе. Так,
противоречивость и многослойность российской политики в отношении Америки выразилось в стремлении
совместить несовместимое: фактически проводя прозападный курс и получая финансовую помощь от США,
1
Рогов С.М. Указ. соч. С. 13.
Арбатов А. Россия... Указ. соч. // МЭ и МО. 1994, №7. С. 9.
3
Петро Н. Указ. соч. С. 94.
4
Рогов С.М. Указ. соч. С. 13.
5
Батюк В.И. Первое пятилетие российско-американских отношений // США: ЭПИ, 1997, №4. С. 47–60.
С. 48–49.
2
25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Россия одновременно позволяла себе антиамериканскую риторику и действия, имевшие антиамериканскую
направленность.
“Многослойность” американской политики в отношении России выразилась в том, что на официальнодекларативном уровне представители администрации США заявляли о развитии партнерских отношений с Россией, в то время как в экспертном сообществе набирали силу два других течения. В основе их появления лежало
все большее осознание того, что на деле интересы двух стран более расходятся, чем сходятся, что между Россией и США все меньше точек соприкосновения. Одна часть элиты, заинтересованная в сотрудничестве с Россией,
стала высказываться в пользу того, что требуются срочные меры для спасения партнерства. Другая ее часть не
только не разделяла такой озабоченности, но напротив считала, что “Америка не очень нуждается в отношениях, а тем более в партнерстве с Россией, и дальнейшее ослабление России совсем не повредит США” 1.
Противоречивое отношение американской политической элиты к России, на фоне взаимного охлаждения
отношений двух стран, нашло наглядное отражение в новой внешнеполитической стратегии США, а также проблеме продвижения НАТО на Восток. В 1995 г. “стратегии расширения” (Strategy of Enlargement) официально
заменила в Америке стратегию “сдерживания” коммунизма времен “холодной войны”. По словам автора данной
концепции, советника по национальной безопасности США Энтони Лэйка (Anthony Lake), “преемницей доктрины сдерживания должна стать стратегия расширения – расширения свободного мирового сообщества рыночных
демократий”2. В соответствии с новой стратегией, Америка должна была “помочь демократии и рынкам распространяться и выживать в других местах”, где она имеет “наиболее сильные интересы безопасности”3. Разумеется, США были заинтересованы в распространении рыночной демократии в Восточной Европе и России, однако
в качестве средства достижения этой цели, было избрано угрожающее интересам российской безопасности продвижение НАТО на Восток. В таком контексте новая внешнеполитическая доктрина мало чем отличалась от
прежней стратегии “сдерживания”.
Вопрос о взаимоотношениях России и США по поводу НАТО достаточно запутан и противоречив. Он не
укладывается в простую линейную схему конфликта: США стабильно и целенаправленно стремились к расширению Североатлантического альянса за счет всех восточноевропейских стран, а Россия всегда однозначно и
недвусмысленно противилась этому. На рубеже 80–90-х гг., не сделав ответного шага после роспуска Организации Варшавского Договора (1989 г.), США и Запад все же обещали Советскому Союзу не использовать НАТО
для усиления своих преимуществ над ним. Эти обещания не были выполнены, поскольку в 1993 г. Соединенные
Штаты разработали план “Партнерство во имя мира, предусматривавший участие бывших коммунистических
противников в деятельности НАТО; приглашение приняли более 20 стран Восточной Европы и постсоветской
Средней Азии.
Первоначально, Россия не возражала против вступления в альянс своих бывших союзников. Кроме того,
она сама была готова присоединиться к НАТО. “В 1992–1993 гг. Россия горела желанием немедленно вступить
в НАТО, принять участие в американской космической программе СОИ и вообще отрицала ядерное сдерживание”4. Кроме того, с 1993 г. Россия стала проводить весьма противоречивую политику в отношении планов
США и НАТО. В 1997 г. она окончательно заняла жесткую позицию против “экспансии” НАТО на Восток. В
“Совместном российско-американском заявлении по европейской безопасности”, подписанном Б. Ельциным и
Б. Клинтоном в Хельсинки 21 марта 1997 г., российский президент “подчеркнул озабоченность России тем, что
расширение НАТО приведет к потенциально угрожающему наращиванию размещенных на постоянной основе
вблизи России боевых сил НАТО”5. Несмотря на это заявление, Польша, Чехия и Венгрия в том же году были
приняты в Североатлантический блок. Стало очевидным, что США не считаются с мнением России и равноправные отношения двух стран не сложились. Идея стратегического партнерства рухнула.
Помимо проблемы расширения НАТО, “с середины 90-х гг. растет список международных вопросов, где
две державы явно придерживаются противоположных позиций”6. Это вопросы российского ядерно-энергетического и военно-технического сотрудничества с Китаем, Индией и Ираном, проблемы взаимоотношений России с новыми независимыми государствами и странами СНГ, политика США в Югославии и т.д.
Противоречивые тенденции коснулись и взаимоотношений России и США в области экономики. Не подлежит сомнению тот факт, что именно в данный период наблюдался наиболее активный приток американских
инвестиций в российскую экономику. “Характерной чертой притока прямых инвестиций США в экономику
нашей страны является их быстрый рост в середине десятилетия. Так... приток прямых капиталовложений составил в 1996 г. 0.85 млрд. долл., а в 1997 г. – более 2 млрд. долл. При этом на долю США в 1997 г. приходилось около 77% общего притока прямых иностранных инвестиций в Россию. Компании США являются круп-
1
Коновалов А. Указ. соч. С. 8.
Lasater M. The New Pacific Community. U.S. Strategic Options in Asia. Westview Press. 1996, 177 p., p. 32.
3
Ibid., p. 33.
4
Арбатов А. Россия... Указ. соч. // МЭ и МО. 1994, №8–9. С. 17.
5
Внешняя политика и безопасность... Указ. соч. Т.2. С. 254.
6
Рогов С.М. Указ. соч. С. 17.
2
26
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нейшими инвесторами среди иностранных компаний в производственный сектор России: в 1997 г. на их долю
приходилось около 54% общего объема прямых иностранных капиталовложений”1.
Одновременно стала очевидной недостаточность и ограниченность американской и западной, в целом, инвестиционной помощи России, что вызвало негативные оценки экспертов и разочарование общества. “На фоне
60 млрд. долл. инвестиций в коммунистический Китай, скромные 5 млрд. долл. прямых западных инвестиций в
Россию (за последние пять лет) являются лучшим свидетельством краха экономических мечтаний российских
западников”2.
В оценке размеров, масштабов и значения американской финансовой помощи России в середине 90-х гг.
российское и американское “экспертное сообщество” было единодушным: “Помощь на душу населения России
была скупой не только по сравнению с восточно-европейскими государствами, но и с другими государствами
СНГ и Прибалтики. По данным Главного финансового управления США [1995 г.], американская помощь странам СНГ колеблется в диапазоне от 97 долл. на душу населения в Армении до 11.6 долл. в России. Из 2.5 млрд.
долл. финансовой помощи, отложенной Конгрессом США в конце 1993 г., в начале 1994 г. было истрачено
менее 1%.”3.
Россия так и не приблизилась к своей главной цели – созданию новой экономической модели на основе
объединения американских капиталов и технологий с российскими природными и людскими ресурсами. Социально-экономический кризис, охвативший российское общество в 90-е гг. привел к катастрофическому снижению уровня жизни населения и, соответственно, к разочарованию в прозападной политике правительства. Многочисленные оценки американцев реального состояния российского общества в этот период стали укладываться
в краткую формулу “muddling through” – медленное, непродуктивное и хаотично-суетливое продвижение вперед. Озабоченность американских экспертов вызвал тот факт, что “более половины [населения России в 1997 г.]
считает, что было ошибочно следовать западному образцу развития” 4. Американские политики и ученые стали
предостерегать Россию от усиления “менее ориентированной на Запад внешней политики”, поскольку “если бы
Запад решил отмежеваться от России в экономическом плане, то последствия были бы немедленными и глубокими. При худшем сценарии... экономика, скорее всего, могла бы потерпеть крах” 5.
Результаты экономического и политического реформирования в России, подпитываемого Соединенными
Штатами, вызвали не только разочарование россиян, но и недовольство американцев. США были “фрустрированы” тем, что в России так и не сложился подлинный рынок с классическими правилами, здоровой конкуренцией
и открытием страны внешнему миру. Кроме того, русская демократия не достигла западных норм. Противостояние, а не компромисс стало основой политической жизни страны. На международной арене, Россия после
нескольких лет непрерывного “да” стала говорить США “нет”6.
Данный этап российско-американских отношений сопровождался в России заметным ростом антиамериканских и антизападных настроений при отсутствии симметричного процесса (рост антирусских настроений) в
США. При этом было бы неправильно преувеличивать масштабы их распространения и интенсивность проявления. Антиамериканские настроения стали тревожным симптомом накапливающихся разногласий и противоречий России и США, которые обострились на следующем этапе российско-американских отношений.
Третий этап (1998–2000 гг.) российско-американских отношений характеризовался дальнейшим усилением разногласий России и США, и сопровождался периодическими всплесками антизападных и антиамериканских настроений в России. На фоне “холодного мира” материализовались некоторые, назревавшие раньше,
конфликты двух стран. В отличие от непоследовательности и противоречивости второго этапа взаимоотношений России и США, новый период отличался большей последовательностью: оба государства неуклонно дистанцировались друг от друга.
К концу 90-х гг. стало ясно, что интересы и приоритеты двух стран не одинаковы и даже не параллельны.
Таким же явным стал разрыв между заявлениями представителей администраций России и США, декларировавшими партнерство, и конкретными внешнеполитическими действиями, подрывавшими его. Необходимость
официального внесения коррективов в принципы взаимоотношений двух стран стала очевидной. Идея “стратегического партнерства” рухнула окончательно. Прибывший в Москву в сентябре 1998 г., президент Клинтон
обозначил новый этап американо-российских отношений как период “откровенного реализма”. “Смысл нового
подхода: не “безоговорочная” поддержка отдельных российских политиков, а собственная оценка конкретных
шагов руководства Российской Федерации, ограничение масштабов финансовой помощи, оказание ее строго в
зависимости от программы реформ, расширение спектра контактов с политическими силами в Москве” 7. Разу-
1
Зименков Р.И. Указ. соч. С. 5.
Уткин А.И. Американская стратегия... Указ. соч. С. 59.
3
Петро Н. Указ. соч. С. 94.
4
Там же. С. 94.
5
Блэкер К. Указ. соч. // США: ЭПИ. 1998, №12. С. 57.
6
Уткин А.И. Американская стратегия... Указ. соч. С. 47–48.
7
Уткин А.И. Американская стратегия... Указ. соч. С. 10.
2
27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
меется, это не было возвратом к холодной войне, но означало, что США и Россия все больше отдаляются друг
от друга, что между ними все меньше точек соприкосновения.
Взаимоотношения России и США особенно ухудшили два события 1999–2000 гг. – силовая акция НАТО в
Югославии и действия России в Чечне. Эти события стали иллюстрацией кризиса непонимания между Россией
и США. Россия осудила силовую политику США и НАТО в Югославии, а Америка – “чеченскую войну”. Ни
одна из сторон не захотела или не смогла принять аргументы другой, точно также как и по вопросу о ПРО.
Недовольство России внешней политикой США в конце 90-х гг. не нашло понимания ни у американских
властей, ни у американского общества, поскольку американская внешняя политика опиралась на активную поддержку своего народа. “На внешнюю политику своего государства и на его положение в мире, американцы
смотрят с немалым удовлетворением”1. “Наблюдается определенное сходство позиций среди рядовых американцев и американской элиты по таким вопросам как роль США в мире, число и характер угроз их жизненно
важным интересам, основные направления внешнеполитической деятельности”2.
По данным опроса Института Гэллапа в 1999 г., более 60% опрошенных американцев высказались за участие вооруженных сил США в урегулировании конфликтов; 69% полагают, что они могут участвовать под эгидой НАТО; 66% считают военную силу необходимой мерой для борьбы с нарушениями прав человека в других
странах3. Имея такую мощную поддержку в обществе, Вашингтон вряд ли мог отказаться от активной и наступательной внешней политики, несмотря на возможное недовольство России и других стран.
В отличие от американской, российская внешняя политика в конце 90-х гг. отличалась большей противоречивостью и, соответственно, имела меньшую поддержку в обществе и в мире, поскольку находилась в зависимости от разнонаправленных факторов. Россия по-прежнему ориентировалась на финансовую помощь США и
Запада, однако рост антизападных настроений в обществе, а также игнорирование Западом ее мнений и интересов, подталкивали нашу страну к антиамериканским действиям. “Императивы современного мира, как они
представляются России, неизбежно подталкивают ее к тому, чтобы бросить вызов Соединенным Штатам”4.
Попытки если не вызова, то противодействия США проявились в “косовской акции” России, российском ядерно-энергетическом и военно-техническом сотрудничестве с Китаем, Индией и Ираном. Кроме того, в конце
ХХ века стала актуализироваться еще одна проблема российско-американских отношений, связанная с пересмотром прежних соглашений двух стран по противоракетной обороне (ПРО). Планы США по созданию новой
системы противоракетной обороны привели к дальнейшему ухудшению отношений с Россией, поскольку последняя увидела в них угрозу своей национальной безопасности.
В отличие от политических, экономические связи России и США продолжали осуществляться с относительно большей стабильностью. Среди них особое значение для России имело инвестиционное сотрудничество
с Америкой. Так, в начале 1998 г. общий объем накопленных с 1992 г. американских инвестиций в российскую
экономику составил 6.2 млрд. долл., или 28.5% общего количества всех иностранных инвестиций в нашей стране. По этому показателю США значительно опережали остальные страны, экспортирующие капиталы в Россию.
Для сравнения, в общем объеме накопленных иностранных инвестиций в нашей стране на долю Великобритании приходилось 3.6 млрд. долл. (16.7%), Швейцарии – 3.3 млрд. долл. (15.4%), Германии – 2.5 млрд. долл.
(11.6%)5. Это означает, что со второй половины 90-х гг. США стали главным инвестором России.
Значение для России имела и американская экономическая помощь. “Общая помощь американцев странам
СНГ составила в 1999 г. 847 млн. долл., что на 10% больше, чем в 1998 г. Доля России – 130 млн. долл., хотя ее
население составляет половину населения СНГ”6. Можно дискутировать об ограниченности или недостаточности такой помощи, но как факт последняя имела место в конце 90-х гг., то есть в период не самых лучших взаимоотношений Америки и России. Всего в 1992–2001 гг. Россия получила 2.3 млрд. долл. непосредственно от
США и примерно 30 млрд. долл. от Международного валютного фонда, в котором США являются основным
контрибьютором7.
К сожалению экономические связи двух стран в 90-е гг. не стали взаимопроникающими и широкомасштабным, чтобы подтвердить заинтересованность США в продолжении делового сотрудничества с Россией в дальнейшем. С приходом к власти президента Дж. Буша, новая администрация США дала ясно понять, что не намерена впредь “одалживать деньги России или поощрять к этому других, поскольку речь идет о системе, которая
не выполняет своих обязательств”8.
1
Долгополова Н.А. Указ. соч. С. 42.
Шаклеина Т.А. Указ. соч. С. 68.
3
Там же. С.64.
4
Арон Л. Указ. соч. С. 43.
5
Зименков Р.И. Указ. соч. С. 4.
6
Уткин А.И. Американская стратегия... Указ. соч. С. 107–108.
7
Загладин Н. США: общественно-политическое развитие на рубеже нового века // МЭ и МО. 2001, №5.
С. 3–14. С. 12.
8
Там же. С. 12.
2
28
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Третий этап российско-американских отношений сопровождался в России периодическим усилением антиамериканских и антизападных настроений. Сам этот процесс по-прежнему не отличался стабильностью и однозначностью и проявлялся преимущественно в форме спонтанных эмоциональных всплесков, вызванных конкретными обстоятельствами, в данном случае – “балканским кризисом”. При этом, как и раньше рост антиамериканских настроений в России не сопровождался адекватной параллельной тенденцией в США.
Жизнеспособность антиамериканских настроений в российском обществе в 90-е гг. напрямую зависела, на
наш взгляд, от трех факторов: а) обострения внешнеполитических разногласий России и США; б) ухудшения
социально-экономической ситуации в стране; в) присутствия в общественном сознании новых и традиционных
антиамериканских мифов и заблуждений, наиболее распространенными из которых являются следующие: американцы относятся к России с неприязнью, недоверием и опаской; распад России, наряду с окончательной потерей ею всякого влияния в бывших республиках СССР и является желанной целью Америки, стремящейся к
тому, чтобы, наконец “добить Россию”; в Соединенных Штатах существует разработанный долгосрочный план
проведения политики по всем направлениям и по всем регионам мира, включая Россию, которую в интересах
мирового господства следует максимально ослабить1.
Антиамериканские настроения в российском обществе и элите, подпитываемые нерешенными социальноэкономическими проблемами и разногласиями с США, во многом предопределили соответствующие тенденции
во внешней политике России в 90-е гг. Однако данное обстоятельство, как и сохранение активной и наступательной внешней политики США в ХХI веке, не должно стать причиной разрыва российско-американских отношений и возврата двух стран к холодной войне. При этом следует осознавать, что “противодействовать напору США по всем азимутам” будет весьма трудно из-за “ограниченности ресурсов России и ее зависимости от
западной финансовой поддержки”2.
Таким образом, после окончания холодной войны, в результате трансформации структуры мирового порядка и изменения в нем места обеих стран, российско (советско) – американские отношения потеряли свое
прежнее глобальное и негативное значение. Неблагоприятная геополитической ситуации, нестабильное экономическое и политическое состояние России в 90-е гг., а также ряд других факторов резко снизили ее статус в
мировом сообществе, в то время как США сохранили и упрочили свое мировое лидерство. Это во многом предопределило невозможность равноправных, а тем более партнерских взаимоотношений двух стран.
Российско-американские отношения за сравнительно короткий срок прошли сложную эволюцию – от готовности России и США к сотрудничеству до взаимных разочарований и постепенного дистанцирования стран
друг от друга. Россия и США не сумели сформировать за десять лет систему взаимопроникающих и взаимосвязанных позитивных экономических и политических интересов, которые могли бы смягчать негативные аспекты
двусторонних отношений. Российско-американские контакты в 90-е гг. сопровождались разногласиями, противоречиями и даже конфликтами, разрешение и регулирование которых, наряду с наличием совпадающих и параллельных интересов (например, борьба с международным терроризмом) предполагает дальнейшие развитие
отношений двух стран.
1.2. Тихоокеанское направление политики США в 80–90-е гг. ХХ века: итоги и перспективы
(Американские экономические и военно-политические интересы в АТР)
Современная внешняя политика Соединенных Штатов сориентирована в двух основных направлениях –
“атлантическом” (европейский регион) и “тихоокеанском” (азиатско-тихоокеанский мегарегион). Параллельно с
традиционными “атлантическими” приоритетами в последние десятилетия ХХ века стали набирать силу тихоокеанские интересы США, заставляя аналитиков ставить вопрос об изменении американской стратегии в
ХХI веке. Для российского Дальнего Востока перенос американских приоритетов на Тихий океан потенциально
может означать привлечение к нему большего, чем в настоящее время, внимания Соединенных Штатов.
Понятно, что прогнозы по данной проблеме сводятся к двум основным вариантам. Первый из них предполагает, что атлантическое направление по-прежнему останется наиболее важным для США и в дальнейшем.
“Причины очевидны – в Северной Атлантике сосредоточена самая большая экономическая и военная мощь
мира”3. Однако даже этом случае признается, что “самые большие перемены в глобальной стратегии США будут в ХХI веке происходить на азиатском направлении. Именно сюда, на берега Тихого океана смещается центр
мировой экономической активности. Именно здесь небрежение американских стратегов может обернуться появлением на горизонте нового соперника Америки, который сейчас вначале борется на региональном уровне, а
затем логикой противостояния поднимется до глобального уровня. Речь, разумеется, идет о Китае”4.
1
Мирский Г. Указ. соч. С. 3–4, 9.
Богатуров А. “Стратегия разравнивания”... Указ. соч. С. 27.
3
Уткин А.И. Американская стратегия для ХХI века. М.: Логос, 2000, 272 с. С. 133.
4
Там же. С. 165.
2
29
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Второй вариант прогнозов убеждает в первостепенной значимости для США Тихоокеанского региона. Современные американские политики и ученые признают, что именно от процессов, происходящих в АзиатскоТихоокеанском регионе, зависит будущее США или, как это сформулировал профессор политологии университета штата Индиана Дж. Хаусман, “судьба Америки будет складываться преимущественно под влиянием событий происходящих в странах Тихоокеанского кольца”1. Не менее очевидным признается также тот факт, что
перспективы АТР находятся в прямой зависимости от заинтересованности и деятельности в нем США. По мнению З. Бжезинского, “успех Тихоокеанского региона потребует американского присутствия и руководства”2.
Данный подход складывался в 80–90-е гг. в условиях стремительного экономического роста АТР и превращения его в центр мировой экономики. Показатели экономического развития АТР превосходили в 90-е гг.
среднемировые. Для многих стран региона характерен рост ВВП на уровне 5–6% в год, а внешней торговли –
9–11%. На страны АСЕАН и НИС приходится 60% мирового производства и 40% мировой торговли. Семь ведущих государств региона, включая Японию, Южную Корею и Тайвань, владели 41% мировых банковских
активов3. Есть также основания ожидать, что и международно-политический центр глобальной системы может в
перспективе сместиться из Атлантики на Тихий океан, где сегодня сложно взаимодействуют военнополитические и торгово-хозяйственные интересы мировых лидеров – США, Японии, Китая, стран Западной
Европы. И хотя в конце 90-х гг. внимание к самому динамичному региону мира, стало акцентироваться меньше,
свое будущее Соединенные Штаты по-прежнему связывают с АТР.
Как представляется, особого “небрежения американских стратегов” своей тихоокеанской политикой (прежде всего в Восточно-азиатском регионе) не наблюдалось, по крайней мере, со времен второй мировой войны.
Любопытно, что за этот период место США, как державы-лидера Тихоокеанского региона, не изменилось, хотя
их взаимоотношения с остальными региональными субъектами претерпели значительные трансформации.
В 40-е – 80-е гг. политика США в АТР, в целом, укладывалась в общую схему глобальной биполярности.
Региональные отношения на Тихом океане (как и везде в мире) осуществлялись по “лидерскому” типу, то есть
когда государства-лидеры, в том числе США и СССР, могли “навязывать свое видение перспективы международного развития … и стабильности другим странам и сообществам стран”4. Однако в отличие от Атлантики, в
Пасифике происходил процесс эволюции лидерской системы в “пространственную”, означавший, что малые и
средние государства АТР, проявив способность влиять на состояние региональной ситуации, сами оказывали
достаточно эффективное воздействие на поведение лидера (США). На фоне общей конфронтационности с
СССР, (определявшей американскую военно-стратегическую линию в регионе), США оказались в плотной сети
экономических и военно-политических отношений со странами АТР, и сами были вынуждены приспосабливаться к логике и структуре последних.
Характерной чертой взаимоотношений в АТР в последние десятилетия ХХ в. являлось доминирование задач экономического развития перед наращиванием военных усилий, которые воспринимались как сугубо вынужденные. С распадом СССР и мировой биполярной системы, а также ослаблением “военной угрозы” со стороны
России в 90-е гг. усилились ориентация стран АТР на опережающее экономическое саморазвитие и хозяйственное сотрудничество. Интересы США в Тихоокеанском бассейне имеют торгово-экономический и военностратегический характер. Интересы безопасности США в АТР официально провозглашались одним из наивысших приоритетом на протяжении послевоенных десятилетий. При этом именно торгово-экономические отношения занимали доминирующее место в структуре американского присутствия в регионе.
Экономические интересы и позиции США в АТР в 80–90-е гг. Традиционно американская деловая активность на Тихом океане инициировалась и осуществлялась самими бизнесом, а государственная политика США,
направленная на его поддержку, несмотря на свою активность и эффективность, была преимущественно производной и вторичной. Важнейшим направлением взаимоотношений США-АТР является торговля. Сравнительно
немногочисленные, эклектичные и иногда противоречивые сведения об американской тихоокеанской торговле в
70–90-е гг. все-таки позволяют составить общую картину данного явления. Прослеживается четкая тенденция к
росту торгового оборота США с АТР.
1
Houseman G.L. America and the Pacific Rim: Coming to Terms with New Realities. 1995, Rowman & Littlefield
Publisher, Inc., 228 p., p. хi.
2
Soesastro H. Implications of the Post-Cold War Politico-Security Environment on the Pacific Economy. Center
for Strategic and International Studies. M97/92. December 1992, 29 p.
3
Габуния Г. Экономические отношения России со странами АТР // Проблемы Дальнего Востока. 1996, №2.
С. 3–9. С. 3.; Матяш В.Н. О месте и роли России в АТР на рубеже столетий // США: ЭПИ. 1997, №9, с. 31–46.
с. 42; Богатуров А.Д. Великие державы на Тихом океане. История и теория международных отношений в Восточной Азии после второй мировой войны (1945–1995). М.: Конверт, 1997, 352 с. С. 6.
4
Богатуров А.Д. Великие державы на Тихом океане. История и теория международных отношений в Восточной Азии после второй мировой войны (1945–1995). М.: Конверт, 1997, 352
30
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В 1977 г. торговля Америки с тихоокеанскими странами превзошла ее торговлю в Атлантическом океане1.
Торговый баланс США с Тихоокеанскими странами составлял в 1970 г. – 3 млрд. 612 млн. долл., в 1980 г. –
19 млрд. 561 млн. долл., в 1990 г. – 95 млрд. 951 млн. долл.2
30% внешней торговли США в 1982 г. (136 млрд. долл.) приходилось на АТР. Кроме того, в этом же году
стоимость нефти, перевозимой через Индийский и Тихий океаны к мировым рынкам, составила 106 млрд.
долл.”3
Американская торговля с Восточной Азией и Тихоокеанским регионом в 1984 г. составляла 31% от всей
международной торговли США4.
В 1993 г. около 40% американской торговли осуществлялось с динамичными экономиками АТР, и кроме
того, восточно-азиатские страны отвечали за три четверти торгового дефицита США5.
Торговля Соединенных Штатов в Тихоокеанском регионе в 1996 г. превышала более чем в два раза долю
Западной Европы в их торговом обороте6.
Особое значение для экономики Соединенных Штатов в 90-е гг. имели страны, входившие в организацию
АPEC-АТЭС (Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества). “В 1992 г. 15 членов APEC [включая
США] имели совместный валовый региональный продукт на сумму более чем 14 трлн. долл. Экспорт США в
страны APEC составлял 219 млрд. долл., или 49% от экспорта США в целом. Импорт США из этих стран составлял 313 млрд. долл., или 59% американского импорта. Всего торговля США со странами APEC составляла
54% от всей американской торговли, по сравнению с 24% торговли с Европой и государствами бывшего Советского Союза”7.
Поскольку доля СССР/России в 80–90-е гг. в торговом обороте АТР составляла менее 1% (0.4–0.8%)8, то
вполне очевидно, что наша страна фактически оставалась вне региональных тихоокеанских экономических
интересов США.
Превращение АТР к началу 80-х гг. в ведущего торгового партнера США, также как и “феномен АТР” –
стремительный экономический рост стран Восточной Азии, заставили американское правительство обратить
особое внимание на тихоокеанское направление своей политики. Соединенные Штаты были особенно заинтересованы в либерализации региональной торговли, с тем, чтобы устранить свой торговый дефицит и получить
широкий доступ к рынкам АТР9.
В США вновь оживились некогда популярные идеи “Тихоокеанского века” и “Тихоокеанской эры”, которые постепенно трансформировались, под влиянием интеграционных процессов в Тихоокеанской Азии, в концепцию “Тихоокеанского сообщества”. В 1984 г. президент Р. Рейган и его госсекретарь Дж. Шульц фактически
повторили вывод, сделанный Т. Рузвельтом в 1905 г.: “Следующий век будет Тихоокеанским веком”10.
Развитие и расширение региональных торговых и хозяйственных связей требовало адекватного надгосударственного вмешательства. Американский бизнес в АТР нуждался в регулировании торгово-экономических
отношений на межправительственном уровне. Поэтому в 80-е гг. правительству США со стороны частного капитала был сделан ряд “политический предложений с фокусом на Тихоокеанский регион”. Одно из таких “предложений” поступило в 1989 г. из Фонда наследия (Heritage Foundation), представлявшего интересы крупного
капитала, в форме проекта “Mandate III”. Последний предназначался для новой администрации президента
Дж. Буша, с тем чтобы она “официально переключила свое внимание с Атлантики на Тихий океан” 11. В докладе
обосновывалось экономическое и стратегическое значение Тихоокеанского региона, а также подчеркивалось,
что правительственная политика в отношении Тихого океана должна быть нацелена на “содействие демократии,
свободной торговле и усиление обязательств Соединенных Штатов в отношении региональной безопасности”12.
Важнейшей задачей провозглашалось расширение сбалансированной торговли с Азией.
1
Инг Ф. Экономические интересы США в Азиатско-тихоокеанском регионе (до 1945 г.) // Советско-американские отношения в бассейне Тихого океана… Указ. соч. С. 83–95. С. 94.
2
Soesastro H. Implications… Op. cit., p. 17.
3
Dienes L. Soviet Asia. Economic Development and National Policy choices. 1987, 289 p. Col. USA, р. 97.
4
Stephan J. Siberia and the World Economy: Incentives and Constraints to Involvement // Siberia: Problems and
Prospects for Regional Development. Ed. by A. Wood, New York, 1987, 213–230 р.
5
Ziegler Ch.E. Op. сit., p. 137.
6
Матяш В.Н. Указ. соч. С. 31.
7
Lasater M. The New Pacific Community. U.S. Strategic Options in Asia. Westview Press. 1996, 177 p., p. 60.
8
Арин А.О. Указ. соч. С. 329.
9
Choate A. Choate A. Asia Pacific Economic Cooperation Potencial and the U.S. Interest: Going Multilateral
// The Future of the Pacific Rim: Scenarios for Regional Cooperation. Ed. by B.K. Bundy, Westport, Conn., 1994,
p. 107–116, p. 110.
10
U.S. Department of State. Bulletin. 84:2082. January 1984.
11
Soesastro H. The Role of the Pacific Basin in the International Political Economy. Op. cit., p. 78.
12
Ibid., p. 78.
31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Заинтересованные группы предложили, чтобы признание новой администрацией растущего значения Тихоокеанской Азии выразилось в создании постоянно действующего Азиатско-американского межправительственного форума для обсуждения проблем на двухсторонней или региональной основе с азиатскими друзьями и
союзниками.
Интересы американского бизнеса нашли полное понимание и одобрение государственной власти. В самих
правительственных кругах США к тому времени уже сформировалось аналогичное отношение к АТР. Например, планы по созданию межправительственной азиатско-тихоокеанской структуры (по типу “большой семерки”) с целью регулирования региональной экономической и торговой политики, строил бывший госсекретарь
США Дж. Бейкер. В 1988 г. сенатор Билл Брэдли (Bill Bradly) очертил свою идею “Тихоокеанской коалиции”,
призванной восстановить многостороннюю торговую систему и уменьшить торговый дисбаланс США1. Идея
“Тихоокеанского сообщества”, как некой структуризации АТР, его экономической и политической институциализации на основе интернационализации социально-экономической жизни стран региона, стала постепенно
набирать силу в американских правительственных кругах.
Подтверждением того, что правительство прислушалось к рекомендациям Heritage Foundation и поддержало интересы американского бизнеса в АТР, стало создание в 1989 г. Азиатско-тихоокеанского межправительственного форума, превратившегося через несколько лет в одну из самых влиятельных организаций региона –
Азиатско-Тихоокеанское экономическое сотрудничество (АТЭС)2.
Политика президента Дж. Буша в АТР, откликнувшегося на предложение деловых кругов “переключить
свое внимание на Тихий океан”, “характеризовалась двумя главными элементами: традиционной заботой о поддержании благоприятного баланса сил в регионе и новым интересом … в экономической сфере, связанным с
расширением региональной интеграции вплоть до создания сообщества рыночных экономик” 3.
В 90-е гг. значимость Азиатско-Тихоокеанского региона для американской внешней политики уже не требовала каких-то специальных (типа доклада “Mandate III”) доказательств. Соединенные Штаты прочно занимали лидирующие экономические позиции в регионе, перспектива сохранения которых ни у кого не вызывала
сомнений. “Действуя в Тихоокеанском бассейне, … Америка останется главным рынком для азиатского экспорта и гарантом безопасного крупномасштабного инвестирования для Японии, НИС и других стран региона. Растущие американские сервисные отрасли, вероятно, найдут здесь рынок сбыта, а международное движение капитала и технологий будет усиливать значение США среди союзников и друзей в регионе” 4.
Представители администрации Б. Клинтона, сменившего Дж. Буша на посту президента, вполне осознавали
роль АТР в системе национальных интересов. Так, выступая в ноябре 1993 г. на слушаниях Комитета по международным отношениям сената США, государственный секретарь У. Кристофер провозгласил, что “ни один
регион в мире не имеет большего значения для американских интересов, чем Азиатско-Тихоокеанский регион”5.
В опубликованном в 1994 г. документе ”Стратегия национальной безопасности США”, подтверждалось
экономическое значение АТР для Америки, наряду с другими жизненно важными приоритетами. “Наши экономические отношения в значительной степени зависят от связей с Азиатско-Тихоокеанским регионом, в котором
в настоящее время отмечается наибольший экономический рост”6.
Администрация Б. Клинтона продолжила основные направления внешней политики Дж. Буша прежде всего
в отношении АТЭС и “Тихоокеанского сообщества”. Так, наиболее “амбициозной” региональной инициативой,
предпринятой новой администрацией, стало укрепление и поощрение форума по Азиатско-Тихоокеанскому
экономическому сотрудничеству (APEC). По заявлению Б. Клинтона на саммите APEC в г. Сиэтле в 1993 г.,
миссия этой организации состоит не в том, чтобы создавать бюрократию, которая может препятствовать росту
экономики, но в том, чтобы помочь создавать взаимосвязи между экономиками и содействовать экономическому росту”7.
Значительную поддержку со стороны правительства США получила идея “Тихоокеанского сообщества”. В
июле 1993 г., выступая в университете Васэдо в Токио, Б. Клинтон обрисовал общую концепцию Pacific
1
Ibid., p. 79.
Деятельность АТЭС напрямую связана с интересами группы крупных американских бизнесменов, экономистов и политиков, так называемой Eminent Persons Group (Группа выдающихся/высокопоставленных персон). Эта группа обратила особое внимание на проблемы либерализации торговли на встрече министров стран
АТЭС в ноябре 1993 г. в Сиэтле (США). На этой встрече АТЭС определил три приоритета своей деятельности,
два из которых напрямую связаны с международной торговлей: обмен информацией; разработка стратегии по
снижению барьеров для региональной торговли; активное содействие региональной торговле и экономическому
росту. Choate A. Op. cit., p. 108.
3
Lasater M. The New Pacific Community., p. 14.
4
Radvanyi J. The Changing Asian Pacific. Op. сit., p. 8.
5
Цит. по: Уткин А.И. Американская... Указ. соч. С. 94.
6
Стратегия национальной безопасности США // США: ЭПИ. 1995, №2. С. 114
7
Lasater M. The New Pacific Community. Op. сit., p. 61.
2
32
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Community, включавшую в себя экономические, политические и военно-стратегические аспекты. По его мнению, новая общность должна строиться на пяти “блоках” и включать в себя: “оживление партнерства между
США и Японией”; “прогресс в направлении большей открытости экономик и расширения торговли”; “подтверждение и продолжение осуществления обязательств Соединенных Штатов в отношении договоров с их союзниками”; “поддержка демократии” и “осуществление военного присутствия США в Японии и Корее и во всем
регионе”1. Немного позже, в одном из официальных документах США было подтверждено, что “президент
США предусматривает проведение интегрированной стратегии в рамках нового Тихоокеанского сообщества”2.
“Интегрированная стратегия” в рамках Тихоокеанского сообщества вполне соотносилась с новой американской внешнеполитической доктриной, принятой администрации Клинтона в 1995 г., – “стратегией расширения” (Strategy of Enlargement), которая предполагала ”расширение свободного мирового сообщества рыночных
демократий”3. По заявлению автора этой концепции – советника президента Энтони Лэйка, “осуществление
“enlargement” в Азиатско-Тихоокеанском регионе стратегически важно для Соединенных Штатов”4. Развитие
рыночных экономик и либеральных демократий в странах АТР в соответствии с политикой расширения становилось основой для дальнейшего развертывания региональных интеграционных и институциализационных процессов, предусмотренных концепцией "Тихоокеанского сообщества".
Доминирующее экономическое положение Соединенных Штатов в Тихоокеанском бассейне, в свою очередь, определяло их потребность в региональной военно-политической стабильности и безопасности. Резко
возросшие в 80-90-е гг. экономические интересы США в АТР (Восточной Азии) достаточно надежно обеспечивались высокой конкурентоспособностью американского бизнеса по отношению к японскому, южнокорейскому, тайваньскому и западноевропейскому. “Военная сила в этих условиях необходима, скорее как гарантия против гипотетических угроз со стороны региональных “дебютантов” – КНР, а может быть в перспективе и России – для выгодной Соединенным Штатам системы свободной экономической конкуренции, медленно, но неуклонно развивающейся в мощный азиатско-тихоокеанский интерграционный комплекс”5.
Интересы безопасности США в АТР: военно-стратегический аспект. СССР и постсоветская Россия, не
занимая сколько-нибудь заметного места в американской торгово-экономической деятельности в АТР, имели
значение для США лишь как реальный военно-политический соперник и потенциальная угроза региональной
стабильности. Это означает, что в 40–80-е гг. конфронтационные взаимоотношения СССР-США лежали в основе военной стратегии обеих стран на Тихом океане. Нестабильность постсоветской России, сняв проблему традиционной конфронтационности двух стран в 90-е гг., объективно ставила под угрозу сложившийся в пользу
США баланс сил в АТР. Два этих обстоятельства (исчезновение военной угрозы для США со стороны России и
ее нестабильность) нашли отражение в новой тихоокеанской стратегии Америки в последнем десятилетии ХХ в.
Военная стратегия Соединенных Штатов на Тихом океане не раз менялась на протяжении послевоенных
десятилетий, однако в любом случае она предполагала наличие американских вооруженных сил в качестве противовеса “Советам”. Послевоенное присутствие Америки на Тихом океане, в соответствии с характеристикой
профессора университета Южной Калифорнии Питера Бертона, выглядело как период ее безусловного доминирования над Тихоокеанской Азией. “Соединенные Штаты появились на Тихом океане после войны как преобладающая сила в регионе с практически неограниченным контролем над судьбой потерпевшей поражение Японии
и с решающим голосом, как в Южной части поделенной Кореи, так и на Филиппинах – бывшей американской
колонии. Советский Союз был в значительной мере не эффективен в попытке подорвать американское влияние
в Восточной Азии”6.
Количество военного "персонала" США на Тихом океане после Второй мировой войны менялось в зависимости от особенностей протекания процесса конфронтации с СССР, а также других причин. Так, к концу Корейской войны [1953 г.] численность тихоокеанских вооруженных сил Америки составляла 650 тыс. человек, в
разгар Вьетнамской войны – 885 тыс. и к 1979 г. численность военных сил США снизилась до 140 тыс.7.
О приоритете “атлантического” направления внешней политики США в 60-70-е гг. свидетельствует тот
факт, что численность американских вооруженных сил на Тихом океане была в 2-3 раза ниже, чем в Европе,
даже несмотря на то, что основные послевоенные конфликты с участием Америки (Корейская и Вьетнамская
войны) происходили в тихоокеанской Азии. Например, в 1964 г. до начала Вьетнамской войны, “200 тыс. из
всех американских сухопутных сил находились в Западной части Тихого океана (Восточной и Юго-Восточной
Азии), в то время как в Европе было вдвое больше этого количества. В 1976 г., … азиатско-тихоокеанский контингент составлял 112 тыс. против 274 тыс. в Европе. В 1979 г. эти цифры составляли 100 тыс. против 300 тыс.
1
Ibid., p. 55.
Стратегия национальной безопасности США // США: ЭПИ. 1995, №2. С. 122.
3
Lasater M. Op. cit., p. 32.
4
Ibid., p. 33.
5
Богатуров А.Д. Великие… Указ. соч. С. 255.
6
Berton P. Op. сit, p. 8.
7
Ziegler Ch.E. Op. cit., p. 137.
2
33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Военно-морские силы США были распределены более равномерно. Например, в 1964 г. число персонала на
морях в Азии было 52 тыс. против 54 тыс. в Европе. Данные за 1980 г. составляют соответственно 15 и 22 тыс.
Пять авианосцев были приписаны к Атлантическому флоту и два к Средиземноморскому против четырех авианосцев Третьего (Восточно-Тихоокеанского) флота с штаб-квартирой в Перл-харборе и двух авианосцев Седьмого (Западно-Тихоокеанского) флота и штаб-квартирой в Йокосука (Япония).1.
В 70-е гг., после окончания Вьетнамской войны в течение десятилетия прослеживается четкая тенденция к
снижению военного присутствия США в АТР. “Между 1964 и 1980 гг. наземные силы США уменьшились с 200
тыс. человек до 100 тыс. и военно-морской персонал с 52 до 15 тыс.”2. “В 1969 г., в разгар Вьетнамской войны,
военно-морской флот США был представлен более чем 200 кораблями на Тихом океане. К концу 1970-х гг.
только 55 кораблей Соединенных Штатов находились в Тихом океане”3.
Снижение количества вооруженных сил США в Тихоокенском регионе в 70-е гг. было связано как с “Вьетнамским синдромом” – пацифистскими настроениями в американском обществе после окончания войны во
Вьетнаме, так и политикой “разрядки” между США и СССР в это время. “США, охваченные так называемым
Вьетнамским синдромом, снизили свои обязательства в Северной Азии и Западной части Тихого океана” 4.
В это время была разработана новая военная стратегия США – “swing strategy”, рассчитанная на снижение
американского военного присутствия на Тихом океане и сориентированная на европейские приоритеты внешней политики. “На случай советской угрозы Европе, “swing strategy” предусматривала переброс сил с Тихоокеанского театра военных действий на Атлантический. Эта стратегия “компенсировала” снижение военных расходов, имевших место при президентах Дж. Форде и Дж. Картере”5.
Поскольку Советский Союз, в отличие от Америки, усилил свое военное присутствие на Дальнем Востоке и
Тихом океане к концу 70-х гг., то большинство американских политиков и ученых расценивали демилитаризацию США в АТР негативно. Новый этап усиления конфронтации на рубеже 70–80-х гг., Соединенные Штаты,
по их мнению, встретили “почти безоружными”. Р. Свеаринген констатировал, что в 70-е гг. Соединенные Штаты “фактически разоружались в одностороннем порядке”6. П. Бертон cделал вывод, что “снижение военной
мощи США было определенно неправильным ответом”7.
В начале 80-х гг., в период нахождения у власти президента Р. Рейгана, американские внешнеполитические
приоритеты стали меняться в сторону усиления значения их тихоокеанского направления. Новая администрация
постаралась “компенсировать” военное отставание США в АТР. “К концу первого срока пребывания в Белом
доме администрации Рейгана [1983–1984 гг.] произошла переоценка внешнеполитического курса США, в котором особое место занял Азиатско-Тихоокеанский регион. Основной упор был сделан на укрепление военнополитических связей с союзниками США в регионе, усиление собственного военного потенциала, нацеленного
на закрепление стратегического превосходства на данном участке борьбы с социалистическими странами”8.
При Р. Рейгане, сравнительно пассивная “swing” стратегия сменилась более активной “maritime strategy”
(морской стратегией), повышавшей значение флота и, следовательно, особенно важной для Тихого океана. Эта
стратегия означала, что в военное время США должны были немедленно предпринять наступление на море.
“Морская стратегия” придавала важнейшее значение защите уязвимых морских путей и коммуникаций в южной
и западной части Тихого океана. Их защита в западной части Тихого океана была главным приоритетом для
обеспечения снабжения сырьем американских союзников и для того, чтобы помешать попыткам Советов препятствовать стратегической торговле США с их главными азиатскими партнерами”9.
В соответствии с этой стратегией главный театр военных действий по-прежнему предполагался в Европе,
однако, в случае перемещения конфликта на Тихий океан, благодаря “морской стратегии”, СССР лишался преимуществ и там. “Геополитические реалии ограничивали советские военные возможности на Тихом океане. В
случае войны, советские военно-морские силы из Владивостока могли быть блокированы в Охотском и Японском морях силами США, Японии и Южной Кореи в трех узких местах”10.
Усиление к середине 80-х гг. военного присутствия США на Тихом океане, а также повышение роли их
азиатских союзников, расценивалось американцами как достижение “баланса” сил в регионе. “Соединенные
Штаты в течение последних пяти лет усилили свои собственные оборонные возможности в регионе. В настоящее время существует военно-политический баланс в Северо-Восточной Азии: США, их друзья и союзники –
1
Berton P. Op. сit., p. 12.
Berton P. Op. сit., p. 12.
3
Ziegler Ch.E. Op. сit., p. 133.
4
Hardt J. Оp. сit., p. ХХVI.
5
Ziegler Ch.E. Op. сit., p. 134.
6
Swearingen R. Op. сit., p. 255–256.
7
Berton P. Op. cit., p. 12.
8
Арин А.О. Указ. соч. С. 21.
9
Ziegler Ch. Op. cit., p. 134.
10
Ibid., p. 135.
2
34
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Китай, Япония, Республика Корея и Тайвань против значительно усилившихся и враждебных Советского Союза, Северной Кореи и коммунистического Вьетнама. … Ситуация сбалансировалась посредством перевода в
Тихоокеанский регион 6 американских авианосцев и 46 атакующих субмарин, 34 из которых – атомные”1.
На самом деле, США в 80-е гг. не просто достигли “баланса” сил или “компенсировали” свое отставание от
Советского Союза на Тихом океане, но и значительно превзошли его в военном отношении. Динамика военного
присутствия США в Азиатско-Тихоокеанском регионе в 70–80-е гг. в рамках “swing strategy” и “maritime
strategy”, напрямую связанная с общим ходом советско-американских отношений и советской милитаризацией
Дальнего Востока, наглядно иллюстрируется картиной военных расходов двух стран в 1970–1990 гг.
Расходы на оборону в Тихоокеанском регионе в 1970–1990 гг.2
1970 г.
1980 г.
1990 г.
Страны
млрд. $
% ВНП
млрд. $
% ВНП
млрд. $
% ВНП
США
76.51
7.8
143.98
5.6
289.79
5.3
СССР
53.90
11
177
–
225.38
11
АТР в целом
145.57
100
367.89
100
606.94
100
Расходы “на оборону” США в Тихоокеанском регионе выросли за 20 лет (1970–1990 гг.) в абсолютном
значении более чем в 3,7 раза, хотя и сократились, в качестве доли валового национального продукта. Их сравнение с советскими аналогами наглядно иллюстрирует процессы милитаризации и противостояния двух стран в
АТР. В 70-е гг. военные расходы СССР на Тихом океане действительно превзошли американские. Однако уже
через десять лет уровень милитаризации США в АТР стал фактически недосягаем для Советского Союза. Всего
доля военных расходов США среди стран АТР в целом, составляла в 1970 г. 52.5%, в 1980 г. – 39.1%, в 1990 г. –
47.8%, СССР соответственно – 37%, 48.1%, 37.1%.3 Рост военных расходов США в регионе в 80-е гг. отражал
стремление "наверстать упущенное" в годы разрядки и преодолеть “Вьетнамский синдром”. Вслед за мировыми
лидерами наращивали свои военные расходы и их тихоокеанские союзники. Так, расходы на оборону только в
странах Восточной Азии в 1990 г. удвоились по сравнению с 1980 г. и составили около 70 млрд. долл.4
Вину за гонку вооружений в 70-80-е гг. американские авторы естественно возлагали на СССР, подчеркивая
со своей стороны “демократизаторскую” миссию вооруженных сил США. Считалось, что усиление американской военной мощи необходимо для поддержания свободы и демократии в мире. “США будут продолжать играть международную роль в сохранении свободы и демократических принципов в мире”5.
Исключением на этом фоне являлись заявления о том, что Америка также несет ответственность за гонку
вооружений и поэтому должна предпринять шаги к ее остановке. Например, профессор политологии в Bryant
College (Род-Айленд) Глен Кэмп (Glen D. Camp) заявлял, что для выживания обеих стран “мы должны осуществить то, что называется “безумным моментом гонки вооружений” – ликвидировать превосходство Запада над
СССР”6.
На рубеже 80-90-х гг. новые политические веяния, связанные с демократизацией международных отношений и разрушением биполярой системы миропорядка, нашли отражение в американской стратегии в АТР. Безопасность и стабильное развитие региона стало увязываться не только с усилением военной мощи США и их
союзников, но также с внедрением в политическую практику новых принципов национальных и региональных
отношений, таких как “признание первенства экономических целей над идеологическими, разочарование в полезности войны, заключение соглашений по расширению региональной торговли и принятие концепции урегулирования территориальных и пограничных споров посредством переговоров”7.
Для администрации президента Дж. Буша значение Тихоокеанского региона в плане безопасности США не
вызывала никаких сомнений. Госсекретарь США Дж. Бейкер, прогнозируя будущее своей страны, заявил:
“Судьба Америки, тесно связанная с Восточной Азией и Тихим океаном нашей безопасностью, безусловно,
зависит от стабильности в Азии”8. В соответствии со стратегической концепцией администрации Дж. Буша,
1
Swearingen R. Op. сit., p. 255–256.
Soesastro H. Implications of the Post-Cold War. Op. сit., p. 11.
3
Рассчитано по: Soesastro H. Implications of the Post-Cold War. Op. сit., p. 11.
4
Sosastro H. Imlications of the Post-Cold War. Op. сit. p. 13.
5
Swearingen R. Op. сit., p. 264.
6
Camp G.D. Soviet Asian Policy and the Anti-Soviet Entente // Asia and U.S. Foreign... Op. сit., p. 97.
7
Soesastro H. Implications of the Post-Cold War… Op. cit., p. 6.
8
Lasater M. Op. сit., p. 16.
2
35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Соединенные Штаты должны были играть в Азиатско-Тихоокеанском регионе роль балансира (стабилизатора
отношений), что на практике означало “главным образом узаконивание продолжавшегося присутствия вооруженных сил США”1.
Необходимость стабилизации региональных отношений была вызвана, наряду с усилением позиций КНР,
“выпадением” из их системы традиционных функций Советского Союза, как военного противника и противовеса США на Тихом океане. Америке, в свою очередь пришлось, в качестве “стабилизатора” трансформировать
свое военное присутствие в АТР, что предполагало количественное и качественное изменение вооруженных сил
США.
Роль Соединенных Штатов в АТР в качестве “балансира”-стабилизатора нашло отражение в планах американского Министерства обороны, представившего в 1990 г. Конгрессу доклад “Стратегические ориентиры для
Азиатско-Тихоокеанского кольца: вступая в ХХI век”. Это была первая “Восточно-азиатская стратегическая
инициатива” (East-Asian Strategic Initiative – EASI-1), свидетельствовавшая о том, что США готовы пересмотреть свою военную стратегию в АТР после окончания “холодной войны”. План Пентагона предусматривал сокращения и реорганизацию американских вооруженных сил, осуществляемые в три этапа.
На первом этапе (1990–1993 гг.) предполагалось ежегодное сокращение 14–15 тыс. человек персонала из
135-тысячной группы американских войск, размещенных на Тихом океане. Около 7 тыс. должны были быть
выведены из Кореи (5 тыс. наземных и 2 тыс. военно-воздушных сил); 5–6 тыс. военнослужащих должны были
покинуть Японию; примерно 2 тыс. человек должны были быть удалены с Филиппин.
Второй (1993–1995 гг.) и третий (1995–2000 гг.) этапы реорганизации, по мнению авторов доклада, будут
зависеть от международной ситуации в это время2. Снижение военного присутствия должно осуществляться
вместе с модернизацией южнокорейских и японских вооруженных сил. Как ожидалось, обе страны должны
были взять на себя большую часть расходов на базирование американских вооруженных сил.
“На втором этапе (3–5 лет) и на третьем этапе (5–10 лет), возможности для дополнительного снижения и
ограничения сил должны были рассматриваться в зависимости от северокорейской и советской угроз Южной
Корее и Японии соответственно. Американский план на третьем этапе призывал Южную Корею обеспечивать
свою безопасность, с тем, чтобы успешно завершить предыдущие этапы. Продолжение дальнейшего пребывания ВС США в Японии постулировалось планом третьего этапа вместе с некоторым дополнительным снижением сил самообороны по мере роста их боеспособности”3.
Главным содержанием новой американской стратегии в АТР политическая и военная элиты провозгласили
“гибкость” (flexibility), поскольку количественное сокращение вооруженных сил следовало компенсировать их
качественным улучшением. “Гибкость будет решающим элементом в оборонной политике США в 1990-е гг.”4.
Под ней подразумевалась “способность США перебрасывать силы на большие расстояния”, “способность эффективно ответить на любые неожиданности”5, а также “выгодный баланс сил; обеспечение развертывания передовых сил; эффективная и вызывающая доверие система альянсов”6.
В условиях сокращения вооруженных сил США и снижения их военных расходов особое значение придавалось повышению роли азиатских союзников Америки в смысле усиления самостоятельности и боеспособности последних. “Так как Соединенные Штаты не могут адекватно защищать свои интересы только своими силами, то их, в настоящее время, поддерживают наземные и воздушные силы Японии, Республики Кореи, Филиппин, а также военно-морские боевые группы и силы морских амфибий в Западной части Тихого океана”7.
В 1992 г. Пентагон разработал очередной стратегический план до 1995 г. военного присутствия США в
АТР – East Asia Strategy Initiative – EASI-II. Он напомнил, что из себя представляют интересы безопасности
США в Азии и в чем состоит основная миссия американских вооруженных сил: “Защита США и их союзников
от нападения; поддержание регионального мира и стабильности, сохранение экономического и политического
доступа США в регион; содействие росту демократии и прав человека, защита Аляски, Гаваев и связующих их с
континентальными Соединенными Штатами линий коммуникаций, защита территорий США и тех стран, с которыми заключены соответствующие договоры, а также поддержка американских союзников 8. В этом документе исчерпывающим образом указаны военно-политические интересы и позиции США в Азиатско-Тихоокеанском регионе в 90-е гг. Фактически они мало отличались от тех, что были ранее заявлены американским правительством.
1
Ibid., p. 17.
Lasater M. Op. сit., p. 18.
3
Ziegler Ch.E. Op. сit., p. 151.
4
Baker E. Op. сit., p. 83.
5
Soesastro H. Implications of the Post-Cold War… Op. cit., p. 5.
6
Baker E. Op. сit., p. 77.
7
Baker E. Op. Cit., p. 81.
8
Lasater M. Op. сit., p. 20.
2
36
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Администрация президента Б. Клинтона продолжила военные реорганизации на Тихом океане. К тому времени Россия перестала быть военно-политическим противником Соединенных Штатов, что способствовало
дальнейшему осуществлению их оборонной “экономии” в АТР. Однако, несмотря на сокращение тихоокеанских вооруженных сил и военных расходов США, идея “достаточного” американского военного присутствия в
регионе оставалась неизменной. Американские союзники – Япония, Южная Корея и Тайвань активно поддерживали данную идею. Так, в июне 1993 г. США выдвинули военную доктрину, основанную на принципе победы
в одном региональном конфликте и сдерживании другого до подхода сил, высвобожденных после окончания
первого конфликта (Win-Hold-Win). Однако уже в июле 1993 г., под давлением Японии и Южной Кореи, США
заявили о переходе к стратегии победы в двух конфликтах одновременно (Win-Win)1. Беспокойство США и их
азиатских партнеров вызывала нестабильность России и возрастающая мощь Китая.
В феврале 1995 г. администрация Б. Клинтона представила на рассмотрение Конгресса третий доклад
EASI-III, который продолжил ранее намеченную линию на сокращение, “гибкость” и экономию. В соответствии
с ним “вооруженные силы Соединенных Штатов должны были стать “более мобильными, гибкими и умными,
даже в случае их сокращения и снижения бюджетных ассигнований”2. С этого времени и до конца 90-х гг. американское правительство решало проблему, как не увеличивая расходов на оборону в Тихом океане, обеспечить
высокую боеспособность своих вооруженных сил, а также поддержать стабильность и сложившийся порядок в
регионе.
Процесс сокращения военных расходов и реорганизации американских тихоокеанских вооруженных сил в
90-е гг. вызвал неоднозначную оценку как в США, так и в странах их союзниках. Многие политики и исследователи высказывали озабоченность в связи ограничением военного присутствия США в АТР, ставя вопрос о том,
смогут ли Соединенные Штаты “с точки зрения снижающейся роли своего “гегемонистского сотрудничества”
обеспечить основу регионального порядка на Тихом океане после холодной войны” 3 Высказывались рекомендации не сокращать форсированно вооруженные силы на Тихом океане и тем более не покидать регион. Бывший министр обороны Джеймс Шлезингер (James Schlesinger) (1973–1974 гг.) утверждал, что “несмотря на то,
что в Восточной Азии, также как и в Западной Европе, фокус переместился со стратегических на экономические
вопросы, вооруженные силы США в Восточной Азии не могут быть сокращены также быстро, как и в Европе”4.
Однако опасения по поводу возможного снижения боеспособности американских вооруженных сил в АТР,
ведущей роли США и, как следствие, нарушение региональной стабильности, не подтвердились. Суть стратегических инициатив США в АТР в 90-е гг. и реорганизации вооруженных сил, заключалась в оптимальном перераспределении ресурсов с упором на развитие мобильности сил передового базирования США. “Поддержание
военного превосходства США в Восточной Азии и на Тихом океане зависит от их передовых сил развертывания”5. В результате осуществления реорганизации и модернизации американских вооруженных сил, в 1995 г. их
Тихоокеанская группа была представлена 200 кораблями, 2 тыс. боевых самолетов, 300 тыс. военного персонала, из которых около 100 тыс. находились в Японии, Южной Корее и “на морях”6. Снижение американских
военных расходов в Тихоокеанском регионе в 90-е гг. означало на практике, что США пошли по пути “разделения бремени расходов” на оборону среди своих союзников и партнеров.
Снижая военные расходы, Вашингтон стремился избежать необходимости проводить энергичный военнополитический курс, пытаясь закрепить позиции в АТР через дипломатическую активность, распределение среди
партнеров части своих прежних стратегических обязательств, а также использование регионального экономического сотрудничества для нейтрализации или сдерживания потенциальных антиамериканских устремлений некоторых стран, прежде всего КНР.
В 90-е гг. США превратились в единственного лидера и “невольного” гегемона Азиатско-Тихоокеанского
региона в военно-политическом отношении. Их господствующее положение оказалось не столько результатом
наращивания военно-политических усилий, сколько следствием неспособности потенциальных соперников
Вашингтона реально уравновесить американское могущество.
США были объективно заинтересованы в сохранении сложившейся в 90-е гг. ситуации в АТР, поскольку
впервые в послевоенное время здесь у них не оказалось реальных военно-политических соперников. В свою
очередь, для многих стран АТР, включая Японию, но исключая КНР, Соединенные Штаты являлись наиболее
удобным, если не единственно-возможным на тот момент, союзником, партнером и гарантом безопасности.
“Многие политики в АТР против нарушения сложившегося статус-кво, поскольку другие державы … не вызы-
1
Носов М.Г. Указ. соч. С. 65.
Lasaer M. Op. cit., p. 30.
3
Soesastro H. Implications of the Post-Cold War. Op. сit. p. 2.
4
Цит. по: Soesastro H. Implications of the Post-Cold War. Op. сit., p. 5.
5
Baker E. Op.cit., p. 81.
6
Арин А.О. Указ. соч. С. 226.
2
37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вают у них аналогичного доверия. Рабочие отношения с Вашингтоном далеки от идиллических …, но само наличие таковых – следствие тесного взаимодействия и переплетения интересов”1.
Задачи американской политики “в том, что касается защиты интересов безопасности в АТР”, сводились в
90-е гг. “к сдерживанию экспансии любой державы”2, представляющей угрозу США. В настоящее время пытаться оспаривать господство США в Тихоокеанском регионе может только Китай3.
Россия, потеряв статус “официального” военно-политического соперника Америки, каким был Советский
Союз, тем не менее все еще воспринималась в 90-е гг. в качестве потенциальной угрозы в Тихоокеанском регионе по двум причинам. 1. Нестабильное положение России вызывало опасения в возможности сохранения
контроля над ее стратегическим ядерным оружием, размещенном на Тихоокеанском флоте. 2. Разрушение России “почти автоматически дало бы колоссальное приращение возможностей Китая”4, а следовательно, привело
бы к нарушению сложившегося в пользу США баланса сил и стабильности в АТР. Поэтому заинтересованность
Соединенных Штатов в консервации сложившихся отношений в Тихоокеанском бассейне не предполагала дестабилизации России.
В свою очередь, “весомая роль США в АТР не представляет угрозы интересам России и последней незачем
растрачивать свои ограниченные ресурсы на надуманные антиамериканские цели” 5. Более значительную угрозу
для России в АТР представляет возможная конфронтация США и Китая на региональном и глобальном уровнях.
Таким образом, тихоокеанская политика Соединенных Штатов развивалась на протяжении всей второй половины ХХ века в соответствии с логикой биполярного и постбиполярного мира, с учетом особенностей системы региональных отношений, а также собственных американских интересов в АТР. Особый интерес к данному
региону США проявили в 80–90-е гг. в связи с его превращением в новый мировой экономический, а в перспективе и политический центр.
Если экономические взаимоотношения США с Тихоокеанским ареалом осуществлялись вне значимости
для них СССР/России, то американское военно-политическое присутствие в регионе подчинялось процессу
глобального противостояния двух держав. Наивысший уровень американской милитаризации Тихого океана
пришелся на 80-е гг. – последний период “холодной войны”, после чего, в условиях распада СССР и биполярной системы миропорядка, началось сокращение и реорганизация вооруженных сил США. В 90-е гг. тихоокеанская политика США была направлена на поддержание стабильности и сохранение выгодной для них системы
сложившихся отношений в регионе. В ближайшее время лидерский статус США в АТР вряд ли изменится, что
не исключает возможности появления “нового вызова” американскому доминированию со стороны быстро
развивающихся азиатско-тихоокеанских стран, прежде всего, Китая.
1.3. Интересы и позиции России на Тихом океане (80–90-е гг. ХХ века)
Географический фактор является главным основанием считать Россию (СССР) тихоокеанской державой.
Российский Дальний Восток (Приморский и Хабаровский края, Амурская, Камчатская, Магаданская и Сахалинская области, республика Саха-Якутия, Еврейская автономная область, Чукотский автономный округ, Корякский автономный округ) образует территорию, тяготеющую к тихоокеанскому побережью. Однако этот факт
“не преобразуется автоматически в прочность российских позиций на Тихом океане. Более того, эти позиции
были и остаются уязвимыми в силу, по меньшей мере трех фундаментальных обстоятельств: суровых климатических условий [1], обусловленного ими крайне слабого демографического присутствия России в районах к
востоку от Байкала [2] и острой недостаточности транспортно-коммуникационной сети, связывающей европейскую часть России с дальневосточной [3]”6. Другими словами, Россия, с географической точки зрения, являясь
азиатско-тихоокеанской державой, все еще остается фактически вне данного региона с точки зрения включенности в его экономические и социально-политические процессы и взаимоотношения.
В силу природно-географической специфики “дальневосточные районы Федерации, строго говоря, тяготеют не столько к самому Тихому океану, сколько к странам, контролирующим наиболее развитые, климатически
или экономически благоприятные участки тихоокеанского побережья”7, к которым можно отнести, прежде всего, Китай, Кореи, Японию, а также США (Западное побережье), то есть к тому социально-географическому
образованию, которое вместе с РДВ составляет Северо-Тихоокеанский регион – СТР. Для российского экономического (и военно-политического) присутствия на Тихом океане поэтому особую значимость имеют взаимо-
1
Гребенщиков Э. АТР – контуры российского подхода // МЭ и МО. 2001, №1. С. 46-56. С. 46.
Богатуров А.Д. Великие... Указ. соч. С. 254.
3
См.: Гребенщиков Э. Указ. соч. С. 47; Уткин А.И. Американская стратегия… Указ. соч. С. 165.
4
Богатуров А.Д. Великие... Указ. соч. С. 257.
5
Гребенщиков Э. Указ. соч. С. 47.
6
Богатуров А.Д. Великие… Указ. соч. С. 271.
7
Там же. С. 272.
2
38
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
отношения с государствами СТР, которые одновременно являются самыми развитыми странами всего Азиатско-Тихоокеанского региона.
На протяжении всей своей “тихоокеанской истории” (ХVIII–ХХ вв.) Россия отдавала приоритет атлантическому (европейскому) направлению внешней политики. В период биполярной конфронтационности главные
интересы СССР на Тихом океане ограничивались военно-политической сферой. Благодаря своему масштабному
военному присутствию в Азиатско-Тихоокеанском регионе, наша страна, как и США, имела статус “великой”
тихоокеанской державы. Экономическое присутствие и экономические интересы Советского Союза в АТР, в
отличие от американских, были минимальными. Все это и определяло место Дальнего Востока в Тихоокеанском регионе в качестве военного форпоста, а не активного участника и партнера межрегиональных экономических отношений.
В связи с усилением в последние десятилетия ХХ в. роли Азиатско-Тихоокеанского региона в жизни мирового сообщества (на фоне деградации биполярной конструкции миропорядка) можно было предположить возрастание и изменение его значение и для российской политики. Тихоокеанские инициативы М.С. Горбачева
(1986 г.), впервые обозначив не только военно-политические, но и экономические интересы Москвы в Пасифике, казалось подтверждают эти предположения. Расширение экономического присутствия СССР/России на Тихом океане и сотрудничество РДВ с АТР провозглашались главными приоритетами российской политики в
регионе. Реализация двух новых правительственных программ развития Дальнего Востока и Забайкалья (1987 и
1996 гг.) должна была содействовать укреплению экономических связей России и АТР. На практике же оказалось, что “развитие РДВ и закрепление его на рынках АТР не является приоритетом для федерального правительства России. В экономической интеграции с АТР заинтересованы прежде всего сами дальневосточные регионы. Именно поэтому, несмотря на географическое присутствие России в АТР, она на сегодняшний день не
является его органической частью. Россия оказалась выключенной из интеграционных процессов в АТР. Мощное трансатлантическое лобби (сырьевые и военные структуры) заставило ее сосредоточиться на западном побережье и ближневосточном направлениях”1.
В последние десятилетия ХХ в. тихоокеанские интересы не стали приоритетными для России и вряд ли
станут таковыми в ближайшее время, несмотря на их особую значимость для Сибири и Дальнего Востока. “Сибирь и Дальний Восток не самостоятельны в своих решениях, их возможность влиять на политику России, учитывая экономический и политический вес в государстве и менталитет большей части российского электората и
политической элиты, минимальна. Маловероятно смещение вектора российской политики в сторону Восточной
Азии”2.
По мнению столичных ученых и политиков, Россия была и останется страной “устремленной к Европе, а не
к Тихому океану, а ее Дальний Восток в ближайшие сто лет не станет, с экономической точки зрения похож на
Калифорнию” в силу “географии и климата, а отсюда и демографии” 3. “Россия – европейская страна”, которая
“повернется” в сторону Тихого океана только в случае неблагоприятной внутренней экономической и социально-политической ситуации. Если в обществе усилятся антизападные настроения и произойдет возврат к тоталитарному государству, то “резко усилится тихоокеанская обращенность, ориентация на азиатскую дисциплину, а
не на западный индивидуализм”4.
Второстепенность тихоокеанских интересов для России нашла прямое отражение в “периферийности” ее
позиций в АТР в 90-е гг. ХХ века. Не заинтересованность правительства РФ в тихоокеанском направлении политики проявилась не только в недостаточном внимании к проблемам Дальневосточного региона, но и в свертывании российского присутствия в Пасифике в целом. Перестав быть “великой державой” в военном отношении, Россия не только не продвинулась вперед со своих окраинно-периферийных экономических позиций, но
даже упрочила их. “Периферийность” экономического и военно-политического места позиций России в АТР
“может считаться сегодня и в обозримой перспективе устойчивой данностью”5. Если Соединенные Штаты в
ближайшие десятилетия будут решать задачу сохранения своего лидерского (экономического и военнополитического) статуса на Тихом океане, то России необходимо хотя бы остановить процесс постепенного вытеснения ее из региона.
Однако окраинное место современной России нельзя оценивать однозначно отрицательно. Оно может
обернуться для нее как минусом, так и плюсом. В первом случае речь идет о перспективе РФ быть втянутой в
возможное конфликтное противостояние двух сильнейших тихоокеанских (и мировых) держав – США и Китая.
1
Абазов Р. Политика России в АТР: смена парадигм // МЭ и МО. 1997, №2, с. 23–34. С. 27–28.
Ларин В.Л. Китай и Япония в судьбах и надеждах тихоокеанской России // Россия-Китай-Япония в Северо-Восточной Азии: проблемы регионального взаимодействия в ХХI веке. Материалы международной научной
конференции 18-19 сентября 2000, г. Владивосток. Вл-к, 2000, 136 с., с. 5–7. С. 7.
3
Арин А.О. Указ. соч. С. 330–331.
4
Уткин А.И. Американская стратегия... Указ. соч. С. 80–81.
5
Богатуров А.Д. Великие... Указ. соч. С. 270.
2
39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С другой стороны, “периферийное, в географическом и экономическом смысле, положение России оборачивается плюсом – она стоит в стороне от тлеющих и потенциальных конфликтов. И нам не нужно искать приключений в данном районе или прилагать усилия к тому, чтобы радикально перекраивать сложившийся порядок” 1.
Вследствие этого, России незачем, как Китаю, оспаривать региональное и мировое лидерство Соединенных
Штатов, тем более, что термины “господство” и “гегемония” “плохо вписываются в современную эпоху”2.
Тесная взаимосвязь периферийности интересов и позиций России на Тихом океане, в конечном итоге находит непосредственное отражение в ее политике. Окраинное место современной России в Тихоокеанском регионе жестко определяет ее возможности и линию поведения в регионе, особенности взаимоотношений с остальными его субъектами, а также степень активности и направления российской региональной экономической и
военно-политической деятельности. “При всех разговорах о пользе активизации тихоокеанской политики, невозможно забывать о том, что ее рациональные пределы жестко ограничены природно-историческими обстоятельствами – недонаселенностью русского Дальнего Востока,... при котором открытие дальневосточных территорий для хозяйственного взаимодействия с сопредельными странами... может граничить с необратимыми качественными изменениями ситуации на местах в направлении утраты Москвой политического контроля над тихоокеанской периферией”3.
Таким образом, в настоящее время, при всех упущениях, связи России с СВА, СТР и АТР в общем и целом
именно таковы, какими они могут быть при существующей расстановке сил, и подъем их на более высокий
уровень “либо трудно достижим, либо будет носить искусственный характер”4.
Постулат об экономической и военно-политической периферийности России на Тихом океане предполагает
рассмотрение следующих сюжетов:
а) Современные экономические позиции России на Тихом океане (80–90-е гг. ХХ века);
б) Место, роль и перспективы российского Дальнего Востока в АТР: экономический аспект, (в оценках
американских политиков и ученых);
в) Интересы безопасности и военно-политическое присутствие России на Тихом океане.
а) Современные экономические позиции России в АТР:
Российский Дальний Восток и страны Северо-Тихоокеанского региона
Дальний Восток России занимает особое место среди других регионов России: он был и остается крупнейшей природно-сырьевой базой России. Данная особенность признавалась и бралась за основу, как во всех советских и постсоветских программах экономического и социального развития Дальнего Востока, так и в прогностических моделях зарубежных (прежде всего американских) ученых относительно его перспектив в АТР.
Последняя “президентская” программа – “Федеральная целевая программа экономического и социального развития Дальнего Востока и Забайкалья на 1996–2005 гг.” поставила задачу создания благоприятных условий для
интеграции экономики РДВ в АТР. Это означало расширение прав и полномочий регионов в сфере внешнеэкономической деятельности, обеспечение правительственных гарантий отечественным и иностранным инвесторам, стимулирование иностранного инвестирования экономики Дальнего Востока и Забайкалья, создание свободных экономических зон, создание совместной системы информационного обеспечения внешнеэкономической деятельности, развитие сотрудничества с международными экономическими и финансовыми организациями5.
Программа не скрывала также главной цели – превращения Дальнего Востока в многопродуктовую сырьевую базу страны6. Ее достижение одновременно означало определение место РДВ в экономической структуре
АТР в качестве ресурсно-сырьевого участника.
Любопытно, что в начале-середине 90-х гг. на фоне еще не изжитых иллюзий и надежд и “равноправное”
экономическое вхождение РДВ в АТР, экспортно-сырьевой вариант развития Дальнего Востока критиковался
многими исследователями как “тупиковый”. Существовали опасения превращения РДВ в сырьевой придаток
АТР. “Модель экономического развития, ориентированная на сырьевые отрасли, имеет тупиковый характер и не
способна вывести регион из глубочайшего кризиса. Путь на одностороннюю интеграцию Дальнего Востока
1
Гребенщиков Э. АТР – контуры российского подхода // МЭ и МО. 2001, №1, с. 46–56. С. 46.
Гребенщиков Э. Указ. соч. С. 47.
3
Богатуров А.Д. Великие… Указ. соч. С. 272.
4
Гребенщиков Э. Указ. соч. С. 46.
5
Завтра России, 17–24 мая 1996.
6
Шейнгауз А.С. и др. Природопользование российского Дальнего Востока и Северо-Восточной Азии
// Вестник ДВО РАН. 1996, №6, с. 36–44. С. 37.
2
40
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
России в мировую экономику через развитие сырьевых отраслей может способствовать консервации региона в
качестве сырьевого придатка стран АТР, в целом, и субрегиона Северо-Восточной Азии в частности”1.
Одновременно существовало и другое мнение относительно роли сырьевого потенциала РДВ в международных экономических отношениях. “Подход российского Дальнего Востока к международному экономическому сотрудничеству должен базироваться на признании того, что природные ресурсы должны стать стратегическим товаром для развития Дальнего Востока“2.Во второй половине 90-х гг. в научной литературе окончательно сформировался вывод о том, что “научно-высокотехнологическая” модель интеграции РДВ в АТР уже
невозможна, то есть невозможно равноправное сотрудничество с российским регионом с использованием его
высокотехнологичного потенциала, имевшегося у него на основе науки и отраслей ВПК 3. По мере осознания
того, что экспортно-сырьевая модель становится единственно-возможной для взаимоотношений РДВ и АТР, ее
ограниченность и “тупиковость” перестали акцентироваться.
Теоретическое признание ценности ресурсно-сырьевого комплекса Дальнего Востока для перспектив России в АТР отнюдь не означало практической его поддержки со стороны федеральных властей. В 90-е гг. все
ведущие отрасли дальневосточной экономики (ТЭК, минерально-сырьевой комплекс, лесной, рыбохозяйственный секторы и т.п.) находились в кризисе. В них применялись устаревшее оборудование и технологии, а их
продукция снижала свою конкурентоспособность на мировом рынке. В это же время уменьшилась устойчивость
наиболее прибыльных для добывающих секторов экспортных цен. Модернизация ресурсно-добывающих отраслей РДВ требовала значительных инвестиций, в том числе и иностранных.
На долю обрабатывающих отраслей приходилось около 12% от общего объема производства товарной
продукции Дальнего Востока. Наиболее развитыми являлись отрасли по производству строительных материалов, производство продуктов питания, легкая, металлообрабатывающая и электротехническая промышленность.
Значительная часть промышленных предприятий Дальнего Востока – убыточна. Если в целом по России
удельный вес нерентабельных предприятий в 1994 г. составлял 21%, то в дальневосточном регионе – 28,5%, в
том числе в Саха-Якутии – 28%, в Приморском крае – 26%4.
Кризисное состояние экономики РДВ в 90-е гг. естественно нашло отражение в снижении доли валового
регионального продукту (ВРП). Производство ВРП на Дальнем Востоке в сопоставимых ценах составило в
1997 г. 45% от уровня 1990 г. Финансовый кризис августа 1998 г. еще более усложнил экономическую ситуацию в регионе. Экономический спад неравномерно затронул различные субрегионы РДВ. В Республике Саха
Якутия производство сократилось к 1998 г. на 24%, в Магаданской области – на 74%, в Чукотском АО – на 75%,
в Камчатской области – на 67%, Сахалинской – на 71%, в Еврейской АО – на 66%, в Хабаровском крае – на
58%, в Приморском крае – на 53%, в Амурской области – на 49%5.
Богатство ресурсно-сырьевого комплекса, относительная развитость добывающих отраслей и необходимость самовыживания в условиях, когда федеральный центр оказался не в состоянии оказать необходимую поддержку регионам, предопределили ориентацию РДВ в 90-е гг. на развитие внешнеэкономической деятельности.
Внешнеэкономические связи российского Дальнего Востока. Развитие добывающих отраслей РДВ предполагало не только внутрироссийское потребление их продукции, но и экспортную ориентацию региона. В 90-е гг.
внешнеэкономические связи Дальнего Востока являлись основным инструментом его интеграции с АТР, прежде всего с Северо-Тихоокеанским субрегионом. К настоящему времени на РДВ накоплен значительный опыт
использования различных форм внешнеэкономического сотрудничества. Так, до середины 60-х гг. практически
единственным видом внешнеэкономических связей была торговля. В 70–80-е гг. развитие получили производственная кооперация, сотрудничество в области совместного рыболовства, прибрежная и приграничная торговля. Однако все эти формы внешнеэкономических связей базировались на сырьевом производстве региона и
являлись его логическим дополнением и завершением.
Уже в советское время сложилась ориентация внешнеэкономических связей РДВ на рынки стран АзиатскоТихоокеанского региона. В 1986 г. на поставки по соглашениям со странами АТР пришелся 41% экспорта региона, в том числе 27% по компенсационным соглашениям, 8% – в рамках деятельности совместных рыболовных компаний, 6% – за счет прибрежной и приграничной торговли6.
В конце 80-х гг., с началом экономической реформы либерализация и децентрализация внешнеэкономической деятельности предоставила возможность дальневосточным предприятиям свободно (минуя министерства и
1
Андрианов В.Д. Специфика внешнеэкономических связей Дальнего Востока России // Международный
бизнес России. 1995, №6, с. 17–19. С. 17.
2
Minakir P.A. Op. сit., p. 184.
3
Михеев В.В. Российские подходы... Указ. соч. С. 31.
4
Андрианов В.Д. Указ. соч. С. 17.
5
Старицына Е.А. Изменение территориально-отраслевой структуры производства Дальнего Востока за
реформенный период // Вестник ДВО РАН. 1999, №6, с. 81–85. С. 82.
6
Деваева Е.И., Норин В.Г. Современные тенденции внешнеэкономического сотрудничества Дальнего
Востока // Вестник ДВО РАН. 1996, №6, с. 45–55. С. 46.
41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
внешнеторговые объединения) выходить на внешний рынок. Наиболее популярной формой сотрудничества
являлись прямые товарообменные операции, на долю которых в ряде регионов приходилось до 70% их внешнеторгового оборота. Внешняя торговля (теперь уже на валютной основе) сохранила и даже приумножила свое
значение. С середины 90-х гг., внешняя торговля, а также совместное предпринимательство стали важнейшими
факторами выживания региона.
Развитие внешнеэкономических связей на российском Дальнем Востоке в 90-е гг. осуществлялось по нескольким направлениям, наиболее заметными (хотя и не всегда успешными) из которых оказались следующие:
 внешняя торговля;
 инвестиционное сотрудничество;
 совместные предприятия;
 свободные экономические зоны (СЭЗ); и т.д.
Тихоокеанская торговля России. Основной формой внешнеэкономических отношений региона, а также основным каналом связи РДВ с “внешним миром”, прежде всего со странами АТР, в разные исторические периоды, включая советский и постсоветский, являлась торговля. К сожалению, отсутствие точных (совпадающих) и
систематизированных данных о российской (советской) тихоокеанской торговле в 80-е и 90-е гг. затрудняет
создание ее целостной картины.
Несмотря на географическую включенность в АТР, РДВ до начала 90-х гг. был ограничен преимущественно торговлей во взаимоотношениях с его экономикой. “В 1968-1984 гг. советская торговля с восточноазиатскими и тихоокеанскими странами составляла около 9% всей торговли СССР. Централизованное планирование исключает региональную экономическую самостоятельность и может отрицательно сказаться на торговых возможностях, появившихся, например, вследствие географической близости советского Дальнего Востока
к нациям Тихоокеанского бассейна. В 1981 г. только 20% экспорта советского Дальнего Востока происходило
из региона”1. В 1982 г. доля стран АТР составляла 3.5% в советском экспорте и 8.5% – в импорте. Более половины объема всей тихоокеанской торговли Советского Союза приходилось на Японию, еще 25% – на социалистические Вьетнам и КНДР2. Фактором, снижавшим в доперестроечный период внешнеэкономическую активность СССР и его Дальнего Востока на Тихом океане являлось советско-американская конфронтация. “Советско-американское соперничество ограничивает экономические связи Сибири не только с Соединенными Штатами, но также с Японией”3.
К 1986 г. торговля Советского Союза со всем Азиатско-Тихоокеанским регионом, включавшим в себя развитые и развивающиеся страны, составила всего 8%4.
В начале 90-х гг. наметились позитивные тенденции во внешнеэкономическом сотрудничестве РДВ с АТР.
Начиная с 1992 г. экономические контакты региона начали переориентироваться с европейской части России и
бывших союзных республик на страны Тихоокеанского кольца. Либерализация внешнеэкономических связей
обеспечила увеличение экспорта в тихоокеанские страны и импорта из них. Объем экспорта в 1992-1994 гг.
увеличился на 38% по сравнению с 1990-1991 гг. Приблизительно 80% экспортно-импортных операций РДВ
были связаны с тихоокеанскими странами, главным образом с Китаем, Японией, Соединенными Штатами и
Южной Кореей5.
В целом же, доля Дальнего Востока во внешнеторговом обороте России в 90-е гг. оставалась незначительной – около 3%. Например, в неблагополучном для дальневосточной внешней торговли в 1994 г. она составила
2.7%. В более удачном 1995 г. доля торговли РДВ во внешней торговли России “подскочила” до 3.4% 6.
В 1995 г. товарооборот России со странами АТР составил 30 млрд. долл., в том числе с США – 7.2 млрд.
долл., с Китаем – 5.6 млрд. долл., с Японией – 5.5 млрд. долл., с Республикой Кореей – 4 млрд. долл. На долю
АТР приходится лишь 22.1% экспорта и 15.1% импорта России [в среднем – 18.6%]. Доля России в общем экспорте стран АТР составляет всего 0.4%, в импорте – 0.8%7.
В свою очередь, в 1995 г. доля российского Дальнего Востока в международной торговле (подавляющая
часть которой также приходилась на АТР) составила 4.087 млрд. долл. (13.7% от всей тихоокеанской торговли
России.). Для сравнения, в 1992 г. российский Дальний Восток в международной торговле (экспорт и импорт)
1
Stephan J. Siberia and the World Economy: Incentives and Constraints to Involvement // Siberia: Problems and
Prospects for Regional Development. Ed. by A. Wood, New York, 1987, p. 224.
2
Miller E. Economic Policy in the Soviet Far East. 1965-1980. A Dissertation for the degree of Doctor of Philosophy. 1996. n.p. UW. Seattle, 217 p., p. 6.
3
Stephan J. Op. cit., p. 225.
4
Bradshaw M.J. Soviet Far Eastern Trade // The Soviet Far East. Ed. by A. Rodgers, New York, 1990, p. 249.
5
Minakir P.A. The Russian Far East: From a Colonial to a Borderland Economy // Rediscovering Russia in Asia:
Siberia and the Russian Far East. Ed. by St. Kotkin and D. Wolff. N.Y. 1995, p. 36.
6
Деваева Е.И., Норин В.Г. Современные... Указ. соч. С. 47.
7
Гранберг А. Россия в Тихоокеанском экономическом сообществе. Указ. соч. С. 5; Арин А.О. Указ. соч.
С. 329.
42
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
был представлен суммой в 2.783 млрд. долл., 1993 г. – 3.121 млрд. долл., 1994 г. 2.049 млрд. долл.1 В 1996 г.
внешнеторговый оборот РДВ составил 3.89 млрд. долл.2
В процентном выражении доля России в торговле со странами АТР в 1995 выглядела следующим образом:
экспорт составлял 0,4% (с США и Канадой – 0.4%, с Северо-Восточной Азией – 0.4%); импорт – 0.8% (с США и
Канадой – 0.5%, с Северо-Восточной Азией – 1.2%3. Исчезающе мала доля России в японской внешней торговле. В 1995 г. она составляла 0.26% в японском экспорте и 1.42% в импорте 4. Понятно, что доля РДВ в торговле
с АТР в 1995 г., (как и в 90-е гг., в целом), была еще меньше.
В свою очередь, доля стран АТР в общем объеме торговли России в 1995 г. составляла: экспорт – США и
Канады – 6.7% и импорт – 6.2%, а Северо-Восточной Азии – соответственно – 10.8% и 5.1%5.
В заявлении российского министра иностранных дел И. Иванова, сделанном на саммите в АТЭС в 1998 г.,
говорилось, что около 18% внешней торговли России приходится на АТР и страны АТЭС. Это составляет примерно столько же или немного меньше объема внешней торговли России в АТР в середине 90-х гг.
В целом, доля Российской Федерации в суммарном объеме внешней торговли стран АТР составляла в 90е гг. менее 1%6. Это означает, что Россия не являлась в последнее десятилетие ХХ века (как впрочем и раньше)
сколько-нибудь заметным торгово-экономическим партером стран и регионов АТР. Однако сам Тихоокеанский
регион значит довольно много для России, прежде всего это Северная Америка, особенно США (сотрудничество с Канадой минимально), а также Северо-Восточная Азия (или все вместе называемое Северо-Тихоокеанским
регионом). Тем не менее, традиционно приоритетным во внешней торговле и инвестициях России остается евро-атлантическое направление. Атлантическая торговля России составляла в середине 90-х гг. 73.3% экспорта и
84.4% – импорта7.
Анализ товарной структуры экспорта и импорта Дальневосточного региона свидетельствует, что внешняя
торговля носила в 90-е гг. “колониальный” характер, то есть в номенклатуре экспорта преобладали сырьевые
товары, а ввозилось продовольствие, товары массового спроса, машины и оборудование. Так, в первой половине 90-х гг. на долю РДВ приходилось 40% всего российского экспорта круглого леса, 30% рыбных консервов,
28% рыбопродукции, 20% угля8. Во второй половине 90-х гг. тенденция к повышению значения экспорта природно-сырьевых ресурсов для Дальнего Востока сохранилась и даже усилилась.
Начиная с 1992 г. российский Дальний Восток стал вывозящим регионом, его экспорт продукции устойчиво превышал импорт9. Для дальневосточного экспорта в 90-е гг. была характерна тенденция к сокращению эффективности, то есть при увеличении физических объемов поставок, валютные поступления уменьшались. Это
было связано с ростом внутренних затрат на производство экспортных товаров, увеличением транспортных
расходов и неоправданной конкуренцией между отдельными экспортерами. Например, экспорт дальневосточной рыбопродукции в Японию в 90-е гг. сопровождался браконьерством, контрабандой и истощением природных ресурсов. Эти факты, как и несовершенно российской таможенной статистики, нашли отражение в несовпадении российских и японских данных о ввозе ракообразных (крабов) в Японию. Так, по данным российской
таможенной статистики в 1994 г. из России в Японию было экспортировано 7.285 т. краба, стоимостью 90.476
млн. долл., а по данным японской таможенной статистики в страну было ввезено 36.688 т. краба (510.973 млн.
долл.). В 1995 г. эти цифры возросли и составили соответственно 7.435 т. (87.885 млн. долл.) и 59.566 т.
(719.708 млн. долл.)10.
Хроническая нехватка ликвидности в экономике региона побуждала к экспорту “себе в убыток”, поскольку
это обеспечивало предприятиям хотя бы временный выход из сложного финансового положения. В дальневосточной практике есть примеры длительных поставок на экспорт с отрицательной рентабельностью, а также
1
The Russian Far East. A Business Reference Guide. 1997-1998.Ed. by E. Miller, Seattle, WA, 1997, 282 p.
p. 165.
2
Бурый А. Вовлечение Востока России в мировое хозяйство через экономическое сотрудничество со
странами АТР // Проблемы Дальнего Востока. 1997, №4, с. 51–56. С. 53; Свиридов О.Н. и др. Российский Дальний Восток: структура экспорта и импорта // Социально-экономические и политические процессы в странах
Азиатско-Тихоокеанского региона. Материалы и тезисы докладов к международной научно-практической конференции. Кн. 1. Вл-к, ДВГУ, 1997, с. 37–39. С. 38.
3
Арин А.О. Указ. соч. С. 329.
4
Белов А.В. Торговля Хоккайдо и российского Дальнего Востока в 1994-1995 гг. по данным японской
таможенной статистики // Вестник ДВО РАН. 1997, №5, с. 69–81. С. 74.
5
Арин А.О. Указ. соч. С 329.
6
Носов М.Г. Указ. соч. С. 63.
7
Арин А.О. Указ. соч. С. 330.
8
Андрианов В.Д. Указ. соч. С. 18.
9
Российский статистический ежегодник. 1996. М.: Логос, 1996, 1202 с. С. 902; Михеева Н.Н. Тенденция
развития российского Дальнего Востока // Вестник ДВО РАН. 1997, №5, с. 5–17. С. 12.
10
Белов А.В. Указ. соч. С. 77.
43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
интенсивного наращивания объемов экспорта товаров, дефицитность которых на внутреннем рынке имеет устойчивых характер. В обоих случаях речь идет о поставках энергоносителей, производимых в регионе 1.
Крупнейшими торговыми партнерами РДВ в 1990-е гг. являлись Китай, Япония, Республика Корея и США.
Этим странам принадлежали (в разной последовательности в те или иные годы) 1-4 места в экспортноимпортных международных операциях Дальнего Востока России. Например, весьма неустойчиво складывались
торговые отношения с Китаем. Бурный рост торгово-экономических связей территорий Дальнего Востока с
КНР пришелся на 1985-1992 гг., когда Китай вышел на первое место во внешней торговле региона. В 1993 г.
доля Китая во внешнеторговом обороте Еврейской АО достигла 94.6, Амурской области – 92%2, в Приморском
и Хабаровском краях около – 48%. В 1994 г. в торговле РДВ и КНР произошел обвал. Если в целом, объем межгосударственной российско-китайской торговли сократился на 34%, то на Дальнем Востоке – в 4.7 раза. Доля
Китая во внешнеторговом обороте российского дальнего востока снизилась с 39.1% (1993 г.) до 11% (1994 г.)3.
В 1996 г. Китай вновь вышел на первое место по объему торгового оборота с РДВ и Забайкальем – 954 млн.
долл. (22%)4.
На протяжении первой половины 90-х гг. наблюдался стабильный, хотя и незначительный рост внешней
торговли РДВ и Японии. Довольно быстро вырос товарооборот Дальнего Востока с Республикой Корея. Резкий
скачок торговли РДВ и США пришелся на 1995 г. после трехлетнего периода постепенного “накапливания”
взаимных коммерческих интересов (см. табл. 1).
Табл. 1
Торговля РДВ с Японией, Р. Кореей и США в 1992–1995 гг. (долл.)5
1992
1993
1994
1995
Япония
960.5 млн.
1.100.2 млрд.
1.105.3 млрд.
1.331 млрд.
США
106.5 млн.
103.9 млн.
174.1 млн.
515.5 млн.
Р. Корея
247.6 млн.
188.4 млн.
259.1 млн.
451.5 млн.
В 1996 г. крупнейшими партнерами РДВ по экспорту стали Китай (33%), Япония (32%), Республика Корея
(15%), США (2%), Гонконг (около 2%)6. На долю этих стран приходилось 78–80% всего экспорта Дальнего
Востока, преимущественно морепродукты, лесоматериалы, черные и цветные металлы. Например, Япония традиционно является ведущим партнером РДВ по лесному экспорту. Даже после некоторого снижения активности
на “лесном” рынке региона, ее доля в вывозе дальневосточного леса оставалась преобладающей – 63.5%
(1996 г.)7.
Наибольший удельный вес во внешнеторговом обороте имели Приморский край – около 30%, Хабаровский
край – более 20%, Сахалинская область около 18.5%8.
Импорт Дальнего Востока в 90-е гг. уступал его экспорту и при общей тенденции к своему росту, испытывал, как и вся региональная внешняя торговля, взлеты и падения. Важнейшим, если не преобладающим элементом в структуре дальневосточного импорта являлись продовольственные товары и товары массового спроса.
Сравнительно низкой оставалась доля машин и оборудования. В первой половине 90-х гг. она не превышала
10–15%, что почти в два раза ниже, чем в целом по России9. В 1995–1996 гг. наблюдался рост продукции машиностроения в структуре импорта. По некоторым данным ввоз продукции машиностроения на Дальний Восток в
1995 г. составил около 44% от всего импорта региона, а в 1996 г. – 39.7%10.
1
Агешин Е.А. Указ. соч. С. 69.
Москаленко Ю.С. Внешнеэкономические связи и экспортный потенциал Амурской области // Международный бизнес России. 1997, №1, с. 6–9. С. 7.
3
Ларин В.Л. Россия и Китай на пороге третьего тысячелетия: кто же будет отстаивать наши национальные
интересы? // Внешняя политика и безопасность современной России. (1991–1998). Хрестоматия в двух томах
/ Сост. Т. Шаклеина. М.: МОНФ, т. 1 кн. 2, с. 159–177. С. 168.
4
Бурый А. Указ. соч. С. 55.
5
Сост. по: The Russian Far East. Op. cit., p. 170–172.
6
Свиридов О.Н. Указ. соч. С. 39.
7
Шейнгауз А.С., Шлык Н.Л. Лесной экспорт Дальнего Востока // Вестник ДВО РАН. 1997, №5, с. 30–39.
С. 33.
8
См. Деваева Е.И., Норин В.Г. Современные... Указ. соч. С. 48.
9
Андрианов В.Д. Указ. соч. С. 18.
10
Рассчитано по: Свиридов О.Н. Указ. соч. С. 38.
2
44
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Крупнейшими партнерами РДВ по импорту в 90-е гг. оставались все те же тихоокеанские страны – США,
Япония, Китай, Республика Корея. В 1995 г. резко увеличился импорт из США (на 234.8%) и Республики Корея
(115.2%), а удельный вес Японии и Китая в дальневосточном российском импорте немного сократился – соответственно на 6.2% и 7.7%1. В 1996 г. импорт из Японии на РДВ составлял 32% от общего количества ввезенных товаров, США – 28%, Республики Корея – 18%, Китая – 14%. Т.е. всего – 92% импортной продукции приходилось на четырех главных партнеров РДВ. Для сравнения – из Германии (5-е место по импорту) на Дальний
Восток было завезено всего 5% продукции2.
Таким образом, четыре государства АТР (Япония, Китай, Республика Корея и США) стали главными торговыми партнерами РДВ в 90-е гг. Именно на них приходилось около 80% экспортных операций Дальнего Востока России и более 90% – импортных. В среднем, доля США во внешнеторговом обороте с РДВ в 90-е гг. составляла около 15%, Японии – 32%, Китая – 23.5%, Республики Корея – 16.5%3.
Основными потребителями импортной продукции из США (продовольственные товары) являлись в 90-е гг.
Приморский край и Магаданская область, более 70% южнокорейского экспорта приходились на Приморский и
Хабаровский края, поставки импортной продукции из Германии (судостроение) шли, в основном в Сахалинскую область и т.д.4
Всего доля импортной продукции во внутреннем потреблении дальневосточных субрегионов в
1995-1996 гг. составляла от 4.2% в ЕАО до 33% в Сахалинской области. Промежуточные между ними места
занимали Амурская область – 8%, республика Саха-Якутия – 8.1%, Хабаровский край – 15.8%, Магаданская
область – 18.1%, Приморский край – 19.5%, Камчатская область – 22%5.
Таким образом, в географической структуре дальневосточной внешней торговли в 90-е гг. продолжалась
ориентация на страны АТР.
Инвестиционное международное сотрудничество на Дальнем Востоке. Инвестиционный климат на РДВ в
90-е гг. признавался неблагоприятным вследствие политической и экономической нестабильности, часто меняющегося законодательства России, обременительной налоговой системы, неразвитой рыночной инфраструктуры, коррумпированности региональных внешнеэкономических связей и т.д.
Дальний Восток в 90-е гг. являлся не очень привлекательным объектом приложения иностранного капитала, поскольку здесь отсутствуют достаточные трудовые ресурсы, сравнимые по квалификации, дисциплинированности, мотивации и дешевизне с теми, что имеются в других тихоокеанских странах6. Современная деловая
инфраструктура региона – не развита, системы связи и транспорта, большинство промышленных предприятий
нуждались в модернизации и т.д. Эти проблемы усугублялись дополнительными трудностями:
 свертыванием федерального финансирования местных социальных программ;
 сокращением вооруженных сил и средств на содержание армии и флота на РДВ;
 разрастание местной предпринимательской деятельности, стимулирующей развитие региональных
трансграничных связей и осложняющей вследствие этого “центро-приферийные” отношения в Федерации;
 отсутствие целенаправленной государственной политики, которая бы сдерживала отчуждение дальневосточной периферии России от ее европейской части и т.д.
Условия для зарубежного инвестирования в России и на ее Дальнем востоке резко ухудшились после финансового кризиса в августе 1998 г.
Инвестиционное сотрудничество РДВ со странами АТР в 90-е гг. базировалось на использовании географического и природно-сырьевого факторов. Зарубежные инвесторы предпочитали вкладывать деньги в отрасли,
не требующие значительных первоначальных затрат, а также связанные с экспортом валютных товаров. Большая часть всех вложений концентрировалась в сфере услуг и в рыбной промышленности, другая часть приходилась на строительство, лесную отрасль и др. Инвестирование в сфере услуг затрагивало связь, транспорт, гостиничное хозяйство, общественное питание, маркетинг и консалтинг.
Достаточно показательна инвестиционная деятельность Японии на РДВ в 90-е гг., иллюстрирующая как
особенности этого процесса, так и проблемы, с которыми иностранный бизнес столкнулся в России. Ввиду нехватки дешевой рабочей силы было вполне естественным, что японский бизнес начал работу на Дальнем Востоке в сфере обслуживания – гостиницы, рестораны, туризм. Среди наиболее известных и успешных совместных
японо-российских предприятий в регионе числятся Амур Трэдинг в Хабаровске, Акфес Сэйо во Владивостоке,
Санта Резорт на Сахалине. Практически все они были конфискованы местными властями под тем или иным
1
Деваева Е.И., Норин В.Г. Современные... Указ. соч. С. 49.
Свиридов О.Н. Указ. соч. С. 39.
3
Рассчитано по: Андрианов В.Л. Указ. соч. С. 18; Деваева Е.И., Норин В.Г. Современные... Указ. соч.
С. 48–49; Свиридов О.Н. Указ. соч. С. 39.
4
Деваева Е.И., Норин В.Г. Современные... Указ. соч. С. 49.
5
Аналитический обзор экономики Дальнего Востока России // Дальний Восток России: экономика, инвестиции, конъюнктура. 1997, №1, с. 6–8. С. 8.
6
Богатуров А.Д. Великие... Указ. соч. С. 274.
2
45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
техническим или юридическим предлогом. “Японские бизнесмены, значительная часть которых приняла участие в этих предприятиях не столько ради прибыли, сколько из симпатии к России чувствовали себя преданными и обманутыми. Эти инциденты получили широкую огласку в деловых кругах Японии и оказали чрезвычайно
негативное влияние на дальнейшие перспективы японо-российского экономического сотрудничества на дальнем
Востоке”1.
Основными инвесторами капитала в Дальневосточном регионе в 90-е гг. являлись компании Китая, США,
Японии, Республики Корея. Общий объем заявленных инвестиций, поступивших на Дальний Восток в 1995 г.
составил около 150 млн. долл.2 Общий объем иностранных вложений в 1995 г. в уставные фонды совместных
предприятий (СП) составил 600 млн. долл., а возможно и около 1 миллиарда 3.
В 1994–1998 гг. на российский Дальний Восток привлечено иностранных инвестиций на сумму 1.2 млрд.
долл.4, причем более 50% привлеченного иностранного капитала приходилось на долю США5. Американские
инвестиции в регионе в 90-е гг. традиционно отличались высокой степенью диверсификации: они вкладывались
в добывающую промышленность, лесную отрасль, инфраструктурные проекты (связь и телекоммуникации), а
также в сферу услуг.
Второе и третье места в стоимости инвестированного на Дальний Восток капитала занимали Япония и Республика Корея, причем в последние годы происходило сокращение их удельного веса в общем объеме иностранных инвестиций. Это объясняется тем, что прибыльность капиталовложений в сектор внешней торговли
существенно снизилась, а идти на риск инвестирования в крупные проекты в условиях современной российской
действительности японские и южнокорейские фирмы не готовы. Китайские инвестиции, и ранее незначительные по объему, в конце 90-х гг. после окончания бума в российско-китайской торговле, практически перестали
поступать в регион6.
Предприятий с участием иностранного капитала в годы экономической реформы стали важнейшей формой
зарубежного экономического инвестирования.
Совместные предприятия (СП) на Дальнем Востоке. Основной формой участия иностранного капитала в
виде прямых инвестиций на РДВ в 90-е гг. было создание совместных предприятий. Ведущее место в итоговом
объеме накопленных иностранных инвестиций на территории Дальнего Востока занимали прямые иностранные
инвестиции – 75.8% к началу 1999 г.7
Несмотря на то, что количественные данные о СП в регионе заметно различаются в источниках и литературе, можно проследить тенденцию к их росту в первой половине 90-х гг., а затем постепенное снижение как общего количества, так и числа работавших совместных предприятий. Из общего количества зарегистрированных
в 90-е гг. СП работала лишь одна треть8. Наибольшая активность предприятий с участием иностранного капитала на территории РДВ пришлась на 1989–1993 гг. В это время деятельность иностранных инвесторов в регионе
проходила в условиях относительно высоких ожиданий, связанных с открытием доступа к природноресурсному потенциалу Дальнего Востока, новому рынку, а также вследствие предоставления реальных льгот в
области налогообложения и экспортной деятельности для предприятий с участием иностранного капитала.
Первое СП с иностранными инвестициями на РДВ было зарегистрировано в 1988 г. В 1989 г. в регионе
действовало 7 совместных предприятий, в 1990 г. – 54, 1992 г. – 600. В 1995 г. на Дальнем Востоке было зарегистрировано около 2 тыс. совместных предприятий9. В 1994 г. на РДВ насчитывалось 1697 предприятий10 (по
другим данным – чуть более 500 СП)11. На 1 января 1996 г. на территории региона было зарегистрировано 2661
предприятие с участием иностранного капитала12.
Постепенное снижение численности и активности СП во второй половине 90-х гг. ускорилось известными
событиями августа 1998 г. Так, на 1 января 1999 г. на территории Дальнего Востока было зарегистрировано
1
Акихиро Ивасито, Японо-Российские отношения в начале ХХI века: поиск новых идей и подходов // Россия-Китай-Япония.... Указ. соч. С. 12–13. С. 13.
2
Деваева Е.И., Норин В.Г. Современные... Указ. соч. С. 51.
3
Андрианов В.Д. Указ. соч. С. 18.
4
Бурый А.Г. Межрегиональная ассоциация “Дальний Восток и Забайкалье” и перспективы интеграции
// Российский Дальний Восток на пути к открытости. Состояние и перспективы интеграции. Материалы международной конференции. Владивосток, IREX, 15 июня 1999, б.с.
5
Адмидин А.Г. Указ. соч. С. 53.
6
Там же. С. 54.
7
Там же. С. 54.
8
Бурый А. Вовлечение... Указ. соч. С. 53.
9
Андрианов В.Д. Указ. соч. С. 18.
10
Адмидин А.Г. Иностранный капитал в Северо-Восточной Азии // Вестник ДВО РАН. 1999, №6, с. 48–56.
С. 53.
11
Деваева Е.И., Норин В.Г. Современные... Указ. соч. С. 51.
12
Там же. С. 51.
46
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
всего 1757 предприятий с участием иностранного капитала, что отбросило регион по этому показателю почти
на уровень 1994 г.1 В последние годы ХХ в. сокращалось количество как зарегистрированных, так и действующих в регионе СП с иностранным капиталом. Из общего количества зарегистрированных предприятий с иностранными инвестициями работала лишь одна треть2.
На рубеже 90-х гг. наиболее интенсивно процесс инвестирования осуществлялся в Камчатской и Амурской
областях. К середине 90-х гг. наибольшее число (более 80%) совместных предприятий с иностранными инвестициями были сосредоточены в Приморском (45.8%), Хабаровском (21.2%) краях и Сахалинской области
(14%) капитала3. По другим данным – в Приморском крае – 38%, Хабаровском крае – 23%, Сахалинской области – 14%, Камчатской области – 8%, Амурской области – 7%, Республике Саха и Магаданской области – по
5%4. Свои СП в регионе имели Сингапур, Тайвань, Гонконг, Вьетнам, КНДР, Австралия и т.д.
Основными инвесторами СП РДВ в первой половине 90-х гг. являлись Китай – 40%, Япония – 17%, США –
16%, Республика Корея – 10%5. Высокий уровень китайских инвестиций в СП имел место в Амурской области –
90%, в Приморском крае – более 50%, в Хабаровском крае около 40%. Для сравнения – в Сахалинской области
российско-китайские совместные предприятия составляли 7.3%. Самые значительные инвестиции американского капитала (до активизации его участия в проектах “Сахалин”-1 и 2) в СП наблюдались в Камчатской области –
25.7% и Хабаровском крае – 17.3%. Японские инвестиции были заметны в СП Сахалинской области – более
35%, на Камчатке – 22%, в Хабаровском крае – 12%6.
Разумеется, что доля иностранных инвестиций в СП различных субрегионов не была постоянной и менялась в той или иной степени год от года. В начале 90-х гг. заметную роль играли российско-китайские СП, к
середине 90-х гг. стала возрастать доля СП с американским и южнокорейским капиталами. Большинство СП в
90-е гг. создавались в форме акционерных компаний, где на одного иностранного партнера приходилось несколько российских учредителей.
Многие СП представляло собой мелкие компании, связанные с торговлей и посреднической деятельностью.
Особенно это было типично в отношении совместных предприятий с участием китайских партнеров. Китайские
вложения в уставные фонды таких СП не превышают 50 тыс. долл. На 1 апреля 1999 г. на РДВ в количественном отношении лидировали СП с китайским капиталом – 500 единиц (для сравнения – на втором месте 117 СП
с американским капиталом), однако их подавляющее большинство составляли мелкие коммерческие и туристические фирмы и ресторанчики со скромным размером уставного капитала7.
СП активно участвовали во внешнеторговой деятельности: экспортировали валютные товары – лес, рыбу,
уголь, металлы и др. В структуре импорта преобладали продукты питания и потребительские товары, при некотором расширении ввоза машин и оборудования в середине 90-х гг.8 Если в начале 90-х гг. главным торговым
партнером СП ряда дальневосточных субрегионов, в том числе и Приморья, являлся Китай, то с середины
90-х гг. акценты сместились в пользу США и Республики Корея (см. табл. 2).
Табл. 2
Экспорт и импорт Приморского края в 1996 г.
9
экспорт (%)
импорт (%)
Германия
20.2
5
Китай
14.1
3.6
Р. Корея
11.4
17.9
США
1.9
26.2
1
Адмидин А.Г. Указ. соч. С. 53.
Бурый А. Вовлечение... Указ. соч. С. 52.
3
Деваева Е.И., Норин В.Г. Современные... Указ. соч. С. 51.
4
Андрианов В.Д. Указ. соч. С. 19.
5
Там же С. 17.
6
Деваева Е.И., Норин В.Г. Современные... Указ. соч. С. 51.
7
Романова Г.Н. Российский Дальний Восток-Северо-Восточный Китай: основные формы экономических
отношений в 90-е гг. // Россия-Китай-Япония... Указ. соч. С. 82–90. С. 89; Российский Дальний Восток и Северо-Восточная Азия: Проблемы экономического сотрудничества, М., 1998; Ларин В.Л. Китай и Дальний Восток
России в первой половине 90-х гг.: проблемы регионального взаимодействия, Вл-к, 1998.
8
Деваева Е.И., Норин В.Г. Современные... Указ. соч. С. 51–52; Андрианов В.Д. Указ. соч. С. 19.
9
Сост. по: Деятельность совместных и иностранных предприятий края в 1996г. Приморский краевой комитет государственной статистики. ДСП. Вл-к, б.г., 19 с. С. 10–11.
2
47
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Япония
36.2
36.2
Во второй половине 90-х гг. снизилась заинтересованность СП во внешнеторговых операциях. Например, к
началу 1997 г. внешнеторговый оборот СП снизился по сравнению с 1995 г. почти в два раза1. С 1998 г. региональная экономическая статистика перестала отслеживать показатели, связанные с экспортом и импортом совместных предприятий.
Более оптимистичным представляется тот факт, что к концу 90-х гг. большая часть иностранных инвестиций “перетекла” из торгово-посреднической сферы в промышленную, составив в 1998 г. 69.1% в общем объеме
прямых инвестиций2. Анализ отраслевой структуры СП свидетельствует, что зарубежные партнеры были сориентированы на традиционные ресурсные отрасли – лесную, рыбную, отчасти – горнодобывающую, а также на
третичный (сервисно-инфраструктурный) сектор.
При этом не следует преувеличивать вклад СП и иностранного инвестирования в промышленное производство Дальнего Востока. В целом же, заметной отдачи от деятельности иностранного капитала на РДВ в 90-е гг.
не наблюдалось. В конце 90-х гг. (1998–1999 гг.) доля предприятий с зарубежными инвестициями в общем объеме промышленного производства в регионе не превышала 3%, хотя в Магаданской и Камчатской областях этот
показатель несколько выше, что связано с монокультурным характером их экономики3.
В проектах привлечения иностранных инвестиций на российский Дальний Восток важная роль отводилась
свободным экономическим зонам (СЭЗ).
Табл. 3
Вложение иностранных инвестиций в развитие СЭЗ “Находка” 4
до 1995 г.
в 1995 г.
Страна
тыс. долл.
млн. руб.
тыс. долл.
млн. руб.
Китай
4768
132.6
376.7
9.1
Р. Корея
683.8
248.5
935.1
10.6
США
5102
0.8
2100
-
Япония
420.5
133.9
15.7
-
Свободные экономические зоны на РДВ. В 90-е гг. на территории Дальнего Востока России было зарегистрировано несколько СЭЗ – Находка, Сахалин – субзона “Курилы” и Еврейский автономный округ (ЕАО). СЭЗ
“Находка” вызывала наибольшие надежды в качестве стимулятора развития экономики Приморского края и
всего РДВ. С 1993 г. Административный комитет СЭЗ “Находка” сконцентрировал свои усилия на создание ее
законодательной базы. В результате его деятельности был принят Закон Приморского края об индустриальных
комплексах на территории СЭЗ “Находка”, предоставлявший льготы по региональному налогообложению.
В середине 90-х гг. в СЭЗ функционировало 470 СП. Из них 50% приходилось на акционерные компании,
полностью принадлежавшие иностранному капиталу, 42% – совместные компании и 8% – филиалы совместных
фирм. Большинство СП (60%) в “Находке” созданы с участием китайского капитала. Доля СП с участием американского капитала составляла всего 0.5%. Однако наиболее крупным инвестором СЭЗ стали США, поскольку
объем американских инвестиций в расчете на одно российско-американское СП составлял 0.9 млн. долл., в то
время как по российско-китайским СП аналогичный показатель гораздо ниже5.
Освоение СЭЗ, начавшееся в 1992 г. осуществлялось без видимых позитивных результатов. Потребовались
большие, чем предполагалось, инвестиции в связи с неподготовленностью инфраструктуры и отсутствия устойчивого тепло- и электроснабжения. “Администрация Находки не рассчиталась с собственными кредиторами за
муниципальный заем, выпущенный в 1995 г., после чего ей стало трудно выступать в качестве гаранта по при-
1
Бурый А. Вовлечение... Указ. соч. С. 52.
Адмидин А.Г. Указ. соч. С. 55.
3
Там же. С. 53.
4
Социально-экономическое развитие свободной экономической зоны в 1995 г. Приморский краевой комитет государственной статистики. ДСП. Вл-к, 1996, 61 с. С. 13.
5
Андрианов В.Д. Указ. соч. С. 19; Деваева Е.И., Норин В.Г. Совместная предпринимательская деятельность на Дальнем Востоке России // Проблемы Дальнего Востока. 1996, №6, с. 3–8. С. 5.
2
48
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
влечению дополнительных финансовых ресурсов. Выявлены обескураживающие злоупотребления, не целевое
использование средств”1.
Как представляется, СЭЗ Дальнего Востока в 90-е гг. не выполнили своей основной задачи, не став очагами
динамичного экономического роста, дающих импульс для развития других территорий.
Таким образом, своеобразное “ресурсно-сырьевое” место Дальнего Востока в экономике СССР/России, а
также его стремление выжить в условиях кризиса и резкого сокращения финансовой помощи Москвы, привели
к расширению прямых торгово-хозяйственных связей региона с соседними тихоокеанскими странами. Внешнеэкономические отношения РДВ, став основным элементом региональной экономической стабилизации
в 90-е гг., оказались, в целом, недостаточно продуктивными, как для российской стороны, так и для ее деловых
партнеров. Надежды России и стран АТР на активное и взаимовыгодное сотрудничество на рубеже 80–90-х гг.
менее, чем за десять лет сменились взаимным разочарованием и недовольством. К концу 90-х гг. прослеживается четкое стремление иностранного капитала, прежде всего “цивилизованного” японского, американского и
южнокорейского, покинуть дальневосточные рынки.
Табл. 4
Экспорт-импорт продукции по прямым контрактам предприятий СЭЗ (г. Находка), тыс. долл.2
1993 г.
1994 г.
1995 г.
Страна
экс.
имп.
экс.
имп.
экс.
имп.
Япония
11944
24140
4689
5793
34284.3
5817.5
Китай
4634
4559
851
1382
5964.9
7966.4
Р. Корея
807
3942
576
886
19262.5
194.6
США
250
215
62
295
553.3
919.3
29852
40546
25089
9299
77598.7
16020.8
Всего (включая еще 34 страны)
Расширение в 90-е гг. иностранного проникновения на Дальний Восток, наряду с его позитивным стимулирующим значением для экономики региона, породило также ряд социально-политических проблем, “наиболее
болезненная из которых оказалась связанной с быстрым ростом численности прибывающих в Россию китайских
граждан, большая часть из которых, пользуясь легальными и нелегальными средствами, оседает в экономически
наиболее развитых районах русского Приамурья и Приморья”3. По мнению А.М. Филонова – помощника по
связям с общественностью командующего войсками Дальневосточного пограничного округа, “Китай продолжает осуществлять попытки скрытого освоения территории России посредством легализации своих граждан в
Дальневосточном регионе. По данным миграционной службы китайцы через посредников из числа российских
граждан активно скупают недвижимость, участвуют в приватизации предприятий и земель. Китайцы постоянно
выходят с предложениями по аренде земли на долгосрочной основе с постоянным проживанием на ней граждан
КНР”4.
Демографический натиск КНР породил беспокойство прежде всего самих дальневосточных субрегионов, а не
федеральных властей по поводу “китаизации” российских территорий: “... массовая миграция китайцев в восточные регионы России, создают серьезную опасность, против которой Москва либо не может, либо не хочет
принимать конкретных контрмер”5. “Через 20 лет китайцы будут составлять большинство населения в приграничных с Китаем областях России – Амурской области и Приморском крае”6. Оба фактора: малонаселенность
дальневосточных территорий и “их демографические противоположности с другой стороны Амура” 7 создают
прямую угрозу национальной безопасности российского Дальнего Востока и России в целом.
1
Гребенщиков Э. Указ. соч. С. 54.
Социально-экономическое развитие свободной экономической зоны в 1995 г. Приморский краевой комитет государственной статистики. ДСП. Вл-к, 1996, 61 с. С. 12.
3
Богатуров А.Д. Великие... Указ. соч. С. 275.
4
Филонов А. Пограничная политика России в дальневосточном регионе // Перспективы Дальневосточного
региона: население, миграция, рынки труда. М.: Гендальф, 1999, 101 с., с. 36–39. С. 38.
5
Larin V. "Yellow Peril" Again? The Chinese and the Russian Far East // Rediscovering Russia in Asia. Op. cit.,
p. 290–301.
6
Матяш В.Н. О месте и роли России в АТР на рубеже столетий //США: ЭПИ. 1997, №9. С. 38.
7
Гребенщиков Э. Указ. соч. С. 54.
2
49
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Еще одной потенциальной опасностью для национальных интересов России (сохранение ее территориальной целостности) могло обернуться иностранное инвестирование в экономику Дальнего Востока. Иностранные
капиталовложения, “несомненно, содействуя преодолению некоторых хозяйственных трудностей региона, в
конечном счете в силу своей природы не могут не содействовать росту “про-тихоокеанской” экономической
ориентации местных территорий, что может достаточно скоро преобразоваться в политические тяготения” 1.
Подобные опасения и предположения отдельных ученых и политиков оказались излишними. Объем иностранных инвестиций на Дальнем Востоке в 90-е гг. не достиг желательных и даже необходимых для его развития
масштабов. Неблагоприятный инвестиционный климат России не позволил иностранному капиталу сыграть
заметной роли в экономическом возрождении РДВ и тем самым воспрепятствовал четкой “про-тихоокеанской”
политической ориентации последнего в пользу какой-либо страны СТР. Однако это не исключает возникновения подобной угрозы в будущем.
Ресурсно-сырьевой статус РДВ, а также его экономические связи со странами СТР в 90-е гг. во всей их неоднозначности, легли в основу прогностических моделей развития как самого Дальнего Востока, так и места
России в АТР.
Перспективы РДВ и России в Тихоокеанском регионе. Дальнейшее развитие РДВ возможно по двум основным сценариям. В основе их обоих лежит ориентация на ресурсно-сырьевой комплекс региона, ценность
которого повышается как для России, так и для всего АТР. Согласно первому сценарию Дальний Восток сохранит свою экономическую нацеленность на внутренний рынок России, традиционную специализацию по снабжению страны ценными минерально-сырьевыми ресурсами. Однако развитие добывающих отраслей должно
быть увязано с комплексным использованием сырья на базе его максимальной переработки. Этот сценарий
предполагает политику импортазамещения, которая может обернуться на деле возвратом к полной интеграции
региона во внутрироссийский рынок, повышением издержек производства экспортно-ориентированной продукции и восстановлением бюджетного характера поддержки и финансирования развития региона 2. В более краткой формулировке этот сценарий означает усиление государственной поддержки в форме восстановления системы централизованного распределения ресурсов и сохранения экспортно-сырьевой специализации региона.
Второй сценарий также исходит из предпосылки, что Дальний Восток обладает потенциальным сравнительным преимуществом в области разработки и эксплуатации природных ресурсов и данные преимущества
возможно использовать сравнительно долго и эффективно. Он предусматривает развитие региона на основе
фактора большей открытости его экономики “в восточном (АТР), нежели западном (к внутрироссийскому рынку) направлении”3. Ориентация РДВ на внешние рынки является одной из наиболее перспективных альтернатив
развития региона. Преимущества экспортоориентированной, то есть открытой модели роста перед импортозамещающей, то есть закрытой, фактически доказаны мировой практикой4.
Поскольку внутрирегиональный спрос и предложение примерно соответствовали друг другу в 90-е гг., то
встал вопрос о роли экзогенных факторов как стимулов развития Дальнего Востока. “В такой ситуации импульсом к развитию должен быть экзогенный фактор, то есть внешний по отношению к сложившейся системе толчок”5, которым может стать расширения экономического присутствия РДВ в АТР и, прежде всего, в СевероТихоокеанском регионе.
В 90-е гг. очевидной стала выгодность и желательность для России, а точнее для ее Дальнего Востока,
принадлежать к экономически “процветающему” региону – АТР. “В интеграции с АТР прежде всего заинтересованы дальневосточные края и области, а роль федерального правительства сводится к посредническим функциям”6. Финансовый кризис 1997–1998 г., охвативший ряд тихоокеанских стран, лишь немного поколебал подобные настроения и устремления местных политиков и ученых. Неравномерность экономического развития
стран АТР оставляет России шанс “влиться” в его интеграционные процессы. “Каждая из входящих в региональную систему стран имеет определенные преимущества перед другими, что позволяет ей занять определен-
1
Богатуров А.Д. Великие... Указ. соч. С. 283.
Сыркин В.И. К проблеме государственной региональной политики на Дальнем Востоке России // Вестник
ДВО РАН. 1999, №6, с. 25–33. С. 33.
3
Там же. С. 32.
4
Агешин Е.А. Конкурентные позиции Дальнего Востока во внешней торговле. Опыт оценки // Вестник
ДВО РАН. 1999, №6, с. 57–70. С. 57.
5
Михеева Н.Н. Тенденции... Указ. соч. С. 16; Ишаев В.И. Экономическая реформа в регионе: тенденции
развития и регулирования. Вл-к: Дальнаука, 1998, с. 180. С. 23; Ишаев В.И. Стратегия планирования регионального экономического развития. Вл-к: Дальнаука, 1998, 128 с.
6
Троякова Т.Г. Российский Дальний Восток на пути к открытости: региональное развитие и международные аспекты // Россия-Китай-Япония... Указ. соч., с. 32–34. С. 33.
2
50
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ную “нишу” в интеграционном сообществе и получать экономические выгоды даже при таком неравномерном
распределении влияния, которое наблюдается в регионе в настоящее время”1.
Очевидно, что РДВ может занять только ресурсно-сырьевую “нишу” в экономике АТР. При анализе условий экономической интеграции России в АТР следует исходить из того, что ее позиции сильны лишь по природным ресурсам (за счет Сибири и Дальнего Востока), меньше – по уровню технологий, “по остальным же
позициям (емкость рынка, инвестиционные товары, рыночная Среда, уровень менеджмента) мы занимаем последнее место”2.
Фактором, объективно благоприятствующим экономическому вхождению России и ее Дальнего Востока в
АТР можно считать вступление нашей страны в 90-е гг. в наиболее значимые его организации – Совет по тихоокеанскому экономическому сотрудничеству (СТЭС-РЕСС) в 1992 г., Тихоокеанский экономический совет
(ТЭС-РВЕС) в 1994 г. и самый влиятельный институт – Азиатско-Тихоокеанское экономическое сообщество
(АТЭС-АРЕС) в 1998 г.3 Институциальная неоформленность Северо-Восточной Азии, к которой примыкают
Сибирь и Дальний Восток открывает “возможности для участия России в региональном строительстве....Имеет
смысл сосредоточиться на формировании более сфокусированных организаций, в первую очередь субрегиональных энергетических, экологических и иных подобных форумов”4.
Для интеграции России со странами АТР, прежде всего с четверкой наиболее активных деловых партнеров
РДВ (США, Япония, Р. Корея и Китай) существуют не только экономические возможности, но и политические
предпосылки. Тесное экономическое взаимодействие государств региона означает одновременно гарантию их
политической, экологической и военной безопасности. Все вместе это и составляет комплекс интересов России
на Тихом океане, так же как и остальных стран АТР.
 В качестве позитивных результатов расширения сотрудничества России со странами АТР, помимо обеспечения региональной безопасности, можно предположить повышение международного престижа РФ; успешное развитие российской экономики; стабилизацию и улучшение социально-экономической ситуации на Дальнем Востоке; приобщение РДВ к передовым, ресурсосберегающим технологиям и обеспечение его устойчивого
развития; более широкое знакомство россиян с культурой стран АТР.
 Среди возможных негативных последствий интеграции РДВ с АТР нельзя игнорировать перспективу ослабление связей РДВ с центральными регионами России, рост сепаратистских настроений среди населения и
элиты Дальнего Востока; экспортное истощение дальневосточной экономики и подавление импортом национального производства; ресурсное и экологическое истощение региона; обострение демографической ситуации
на РДВ вплоть до угрозы национальной безопасности России; и т.д.
Таким образом, перспективы взаимоотношений РДВ и стран Тихоокеанского региона, включает в себя как
позитивные, так и негативные возможности. В расширении экономических межрегиональных связей в АТР
объективно заинтересована не только российская сторона. Эффективное вхождение России в тихоокеанские
интеграционные процессы, оборачивается для стран АТР гарантиями стабильности и безопасности. Особенно
это важно для государств СТР, включая США, желающих сохранить сложившийся региональный status quo,
устойчивые и предсказуемые, а также выгодные для них отношения в Тихоокеанском бассейне.
Исследования и оценки американских авторов позволяют уточнить акценты в теме места, роли и перспектив России и ее Дальнего Востока в АТР.
б) Американские политики и ученые о месте, роли и перспективах РДВ
(80–90-е гг. ХХ века)
Российский Дальний Восток, благодаря своему уникальному природно-ресурсному потенциалу и географической включенности в перспективный Азиатско-Тихоокеанский регион всегда привлекал к себе внимание
зарубежных исследователей. Наибольший интерес американских политиков и ученых к РДВ пришелся на середину 80-90-х гг., отражая общую тенденцию развития российско-американских отношений в духе партнерства и
взаимных ожиданий. Демократизационные процессы в СССР (“перестройка”) совпали по времени с периодом
особенно динамичного развития АТР, породив надежды обеих сторон на возможность новых продуктивных
1
Ишаев В.И, Рензин О.М. Проблемы экономической интеграции в Тихоокеанском регионе // Вестник ДВО
РАН. 1999, №6, с. 14–24. С. 22.
2
Крецу Н.С. Место Приморского края в сотрудничестве Сибирско-Дальневосточных регионов с российскими соотечественниками в странах АТР // Россияне в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Сотрудничество на
рубеже веков: Материалы первой международной научно-практической конференции. Книга первая. Вл-к: Издво Дальневост. ун-та. 1999. 156 с., с. 21–25. С. 22.
3
См. подробнее: Гранберг А. Россия в Тихоокеанском экономическом сообществе: роль РНКТЭС // Проблемы Дальнего Востока. 1997, №5, с. 3–15; Кондратьева З.О. Участие США в АТЭС // США: ЭПК. 1999, №5,
с. 62–69: Гончаренко С. Саммит АТЭС в Куала-Лумпуре // Проблемы Дальнего Востока. 1999, №1, с. 32–40
и т.д.
4
Гребенщиков Э. Указ. соч. С. 52.
51
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
экономических и политических взаимоотношений в бассейне Тихого океана. Дальний Восток, воспринимавшийся ранее как военный форпост СССР/России в Пасифике, обрел новую значимость “окна” в Азию и обширного поля деятельности для азиатско-американского капитала по освоению его природных ресурсов. Исследования данного периода, прогнозировавшие перспективы Дальнего Востока в контексте взаимоотношений с
АТР, отразили весь спектр настроений американского общества в отношении России – от сомнений в способность РДВ преодолеть перекосы и “дефекты” предыдущего этапа развития, до оптимистической уверенности в
будущем экономическом процветании Дальневосточного регионе.
Несмотря на разнообразные подходы и оценки РДВ, практически все американские эксперты оказались
единодушны в том, что его современная роль, также как и будущее место в АТР, зависят от двух основных факторов: а) от взаимоотношений с федеральным центром; б) от умения распорядиться уникальным ресурсносырьевым потенциалом и выгодным географическим положением (территориально-географической включенностью в АТР).
Американский ученый-географ, профессор университета Канзаса Лесли Динс весьма точно описал парадоксальность места советского Дальнего Востока (80-е гг.) в системе взаимоотношений с другими регионами,
властным центром (“метрополией”), а также с соседями по Тихоокеанскому бассейну. “Регион слабо интегрирован в главный поток советской экономики. В тоже время его теснейшие экономические отношения связаны
не с соседними регионами или странами, а с отдаленной метрополией и выражаются в строгой от нее зависимости и паразитических взаимоотношениях”1.
Своеобразное положение советского Дальнего Востока, таким образом, определялось не столько его зависимостью от Москвы – отдаленной “метрополии”, (что было неизбежно для любого региона в централизованном государстве), сколько от невозможности наладить широкие деловые связи с ближайшими соседями – странами АТР. На изменение такой ситуации в плане усиления экономических взаимоотношений РДВ (а через него – всей России) с соседями по Тихому океану были направлены инициативы М.С. Горбачева. “Официальной
основой для советского нового мышления в отношении Азиатско-Тихоокеанского региона, были развитые в
главных речах Горбачева во Владивостоке и Красноярске, его интервью индонезийской газете “Merdeka”, официально-политические положения, разработанные на ХХVII съезде КПСС и в “Азиатской программе” в апреле
1986 г.”2.
Несмотря на ограниченность перестроечных подходов советского правительства к пониманию роли Дальнего Востока и АТР, его первые тихоокеанские инициативы были встречены мировой общественностью в
большинстве своем одобрительно. Показательно в этом смысле высказывание известного американского эксперта по проблемам национальной безопасности в АТР Ч. Зиглера: “Главной составной частью [нового мышления] было, во-первых, акцентирование внимания на Азиатско-Тихоокеанском регионе со стороны советской
внешней политики, в связи с его растущим значением в мировых делах. Во-вторых, СССР активно пытался
снизить напряженность в регионе [АТР] политическими методами, поддерживая хорошие отношения со всеми
странами. В-третьих, Советский Союз попытался остановить гонку вооружений, призывая к ограничению и
снижению ядерных и обычных вооружений на Тихом океане. Четвертым компонентом Советской политики
было расширение торговли и других форм экономического сотрудничества со всеми государствами региона.
Экономические связи должны были стать более сложными и органичными, чем в прошлом” 3.
Если для советской стороны, особое значение имело деловое сотрудничество с передовыми экономиками
азиатско-тихоокеанских стран и всего региона в целом, то, по мнению западных экспертов, главную ценность
новой политики СССР в АТР составляли военно-политические аспекты, в том числе и готовность “Советов”
снизить свое военное присутствие в регионе. Последнее, однако, не исключало, а наоборот предполагало развитие системы взаимовыгодных экономических связей Советского Союза и тихоокеанских стран (прежде всего
США и их союзников) с целью создания взаимной заинтересованности сторон в сотрудничестве и тем самым –
обеспечении региональной стабильности и безопасности. Сама “перестройка” – попытки реформирования экономики и политики в Советском Союзе, уже воспринималась как благоприятная предпосылка для вхождения
его в АТР на новых условиях. “Вместо экономической автаркии, Советский Союз выразил свое намерение стать
ответственным участником Азиатско-Тихоокеанских экономических и политических организаций”4.
Основное различие в оценках американских политологов значения советской перестройки для Тихоокеанского региона, заключалось в признании особой ценности либо экономического, либо политического факторов.
Так, директор Центра международной безопасности и стратегических исследований при университете штата
Миссисипи Я. Радваный утверждал, что “развитие экономических возможностей вытеснит военный авантюризм
как доминирующую модель в международных отношениях в [Азиатско-Тихоокеанском] регионе”5. Автор под-
1
Dienes L. Op. сit., p. 112.
Ziegler Ch.E. Foreign Policy and East Asia. Cambridge University Press, 1993, p. 28.
3
Ibid., 28.
4
Ziegler Ch.E. Op. сit., p. 4.
5
Radvanyi J. The Changing Asian Pacific… Op. cit., p. 3.
2
52
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
черкнул, таким образом, что развитие экономических связей между СССР и странами АТР неизбежно смягчит и
разрядит военно-политическую ситуацию в регионе.
Другие американские исследователи, в свою очередь отмечали, что улучшение внешнеполитических отношений между СССР и странами АТР создаст условия для их экономического сотрудничества. Так, Джон Хардт
(John Hardt) – старший специалист по советской экономике Исследовательской службы Конгресса, полагал, что
“если новый период приспособления великой державы [Советского Союза], принесет с собой расширение взаимных выгод в отношениях Восток-Запад, то это, возможно, приведет к тому, что конфликт тихоокеанских
государств с СССР смягчится и Советский Союз получит шанс стать важной экономической силой в Тихоокеанском регионе”1.
Однако в большинстве случаев американские эксперты не противопоставляли политические и экономические факторы во взаимоотношениях России и стран АТР, а осознавали их взаимосвязь. Показательно в этом
отношении мнение Ч. Зиглера, считавшего, что потребность Советского Союза в новых технологиях и вообще
экономической помощи развитых стран АТР (США, Японии и т.д.) неизбежно повлияет на улучшение политического и экономического климата в регионе. “Для достижения этой цели, СССР нуждался в установлении лучших, чем существовали в послевоенное время, политических отношений с отдельными странами в Тихоокеанском регионе, с экономическими организациями и с Соединенными Штатами” 2.
Советский Союз (Россия) и тихоокеанские государства вполне осознавали, что основой для международного сотрудничества на РДВ станет ресурсно-сырьевой комплекс последнего. Предполагалось, что добывающие
отрасли и сырьевой экспорт станут базой для модернизации и развития всей экономики Дальнего Востока. “Оптимисты-реформаторы ожидали, что азиатское инвестирование и экономическое сотрудничество поможет создать на Советском Дальнем Востоке диверсифицированную экспортную структуру, способную заработать достаточно много твердой валюты, чтобы перестать полагаться только на экспорт сырья и энергоносителей. Высокотехнологичная экспортная экономика, сфокусированная вокруг продукции с добавочной стоимостью, науки,
туризма и сервиса должна была связать экономику страны с “Азиатским чудом”3.
О том, что надежда советского правительства на привлекательность природно-сырьевого потенциала РДВ
для иностранного капитала имела под собой основание, свидетельствовал тот факт, что уже в 70-е гг. Япония и
США проявляли интерес к совместным с Советским Союзом международным проектам освоения нефтегазовых
ресурсов Сибири и Дальнего Востока. Изменение политики советского правительства в АТР и на Дальнем Востоке оживило надежды тихоокеанских стран на возможность расширения экономических связей с РДВ.
Природные ресурсы и выгодное географическое положение РДВ с точки зрения американских экспертов.
Американские (как и российские) исследователи в 80–90-е гг. в качестве общепризнанной и несомненной ценности РДВ, детерминирующей перспективы его развития и вхождение в мировые интернациональноинтеграционные процессы, называли два основных фактора – его природные ресурсы и выгодное географическое положение. По мнению известного американского историка Дж. Стефана, “традиционную изолированность Сибири от мировой экономики” поможет преодолеть “растущее значение сибирских богатств, составляющих 90% запасов нефти и газа в СССР или 15% мировых, а также соответственно 75% и 15% лесных ресурсов”4.
Американская правительственная стратегия (1998 г.) на Дальнем Востоке России стремилась, в том числе,
и на признание факта, что “регион богат природными ресурсами, включая алмазы, золото, серебро, огромные
запасы нефти, газа и угля, а также огромнейшие в мире леса. Его моря обеспечивают 60% российской рыбы и
морепродуктов, а его порты и железные дороги служат для развития жизненно важных коммерческих связей
между Россией и Тихоокеанским регионом”5.
На другой значимый для СССР/России фактор – географическую включенность Дальнего Востока в быстро
развивающийся регион мира – АТР, обратил внимание Л. Динс: “Тихоокеанские провинции сегодня играют
ключевую роль в советской приморской стратегии, как коммерческой, так и военной” 6, поскольку “обширный
регион советский Дальний Восток граничит с Тихоокеанским бассейном, где в недавние годы произошел наиболее энергичный рост торговли и где находятся самые динамичные экономики”7. Л. Динс, как и многие другие
американские специалисты, подчеркнул не только экономическое, но и военно-политическое значение соседства РДВ с Тихоокеанским регионом. Это предполагало, что Дальний Восток России и АТР могли развивать не
1
Hardt J. Op. сit., p. ХХIХ.
Ziegler Ch. Op. сit., p. 4.
3
Ibid., p. 4.
4
Stephan J. Siberia and The World Economy...Op. сit., p. 214.
5
A.U.S. Government Development Strategy fog Russian Far East. Prepared by the Special Advisor to the President
and Secretary of State on Assistance to the nis. H.R. Washington D.C., 1998, 26 p., p. 4.
6
Dienes L. Soviet Asia. Economic Development and National Policy Choices. Westview Press, USA, 1987, p. 16.
7
Stephan J. Siberia and The World Economy...Op. сit., p. 87.
2
53
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
только взаимовыгодные экономические и политические отношения, но и оставаться военной угрозой друг для
друга.
Выгодное “с экономической точки зрения” географическое положение региона, признавалась Дж. Стефаном. “Сибирь соседствует с Тихоокеанским бассейном, экономически наиболее динамичным регионом в мире.
Многие тихоокеанские страны не только быстро развиваются, но и завязывают многосторонние региональные
экономические связи”1.
Признание перспективности РДВ в условиях сочетания его природных богатств с выгодностью географического положения (в экономическом и военном смысле), имеет место в американском исследовании “Siberia
and Soviet Far East: Strategic Dimensions in Multinational Perspective” (1987 г.), изданном Гуверовским институтом Стэнфордского университета. Например, в статье Дж. Хардта констатируется, что “обширные материальные ресурсы и географическое положение Сибири и Дальнего Востока усиливают позиции Советов как тихоокеанской державы в экономическом и военном отношении. Сибирь – Западная, Восточная и Советский Дальний Восток одарены широчайшим и богатейшим разнообразием природных ресурсов. Эти ресурсы могли бы
внести свой вклад в экономический рост СССР, Западной Европы и Тихоокеанского сообщества. Восточная
Сибирь и Советский Дальний Восток являются ключевыми для потенциальной тихоокеанской торговли”2.
Уже тогда автором были названы возможные направления международного сотрудничества на РДВ, которые во многом стали осуществляться в 90-е гг. Дж. Хардт предполагал, что Япония и Южная Корея могли бы
обеспечить Сибирь и Дальний Восток технологиями, капиталом и инфраструктурой, а Китай мог бы облегчить
дефицит в продуктах питания. В свою очередь, по мнению американского специалиста, иностранных партнеров
Дальнего Востока интересуют лесо- и морепродукты, нефть, уголь и асбест. Попытки привлечения иностранного капитала, новых технологий и создания современной инфраструктуры действительно имели место на РДВ.
Однако еще большее развитие получил экспорт местных “лесо- и морепродуктов”, а также иного сырья в страны АТР.
Географический фактор, безусловно, повлиял на то, что перспективы Дальнего Востока и Сибири не мыслились даже в советское время (80-е гг. и ранее) без сотрудничества с экономически развитыми тихоокеанскими
странами. “Без японских, американских и других западных технологий систематически обеспечивающих в течение последних десятилетий железнодорожно-коммуникационный комплекс, промышленное развитие, нефтеи газопроводы, строительство тихоокеанских морских портов, достижение надежного стратегического прогресса, если это и возможно в новых условиях, потребует гораздо больше времени”3.
На основе признания значимости ресурсно-географических возможностей РДВ и учета особенностей его
взаимоотношений с федеральным центром – Москвой, зарубежные специалисты строили прогнозы и модели
развития России в Азиатско-Тихоокеанском регионе.
Модели развития РДВ и его вхождения в АТР (80–90-е гг.). Оценки перспектив развития советского (российского) Дальнего Востока и его вхождения в АТР отличались разнообразием. Их можно сгруппировать по
нескольким критериям, один из которых, в качестве достаточно универсального, предложил Дж. Стефан. Исследователь отметил, что “среди многих прогнозов можно различить две наиболее широкие категории: “оптимистическая” (предвидение прогрессивного усиления международного экономического профиля Сибири) и
“пессимистическая” (подчеркивается устойчивая изоляция Сибири [от АТР]”4.
Однако во многих случаях прогностические модели американских экспертов трудно назвать чисто оптимистическими или наоборот, пессимистическими. Как правило, они включают в себя элементы обоих подходов и
оценок, а одно и тоже явление трактуется ими по-разному. Более того, некоторые прогностические “сценарии”
одновременно сочетают в себе оптимистические и пессимистические предположения без окончательных выводов. Это отчасти объясняется тем, что конечный результат – включение РДВ в интеграционные процессы
АТР, – в зависимости от обстоятельств, средств и методов достижения поставленной цели, может обернуться
для России не только выигрышем, но и потерями. В связи с этим всякая классификация прогнозов развития РДВ
в 80–90-е гг. представляется достаточно условной.
Общей чертой “сценариев” для Дальнего Востока было то, что все они, как правило, включали в себя два
основных компонента: а) ресурсно-географический аспект; б) взаимоотношения Дальневосточного региона с
Москвой. Именно этим факторам давалась оптимистическая или пессимистическая прогностическая трактовка.
Некоторые прогнозы концентрировались на взаимоотношениях “центр-периферия” (Москва-Дальний Восток)
1
Ibid., p. 214.
Hardt J. Introduction. Soviet Siberia: a Power – to Be // Siberia and Soviet Far East: Strategic Dimensions in
Multinational Perspective. Ed. by R. Swearingen, Stanford University, Cal., 1987, p. ХХI.
3
Swearingen R. The Soviet Far East, East Asia and Pacific – Strategic Dimensions // Siberia and the Soviet Far
East. Strategic Dimensions in Multinational Perspective. Ed. by R. Swearingen, 1987, Stanford University, Cal., 1987,
p. ХХI., 226–269. p. p. 265.
4
Stephan J. Op. сit., p. 226.
2
54
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
другие подчеркивали значимость (или наоборот, незначительность) природно-географической составляющей
для будущего РДВ.
Во многих случаях американские авторы не делали комплексных оценок реального состояния РДВ и поэтому не формулировали целостных прогнозов относительно его будущего. Их замечания и характеристика
места Дальнего Востока в АТР (в настоящем и будущем) зачастую имели отрывочный характер, что затрудняет
общую реконструкцию прогностических построений.
“Оптимистические прогнозы”. Примером позитивного, по мнению его автора Дж. Хардта, прогноза для
РДВ, является вхождение последнего в АТР на правах сырьевой модели и торгового партнера. Один из разделов
его исследования так и называется – “Восточная Сибирь как экспортная база Тихоокеанского региона”. Сетуя
на продолжающееся в 80-е гг. военное строительство Советского Союза на Дальнем Востоке, он вопрошает:
“Почему советские лидеры так интенсивно инвестируют в расширение военного актива в Восточной Азии вместо того, чтобы эксплуатировать свои обширные экономические ресурсы. Потенциал для интеграции Восточносибирских и Дальневосточных ресурсов в сбалансированный экономический процесс заключен в торговле с
богатыми капиталом развитыми экономиками Северной Азии”1. По мнению автора, завершение строительства
БАМа обеспечит доступ всего Тихоокеанского региона к природным ресурсам Сибири и Дальнего Востока.
Прогнозы развития Дальнего Востока в 90-е гг. продолжали акцентировать ценность его природносырьевого комплекса. Россия и ее Дальний Восток, по мнению американских экспертов, могли и должны были
занять ресурсную “нишу” в интеграционных процессах АТР. Другие страны вносили свой вклад в региональные
экономические отношения посредством трудовых ресурсов (Китай), капиталов и технологий (США, Япония,
Республика Корея, НИС). Сочетание всех элементов международного экономического сотрудничества – природные ресурсы, труд, капитал и технологии, в свою очередь, должны были обеспечить быстрое развитие Дальнего Востока России. Природные ресурсы Дальневосточного региона “могли бы разрабатываться китайским и
северокорейским трудом, а также капиталами, технологиями и управлением, обеспеченными Японией, Южной
Кореей и, возможно, Соединенными Штатами”2.
Общим для зарубежных и российских исследователей-оптимистов в 90-е гг. стало признание того, что “интеграция российского Дальнего Востока с азиатско-тихоокеанскими странами, особенно с государствами Северо-Восточной Азии, требует увеличение открытости его экономики иностранным капиталам, товарам и технологиям в деле создания индустрий, которые будут содействовать хорошо сбалансированному развитию территории”3.
В середине 90-х гг. стало очевидным, что экономические намерения тихоокеанских соседей РДВ отнюдь не
бескорыстны. “Огромные территории Дальнего Востока и ресурсы могут представлять сами по себе возможность для конкурентной эксплуатации мощными азиатскими соседями”4. Поэтому экспорт ресурсов в АТР не
должен превращаться в самоцель Дальнего Востока, а стать лишь одним из средств развития последнего.
В некоторых случаях западные ученые признавали не только ресурсные возможности России, но также отмечали ее научно-технический потенциал и образованность трудовых ресурсов – факторы, расширявшие экономические перспективы страны. Так, по мнению известных американских исследователей, Д. Йергина и
Т. Густафсона Россия “имеет высокообразованное и технически сведущее население, … энергичное и голодное
молодое поколение и обширные ресурсы. Интеграция в мировую экономику и применение “перспективных
технологий” – компьютеров и средств коммуникации, может ускорить экономические изменения намного значительнее, чем предполагается”5. Поскольку РДВ также обладает “высокообразованным и технически сведущим населением” вследствие наличие сектора ВПК, обширными природными ресурсами, а также находится в
одном географическом регионе с развитыми тихоокеанскими странами, то, следуя логике американских авторов, можно представить его будущее весьма обнадеживающим.
Можно вполне согласиться с мнением американского эксперта из исследовательского Центра Восток-Запад
(Гонолулу) М. Валенсии, что наилучшим вариантом для РДВ был бы тот, который сделал бы регион “равноправным партнером в его трансформации в современное индустриальное государство. Тогда ресурсы добывались бы, будьте уверены, по наилучшим возможным технологиям, под строгим экологическим контролем и с
полным участием местного населения на всех уровнях”6. Однако, как свидетельствует опыт, эта модель развития РДВ и его взаимоотношений с АТР так и не реализовалась в 80–90-е гг. и вряд ли реализуется в ближайшее
десятилетие ХХI века.
Таким образом, в 80–90-е гг. российскому Дальнему Востоку даже в позитивных прогнозах отводилось место “сырьевого участника” АТР. Правда при этом предполагалось, что при благоприятных обстоятельствах
1
Hardt J. Op. сit., p. ХХII–ХХIII.
Valencia M.J. Introduction… Op. cit., p. 3.
3
Minakir P.A. Op. сit., p. 184.
4
Valencia M. Op. сit., p. 3.
5
Yergin D., Gustafson Th. Op., сit., p. 15.
6
Valencia M. Op. сit., p. 3.
2
55
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
регион может получить доступ к новым западным (американским и японским) технологиям и возможность
осуществления прогрессивного экономического развития.
“Пессимистические прогнозы”. Вопрос о перспективах экономических отношений тихоокеанских стран с
Дальним Востоком, как и о развитии последнего, решался в прогностических моделях не только позитивно.
Параллельно и одновременно с оптимистическими ожиданиями западных экспертов сосуществовали и со временем крепли (под влиянием практики экономических взаимоотношений с РДВ) их пессимистические предположения.
В середине 80-х гг., когда явно обозначились “застояно-кризисные” явления в советской экономике, а социально-экономические и политические перемены в СССР только намечались, возможность саморазвития
Дальнего Востока, а также его эффективного сотрудничества с АТР, отрицалась многими западными учеными.
Основой для подобных выводов служил ряд факторов, в том числе вышеупомянутые – территориально-географический и ресурсно-сырьевой. Оба они трактовались и оценивались американскими экспертами не только
позитивно, но и со знаком “минус”. Так, территориальное соседство РДВ с АТР, по их мнению, не означало
автоматически преимущества для России, а географическая удаленность Дальневосточного региона создавала
для него дополнительные трудности. Любопытно, что российский Дальний Восток не только в ХIХ, но и в конце ХХ века, казался многими иностранцами диким и малоосвоенным местом, непригодным для бизнеса и туризма. Данный факт отметил политолог Р. Свеаринген – консультант Госдепартамента США, профессор университета Южной Калифорнии: “Для большинства американцев регион Сибири и советского Дальнего Востока
остается обширной, замерзшей пустыней, отдаленной на мили и негостеприимной к путешественникам, академическим исследователям и полевой работе, а также к осуществлению нормального бизнеса”1.
Приближенность РДВ к динамичному в экономическом отношении Азиатско-Тихоокеанскому региону
рассматривалась американскими авторами лишь в качестве потенциального преимущества, которое еще следовало реализовать. Так, Дж. Стефан признавал, что в 80-е гг. Сибирь и Дальний Восток, несмотря на свое соседство с Тихоокеанским регионом, почти не участвовали в его экономических процессах и фактически ничего не
значили для него. “Сибирь принимает чисто маргинальное участие в подъеме международной активности тихоокеанских наций – США, Японии, Канады, Новой Зеландии, Южной Кореи, Гонконга, Тайваня и стран
АСЕАН”2.
Еще более категоричен в своих выводах американский исследователь С. Кирби, отмечавший, что географическое соседство советского Дальнего Востока с АТР не идет первому “впрок”. Советский Союз не просто
стоит в стороне от экономически динамичного Тихоокеанского региона, но даже возможна его конфронтация с
“быстро меняющимся Азиатским и Тихоокеанским миром, в котором Сибирь проявляет себя консервативной
силой, в смысле ее приверженности существующим обстоятельствам, а также в силу того, что она движется
медленно, примитивно или даже в обратном направлении”3.
Прогнозы 80-х гг. подчеркивали прочность изоляции РДВ и Сибири от мировых рынков не столько в силу
географического положения этих регионов, сколько из-за политических и экономических особенностей советского режима. Американцы считали, что “централизованная плановая политика” не допустит самостоятельных
взаимоотношений советского Дальнего Востока с развитыми странами Тихоокеанского бассейна, а также сохранит зависимость его экономики от остальной страны.
Некоторые американские авторы ставили под сомнение не только благоприятные географические условия
РДВ, но и значение его ресурсного потенциала и, тем более, промышленного производства. Так, по мнению
американского исследователя Дж. Шиффера, советской стороне не следует особенно рассчитывать на экспорт
своих ресурсов, поскольку с тем же якутским природным газом конкурируют мексиканские, индонезийские и
малайзийские аналоги. Еще меньше шансов у советской индустрии выдержать конкуренцию с развитым производством ряда стран АТР. Дж. Шиффер считал, что вряд ли найдутся для “советского машиностроения помимо
возможного экспорта в социалистические страны, обширные тихоокеанские рынки”4.
С подобными выводами солидарен Л. Динс. Хотя он, как и многие другие американские авторы, признает
наиболее вероятной “ресурсную” модель взаимоотношений РДВ и стран АТР, его окончательный прогноз для
дальневосточников неутешителен. Поскольку главное “богатство” РДВ – это природные ресурсы, то “снижение
мировой потребности в энергии и сырье, в сочетании с высокой стоимостью и зачастую низким качеством советских природных ресурсов, сделают их малопривлекательными для стран Тихоокеанского бассейна, особенно
Японии”5.
1
Hardt J. Op. cit., p. IХ.
Stephan J. Siberia… Op. сit., p.224.
3
Kirby S. Op. сit., p. 194.
4
Scheffer J. Op. сit. p. 284, 285.
5
Dienes L. Op. сit., p. 112.
2
56
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Начавшееся на рубеже 80–90-х гг. реформирование российской экономики с предоставлением льгот иностранному капиталу оказалось не в состоянии изменить отношение некоторых американских авторов к вопросу
о сотрудничестве с Дальним Востоком. Они с недоверием отнеслись к рыночным инициативам “Советов”. “Советы активно добиваются расположения иностранных инвесторов в надежде, что их новые законы о совместных
предприятиях вызовут интерес в Азии в деле размещения производственных мощностей на советской почве” 1.
По мнению политолога Я. Радваного “немного азиатских инвесторов “соблазнится” новыми советскими экономическими инициативами2. Выяснилось, что “страны Азии полны сомнений относительно советской надежности в бизнесе и долгосрочной безопасности инвестиций в Восточной Сибири и других советских территориях”3.
Уже в начале 90-х гг. многие зарубежные компании задумывались о том “благоразумно ли инвестировать в
Россию или деньги будут выброшены в черную дыру?”4. Поэтому иностранный бизнес занял в целом, “выжидательную” позицию, что отразилось на объеме иностранных инвестиций, в том числе и американских. Сначала
западные страны, включая США и Японию, сфокусировались на “помощи” России, потом переориентировались
на торговлю.
В отношении бизнеса на РДВ, помимо обычных российских проблем, иностранные инвесторы столкнулись
с тем, что у “русских не оказалось экономической стратегии развития региона и власти не содействуют торговле”5.
Американские авторы подчеркивали, что отдельные преобразования в советской/российской экономике,
сами по себе были недостаточны, чтобы привлечь капиталы и технологии из соседних стран, а тем более содействовать интеграции Дальнего Востока в АТР. Ч. Зиглер объяснял нежелания иностранцев активно сотрудничать с РДВ следующими причинами: “Советские экономические реформы сделали возможным новые типы
экономического сотрудничества – совместные предприятия и специальные экономические зоны, задуманные с
тем, чтобы привлечь азиатские технологии, инвестиции, управленческие и рабочие навыки. Однако нежелание
или неспособность Советских лидеров создать необходимый экономический и правовой механизм для подлинно
рыночной экономики, делали невозможной значительную интеграцию в азиатско-тихоокеанскую экономическую систему”6.
Данный вывод имел веское подтверждение в реальной практике экономических преобразований на Дальнем Востоке. Показательна в этом смысле ситуация с проектом “Большой Владивосток”, предполагавшим создание в начале 90-х гг. обширной СЭЗ вокруг г. Владивостока и соседних с ним портов. Изучив проект, американские эксперты пришли к заключению, что “если Приморский край желает интегрироваться в экономическое
сообщество Тихоокеанского кольца (Pacific Rim), то создание свободной экономической зоны – недостаточно.
Экономические зоны работают лучше там, где имеет место свободное движение товаров, услуг, труда и собственности в или вне зоны – другими словами – требуются рыночные институты и материальная экономическая
инфраструктура, чтобы заставить эти рынки работать – порты, дороги, социальные услуги, железные дороги,
аэропорты”7.
Практика экономического сотрудничества РДВ со странами АТР в 90-е гг., как и в предыдущее десятилетие, скорее подтвердила сомнения и опасения американских экспертов, нежели опровергла их. В свою очередь,
торговые и инвестиционные взаимоотношения Дальнего Востока и тихоокеанских стран не оказали заметного
позитивного влияния на экономику российского региона. Кроме того, по мере развития экономических связей
РДВ с соседними азиатскими странами, обозначились новые региональные проблемы.
Перспективы развития Дальнего Востока России: регионалистский аспект (взаимоотношения “центрпериферия”; РДВ – АТР). Дальневосточный регионализм, по мнению американских исследователей, развивается в двух направлениях, предполагая: а) взаимоотношения субрегионов РДВ с Москвой (субнациональный регионализм) и б) расширение связей РДВ со странами АТР (транснациональный регионализм). Между ними
существует очевидная связь, поскольку взаимоотношения Дальнего Востока с внешним миром напрямую зависят от его контактов с федеральными властями.
Контакты Дальнего Востока и федерального цента были рассмотрены в конце 80-х гг. Л. Динсом в качестве
основного условия развития российского региона, что однако не исключало признание важности и других факторов. “Беря во внимание изоляцию и удаленность Дальнего Востока от метрополии” (географический фактор),
1
Radvanyi J. The Changing in the Asian… Op. cit., p. 5.
Ibid., p. 5.
3
Ibid., p. 8.
4
Yergin D., Gustafson Th. Russia 2010 and What It Means for the World. The CERA Report. Vintage Books.
N.Y. 1993, p. 16.
5
Ibid., p. 271.
6
Ziegler Ch.Е. Op. сit., p. 4.
7
Miller E. Focus: The Greater Vladivostok Project // Russian Far East Update. April, 1992, p. 6.
2
57
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
а также наличие у него ресурсного потенциала, Л. Динс предположил три возможных модели отношений региона с Москвой, детерминирующих, в конечном итоге, его место в АТР.
а) Первая модель предполагала “автономную и сбалансированную линию развития” Дальнего Востока.
Фактически это означало относительную региональную свободу и дистанцирование от Москвы. Автор считал,
что регион должен сосредоточиться на удовлетворении местных потребностей на основе маломасштабного
производства. В этом случае внешняя торговля осуществлялась бы самостоятельно, и ее объем определялся,
“провинциальным” (региональным) потребительским рынком. Развитие свободных торгово-экономических
отношений с соседними странами позволяет предположить возможность постепенного включение Дальнего
Востока в интеграционные процессы АТР. Такая модель развития региона фактически существовала до революции и отчасти в 20-е гг. Однако реализация данной модели во второй половине 80-х гг. представлялась автору маловероятной, поскольку советский Дальний Восток занимал жестко-подчиненное место в отношениях с
Москвой.
б) Вторая модель развития Дальнего Востока ориентировалась на внешнюю торговлю, контролируемую и
инициированную центром. “Метрополия” могла бы в этом случае “даровать” своему Дальнему Востоку некоторые региональные экономические свободы – право на концессии и допустить равенство собственности для иностранцев. Данная модель предполагала сохранение финансово-экономической зависимости Дальневосточного
региона от Москвы, а также “паразитирование” метрополии на своей сырьевой колонии. Предметом экспорта
внешней торговли естественно становились природные ресурсы Дальнего Востока, направляемые исключительно за границу, преимущественно в Тихоокеанский бассейн. При этом доходы сосредотачивались бы в центре и распределялись последним в соответствии с его региональной политикой. Формально такая модель расширяла торгово-экономические контакты России с АТР, фактически она предусматривала лишь односторонне“ресурсное” и периферийное участие Дальнего Востока в интеграционных тихоокеанских процессах. Одним из
главных результатов данного “сценария” могло стать ресурсное истощение дальневосточной “провинции”. “Ловушка” этой модели, по мнению автора, заключается в том, что природные дальневосточные ресурсы на мировом рынке столкнутся с конкуренцией и окажутся неспособными ее выдержать. В этом случае потенциал Дальнего Востока останется невостребованным в АТР.
в) В соответствии с третьей моделью Л. Динса, “метрополия” будет продолжать считать “Тихоокеанскую
Сибирь”, особенно ее “прибрежные провинции”, главной стратегической ценностью. На практике это могло
означать сохранение полной зависимости Дальнего Востока от Москвы. Развитие экономических отношений с
АТР, даже на примитивной сырьевой основе, не рассматривалось в качестве приоритета. Освоение природных
ресурсов региона было бы сориентировано на преимущественно внутреннее потребление. “С экономической
точки зрения на Дальний Восток по-прежнему будут смотреть как на потенциальную статью дохода, поэтому
продолжится его устойчивое субсидирование”. Однако эти субсидии пойдут не на создание новых производственных центров, а на подпитку уже существующих, а также на укрепление “советской милитаристской позиции”1. В соответствии с данной моделью Дальний Восток останется минимальным (с экономической точки
зрения) участником АТР, но сохранит свое региональное военно-политическое значение.
Любопытно, что экономическое развитие РДВ и его взаимоотношения с центром в 90-е гг. вобрало в себя
элементы всех трех (с акцентом на вторую) прогностических моделей Л. Динса.
Среди “оптимистических сценариев” заслуживает внимания вариант М. Валенсии, предусматривающий
гармоничноге распределение функций между “центром” и периферией, следствием которого должны стать разумные и взаимовыгодные отношения РДВ с АТР. “В идеале, центр защищал бы регион от политического и
экономического доминирования соседей, но в тоже время он сам воздержался бы от подобного доминирования.
Региональное экономическое развитие было бы ориентировано на создание сильных и глубоких экономических
связей с нациями Азиатско-Тихоокеанского региона не только в смысле торговли, но также и в обмене технологиями и капиталом”2.
Дело, как оказалось, осталось только за реализацией такой конструктивной и полезной для Дальнего Востока России программы. Ее автор полагает, что она вполне осуществима, если начать с создания финансовой
системы в виде Дальневосточного банка экономического развития, опирающегося на природные ресурсы региона, запасы минералов, особенно золота, а также на лесные и рыбные ресурсы. Из этого следует, что без сочетания “регионалистской” модели с “ресурсной”, позитивные перспективы для РДВ останутся весьма проблематичными.
Показателен еще один аспект в рассуждениях М. Валенсии: он абсолютно не сомневается в том, что позитивное развитие РДВ возможно только во взаимосвязи со странами АТР и мировой экономикой в целом. Его
позицию разделяли в 90-е гг. многие американские ученые. Среди них – профессор географии и политологии
Хьюстонского университета В. Мот (V. Mote), книга которого была озаглавлена весьма красноречиво: “Сибирь.
1
2
См.: Dienes L. Op. сit., p. 101–103.
Valencia M. Op. cit., p. 4.
58
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В стороне от мира” (Siberia. World Apart). (“Великой Сибирью” автор называет все российские территории от
Урала до Тихого океана, включая Дальний Восток). Сам автор поясняет, что “главной темой его книги является
тот факт, что хотя мировая экономика развивалась без Сибири раньше и может продолжить успешное развитие
без нее и в дальнейшем, сама Сибирь зачахнет в изоляции от мировой экономики” 1. В связи с этим, и “центру, и
россиянам пора перестать смотреть на Сибирь только как на “кладовую сырья, которой они пользовались исторически, безотносительно к возможным последствиям”: именно через Сибирь и Дальний Восток, по мнению
В. Мота, Россия сможет активнее включиться в международные экономические процессы и преодолеть свое
“полупериферийное место в глобальной экономике”2.
Некоторые американские авторы, как и В. Мот, видят в усилении независимости РДВ (по отношению к
Москве) фактор его будущего успеха. “Если самостоятельность Дальнего Востока России увеличится, то он
станет игроком, действующим [в АТР] по своим правилам”3. С этим мнением вполне согласна профессор факультета политических наук университета Калифорнии (г. Сан-Диего) Ф. Родер (Ph. Roder) и декан Школы международных отношений и тихоокеанских исследований того же университета профессор П. Тиммер. В интервью автору, П. Тиммер заявлял, что “будущее взаимоотношений в Тихоокеанском регионе напрямую зависит от
того, как много свободы и независимости от центра будет иметь российский Дальний Восток” 4. Ф. Родер, в
свою очередь уверен, что “децентрализация – это благо для России и ее Дальнего Востока”5. Однако крайнее
проявление региональной самостоятельности – сепаратизм, может оказаться опасным, что также признается.
Эта “мечта некоторых интеллектуалов” является “кошмаром” для Москвы и соседних стран из-за “российского
Тихоокеанского флота с его ядерным оружием”. Поэтому более мягкой и приемлемой, по мнению М. Валенсии
представляется возможность “частичной интеграции экономик РДВ и его соседей, вероятно первоначально с
Китаем”6. Сторонникам российско-китайской экономической интеграции на Дальнем Востоке такая перспектива кажется весьма привлекательной, правда при этом не учитываются интересы самого Дальнего Востока и
мнение российской стороны.
Сюжет о российско-китайской интеграции является примером неоднозначного восприятия и оценки разными авторами одного и того же явления. В отличие от М. Валенсии, другие американские специалисты отрицательно относятся к перспективе “китаизации” РДВ, хотя и не исключают такую возможность. В своем прогностическом исследовании “Russia 2010 and What It Means for the World” Д. Йергин и Т. Густафсон утверждали, что в случае усиления дезинтеграционных процессов в РФ в 90-е гг. и “дальнейшего ослабления централизованного в прошлом Российского государства”, “Российский Дальний Восток и Сибирь будут втягиваться в орбиту Японии и Китая и возможно окажутся вовлеченными в “перетягивание каната” между ними” 7. Все это
представляет прямую угрозу национальной безопасности России. В соответствии с данным прогнозом, Дальний
Восток фактически потеряет свой российский статус и попадет в зависимость от азиатских соседей, возможно
вплоть до полной ассимиляции с ними. Такую перспективу трудно назвать позитивной и оптимистичной.
К середине 90-х гг., по мнению американских исследователей из Центра Восток-Запад в Гонолулу, стали
“прорисовываться” контуры будущего развития РДВ с точки зрения его суб- и транснациональных отношений.
Несмотря на потенциально “широкий диапазон” возможностей, регион фактически имеет всего две альтернативы – промежуточную в виде различных степеней свободы, вплоть до анархии, конечную – в форме “колони–
ального порабощения” центром или азиатскими соседями. Некоторого оптимизма прибавляет их вывод о неизбежном преодолении внешнеэкономической изоляции российского Дальнего Востока. Даже установление авторитарного режима в России “не исключает возможности открытых внешнеэкономических контактов с соседями
по региону. РДВ мог бы также рассматриваться Москвой скорее как ее “окно в Азию”, нежели бастион против
нее”8.
Данный прогноз, как и все рассмотренные выше, объективно предопределил место российского Дальнего
Востока в АТР, как второстепенное и периферийное. “РДВ является периферией бурно развивающейся сегодня
экономики Тихоокеанского региона и, возможно, должен принять экономически периферийную роль”9. Весьма
схожее мнение о второстепенном месте России в АТР в высказал Ч. Зиглер: “Россия в АТР превратилась в ми-
1
Mote V.L. Siberia. World Apart. Westview Press. U.S., 1998, 239 p., p. 2.
Ibid., p. 4-5.
3
Valencia M. Op. cit., p. 5.
4
Интервью с Питером Tиммером 19 октября 1998 г., г. Сан-Диего. Peter Timmer, Dean and Professor Graduate School of International Relations and Pacific Studies, University of California San Diego, Ca., U.S.A.
5
Интервью с Филиппом Г. Родером 19 октября 1998, г. Сан-Диего. Philip G. Roder, Professor Department of
Politic Science. University of California, San Diego, Ca. // proeder@ucsd.edu.
6
Valencia M. Op. cit., p. 4.
7
Yergin D. Gustafson Th. Op. сit., p. 14.
8
Valensia M. Op. cit., p. 3.
9
Ibid., p. 5.
2
59
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нимального участника”1. К сожалению, несмотря на наличие ресурсных, территориально-географических и
других преимуществ Дальнего Востока, его равноправное и продуктивное экономическое вхождение в АТР так
и не осуществилось в 90-е гг.
Однако было бы неправильным проигнорировать тот факт, что американские прогнозы 90-х гг., вопреки
реальной ситуации, оставляли России право на “чудо” – неожиданное для всех, быстрое (например, к 2002 г.)
возрождение страны на основе рыночной экономики и либеральной демократии2. Почти такое же “чудо” – усиление влияния российского Дальнего Востока в Тихоокеaнском регионе в не столь отдаленном будущем, прогнозировал М. Валенсия. “Хотя Россия и ее Восточные территории не являются в настоящее время главными
экономическими и политическими факторами в Азии, они могут стать в реальности таковыми, как недалеком
будущем. Сегодня будущее РДВ не кажется его азиатским соседям интересным, однако оно имеет значение для
безопасности и экономических отношений в Северо-Тихоокеанском регионе”3.
К концу 90-х гг. реальная ситуация на Дальнем Востоке (экономический кризис, политическая нестабильность, снижение заинтересованности стран СВА и США в деловом сотрудничестве с РДВ и т.д.) не оставила
надежд на “чудо”. На этом фоне даже скромные перспективы расширения полномочий региональных властей и
внешнеэкономических связей рассматривались аналитиками из Национального бюро азиатских исследований
США (The National Bureau of Asian Research) (ноябрь, 1998 г.) как “позитивный сценарий” для российского
Дальнего Востока.
“В соответствии с позитивным сценарием, региональные лидеры с большей, чем сейчас властью, могли бы
предпринять меры по торговле, заработной плате и иностранному инвестированию, которые бы повысили уровень жизни и снизили угрозу внутренней нестабильности региона. Местные власти также могли бы работать над
улучшением отношений с Китаем, Японией и Кореей в плане поощрения торговли и инвестиции”4.
В целом, анализ работ американских исследователей Дальнего Востока позволяет заключить, что реальное
положение и перспективы РДВ зависят от многих факторов: от политики российского правительства на Тихом
океане, обеспечения им экономической, политической, демографической, экологической и т.п. безопасности
региона, степени заинтересованности развитых стран АТР (США, Япония, НИС) в высокотехнологичном и
инвестиционном сотрудничестве с Россией, оптимальности “ресурсной” модели вхождения в АТР, подготовленности дальневосточной экономики к взаимоотношениям с иностранным бизнесом, политического климата в
Тихоокеанском бассейне и других факторов. Особое значение для РДВ в этом контексте приобретают взаимоотношения с экономическим и военно-политическим лидером АТР – Соединенными Штатами.
в) Интересы безопасности, военное и политическое присутствие России на Тихом океане
(80–90-е гг. ХХ века)
Национальные интересы безопасности и региональные политические связи России в АТР в 80–90-е гг. (как
и на протяжении всего послевоенного периода) находились под влиянием сначала биполярного мироустройства,
а затем процессов формирования новых международных отношений с лидерством США. В этом контексте, и в
первом, и во втором случае, особое значение для СССР/России имели ее взаимоотношения с Соединенными
Штатами. Третьим, наиболее влиятельным политическим “игроком” в АТР, наряду с СССР/Россией и Америкой, являлся Китай, также определявший тихоокеанские позиции и интересы безопасности нашей страны. Политический климат региона поэтому всегда зависел от взаимоотношений этих трех государств (и их союзников).
Поскольку политика СССР/России в АТР осуществлялась как в среде биполярного мироустройства, так и после
распада последнего, то ее можно условно разделить на два основных этапа, хронологические рамки которых
примерно соответствуют: а) 40-м – середине 80-х гг.; б) второй половине 80-х – 90-м гг. ХХ века.
Своеобразное место в тихоокеанской политике СССР занимают 80-е гг. ХХ в., включившие в себя оба этапа и отчасти сформировавшие противоречивость, двойственность и некоторую “заторможенность” регионального поведения России в 90-е гг. В это время на смену традиционным преимущественно конфронтационнобиполярным отношениям пришла ориентация на новые, позитивные и конструктивные связи со странами АТР с
акцентом на экономическом сотрудничестве.
Первый этап (40-е – середина 80-х гг.) тихоокеанской политики Советского Союза совпал со временем
биполярности, глобальной и принципиальной борьбы двух мировых систем во главе с СССР и США. Тихоокеанский регион не стал в этом смысле исключением, хотя взаимоотношения малых и средних государств АТР с
мировыми гегемонами – Советским Союзом и Америкой, имели свои особенности и внесли коррективы в осуществление лидерства последних (см.: раздел 2.2). Не подлежит сомнению, что именно советско-американские
1
Цит. по: Абазов Р. Политика России в АТР: смена парадигм // МЭ и МО. 1997, №2. С. 23.
См.: Yergin D. Gustafson Th. Op. cit., p. 177–194.
3
Valencia M. Op. сit., p. 5.
4
Security Implications of Economic and Political Development in the Russian Far East // nbr@nbr.org.
http://www.nbr.org., p 3.
2
60
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
отношения во многом определяли “политический ландшафт” Азиатско-Тихоокеанского региона и, прежде всего, Северо-Восточной Азии. Этот факт признают как отечественные, так и американские исследователи.
Так, американский эксперт М. Валенсия из Центра Восток-Запад, утверждает, что “в период холодной войны международные связи находились здесь под сильным влиянием советско-американских отношений и поэтому не выделялись из глобальной системы”1. С ним солидарен Ч. Зиглер – специалист по проблемам национальной безопасности США в АТР, полагающий, что “советские взаимоотношения с Северо-Восточной Азией
должны быть рассмотрены в контексте послевоенных советских целей, развития региональной политической и
экономической ситуации и американского присутствия в регионе”2.
Однако реальные политические отношения в АТР на самом деле были несколько сложнее просто конфронтационных взаимоотношений СССР и США. В 80-е гг. (и раньше) в АТР существовала комбинированная “сдвоенная” политическая структура, в которой военно-силовая биполярность отношений СССР и США накладывалась на “треугольную” конфигурацию интересов основных политических игроков (СССР, США и КНР) 3, а также их союзников. “Северо-Восточная Азия является единственным регионом в мире, где взаимосвязаны интересы четырех главных держав – США, СССР, Китая и Японии”4.
Основным содержанием данного этапа применительно к Тихоокеанскому региону являлось военнополитическое противостояние двух мировых лидеров (на фоне их неоднозначных отношений с КНР), главным
проявлением которого стала американская и советская милитаризация АТР. Усиление военного присутствия
Советского Союза в регионе выразилась прежде всего в количественном и качественном росте советских вооруженных сил на Дальнем Востоке. В данном контексте среди причин, определявших милитаризацию “Советами” Дальневосточного региона, называются, как правило, две основных: а) угроза (реальная или иллюзорная) со
стороны США (и их союзников); б) угроза со стороны Китая.
Так, советское военное присутствие в Восточной Азии в течение последних лет “сталинской эры” (1945–
1953 гг.), были связаны с Китаем, корейской войной и американской оккупацией Японии. Два вопроса главенствовали в советской стратегии в Восточной Азии в период “хрущевского десятилетия” (1954–1964 гг.): китайская проблема и утверждение суверенитета Японии, сопровождавшегося договором о безопасности с Соединенными Штатами. В “брежневскую” эпоху (1964 г. – середина 80-х гг.) стимулом для усиления советского военного присутствия в Дальневосточном регионе стали пограничные конфликты с Китаем (1969 г.) и периодические
осложнения в отношениях с Соединенными Штатами и их союзниками. Именно на данный период пришелся
самый высокий уровень советского военного присутствия в Тихоокеанском бассейне.
Ч. Зиглер предложил периодизацию этапов милитаризации Дальневосточного региона в “брежневскую”
эпоху, а также дал подробную характеристику количественного и качественного состава советских вооруженных сил на РДВ. “Советское военное строительство началось в 1965 г. и оно может быть разделено на четыре
этапа: постепенное его расширение в период с 1965 по 1969 гг.; быстрый рост советских сухопутных сил в
1969–1972 гг.; период консолидации – 1972–1977 гг.; последующее количественное и качественное улучшение
военно-воздушных, наземных и военно-морских сил в период 1978–1985 гг. В эпоху Горбачева модернизация
советских вооруженных сил на Дальнем Востоке продолжалась, но в сторону сокращения 5. “В 1965 г. советские
вооруженные силы, размещенные вдоль советско-китайской границы, насчитывали 17-20 дивизий и примерно
180–200 тыс. человек. К началу 80-х гг. число советских войск вдоль советско-китайской границы возросло до
55 дивизий”6. Во второй половине 80-х гг., “из 56 дивизий, размещенных на Дальнем Востоке в разгар военного
строительства, три были размещены на Сахалине и Камчатке, одна на Курильских островах и три в Монголии;
остальные – вдоль советско-китайской границы”7.
Данные Ч. Зиглера подтверждают и дополняют другие американские эксперты, что особенно важно в отсутствии адекватной информации в исследованиях отечественных авторов. “С середины 60-х гг. Советы направили четвертую часть своих вооруженных сил и около 26% своих военно-воздушных сил в Азию, главным образом вдоль Тихоокеанского побережья и китайской границы”8.
1
The Russian Far East in Transition. Opportunities for Regional Economic Cooperation. Ed. by Mark J. Valencia.
San-Francisco. 1995, 243 p., p. 1.
2
Ziegler Ch. Op. cit., р. 5.
3
Богатуров А.Д. Великие... Указ. соч. С. 302.
4
Siberia and the Soviet Far East. Strategic Dimensions in Multinational Perspective. Ed. by R. Swearingen. 1987,
Stanford, Cal., 298 p., р. 226.
5
Ziegler Ch.E. Op. сit., p. 130.
6
Ibid., p. 130.
7
Ibid., p. 149.
8
Dienes L. Op. сit., p. 98.
61
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
После пограничного конфликта с Китаем в 1969 г. произошло увеличение советских вооруженных сил в
Сибири и на Дальнем Востоке с 20 до 52 дивизий, заметное увеличение наземных, морских и воздушных сил и
систем вооружения на Сахалине, и Курильских островах с 1978 г., существенное увеличение советских вооруженных сил во Вьетнаме, в заливе Камрань и в Дананге, на главных советских военно-морской и воздушной
базах1.
“Приблизительно одна треть всех вооруженных сил Советского Союза была размещена на советском Дальнем Востоке и Тихом океане в 1988 г. Примерно 55 советских дивизий численностью 11–13.5 тысяч каждая
были размещены вдоль советско-китайской границы”2.
“От четверти до трети Красной Армии сегодня [1990 г.] размещены на Советском Дальнем Востоке, преимущественно на острове Сахалин и Камчатском полуострове. … 2400 боевых самолетов, … 600 тыс. солдат
размещены там же. Сверх того, Mи-24 – атакующие вертолеты и три вооруженные дивизии находятся на расстоянии доступности вторжения в Японию”3.
Стратегические вооружения играли особую роль в советском военном присутствии в Тихоокеанском регионе. Именно они обеспечивали Советскому Союзу статус великой державы в АТР. Важное место в советских/российских вооруженных силах на Тихом океане занимали подводные лодки с баллистическим ядерным
оружием на борту – SS-20-22-24 (по международной терминологии – SSBN), теоретически способные поразить
цели из своих “домашних вод” Охотского моря. Американские эксперты напрямую связывали ядерный потенциал Дальнего Востока с советской угрозой Соединенным Штатам и их союзникам. Непосредственную угрозу
США, по мнению Л. Динса, представляют “… размещенные на атомных субмаринах баллистические ракеты с
радиусом действия 7000 км, способные достичь большей части территории США, … ракеты SS-20 наземного
базирования и бомбардировщики дальней авиации, способные достичь всей Азии и части США из районов
Дальнего Востока”4.
Подводные лодки с баллистическим ядерным оружием и сопутствующие им войска, размещенные на соответствующих базах, являлись основным, предметом “квази-враждебных оборонительных взаимоотношений
японо-американского и российского флотов”5.
“К концу 80-х гг.,… на Дальнем Востоке было размещено всего 40% баллистических ракет, включая 250
SS-11, 38 SS-17 и 120 SS-18. В 1978 г. … ракеты средней дальности SS-20 были размещены в Советской Азии и
на Дальнем Востоке6. Советские ракетные войска были значительно усилены в 80-е гг. 8 дополнительными
SSBN (подводными ракетными крейсерами) класса Delta-III, каждый из которых был вооружен 16 ракетами
SS-N-8 или SS-N-18, способными поразить территорию США из советских территориальных вод. Delta-III дополнила 9 субмарин Delta-I, несущих в общей сложности 108 ракет, 7 субмарин класса Yankee-I, несущих 128
SSBM и 2 подводные лодки класса Golf, несущих 18 ракет. Модернизация продолжалась в конце 80-х гг., т.к.
класс Delta-III заменял классы Golf и Yankee”7.
Советские дальневосточные стратегические силы в 1988 г. включали 366 баллистических ракет на подлодках, 440 межконтинентальных ракет SS-11, SS-16, SS-17, 132 баллистические ракеты среднего радиуса действия, что составляло одну треть всех советских стратегических ракет8.
Место Советского Союза в Тихоокеанском регионе в последние десятилетия ХХ века напрямую зависело
также и от состояния его Тихоокеанского флота, который в середине 80-х гг. достиг своего наивысшего развития. “Когда Советский Союз вступил в войну против Японии в августе 1945 г., его Тихоокеанский флот насчитывал 2 крейсера, 13 эсминцев, 78 субмарин и другие вспомогательные суда и около 1500 самолетов. К началу
80-х гг. ТОФ насчитывал одну треть всех подлодок страны (30 субмарин – носителей баллистических ракет и 80
атакующих подлодок), 30-35% от общего числа надводных военных кораблей (41 судно) и огромную долю воздушно-морских сил (более 400 самолетов)”9.
Самый заметный количественный и качественный рост ТОФ пришелся на конец 70-х-первую половину
80-х гг., совпав, а отчасти и спровоцировав новый виток холодной войны и обострение противостояния с США.
1
2
Swearingen R. Op. cit., p. 229.
Baker E. U.S. Military Relationships in East Asia and pacific: A Long View // The Pacific in the 1990s. Op. cit.,
p. 78.
3
Radvanyi J. Preface. // The Pacific in the 1990s. Op. сit., p. V–VI.
Ibid., p. 99.
5
Ivanov V. Russia on the Pacific: Beyond Communism and Confrontation // The Future of the Pacific Rim. Op.
cit., p. 190.
6
Ziegler Ch.E. Op. сit., p. 131.
7
Ibid., p. 149.
8
Radvanyi J. The Changing Asian Pacific… Op. cit., p. V.
9
Swearingen R. Op. сit., p. 243.
4
62
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
“В дополнение к значительным качественным улучшениям не менее чем пять крейсеров и авианосец “Минск”
были переведены на Тихоокеанский флот в период с 1978 по 1981 гг. Советское военно-морское присутствие в
“корабль-днях” ежегодно увеличивалось с 2.5 тыс. корабль-дней в 1965 г. до 15 тыс. в 1983 г. (С 1986 по
1989 гг. эта военно-морская деятельность была свернута на 30–35% из-за того, что старые корабли были списаны). В 1978 г. Советы усилили свое военно-морское присутствие на Тихом океане заняв бывшую американскую
военно-морскую базу Камрань Бэй во Вьетнаме. В течение десяти лет на этой на базе находилось от 25 до 35
судов, включая 2–4 подводные лодки, 16 бомбардировщиков Ту-16, эскадрилью из 14 истребителей МиГ-23, а
также 22 других противолодочных корабля и разведывательных самолета. В начале 80-х гг. Советы построили
еще пять пирсов в дополнении к двум, построенным ранее Соединенными Штатами”1.
К концу 80-х гг. советский Тихоокеанский флот “имел в своем распоряжении 2 авианосца, 12 крейсеров, 12
эскадренных миноносцев, 47 фрегатов (противолодочных кораблей) и 112 субмарин”2. В целом, ТОФ, оставаясь
в это время крупнейшим из четырех советских флотов, включал в себя, по разным сведениям, около 80-100
надводных кораблей и 90-169 подводных лодок, 500 самолетов (вертолетов) морской авиации и т.д.3, 4, которые
были размещены на Дальнем Востоке, преимущественно на Сахалине и Камчатке.
Размещение вооруженных сил Советского Союза в Тихоокеанском регионе отвечало ставившимся тогда
стратегическим задачам борьбы с двумя главными предполагаемыми противниками. Разумеется, ими были
Соединенные Штаты Америки с союзниками и Китай. “Советские вооруженные силы на Дальнем Востоке были
организованы в две первичные группы, в соответствии с поставленной задачей. Первая огромная группировка,
размещенная ближе к побережью, была направлена против вооруженных сил США, расположенных в западной
части Тихого океана, на Аляске и на Западном побережье Соединенных Штатов, … и состояла из Тихоокеанского флота вместе с наземными силами на Дальнем Востоке. Вторая группа, состоящая преимущественно из
дивизий тяжелых танков, размещалась против Китая в Забайкальском военном округе, в Монголии и вдоль советско-китайской границы на Дальнем Востоке”5.
В связи с милитаризацией Тихоокеанского региона, многие прогнозы западных политологов на 80-е гг.
предполагали дальнейшее углубление этого процесса. “Мир 80-х гг. будет вероятно выглядеть преимущественно как продолжение советского внедрения в Азию и Западно-Тихоокеанский регион”6.
На основе данных о советских вооруженных силах на Дальнем Востоке складывается картина мощного, военного присутствия СССР в АТР. Поэтому вполне понятным кажется одобрение тихоокеанскими странами
инициатив Советского Союза в области разоружения в “горбачевскую” эпоху. Однако в реальности, проблема
советской региональной милитаризации, также как и разоружения России в 90-е гг. оказалась более сложной,
“многослойной” и противоречивой, чем могла показаться на первый взгляд. Хронологические рамки процесса
демилитаризации СССР/России на Тихом океане, в целом, совпадают со вторым этапом тихоокеанской политики Москвы, однако не исчерпывают содержания последнего.
Второй этап (вторая половина 80-х – 90-е гг.) тихоокеанской политики СССР/России совпал со временем
разрушения биполярной системы международных отношений, а также с глубокими реформационными процессами внутри страны (“перестройка” и постперестроечный периоды). Его начало положили международные инициативы М.С. Горбачева (владивостокская речь 1986 г.) в АТР. Он характеризовались доминирующей ориентацией Москвы на экономическое сотрудничество со странами Тихоокеанского бассейна, отказом от милитаризации и прежней военно-политической конфронтации, а также неопределенностью и необозначенностью новых
региональных политических интересов и приоритетов. Последнее было связано отчасти с поиском Россией
своего нового рационального и конструктивного места в данном регионе, отчасти с традиционным небрежением Москвы тихоокеанскими интересами. В целом, политика России в АТР в 90-е гг. была скорее импульсивной
и реактивной, нежели заранее спланированной деятельностью.
В связи с трансформацией биполярной системы мироустройства, структура международных отношений в
АТР не столько упростилась, сколько усложнилась, совпав с периодом взлета экономического и политического
значения ряда стран (и групп стран) региона, включая Китай. Взаимоотношения СССР/Россия – США, потеряв
прежнюю конфронтационную и глобальную значимость, тем не менее, остались важным элементом сложившегося регионального военно-политического баланса.
По мере экономического ослабления Советского Союза, (а позже – усиления неблагоприятных геополитических условий постсоветской России) все более очевидным становилось, что российско-американские отношения потеряли одинаковую значимость для обеих стран. СССР, а потом и Россия, объективно были сильнее заин1
Ziegler Ch.E. Op. сit., p. 131.
Radvanyi J. The Changing Asian Pacific… Op. cit., p. 6.
3
Baker E. U.S. Op. cit, 7–84, p. 78.
4
Radvanyi J. Preface… Op. сit., p. V-VI.
5
Ziegler Ch.E. Op. сit., p. 130.
6
Asia and U.S. Foreign Policy. Ed. by J. Hsiung, W. Chai, New York, 1981, p. 1.
2
63
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тересованы в сотрудничестве и поддержке США в АТР, нежели наоборот. Этот факт констатировал американский политолог Я. Радваный, заметивший, что заявления М. Горбачева во Владивостоке (1986 г.) и Красноярске
(1988 г.) свидетельствуют о том, что “Советский Союз постоянно ищет точки соприкосновения с Соединенными Штатами по проблемам Азиатско-Тихоокеанского региона”1.
Политика Москвы в отношении АТР в конце 80-х – середине 90-х гг. исходила из того, что “больше, чем
другая страна в регионе, Россия нуждается в хороших отношениях с США в Азии. Преобладает ожидание, что
Соединенные Штаты, после примирения с Москвой в Европе, начнут инициировать изменения в северозападной части Тихого океана. Без позитивных взаимодействий с Соединенными Штатами, Россия будет оставаться в изоляции от регионального сообщества”2. “Сочетание политической поддержки Соединенных Штатов
и финансовой мощи Токио могли бы стать двумя наиболее решающими внешними факторами в модернизации
России”3. Как известно, подобные ожидания Москвы оправдались отнюдь не в полной мере, что вызвало к концу 90-х гг. разочарование в партнерстве с США на глобальном и региональном уровнях.
России надеялась, уже в новом качестве партнера, быть востребованной в политических отношениях АТР и
внести свой позитивный вклад в стабилизацию региона. “Россия на Тихом океане могла бы внести свой вклад в
позитивные долговременные изменения и усилить региональную стабильность и сотрудничество. Для России
новые взаимоотношения с Соединенными Штатами и Японией в Северо-Восточной Азии составляют как источник возможности, так и главное изменение внешней политики”4.
Такая позиция нашла воплощение в политической практике России на Тихом океане. Одним из ее подтверждений стал первый за всю историю российско-японских отношений, визит в Токио в мае 1997 г. тогдашнего
министра обороны РФ И. Родионова. В ходе своего визита И. Родионов заявил, что тесные связи между Россией, США и Японией могут послужить интересам и других стран АТР 5. В ноябре 2000 г. состоялся еще один
визит в Японию уже другого министра обороны РФ И. Сергеева. Это означало сохранение намерений России
остаться в АТР с новыми союзниками и в качестве партнера, а не стратегического противника.
Поскольку экономическое развитие СССР/России, а также будущее страны в АТР напрямую связывались
Москвой с поддержкой США и их союзников, то заручиться ею было невозможно без сворачивания российского регионального военного присутствия. Пересмотр экономических и военно-политических приоритетов СССР
в Тихоокеанском бассейне на фоне прекращения открытой конфронтации Советского Союза и США, напрямую
отразился на советском военном строительстве. “В период Горбачева … ориентация на военную силу, как единственный гарант советской безопасности, была заменена более сбалансированной и всесторонней точкой зрения, предполагавшей, что безопасность включает в себя не только военные, но экономические и политические
компоненты”6.
Процесс сокращения советского/российского военного присутствия в Тихоокеанском регионе, несмотря на
свою объективную (в силу внутри- и внешнеполитических причин) необходимость и неизбежность, оказался для
нашей страны неоднозначным и проблематичным. Его реальные результаты оказались весьма отличными от
прогнозируемых и ожидаемых. Главная цель российской тихоокеанской демилитаризации так и не была достигнута: ограничив свое военное присутствие в регионе, Россия не только не сумела равноправно “вписаться” в
социально-экономические и политические процессы в АТР, но даже существенно смягчить экономические проблемы своего Дальнего Востока.
Данные о “реорганизации” и сокращении советского (и российского) военного строительства в 80–90-е гг.
на Тихом океане довольно многочисленны, разнообразны и эклектичны, что затрудняет создание общей картины данного явления. Кроме того, интерпретации фактов отечественной демилитаризации в АТР разными авторами весьма противоречива, что делает невозможным формулирование ее унифицированной оценки. Например,
сокращения вооруженных сил, (проводившиеся на фоне нараставшего социально-экономического кризиса) на
рубеже 80-90-х гг. в соответствии с принятой тогда “доктриной исключительной оборонной достаточности”, не
вызывали особых возражений в советском обществе7. Однако уже через несколько лет ограничение российского
военного присутствия в АТР вызвало бурные протесты политиков, ученых, общественности и, разумеется военных8.
Сокращение вооруженных сил в Дальневосточном регионе охватило все его территории и рода войск. Наземные войска. “Из полумиллиона войск, находившихся в регионе, 200 тыс. или 40% были выведены к январю
1
Radvanyi J. The Changing Asian Pacific... Op. сit., р. 8.
Ivanov V. Russia on the Pacific: Beyond Communism and Confrontation // The Future of the Pacific Rim...
Op. сit., р. 187.
3
Ivanov V. Op. сit., p. 186.
4
Ivanov V. Op. сit., p. 186.
5
Владивосток, 25 мая, 1997.
6
Ziegler Ch. Op. сit., p. 5.
7
См.: Владивосток, 5 июля 1991.
8
См. Арин А.О. Указ. соч. С. 208.
2
64
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1991 г. в соответствии с предложениями Горбачева в ООН в декабре 1988 г. Три четверти советских войск из
Монголии были выведены к 1990 г. и размещены в Забайкальском военном округе. Оставшиеся 3 тыс. войск из
Монголии будут выведены, в соответствии с расписанием, к концу 1992 г.1
В течение 1990-91 гг. в одностороннем порядке произошло сокращение армии и флота на 120 тыс. человек,
при этом сухопутных сил – на 12 дивизий, ВВС – на 11 авиаполков. Кроме того, выведены все войска из Монголии”2.
Стратегические вооружения. На основе имеющихся сведений можно лишь предположить, что процесс сокращения ядерных вооружений в соответствии с международными договоренностями оказался для России более сложным, чем ожидалось, а также представляющим определенную угрозу ее безопасности.
“С июля 1987 г. Советский Союз перестал увеличивать количество ядерного оружия в азиатской части своей территории. В соответствии с Договором об уничтожении ракет малого и среднего радиуса действия были
уничтожены все 166 ракет среднего радиуса действия и 424 ракеты малого радиуса действия в Азии”3.
“171 ракета средней и малой дальности, размещенные в центральной Сибири и вокруг озера Байкал, были
ликвидированы к концу мая 1991 г.”4. В соответствии с российско-американским договором о сокращении стратегического вооружения – ОСВ-2, Россия может сохранить 1730 ядерных стратегических боеголовок до 2003 г.
Общее число российских SSBN, как ожидается, должно быть снижено за десять лет с имеющихся в настоящее
время 59 до 185.
В настоящее время, в связи с отказом США от прежних советско (российско)-американских договоренностей о противоракетной обороне, вопрос о количестве российского стратегического оружия может быть пересмотрен.
Тихоокеанский флот. “В 1991 г. советский ВМФ имел на 22 подводных лодки меньше, чем в 1989 г., всего
98 подводных лодок, размещенных в Тихом океане. Они включали в себя 24 SSBN (носителей ядерных баллистических ракет), 70 тактических лодок и 4 вспомогательных подлодки. [В начале 90-х гг.] число атомных подводных крейсеров с баллистическим оружием – SSBN оставалось постоянным, в то время как количество тактических подлодок снизилось на 20%”6.
“В 1991 г. Советский Союз имел 63 больших надводных корабля в Тихом океане (по сравнению с 77 в
1989 г.), включая два авианосца вместе с 65 патрульными (сторожевыми) кораблями, 102 минных заградителя,
тральщика и т.п., 21 амфибию и 230 вспомогательных и смешанных судов. Приблизительно 240 боевых самолетов и 99 вертолетов со штаб-квартирой в Советской Гавани, представляли советскую морскую авиацию в регионе”7.
По данным адмирала В. Куроедова, число боевых кораблей ТОФ уменьшилось с 335 единиц в 1992 г. до
149 единиц в 1996 г.8.
В целом, численность советских (российских) вооруженных сил на Дальнем Востоке упала с 326 тыс. человек в 1989 г. до 200 тыс. в 1993 г.9
По данным (сентябрь 1999 г.) министра обороны РФ И. Сергеева, в период с 1992 по 1999 гг. численность
российской группировки войск на Дальнем Востоке сократилась на 200 тысяч военнослужащих. Из состава
морских сил выведено более 20 подводных лодок и около 30 надводных кораблей. Одним из принципиальных
положений российской военной политики И. Сергеев назвал "отказ от действий, которые могли бы спровоцировать наших соседей на ответные действия”10.
По прогнозам некоторых отечественных специалистов к концу 2003 г. “на Тихом океане американцам будут протвостоять в лучшем случае четыре устаревших крейсера проектов 667-БДР и 667-БДРМ. Это означает,
что Тихоокеанский флот перестанет существовать как система, способная решать стратегические задачи”11.
Такие пессимистические оценки российской стороны не находят понимания за океаном. Любопытно, что
“жертвенное” сокращение советских/российсих вооруженных сил на Дальнем Востоке не было оценено должным образом американцами. Многие из них даже не были уверены в бескорыстности горбачевских инициатив в
АТР. Например, Ч. Зиглер, несмотря на свою позитивную оценку политики М. Горбачева в целом, заявил, что
“сокращение вооруженных сил на советском Дальнем Востоке” было лишь “ответом на китайские инициативы.
1
Ziegler Ch. Op. сit., p. 149.
Арин А.О. Указ. соч. С. 208.
3
Арин А.О. Указ. соч., С. 208.
4
Ziegler Ch.E. Op. сit., p. 131.
5
Ivanov V. Op. сit., p. 190.
6
Ibid., p. 149.
7
Ibid., p. 150.
8
Цит. по: Арин А.О. Указ. соч. С. 209.; Носов М.Г. Россия и США в АТР // США: ЭПИ. 1997, №4. С. 69.
9
Богатуров А.Д. Великие... Указ. соч. С 277.
10
Приморские вести, 8 сентября 1999.
11
Владивосток, 4 февраля 2001.
2
65
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кроме того, советские военно-морские действия на Тихом океане были свернуты… главным образом из-за экономии. Вывод советских войск из залива Камрань, как представляется, был вызван снижением напряженности с
Китаем в сочетании с дальнейшими попытками урезать расходы на содержание потерявшей значение миссии”1.
У некоторых американских политических теоретиков и практиков сохранилась почти “доперестроечная”
уверенность во враждебных намерениях СССР/России в отношении США и АТР в 80–90-е гг. Например контрадмирал Э. Бейкер призывал не доверять перестроечной риторике Горбачева по вопросам разоружения, поскольку обычной советской практикой было “голословно” ссылаясь на военную угрозу и “драматизируя страх”
перед ядерной войной предлагать в качестве мер безопасности невыгодные для США двусторонние консультации с СССР и создание “безъядерных зон”2.
С ним солидарен и Я. Радваный, утверждавший, что несмотря на то, что в эпоху Горбачева, Советский Союз, “постоянно искал точки соприкосновения с Соединенными Штатами по проблемам АТР”, азиатскотихоокеанские страны по-прежнему ощущают угрозу со стороны Советов. Они подозревают, что объявленная
перестройка – это просто “передышка” накануне “возобновления экспансионизма”3. Таким образом, даже демилитаризация Советского Союза не сумела ликвидировать созданный им ранее “образ врага” Америки.
В целом, процесс сокращения российских вооруженных сил на Тихом океане оказался разрушительным для
военно-политического статуса России и не привел к ожидаемым преференциям со стороны стран региона. Москве не удалось получить необходимую поддержку ни у США, ни у других ведущих государств АТР. В 90-е гг.
Россия оказалась в промежуточном состоянии между двумя противоположными моделями взаимоотношений с
США в Азии: это уже не принципиальный военный противник, как в 80-е гг., но это еще и не потенциальный
партнер. По мере общего охлаждения российско-американских отношений к концу 90-х гг., место России, как
потенциального партнера США на Тихом океане, становилось все более проблематичным. Возможное строительство на Аляске (то есть в непосредственной близости от РДВ) объектов новой американской системы ПРО
и ответные меры России, способны в ХХI веке отбросить региональные военно-политические отношения двух
стран к временам “холодной войны”.
Демилитаризация СССР/России и Дальнего Востока в 80–90-е гг., при всей важности этого процесса для
Тихоокеанского региона, не исчерпывала собой содержание внешней политики Москвы, а тем более интересов
других стран АТР, взаимоотношения которых отнюдь не упростились после изменения биполярной структуры
мироустройства.
Главной проблемой российской политики в Восточной Азии (и АТР, в целом) со времен перестройки было
и остается “отсутствие ясного для нас самих и принимаемого нашими партнерами представления о том, какую
именно позитивную функцию могла бы выполнять Россия в постконфронтационной среде”4.
Все сделанное дипломатией “нового политического мышления”, сводилось в основном к отказу от того,
что стало пониматься под “деструктивной ролью” (милитаризация, конфронтация и т.л.) Советского Союза.
Конструктивная часть концепции тихоокеанской политики, которая носила бы комплексный характер, у российского правительства в 90-е гг., в целом не сложилась. Если США, помимо лидерских функций, взяли на себя в
этот период роль “балансира”, то есть стабилизатора отношений в АТР, то вопрос о позитивной региональной
роли России остался не решенным.
В отсутствии официальной тихоокеанской доктрины некоторые исследователи предположили, что тихоокеанская политика М.С. Горбачева строилась на базе “концепции компенсирующих возможностей”, а смысл
линии Б.Н. Ельцина может быть описан как “доктрина рационального сжатия”. При этом в первом случае имелось ввиду настойчивое, но романтическое желание СССР сократить свое военное присутствие в АТР, компенсировав его наращиванием экономического и политического, а во втором – стремление сделать обвально начавшийся “уход” России из региона, по крайней мере, управляемым, придав ему вид целенаправленного свертывания сферы ответственности5. К сожалению, все эти предположения, не продвигают нас к пониманию возможного конструктивного (и принимаемого самим регионом) места России в АТР.
Поскольку в 90-е гг. Россия особенно заметно теряла свои экономические, политические и военные позиции в АТР, то имеет смысл определить потенциальные региональные угрозы, особенно актуальные для нее и ее
Дальнего Востока:
1. Главная угроза безопасности России на Дальнем Востоке связана с территориально-демографическим
фактором, то есть малонаселенностью обширных дальневосточных территорий на фоне переизбытка населения
в соседнем Китае и мирного китайского проникновения в регион.
1
Ziegler Ch.E. Op. cit., p. 165.
Baker E. Op. cit., p. 78.
3
Radvanyi J. The Changing Asian… Op. cit., p. 9.
4
Богатуров А.Д. Великие... Указ. соч. С. 281.
5
Там же. С. 281-282.
2
66
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2. Потенциальная угроза безопасности России со стороны КНР имеет место не только в демографическом,
но также в экономическом и военно-политическом смысле. “Дальний Восток России, а также и Монголия могут
стать сферой господства Китая, его ресурсной базой и пространством демографической экспансии... ”. Такой
исход был сколь трагичен, столь и абсурден для национальных интересов РФ: борясь против монополярности
во главе с США, Россия попала бы под господство Китая – страны с гораздо более далекой от нас цивилизацией
и авторитарным строем, огромными потребностями в ресурсах и жизненном пространстве, традицией жестоко
подавления национальных меньшинств (коими могут когда-то оказаться и россияне на Дальнем Востоке)1.
“Геополитически Китай является прежде всего и в основном соперником России, и с этой точки зрения мирное
сотрудничество и добрососедские отношения с ним не могут переходить некой грани, за которой они способны
подорвать способность России при необходимости и с достаточным стратегическим и техническим превосходством проводить в отношении КНР не провоцирующую, но твердую и энергичную политику”2.
3. Потенциальная угроза безопасности России в АТР связана с возможностью усиления конфронтации между США и Китаем и формирования “новой мировой биполярности”. “Россия может оказаться между жерновами этой конфронтации. Присоединение к США (вместе с Тайванем, Японией и Южной Кореей) обрекло бы ее
на противостояние с Китаем при крайней уязвимости российского Дальнего Востока и большом региональном
военном превосходстве КНР. Полновесный союз с Китаем против Запада, к которому есть тенденция сейчас,
был бы еще более опасным вариантом. Союзники США по НАТО открыли бы на западных рубежах РФ второй
фронт военно-политической напряженности... В российско-китайской коалиции, в отличие от 50-х гг., роль
“старшего брата” принадлежала бы Китаю, а Россия оказалась бы в положении слабого и зависимого клиента”3.
Несмотря на это, Москва в последние годы явно “тяготеет” к Китаю, который вызывает стойкое недоверие у
населения Дальневосточного региона.
4. Потенциальной угрозой для России в Тихоокеанском регионе может оказаться конфликт в Корее, последствием которого является опасность радиоактивного заражения “в случае разрушения одного или нескольких ядерных объектов на территории КНДР или Республики Корея”, а также “массовый исход на российскую
территорию северокорейских беженцев”4.
Непосредственно к безопасности российского Дальнего Востока имеют отношение следующие реальные
или потенциальные угрозы, прогнозируемые российскими силовыми ведомствами:
а) усиление экономического давления на хозяйственную деятельность РДВ со стороны коммерческих
структур США, Китая, Японии и Республики Корея;
б) демографическая экспансия КНР в пограничные районы России;
в) расширение масштабов контрабанды со стороны соседних азиатско-тихоокеанских стран;
г) усиление территориальных притязаний со стороны Японии на южную часть островов Курильской гряды;
д) продолжение попыток несанкционированного браконьерского промысла речных богатств китайскими
гражданами в российской части пограничных рек и во внутренних водах5.
Видение угроз безопасности России и РДВ, весьма схожее с представленным выше, продемонстрировали
аналитики из Национального бюро Азиатских исследований США в докладе Security Implications of Economic
and Political Developments in the Russian Far East (ноябрь 1998 г.). Они полагают, что сложные и неоднозначные
взаимоотношения России с КНР, Японией и другими азиатскими соседями дестабилизируют ситуацию как на
РДВ, так и в Восточной Азии в целом.
“На Дальнем Востоке взаимоотношения с Китаем усложнены нерешенными пограничными вопросами и
наплывом китайских мигрантов. Затянувшийся территориальный конфликт, а также разочарования, связанные с
низким уровнем японского инвестирования нашли отражение в непродуктивных отношениях с Японией в Азии.
Свалка российских ядерных отходов в Японском море и конфликты по вопросам рыболовства также являются
дестабилизирующими моментами во взаимоотношениях России со странами СВА” 6.
В свою очередь Россия может сама представлять угрозу стабильности и безопасности АзиатскоТихоокеанского региона по двум причинам. Первой из них потенциально “можно считать утрату или кризис
управляемости” российскими стратегическими силами на Тихом океане7, также как и разного рода технические
аварии, связанные с ядерным оружием ТОФ. В предупреждении такой опасности состоит параллельный интерес
1
Арбатов А.Г. Национальная безопасность... Указ. соч. С. 25.
Богатуров А.Д. Великие... Указ. соч. С. 286.
3
Арбатов А.Г. Национальная безопасность... Указ. соч. С. 25.
4
Богатуров А.Д. Великие... Указ. соч. С. 289.
5
Филонов А. Указ. соч. С. 39.
6
Security Implications of Economic and Political Development in the Russian Far East // nbr@nbr.org.
http://www.nbr.org., p 2.
7
Богатуров А.Д. Великие... Указ. соч. С. 284.
2
67
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нескольких, помимо России, стран, прежде всего США и ближайших соседей – государств СТР. Кроме того,
“будучи партнерами в решении важнейших проблем Азиатско-Тихоокеанского региона, эти государства заинтересованы в недопущении распространения ядерного оружия, в предотвращении военно-политического доминирования в регионе какой-то одной державы”1. Вторая причина состоит в том, что ослабление России в АТР
автоматически усиливает позиции Китая, что нарушает сложившийся баланс сил в регионе и вызывает недовольство США и других стран, заинтересованных в сохранении этого баланса и стабильности (см. раздел 2.2).
Прогнозы и предположения относительно политики России в АТР (на конец 90-х гг. ХХ века и начало ХХI
века). Можно согласиться с предположением, что “идеальным”, хотя недостижимым пока “вариантом для тихоокеанской России были бы одинаково ровные отношения России со всеми ее восточно-азиатскими соседями”2.
Однако в любом случае очевидно, что именно ближайшие соседи российского Дальнего Востока по СТР
(Китай, США, Япония, Республика Корея), одновременно являющиеся одними из наиболее развитых стран АТР,
будут играть главную и все более возрастающую роль в судьбе России как на глобальном, так и на региональном уровнях. Еще более жестким ограничителем политики России в АТР станут ее взаимоотношения с “главными” государствами региона – США и КНР.
Теоретически, вариантов “тихоокеанской” ориентации России может быть не менее трех: отступление к
модернизированной версии преференциальных отношений с КНР [1]; имитация проводимой самим Китаем с
1982 г.... линии равноудаленности [2]; и, наконец, поиск возможностей совместить национальные интересы
России с ее вхождением в восточно-азиатскую систему безопасности, “отцентрованную” под лидерство
США [3]3. Практически, выбор России в АТР сводится лишь к двум основным “сценариям” – “преференциальным” отношениям либо с Китаем, либо с США.
“Равноудаленность” России от США и КНР практически неосуществима, поскольку эта линия внесет избыточную неопределенность в региональную подсистему и тем будет способствовать ее дестабилизации. “Равноудаленность” кажется тем менее приемлемой, что “Россия ни при каком раскладе не сможет в обозримой перспективе выступать в АТР на равных. В таком случае неизбежные метания Москвы могут только способствовать росту непредсказуемости в АТР и региональному беспорядку. Именно такая ситуация более всего отвечала
бы интересам переживающего взлет Китая, который неудовлетворен своими позициями в регионе. Более того,
“равноудаленность” России по отношению к КНР и США в принципе представляется геополитическим абсурдом, поскольку “удалиться” Москва может только от США и их партнеров в Восточной Азии, тогда как КНР
при всех обстоятельствах останется “нависать” над русским Дальним Востоком. В таком раскладе “равноудаленность” была бы однозначно односторонней ориентации на Китай и отказу от альтернатив зависимости от
него в вопросах безопасности”4.
Однако в любом случае необходим поиск взаимопонимания во отношениях России с КНР, поскольку она
не может позволить себе отчуждение от Китая. Одновременно России следует (исходя из ее реального геополитического положения и угроз национальной безопасности в АТР) ориентироваться на благоразумные отношения с Западом и США.
Несмотря на то, что в конце 90-х гг. Москва сделала шаги к реализации прокитайского сценария своей тихоокеанской политики, целесообразной представляется несколько иная позиция России в АТР. Сделав свои
отношения с США более рациональными и функциональными в целом, следовало не исключать поиск путей для
подключения России к уже сложившейся в АТР американской стратегической системе, “участие в которой не
имело бы прямой антикитайской направленности, но косвенно означало бы адресованный Пекину сигнал относительно способности Москвы при необходимости опереться на поддержку США и их партнеров” 5. “Поскольку
Россия еще долгие годы будет оставаться слаба и уязвима на Дальнем Востоке, ее интересы связаны с более
стабильным балансом сил в этом регионе”6, который в настоящее время все еще обеспечивают (пусть и в своих
интересах) Соединенные Штаты.
Таким образом, политика СССР/России в АТР претерпев значительные изменения в 80–90-е гг., и избавившись от “негативных” компонентов (излишняя милитаризация, конфронтация, пренебрежение экономическими отношениями и т.д.), так и не обрела к концу ХХ в. ясной направленности, комплексности, планомерности, а главное региональной функциональности с учетом интересов своего “тихоокеанского форпоста” – Дальнего Востока. Все вместе это выразилось в сужении позиций России на Тихом океане и обретении ею второстепенного (“периферийного”) места в АТР. Поэтому перед тихоокеанской политикой, как представляется, стоят
1
Филонов А. Указ. соч. С. 39.
Ларин В.Л. Китай и Япония... Указ. соч. С. 7.
3
Богатуров А.Д. Великие... Указ. соч. С. 290.
4
Там же. С. 292.
5
Там же. С. 294.
6
Арбатов А. Россия: национальная безопасность в 90-е гг. // МЭ и МО. 1994, №8. С. 14.
2
68
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
две основные задачи: а) задача-минимум – обретение Россией ясных ориентиров и четких позиций, не ставящих
под угрозу безопасность и интересы ее самой, в целом, и Дальнего Востока, в частности; б) задача-максимум –
преодоление периферийного статуса России в АТР и превращение ее в политически значимого, конструктивного регионального “игрока”.
Опыт экономического, политического и военного присутствия СССР/России и США в АТР в последние десятилетия ХХ века свидетельствует о том, что место и роль обеих стран на Тихом океане существенно различались. Однако не подлежит сомнению объективное значение Тихоокеанского региона, как для США, так и для
России. Это обусловлено рядом факторов: географическим (географической включенностью РДВ и США в
АТР), экономическим (феномен АТР) и военно-политическим (проблемы международной и национальной безопасности на Тихом океане). Перспективы России в Тихоокеанском бассейне во многом зависят от ее региональных взаимоотношений с США, практика которых насчитывает более чем двухсотлетнюю историю.
69
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА II. РОССИЙСКО-АМЕРИКАНСКОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО
НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ в 90-е гг. ХХ в.:
РЕГИОНАЛЬНЫЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ КОНТАКТЫ
Глубокие и неоднозначные перемены в советском обществе, начавшиеся во второй половине 80-х гг., не
могли не повлиять на жизнь Дальневосточного региона и его взаимоотношения с важнейшим тихоокеанским
соседом – Соединенными Штатами. Стремление к демократизации политической и экономической жизни СССР
породило множество надежд и ожиданий как в самой стране, так и у мирового сообщества. Поэтому именно в
данный период оживились российско-американские связи разного уровня, включая региональный и локальный.
Дальний Восток стал объектом внимания как американского государства, так и его активных и предприимчивых граждан. Впервые за много десятилетий россияне и американцы вновь осознали, что территориальное
соседство России и США в Азиатско-Тихоокеанском регионе открывает широкие перспективы для взаимовыгодного сотрудничества. Его необходимость и полезность стала в 90-е гг. аксиомой, нашедшей отражение в
российских и американских официальных документах.
Интерес Соединенных Штатов к российскому Дальнему Востоку во многом определялся его уникальным
природно-сырьевым потенциалом и выгодным географическим положением. Так, в Официальном докладе Американской торговой палаты в России (“Белые бумаги”), подготовленном в 1996 г. для межправительственной
российско-американской комиссии “Гор-Черномырдин” отмечалось, что "для Дальнего Востока характерно
изобилие природных ресурсов и близость к рынкам Западного побережья США и всего Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР). Удаленность и относительная экономическая и географическая обособленность от европейского центра России делает его естественным партнером для стран АТР. Экономическое развитие региона
позволит также улучшить экономическое состояние Российской Федерации в целом (“Сильные регионы – сильная Россия!”)”1.
Аналогичные выводы были сделаны в документе "Американская правительственная стратегия развития в
отношении Дальнего Востока на 1998 финансовый год": "Благодаря своей природно-ресурсной базе, своей приближенностью и историческим связям с Западным побережьем США, РДВ стал местом растущего интереса
Соединенных Штатов, частного бизнеса и американского федерального правительства, а также властей штатов
и местных властей”2.
Внимание к Дальнему Востоку России, кроме того, было вызвано его особой военно-стратегической ролью
в АТР, а также проблемой безопасности тихоокеанских стран. Стабильность и безопасность США в регионе, по
мнению американского правительства, была бы обеспечена только в случае превращения России в демократическое государство с развитой рыночной экономикой. “Соединенные Штаты имеют интерес национальной
безопасности в том смысле, чтобы Россия продолжала развиваться в стабильную, рыночную демократию. Это
произойдет если Россия сможет достичь и затем поддержать позитивный экономический рост. В дальнейшем
развитие может быть стабильным, если российские регионы, помимо Москвы и Санкт-Петербурга, окажутся в
состоянии привлечь значительные инвестиции”3. Этим, прежде всего, и объяснялась деловая и политическая
(включая военно-политические и военно-технические аспекты) активность Соединенных Штатов на Дальнем
Востоке в 90-е гг., а также их стремление вовлечь Россию и РДВ в систему международных экономических и
политических отношений на Тихом океане, связав российские интересы с интересами всего мегарегиона.
Потребность в стабильности и безопасности, детерминированную непосредственным соседством России,
особенно остро ощущали штаты Западного побережья Америки. Поэтому в данном случае весьма показательна
инициатива сенатора от штата Калифорния Дианы Файнстайн, выдвинутая в сентябре 1998 г. на фоне общего
ухудшения российско-американских отношений. Она была направлена на обеспечение мира и поддержки демократических преобразований в России. “Американо-российские отношения сегодня требуют решительной активизации, – заявила Диана Файнстайн в своем выступлении в Сенате. Россия, воздвигающая барьеры против
всего, что кажется ей враждебным, и полагающая, что лучшей защитой является нападение, – такая Россия в
ХХI столетии может стать наибольшей проблемой для США и всего мирового сообщества, так как это случилось на протяжении длительного периода в ХХ веке”4.
1
White Paper. Economic cooperation between the Russian Far East and U.S. West Coast and Alaska. Executive
Summary. Prepared by the American Chamber of Commerce in Russia. 1996, 10 p., р. 1.
2
A U.S. Government Development Strategy for Russian Far East. Prepared by the Special Advisor to the President
and Secretary of State on Assistance to the NIS. H.R. H.R., Washington D.C., 1998, 26 p., р. 4.
3
A U.S. Government Development Strategy. Op. cit., р. 3.
4
Сенатор Файнстайн выдвинула новую американскую инициативу в отношении России // Факт. Калифорнийский рекламно-информационный журнал, vol. 5, number 14 (111), August 21–September 4, San Diego, USA,
p. 4–5, р. 4.
70
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В свою очередь заинтересованность России и ее Дальнего Востока в определении своего места в наиболее
перспективном и динамично развивающемся регионе мира – АТР, активизировала попытки российской стороны
наладить сотрудничество с самым влиятельным государством Тихоокеанского бассейна – США.
Региональные отношения РДВ и Соединенных Штатов в 90-е гг. осуществлялись по трем традиционным
каналам, в виде политического, экономического и гуманитарно-культурного сотрудничества. Однако содержание этих весьма привычных типов контактов заметно обогатилось, усложнилось и модифицировалось. Особенностью политических, экономических и культурных отношений России и США на Тихом океане являлась их
взаимозависимость и взаимопереплетенность. Иногда довольно сложно выделить “в чистом виде” тот или иной
вид взаимосвязей. Так, политические контакты Дальнего Востока и США всегда сопровождались гуманитарнокультурными и экономическими отношениями, экономические проблемы не решались без участия местных
администраций или властного вмешательства на высшем государственном уровне и т.д. В это время региональное политическое присутствие США на РДВ, несмотря на его заданную и предопределенную ограниченность,
приобрело многогранность и некую стабильность.
Своеобразие российско-американских политических отношений на Дальнем Востоке в 90-е гг. состояло в
том, что впервые за многие десятилетия, администрация субрегионов РДВ получила реальную возможность
напрямую сотрудничать с властями американских штатов и представителями правительства США. При этом в
логике региональных контактов нашли отражение официальная линия взаимоотношений России и Америки, а
также интересы и позиции обеих стран на Тихом океане.
Региональные политические контакты российского Дальнего Востока и США. Региональные элиты Дальнего Востока на рубеже 80–90-х гг. представляли собой конгломерат партийных функционеров, советского и
хозяйственного актива. Несмотря на то, что это была одна из наиболее консервативных социальных групп, многие ее представители проявили готовность к сотрудничеству со странами-соседями по АТР и СТР (СевероТихоокеанскому региону), в том числе и США на основе новой политики “перестройки”.
Одним из самых заметных изменений в региональных политических отношениях РДВ и США в конца 80х гг. стали попытки налаживания контактов между администрациями субрегионов Дальнего Востока и властями
штатов Западного побережья США. По мере преодоления закрытости Дальнего Востока для посещений иностранцев, официальные делегации штатов Аляска, Вашингтон, Орегон и Калифорния стали открывать для себя
его края и области. В свою очередь местные власти Дальнего Востока наносили ответные визиты своим коллегам в США. Так, в 1988 г., впервые в перестроечное время, должностные лица штата Аляска, Чукотского автономного округа и Магаданской области обменялись визитами1. Первые “перестроечные” контакты российской и
американской сторон свидетельствовали скорее о демократизации российского общества, нежели о действительной политической самостоятельности Дальнего Востока. С открытием в 1989 г. большинства территорий
РДВ для иностранцев, визиты последних довольно быстро перестали быть экзотикой для местных жителей и
властей. Однако даже в этот период не Америка, а азиатские страны Тихоокеанского бассейна лидировали в
процессе налаживания сотрудничества с Дальним Востоком2.
В начале 90-х гг., в силу объективных общественных изменений, номенклатурный состав элиты подвергся
существенной модернизации. В результате выборов, власти на местах пополнились представителями интеллигенции. Обновленный состав элит в большей степени был готов не только к экономическому сотрудничеству со
странами АТР, но и восприятию опыта западной либеральной демократии, “образцом” которой, разумеется,
являлись Соединенные Штаты. В начале 90-х гг., в силу ослабления связей дальневосточных субрегионов с
центром и осознания ими своей принадлежности к АТР, в различных политических кругах, а также в умах общественности довольно популярными становятся идеи регионализма и автономизации Дальнего Востока.
В 90-е гг. многие дальневосточники воспринимали взаимоотношения между центром и периферией как колониальные. Они обвиняли Москву в том, что в кризисных условиях Дальний Восток остался без помощи и
поддержки федеральных властей и стремились к большей региональной автономности. Однако в реальной жизни сепаратистские настроения вряд ли могли осуществиться на практике, поскольку жители дальневосточных
субрегионов “весьма сильно зависели от центра в смысле продовольствия, топлива, субсидий и зарплаты” 3. На
этом фоне расширение экономических связей РДВ с АТР представлялось (и являлось на деле) для него стабилизирующим фактором, поэтому в регионалистских планах дальневосточной элиты особое внимание уделялось
расширению внешних контактов с его соседями по Тихоокеанскому кольцу. Именно в этот период, в атмосфере
взаимных надежд и доброжелательства, завязались основные виды региональных политических отношений
России и США на Дальнем Востоке, которые впоследствии либо получили развитие, либо деградировали.
1
Miller E., Rodgers A. Conclusions and Recent developments // The Soviet Far East. Op. cit., p. 302–310, р. 307.
2
Владивосток, 8 августа 1990. Так, по данным краевой статистики, только за первое полугодие 1990 г.
Приморье посетили 36 делегаций из США. (Для сравнения – 180 делегаций из Китая, 83 из Японии).
3
Mote V.L. Siberia. Op. cit., р. 165.
71
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Отсутствие должной демократической реорганизации в масштабах всей страны, отразилось на составе и
качестве региональных элит, в том числе и Дальнего Востока. Во второй трети 90-х гг. началось формирование
новой элиты РДВ за счет ее пополнения представителями бывшей хозяйственной номенклатуры. Эти элиты
сохраняли свои властные позиции на Дальнем Востоке до конца 90-х гг. и позже. В отличие от своих предшественников они мало романтизировали ценности либеральной демократии и ориентировались преимущественно
на торгово-экономические связи со странами АТР.
К середине 90-х гг. роль местных элит в отношениях с государством возросла, что вызвало ответные усилия федерального правительства взять под контроль администрации субрегионов. Стремление правительства
РФ более жестко воздействовать на региональные элиты нашло отражение в его попытках контролировать
внешнеэкономические и административно-политические контакты территорий Дальнего Востока со странами
АТР, в том числе и через российско-американские межправительственные организации, например, Инициативную рабочую группу – ИРГ “Российский Дальний Восток – Западное побережье США” или в англоязычном
варианте “Ad Hoc Working Group” – (AHWG). Общее ухудшение межгосударственных отношений России и
США в последней трети 90-х гг. негативно отразилось на политическом сотрудничестве двух стран на Дальнем
Востоке.
Постепенное усиление зависимости отношений РДВ и США от Москвы, а также межправительственного
взаимодействия двух стран, нашло отражение в изменении их структуры и характера. К началу нового века
российско-американские региональные политические контакты превратились из максимально желательных в
минимально необходимые.
Политические связи России и США на Дальнем Востоке в конце 80-х – 90-е гг. осуществлялись преимущественно как взаимоотношения представителей их государственных структур разного уровня – от местных
до федеральных властей. Основными уровнями политического взаимодействия сторон являлись:
а) непосредственные административно-политические связи местных властей РДВ (губернаторов, мэров и
др.) с американскими коллегами – губернаторами и госсекретарями штатов, мэрами, представителями муниципалитетов и т.д. В географическом смысле этот уровень сотрудничества имел место как на территории РДВ, так
и США, преимущественно в штатах Западного побережья;
б) контакты российских региональных властей с представителями американского правительства (министрами, сотрудниками министерств и ведомств, в том числе дипломатами, военными, работниками правоохранительных органов и т.д.) или высшей законодательной власти США (сенаторами и конгрессменами). В территориально-географическом смысле они доминировали на РДВ, хотя не исключались и в США;
в) Дальний Восток являлся не только прямым, но и косвенным участником российско-американских политических отношениях, становясь местом встреч представителей федеральных властей обеих стран. При этом
должностные лица субрегионов могли как участвовать, так и не участвовать в межправительственных мероприятиях;
г) особое место в структуре политических связей РДВ и США занимали общественно-политические отношения между американскими неправительственными структурами и местными российскими общественными
организациями и движениями, целью которых являлась “поддержка демократии” в России. Такие контакты
безусловно имели политический (но не государственный) характер и не предполагали формального вмешательства правительства США во внутриполитическую жизнь российского общества.
Поскольку внешняя политика и международные связи, в соответствии с конституциями России и США, являются прерогативой федеральных властей, то дальневосточные субрегионы не могли в 90-е гг. пойти дальше
относительной (более или менее дозированной Москвой) самостоятельности административно-политических,
внешнеэкономических и культурно-гуманитарных контактов с другими странами. Однако по сравнению с советским периодом истории, это был значительный шаг на пути международного сотрудничества РДВ. Региональные российско-американские политические связи, в целом, следовали логике межправительственных отношений России и США. В 90-е гг. и те, и другие, испытали взлеты и падения, периоды доброжелательности и
сдержанности, сотрудничества и отчуждения, пройдя путь от надежд и иллюзий до разочарований и реализма.
90-е гг. ХХ в. стали временем наиболее активных региональных политических отношений России и США
на Тихом океане за всю их прежнюю историю (возможно за исключением 1918–1922 гг.). Если основой для
политики большей открытости Дальнего Востока странам АТР и Америке на рубеже 80–90-х гг. являлись известные тихоокеанские инициативы М.С. Горбачева и “дипломатия” перестройки, то в основе расширения американского сотрудничества с Россией и РДВ лежал знаменитый закон 102-511 (1992 г.) инициированный правительством США – “Акт в поддержку свободы” – The Freedom Support Act. FSA предполагал оказание Соединенными Штатами технической (экономической и гуманитарной) помощи Дальнему Востоку и России в целом, на
осуществление которой был выделен грант в 417 млн. долл. 1 Финансирование американской технической помощи было возложено на Агенство по международному развитию США (USAID), Информационное агенство
1
Focus. U.S. Technical Assistance Programs to the Russian Far East // Russian Far East Update, Seattle, Feb.
1993, p. 6.
72
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Соединенных Штатов (USIA), Агенство США по охране окружающей среды (ЕРА), а также на министерства
сельского хозяйства, энергетики и торговли.
Позже к российским и американским документам добавились более конкретные и целенаправленные межгосударственные договоренности и правительственные программы (См. Приложение 01). После создания в
1994 г. на основе российско-американской межправительственной комиссии “Гор-Черномырдин” Инициативной рабочей группы “Западное побережье США – Российский Дальний Восток” (AHWG), американская политика на Дальнем Востоке еще более сориентировалась на экономическое сотрудничество с регионом. Уточнение дальневосточной стратегии США нашло отражение в документах типа упоминавшейся “Американской
правительственной стратегии развития в отношении Дальнего Востока” и т.п. С 1998 финансового года (с 1 октября 1997 г.) правительственная линия США в отношении Дальнего Востока строилась на основе программы
“Партнеры ради свободы” (“Partners for Freedom”), профинансированный на сумму 242 млн. долл., поскольку к
этому времени финансирование в рамках FSA было исчерпано. Данная программа несколько отличалась от
“Акта в поддержку свободы” тем, что была меньше ориентирована на техническую помощь. В центре ее внимания находились преимущественно экономические аспекты сотрудничества: расширение финансирования с целью поддержки экономического развития, поощрение иностранного инвестирования и т.д. Финансовую помощь
России и РДВ на основе программы партнерство для свободы осуществляли до конца 90-х гг. два правительственных агенства: Агенство по международному развитию США (USAID) и “Офис специального советника при
президенте и государственном секретаре по вопросам оказания помощи новым независимым государствам”1.
В соответствии с правительственными документами, деятельность США на российском Дальнем Востоке
осуществлялась по следующим направлениям: техническая (экономическая и гуманитарная) помощь, предоставление кредитов, гуманитарное (культурное) сотрудничество, содействие в осуществлении конверсии, инвестирование, расширении коммерции, поощрение предпринимательства, финансирование научных исследований
и других разнообразных проектов и т.д. Именно эти “сюжеты” стали в 90-е гг. главным предметом совместных
обсуждений представителей властей США, Дальневосточного региона и Российской Федерации. Кроме того, к
ним добавились вопросы российско-американского военно-технического, пограничного, таможенного и т.п.
сотрудничества на Тихом океане, а также более “локальные” (но не менее важные) темы, например, налаживание административно-политического и экономического взаимодействия между субрегионами и штатами, установление побратимских связей между городами РДВ и США, поощрение гражданских инициатив на местах
и т.д.
Многообразные взаимоотношения между российскими и американскими государственными структурами (и
их конкретными представителями) в Дальневосточном регионе можно объединить на основании “территориально-географического” критерия в две основные группы: а) контакты субрегиональных и локальных администраций Дальнего Востока с американскими властями, осуществлявшиеся в ходе визитов в США; б) региональные
российско-американские связи на территории РДВ.
Деловые визиты должностных лиц дальневосточных субрегионов в США. Помимо традиционного для
многих исторических периодов американского политического присутствия на Дальнем Востоке, опыт 90-х гг.,
свидетельствует, что впервые с времен гражданской войны, местные должностные лица стали проявлять инициативу в налаживании деловых связей с американскими коллегами. Сама по себе ориентация на партнерство, а
не на конфронтацию с соседями по АТР безусловно имела позитивное значение.
С началом перестройки в СССР многие представители советских, партийных и хозяйственных власти дальневосточного региона не скрывали своей готовности к сотрудничеству с тихоокеанскими соседями, в том числе
и США. Показательно в этом смысле письмо первого секретаря горкома КПСС г. Владивостока В. Семенкина
послу Соединенных Штатов Америки в СССР Дж. Мэтлоку с предложениями о сотрудничестве. Оно было написано еще в феврале 1990 г. и прямо призывало Соединенные Штаты к развитию международных связей с
Владивостоком и Приморьем, как наиболее перспективными территориями Дальнего Востока. “В условиях
поэтапного упрощения в разрешительной системе посещения СССР иностранными гражданами, получения
предприятиями права самостоятельно выходить на внешний рынок, наиболее подготовленным к международным контактам из всех городов региона является Владивосток. Для оказания помощи в развитии внешнеэкономических связей предприятий Владивостока и всего Дальневосточного региона созданы Ассоциации делового
сотрудничества со странами Азиатско-Тихоокеанского региона и дальневосточная внешнеэкономическая ассоциация “ДальСО”2.
К сожалению, внешнеполитические и внешнеэкономические связи местных властей РДВ с Соединенными
Штатами, во многих случаях, пошли по пути бюрократизации. Не только российские федеральные структуры,
министерства и ведомства, но и администрация дальневосточных краев и областей, видели путь к сотрудничеству преимущественно через создание новых департаментов по внешним связям со странами Тихоокеанского
региона.
1
2
US/Russian Far East Relation // Russian Far East Update. Seattle, WA, May 1997, p. 7–9. p. 8.
Владивосток 7 февраля 1990.
73
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Наряду с несомненной пользой деловых контактов должностных лиц Дальнего Востока и США, довольно
скоро обнаружилась их ограниченность, а иногда даже субъективизм и корысть. Местные элиты первыми компенсировали для себя трудности прежней вынужденной политической изоляции Дальнего Востока. В большинстве случаев начавшиеся визиты советских и хозяйственных руководителей в США носили просто ознакомительный (почти туристический) характер, а вносимые ими предложения о тех или иных направлениях сотрудничества являлись преимущественно декларативными. Самым типичным результатом таких контактов становилось подписание ни к чему не обязывающих “протоколов о намерениях”. Весьма показательной в этом смысле
можно считать поездку в апреле 1991 г. “группы горожан” Владивостока во главе с местными властями в американский город Джуно на Аляске1. Целью визита было расширение связей между странами в рамках народной
дипломатии.
В дальнейшем обмен визитами приобрел более деловой и конструктивный характер. Дальневосточная
пресса зафиксировала множество фактов ознакомительно-деловых поездок местных должностных лиц в США.
Например, в мае 1992 г. в поездку по городам и штатам Западного побережья Америки отправился председатель Совета народных депутатов Приморья В. Кузнецов. Он посетил Сан-Диего, Сиэтл, Олимпию, Такому,
Ванкувер и т. д., а также принял участие в международной конференции по проблемам тихоокеанского региона2.
В январе-феврале 1993 г. по приглашению мэра Сан-Диего С. Голдинг, в этот американский город отправилась делегация Владивостока во главе с председателем городского Совета народных депутатов и мэром. Цель
поездки – проведение переговоров с руководством Сан-Диего по организации взаимовыгодного сотрудничества.3
В январе 1994 г. в Сан-Франциско прибыла делегация Хабаровского края во главе с губернатором В. Ишаевым для презентации своего субрегиона в американских штатах Вашингтон, Калифорния, и Невада4.
В начале мая 1994 г. в Такоме побывала делегация Владивостока во главе с председателем комитета по
международным связям городской администрации. В ходе поездки обсуждались перспективы сотрудничества
сторон в экономической и гуманитарной областях5.
В феврале 1995 г. заместитель губернатора Камчатской области Л.П. Лельчук во главе делегации из шести
человек отправился на Аляску на “Северный форум” – традиционное международное собрание по проблемам
северных стран. Командировка российских должностных лиц была рассчитана на две недели6, хотя, как правило, разного рода международные форумы длятся гораздо меньше.
С середины 90-х гг. интерес американцев, как принимающей стороны, к прямым контактам со своими
дальневосточными коллегами из мэрий, краевых и областных администраций и т.д., значительно уменьшился.
“Выездная” деятельность региональных властей оказалась малоэффективной в смысле достижения конкретных
результатов, а сами власти, не сумев создать достаточно благоприятного политического и инвестиционного
климата для международного сотрудничества на ”вверенных” им территориях, теряли доверие иностранных
коллег. Разочарование зарубежных деловых партнеров, а в отдельных случаях и их конфликты с местными администрациями, содействовали охлаждению региональных российско-американских политических отношений.
Последнее например, нашло отражение в визите губернатора Приморского края в штаты Западного побережья в
июле 1999 г.
Кроме того, со второй половины 90-х гг. многие вопросы делового сотрудничества с участием региональных и федеральных властей стали решаться через новую межправительственную структуру – Инициативную
рабочую группу (ИРГ) “Российский Дальний Восток – Западное побережье США”. Представители краевых и
областных администраций Дальнего Востока, также как и власти тихоокеанских штатов США принимали участие во всех заседаниях ИРГ в 1994–1999 гг. В случаях, когда заседания ИРГ происходили на территории РДВ
(в Хабаровске, Петропавловск-Камчатском, Владивостоке), местные власти непосредственно возглавляли работу ИРГ.
По мере необходимости представители администраций РДВ выезжали на заседания ИРГ в США. Например, в апреле 1998 г. губернаторы Приморского и Хабаровского краев Е. Наздратенко и В. Ишаев, а также вицегубернатор Сахалинской области А. Холодин, участвовали в работе выездной сессии ИРГ и комиссии “ГорЧерномырдин” в г. Сан-хосе (Калифорния). В ходе визита ими были предприняты попытки наладить деловое
сотрудничество с губернатором и законодательным собранием штата Калифорния, также как и с бизнесменами
Тихоокеанского побережья США.
1
Владивосток, 13 апреля 1991.
Владивосток, 20 мая 1992.
3
Владивосток, 2 февраля 1993.
4
Владивосток, 15 января 1994.
5
Владивосток, 18 мая 1994.
6
Камчатская правда, 9 февраля 1995.
2
74
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
25 июля 1999 г. в составе правительственной делегации во главе с премьер-министром С. Степашиным,
приморский губернатор вылетел в США для участия в работе воссозданной межправительственной российскоамериканской комиссии “Гор-Степашин” (бывшей “Гор-Черномырдин”). Он выступил перед участниками комиссии с сообщением о наиболее перспективных проектах, в которых Приморье готово было сотрудничать с
американским бизнесом1.
Правда все это не исключало деловых контактов местных российских администраций с американскими
партнерами и помимо AHWG. Как правило, такие визиты в США были связаны с реализацией особо значимых
совместных экономических проектов, например, нефтегазовых, типа “Сахалин”. Например, в феврале 1998 г.
представители областной администрации Сахалина побывали на “нефтегазовой” конференции в г. Анкоридже,
где проинформировали заинтересованные стороны (власти и бизнес) о ходе реализации проекта “Сахалин-2”2.
Наряду с высшими должностными лицами государства, руководители субрегионов Дальнего Востока стали
входить в официальные делегации России на международных конференциях стран АТР. Например, в ноябре
1998 г. в Куала-Лумпуре губернаторы Приморского и Хабаровского краев Е. Наздратенко и В. Ишаева вместе с
премьер-министром Е. Примаковым представляли Российскую федерацию на форуме стран Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества (АТЭС)3. Приморский губернатор предложил провести следующий
подобный форум стран Азиатско-Тихоокеанского в апреле 1999 г. во Владивостоке4. Это предложение было
поддержано Министерством иностранных дел России, по поручению которого соорганизаторами регионального
форума по проблемам безопасности и сотрудничества в АТР, стали Дальневосточный государственный университет и Московский институт международных отношений. Российскую делегацию возглавил генеральный секретарь МИДа России А. Лосюков5. Это мероприятие еще раз подтвердило значение Дальнего Востока, как центра международных связей России в АТР.
На интенсивность деловых контактов представителей властей Дальнего Востока и американских штатов
непосредственное влияние в 90-е гг. оказывали межправительственные отношения двух стран. Так, по мере
охлаждения российско-американских отношений наблюдается уменьшение количества взаимных визитов должностных лиц РДВ и Западного побережья США. К этому же времени (1999–2000 гг.) фактически прекратила
свою деятельность ИРГ “Российский Дальний Восток – Западное побережье США”. Однако полного свертывания административно-политического сотрудничества РДВ и США не произошло. По крайней мере российская
сторона – некоторые мэры и губернаторы Дальнего Востока продолжили практику деловых поездок в Америку.
Например в конце августа 2000 г. мэр г. Южно-Сахалинска возглавил делегацию Сахалинской области, отправившуюся в г. Вашингтон с целью привлечения американских инвестиций в регион6. В июле 2001 г. губернатор
Сахалинской области И. Фархутдинов совершил визит на Аляску, в г. Анкоридж, где встретился с представителями местных властей и деловых кругов7. Эти факты позволяют надеяться, что региональное политическое и
административное сотрудничество дальневосточных и американских властей продолжится и в дальнейшем.
Таким образом, события конца 80-х – 90-х гг. свидетельствуют о достаточно активной позиции властей
РДВ во взаимоотношениях с США и странами АТР. Их анализ наводит на определенные аналогии с периодом
1918–1922 гг. Получив некоторую независимость от центра, и тогда, и в 90-е гг. местные власти, вне зависимости от своей партийно-политической ориентации, стали прилагать значительные усилия для налаживания связей
с США. Они постарались воспользоваться открывшейся нишей политической демократизации с тем, чтобы
извлечь выгоды из региональных контактов с северотихоокеанским соседом. В некоторых случаях сотрудничество местных администраций двух стран оказалось успешным и взаимополезным. Однако, зачастую оно было
малопродуктивным и имело декларативный характер. Весьма показательна в этом отношении “побратимская”
деятельность городов Дальнего Востока и США.
Побратимские связи российского Дальнего Востока и Западного побережья США. На рубеже 80–90-х гг.
наметилось оживление ранее сложившихся побратимских контактов российских и американских городов, а
также формирование новых видов партнерских отношений. Так, например, Находка (Приморский край) и Окленд вновь вспомнили о своем официальном побратимстве. Кроме того, новым деловым партнером-побратимом
Находки стал небольшой портовый городок Биллингхем (штат Вашингтон). Оформились побратимские связи
между Хабаровском и Портлендом (штат Орегон). Всего в 90-е гг. семнадцать городов-побратимов Западного
побережья США и российского Дальнего Востока развивали партнерские взаимоотношения 8. В связи с оживле-
1
Владивосток, 22 апреля 1998; Владивосток, 29 июля 1999; Владивосток, 6 августа 1999.
Russian Far East Update. Seattle, WA, March 1998, p. 11.
3
Гончаренко С. Саммит в Куала-Лумпуре // Проблемы Дальнего Востока. 1999, №1, с. 32–40. С. 33.
4
Владивосток, 23 апреля 1999.
5
Владивосток, 1999, 23 апреля; 29 апреля.
6
Гарусова Л.Н. Российско-американские отношения на Дальнем Востоке (конец ХVIII–ХХ вв.). Исторический опыт. Вл-к: Изд-во Дальневост. ун-та. 2001, 180 с. С. 131.
7
Владивосток, 7 августа 2001.
8
A U.S. Government Development Strategy. Op. cit., р. 4.
2
75
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нием заинтересованности американцев в побратимских отношениях активизировалась “выездная” деятельность
местных государственных и хозяйственных руководителей Дальнего Востока с целью налаживания партнерских
связей в США. В свою очередь, делегации американских городов во главе с мэрами и членами муниципалитетов
стали частыми гостями РДВ (см. приложение 02).
Разумеется, что расширение взаимного интереса к деловому сотрудничеству, а также демонстрация взаимного доброжелательства являлись важным условием преодоления последствий холодной войны и конфронтации
между СССР и США. Однако, к сожалению, в эти положительные намерения россиян и американцев нередко
вплетались формализм, эгоистичный расчет, непродуманность и даже корысть, что дискредитировало саму
идею дружбы и побратимства. Отчасти это объяснялось объективными причинами, связанными с преодолеванием прежней изоляции советского Дальнего Востока от внешнего мира и отсутствием позитивного опыта международного сотрудничества на уровне региона. Местные политические элиты с готовностью “хватались” за
любое предложение американцев о побратимстве, особенно если оно сопровождалось приглашением посетить
США. В случае, когда дальневосточный город получал несколько одинаково “заманчивых” предложений от
американских партнеров, выбор его властей мог оказаться непродуманным и субъективным, а потому малополезным в смысле экономических и культурных результатов. Опыт установления побратимских отношений “столиц” субрегионов Дальнего Востока – Петропавловск-Камчатского и Владивостока с городами США убедительно демонстрирует это.
Например, в ходе визита американской делегации из городка Датч-Харбор (штат Аляска) в апреле 1991 в
г. Петропавловск-Камчатский, областная администрация и руководство города прияли предложение об установлении с ним побратимских отношений. Рациональным объяснением последнему являлся тот факт, что оба города являются центрами рыбопромысловой отрасли. В октябре 1991 г. с ответным визитом в США отправилась
делегация руководителей Камчатской области, СМИ и общественности. Его основным результатом стало разочарование россиян в американских партнерах и своей “нерасчетливости”. Газета “Камчатская правда” – главный печатный орган Камчатской области саркастически заметила по этому поводу: “Не знаю какой шутник из
нашего областного руководства предложил первый или дал согласие на то, чтобы побратимом ПетропавловскаКамчатского стал Датч-харбор. Город с 280 – тысячным населением берет себе в друзья поселок, состоящий из
трех деревень: Уналашка, Иллюлюк и порт Датч-харбор, насчитывающие в общей сложности 2.5 тыс. постоянно мигрирующего населения.... Посмотреть кроме пары рыбозаводов и школы с бассейном, оказалось нечего”1.
Довольно показательной являлась процедура установления побратимства между Владивостоком и СанДиего в начале 90-х гг. Наиболее привлекательной ее частью для государственных чиновников и хозяйственного “актива” Владивостока оказалась почти туристическая поездка в Южную Калифорнию. Первые предложения
о побратимстве Владивостока и Сан-Диего поступили на имя председателя владивостокского гориспокома еще
1 января 1986 г. Они подтверждались ежегодно, но откладывались советской стороной до официального открытия города. Перестройка внутри- и внешнеполитической жизни советского общества ускорила решения вопроса
об установления побратимских связей между городами. В делегацию должностных лиц Владивостока, направлявшуюся в сентябре 1991 г. в Сан-Диего, вошли председатель горисполкома, депутаты городского Совета,
начальник войск Тихоокеанского пограничного округа, представитель ТОФ, директора заводов, бизнес центра
“Энкай” и т. д.2 Кроме соглашения о побратимстве от 10 сентября, делегация Владивостока подписала в СанДиего ряд протоколов о намерениях с американскими компаниями и государственными структурами. Соглашения касались строительства во Владивостоке завода по производству жилых домов с алюминиевым каркасом,
создания парка семейного отдыха и т. д.3
Во время следующей поездки приморской делегации в апреле-мае 1992 г. в Сан-Диего был подписан меморандум о развитии городской инфраструктуры и реконструкции энергетики края с помощью американских
партнеров4. К сожалению, ни один из проектов, обсуждавшихся в ходе обоих визитов, не был реализован
в 90-е гг. Деловые контакты должностных лиц Владивостока, Приморского края и их американских побратимов
так и остались на уровне “протоколов о намерениях”.
Установление побратимских отношений между городами Владивостоком и Сан-Диего являет собой довольно типичный пример сочетания противоречивых тенденций в регионально-локальных российско-американских связях. С одной стороны, значение дружественных побратимских контактов с экономической, политической и культурной точки зрения, не вызывает сомнений. С другой – подобные мероприятия весьма подвержены
формализму, субъективизму и даже корысти со стороны местной бюрократии.
Известно, что свое побратимство Владивостоку предлагали города штатов Вашингтон и Аляска, во многих
отношениях более перспективные для делового сотрудничества с Приморским краем. Южная Калифорния,
экономически ориентированная на Мексику и другие страны Латинской Америки, не имела ни тогда, ни позже,
1
Камчатская правда, 28 января 1992.
Владивосток, 10 сентября 1991.
3
Владивосток, 18 сентября 1991.
4
Владивосток, 13 мая 1992.
2
76
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
особых бизнес интересов на РДВ. Весьма слабым обоснованием настоятельной потребности в деловом сотрудничестве этих двух городов можно считать наличие в них военно-морских баз и портов. И то, и другое в СанДиего, в 90-е гг. подверглось сокращению, переводу в другие места и переориентации на туристические цели.
Таким образом, исчезли формальные обоснования прежнего выбора “побратима”, а новые так и не появились.
Вследствие этого побратимские отношения двух городов стали постепенно деградировать. Исчез, а точнее так и
не сформировался экономический (определяющий по своей сути) компонент сотрудничества. Это нашло отражение в деятельности побратимских комитетов обеих стран в 90-е гг. – между ними сохранились лишь эпизодические культурные и гуманитарно-благотворительные контакты.
После недолгого начального периода бурной активности, российского побратимского комитета “Владивосток – Сан-Диего”, его деятельность фактически ограничилась единичными культурными акциями (организация
телемоста, выставок, туристических поездок, отправка детских творческих коллективов в Калифорнию и т. п.).
В свою очередь, члены побратимского комитата из Сан-Диего пытались оказывать посильную гуманитарную
помощь владивостокцам.
Также неровно и неоднозначно происходило установление и развитие побратимских отношений Владивостока с другими городами Западного побережья США и Аляски. Привлекательность столицы Приморья в качестве потенциального делового партнера для Тихоокеанского побережья Америки, вызвала настойчивые попытки городов Джуно и Такомы установить с Владивостоком побратимские отношения. В 1991 гг. Джуно, столица
штата Аляска, заключила договор о побратимстве с Ленинским районом г. Владивостока. К сожалению, и в
этом случае дружеская и деловая заинтересованность американцев натолкнулась на формальное (и отчасти потребительское) отношение российских коллег. Например, городские власти Джуно прислали во Владивосток
(1992 г.) своих специалистов по муниципальному управлению с целью оказания консультативной помощи городским властям. В свою очередь, всю работу по осуществления побратимских связей администрация Владивостока переложила на общественную организацию (побратимский комитет) “Джулен” – Джуно-Ленинский район, созданную в 1992 г. Наиболее заметным для Владивостока и Джуно мероприятием “Джулена”, стало участие
ее активистов в ознакомительных поездках по США и предложение американцам составить список их фирм,
заинтересованных в сотрудничестве с Приморьем. Реорганизация побратимского комитета г. Владивостока и
доброжелательное отношение американских партнеров позволили сохранить побратимские связи с г. Джуно,
которые приобрели, как и в случае с Сан-Диего, преимущественно культурно-гуманитарный характер.
30 мая 1991 г. было подписано соглашение о сотрудничестве между Владивостокским портом и портом
г. Такома (штат Вашингтон). В октябре 1992 г. договор о побратимстве между портами пришлось подписывать
повторно1. Кроме того, горисполком Владивостока и мэр г. Такома Карен Вьелл 25 февраля 1992 г. заключили
договор о побратимстве, а также о сотрудничестве в области банковского дела и финансов, архитектуры и градостроительства, образования и культуры2. Как и в случае с Сан-Диего, довольно быстро связи между двумя
городами и их властями, свелись к нулю. В противном случае мэру Такомы не пришлось бы в 1994 г. присылать
во Владивосток письмо с предложением о возобновлении отношений3.
Тем не менее, взаимоотношения Владивостока и его порта с г. Такомой на деловом и культурно-гуманитарном уровне в 90-е гг. не прерывались, хотя и не всегда осуществлялись в рамках побратимских комитетов и
договоренностей. Например, в 1996–1997 гг. делегация владивостокских школьниц-спортсменок выезжала в
Такому по “побратимской” линии на соревнования по самбо. Международный торговый центр Такомы не раз
устраивал ознакомительные мероприятия для американских “бизнесменов, заинтересованных в торговле и/или
культурном обмене с Россией и Владивостоком”. Обычно в их программу входили встречи с владивостокскими
предпринимателями, чиновниками и деятелями культуры. Так, одна из них, с участием директора торгового
представительства штата Вашингтон во Владивостоке на предмет ознакомления с текущей экономической ситуацией в России, состоялось 19 ноября 1998 г.4
Анализ событий, последовавших за подписанием побратимских договоров (непродуманность экономического аспекта сотрудничества Владивостока и Сан-Диего, деятельность “Джулена” на уровне намерений, отсутствие в течение года каких-либо контактов между портами Владивостока и Такомы, формальное отношения
российских должностных лиц к американскому опыту локально-территориального управления, ни к чему не
обязывающие ознакомительные визиты в США представителей властей и т. д.), их очевидная незначительность
и малополезность для горожан и жителей края наводят на размышления о конъюнктурных соображениях российских чиновников при налаживании связей со своими американскими коллегами.
Подлинные активисты побратимских отношений по обе стороны Тихого океана прошли долгий путь от надежд и иллюзий, до разочарований и новых попыток создать действительно работающие связи. В конце 90-х гг.
основные контакты между российскими и американскими городами окончательно переместились из админист-
1
См.: Владивосток, 3 октября 1992.
Владивосток, 1 июня 1991.
3
Владивосток, 23 апреля 1994.
4
REECA Studies in the Pacific Northwest <reecas-nw@u.washington.edu>
2
77
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ративно-политической и экономической сферы в гуманитарно-культурную и приобрели эпизодический характер.
Так, по информации президента общества побратимских связей “Сан-Диего – Владивосток” г-жа Фрэнсис
Шульц, самым заметным событием для них в 1997–1998 гг. стало то, что “Сан-Диего принимал в 1997 г. в течение двух недель делегацию работников социальных служб Владивостока, которые встречались с профессионалами аналогичного профиля Сан-Диего для изучения методов предоставления помощи гражданам, в особенности детям”1.
По сообщению г-жи Сюзан Морелэнд, главы побратимского комитета “Джуно – Владивосток”, они приняли в 1998 г. на 10 дней группу из 3-х владивостокцев для участия в программе по обучению развитию туризма и
использования береговой полосы. Другой успешной программой был обмен делегациями учителей Джуно и
Владивостока. В 1999 г. побратимский комитет принимал фольклорную группу “Лутоня” на ежегодном фольклорном фестивале г. Джуно2.
Смещение акцентов в побратимских отношениях в конце 90-х гг. засвидетельствовала международная
встреча “Международные отношения городов-побратимов и дружественных городов на пороге ХХI века”, представителей городов-побратимов Азиатско-Тихоокеанского региона, состоявшаяся 1–3 июля 1999 г. во Владивостоке по инициативе его мэрии.
Любопытно, что на РДВ наибольшие возможности и полномочия в развитии побратимских связей в конце
90-х гг. по-прежнему оставались в руках городских должностных лиц и государственных чиновников. В свою
очередь, побратимские контакты с Россией городов США в этот период перестали быть прерогативой мэров и
муниципалитетов, а полностью перешли под эгиду общественных комитетов. Как правило, мэрии американских
городов-побратимов стали осуществлять лишь самые общие координирующие функции в сфере международного “побратимства”, а кроме того, почти перестали проявлять интерес к непосредственным связям с коллегами на
РДВ. Муниципальное финансирование побратимских организаций резко сократилось или вообще прекратилось,
как, например, в Джуно. Поэтому основой деятельности американских побратимских комитетов стал энтузиазм
и добровольное участие самих граждан.
Очень честно и конкретно о проблемах развития российско-американских побратимских связей, а также
причинах их упадка, сообщил в своем докладе на международной встрече 1999 г. во Владивостоке член побратимского совета (с 2000 г. – его президент) города Сан-Диего г-н Дэвид Идик. Он развеял иллюзии россиян о
безоговорочном стремлении американцев к побратимству и сотрудничеству. По его словам, Владивосток является лишь одним из 14 городов-побратимов Сан-Диего. Побратимские связи с ним осуществляются частной
некоммерческой организацией “Сан-Диего-Владивосток”, финансируемой, в основном, за счет членских взносов. С 1994 г. наблюдается значительное снижение участия жителей Сан-Диего в работе этой организации, поскольку они “обнаружили, что россияне не похожи на американцев. Перерождение России может занять поколение, а не просто несколько лет. Американцы не любят тратить время на мероприятия, приносящие незначительные результаты.” Неудачи региональных контактов в коммерческой сфере г-н Идик объяснил тем, что
“бизнес – практики России и США часто несовместимы и, что... экономики Сан-Диего и Владивостока сильно
различаются”3. Как и многие другие американские общественные организации, общество “Сан-Диего – Владивосток” видело перспективу российско-американского сотрудничества в развитии культурных связей, личных
контактов горожан, а также сотрудничестве молодежи двух городов.
Такая позиция нашла отражения в итоговом протоколе заседания Круглого стола. Участники встречи “согласились в пределах своей компетенции приложить усилия для углубления традиционного сотрудничества в
сфере культуры, образования, спорта, а также более пристальное внимание уделить “народной дипломатии”,
непосредственному общению граждан; стимулированию научно-технического сотрудничества; торгово-экономических обменов; развитию туризма”4.
Именно в таком контексте, с акцентом на культурно-гуманитарном взаимодействии, развивались побратимские отношения РДВ и США в конце 90-х гг. Например, в октябре 1999 г. в рамках укрепления породненных связей в Находке побывали гости из города Биллингхема – бизнесмен Марк Гюрер и студент Вашингтонского университета Эрик Янгрен. Совместно со специалистами местной мэрии они участвовали в разработке
проекта благоустройства озера Соленого и прилегающие к нему территории. По сообщению пресс-центра городской администрации, гости собирали информацию о состоянии озера, о поступающих в него сточных водах,
а также знакомились с экологической ситуацией в целом по городу. По завершении эмпирической работы пред-
1
Шульц Ф. Доклад на заседании Круглого стола “Международные отношения городов-побратимов и
дружественных городов на пороге 21 века”, 2 июля 1999 г., Владивосток, б.м., б.с., л. 2.
2
Морелэнд С. Речь на заседании Круглого стола “Международные отношения городов-побратимов”, 2
июля 1999 г., “Владивосток”, б.м., б.с., л. 1.
3
Идик Д. Речь на заседании Круглого стола “Международные отношения городов-побратимов”, б.м., б.с.,
л. 1–2.
4
Протокол заседания Круглого стола “Международные отношения городов-побратимов”, б.м., б.с., л. 1.
78
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
полагалось написание отчета для предоставления правительству США с целью получения денежного гранта на
благоустройство озера1.
Аналогичные в гуманитарно-культурном отношении связи продолжились в этот период между Владивостока и г. Джуно. Они например, коснулись сферы туризма. Так, на семинаре руководителей туристических
компаний г. Владивостока (август 2000 г.) американцы из города-побратима выступили в роли консультантов.
По словам Гретчен Кайзер, помощника председателя законодательного собрания штата Аляска, семинар преследовал цель определить основные направления въездного туризма и перспективы развития туристической
отрасли, в целом2. Безусловно, что даже единичные и эпизодические дружеские связи граждан породненных
городов можно считать позитивным фактом, свидетельствующим о том, что несмотря на общее ухудшение
межправительственных российско-американских отношений в конце 90-х гг., народы обеих стран не хотят возвращаться к взаимной враждебности времен холодной войны.
К сожалению, к этому же времени обнаружилось, что российская сторона (хотя бы на официальном уровне) потеряла интерес к побратимским контактам. По информации Управления юстиции администрации Приморского края, летом 2000 г. в судебном порядке ликвидированы ассоциация “Владивосток – Сан-Диего” и
Владивостокское общество дружбы с Такомой3.
В целом, административно-политические региональные контакты властей РДВ и США складывались
в 90-е гг. весьма неоднозначно и имели своим результатом как несомненную пользу, так и дискредитацию идеи
сотрудничества.
Американское политическое присутствие на российском Дальнем Востоке. В свою очередь, внимание к
возможностям РДВ в 90-е гг. проявили американское государство и его граждане. Интерес США к Дальнему
Востоку обозначился на двух основных уровнях: а) на регионально-локальном, проявившемся со стороны властей американских штатов и городов; б) на уровне правительства США, реализуясь в деловых (“профессиональных”) контактах представителей различных государственных структур – правоохранительных органов, министерств обороны, а также дипломатических (консульских) связях и т.д. Важное место в структуре региональных
политических связей России и США (в рамках межправительственных договоренностей) занимали отношения
их тихоокеанских вооруженных сил, особенно флотов.
Представители двух указанных уровней американской политики акцентировали внимания на разных аспектах сотрудничества с РДВ. В первом случае речь шла преимущественно о налаживании деловых отношений
того или иного штата Западного побережья с каким-либо субрегионом Дальнего Востока. Во втором случае
правительство США проявляло внимание к Дальнему Востоку, прежде всего, с точки зрения своих интересов
национальной безопасности, желая сделать соседство с ним предсказуемым и стабильным, также как экономически выгодным. Поэтому, помимо экономических аспектов сотрудничества, перспективными для правительства США представлялись региональные политические, военные и культурные отношения.
В территориально-географическом смысле американское политическое присутствие на Дальнем Востоке в
90-е гг. проявлялось достаточно разнообразно: административно-политические контакты местных властей РДВ
и США осуществлялись во всех дальневосточных субрегионах; визиты представителей правительства также
получили широкое территориальное распространение с акцентом на Приморском и Хабаровском краях и Сахалинской области (особенно после 1997 г.), что объясняется приоритетностью этих регионов в дальневосточной
политике США, наличием во Владивостоке американского генконсульства и значением сахалинских нефтегазовых проектов; военно-политические отношения двух стран на РДВ были связана преимущественно с Приморским краем (г. Владивосток) и Камчатской областью (г. Петропавловск-Камчатский) – основными базами ТОФ
РФ в 90-е гг.
Административно-политические контакты местных властей США и РДВ в 90-е гг. Первые визиты американских должностных лиц на российский Дальний Восток состоялись сразу же после его частичного открытия для доступа иностранцев в условиях “перестройки” и демократизации советского общества.
Весьма активно и полно на рубеже 80–90-х гг. и позже был представлен первый, локально-региональный
административно-политический уровень российско-американского политического сотрудничества. Так, например, в 1989 г. губернатор Аляски Стивен Купер совершил двухнедельную поездку по дальневосточным территориям, выясняя возможности для создания совместных советско-американских предприятий и открытия регулярных морских и транспортных воздушных линий. Особенно активные связи в этот период установились между Аляской и Магаданской областью, откуда самолеты Аэрофлота почти каждую неделю совершали чартерные
рейсы в Анкоридж. Именно губернатор С. Купер был одним из первых среди американских политиков и представителей государственной власти, предложивших открыть американское консульство в одном из дальневосточных городов и советское консульство в Анкоридже. Его поддержали другие аляскинские политики – кон-
1
Владивосток, 20 октября 1999.
Приморские вести, №64, август 2000.
3
Приморские вести, №60, июль 2000.
2
79
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
грессмен Дон Янг, сенаторы Тед Стивенс и Фрэнк Мурковски. Все вместе они направили специальное письмо
президенту США Дж. Бушу с просьбой рассмотреть это предложение1.
В это время визиты американских политиков, государственных чиновников и бизнесменов на Дальний
Восток (как и их российских коллег в США) имели преимущественно ознакомительный характер. Американцы
изучали возможности для открытия своего или совместного с русскими партнерами бизнеса в регионе. Иногда
они попутно или целенаправленно решали вопросы об установлении побратимских отношений с наиболее перспективными в экономическом смысле дальневосточными городами. Среди американцев, наиболее заинтересованных в сотрудничестве с Дальним Востоком, преобладали представители Западного побережья США от Аляски до Калифорнии, что однако не исключало присутствия на РДВ официальных и частных лиц из других штатов.
Традиционно привлекательным для американских политиков и бизнесменов являлся юг Дальнего Востока – наиболее развитый в экономическом отношении регион. Уже в ноябре 1990 г. (более, чем за год до официального открытия города) во Владивостоке побывала большая делегация американских деловых кругов из штата Вашингтон во главе с его госсекретарем Ральфом Манро. Члены делегации встречались с представителями
краевых и городских властей и других организаций. Состоялись переговоры между американскими и советскими специалистами по развитию экономических и культурных связей штата Вашингтон и Приморского края2. С
этого времени Ральф Манро стал одним из наиболее заинтересованных в деловом сотрудничестве с РДВ политиков Западного побережья.
Весьма часто первые визиты американских делегаций на Дальний Восток (также как и дальневосточных в
США) сочетали в себе ознакомительно-развлекательные (туристические) интересы с деловыми. Например, 16
декабря 102 жителя Аляски стали гостями Владивостока, прибыв чартерным рейсом из Анкориджа. Американскую делегацию возглавил Брюс Ботелло – мэр города Джуно. В нее также входил мэр Ситки Дэн Крэк. Американцы прибыли, чтобы завязать деловые контакты и ознакомиться с достопримечательностями города 3. Повторный визит аляскинской делегации во главе с мэром г. Джуно состоялся в октябре 1991 г. с целью продолжения переговоров о возможных побратимских связях4.
В конце декабря 1990 г. Владивосток посетила большая группа (119 человек) американских граждан, включая сенаторов штатов, бизнесменов и политиков для ознакомления с жизнью региона и встречи Нового года5.
После установления в 1991–1993 гг. постоянных авиамаршрутов между субрегионами РДВ и Западным побережьем Америки, в том числе и известной американской авиакомпанией “Alaska Airlines” (первые “российские” полеты которой состоялись в 1991 г. в Магадан6) процедура организации взаимных визитов американских
и российских должностных лиц значительно упростилась.
На локально-региональном уровне сотрудничество администраций городов и субрегионов Дальнего Востока с представителями американских властей зачастую протекало в форме консультаций и обменов передовым
управленческим опытом. Это вызывало необходимость присутствия и деятельности американских чиновников в
регионе. Например, сотрудники мэрии г. Джуно – одного из побратимов г. Владивостока, ответственно отнеслись к своему обещанию поделиться с русскими коллегами “секретами” рационального и эффективного муниципального управления. Они организовали семинар в сентябре 1992 г. для руководителей администраций районов города и Приморского края по ряду вопросов:
 о структуре управления городом;
 управление финансами и налогообложением;
 экономическое развитие города;
 участие общественности в вопросах управления городом;
 планирование, зонирование и сохранение памятников старины;
 защита окружающей среды и переработка отходов7.
В октябре 1992 г. в должности консультанта по финансовым вопросам в администрации Владивостока приступил к работе специалист из Такомы Дж. Кристенсен8.
Осенью 1995 г. делегация муниципалитета г. Анкориджа (штат Аляска) заключила соглашение с городской
думой г. Магадана о консультационной помощи в подготовке Устава города. Кроме того предполагалось создание совместного Совета (Агенства) по экономическому развитию Магадана9.
1
Schurke P. Bering Bridge. Minneapolis, MN. 1989, 227 p., р. 217; Владивосток, 23 мая 1990.
Владивосток, 15 ноября 1990.
3
Владивосток, 18 декабря 1990.
4
Владивосток, 5 октября 1991.
5
Владивосток, 29 декабря 1990.
6
Владивосток, 17 октября 1997.
7
Владивосток, 5 сентября 1992.
8
Владивосток, 13 октября 1992.
9
Магаданская правда. Территория, 20 мая 1997.
2
80
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К середине 90-х гг. наметилось снижение интереса американских местных властей к развитию сотрудничества с российскими коллегами на Дальнем Востоке. Это объяснялось недостаточной продуктивностью подобных отношений, а также тем, что сопровождавшие их бизнес интересы не получали требуемой поддержки. Консультации американской стороны по вопросам муниципального управления не прекратились, однако стали проводиться не только “напрямую” через договоренности мэрий, но и по другим каналам, например, через Корпус
экспертов, USAID, образовательные программы USIA и т. п. Например, в ноябре 1995 г. завершилось двухгодичное (1994–1995 гг.) пребывание во Владивостоке (по линии USAID) в качестве финансово-экономического
советника городской администрации американца Дж. Аллоуэйя1.
Кроме того, региональные административно-политические контакты властей РДВ и Западного побережья
США во второй половине 90-х гг. стали осуществляться и через ИРГ “Российский Дальний Восток – Западное
побережье США”. Переход под патронаж федеральных властей наиболее значительных совместных экономических проектов, а также общее снижение заинтересованности американского бизнеса в присутствии на РДВ напрямую отразилось на интенсивности непосредственных административно-политических “тихоокеанских” контактов России и Америки.
Контакты РДВ с представителями высшей государственной власти США в 90-е гг. Российско-американские связи на уровне представителей высшей государственной (законодательной и исполнительной) власти
США с администрациями дальневосточных субрегионов стали оформляться также на рубеже 80–90-х гг. Американская сторона проявила заинтересованность в экономическом и военном сотрудничестве с Дальним Востоком в рамках новой тихоокеанской политики Советского Союза. При этом все важнейшие политические проблемы взаимоотношений двух стран решались на межправительственном уровне. Зачастую РДВ становился
лишь “местом” осуществления межправительственных договоренностей. Поскольку международная политика в
обеих странах является прерогативой федеральных властей, то в 80–90-е гг. предметом разного рода встреч и
обсуждений должностными лицами РДВ и представителями правительства США, являлись преимущественно
экономические или организационные вопросы. Тема регионального военного (военно-политического и военнотехнического) сотрудничества двух стран затрагивалась ими, как правило, в рамках соглашений между Москвой
и Вашингтоном. В этом смысле разнообразные контакты представителей тихоокеанских вооруженных сил
СССР/России и США в 90-е гг., несмотря на всю свою активность и значимость, вторичный, имели производный характер от взаимоотношений правительств двух стран. Нередко вопросы совместного бизнеса и военного
сотрудничества РДВ и США затрагивались в ходе визита одной и той же американской делегации в регион,
демонстрируя заинтересованным лицам одинаковое внимание их правительства вопросам экономического развития и демилитаризации России.
Визиты на Дальней Восток представителей высшей законодательной власти США в 90-е гг. В структуре
политических взаимоотношений РДВ с представителями высшей государственной власти США (законодательной и исполнительной), в силу понятных причин, доминировали контакты с исполнительной ветвью (правительством, министерствами и ведомствами и т.п.). Высшая законодательная власть США, в лице сенаторов и конгрессменов, в меньшей степени непосредственно соприкасалась с Дальним Востоком, хотя именно ознакомительные визиты последних закладывали основы конкретных договоренностей двух стран по региональному
сотрудничеству.
Одним из наиболее высоких по своему уровню видов российско-американских региональных политических
контактов стали визиты на Дальний Восток – сенаторов и сенатских комиссий. Присутствие отдельных сенаторов и конгрессменов в составе делегаций американских граждан на РДВ имело место еще в конце 80-х гг. Однако в данном случае речь идет о целевых визитах представителей высшей законодательной власти США. В отличие от аналогичных визитов представителей высшей исполнительной власти США, имевших единичный характер, (приезд на Дальний Восток в июле 1992 г. министра национальных ресурсов США М. Лухана; кратковременное и “транзитное” присутствие во Владивостоке в марте 1994 г. госсекретаря У. Кристофера, визит во Владивосток в августе-сентябре 2000 г. министра США по энергетике Б. Ричардсона), они получили большее распространение в региональном политическом сотрудничестве с РДВ.
Одним из первых в этом отношении был деловой визит в апреле 1992 г. американских политиков – сенаторов Мурковски (Аляска) и Симмса (Айдахо). Их приезд был связан с вопросом об открытии консульства США
во Владивостоке2.
Весьма представительная делегация сената США в составе 50 человек посетила Владивосток с краткосрочным визитом в начале декабря 1992 г. В нее входили председатель сенатского комитета по разведке Д. Борен,
председатель комитета по международным связям К. Пелл и член комитета по вооруженным силам К. Левин.
Сенаторы встретились с главой администрации Приморского края В. Кузнецовым, а также командующим ТОФ
адмиралом Г. Хватовым, который проинформировал их о сокращении ВМФ на Тихом океане и возникающих в
1
2
Владивосток, 30 ноября 1995.
Владивосток, 18 апреля 1992.
81
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
связи с этим проблемах1. Эта встреча американских политиков и местной администрации была весьма показательной с точки зрения начавшейся демократизации международных отношений на Тихом океане. Политические контакты представителей силовых структур обеих стран такого высокого ранга вряд ли были возможны
ранее на региональном уровне. Визит сенаторов США обозначил интерес этой страны к РДВ как значимому в
военно-стратегическом отношении региону, сотрудничество с которым (как и Россией, в целом), отвечало интересам национальной безопасности Америки.
В августе 1993 г. во Владивосток с целью ознакомительного визита по Дальнему Востоку прилетела группа
из 5 конгрессменов США от штатов Айова, Виржиния, Северная Каролина, Алабама и Индиана. Американская
делегация встретилась с главами краевой и городской администраций, командованием ТОФ и руководителями
местных промышленных предприятий2.
18 августа 1995 г. делегация из пяти американских сенаторов от штатов Орегон, Вашингтон, Монтана, Невада и Арканзас, представлявших комиссию по ассигнованию, прилетела во Владивосток рейсом с Аляски. Возглавил делегацию М. Хэтфилд от штата Орегон, активно сотрудничающего с Хабаровским и Приморским краями. Целью трехдневного визита американской делегации объявлялось знакомство с дальневосточным регионом3.
Следующий аналогичный ознакомительный визит состоялся в 1997 г. В марте 1997 г. делегация американских сенаторов, членов наиболее влиятельных комитетов по ассигнованиям и бюджету, посетила Приморский
край, Хабаровский край и Сахалинскую область. В делегацию входили конгрессмены от штатов Аляска, Гавайи,
Миссисипи, Нью-мексико и Канзас. Они встретились с администрациями территорий Дальнего Востока, а также
с командованием ТОФ. Сенатор от штата Гавайи Д. Индуэй сказал о цели визита делегации следующее: “Многие ожидали, что мы приедем сюда с целью исследовать вопросы обороны, но на самом деле главная задача
этого визита – посмотреть на экономическое развитие российского Дальнего Востока”. По словам сенатора от
штата Аляска Т. Стивенса, главы комитета по ассигнованиям, делегацию интересовала стабилизация в России, а
также проекты и инвестиции в регионе4.
Визиты американских сенаторов происходили достаточно регулярно – примерно один раз в полтора-два
года. Поездки американских законодателей носили ознакомительный характер, но никогда не предполагали
заключения каких-либо официальных договоров с администрациями дальневосточных субрегионов. Они имели,
прежде всего, информативное значение для американской стороны. Политические и экономические договоренности двух стран по Дальнему Востоку осуществлялись на межправительственном уровне. Например, регулирование и координация экономических региональных отношений территорий РДВ и тихоокеанских штатов США,
поддержка их совместных проектов, заключение договоров и соглашений и т.д., стало прерогативой официальной межгосударственной структуры – Инициативной рабочей группы “Российский Дальний Восток – Западное
побережье США” (AHWG).
В последней трети 90-х гг. визиты сенаторов на РДВ, как форма региональных политических контактов РФ
и США, практически прекратились в силу разных причин, в том числе и из-за общего охлаждения российскоамериканских отношений, доминирования в сенате США республиканской партии – традиционного противника
расширения сотрудничества с Россией, а также в связи с продуктивным подключением к системе российскоамериканского регионального взаимодействия AHWG.
Визиты на Дальний Восток представителей высшей исполнительной власти США в 90-е гг.: контакты
дипломатического и “профессионального” характера. Заинтересованность американского правительства в
сотрудничестве с Дальним Востоком первоначально нашла отражение в региональных контактах дипломатического характера представителей госдепартамента США, начиная с поездки во Владивосток в июле 1990 г.
делегации посольства США в СССР во главе с полномочным представителем в ранге посла Э. Вульфом. Американские дипломаты провели переговоры с советскими и хозяйственными руководителями города и края, а
также с представителями рыбной отрасли Дальнего Востока5. С этого времени между властями РДВ и США
установились достаточно стабильные отношения, поддержание которых осуществлялось не только дипломатами (включая консульское присутствие), но и другими представителями американского правительства.
В феврале 1991 г. во Владивостоке побывал с визитом Чрезвычайный и Полномочный посол США в СССР
Джек Ф. Мэтлок с группой работников посольства. Формальным поводом для его поездки на Дальний Восток
стало открытие выставки “Дизайн в США”. Американский дипломат встретился с советским и партийным руководством Приморья и Владивостока, а также командованием Тихоокеанского флота. На встречах обсуждался
вопрос о развитии делового сотрудничества региона с американским бизнесом 6. Причем большую активность и
1
Владивосток, 3 декабря 1992.
Владивосток, 4 августа 1993.
3
Владивосток, 18 августа 1995.
4
Владивосток, 29 марта 1997.
5
Владивосток, 24 июля, 1990.
6
Владивосток, 6, 7 февраля 1991.
2
82
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
заинтересованность проявляла советская сторона, в частности мэр Владивостока Е. Блинов. Позиция американцев была более сдержанной и осторожной. Никаких конкретных обещаний они пока не давали, в том числе и по
вопросу об открытии своего консульства, поскольку данный вопрос находился тогда на стадии обсуждения и
последующие визиты на Дальний Восток американских политиков и дипломатов приблизили его решение.
В 1992 г. была восстановлена традиция консульских взаимоотношений РДВ и США. Американское консульство во Владивостоке структурировало и упорядочило хаотичное и зачастую стихийное многообразие связей Дальневосточного региона и США, а также обеспечило стабильное американское присутствие на РДВ
в 90-е гг. Появление консульства на РДВ свидетельствовало о возросшей роли последнего в межгосударственном сотрудничестве России и Америки.
Почти весь 1992 г. для американской политики на РДВ прошел под знаком открытия Генерального консульства США. Если в начале 1992 г. еще были некоторые колебания относительно места пребывания этого
дипломатического учреждения, то к осени того же года они были полностью преодолены. В феврале 1992 г.
Владивосток посетили первый и второй секретари посольства США в Москве Р. Лекок и Д. Аккерман для окончательного согласования деталей открытия консульства в городе1. В июле 1992 г. популярный на Западном
побережье США информационный бюллетень из Сиэтла “Russian Far East Update” компетентно уведомлял читателей, что “открытие консульства США во Владивостоке с четырьмя служащими состоится этой осенью. Открытие планируется в сентябре. Представительство департамента торговли является частью консульской миссии”2.
Официальное открытие генерального консульства США состоялось 22 сентября 1992 г. Американский президент Джордж Буш передал по этому случаю во Владивосток следующее поздравление: “Сегодня Америка
гордится тем, что опять над Владивостоком развевается звездно-полосатый флаг”3. По случаю открытия консульства город посетили американские гости – дипломаты, работники госдепартамента США, сенаторы, конгрессмены, губернаторы штатов, бизнесмены, а также корабли 7-го флота США – “Маккласки” и “Чейз”.
Генеральным консулом стал опытный американский дипломат, бывший первый секретарь посольства США
в Москве, Рэндл Лекок. В интервью местным журналистам он заявил, что основной задачей на новом посту он
считает содействие проживающим к востоку от Якутии российским гражданам в их желании посетить США, а
также выразил готовность заботиться о соотечественниках, волею судеб и карьеры оказавшихся на Дальнем
Востоке и Забайкалье. Кроме того, новый консул пообещал способствовать развитию торговых отношений между двумя странами4. Если сравнить намеченную программу действий Р. Лекока с планами его предшественников на этом посту в дореволюционное время, то они весьма схожи. Консульский округ включает в себя девять
субъектов Российской Федерации, составляющих Дальневосточный регион: Приморский а Хабаровский края,
Амурскую, Камчатскую, Магаданскую и Сахалинские области, Республику Саха (Якутию), Чукотский автономный округ и Еврейскую автономную область.
Г-на Лекока на посту генерального консула сменили Дезире Милликан (1994–1996 гг.) и Джейн Миллер
Флойд (1996–1998 гг.). В сентябре 1998 г. журнал “Russian Far East Update” в очередной раз уведомлял читателей о смене консульского руководства: “В августе Дуглас Кент заменил Джейн Миллер Флойд на посту генерального консула во Владивостоке. Джейн Миллер Флойд служила в должности генерального консула с июля
1996 по июль 1998 гг. В настоящее время Флойд получила назначение на годичное обучение в Национальный
военный колледж в Вашингтоне D.C.”5. Весьма недолго пробывшего на посту генерального консула Дугласа
Барри Кента, сменила в 1999–2001 гг. Лисбет Дж. Рикерман.
Каждый из этих консулов по-своему решал задачу обеспечения американского дипломатического присутствия на Дальнем Востоке. Их деятельность, помимо личностных особенностей, во многом зависела от направления развития российско-американских межправительственных связей. В период партнерских или сравнительно благоприятных отношений двух стран работа консульства и консулов США включала довольно заметный
компонент открытости и “публичности”, нередко находясь в центре внимания российской общественности. По
мере ухудшения российско-американских отношений публичная деятельность консульства стала уходить “в
тень”, стараясь стать “незаметной” на фоне недовольства россиян продвижением НАТО на восток, американской политикой в Югославии и т.п.
Важнейшей задачей консульства США во Владивостоке в 90-е гг. стала реализация правительственной программы “технической помощи” (экономической и гуманитарной) российскому Дальнему Востоку в соответствии с “Актом в поддержку свободы”. Консульство осуществляло функции координации деятельности многочисленных американских правительственных и неправительственных организаций, работавших в этот период на
РДВ, с целью оказания технической помощи. Первоочередную цель своей дипломатической миссии консульст-
1
Владивосток, 11 февраля 1992.
Russian Far East Update. Seattle, WA. July 1992, p. 3.
3
Владивосток, 24 сентября 1992.
4
Владивосток, 22 сентября 1992.
5
Russian Far East Update. Seattle, WA. September 1998, p. 12.
2
83
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
во видело в поддержании стараний России удержаться на пути реформ. Средством достижения поставленной
цели, по словам одного из генеральных консулов Д. Милликан, стала деятельность консульства по четырем
основным направлениям: а) расширение различных международных программ обмена студентами и специалистами различного профиля; б) обучение российских специалистов, а также различные виды гуманитарной и
технической помощи; в) поддержка бизнеса, инвестиций и помощь в проведении коммерческих сделок;
г) всемерное поощрение коммерческих связей1.
Другой генконсул – Дж. М. Флойд, была убеждена, что главным в работе американской миссии является
обмен идеями и людьми, “а также подчеркивание и демонстрация американских идеалов демократии и свободной, основанной на рыночных отношениях экономики”2.
В осуществлении поставленных задач принимали участие сотрудники консульства, состоящие из представителей государственного департамента, министерства торговли, информационного агенства США, иностранной сельскохозяйственной службы, Корпуса мира и других организаций технического содействия, спонсируемых правительством Соединенных Штатов и работающих под эгидой консульства.
С целью реализации конкретных проектов, консульство участвовало в создании совместных с локальными
властями консультативных структур. Так, в 1997 г. вместе с администрацией Приморского края, им был организован консультативный совет по иностранным инвестициям – первый в своем роде в России. В течение года
совет работал над проблемой поощрения зарубежных капиталовложений в экономику РДВ, а в условиях финансового кризиса августа 1998 г. он переориентировался на подготовку гуманитарной продовольственной помощи
США Дальнему Востоку3.
В свою очередь, “в обмен” на генконсульство США во Владивостоке, российская сторона, открыла в декабре 1992 г. консульство в Сиэтле, что свидетельствовало о понимании Россией значения Западного побережья
США в региональном сотрудничестве с Дальним Востоком. Консульство в Сиэтле является четвертым дипломатическим постом России в США после Вашингтона, Нью-Йорка и Сан-Франциско. Первым генеральным
консулом в Сиэтле стал профессиональный дипломат Г. Власкин. Последующая деятельность этого консульства
показала его значимость не только в деле защиты интересов российских граждан в Америке, но и в развитии
деловых связей РДВ с Тихоокеанским побережьем США.
Оба российских консульства на Тихоокеанском побережье – в Сан-Франциско и Сиэтле видели свою задачу
в том, чтобы ознакомить американские деловые круги с возможностями для бизнеса на Дальнем Востоке и
обеспечить стабильное экономическое партнерство двух стран. Их сотрудники принимали участие в деятельности ИРГ “Западное побережье США – Российский Дальний Восток”, помогали российским и американским
предпринимателям найти деловых партнеров за океаном. Генеральное консульство в Сан-Франциско активно
сотрудничало в 90-е гг. с русскоязычным рекламно-информационным журналом “Факт”, издаваемым президентом Американо-российского делового совета (АРДС) калифорнийским бизнесменом А. Дурмашкиным. В
1998 г., например, этот журнал опубликовал серию статей сотрудников генконсульства о российских регионах и
их экономических потенциалах, в частности о Приморском крае и Еврейской автономной области4. Подобные
публикации были нацелены на помощь американским и русским предпринимателям в налаживании совместного
бизнеса. В этом смысле деятельность современного российского консульства в Сан-Франциско схожа с работой
его предшественника 1919–1920 гг., издававшего на русском и английском языках “Вестник русско-американского сближения”5.
Разумеется, деятельность российских консульств на Западном побережье США (также как и американского
во Владивостоке) оказалась не свободной от влияния перипетий российско-американских отношений в целом.
Охлаждение и усиление конфликтных тенденций последних в конце 90-х гг. непосредственно отразилась на
взаимоотношениях консульских постов с американскими властями. Например, в 1999 г. – в период ухудшения
российско-американских отношений, американская газета “Вашингтон таймс” (июль 1999 г.) сообщила, что
почти половина служащих консульств в Сиэтле и Сан-Франциско является сотрудниками разведки, а администрация Б. Клинтона предложила России отозвать их из страны под угрозой высылки6.
С открытием американского генконсульства во Владивостоке региональные политико-дипломатические
контакты двух стран расширились. Визиты посольских работников США на Дальний Восток в 90-е гг. приобрели качества стабильности и регулярности. Они осуществлялись с примерной периодичностью один раз в дватри года. Так, 18-19 августа 1993 г. Владивосток посетил посол США в России Т. Пикеринг. В ходе его визита
состоялись протокольные встречи с главами краевой и городской администраций, а также командованием Ти-
1
Владивосток, 21 февраля 1995.
Владивосток, 16 сентября 1997.
3
Владивосток, 13 ноября 1998.
4
См. “Факт”. Californian Russian Advertising Magazine. Vol. 5, Number 6 (105), May 1–15 1998. p. 6; Vol. 5,
Number 18 (114), Oct. 2–14, 1998. p. 4.
5
Гарусова Л.Н. Указ. соч. С. 102.
6
Владивосток, 28 июля 1999.
2
84
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
хоокеанского флота. На своей пресс-конференции он высоко оценил возможности Владивостока и Приморского
края в деловом сотрудничестве с Америкой1. Очередной официальный визит Т. Пикеринга начался во Владивостоке 5 марта 1995 г. В программу визита входили встречи с администрацией Приморского края и посещение
ряда его городов, а также Сахалина2.
17–18 марта 1998 г. состоялся официальный визит на Дальний Восток нового посла Соединенных Штатов
Дж. Ф. Коллинза. Это была традиционная ознакомительная поездка, предусматривавшая встречи с властями
Приморского края, Сахалинской области, командованием ТОФ и общественностью региона3.
Еще один визит посла Дж. Коллинза на РДВ состоялся в августе-сентябре 2000 г., с целью сопровождения
министра США по экономике Б. Ричардсона и участия в церемонии сдачи в эксплуатацию объектов утилизации
ядерных отходов ТОФ4.
Охлаждение российско-американских отношений в конце 90-х гг. ХХ века нашло отражение в фактическом
прекращении подобного вида политических контактов РДВ и США.
Любопытно, что самый высокий уровень дипломатического “соприкосновения” России и США на Дальнем
Востоке в 90-е гг. имел почти случайный, “транзитный” (в географическом смысле) характер. Роль Дальнего
Востока, как просто места встречи или эпизодического пребывания высших должностных лиц, случавшаяся в
его прежней истории (визит в Петербург через Владивосток военного министра США У. Тафта в 1907 г., транзит американских правительственных миссий И. Рута и Д. Стивенса в 1917 г., встреча генерального секретаря
КПСС Л.И. Брежнева и Дж. Форда в 1974 г.) повторилась 14 марта 1994 г., когда в международном секторе
владивостокского аэропорта состоялась беседа министра иностранных дел России А. Козырева с госсекретарем
США У. Кристофером. Они обсудили ряд международных вопросов, имевших глобальное общеполитическое
значение5. В целом же, благоприятные географические возможности Дальнего Востока для политики и экономики обеих стран, остались в 90-е гг. недостаточно востребованными. В этом смысле регион лишь обозначил
свое территориально-географическое значение, как место пересечения путей в Азию из Вашингтона и Москвы.
Дальний Восток так и не превратился в “мост” России и США в Китай и другие страны АТР, о котором мечтали
в годы войны президент Ф. Рузвельт и вице-президент Г. Уоллес.
Зависимость региональных контактов от межправительственных отношений двух стран ярко проявилась в
1999–2000 гг. в минимализации и “профессионализации” первых. Визиты представителей правительства США
на РДВ в этот период были связаны с исключительно важными проблемами, прекращение сотрудничества по
которым означало бы возврат к холодной войне. Это, например, продемонстрировал визит на Дальний Восток
(Владивосток – Южно-Сахалинск – Петропавловск-Камчатский) 31 августа – 1 сентября 2000 г. министра энергетики США Б. Ричардсона. С целью подписания договора с командующим ТОФ РФ соглашения о повышении
безопасности при утилизации ядерных отходов (“Защита ядерных материалов, Учет и контроль”). На своей
пресс-конференции во Владивостоке Б. Ричардсон подчеркнул, что сотрудничество между министерством энергетики США и ВМФ России будет продолжено и дальше. Американцы выразили готовность финансировать
утилизацию ядерных отходов ТОФ еще на протяжении 6–8 лет6.
Контакты своего рода “профессиональной” направленности представителей правительства США с Дальним
Востоком осуществлялись и раньше в разнообразных формах, в том числе и через российско-американскую
межправительственную структуру AHWG – ИРГ “Западное побережье США – Российский Дальний Восток”. С
началом деятельности этой организации (1994 г.), сотрудники американских министерств и ведомств (торговли,
сельского хозяйства, транспорта, рыболовства и т.д.), равно как и власти штатов, стали приурочивать свои деловые визиты на Дальний Восток к ее выездным заседаниям. Например, ко времени сессии ИРГ “Западное побережье США –Российский Дальний Восток” в Петропавловске-Камчатском (19–21 мая 1997 г.) была отнесена
9-я встреча российско-американского Межправительственного консультационного комитета по рыболовству, на
которую прибыли “высокие американские гости”. К этому времени в Петропавловск-Камчатский пришли корабли Береговой охраны США, на борту которых предполагалось проведение встречи представителей американских властей со своими российскими коллегами, а также бизнесменами обеих стран7.
После фактического прекращения в 1999 г. (на фоне общего охлаждения отношений двух стран) деятельности ИРГ “Западное побережье США – Российский Дальний Восток” и комиссии “Гор-Черномырдин (Примаков,
Степашин)”, “профессиональные” контакты представителей министерств и ведомств США с Дальним Востоком
не прервались. Более того, они превратились в главную, если не единственную форму американского сотрудни-
1
Владивосток, 20 августа 1993.
Владивосток, 7 марта 1995.
3
Владивосток, 20 марта 1998.
4
Владивосток, 1 сентября 2000; Приморье, 2 сентября 2000.
5
Владивосток, 16 марта 1994; Встреча А.В. Козырева с У. Кристофером во Владивостоке // Дипломатический вестник МИД РФ. 1994, №7–8. С. 14.
6
Владивосток, 1 сентября 2000; Приморские вести 2 сентября; 9 сентября 2000.
7
Камчатская правда, 16 апреля 1997.
2
85
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
чества с РДВ на правительственном уровне. Чиновники госдепартамента, министерства обороны, министерства
сельского хозяйства США и т.д. приезжали на Дальний Восток для осуществления контроля за ходом реализации конкретных проектов в рамках ранее достигнутых межправительственных соглашений. Например, в соответствии с российско-американской договоренностью 1998 г. об американской продовольственной помощи
России, представители министерства сельского хозяйства США Д. Стюарт и Дж. Уэстбрук на протяжении всего
1999 г. проводили регулярные инспекции хода реализации этой программы на Дальнем Востоке1.
В октябре 1998 г. делегация министерства обороны США посетила завод “Звезда” в г. Большой Камень
(Приморский край) с целью контроля за осуществлением контрактов по утилизации атомных подводных лодок
(АПЛ). Последняя на текущий момент инспекция представителя минобороны США М. Бейкера на “Звезду”
состоялась в январе 2001 г.2
В августе 2001 г. в церемонии открытия комплекса по переработке радиоактивных отходов низкого уровня
активности на этом же заводе приняла участие представитель государственного департамента, советник-посланник посольства США в России Дебора Линд3.
Визиты американских должностных лиц правительственного уровня на РДВ в 90-е гг. стали “индикаторами” как общего состояния российско-американских отношений, так и самостоятельной ценности конкретных
форм сотрудничества двух стран. Если первые поездки американских правительственных чиновником обозначали интерес и намерения США развивать связи с Дальним Востоком, то последние свидетельствовали уже о
некоторых позитивных результатах совместной деятельности. По словам Деборы Линд, смысл совместных проектов состоит не только в преодолении “мрачных последствий холодной войны”, но и в том, что “в результате
нашей работы складывается новый менталитет, новый тип отношений между нашими странами”4.
Разумеется, “профессиональные” связи государственных ведомств, как, например, правоохранительных органов России и США, осуществлялись на Дальнем Востоке в 90-е гг. и помимо AHWG. Они продемонстрировали завидную стабильность и устойчивость даже на фоне ухудшения межгосударственных отношений обеих
стран, что объясняется прежде всего их социальной востребованностью. Объективная необходимость совместной борьбы с организованной преступностью в 90-е гг. в России и Америке стала основой для сотрудничества и
обмена опытом российских и американских правоохранительных органов – УВД и ФСБ (РФ) и ФБР (США).
Еще на Вашингтонском саммите (27–28 сентября 1994 г.) президенты России и США подписали "Совместное
заявление о сотрудничестве в области соблюдения законности и борьбы с преступностью". Особую обеспокоенность властей обеих стран вызвал рост организованной преступности, финансовых преступлений и незаконного оборота наркотиков, в связи с чем “президент Б. Клинтон объявил о намерении Соединенных Штатов
Америки предложить расширенную программу содействия Российской Федерации – включающую техническую
помощь и обучение персонала с тем, чтобы способствовать развитию сотрудничества между Россией и США в
области соблюдения законности и борьбы с преступностью”5. Опасную в криминальном отношении ситуацию
на российском Дальнем Востоке отмечала еще в 1996 г. Американская торговая палата (АТП) в России в своем
специальном докладе “Белые бумаги”. “Избегая предлагать конкретные рекомендации по методам борьбы с
преступностью и коррупцией, так как это внутриполитическая проблема России, мы бы все же хотели привлечь
внимание к тому факту, что криминальная ситуация становится важным фактором, сдерживающим международное и межрегиональное экономическое сотрудничество в данном регионе, и отрицательно влияет на качество жизни жителей Дальнего Востока”6. В связи с этим АТП советовала правительствам России и США расширить в контексте двухсторонних связей “обмен опытом и обучение (включая практический тренинг) между компетентными органами Дальнего Востока и Западного побережья США, особенно Аляски, возможно включая и
подобные органы Канады и Интерпола”7.
В результате российско-американских межправительственных договоренностей 26 мая 1997 г. УВД и
УФСБ Камчатской области например, участвовали в международном семинаре по борьбе с организованной
преступностью, организованном вместе с представителями ФБР США – Дж. Трейси, Д. Марчаленисом,
Дж. Франклином, М. Бертьи. Для американских коллег было сделан обзор экономического положения Камчатской области и состояния дел по борьбе с организованной преступностью. Американские специалисты подчерк-
1
Владивосток. 3 июня, 13 июля 1999.
Владивосток, 6 октября 1998; 2 ноября 2001, 31 января 2001.
3
Владивосток, 7 августа 2001.
4
Владивосток, 7 августа 2001.
5
Совместное заявление президентов Российской Федерации и президента Соединенных Штатов Америки о
сотрудничестве в области соблюдения законности и борьбы с преступностью // Дипломатический вестник. МИД
РФ. №19–20, 1994, с. 18–19. С. 19.
6
Wight Paper. Op. cit., p. 5.
2
7
Ibid., p. 5.
86
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нули общность задач правоохранительных структур обеих стран и полезность открытого обмена информацией
обеими сторонами1.
Примером стабильности и устойчивости “профессиональных” отношений правоохранительных органов
двух стран является более чем десятилетнее сотрудничество УВД Приморья и Владивостока с американскими
коллегами. За это время был проведен ряд встреч, обмен делегациями, несколько семинаров. Так, в ноябре
1998 г. в прокуратуре Приморского края прошел российско-американский семинар “Борьба с организованной
преступностью”. С российской стороны в семинаре приняли участие сотрудники органов прокуратуры, ФСБ,
УВД, НИИ МВД, регионального управления по борьбе с организованной преступностью, преподаватели Юридического института ДВГУ. Американцев представляли советник министерства юстиции при посольстве США в
Москве Э. Левчук, координатор Министерства юстиции И. Длин, федеральные прокуроры Д. Лорд и С. Ларсен,
сотрудник службы внутренних доходов Т. Келли, представитель Американской ассоциации юристов С. Ринглер,
сотрудники генконсульства США. На семинаре рассматривались вопросы о правовой основе борьбы с мафией в
США, а наибольшее внимание было уделено двум актуальным для России и Америки проблемам: заказным
убийствам и отмыванию денег. Кроме того, обсуждалась информация о деятельности российской организованной преступности на Западном побережье США2.
6–16 апреля 1999 г. во Владивостоке проходил международный семинар по борьбе с незаконным оборотом
наркотиков, который проводили сотрудники департамента юстиции США. Делегацию возглавил специальный
агент российского представительства международного отдела по борьбе с наркотиками американского Министерства юстиции Дон Торнхил. С российской стороны в семинаре приняли участие представители региональных подразделений УВД, ФСБ и таможни Дальнего Востока3.
По приглашению американских коллег-полицейских сотрудники УВД Дальнего Востока неоднократно совершали в 90-е гг. деловые поездки в США. Например, в 1993 г. в Сиэтле побывал тогдашний начальник ГУВД
г. Владивостока П. Сляднев. В мае 1999 г. в Индианаполис отправилась делегация владивостокских милиционеров в составе начальников всех районных управлений и отделов, а также представителей ГУВД во главе с заместителем начальника УВД города С. Пацюка. Приглашение в США пришло от международной ассоциации
поддержки полицейских, которая взяла на себя организационную сторону поездки. В ходе 12-дневной поездки
делегация знакомилась с работой американской полиции4.
В 90-е гг. политические отношения региональных властей и правительственных чиновников двух стран дополнились военно-политическими и военно-техническими контактами. При этом, сотрудничество тихоокеанских вооруженных сил России и США не было “автономным”, а осуществлялось в рамках межправительственных договоренностей.
Военно-политические и военно-технические контакты России и США на Дальнем Востоке. Поскольку
Россия сохранила в 90-е гг. военно-стратегическую значимость своего присутствия на Тихом океане, постольку
был закономерен интерес к ней Соединенных Штатов с точки зрения безопасности в АТР. Региональное сотрудничество тихоокеанских вооруженных сил России и США, следуя логики межгосударственных отношений,
переживало как периоды расцвета, так и деградации. Основными формами взаимодействия вооруженных сил
двух стран на РДВ являлись военно-политические и военно-технические контакты: визиты на Дальний Восток
представителей министерства обороны США, дружеские и деловые заходы американских военных кораблей во
Владивосток и на Камчатку, ответные визиты представителей Дальневосточного военного округа и кораблей
ТОФ на Западное побережье США и Гавайи, совместные военные учения, взаимный контроль за реализацией
договора СНВ–1 и т.д.
Традиционным, хотя и забытым за советский период, видом военно-политических и военно-технических
контактов России и США на Тихом океане является обмен визитами военных кораблей. Он был возобновлен на
рубеже 80–90-х гг. ХХ века, означая потепление во взаимоотношениях обеих стран. Обмен визитами кораблей
проходил на фоне сокращений тихоокеанских вооруженных сил СССР/России и США, начатых М.С. Горбачевым и Дж. Бушем, вызывая надежды на возможность российско-американского военного сотрудничества и, тем
самым, решение проблемы безопасности на Тихом океане. Всего за последнее десятилетие ХХ века корабли
ТОФ России побывали в США 5 раз, а американские военные корабли во Владивостоке – 20 раз5.
Так, впервые после дружеского захода транспорта “Шилка” на Аляску в 1910 г., группа советских кораблей
ТОФа под флагом его командующего адмирала Г. А. Хватова 31 июля – 4 августа 1990 г. посетила американский порт Сан-Диего.
1
Камчатская правда, 28 мая 1997.
Владивосток, 1 декабря 1998; 30 марта 1999.
3
Владивосток, 6 апреля; 20 апреля 1999.
4
Владивосток, 12 мая 1999.
5
Владивосток, 14 июля 2001.
2
87
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Следующий визит кораблей измерительного комплекса ТОФ под флагом контр-адмирала Г. С. Верича в
г. Сиэтл состоялся в ноябре 1992 г. Он был приурочен к празднованию 500-летия открытия Колумбом Америки,
в рамках участия в международном проекте “Европа-Америка-500”.
Еще один официальный заход отряда российских кораблей под флагом начальника штаба ТОФ, вицеадмирала О.М. Фалеева на военно-морскую базу США Перл-харбор (Гавйи) состоялся 27 августа – 4 сентября
1995 г. Он осуществлялся в соответствии с утвержденным министерством обороны “Планом визитов кораблей
ВМФ в 1995 г.”. Официальной целью визита была демонстрация дружественной политики России, ее стремления поддерживать партнерские отношения с Соединенными Штатами. Заход был приурочен к празднованию
50-летия окончания Второй мировой войны1.
В ходе всех трех визитов состоялся обмен протокольными встречами с американскими должностными лицами. Для российских моряков проводились приемы, банкеты, экскурсии, спортивные состязания, культурные
мероприятия и т. д. Обширная культурная программа позволяла русским и американцам лучше узнать друг
друга в неформальной обстановке. Впервые после многих десятилетий идеологического прессинга самые консервативные государственные структуры – вооруженные силы, демонстрировали стремление к открытости и
сотрудничеству.
Первым американским ответным визитом во Владивосток был заход отряда боевых кораблей Тихоокеанского флота США под флагом его главнокомандующего адмирала Ч.Р. Ларсона, 10–14 сентября 1990 г., в составе крейсера “Принстон” и фрегата “Рубен Джеймс”. Он состоялся впервые после посещения Дальнего Востока американскими кораблями адмирала Х. Ярнелла в 1937 г.
Во Владивостоке адмирал Ларсон обменялся протокольными визитами с советскими краевыми и городскими властями, командованием ТОФ, а также встретился в неформальной обстановке с партийными руководителями края и города. Советская и американская стороны также организовали приемы, банкеты, коктейли друг
для друга. Культурно-развлекательная и деловая программа, подготовленной для американских гостей включала
в себя посещение боевых кораблей ТОФ, дивизии морской пехоты, учебного отряда подводного плавания,
ТОВВМУ им. С.О. Макарова, а также морские прогулки, экскурсии по городу, спортивные соревнования и т. п.
Оркестр 7-го флота США ежедневно выступал с концертами перед жителями города. Американские корабли
были открыты для посещения горожан2.
С этого визита американских кораблей начался довольно активный и сравнительно продолжительный период дружественных и деловых контактов ВМФ США и России на Дальнем Востоке. Ежегодно отдельные корабли Соединенных Штатов или даже их отряды становились гостями Владивостока (и иногда ПетропавловскаКамчатского). Именно Владивосток стал главной принимающей стороной, поскольку сокращение Тихоокеанского флота в 90-е гг. привело к закрытию многих российских военно-морских баз в регионе.
Вскоре после первого захода американских кораблей, в мае 1991 г. по приглашению начальника погранвойск КГБ СССР во Владивосток с официальным визитом прибыл корабль береговой охраны США патрульный
фрегат “Мэллон” под командованием капитана Дж. Паркера. Это также был ответный визит американцев, поскольку в 1990 г. пограничный сторожевой корабль “Волга” с Камчатки посетил США, где принял участие в
праздновании 200-летия американской береговой охраны. Программа визита корабля из Сан-Франциско была
достаточно традиционной. В нее входили встречи с представителями краевых и городских властей, командованием ТОФ и Тихоокеанского пограничного округа, посещение музеев и мемориалов, спортивные состязания и
т. д. Для владивостокцев был открыт доступ на американский корабль по специальным приглашениям3.
В сентябре 1992 г. во Владивосток прибыл отряд боевых кораблей ВМС США в составе фрегата управляемого ракетного оружия (УРО) “Маккласки” и корабля береговой охраны “Чейз”. Деловой визит американских
кораблей был приурочен к открытию во Владивостоке Генерального консульства США. В это время, по случаю
их визита во Владивостоке находились военно-морской и воздушно-морской атташе посольства США в России
капитан П. Гэлбрэйт, помощник военного атташе подполковник М. Энес и другие официальные лица. Командиры американских кораблей обменялись протокольными визитами с командованием ТОФа, краевыми и городскими властями. Программа деловых и культурных встреч американских и русских моряков к этому времени
уже устоялась и включала в себя посещения ТОВВМУ, дивизию морской пехоты, учебный отряд подводного
плавания, а также экскурсии, спортивные состязания и т.п. Сравнительно новым мероприятием, организованным американскими моряками для русских коллег стал пикник на Корабельной набережной, в центре Владивостока с традиционным пивом, гамбургерами и сосисками4.
1
Груздев А. И. Указ. соч. С. 155, 162, 171, 172.
Там же. С. 238–241; Владивосток, 11 сентября; 18 октября 1990; Владивосток, 5 июля 1991; Владивосток,
2 февраля 1991.
3
Владивосток, 28 мая 1991; Владивосток, 14 марта 1991.
4
Груздев А. И. Указ. соч. С. 245; Владивосток, 10 сентября 1992; Владивосток, 22 сентября 1992; Владивосток 24 сентября 1992.
2
88
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Через год, в сентябре 1993 г. состоялся очередной визит во Владивосток отряда боевых кораблей ВМС
США в составе крейсеров УРО “Банкер Хилл” и “Мобил Бэй”. Американские корабли доставили имущество
консульства США1. Протокольные визиты, встречи с командованием ТОФ и руководством края, а также культурная программа, подготовленная для американских моряков осуществлялись традиционно, по стандартному
сценарию.
18–23 июня 1994 г. во Владивостоке находился американской вертолетно-десантный корабль-док “Дюбюк”
под флагом командующего амфибийными силами 7-го флота контр-адмирала Дж.Ф. Сиглера. Программа его
официального визита несколько отличалась от всех предыдущих встреч, включая в себя совместные учения по
программе “Содействие с моря”2.
1–5 июля 1995 г. состоялся деловой визит во Владивосток эскадренного миноносца УРО “Файв” ВМС
США под флагом контр-адмирала Дж.О. Эллиса. Заход корабля был приурочен к празднованию 135-летия Владивостока и 219 годовщины Дня независимости США3.
31 августа 1995 г., по случаю празднования 50-летия окончания Второй мировой войны, состоялось посещение Владивостока эскадренным миноносцем ВМС США “О’Брайен” под флагом командующего ВМС на
Мариинских островах, контр-адмирала Д. Брюейера. 2 сентября американские моряки приняли участие в военном параде вместе с российскими и китайскими моряками. 3 сентября “О’Брайен” участвовал в военно-морском
параде в Амурском заливе4.
В июле 1996 г. состоялся официальный визит на Камчатку сторожевого корабля американской береговой
охраны “Джервис” под флагом командующего 17-го района береговой охраны США контр-адмирала Э.Р. Рьютта. Американские моряки были приняты а штабе Северо-Восточного пограничного округа и губернатором Камчатки В. Бирюковым. Обе стороны интересовались проблемами природоохраны и спасения людей в море. Акцент был сделан на необходимости проведения совместных операций с целью отработки взаимодействия пограничных служб России и США на Тихом океане5.
26 июля 1996 г. в бухте Золотой Рог Владивостока бросил якорь штабной корабль 7-го флота США “Блю
Ридж”. Вместе с другими не иностранными судами он принял участие в торжествах, посвященных Дню военноморского флота России и 300-летию российского флота6.
12 августа 1996 г. начался официальный визит во Владивосток десантного корабля ВМС США “Белью
Вуд” и двух десантных катеров. Целью визита было участие в очередном этапе учений “Содействие с моря” 7.
1–5 июля 1997 г. Владивосток посетил крейсер “Мобил Бэй”, на борту которого находился командующий
5-й группы ракетных крейсеров контр-адмирал С.У. Мур. С российской стороны кораблем-хозяином этого визита выступил БПК “Маршал Шапошников”. На борту американского крейсера проходило празднование Дня
независимости США. По окончании визита во Владивосток, американский и российский корабли провели в
заливе Петра Великого учения по связи и совместное маневрирование8.
2 июля 1998 г. во Владивостоке, в праздновании Дня города принял участие корабль 7-го флота США “Блю
Ридж”. Это был его второй официальный визит в город. Его возглавил командующий 7-м флотом Р. Наттер.
Приход американского корабля был приурочен к празднованию 4 июля – Дня независимости США.
4–10 августа 1998 г. Владивосток посетил американский десантный корабль “Джермантаун” с традиционной программой официального визита (встречи с администрациями края и города, командованием ТОФ и т. д.),
а также для участия в очередном этапе совместных учений Cooperatin from Sea – “Содействие с моря” (“Сотрудничество с моря”)9.
16–19 октября 2000 г. состоялся визит во Владивосток американского крейсера “Каутенз” с целью проведения совместного российско-американского учения по связи и маневрированию10.
Новым элементом в российско-американском военно-политических отношениях стало проведение совместных учений. Тем самым Россия и США продемонстрировали доверие и готовность к открытому сотрудничеству друг с другом в сфере безопасности на Тихом океане.
Первым шагом в этом направлении можно считать совместные российско-американские учения по оказанию помощи терпящим бедствие в море, состоявшиеся в августе 1993 г. Целью учений было развитие сотрудничество между спасательными службами России и Соединенных Штатов на Тихом океане. В них приняли
1
Груздев А. С. Указ. соч. С. 246; Владивосток, 18 сентября 1993; Владивосток, 21 сентября 1993.
Владивосток, 18 июня 1994.
3
Груздев А. И. Указ. соч. С. 255.
4
Владивосток, 31 августа 1995; Владивосток, 1 сентября 1995; Груздев А.И. Указ. соч. С. 257–258.
5
Владивосток, 18 июля 1996.
6
Владивосток, 27 июля 1996.
7
Владивосток, 16 августа 1996.
8
Владивосток, 8 июля 1997.
9
Владивосток, 5 августа 1998; Владивосток, 12 августа 1998.
10
Владивосток, 17 октября 2000.
2
89
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
участие Береговая охрана США, российский ТОФ, Дальневосточное и Камчатское пароходства, Хабаровский
авиаотряд. Первый этап учений проходил в районе Петропавловска-Камчатского, второй – в районе острова
Кадьяк (Аляска)1. Эти учения стали своего рода подготовкой к длительному и довольно плодотворному этапа
сотрудничества российского и американского Тихоокеанских флотов по программе “Содействие (сотрудничество) с моря”.
Так, прибывший в июне 1994 г. во Владивосток американский десантный корабль “Дюбюк” уже имел своей
целью участие в совместных российско-американских учениях “Содействие с моря-94”. На борту американского корабля находился батальон морской пехоты, а сам визит осуществлялся по плану оказания помощи населению, пострадавшему в результате стихийного бедствия. Для этих целей был подготовлен специальный полигон
с имитацией района, пострадавшего в результате землетрясения. Совместные учения состоялись 20 июня на
полуострове Клерка в Хасанском районе Приморья на полигоне морской пехоты. Был опробован вариант, когда
российские БТРы грузились на “Дюбюк”, а американские амфибии – на российский БДК-11. Американские и
российские журналисты присутствовали все время высадки десанта. По завершении учений в Доме офицеров
флота состоялась пресс-конференция с участием представителей обоих флотов2.
В соответствии с достигнутой договоренностью командованиями тихоокеанских флотов России и США, на
следующий год было намечено очередное совместное учение морских пехотинцев обеих стран “Содействие с
моря-95” на побережье США. Оно приурочивалось к визиту боевых кораблей ТОФ на Гавайи по случаю 50-й
годовщины со дня окончания Второй мировой войны. С российской стороны в учениях, которые состоялись
29–30 августа в бухте Канео-бэй, принимали участие 109 морских пехотинцев, 8 БТР, 2 плавучих танка, 3 спецмашины3.
Очередной, третий этап совместных российско-американских учений “Содействие с моря”, прошел на территории Приморского края, на полигоне морской пехоты ТОФ в Хасанском районе 14 августа 1996 г. Как и в
первый раз, военные моряки двух стран отрабатывали совместные действия кораблей и морской пехоты в оказании помощи населению в районе стихийного бедствия. С американской стороны в мероприятии участвовали
прибывшие 12 августа во Владивосток десантный корабль “Белью Вуд”, два десантных катера, 7 бронетранспортеров и 200 десантников4.
Четвертый этап совместных учений “Содействие с моря-97”, запланированный в Сан-Диего в августе
1997 г. не состоялся. Формальной причиной для отказа от участия российской стороны, главкомом ВМФ было
названо тяжелое финансовое положение российского флота5, хотя не исключено, что такая позиция командования вооруженных сил РФ была вызвана политикой расширения НАТО на восток. Однако на следующий год
российско-американское военно-морское сотрудничество было продолжено.
4–10 августа 1998 г. во Владивостоке с деловым визитом находился десантный корабль ВМС США “Джермантаун”. Помимо традиционных протокольных встреч с руководителями, края, города, командования ТОФ, а
также культурной программы, пребывание американского корабля было связано с проведением традиционных
совместных учений “Сотрудничество с моря-98”. С американской стороны учениями руководили командующий
десантными силами 7-го флота США контр-адмирал Г.М. Хайфилл и командующий 3-й дивизией морской пехоты бригадный генерал Дж.Д. Хамбл. Первоначально, местом учений командованием ТОФ была выбрана бухта Десантная в черте Владивостока, но под давлением акций протеста активистов левых партий, высадка американского десанта была перенесена в Хасанский район, на мыс Клерка. Целью совместных учений уже традиционно стало оказание помощи населению, терпящему бедствие. Главный результат, к которому стремились обе
стороны – улучшение взаимодействия флотов двух держав, дальнейшее развитие сотрудничества и дружеских
отношений с тем, чтобы в случае возникновения чрезвычайных ситуаций, русские и американцы могли быстро
и эффективно оказать помощь друг другу6.
Несмотря на ожидания сторон, совместные российско-американские учения “Содействие с моря” не проводились в 1999–2000 гг. Одной из причин ослабления военных контактов обеих стран на Тихом океане, стало
общее ухудшения межгосударственных отношений России и США, связанное с проблемами Югославии
(1999 г.) и Чечни (2000 г.). Таким образом, военно-политическое и военно-техническое сотрудничество российского Дальнего Востока и США оказалось в прямой зависимости от позиций и отношений федеральных властей
обеих стран.
1
Владивосток, 18 августа 1993.
Владивосток, 18 июня 1994; Владивосток, 21 июня 1994; Владивосток, 24 июня 1994; Груздев А.И.
Указ. соч. С. 250.
3
Владивосток, 9 августа 1995; Владивосток, 19 августа 1995; Владивосток, 30 августа 1995; Груздев А.И.
Указ. соч. С. 176, 177.
4
Владивосток, 16 августа 1996.
5
Владивосток, 16 сентября 1997.
6
Владивосток, 5 августа 1998; Приморье 7 августа 1998; Владивосток, 12 августа 1998; Владивосток, 14
августа 1998.
2
90
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Взаимодействие российского и американского Тихоокеанских флотов в форме обмена визитами боевых
кораблей и совместных учений, разумеется, было бы невозможным без деловых и дружеских контактов представителей их командования, а также региональных связей по линии министерств обороны России и США.
Именно на подобных встречах принимались или подтверждались решения об официальных визитах должностных лиц или кораблей, а также совместных российско-американских учениях. Достаточно регулярно они стали
осуществляться с 1992 г. в рамках рабочей группы, созданной из представителей министерств обороны РФ и
США.
Так, в середине декабря 1993 г. во Владивостоке состоялось очередное заседания смешанной российскоамериканской рабочей группы министерств обороны обеих стран. На повестку дня были вынесены вопросы
укрепления взаимных связей в 1994 г. Программа встречи включала посещение ее участниками некоторых воинских частей и кораблей ТОФ1.
В конце мая 1996 г. на Гавайях состоялось уже 5-е заседание российско-американской группы по военным
контактам в зоне Тихого океана. На нем было подтверждено решение о проведении совместных учений “Содействие с моря-96”2.
Наиболее представительный визит командования вооруженными силами США в зоне Тихого океана, в лице
четырех звездного генерала Дж. У. Пру(ю)ера, пришелся на осень 1996 г. Американский главком встретился во
Владивостоке с командованием ТОФ и дал пресс-конференцию 2 октября 1996 г. Генерал обрисовал позицию
США в отношении России и ее Дальнего Востока следующим образом: “Перед нами стоит ясная перспектива
сотрудничества с Россией на многие десятилетия вперед. Поэтому мы планируем проведение целого ряда различных совместных мероприятий”3. Из таких “совместных мероприятий” по-прежнему наиболее частыми предполагались визиты американских кораблей во Владивосток и совместные российско-американские учения.
Ответный визит командующего Дальневосточным военным округом генерал-полковника В. Чечеватова на
Гавайи, где расположены командование и штаб вооруженных сил США в зоне Тихого океана, произошел в
сентябре 1997 г.4
Ему предшествовала более локальная по масштабам деловая поездка дальневосточных пограничников в
США. В апреле 1997 г. с визитами в Анкоридж, Джуно и Сиэтл отправилась делегация представителей Камчаткой области – непосредственного соседа американских штатов Аляска и Вашингтон, во главе с командующим
Северо-Восточным пограничным округом генерал-полковником В. Грицаном. В программу визита входила
встреча с командующим 17-го района Береговой охраны США и переговоры о сотрудничестве в борьбе с международным браконьерством5.
В марте 1998 г. в работе конференции представителей Тихоокеанских флотов России и США в Гонолулу
участвовала делегация ТОФ во главе с начальником управления его штаба Н. Коноревым. На встрече обсуждался вопрос перспектив проведения российско-американских совместных учений в рамках договора “Сотрудничество с моря”. Были также рассмотрены вопросы привлечения к этой программе третьей стороны – Японии,
выполнения задач совместно с инженерными войсками флота и силами МЧС6.
Охлаждение российско-американский отношений в 1998-2000 гг. привело к почти полному прерыванию
региональных контактов тихоокеанских вооруженных сил России и США. В конечном итоге это не могло не
вызвать озабоченности правительств как обеих стран, так и других государств АТР. Поэтому свидетельством
более здравого и рационального отношения России и США к вопросам военного сотрудничества в бассейне
Тихого стало возобновление их международных связей. Так, в марте 2001 г. во Владивостоке состоялась международная встреча экспертов по многостороннему пограничному взаимодействию в северо-западной части
Тихого океана, которая проходила на уровне заместителей начальников пограничных служб. В ней приняли
участие представители пограничных ведомств четырех стран: Управления безопасности на море Японии во
главе с заместителем начальника управления Асаи Хироши, Национального агенства морской полиции Республики Корея (заместитель комиссара Ли Кюн Ву), Береговой охраны США (командующий 17-м районом, контрадмирал Томас Баррет), Федеральной пограничной службы РФ (заместитель начальника ФПС, генералполковник Н. Резниченко). На встрече рассматривались планы создания единой международной сети координационных центров по борьбе с противоправной деятельностью на Тихом океане, а также были выработаны варианты совместных документов о взаимодействии пограничников на море, подписание которых предполагалось
осуществить на следующей встрече в Москве в июне 2001 г.7
1
Владивосток, 10 декабря 1993.
Владивосток, 7 июня, 1996.
3
Владивосток, 3 октября 1996.
4
Владивосток, 4 сентября 1997.
5
Камчатская правда, 18 апреля 1997.
6
Владивосток, 13 марта 1998.
7
Владивосток, 20 марта 2001.
2
91
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Еще более важным шагом в направлении восстановления российско-американского диалога по проблемам
безопасности в АТР стал визит во Владивосток 20–21 июня 2001 г., (в рамках договоренности с министерством
обороны РФ), главнокомандующего вооруженными силами США на Тихом океане Дениса К. Блэйра и его
встреча с командующим российским ТОФ М. Захаренко. Это мероприятие свидетельствовало о том, что несмотря на разногласия России и США, обе страны заинтересованы в сохранении безопасности и устойчивости
сложившихся отношений в АТР. Подтверждением тому стал предмет беседы двух главкомов – проблема укрепления стабильности в Азиатско-Тихоокеанском регионе и эффективности военно-морского сотрудничества
России и США. В ходе визита Д. Блэйр и М. Захаренко обсудили несколько десятков предложений по проведению конкретных мероприятий в рамках военно-морского сотрудничества в регионе, в том числе и возобновление совместных учений ТОФ двух стран по оказанию помощи терпящим бедствие. Д. Блэйр отметил, что гарантом стабильности в АТР могло бы стать военное сотрудничество России и США, тем самым подтвердив уже
достаточно традиционное место РФ в американской тихоокеанской стратегии. Однако новой характеристикой
российско-американского партнерства в АТР, по мнению адмирала и правительства США, должен стать гуманитарный, а не военный аспект1. Визит Д. Блэйра, таким образом, стал свидетельством готовности США к продолжению военно-политических контактов с Россией, РДВ и ТОФ РФ, но на новых условиях и принципах.
Региональные военно-политические и военно-технические взаимоотношения РДВ и США в 90-е гг. также
были связаны с проблемой сокращения тихоокеанских вооруженных сил (и вооружений) обеих стран в рамках
межправительственных договоренностей, в том числе, СНВ-1. Так, в Совместном заявлении президентов РФ и
США по вопросам стратегической стабильности и ядерной безопасности от 28 сентября 1994 г. лидеры двух
государств обязались “углублять сотрудничество между министерством обороны России и министерством обороны США в области обеспечения ядерной безопасности”2. В данном разделе работы имеет смысл (и присутствует возможность) упомянуть лишь об отдельных конкретных аспектах проблемы сокращения вооруженных сил
на Тихом океане, в частности, о взаимных визитах американских и российских экспертов-наблюдателей на тихоокеанские военные базы.
Например, в 1991 г. штаб ТОФ ВМФ СССР, руководствуясь устным соглашением представителей министерств обороны и иностранных дел, пригласил в Приморье группу экспертов-наблюдателей из США. Десять
американских генералов и офицеров посетили главную базу тихоокеанского флота и побывали на нескольких
надводных кораблях, в частности, на большом противолодочном корабле (БПК) “Петропавловск” 3.
В 90-е гг. подобные визиты американских экспертов-наблюдателей на Дальний Восток проходили регулярно. Так, очередная проверка одной из баз атомных подводных лодок ТОФ состоялась 11–12 ноября 1996 г. В
соответствии с договором по ограничению стратегических наступательных вооружений СНВ–1 на ТОФе работала американская инспекционная группа во главе с полковником Х.Г. Скотом. Количество заявленных российской стороной СНВ было подтверждено. Претензий с американской стороны заявлено не было 4. Аналогичная
инспекция (и с такими же результатами) одной из баз подводных лодок в Приморье состоялась 14–15 февраля
1997 г.5
В начале марта 1998 г. на объектах Тихоокеанского флота, расположенных на Камчатке и на юге Приморья
прошла ежегодная инспекция США согласно российско-американскому договору об СНВ–1. По ее итогам американской стороной, возглавляемой подполковником Лэрри Бриски, было подтверждено число боеголовок,
заявленных Россией на камчатском объекте, и количество баллистических ракет подводных лодок на юге Приморья. По данным пресс-службы ТОФ, в 1997 г. 60% инспекций в рамках договора были проведены на объектах
Тихоокеанского флота и оценены как успешные6. К сожалению, сведения о проверках американских военных
баз специалистами ТОФ, в научной литературе и открытой печати отсутствуют.
В 90-е гг., в рамках российско-американского военного сотрудничества, стали возможными ознакомительные визиты американских военных на РДВ. Например, в мае 1993 г. Владивосток посетила группа слушателей
национальной военной академии США в чине подполковников и полковников. Они встретились с командующим ТОФ Г. Гуриновым, руководством края и города, посетили завод “Варяг” военно-промышленного комплекса7.
1
Владивосток, 14 июня; 22 июня 2001.
Совместное заявление президентов Российской Федерации и Соединенных Штатов Америки по вопросам
стратегической стабильности и ядерной безопасности 28 сентября 1994. Вашингтон // Дипломатический вестник
МИД РФ. 1994, №19–20, с. 13–14. С. 14.
3
Владивосток, 16 февраля 1991.
4
Владивосток, 21 ноября 1996.
5
Владивосток, 20 февраля 1997.
6
Владивосток, 13 марта 1998.
7
Владивосток, 8 мая 1993.
2
92
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В свою очередь, российские офицеры также получили возможность ознакомительных поездок в США и
даже продолжения своего военного образования в этой стране. Например, в июне 1994 г. двое офицеров Тихоокеанского флота приступили к годовому обучению в военных учебных заведениях Америки. Этого права они
добились в ходе конкурсного отбора, проводившегося американской стороной на английском языке1.
Политика сотрудничества ВМС США и России находила отражение в конкретных дружественных актах
сторон, заранее не оговоренных формальными протоколами и договорами. Так, например корабль американской береговой охраны “Полар Си” в 1998 г. оказал помощь российскому пограничному сторожевому кораблю
“Дзержинский” в задержке в районе Камчатки китайского судна-нарушителя. Корабль “Полар Си” обнаружил в
120 милях к юго-востоку от мыса Лопатка на Камчатке неопознанную цель и навел на нее российских пограничников2.
Таким образом, в 90-е гг. российско-американских военно-политические отношений в бассейне Тихого
океана обрели качества стабильности и регулярности. Никогда раньше (за исключением может быть периода
Второй мировой войны) сотрудничество тихоокеанских вооруженных сил обеих стран – взаимные дружеские
визиты боевых кораблей, совместные учения, контакты военных и т.д. – не носило такого массового и позитивного характера. Однако именно региональные военно-политические связи России и США продемонстрировали
наибольшую зависимость и уязвимость от межправительственных отношений обеих стран.
Заметное, хотя второстепенное и периферийное по сути, место в структуре политических отношений России и США на Дальнем Востоке, занимали в 90-е гг. контакты американских правительственных и неправительственных организаций с местными общественными объединениями и движениями, целью которых являлась
демократизация российского общества. Эти отношения отражали общую заинтересованность США в превращении России в демократическое государство – безопасного соседа и союзника Запада. Поддержка американскими
организациями местных российских общественных движений осуществлялась преимущественно в рамках программы американской правительственной “технической” помощи (1992–1998 гг.) а с 1998 г. на основе “Американской правительственной стратегии развития российского Дальнего Востока” (A U.S. Government Development Strategy for Russian Fare East). Американская правительственная стратеги в отношении РДВ была сориентирована не только на экономическую поддержку, но и на поощрение демократических основ российского общества. “Спонсируемая правительством США помощь РДВ направлена на стимулирование регионального экономического роста, усиление профессиональных возможностей американского бизнеса, а также поощрение
роста гражданского общества в регионе… в период демократических преобразований стратегия акцентирует
поддержку российских неправительственных организаций и развитие связей между населением РДВ и США” 3.
Такие отношения не являлись прямым политическим или идеологическим вмешательством США в политическую жизнь РДВ, но объективно поощряли гражданскую инициативу россиян и содействовали популяризации
ценностей и идей либеральной демократии.
Проблема демократизации постсоветского общества в 90-е гг. и общественно-политические контакты
РДВ и США. Перестроечно-демократизационные намерения Советского Союза вызывали не только симпатии
американских политиков и общественности, но и сомнения в способности русского народа “бросить вызов”
авторитарной традиции и преодолеть изоляцию от политической жизни. Вслед за известным политологом
Дж.Ф. Кеннаном, многие американцы полагали, что “не имея ни гражданских сил, ни духовных ресурсов, чтобы
бросить вызов режиму, русский народ,... всегда останется жалким и беспомощным наблюдателем политического процесса”4.
Теоретический и практический интерес США к проблеме способности (и возможности) России осуществить демократические преобразования, создать гражданское общество и сформировать демократическую политическую культуру, проявлялся в 90-е гг. в разных формах, в том числе и в проведении социологических исследований5, которые позволили бы выявить уровень и перспективы демократии в постсоветском обществе. Не-
1
Владивосток, 4 июня 1994.
Владивосток, 27 мая 1998.
3
A US Government Strategy… Op. cit., p. 5–6.
4
Петро Н. Наследие политики сдерживания (Российско-американские отношения накануне ХХI века) // МЭ
и МО, №11, 1997, с. 93–97. С. 95.
5
См.: Duch R., Gibson J. Emerging Democratic Values in Soviet Political Culture // Public Opinion and Regime
Change: The New Politics of Post-Soviet Societies. Ed. by A.H. Miller and etc. Westview Press, 1993, p. 69–94; Tedin K.L. Popular Support for Competitive Elections in the Soviet Union // Comparative Political Studies, 27, July 1994,
p. 241–271; Gibson J., Duch R. Political Intolerance in the USSR: The Distribution and Etiology of Mass Opinion //
Comparative Political Studies, 26, October 1993, p. 286–329; Carnaghan E. Alienation, Apathy, or Ambivalence?
“Don’t Knows” and Democracy in Russia // Slavic Review Vol. 55. Number 2, Summer 1996, p. 325–363; Bahry D.
2
93
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
смотря на то, что в большинстве своем социологические опросы по данной теме проводились в европейской
части России, их выводы вполне применимы, как представляется, к характеристике состояния политической
культуры Дальневосточного региона в 90-е гг.
Так, профессор политических наук университета г. Хьюстона (штат Техас) Дж.Л. Гибсон в 1990–1996 гг.,
вместе с российскими коллегами, провел серию исследований среди российских и украинских граждан на предмет выявления уровня их политической толерантности. На основе опросов, проведенных в 1990–1992 гг. в Москве, Ленинграде и на Украине по вопросу об отношении граждан к различным демократическим ценностям,
Дж. Гибсон пришел к выводу о наличии в обществе “смешанной модели” поддержки демократических институтов и процессов. Респонденты выразили свои симпатии к плюрализму средств массовой информации, соревновательности выборов и многопартийной политической системе, однако проявили нетерпимость к политическим
противникам, означавшую “поддержку простыми людьми политических репрессий в отношении своих наиболее
ненавидимых врагов”1. На этом основании исследователь скептически отнесся к возможности формирование
демократической политической культуры в России и СНГ.
Свои опросы Дж. Гибсон продолжил в 1995–1996 гг. изучением отношение россиян к таким политическим
группам как фашисты и коммунисты, при этом, полученные результаты сравнивались с данными опроса 1992 г.
Исследования показали, что 3.1% россиян в 1995 г. не ощущали угрозу обществу со стороны фашистских групп
и 51.2% – со стороны коммунистов. По сравнению с 1992 г., когда около 80% опрошенных назвали коммунистов в качестве наиболее нелюбимых и нежелательных кандидатов на официальные должности, только 45% из
тех, кто ощущал угрозу с их стороны в 1995 г., высказались за запрещение коммунистам занимать посты2. Автор сделал вывод о возросшей толерантности россиян в демократизирующемся обществе, чего однако, все еще
недостаточно, чтобы признать отечественную политическую культуру демократической. В целом, мнение
Дж. Гибсона совпало с весьма распространенным в США выводом о функционировании в России “несовершенной” модели демократии3.
К аналогичным заключениям о незрелости российской демократии пришли и другие западные исследователи. Так, при проведении социологических опросов в России, некоторые западные ученые обратили внимание
на такую особенность российской политической культуры, как стремление граждан уклониться от прямых ответов на “политические” вопросы. “Многие русские отвечали: “Я не знаю”, с тем, чтобы отгородиться от вопроса”. От 27 до 46% респондентов в начале 90-х гг. отвечали “затрудняюсь ответить”4. Актуальность данной проблемы для западных политических теоретиков и практиков объясняется тем, что “огромное число русских без
собственного мнения будут подрывать возможность и смысл изучения общественного мнения в этой стране. Их
большое количество также будет подрывать демократию”5.
Исследованию того, что скрывается за безликим ответом “не знаю” и таит ли последний угрозу молодой
российской демократии, была посвящена работа Эллен Кэрнэхэн (Ellen Carnaghan) из университета Стрэтклайд
(Strathclyde) в г. Глазго (Шотландия). Она пришла к выводу, что российская демократия базируется на широко
распространенных в обществе апатии и безразличии. “Почти во все времена [60–90-е гг.], большинство русских,
если они не отвечали на вопросы, имели незначительный интерес и минимум информации, поэтому они не имели мнения”6. Это резюме, казалось бы, вполне совпадает с мнением Дж. Кеннана о политической пассивности
русских и невозможности функционирования в России гражданского общества. Однако сама Э. Кэрнэхэн приходит к более оптимистичным выводам. Она полагает, что “апатия не представляет угрозу для демократии”7.
Это лишь означает, “что даже если российская политическая система достигнет устойчивого прогресса на пути
создания более демократических институтов, она все еще будет терпеть неудачу, обращаясь к потребностям
людей, не проявляющих существенного интереса к своей политической жизни. Как и во многих западных демократиях она будет несовершенной. Но как свидетельствует обзор западных демократических правительств, несовершенные демократии могут быть очень стабильными”8.
Comrades into Citizens? Russian Political Culture and Public Support for the Transition // Slavic Review. Vol. 58.
Number 4. Winter 1999, p. 841–853, etc.
1
Gibson J.L. A Mile Wide but an Inch Deep?: The Structure of Democratic Commitments in the Former USSR
//American Journal of Political Science. Vol. 40, №2, May 1996, pp. 396–420, p. 402–403
2
Gibson J.L. Putting Up With Fellow Russians: An Analysis of Political Tolerance in the Fledgling Russian Democracy. University of Houston, Houston, TX, 1996, 28 p., p. 8, 10.
3
См.: Петро Н. Указ. соч. С. 97.
4
Carnaghan E. Op. сit., p. 325, 326.
5
Ibid., р. 327.
6
Ibid., р. 362.
7
Ibid., р. 334.
8
Ibid., p. 363.
94
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Своеобразным подведением итогов десятилетнего влияния либеральных ценностей и формирования демократической политической культуры в России можно считать исследование американского политолога Донны
Бари (Donna Bahry), профессора университета Вандербильта (Vanderbilt University). Она пришла к выводу, что в
посткоммунистических обществах в 90-е гг. граждане на индивидуальном уровне демонстрировали приверженность к “смешанным ценностям”. Это означает, что люди придерживались одновременно противоположных –
социалистических и либеральных ориентиров. В России такой эклектизм проявлялся более заметно, чем в восточноевропейских странах. “Кажется, что русские поддерживают идею экономической реформы, хотя и медленно осуществляемой, но они также предпочитают, чтобы государство контролировало цены, многие отрасли
производства, а также обеспечивало социальное равенство. Они хотят демократии, но требуют “твердую руку”,
способную навести порядок в общественном хаосе”1. В основе такой амбивалентности граждан лежат, социально-экономические реалии российского общества. “Слабость и беспорядок частного сектора, например, создают
непонимание и скептицизм по вопросу о негосударственном решении проблемы занятости населения, уменьшения бедности и тому подобное”2. Однако в целом, выводы автора довольно оптимистичны. Смешанная модель
или “гибрид” предпочтений россиян, это не исключение, “а скорее норма даже для Европы. Рынок и демократия
процветают даже там, где индивиды с трудом учатся преодолевать статику”3.
В целом, выводы американских политологов о способности России реформироваться, о ходе и перспективах демократических преобразований в 90-е гг., сводятся к следующему: в России начался процесс демократизации политической культуры, однако называть страну подлинно демократической – преждевременно. Люди
постепенно отказываются от коммунистических ориентиров, но не обрели еще политической толерантности и
гражданской активности. Политическая пассивность, безразличие к политике и неопределенность позиций характеризуют индивидуальную политическую культуру россиян. Многие граждане еще не определились с выбором своих политических предпочтений, однако нет никакой гарантии, что они изберут либеральные стандарты.
В постсоветском обществе люди весьма часто придерживаются одновременно противоположных взглядов и
ценностей – либеральных и социалистических. Они также проявляют интерес и отчасти симпатии к американскому и “западному” образу жизни, отмечают “важность” сотрудничества России со странами Запада и США,
однако при этом считают недопустимым для страны следовать только заграничным образцам. Таким образом,
Россия “не безнадежна” в смысле перспектив демократизации, но данный процесс будет протекать трудно и
противоречиво.
Эти теоретические построения вполне согласовывались в 90-е гг. с практическими действиями американского правительства в отношении России по поддержанию демократических политических реформ и рыночной
экономики. Поскольку Соединенные Штаты были заинтересованы в демократизации российского общества, то
деятельность ряда их организаций, была направлена на поддержку российских неправительственных и некоммерческих объединений, (хотя в некоторых случаях они сотрудничали и с местными властями), гражданской
активности населения, пропаганду ценностей либеральной демократии, то есть всего того, что в комплексе создает гражданское общество. Не стал исключением в этом смысле и российский Дальний Восток, став участником общественно-политических контактов с США.
Формы и методы поддержки Соединенными Штатами демократии на РДВ менялись в зависимости от конкретных обстоятельств. Так, в первой трети 90-х гг. с политико-просветительскими целями Дальний Восток
посещали представители американских неправительственных организаций, не имевших своих “офисов” (представительств) в регионе. Они, как правило, проводили консультации, конференции и семинары политологического характера для местных общественных объединений и иногда – властей. Такой подход был связан как с
общероссийской внутриполитической ситуацией (пребывание у власти радикально-демократической элиты), так
и готовностью тогдашних местных элит “учиться демократии” у американцев.
По мере трансформации внутриполитической жизни РДВ, а также организационного закрепления (открытие представительств) в регионе ряда структур США, изменились и методы американской поддержки гражданской активности россиян. Несмотря на продолжение отдельных “выездных” политико-просветительских мероприятий, основную работу по демократическому образованию и воспитанию дальневосточников взяли на себя
американские организации в рамках оказания “технической” помощи РДВ. С 1994 г. весьма целенаправленную
деятельность по поддержке гражданского общества осуществляло объединение ISAR-ИСАР-ДВ (см. приложение 7). Отдельные проекты IREX, Peace Corps (РС), Фонда “Евразия” и т.д. также служили этой цели (см. приложения 1, 3, 8).
Общим и исходным для политико-просветительской деятельности американцев на РДВ являлся постулат о
том, что общественной работе тоже нужно учиться. Например, следует знать как организовать информацион-
1
Bahry D. Op. сit., p. 841.
Ibid., p. 853.
3
Ibid., p. 853.
2
95
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ную кампанию, как привлечь союзников, как зарегистрировать свою организацию и найти источники финансирования. Именно с этой целью американские неправительственные организации, независимо от того имели они
свои представительства в регионе или нет, проводили в 90-е гг. семинары, тренинги и конференции для “третьего” (общественного) сектора.
Так, в 1992–1993 гг. вопросы проведения избирательных компаний, организации волонтерской работы,
создания частных предприятий и т.д. анализировались на семинарах “Бизнес и политика в условиях рыночных
отношений”, представителями Института Роберта Крибла Фонда независимого Конгресса (США) 1.
Американские политические технологии изучались представителями демократических партий и движений
из Благовещенска, Биробиджана, Хабаровска и городов Приморского края 24–25 сентября 1993 г. в пригороде
Владивостока на семинаре, организованном “Национальным демократическим институтом международных
отношений” США, возглавляемым бывшим вице-президентом У. Мондейлом. Все расходы по его проведению
взяла на себя американская сторона. Темой семинара была выбрана актуальная для РДВ проблема избирательных кампаний – “Технологии избирательных кампаний”. Национальный демократический институт еще не единожды посещал РДВ с политико-просветительскими целями. Так, накануне губернаторских выборов, а также
выборов в краевую думу Приморского края и органы местного самоуправления, эта организация дважды – в
сентябре и октябре 1994 г. проводила во Владивостоке бесплатные семинары и консультации по теме избирательных кампаний. Консультации проводились преимущественно с “демократически ориентированными” претендентами на выборные должности2.
С практикой демократического политического устройства государства был призван ознакомить администрацию, юристов, ученых и общественность Приморского края международный семинар “Будущее российского
конституционализма”, состоявшийся 21–22 сентября 1995 г. под эгидой USIA во Владивостоке. В нем приняли
участие известные американские ученые из Чикагского и Калифорнийского университетов С. Холмс, Л. Лессиг
и Д. Вудраф, а также российские специалисты. На конференции обсуждались вопросы развития местного самоуправления, особенности российского федерализма и правового статуса края3.
Для “практического закрепления” некоторых демократических понятий и навыков (например, выяснения
того, что из себя представляет гражданское самосознание и каким образом граждане могут влиять на формирование общественной политики и т.д.) в апреле 1999 г. Американский совет преподавателей русского языка и
литературы (ACTR/АСПРЯЛ) во Владивостоке провел для выпускников американских программ и общественности Дальнего Востока региональную конференцию “Гражданское общество – партнер для прогресса” (Civic
Society – Partners for Progress). Конференция была призвана “способствовать построению и развитию принципов
гражданского общества в регионах Дальнего Востока”. Лекции и дискуссии по данной тематики проводили
специально приглашенные представители американской организации Centre for Civic Education, которая занимается обучением в области гражданского самосознания4.
В 1998-1999 гг. во всех регионах Дальнего Востока, кроме Сахалина, под эгидой ИСАР были проведены
семинары-тренинги для НКО – некоммерческих (общественных) организаций. К этому времени с помощью
ИСАР был налажен регулярный выпуск материалов о третьем секторе на Приморском радио. Уже к концу первого квартала 1999 г., было выпущено в эфир 25 материалов на данную тему5.
Особенностью деятельности американских правительственных и неправительственных организаций на
РДВ в 90-е гг. по формированию демократической политической культуры являлось то, что они, как правило,
сочетали гражданское воспитание с общеобразовательной, эколого-просветительской и другой общественнополезной работой. Вследствие этого бывает трудно классифицировать конкретные проекты и мероприятия американцев на чисто просветительские, общественно-политические, образовательно-воспитательные и т.д. Подтверждением тому служат некоторые программы ИСАР-ДВ. Например, в соответствии с решением Совета экспертов по программе “Завтра начинается сегодня” (в помощь общественному сектору) от 14–16 января 1999 г.,
было профинансировано 23 конкурсных проекта на сумму 54.171 долл., соединявших в себе гражданские и
просветительские ориентиры. Среди них – проект “Становление в Благовещенске центра бесплатной правовой
помощи для молодежи”, представленный Амурским региональным отделением Молодежного союза юристов
(г. Благовещенск); проект “Феникс” детского клуба “Бумеранг”, (г. Южно-Сахалинск), нацеленный на проведе-
1
Владивосток, 27 августа 1992; 20 марта 1993.
Владивосток, 24 сентября 1993; 3 сентября 1994; 12 октября 1994.
3
Программа Семинара “Будущее российского конституционализма”, г. Владивосток, 21–22 сентября 1995
г. Б.м., б.с.; Владивосток, 21 сентября 1995.
4
См.: Civic Society – Partners for Progress. A Conference for Russian Far East Alumni of U.S.GovernmentSponsored Programs. 1999, April 16–17. Vladivostok., б.м., б.с.
5
Квартальный отчет по программе “Поддержка общественных организаций на Дальнем Востоке России”...
Указ. соч.
2
96
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ние правовых консультаций и курса занятий с детьми 10–13 лет по правам человека; проект “Безопасность
женщины в современных условиях” спортивного клуба “Амазонка”, (г. Владивосток), призванный не только
обучить женщин в возрасте эффективным и доступным приемам самообороны, но также воспитать в них уверенность в своих силах и возможностях; программа “Детская информационная сеть “Брокинфо” детского концерна “Брокколи” (г. Хабаровск) предусматривавшая создание детской информационной сети и привлечение
новых детей к работе в организации с тем, чтобы дать им альтернативу бесконтрольного пребывания на улице и
т.д.1
Одним из направлений формирования гражданского общества является развитие инициативы его общественных организаций и движений – экологических, молодежных, женских и т.д, поэтому последние стали
в 90-е гг. объектом внимания американских неправительственных структур на РДВ. Например, в 1993 г. в Петропавловске-Камчатском по инициативе российско-американской женской конференции был учрежден Российско-американский женский Ловет-центр. Финансовую грантовую поддержку ему оказал в 1995 г. Фонд “Евразия”. Начав с обменных программ и пройдя стажировку в Америке, специалисты – психологи, врачи и преподаватели английского языка стали передавать свои знания женщинам на местах. Постепенно, помимо чисто
“женских” программ стали проводиться семинары, посвященные неправительственным организациям (НПО).
Американские инструкторы рассказывали о том, что такое НПО, какие проблемы они решают, как финансируются, а также провели серию консультаций по вопросу о взаимодействии НПО с государственными структурами. В 1996 г. на таких семинарах было обучено 65 камчатских женщин. В это же время разрабатывалась и осуществлялась программа информационной помощи женщинам через обучение их работе с Интернет. Еще одна
программа – программа Мари Хэл “Путь к взаимопониманию” предполагала поиск психологической общности
между американцами и русскими. Параллельно с программами образовательного и гражданского характера
Ловет-центра, все желающие могли обучаться разговорному американскому языку, курсы которого вели американцы, стажировавшиеся в вузах Камчатки2.
Деятельность российско-американского Ловет-центра достаточно показательна в плане методики приобщения различных неполитических объединений и социальных групп к общественной деятельности и обучения
их защите собственных интересов и гражданских прав.
В сентябре 1994 г. во Владивостоке состоялся семинар, посвященной проблеме гражданских прав женщин
и их положения в обществе. Семинар был организован ИСАР, входящей в консорциум женщин СНГ и Америки.
В нем приняли участие американки Биджей Уизхолл и Лиан Гроссман, представлявшие ISAR. Итоговое мнение
семинара свелось к признанию необходимости объединения женщин в организации, отстаивающие их права3.
Финансовую поддержку женского общественного движения на Дальнем Востоке в 90-е гг. осуществляло
Американское агенство по международному развитию – USAID. Так, побывавшая в марте 1998 г. во Владивостоке сотрудница USAID Керен Грин познакомилась с активистками общественной организации “Дети в беде” и
работой спортивной школы “Амазонки”, в которой для женщин организованы курсы самообороны. Цель визита
К. Грин – разработка дальнейшей программы помощи женским неправительственным организациям на Дальнем
Востоке4.
Одним из направлений подобной помощи женским организациям РДВ в конце 90-х гг. стало финансирование проекта по созданию во Владивостоке кризисного центра (открыт в 2001 г.) для женщин и детей – жертв
насилия в семье, который не только обеспечивает временное убежище пострадавшим, но и гарантирует им медицинскую, психологическую, юридическую и т.п. поддержку.
Российское молодежное движение также не осталось в стороне от поддержки американских фондов и ассоциаций. Она выражалось в финансировании проектов, направленных на повышения гражданской активности и
инициативы молодежи. Так, при поддержке USAID и Фонда “Евразия”, Азиатско-тихоокеанская школа
г. Владивостока организовала в августе 1996 г. семинар “Молодежь и общественность. Проектные намерения”,
который прошел в рамках программы Фонда “Управление молодежными общественными организациями”5.
Формой регионального российско-американского сотрудничества молодежи, хотя и не получившей заметного распространения на РДВ, стали визиты в регион представителей американских юношеских организаций с
ознакомительными или деловыми целями. Например, еще в начале 90-х гг. была сделана попытка ознакомить
школьников РДВ с американским скаутским движением. С этой целью в августе 1991 г. во Владивосток прибыла делегация скаутов с Аляски. В течение двух недель они информировали своих российских сверстников с
1
Информационное письмо ИСАР-Дальний Восток... Указ. соч.
Досье 3 Сектор: Камчатка // Записки с Дальнего Востока. ИСАР. Ноябрь-декабрь 1996, с. 4–7. С. 7; Камчатская правда 7 февраля 1992.
3
Владивосток, 6 сентября 1995.
4
Владивосток, 6 марта 1998.
5
Владивосток, 15 августа 1996.
2
97
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
принципами жизни и деятельности американских скаутов, а также участвовали в культурно-познавательной
программе, подготовленной для них властями города1. Существенных результатов в смысле массового создания
скаутских отрядов в Приморье, этот визит не имел.
1
Владивосток, 9 августа 1991.
98
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Почти единственной неправительственной организацией США, протиражировавшей на Дальнем Востоке
не только гуманитарную помощь и благотворительность, но и свою структуру, стали Ротари-клубы. Их отделения и молодежные организации появились в ряде субрегионов РДВ в 90-е гг. Например, в середине 90-х гг. в
г. Петропавловске-Камчатском начала работу молодежная ротарианская организация “Ротаракт”, член международного сообщества одноименных клубов, друг и партнер “Ротаракта” в г. Фербенксе на Аляске1. Достаточно
высокая массовость и активность молодых ротарианцев на Дальнем Востоке вызвала необходимость координации их деятельности и даже проведения регионального слета ротарианской молодежи, который прошел в
г. Находке, (Приморский край) в августе 2000 г. В нем приняли участие молодые люди в возрасте от 18 до 30
лет из Находки, Владивостока, Хабаровска, Новосибирска, а также директор Ротари-клуба г. Сиэтла Робин Андерсен2.
Развитие связей между американскими и российскими общественными организациями, в целом, имело позитивное значение в плане обмена опытом, информацией, а также стимулирования гражданской инициативы
россиян. При этом трудно признать американское влияние на общественные движения Дальнего Востока масштабным и глубоким.
Оказанием конкретной и разнообразной помощи общественным организациям, как участникам процесса
формирования гражданского общества на РДВ, стали заниматься (с мая 1998 г.) Универсальные ресурсные
центры (УРЦ), открывшиеся в крупнейших городах Дальнего Востока и Восточной Сибири – Благовещенске,
Владивостоке, Магадане, Хабаровске, Южно-Сахалинске, Якутске, Чите и Улан-Удэ. Финансирование их деятельности осуществлялось Фондом “Евразия” через специальную грантовую программу за счет USAID, Фонда
Мотта, Фонда Форда и Фонда Сороса. Кроме того, некоторые активно работающие в регионе (и получающие
финансовую поддержку США) общественные организации, как, например, Российско-американский учебнонаучный центр г. Хабаровска или Центр “Амур-батюшка” при Амурском отделении социально-экологического
союза, уже в середине 90-х гг. фактически взяли на себя обязанности УРЦ.
УРЦ призваны содействовать общественным организациям в форме технической помощи, информационных услуг, организационной поддержки, обучения сотрудников и добровольцев. УРЦ обеспечивают НКО оргтехникой – средствами связи, копировальной техникой, компьютерами; предоставляют под конкретные мероприятия помещения, офисы; предоставляют информацию о потенциальных партнерах, об источниках материальных, финансовых и людских ресурсов; обучают сотрудников и добровольцев организационным навыкам;
обеспечивают при необходимости организационную поддержку в проведении рабочих встреч, переговоров,
общественных кампаний; дают консультации по юридическим, финансовым и т.д. вопросам.
В сентябре 1998 г. ИСАР-ДВ организовал во Владивостоке рабочую встречу УРЦ Дальнего Востока. Речь
шла об объединении УРЦ всего региона в единую рабочую сеть с циркулирующей информацией. Встреча проходила в рамках проекта ИСАР “Поддержка общественных организаций Дальнего Востока” и была профинансирована USAID и Фондом “Евразия”3. Предполагается, что комплексное использование общественными организациями наличных ресурсов повысит уровень эффективности их взаимоотношений с государственным и
коммерческим секторами, а также всей работы в целом.
Таким образом, сотрудничество правительственных и неправительственных структур США с российскими
общественными организациями и движениями на Дальнем Востоке в 90-е гг. осуществлялась в разнообразных
формах. При этом, наибольшее распространение получила американская финансовая, методическая, информационная и отчасти организационная поддержка российских проектов гражданской направленности. Целью такого сотрудничества являлось стремление побудить к гражданской активности самих россиян, предлагая им, в
качестве возможных моделей политического поведения, образцы, опробованные в условиях западной демократии.
К сожалению, политические региональные контакты России и США на Дальнем Востоке отнюдь не всегда
осуществлялись в 90-е гг. гладко и беспроблемно. Иногда им сопутствовало непонимание, подозрительность и
даже локальные конфликты, инициаторами и участниками которых становились, как правило, представители
российской консервативной общественности.
Антиамериканские настроения на российском Дальнем Востоке. Российско-американские отношения
90-х гг., по мере своего ухудшения, сопровождались в России постепенным ростом антиамериканских и антизападных настроений в отсутствии симметричного процесса (рост антирусских настроений) в США. При этом
1
Камчатская правда, 10 января 1997.
Владивосток, 31 августа 2000.
3
Проскурина Н. Центры, сети и ресурсы... // Записки с Дальнего Востока. ИСАР-ДВ. Сентябрь-октябрь
1998, с. 1–4. С. 1.
2
99
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
было бы неправильно преувеличивать масштабы их распространения и интенсивность проявлений, хотя в отдельных случаях они принимали экстремистские формы.
Проблема “антиамериканских и антизападных настроений” при более конкретном рассмотрении оборачивается неоднозначностью, характерной для российско-американских отношений в целом. Это в значительной
мере подтверждают данные социологических опросов. Противоречивость, амбивалентность мнений, вообще
свойственная российским респондентам, ярко проявилась в их отношении к Америке и американцам. Так, по
данным опросов, проведенных в 1995–1996 гг. USIA – Информационного агенства Соединенных Штатов в России, 61% респондентов согласились (июнь 1995 г.) с тем, что США “используют нынешнюю слабость России
для того, чтобы низвести ее на роль второстепенной державы и поставщика сырья”. По данным опроса, проведенного в апреле 1996 г., громадное большинство респондентов – 85% считало, “что России следует приложить
все усилия для того, чтобы ее военная мощь не уступала военной мощи США”. Одновременно подавляющее
большинство опрошенных граждан – 91% посчитали “важным”, чтобы Россия “сотрудничала с США и другими
западными странами”1.
Недоверие к Америке вполне уживалось в сознании россиян с симпатиями к ней и ее гражданам. Так, по
данным (1997 г.) московского Центра социологических исследований, на вопрос “нравятся ли вам американцы?”, 24% респондентов ответили “да”, 41% “да и нет”, 25% – “нет”. Как видно, в большинстве случаев люди
высказались скорее позитивно, нежели негативно в отношении граждан США. Ярким проявление российской
амбивалентности стали ответы на вопросы “должны ли мы копировать американский образ жизни” и “одобряете ли вы американизацию мира”. На первый вопрос 54% опрошенных ответили в целом утвердительно, а 26% –
отрицательно. При этом “американизацию” мира одобряют лишь 33% против 41% не одобряющих2.
Можно предположить, что “антиамериканские” и “проамериканские” настроения россиян несколько различаются в территориально-географическом отношении. Так, мнение дальневосточников о США традиционно
является преимущественно доброжелательным или нейтральным. Однако данный факт не исключает недовольства или опасений (а также соответствующих действий) отдельных социальных или политических групп, вызванных американским присутствием и влиянием (реальным и иллюзорным) на РДВ. Негативные чувства и
настроения усиливаются в периоды ухудшения социально-экономической ситуации в регионе, а также в ходе
пропагандистских компаний на государственном уровне, совпадавших со временем обострения российскоамериканских отношений.
Длительный и, преимущественно позитивный, исторический опыт взаимоотношений РДВ и США, обеспечил менее значительное (по сравнению с европейской частью России) распространение среди дальневосточников антиамериканских настроений, что нашло отражение в результатах социологических опросов, проведенных
Институтом истории ДВО РАН в 1995-2000 гг.3 Несмотря на то, что общероссийская тенденция постепенного
снижения симпатий к США продублировалась на Дальнем Востоке, произошло это в довольно умеренных пределах.
По данным социологических опросов Института истории ДВО РАН в 1995 г. максимальное количество
(45%) респондентов – жителей Приморского края на вопрос о предпочтении одной из стран мира, выбрали
США. Второе место в этом опросе получила Япония – 41%, третье – Австралия – 37%, четвертое – Франция –
36%, пятое – Республика Корея – 12%, шестое – КНР – 4%, седьмое – КНДР -3%. Преобладание “проамериканских” настроений на РДВ в этот период, вероятно, можно соотнести с традиционной лояльностью дальневосточников к американцам и Америке, а также с наличием регионалистских тенденций Дальнего Востока, предполагавших ориентацию на сотрудничество с США и другими странами АТР.
В 1997 г. предпочтения приморцев несколько поменялись: на первое место вышла Япония – 40%, второе –
Австралия – 34%, третье – США – 33%, остальные места не изменились, хотя рейтинг всех стран, за исключением КНР, снизился. Так, Франция получила 32% голосов, Республика Корея – 11, Китай – 6%, КНДР – 1%.
Снижение американских симпатий дальневосточников в данном случае сопоставимо с общероссийским разочарованием в “прозападном” курсе Москвы, а также усилением разногласий России и США по вопросу о НАТО.
Данные 2000 г. в отношении США (количественный аспект) мало отличаются от результатов 1997 г. Симпатии к США выразили 32% респондентов, что всего на 1% меньше, чем три года назад. Однако в качественном
отношении эту цифру можно считать более позитивным итогом, поскольку она обеспечила США второе, с минимальным отставанием, место после Японии (34%). Кроме того, массированная антиамериканская компания в
СМИ в 1998–1999 гг., осуществлявшаяся на фоне усиления разногласий Москвы и Вашингтона вполне могла
еще более ухудшить этот результат, чего однако не произошло. С другой стороны, невысокий процент голосов в
1
Арон Л. Указ. соч. С. 43.
Ivan and Olga on Uncle Sam // The Economist, L. March 22 nd 1997, p. 40.
3
Автор благодарит директора Института истории ДВО РАН В.Л. Ларина за предоставленные материалы
социологических исследований.
2
100
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пользу США (по сравнению с 1995 г.), а также Австралии (23%) и Франции (20%) можно рассматривать как
продолжение общероссийского разочарования в политике Запада. Однако снижение рейтинга западных стран
отнюдь не означает “коренного” поворота к азиатским соседям, поскольку Республика Корея получила в 2000 г.
лишь не намного больше голосов – 13%, Китай – 3% и КНДР – 2%.
Представления об отношении дальневосточников к американцам и американизации можно дополнить более узкими и конкретными сведениями, полученными автором, в ходе телевизионного 45-минутного экспресс
опроса в г. Владивостоке 30 марта 2001 г. Значительное число добровольных респондентов – 930 человек, позвонивших в студию Общественного телевидения Приморья, объективно свидетельствует в пользу актуальности
темы американского влияния на Дальнем Востоке. Из них, на вопрос “существует ли угроза американизации
России”, 406 (44%) ответили положительно, 371 (40%) – отрицательно, а у 153 (16%) не было своего мнения.
Как представляется, эти результаты сопоставимы с данными опроса Центра социологических исследований
1997 г. В обоих случаях более 40% (44 и 41%) респондентов продемонстрировали неодобрение и опасение американизации российского общества и всего мира.
Таким образом, нельзя игнорировать тенденцию к росту антиамериканских настроений в 90-е гг. в российском обществе вообще и на Дальнем Востоке, в частности. Однако не следует и преувеличивать масштабы данного явления. Даже не в лучшие годы российско-американских отношений, симпатии и стремление к сотрудничеству с США, выразили около трети жителей Приморского края, и возможно всего Дальнего Востока (по
крайней мере тех субрегионов, которые активно вовлечены в экономические связи с Америкой). Хотя две трети
опрошенных дальневосточников не проявили своего предпочтения США, это отнюдь не означает их однозначной антиамериканской позиции.
Свои антиамериканские настроения на РДВ открыто демонстрировали в 90-е гг. лишь представители некоторых политических партий и движений коммуно-патриотического толка. Первое подобное антиамериканское
политическое выступление относится к 1994 г. и связано с проведением совместных российско-американских
учений на Дальнем Востоке. Военное сотрудничество с США вызвало не только понимание и одобрение жителей Приморья, но и протесты, пусть и немногочисленные, со стороны консервативных политических движений.
Так, накануне прибытия во Владивосток десантного корабля “Дюбюк”, 17 июня 1994 г. “Союз коммунистов
Приморья” провел пикетирование возле Дома офицеров флота, поводом для которого стали предстоящие совместные учения моряков-тихоокеанцев и американских морских пехотинцев. Данное событие квалифицировалось коммунистами как замаскированная форма оккупации наших территорий, а также попытка втянуть Россию
в политическую авантюру на Корейском полуострове1. Понятно, что абсурдно связывать возможность оккупации Дальнего Востока с единственным батальоном иностранной морской пехоты. Поведение и лозунг “Союза
коммунистов” – “Yankee, go home” весьма напоминали заидеологизированные советские митинги времен “холодной войны”. Пикетирование стало первым, но не последним политическим мероприятием консервативных
сил, стремящихся к изоляции общества от “чуждого западного влияния”.
Следующее антиамериканское выступление произошло менее, чем через три месяца, 6 сентября 1994 г.
“Союз коммунистов Приморья” организовал пикет возле генкольства США во Владивостоке, поводом для которого стали российско-американские маневры в Оренбургской области. Пикет был частью всероссийской антиамериканской акции, инициированной “Трудовой Россией”. В пикетировании приняли участие около десятка
представителей краевых организаций КПРФ, РКП, ВКП(б), движения “Трудовая Россия” и т.п. Участники акции передали генконсулу США заявление о решительном протесте ряда партий и общественных организаций
Приморья против подобных российско-американских мероприятий2. Немногочисленный состав участников
этого акта протеста свидетельствовал о том, что большинство населения города и края не поддержали его, не
желая следовать стереотипам холодной войны.
Все прежние российско-американские контакты военно-технического характера не вызывали такой негативной реакции. В большинстве своем российская (советская) и американская общественность радовалась потеплению отношений между странами и преодолению последствий “холодной войны”. Протесты против совместных российско-американских учений в Приморье и других регионах стали своеобразным рецидивом идеологических предрассудков на фоне ухудшения социального положения населения Дальнего Востока.
Наибольшая активность, (вплоть до экстремизма), антиамерикански настроенных политических сил на
Дальнем Востоке пришлась на 1998–1999 гг., совпав с периодом максимального охлаждения российскоамериканских отношений. Так, в 1998 г., американское консульство во Владивостоке пикетировалось, по крайней мере дважды, представителями национал-патриотических и левых политических движений и партий. Например, в конце июля 1998 г. они требовали не допустить проведения традиционных российско-американских
учений “Содействие с моря” в черте Владивостока. Несмотря на то, что представители штаба ТОФ заявили, что
1
2
Владивосток, 18 июня 1994.
Владивосток, 8 сентября 1994.
101
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
маневры ВМС двух стран не нанесут ущерба обороноспособности Дальнего Востока, политические экстремисты утверждали, что высадка американского десанта – это ни что иное как отработка захвата города американцами. Под давлением левых радикалов совместные учения были перенесены в Хасанский район1.
Следующее пикетирование здания генерального консульства США прошло во Владивостоке в декабре
1998 г. Традиционное участие в нем приняли активисты “Трудовой России”, “Трудового Приморья”, Союза
советских офицеров, ЛДПР и т. п. Участники пикета призвали США прекратить варварские бомбардировки
Ирака и не брать на себя роль мирового жандарма. В обращении к генеральному консулу США участники этой
акции протестовали против международного диктата Америки и того, что Соединенные Штаты перестали считаться с мнением России2.
Несмотря на относительную не многочисленность участников антиамериканских акций протеста, их позиция стала находить все большую поддержку в некоторых кругах российского общества. Очередное ухудшение
социально-экономической ситуации в стране и регионе (после финансового кризиса августа 1998 г.) вызвали у
части населения желание немедленно найти “врага”, ответственного за все российские беды. Исторический
политический опыт свидетельствует, что лучшим способом для канализирования общественного недовольства
является внешний враг, неважно, реальный или иллюзорный. Дальнейшее снижения уровня жизни россиян в
1999 г., как и усложнение отношений России и США из-за бомбардировок Югославии странами НАТО, напрямую усилили антиамериканские настроения на Дальнем Востоке.
Так, 29 марта 1999 г. состоялся митинг напротив здания генерального консульства США во Владивостоке,
организованный представителями регионального отделения ЛДПР. Его участники сожгли перед зданием консульства американский флаг и растоптали ногами его остатки. Официальному представителю консульства было
вручено заявление с требованием прекратить агрессию на Балканах, т.к. “в противном случае созданные на территории Приморья добровольческие отряды... будут отправлены в Югославию” 3. Немного позже активисты
приморской организации ЛДПР перешли от сожжения государственного флага США возле генконсульства к
сожжению чучела янки-агрессора в противогазе. Акция протеста левых сил состоялась в окружении милиции и
журналистов4.
Еще одной экстремистской антиамериканской выходкой стал анонимный телефонный звонок 16 апреля
1999 г., предупреждавший о готовящемся взрыве в здании консульства. По словам телефонного террориста, это
делалось в знак протеста против бомбардировок НАТО в Югославии. Несмотря на очевидную ложность информации, с “учетом политического момента” здание консульства подверглось тщательному обследованию5.
Антиамериканские и просербские настроения дальневосточников также находили отражение в менее агрессивных и более цивилизованных акциях протеста. Например, 15 апреля 1999 г. участники научно-практической
конференции “Многонациональное Приморье: история и современность” передали в генконсульство на имя
Дугласа Б. Кента обращение в котором выражали протест против агрессии НАТО в Югославии6.
Сложные отношения России и США, связанные с проблемами разоружения на Тихом океане зачастую выражались в скрытых конфликтах и противоречиях. Например, российский ТОФ в 90-е гг. столкнулся с проблемой, когда сокращение его вооружений могло обернуться угрозой национальной безопасности России. Данная
ситуация нашла отражение в казалось бы совершенно простом факте отмены визита американского военного
гидрографического судна на Дальний Восток в 1996 г.
Так, на конец мая 1996 г. планировался деловой заход во Владивосток океанографического судна ВМС
США “Силэс Бэнт”. Вместе с российским гидрографическим кораблем ТОФ “Вице-адмирал Воронцов” оно
должно было отправиться на север Охотского моря. Американское судно было оборудовано специальной аппаратурой для проведения гидрографических исследований с целью изучения морских театров атомных подводных лодок. В соответствии с предварительной договоренностью, во время похода стороны должны были обменяться специалистами и аппаратурой – два американца поработать на российском корабле, а три россиянина на
“Силэс Бэнте”.
По мнению некоторых флотских специалистов и ученых Тихоокеанского океанологического института
ДВО РАН, любые исследования, проводимые иностранными государствами в Охотском море, могут нанести
серьезный военный и экономический вред российскому государству7, что, вероятно, и стало причиной отмена
данной экспедиции.
1
Владивосток, 4 августа 1998.
Владивосток, 22 декабря 1998.
3
Владивосток, 30 марта 1999.
4
Владивосток, 1 апреля 1999.
5
Владивосток, 20 апреля 1999.
6
Владивосток, 16 апреля 1999.
7
Владивосток, 29 мая 1996; Владивосток, 4 июня 1996.
2
102
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неизжитый с времен холодной войны страх перед военной угрозой США на фоне обострения межправительственных отношений двух стран и нехватки достоверной информации, наряду с социально-экономическими
причинами, провоцировал в 90-е гг. политическую и идеологическую конфронтацию, оживлял “шпиономанию”.
Так, в середине 90-х гг. в СМИ, с ссылкой на источники в штабе ТОФ стала появляться информация о том, что в
заливе Петра Великого и в Охотском море противолодочными силами флота обнаружились иностранные подводные лодки, в том числе и американские. Только в апреле 1995 г. таких инцидентов было несколько1. Подобная информация сопровождалась комментариями о том, что Россию “ставят под контроль”, и выражались сожаления о потере страной статуса сверхдержавы. Однако, в этот период региональные военно-политические контакты двух стран на Тихом океане, в целом, еще не претерпели каких-либо серьезных изменений, а тем более
заметного охлаждения.
Очередное обострение отношений России и США, как правило, провоцировало новый виток “антишпионских настроений”. В апреле-мае 1999 г. в прессе появилась информация о массовых нарушениях американцами
российских территориальных вод и воздушного пространства. Разумеется было бы нелепо отрицать, что США,
как и другие страны, в том числе и сама Россия, не отказались от сбора разведданных на сопредельных территориях. Российские подводные лодки несут боевое дежурство в непосредственной близости от американских баз
на Окинаве, в штате Калифорния и на Гавайских островах. Американцы, в свою очередь, часто заходят в Японское море и курсируют вдоль Камчатки. Однако показателен тот факт, что информация об американской шпионской деятельности на Дальнем Востоке и Тихом океане, появляется только в периоды осложнений российскоамериканских отношений. В более благополучные времена развития регионального сотрудничества и дружественных отношений образ Америки, как потенциального или реального военного противника, уходит в тень.
Поскольку на весну 1999 г. пришелся период наибольшего охлаждения российско-американских отношений, то именно в этот период в некоторых дальневосточных газетах появилась “разоблачительная” информация
об американской разведдеятельности против ТОФ. Например, в апреле состоялись маневры Тихоокеанского
флота у берегов Приморья и Камчатки. Поэтому в течение всего времени российского сбор-похода, американские самолеты-разведчики типа “Орион” с авиабаз в Японии делали облеты побережья Приморья на расстоянии
100-120 километров от берега. Одновременно в северо-западной части Тихого океана, недалеко от полуострова
Камчатка российские гидроакустические суда “вступили в контакт” с иностранной подводной лодкой2.
В мае 1999 г. командование главного штаба ВМФ России распространило информацию о том, что военноморские силы Соединенных Штатов активизировали свою деятельность вблизи российских территориальных
вод около полуострова Камчатка. В пресс-центре ТОФ уточнили, что в ходе оперативных полетов в западной
части Тихого океана противолодочной авиации ТОФ в середине мая, была обнаружена многоцелевая атомная
подводная лодка типа “Лос-Анжелес” с 16 ракетами “Томогавк” на борту и гидроакустическое судно “Эффектив”. В апреле того же года иностранные подводные лодки 10 раз появлялись вблизи российских территориальных вод. Эти данные непосредственно увязывались с началом войны на Балканах, заставившей американцев
активизировать сбор разведданных в зоне действия Тихоокеанского и Северного флотов России3.
Кроме того, местные и центральные СМИ время от времени обсуждали менее масштабные дальневосточные “шпионские сюжеты”, также отражавшие общую линию российско-американских отношений. Например,
они сообщили о поимке “трех американских шпионов” в канун первомая 1995 г. в районе поселка Хасан на
российско-китайской границе. Действительно, американские туристы, служащие не называемых фирм во Владивостоке, были задержаны поблизости от границы. Однако “признаков шпионажа во время оперативной проверки их действий обнаружено не было”4. Следующий подобный случай “поимки американских шпионов” относится к июлю 1999 г. – периоду более чем “прохладных” российско-американских отношений. Он связан с
туристической поездкой сотрудников американского консульства на Камчатку. В ходе путешествия группа сбилась с заранее согласованного маршрута, чем подала повод для недоверия российским правоохранительным
органам5.
Постепенное восстановление баланса в отношениях двух стран смягчило антиамериканские настроения и
практически устранило соответствующие публичные выпады, но не привело к реконструкции духа сотрудничества РДВ и США, имевшего место в начале 90-х гг.
В целом, антиамериканские настроения россиян (и дальневосточников в том числе), за исключением отдельных политизированных групп, в 90-е гг. не носили политического и идеологического характера. Их оживление в российском обществе стало реакцией на неудачи прозападного политического курса и экономического
1
Владивосток, 22 апреля 1995.
Владивосток, 24 апреля 1999.
3
Владивосток, 18 мая 1999.
4
Владивосток, 4 мая 1995 г.; Владивосток, 11 мая 1995.
5
Владивосток, 14 июня 1999 г., Владивосток, 21 июня 1999.
2
103
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
реформирования, а также было связано с постепенным усилением расхождений позиций России и США по ряду
международных вопросов: продвижение НАТО на восток, отношение к Югославии, включая ее бомбардировки
силами НАТО, косовская акция и т.д. Они стали тревожным симптомом накапливающихся разногласий и противоречий двух стран.
Таким образом, политические отношения России и США на Дальнем Востоке в 90-е гг. отличались разнообразием форм (включая административные, военные, дипломатические, побратимские, “профессиональные”,
общественно-политические и т.д. связи), многоуровностью осуществления (с участием местных, региональных,
федеральных властей обеих стран), неоднозначностью содержания и разной степенью плодотворности (в плане
достигнутых результатов). Важнейшей особенностью политических контактов РДВ и США (более заметной в
первой половине 90-х гг.) являлось активное стремление их властей к сотрудничеству. Администрации дальневосточных субрегионов видели в партнерстве с США (как и другими странами СТР) возможность решения местных социально-экономических проблем. Ориентация Дальнего Востока на сотрудничество с США находилась
в прямой зависимости от двух факторов: от степени пренебрежения Москвой интересами РДВ и от хода российско-американских межправительственных отношений, в целом. Это и обусловило некоторую асимметрию в
намерениях и взаимоотношениях сторон: объективно, РДВ нуждался в региональном сотрудничестве с Америкой больше, чем в этом были заинтересованы российские федеральные власти и даже сами Соединенные Штаты.
В свою очередь, в основе внимания США к Дальнему Востоку лежало стремление превратить Россию в
участника системы безопасности в АТР, а его самого – в предсказуемого и стабильного “соседа” своего Западного побережья. Существенное значение имели также интересы американского бизнеса на Дальнем Востоке,
который побуждал американское государство к налаживанию контактов с РДВ.
В целом, политические отношения РДВ и США в 90-е гг. развивались, в соответствии с интересами двух
стран на Тихом океане, а также логикой межгосударственных связей. Не совпадая с последними в деталях и по
форме, они по сути своей повторили общую линию взаимоотношений России и Америки – от надежд, иллюзий
и искренних стремлений к партнерству, до взаимного непонимания, разочарования и охлаждения.
Наибольшую заинтересованность в сотрудничестве с Дальним Востоком американская сторона (на местном и правительственном уровне) проявила в период конца 80-х – первой трети 90-х гг. Развитию российскоамериканских связей на РДВ в это время благоприятствовал ряд факторов: складывание партнерских отношений между СССР/Россией и США, новая тихоокеанская политика Советского Союза/России, готовность политических элит Дальнего Востока к разнообразным контактам со странами АТР и т.д. Все это нашло отражение в
многообразии форм и уровней регионального сотрудничества РДВ и США.
Во второй трети 90-х гг. обозначились взаимные разочарования местных и региональных властей двух
стран, выразившиеся в снижение интенсивности их деловых визитов, упадке побратимских связей и административно-политических отношений и т.д. Однако все это пока компенсировалось “подключением” к внешнеэкономической и внешнеполитической жизни региона межправительственных структур, в частности, ИРГ “Западное побережье США – Российский Дальний Восток”. Стабильное политическое присутствие США на Дальнем
Востоке в данный период обеспечивалось деятельностью его консульства. Военно-политические (военнотехнические) контакты двух стран на Тихом океане получили новый импульс благодаря совместным учениям и
другим формам сотрудничества. Тем не менее, в это же время на РДВ проявились публичные (но не массовые)
антиамериканские настроения – индикатор начавшихся российско-американских разногласий и разочарований,
в целом.
Общая зависимость региональных российско-американских политических связей от межправительственных отношений наиболее заметно обозначилась в последней трети 90-х гг. Следствием этого стало почти полное прерывание контактов тихоокеанских вооруженных сил России и США. Более устойчивыми в структуре
региональных политических отношений двух стран оказались консульское присутствие, а также “профессиональные” связи представителей российских и американских министерств и ведомств. В этот период на РДВ
наметилось расширение антиамериканских настроений.
К сожалению, региональные политические связи РДВ и США в 90-е гг., как и российско-американское
взаимодействие в целом, оказались несвободными от непонимания, противоречий и даже конфликтов. Однако в
конечном итоге, они помогли двум странам лучше узнать и оценить возможности и интересы друг друга, тем
самым создав реалистичную основу будущих отношений.
104
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА III. РОССИЙСКО-АМЕРИКАНСКИЕ ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ
НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ (90-е гг. ХХ века)
Своеобразное место Дальнего Востока среди других регионов России обуславливается богатством его природно-сырьевого потенциала и выгодностью географического положения (приближенность к рынкам АТР). В
советское и постсоветское время на РДВ развивался преимущественно сырьевой комплекс – добыча угля, нефти, природного газа, минералов, а также лесной и рыбохозяйственный секторы, что объективно предопределило
ресурсно-экспортную специализацию региона. Экономическая реформа 90-х гг. усилила дифференциацию субрегионов Дальнего Востока по условиям их развития и способам преодоления своего кризисного состояния1.
Снижение интереса со стороны государства к Дальнему Востоку и проводимая им политика регионального
самовыживания привели к тому, что в этих условиях территории РДВ увеличили активность в тех сферах, которые способствовали самоподдержанию их социально-экономических систем. Общим в стратегии выживания
всех краев и областей Дальнего Востока стали попытки стабилизации экономического развития за счет роста
экспорта, преимущественно природных ресурсов. Преодоление региональных социально-экономических проблем также требовало значительных инвестиций, которые не могли быть покрыты за счет собственных средств.
Период 90-х гг. для РДВ означал, таким образом, включение региона в международные экономические процессы. Поэтому “губернаторы российского Дальнего Востока столкнулись с пугающей задачей превращения своих
регионов из военных бастионов в современные экономические ворота интеграции в Азиатско-Тихоокеанский
регион (АТР)”2. Следствием всего этого явилось расширение в 90-е гг. внешнеэкономической активности дальневосточных субрегионов. Ориентированность Дальнего Востока на внешнеэкономическое сотрудничество с
государствами АТР предполагало развитие его взаимосвязей и с важнейшей страной Тихоокеанского побережья – Соединенными Штатами Америки.
Место российского Дальнего Востока в политике США (90-е гг. ХХ века). Новая тихоокеанская политика
СССР/России заставила Соединенные Штаты обратить особое внимание на своего ближайшего соседа по АТР
(СТР) – российский Дальний Восток прежде всего в экономическом контексте. Экономическое сотрудничество
стало приоритетным направлением американской политики на РДВ. Инициатива в расширении деловых связей
с Дальним Востоком исходила как от американского бизнеса, так и от государства. В рамках заявленной правительством США обшей поддержки рыночных реформ в России американское государство оказывало содействие
частному предпринимательству (своему и российскому) на РДВ.
На преобладание в 90-е гг. американских экономических интересов над политическими и военными в
Дальневосточном регионе указывали аналитики Национального бюро азиатских исследований. “Правительство
США ответило на экономические интересы на Дальнем Востоке множеством эффективных программ по улучшению делового климата в регионе, усилению его финансирования, совершенствованию предпринимательских
навыков и содействию устойчивому природосберегающему развитию. В это же время, осуществлялось весьма
немного правительственных программ помощи региону, связанных с интересами безопасности и обороны”3.
Административно-политическое сотрудничество РДВ и США, также как визиты и присутствие в регионе
представителей американского правительства, являлись условием и средством налаживания деловых связей.
Например, правительственная делегация США 18-31 мая 1997 г. посетила Дальний Восток, включая Хабаровск,
Иркутск и Южно-Сахалинск для переговоров по вопросам лесной промышленности, торговли и инвестиций4.
Наибольшее стремление развивать экономические отношения с РДВ проявили власти тихоокеанских штатов, что нашло отражение в их непосредственных контактах с администрациями дальневосточных территорий, а
1
См.: Андрианов В. Д. Специфика внешнеэкономических связей Дальнего Востока России // Международный бизнес России. 1996, №6. С. 17–19; Деваева Е. И., Норин В. Г. Совместная предпринимательская деятельность на Дальнем Востоке России // Проблемы Дальнего Востока. 1996, №6. С. 3–8; Деваева Е. И., Норин В. Г.
Современные тенденции внешнеэкономического сотрудничества Дальнего Востока // Вестник ДВО РАН. 1996,
№6. С. 45, 55; Минакир П. А. Переходная экономика в переходный период // Вестник ДВО РАН. 1995, №5.
С. 19–33; Москаленко Ю. С. Внешнеэкономические связи и экспортный потенциал Амурской области
// Международный бизнес в России. 1997, №1. С. 6–9; Приморский край. Уроки рыночных реформ, Вл-к: ДВГУ,
под ред проф. А. П. Латкина, 1997, 310 с.; Шейнгауз А. С. и др. Природопользование российского Дальнего
Востока и Северо-Восточная Азия // Вестник ДВО РАН. №6, 1996. С. 36–44; Mote V.L. Siberia. Worlds Apart,
Westview Press, 1998, p. 143–174; Rediscovering Russia in Asia. Siberia and the Russian Far East. Ed. by S. Kotkin
and D. Volff, 1995, 356 p.; The Russian Far East. A Business Reference Guide. 1997-1998. Ed. E. Miller, Seattle, WA,
282 p.; The Soviet Far East. Ed. by A. Rodgers, N.Y., 318 p., etc.
2
Mote V.L. Op. cit., p. 166.
3
Security Implications of Economic and Political Development in the Russian Far East // nbr@nbr.org.
http://www.nbr.org.
4
Report to the Gore-Chernomyrdin Commission. Summary Report Ad Hoc Working Group US West CoastRussian Far East Development Committee GCC. Khabarovsk, Russia, September 23–24, 1996. Seattle, WA, б.с.
105
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
также многостороннем сотрудничестве в рамках AHWG. Так, губернатор штата Вашингтон М. Лоури сопредседательствовал на заседании ИРГ (AHWG) в г. Хабаровске (сентябрь 1996 г.), где обсуждались вопросы развития
торговли и инвестиционного сотрудничества между РДВ и Западным побережьем США1. Вице-губернатор штата Аляска Ф. Алмер неоднократно посещал РДВ по вопросам торговли, участвовал в работе созданной штатом
и администрацией Сахалинской области Аляскинско-Сахалинской рабочей группе по обмену опытом в области
освоения природных ресурсов, а также принимал участие в заседаниях Инициативной рабочей группы. Государственный секретарь штата Вашингтон Р. Монро в ходе своих визитов на РДВ занимался вопросами развития
российско-американских торговых, инвестиционных, транспортных, туристических, обменно-образовательных
и т.п. связей. При его содействии только за один (1997) год объем межрегиональной торговли штата Вашингтон
с Дальним Востоком возрос на 30%. Кроме того, при посредничестве Р. Монро было заключено крупное соглашение (175 млн. долл.) по закупке титана на РДВ для корпорации “Боинг” в г. Сиэтле2.
Осуществление внешнеэкономических связей РДВ и его субрегионов с Соединенными Штатами условно
можно разделить на два основных периода: а) конец 80-х – середина 90-х гг., когда деловые отношения сторон
только складывались, а дальневосточники и американцы были полны надежд и энтузиазма, (что являлось характерным для российско-американских отношений, в целом); б) вторая половина 90-х г характеризовалась нарастанием взаимного непонимания и разочарования деловых партнеров, которое правительства России и США
пытались нейтрализовать совместными экономическими программами.
Преобладающей формой российско-американского сотрудничества в первой половине 90-х гг. оставалась,
как и раньше, торговля. Довольно распространенным видом экономических контактов были небольшие совместные проекты (в рамках СП), инициаторами которых выступал частный бизнес. Более значительные программы совместного предпринимательства, как правило, не выходили за пределы намерений сторон. Переговоры о
сотрудничестве осуществлялись отдельными американскими бизнесменами и компаниями с местными (региональными) властями.
С середины 90-х гг. многие американские предприниматели разочаровались в возможностях ведения цивилизованного бизнеса на российском Дальнем Востоке и ушли из региона. С другой стороны, российскоамериканское региональное деловое сотрудничество обрело государственную поддержку обеих стран. Этому
способствовало деятельность ряда межправительственных российско-американских организаций, в частности,
комиссии “Гор-Черномырдин” (1993 г.) и особенно созданной при ней ИРГ “Западное побережье США – Российский Дальний Восток” (1994 г.). Обе структуры были призваны содействовать партнерству между Соединенными Штатами и Россией на принципах демократии, рыночной экономики и международной стабильности.
Благодаря им экономическую поддержку США получили некоторые наиболее обоснованные и перспективные
совместные экономические проекты на Дальнем Востоке. Любопытно, что постепенное ухудшений отношений
Москвы и Вашингтона затронуло деловое сотрудничество сторон на РДВ в меньшей степени, чем, например,
политическую сферу региональных контактов. Российский Дальний Восток был готов к развитию внешнеэкономических связей с США (как и с другими странами АТР) даже вопреки росту антизападных настроений в
российском правительстве и парламенте. Препятствием для делового сотрудничества РДВ и Тихоокеанских
штатов являлись не столько внешнеполитические разногласия Москвы и Вашингтона, сколько неблагоприятный
деловой климат в регионе. Тем не менее, резкое расхождение позиций и интересов двух стран в 1998-2000 гг., в
конечном итоге привело к сворачиванию сотрудничества в рамках AHWG, а вместе с ним, – и непосредственных бизнес-контактов Дальнего Востока и Западного побережья США.
Основной целью экономического сотрудничества и поддержания демократических и рыночных реформ в
России администрациями Дж. Буша и Б. Клинтона, являлся интерес национальной безопасности Америки. Экономическая программа правительства США в России и на ее Дальнем Востоке включала ряд компонентов,
главными из которых были связаны с оказанием экономической помощи, поощрением торговли и инвестиций.
Американская поддержка была особенно необходима СССР/России в начале ее переходного периода, в наиболее “смутное” и нестабильное время в конце 80-х – первой трети 90-х гг. “Целью этой политики [помощи России] являлось содействие американским интересам в строительстве более безопасного, более стабильного и
более “продуктивного” мира через то, что заместитель госсекретаря США С. Тэлботт назвал стратегическим
альянсом с пост-советской реформой”3. Поддержку России и ее рыночным и демократическим реформам правительство США оказывало на основе “Акта в поддержку свободы” (программа “технической” помощи), программы “Партнеры ради свободы” и конкретных межправительственных договоренностей.
Большее, чем помощь, значение для России и ее Дальневосточного региона имело полноценное деловое
сотрудничества с лидирующей мировой державой. “Помощь – это мост, возможно на 5–7-летний период. Тор-
1
Summary Report Ad Hoc Working Group US West Coast-Russian Far East Development Committee GCC.
Khabarovsk, Russia, September 23–24, 1996. Seattle, WA, б.с., л. 1, 3.
2
AHWG of the Business Development Committee of the Gore-Chernomyrdin Commission hosts the GCC off-site
event at San-Jose State University, March 12, 1998, p. 2, 5, 7; Владивосток, 28 сентября 1998.
3
Yergin D., Gustafson T. Op. cit., p. 293.
106
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
говля и инвестиции – это будущее. Новой России нужно быть в состоянии зарабатывать на жизнь в мировой
экономике, и это означает наличие возможностей для экспорта”1. Дальний Восток не являлся в этом смысле
исключением. Единственным его заметным преимуществом по сравнению с другими регионами РФ, являлось
наличие экспортных возможностей на основе природно-сырьевого комплекса.
На самом деле иногда трудно разграничить понятия американской экономической помощи и делового сотрудничества с Россией и РДВ. Показательно в этом смысле “официальное” видение США своей политики на
Дальнем Востоке. Так, в “Американской правительственной стратегии развития для российского Дальнего Востока” (1998 финансовый год) разъяснялось, что “программа помощи правительства США осуществляется в
разных регионах российского Дальнего Востока на протяжении последних шести лет [1992-1998 гг.]. Она включает в себя, помимо прочего, создание базовых институтов рыночной экономики; обеспечение основных управленческих навыков и доступа к кредитам малого бизнеса; содействие американской торговле и инвестициям в
регионе; поощрение роста неправительственных организаций, независимых средств массовой информации и
других институтов гражданского общества; обеспечение устойчивого природосберегающего развития”2.
На поощрение торговли и инвестиций были направлены многие межправительственные договоренности
России и США в 90-е гг. Один из самых известных российско-американских документов – “Партнерство для
экономического прогресса” (1994 г.), подписанных президентами РФ и США, сформулировал принципы и цели
торгового, экономического и инвестиционного сотрудничества между двумя государствами. В частности, Россией и Соединенными Штатами признавалось, что “тесные экономические связи и сотрудничество могут в значительной мере способствовать развитию прочных дружественных отношений и успешного развития свободных рынков, экономическому росту и созданию рабочих мест в обеих странах”3.
О значимости торгового, инвестиционного и других видов экономического сотрудничества двух стран в 90е гг. свидетельствует тот факт, что даже в периоды ухудшения отношений России и США, оно неоднократно
подтверждалось в совместных заявлениях российского и американского президентов4.
Экономическое присутствие США на Дальнем Востоке в 90-е гг. осуществлялось под патронажем американских правительственных структур и межправительственных российско-американских организаций. Если в
региональных политических отношениях РДВ и США наибольшую активность проявляли государственный
департамент и министерство обороны США, то в экономическом сотрудничестве были заинтересованы другие
министерства, ведомства и правительственные агенства: департаменты торговли, сельского хозяйства, транспорта, Агенство США по международному развитию (USAID), Агенство по охране окружающей среды (ЕРА)
и т.д.
Заметную активность в поощрении регионального экономического сотрудничества РДВ и США (Западного
побережья) проявила межправительственная структура – AHWG – Инициативная рабочая группа “Российский
Дальний Восток – Западное побережье США”, созданная при межправительственной комиссии “ГорЧерномырдин (Кириенко, Примаков, Степашин)”. Она определяла задачи, принципы, направления региональных экономических взаимоотношений двух стран, а также содействовала осуществлению конкретных проектов.
Деятельность ИРГ признавалось обеими правительствами удачной моделью межрегионального сотрудничества,
а последнее, в свою очередь, объявлялось фактором экономического роста России. Например, на совместном
заседании комиссии “Гор-Черномырдин” и AHWG 12 марта 1998 г. в г. Сан-хосе (Калифорния), вице-президент
США А. Гор “выразил горячее одобрение модели регионального сотрудничества как механизма, который может
служить основой для возникновения широких возможностей в связи с настоящим и будущим ростом России.
Премьер-министр Черномырдин отметил, что региональный подход имеет ключевое значение, учитывая возрастающий уровень самостоятельности российских регионов”5.
Примерно с середины 90-х гг. региональные экономические связи стали официально признаваться правительствами России и США наиболее оптимальной формой делового сотрудничества двух стран, в которую Российский Дальний Восток, в целом, достаточно удачно вписывался.
Экономическая стратегия США на РДВ, включавшая в себя все основные компоненты как американской
правительственной помощи, так и непосредственного предпринимательского сотрудничества (с акцентом на
1
Ibid.,, p. 293.
A U.S. Government Development Strategy... Op. cit., p. 3.
3
Партнерство для экономического прогресса. Совместное заявление о принципах и целях развития торгового, экономического и инвестиционного сотрудничества между Российской Федерацией и Соединенными
Штатами Америки. Вашингтон, 28 сентября 1994 г. // Дипломатический вестник. МИД РФ. 1994, №19-20.
с. 15–18. С. 17.
4
См.: “Совместное заявление о торговом, инвестиционном и технологическом сотрудничестве и контактах
по линии неправительственных организаций. Москва, 2 сентября 1998” // Дипломатический вестник. МИД РФ.
№10, 1998. С. 17–18.
5
AHWG of the Business Development Committee of the Gore-Chernomyrdin Commission hosts the GCC off-site
event at San-Jose State University, March 12, 1998, p. 1.
2
107
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
торговлю и инвестиции) двух стран, модифицировалась на протяжении 90-х гг. В “Американской правительственной стратегии развития для Дальнего Востока” было зафиксировано главное изменение экономической политики США на Дальнем Востоке в последней трети 90-х гг. – отказ от “тотального охвата” всех дальневосточных территорий совместными экономическими программами и концентрация американского экономического
присутствия в трех наиболее перспективных субрегионах. “Наша стратегия принимает во внимание, что различные края и области российского Дальнего Востока находятся на разных стадиях экономического развития и
демократических преобразований, а также отличаются по масштабам своих человеческих ресурсов и экономического потенциала. Поэтому многие виды нашей деятельности будут сконцентрированы в Хабаровском и
Приморском краях, а также Сахалинской области, хотя несколько программ будут осуществляться и в других
регионах РДВ”1.
Уменьшение заинтересованности и экономического присутствия США на Дальнем Востоке было связано
как с охлаждением российско-американских отношений, так и трудностями ведения бизнеса в регионе. Однако
формальной причиной сворачивания американской экономической деятельности на РДВ были названы “ограниченные возможности и ресурсы правительства США. “Мы начинаем с признания, что ограниченные ресурсы
правительства США должны быть сфокусированы лишь в некоторых областях, которые окажут долгосрочное
экономическое и политическое развитие региона. Другими словами, мы не можем сделать все, поэтому должны
сконцентрироваться на том, что делаем лучше всего”2. К концу 90-х гг. американское экономическое присутствие на РДВ в территориально-локальном смысле несколько сузилось, сконцентрировавшись в центральной и
южной части региона.
Кроме того, власти США считали, что их экономическая поддержка РДВ окажется действенной только в
том случае, если она будет дополняться политикой местных и региональных властей, направленной на улучшение делового и инвестиционного климата региона.
Развитие внешнеэкономических связей российского Дальнего Востока с США и другими странами АТР в
90-е гг. шло по ряду направлений, главными среди которых были:
 внешняя торговля;
 инвестиционная деятельность;
 поддержка малого бизнеса;
 создание и деятельность совместных предприятий (СП) и др.
Многие из этих направлений экономического сотрудничества РДВ и США были тесно взаимосвязаны, переплетались и дополняли друг друга. Они охватывали разные отрасли и секторы дальневосточной экономики,
соприкасались с конверсионными проектами и программами обучения предпринимательству. Как представляется, внешняя торговля и инвестиционные контакты Дальнего Востока и Соединенных Штатов стали в 90-е гг.
важнейшими и всеобъемлющими формами американского присутствия в регионе.
Внешняя торговля российского Дальнего Востока и США. В течение длительного времени в советский период внешняя торговля играла вспомогательную роль в экономическом развитии Дальнего Востока.
В 70–80-е гг. сформировалась ее ориентация на рынки стран АТР с товарами сырьевой направленности и монополией центральных внешнеторговых ведомств. В этот период сами “дальневосточные территории не получали
выгод от расширения торговли c Тихоокеанским бассейном”3. В конце 80-х гг. и позже, развитие внешнеторговых связей Дальневосточного региона осуществлялось под влиянием общих экономических трансформаций и
вследствие смены приоритетов во внешнеэкономической политике СССР/России. В условиях экономического
кризиса, особенно тяжело отразившегося на положении Дальнего Востока, роль и значение внешней торговли
существенно изменилась. Если раньше она выступала главным образом в качестве источника пополнения валютных доходов государства, а также канала поступления товаров инвестиционного спроса, то в новых условиях (90-е гг.) внешняя торговля стала одним из важнейших факторов выживания экономики региона. В силу экономической специфики РДВ, его внешняя торговля, как и раньше, характеризовалась глубокой зависимостью
экспорта от сырьевых ресурсов – рыбы, лесопродукции, минералов (угля, медного концентрата, олова, цинка,
бора) и т. д. Например, в 1995 г. 75% экспорта Приморского края составляла рыбопродукция, около половины
экспорта Хабаровского края – лесоматериалы, почти 97% экспортной продукции Камчатской области – рыба4. В
это же время определилась четкая ориентация дальневосточной внешней торговли на страны АТР, включая,
разумеется, США.
Расширению международной коммерции Дальнего Востока способствовал ряд факторов, в том числе, формирование правовой базы внешнеэкономической деятельности в СССР/России на рубеже 80–90-х гг. и развитие
партнерских отношений между Россией и США. Так, позитивную роль в развитии внешнеэкономической деятельности российских регионов сыграл указ Президента РФ “О либерализации внешнеэкономической деятель1
A U.S. Government Development Strategy... Op. cit., p. 6.
Ibid., p. 5-6.
3
Dienes L. Op. cit., p. 88.
4
The Russian Far East. Op. cit., p. 163.
2
108
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ности” №213 от 15.11.91. В соответствии с ним, все российские хозяйствующие субъекты любых форм собственности получили право на внешнеэкономическую деятельность без специальной регистрации. С 1 января
1992 г. монополия внешней торговли была разрушена, и прямые связи с зарубежными партнерами наладили,
например, только в Приморском крае свыше 2000 предприятий и организаций1.
В свою очередь, достижение договоренностей в области торговли между правительством России и США в
90-е гг. также способствовали расширению региональной российско-американской коммерции на Дальнем Востоке. Обе страны осознавали, что уровень их торгово-экономических отношений, оформившийся еще в годы
“холодной войны” непродуктивно низок и требует пересмотра. Показательно в этом смысле Совместное заявление президентов РФ и США “Партнерство для экономического прогресса”: “Обе страны придерживаются мнения, что... нынешние масштабы экономического сотрудничества между ними составляют лишь незначительную
часть потенциальных возможностей такого сотрудничества. Они согласны, что экономики обеих стран значительно выиграли бы в результате устранения барьеров в торговле между ними”2.
Общие тенденции развития российско(советско)-американской торговли находили отражение в региональной торговле Дальнего Востока и США, хотя последняя, безусловно имела свои особенности. К сожалению,
неполные, неточные, эклектичные, противоречивые и иногда трудно сопоставимые статистические данные по
данной теме затрудняют воссоздания целостной и динамичной картины явления. Этот факт отметила еще Элиза
Миллер, известный американский эксперт в области экономики российского Дальнего Востока: “Большой проблемой официальных сведений является то, что важные расчеты по торговле осуществляются вне официальных
наблюдений”3. Тем не менее, основные аспекты российско-американской региональной торговли вполне поддаются анализу.
Торговый баланс США с Советским Союзом в тихоокеанской торговле в 1970–1990 гг. выглядел следующим образом: 1970 г. – 41 млн. долл., 1980 г. – 1 млрд. 029 млн. долл., 1990 г. – 1 млрд. 920 млн. долл. В свою
очередь вся тихоокеанская торговля США достигала в 1970 г. – 3 млрд. 612 млн. долл., в 1980 г. – 19 млрд.
561 млн. долл., в 1990 г. – 95 млрд. 951 млн. долл. В процентном отношении доля СССР в ней составляла соответственно около 1.1%, 5.3% и 2%4. В 90-е гг. доля России в тихоокеанской торговле США еще более снизилась, (что было связано с общим снижением объемов российской внешней торговли), не достигая даже 1%:
экспорт – 0.4%, импорт – 0.5% (1995 г.)5.
В свою очередь, доля Соединенных Штатов в российской международной торговле в 90-е гг. не стала в, целом, значительной. По данным Департамента коммерции США, в 1994 г. доля США в российской международной торговле составляла: импорт – 2.1 млрд. долл. (5.3%), экспорт – 3.7 млрд. долл. (5.9%). При этом, продажа
российских товаров в США выросла с 1992 г. по 1994 г. на 500%. Общий объем российско-американской торговли увеличился за год в 3.2 раза и составил в 1995 г. около 7 млрд. долл. (6.777 млрд. долл.). В 1996 г. размеры товарооборота двух стран практически не изменились, составив соответственно 6.789 млрд. долл.6 В 1995 г.
доля США и Канады (при минимальном вкладе последней) в международной торговле России составляла около
6.7% (экспорт) и 6.2% (импорт)7.
Понятно, что тихоокеанская торговля обеих стран составляла еще меньший объем, а доля Дальнего Востока в ней, была еще ниже. Так, в 90-е гг. доля Дальнего Востока во всей внешней торговле России редко превышала 3%8, а в российской тихоокеанской торговле не достигала, по некоторым сведениям, 14–20%9.
Торговля РДВ и США в 1992–1996 гг. 10
1992
1993
1994
1995
1996
1
Приморский край. Уроки рыночных реформ. Вл-к: Изд-во Дальневост. ун-та, 1997, 310 с. С. 195.
Партнерство для экономического прогресса. Указ. соч. С. 17.
3
The Russian Far East. Op. cit., p. 163.
4
Рассчитано по: Soesastro H. Implications of the Post-Cold War... Op. сit. p. 17.
5
Арин А.О. Указ. соч. С. 329.
6
Рассчитано по: Russia: a Country Study. Ed. by G. E. Curtis. D.A., Washington D.C. 1998, 728 p., p. 375–376,
2
613.
7
Арин А.О. Указ. соч. С. 329.
Деваева Е.И., Норин В.Г. Современные... Указ. соч. С. 47.
9
The Russian Far East... Op. cit., p. 165; Гранберг А. Россия в Тихоокеанском экономическом сообществе:
роль РНКТЭС // Проблемы Дальнего Востока. 1997, №5. С. 3–15. Гранберг А. Россия... Указ. соч. С. 5;
Арин А.О. Указ. соч. С. 344.
10
Составлено по: The Russian Far East. Op. cit., p. 170; Report to the Gore-Chernomyrdin Commission. Summary Report Ad Hoc Working Group US West Coast-Russian Far East Development Committee GCC. May 19–21,
1997, Petropavlovsk-Kamchatsky, Russia. Seattle, WA, б.с.
8
109
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
106.5 млн. долл.
103.9 млн. долл.
174.1 млн. долл.
515.5 млн. долл.
480 млн. долл.
Имеющиеся статистические данные позволяют рассчитать примерный вклад Дальневосточного региона в
российско-американскую торговлю в середине 90-х гг.
Соотношение российско-американской торговли и торговли РДВ и США (Западное побережье)
в 1994–1996 гг.
1994 г.
1995 г.
1996 г.
торговля России и США (долл.)
5.8 млрд.
6.777 млрд.
6.789 млрд.
торговля РДВ и США (долл.)
174.1 млн.
515.5 млн.
480 млн.
3%
7.6%
7.1%
доля РДВ в российско-американской торговле (%)
Таким образом, вклад Дальнего Востока в российско-американскую торговлю менялся на протяжении
90-х гг., что было связано с достаточно неровными коммерческими отношениями с Соединенными Штатами
как самого РДВ, так и России, в целом. Начавшееся в середине 90-х гг. активное (почти в пять раз) расширение
коммерции Дальнего Востока и США не получило существенного развития. В 1996 г. торговый оборот РДВ и
Западного побережья снизился на 35 (45) млн. долл. – до 480 млн. долл. по данным AHWG1 или до 470 млн.
долл. по другим сведениям2. И в дальнейшем развитие региональной торговли с США шло весьма неровно.
В целом, несмотря на очевидные успехи в торговых отношениях Дальнего Востока России и США
в 90-е гг., все же их не следует преувеличивать. Объем торговых операций между РДВ и США, в общем, оставался не очень значительным. “Несмотря на несомненно высокий уровень интереса по обеим сторонам Тихого
океана, реальный объем торговли между РДВ и США остается умеренным и поток инвестиций на Дальний Восток должен увеличиться”3.
Финансовый кризис августа 1998 г. фактически остановил развитие региональной торговли РДВ и США,
хотя, разумеется не прервал ее полностью. Как отметил в июне 1999 г. на открытии международной встречи
ИРГ “Западное побережье США – Российский Дальний Восток” во Владивостоке ее американский сопредседатель Я. Калицки: “Наша двусторонняя торговля и инвестирование весьма пострадали со времени августовского
(1998 г.) финансового кризиса. Российский импорт в Соединенных Штатах сократился на 40%, а американский
экспорт в Россию снизился на 75% или на 220 миллионов долларов в первом квартале нынешнего (1999) года.
Торговля между нашим Западным побережьем и российским Дальним Востоком получила особенно сильный
удар, причем такой, что транспортные компании перестали оказывать некоторые услуги из-за нехватки товаров
для перевозки”4.
Своеобразный итог развития региональной торговли РДВ и США в последние годы ХХ в. подвела генеральный консул США Л. Рикерман на международном семинаре “Развитие предприятий: программы технического содействия и рыночного финансирования” в марте 2000 г. (г. Находка, Приморский край). Она отметила,
что после финансового кризиса 1998 г. импорт американских товаров в Россию и на ее Дальний Восток значительно уменьшился. В то же время российские партнеры стали больше интересоваться закупками технологических линий, что обнадеживает и свидетельствует о том, что российский производитель готовится к выходу на
рынок в новом качестве5. Поскольку в структуре импорта из США в 90-е гг. преобладало продовольствие, то
наметившиеся тенденции российско-американской региональной торговли позволяют предположить возможность некоторого снижения доли последнего в экспортно-импортных операциях двух стран.
Таким образом, Соединенные Штаты не стали в 90-е гг. главным торговым партнером РДВ, хотя и вошли в
первую четверку наиболее активно сотрудничавших с ним стран вместе с Китаем, Японией и Республикой Кореей. По разным оценкам, даже в середине 90-х гг. (период наиболее активного развития региональной российско-американской коммерции) доля США во внешнеторговом обороте Дальнего Востока составляла в среднем
1
Доклад подкомитета Инициативной рабочей группы “Российский Дальний Восток – Западное побережье
США”. 19–21 мая 1997, Петропавловск-Камчатский // Дальний Восток России: экономика, инвестиции, конъюнктура, 1997, № 2, с. 14–15. С. 14.
2
Свиридов О.Н. Указ. соч. С. 39; Бурый А. Вовлечение... Указ. соч. С. 53.
3
A U.S. Government Development. Op. cit., p. 4.
4
Kalicki J. H. U.S.-Russian Bilateral Commercial Relationship: What can the Ad Hoc working Group Do Now?”
U.S. Department of Commerce., Vladivostok, June 16, 1999, 7 р., р. 2.
5
Владивосток, 22 марта 2000.
110
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
14.2–15%; Японии – 32–32.6 %; Р. Кореи – 11.1–16.5%, Китая – 23.5%.1 Т. е., США стабильно занимали 3–4
место во внешней торговле Дальневосточного региона.
Наиболее активными торговыми партнерами США в 1993-1995 гг. являлись четыре дальневосточных субрегиона – Приморский и Хабаровский края, Камчатская и Сахалинская области (что однако не всегда означало
действительно значительных масштабов торговли с ними):2
Торговля с США в млн. долл.
1993 г.
1994 г.
1995 г.
Приморский край
9
28
226
Хабаровский край
14
25
42
Камчатская область
31
68
122
Сахалинская область
34
11
82
При этом, например, торговля Хабаровского края и США в 1993 г. сводилась преимущественно к американскому продовольственному импорту, который составлял всего 4% в общем объеме субрегионального импорта и занимал четвертое место после импорта КНР, Японии и Республики Корея. Доля США в качестве партнера
по экспорту Хабаровского края была еще меньше3.
“Вклад” остальных, не вошедших в первую “четверку”, территорий Дальнего Востока в экспортно-импортные операции с Америкой в 90-е гг. был еще незначительнее. Для сравнения, доля США во внешней торговле
Амурской области в 1995 г. составляла всего 6.5 млн. долл., которые приходились на американский импорт 4.
Во второй половине 90-х гг. развитие торговли между США и субрегионами Дальнего Востока осуществлялось неравномерно и даже противоречиво. Некоторые края и области, как например, Сахалин расширили
коммерцию с Западным побережьем США, другие, наоборот, уменьшили. Так, по сведениям вице-губернатора
Сахалинской области А. Холодина, в 1997 г. объем торговли Сахалина с США составил 123 млн. долл., увеличившись по сравнению с 1996 г. на 40%5.
По данным комитета внешнеэкономических связей Приморского края, в 1996–1997 гг. торговый оборот
Приморья с США, наоборот снижался. В 1996 г. он составил около 110 млн. долл., в 1997 г. – 101.4 млн. долл.6
Соединенные Штаты оставались в 90-е гг. для Приморского края четвертым по значимости торговым партнером (11% внешнеторгового оборота) после Японии (24%), Республики Корея (16%) и КНР (14%) 7.
Одной из важнейших особенностей региональной торговли РДВ и США, отличавшей ее от коммерции с
остальными странами СТР (Японией, КНР, Республикой Корея), а также от российско-американских торговых
отношений в целом, являлось преобладание американского импорта над экспортом. Общим с остальной внешней торговлей региона было то, что ресурсно-сырьевое место РДВ предопределяло характер его экспорта в
США (как и в другие страны АТР).
Так, в 1996 г. из 470 (480) млн. долл. торгового оборота РДВ с США – 424 млн. (около 90%) пришлось на
американскую импортную продукцию, что составило также 28% от всех ввозимых в регион иностранных товаров. В этом отношении США уступили только Японии, доля импорта которой на РДВ составила 32%. На дальневосточный экспорт в Америку пришлось лишь 46 млн. долл. В качестве партнера Дальнего Востока по экспорту в 1996 г. Соединенные Штаты занимали четвертое место после азиатских стран – Китая, Японии и
Р. Кореи. Однако если доля стран первой тройки в ввозе дальневосточной продукции составляла около 80%, то
американцы импортировали ее всего в размере 2%, примерно столько же, сколько Гонконг (40 млн. долл. –
2%)8.
1
См.: Андрианов В. Л. Указ. соч. С. 18; Деваева Е. И., Норин В. Г. Современные тенденции. Указ. соч.
С. 48, 49.
2
The Russian Far East. Op. cit., p. 168.
3
Trade: Khabarovskii Krai, 1993 // Russian Far East Update. Seattle, WA, April 1994, p. 6.
4
Москаленко Ю.С. Внешнеэкономические связи и экспортный потенциал Амурской области // Международный бизнес России. 1997, №1, с. 6–9. С. 8.
5
AHWG of the Business... Op. cit., p. 6.
6
Владивосток, 15 января 1998.
7
Приморский край. Уроки... Ук. соч. С. 196.
8
Свиридов О. Н. Российский Дальний Восток. Структура экспорта и импорта // Социально-экономические
и политические процессы в странах АТР. Кн. 1, Вл-к, 1997, с. 39–49. С. 39.
111
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К 1999 г., из-за финансового кризиса, охватившего Россию, доля американского импорта на Дальний Восток сократилась до 18,5%, а экспорт РДВ в США составил около 3,5% 1.
Таким образом, основной тенденцией в структуре торговли РДВ и США, является преобладание американского импорта на Дальнем Востоке. Американские компании были ориентированы в 90-е гг. в большей степени
на то, чтобы ввозить свою продукцию на РДВ, нежели импортировать российскую. Поэтому, как представляется, тревога некоторых представителей общественности и политиков Дальнего Востока относительно “распродажи” его сырьевых богатств американцам, несколько преувеличена.
В процессе стремительного освоения в 90-е гг. новых рынков сбыта своей продукции фирмами Западного
побережья США заметную активность проявляли те из них, которые были связана с экспортом продовольствия
на РДВ. Основным импортным американским товаром являлись продукты питания – замороженные цыплята,
фрукты, овощи и т.д.2 Кроме того, в структуру американского импорта входило “немного машин и оборудования”, поставка которых была связана с несколькими крупными проектами на РДВ с участием американского
капитала.
Причина появления в начале 90-х гг. на дальневосточном рынке продуктов питания из США (наряду с импортным продовольствием из других стран) была достаточно очевидной: в условиях кризиса российской экономики, почти полного прерывания экономических связей Дальнего Востока с другими российскими территориями, а также исчезновения прежней, советской системы распределения продовольствия после распада СССР,
регион оказался в том состоянии “ когда в наличии почти не осталось продуктов питания... и экспортеры продовольствия получили широко открытый рынок”3. В структуре продовольственных товаров из США доминировали долго хранящиеся продукты: замороженные, консервированные и “сухие” – бакалейные (сухие завтраки,
сухое молоко, чай, кофе, сублимированное картофельное пюре, мука, рис и т.д.), а также фрукты. Широкое
распространение в 90-е гг. получил экспорт из Америки на Дальний Восток замороженного куриного мяса. Так,
например, только с июня по сентябрь 1993 г. в регион было доставлено 7 тыс. 863 т. этой продукции, а с октября по декабрь – уже 18 тыс. 116 т. Товар прибыл в порт Восточный, Владивосток, Петропавловск-Камчатский и
Магадан4.
В смысле товарного ассортимента американский продовольственный импорт на РДВ в 90-е гг. ХХ в. мало
чем отличался от своего аналога столетней давности5. Опрос 1997 г., проведенный американским информационно-аналитическим журналом Russian Far East Update среди экспортеров продовольствия на РДВ, в том числе
одной компании из Орегона и двух с Аляски – United Grocers (Portland), Slava Imports (Anchorage), Alaska Russia
Company (Anchorage), выявил товарные предпочтения россиян. Особым спросом дальневосточников пользовались консервированные зеленый горошек и кукуруза, сухое картофельное пюре, кетчуп, рис, ореховое масло,
майонез, печенье6.
Среди американских “первооткрывателей” дальневосточного рынка доминировали компании Западного
побережья США, хотя не исключались и представители других штатов. Чаще всего дальневосточные субрегионы и американские поставщики продовольствия устанавливали прямые связи. Например, Alaska Russia Co –
крупнейшая компания Аляски, специализирующаяся на продовольственной розничной торговле, поставляла
продукты питания в Магаданскую область с 1993 г. Ежемесячно, 2-3 контейнера компании отправлялись в Магадан ее дистрибьютору и партнеру – местной магаданской фирме Севвостинвест. С осени 1993 г. в Приморском и Хабаровском краях, а также на Сахалине работала American Globus Corporation из Нью-Йорка. Она доставляла в регион продукты долгого хранения более 500 наименований из портов Западного побережья. Компания наняла на РДВ персонал в количестве 165 человек (1994 г.) для осуществления оптовой и розничной торговли. 20% импортируемого ею продовольствия “оседало” во Владивостоке, а товары на сумму 500 тыс. долл.
ежемесячно доставлялись на оптовую базу в г. Холмск на Сахалине7.
В некоторых случаях экспорт продовольствия с Западного побережья осуществлялся не напрямую, а через
посредников из Москвы. В этом смысле любопытен пример Чукотского автономного округа, администрация
которого сотрудничала с ближайшими соседями – продовольственной компанией Food Services of America из
Анкориджа и Сиэтла через московскую частную компанию MALS – финансового, торгового и транспортного
1
Бойко И. В. Новые возможности для экономической интеграции российского Дальнего Востока в АТР
// “Российский Дальний Восток на пути к открытости. Состояние и перспективы интеграции”. Материалы международной конференции, 12 л., л. 2. Владивосток, 15 июня 1999.
2
The Russian Far East. Op. cit., p. 170.
3
Market trends: food exports to the Russian far East // Russian Far East Update. Seattle, WA, March 1997, p. 8–9,
p. 8.
4
Russian Far East Update. Seattle, WA, April 1994, p. 7.
5
См.: Гарусова Л.Н. Указ. соч. С. 41, 44.
6
Market trends... Op. cit., p. 8.
7
Russian Far East Update. Seattle, WA, August 1994, p. 4.
112
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
посредника. Продовольствие при этом отправлялось на Чукотку напрямую – самолетом или пароходом в Певек
и Анадырь1.
Администрация субрегионов Дальнего Востока, (как об этом свидетельствует пример Чукотского АО), содействовали развитию американского продовольственного импорта в регионе. Так, губернатор Хабаровского
края В. Ишаев во время своего визита в Сан-Франциско (январь 1994 г.) договорился с американскими продовольственными компаниями о поставке в регион 3000 тонн замороженных цыплят2.
Примером успешного и одновременно непростого для американцев бизнеса на Дальневосточном рынке
продовольствия может служить деятельность известной компании Coca-Cola: эпизодическое проникновение ее
продукции в регион завершилось созданием “фирменного” и конкурентоспособного производства на РДВ. В
1994 г. российский дистрибьютор – фирма “Акфес” (г. Владивосток) ввозила продукцию компании из Южной
Кореи и Гонконга3. В 1996 г. появилась первая “дальневосточная” продукция СП Акфес-Coca-Cola (г. Атланта,
штат Джорджия), произведенная на оборудовании доставленном американскими партнерами из США4. Став
единоличным владельцем завода по производству безалкогольных напитков компания Coca-Cola Vladivostok
Bottlers, инвестировала в производство 22.8 млн. долл. Это был самый крупный вклад в экономику РДВ, сделанный единичной американской компанией в 90-е гг. Весной 1998 г. было объявлено о планах еще одного
инвестирования в размере 20 млн. долл.5 Крупное и конкурентоспособное производство компании позволило ей
удержать свои позиции в региона даже после финансового кризиса в августе 1998 г., когда американский бизнес
в большинстве своем покинул РДВ.
Также достаточно успешно в течение длительного времени поставляли на Дальний Восток продовольствие
упомянутые выше компании Западного побережья – United Grocers (Portland), Slava Imports (Anchorage), Alaska
Russia Company (Anchorage). С 1993 г. и до конца 90-х гг. успешно работала в регионе компания Teaports из
Орегона (Портленд), занимавшаяся экспортом чая в Хабаровский край. Ежемесячно, 20-тонный контейнер с
чаем из Шри-Ланки доставлялся в порт Владивосток для последующего распределения по региону6.
В условиях меняющейся конъюнктуры, по мере насыщения продовольственного рынка РДВ отечественными и иностранными товарами, американским компаниям приходилось проявлять гибкость и быстро переориентироваться на новые виды экспортной продукции. Например, компания PS and D (г. Сиэтл) в течение ряда лет
поставлявшая американское мороженое на Дальний Восток, с 1998 г. стала экспортировать в Приморский и
Хабаровский края ячмень, солод и хмель для пивоваренного производства 7. Причиной такой смены коммерческого интереса стало усиление конкуренции местных и московских производителей мороженого на фоне переориентации российских потребителей на отечественную продукцию.
Не все американские компании, начинавшие с экспорта продовольствия на РДВ в первой трети 90-х гг. сумели удержаться на местном рынке. Например, несколько попыток (последняя из них пришлась на 1998 г.) проникновения на российский рынок предприняла крупная корпорация из г. Портленда (штат Орегон) Western
Family. Свою первую попытку “освоить РДВ” она сделала еще в 1994–1995 гг. через небольшую компанию
American General International, а в 1998 г. – через Russian Far East Tgading Company. В этом же году во Владивосток прибыли первые два контейнера с товарами 50 наименований, для реализации которых были открыты специализированные отделы в ряде магазинов города8. Весной 1999 г. сделали попытку выйти на рынок Дальнего
Востока американские производители торговой марки Marsh Super-Markets с товарами более 200 наименований,
включая кофе, оливковое масло, кукурузные хлопья, макаронные изделия и т.д.9
Американская коммерция (как и весь бизнес в целом) на Дальнем Востоке соприкоснулась с трудностями,
порожденными экономическим кризисом, переходным состоянием российской экономики, политической нестабильностью, отсутствием должного правового обеспечения иностранной предпринимательской деятельности,
несовершенством налоговой и таможенной систем и т.д. Но были среди них и частные, “специфические” проблемы, присущие именно сфере импорта продовольствия. Так, первые американские коммерсанты столкнулись
на Дальнем Востоке с неожиданными для себя трудностями, в том числе и с полным отсутствием какой-либо
дистрибьюторской системы. В 1997 г. один из “пионеров” американского продовольственного бизнеса на РДВ
вспоминал: “Я не понимал, что там отсутствует система распределения товаров, на которую я бы мог положить-
1
Ibid., p. 4.
Ibid., p. 7.
3
Ibid., p. 4.
4
Miller E. The Year in Perspective // The Russian Far East Update. Seattle, WA, January 1997, p. 8.
5
The Russian Far East Update. Seattle, WA. April 1998, p. 11; Ibid, September 1998, p. 9.
6
Russian Far East Update. Seattle, WA, January 1998, p. 11.
7
Russian Far East Update. Seattle, WA, September 1998, p. 8.
8
The Russian Far East Update. Seattle, WA, September 1998, p. 10; Владивосток, 6 августа, 30 сентября 1998.
9
Владивосток, 26 марта 1999.
2
113
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ся. Я думал, что могу отправить товар одному дистрибьютору, например, в Комсомольске-на-Амуре и этот дистрибьютор разошлет его в местные магазины и на склады”1.
Существенной проблемой для американских поставщиков продовольствия на РДВ оказались различия в
требованиях, предъявляемых в России и США при сертификации товара. Кроме того, в некоторых случаях местные российские власти “по-разному интерпретировали” нормативные требования. “Возьмите говяжью печень.
Печень содержит следы меди. Вся печень содержит следы меди. Регулирующие требования, предъявляемые
министерством торговли США к говяжьему ливеру отличаются от российских аналогов” 2. Компания Global
Trading, поставлявшая мясопродукты в регион с Северо-Западного тихоокеанского побережья столкнулась с
этой проблемой в 1997 г. и приложила немало усилий, чтобы ее преодолеть, поскольку “говяжий ливер – прибыльный товар”.
По мере складывания в середине 90-х гг. новой дистрибьюторской сети и насыщения местного рынка иностранными товарами, российские потребители стали отдавать предпочтение отечественным продуктам питания.
Например, в 1997 г. только в Приморском крае – одном из главных потребителей американского продовольственного импорта, уровень потребления иностранной продукции снизился с 85% до 60%. Тем не менее, полный
отказ от импортного продовольствия Дальнему Востоку не грозит, по крайней мере, в ближайшие десятилетия.
К сожалению, РДВ никогда не снабжал себя продуктами питания самостоятельно. Так, в 1997 г. тот же Приморский край обеспечивал себя продовольствием на 10–15%3. Поэтому, по крайней мере, до кризиса 1998 г. наблюдался рост американского продовольственного импорта на Дальний Восток. Например, только компании штата
Вашингтон увеличили продажи продуктов питания на РДВ с 7 тыс. т. в 1993 г. до 11.640 тыс. т. в 1997 г.4 Значительный ущерб региональной коммерции РДВ и США нанесли известные события августа 1998 г. Однако и
после кризиса ввоз продовольствия из США на Дальний Восток не прекратился, однако осуществлялся он, в
значительной мере, уже по гуманитарным каналам (см.: приложение 22).
На фоне сложностей, с которым сталкивалась частный бизнес на Дальнем Востоке, понятным становится
стремление американского государства оказать ему поддержку, одновременно содействуя развитию взаимовыгодных экономических отношений РДВ и США. Помогать развитию российско-американской торговли
в 90-е гг. был призван ряд американских правительственных и неправительственных организаций, представительства многих из них были открыты на Дальнем Востоке. Понятно, что наиболее “заинтересованной” в коммерческом сотрудничестве с РДВ правительственной структурой являлось министерство (департамент) торговли США. Под его патронажем в регионе работали различные организации и осуществлялись региональные программы делового сотрудничества: обучение бизнесменов и персонала на местах, создание американских коммерческих представительств на Дальнем Востоке, информационное обеспечение торговли и т.д.
Представительство департамента торговли – Иностранная торговая служба (Foreign Commercial Service)
США на Дальнем Востоке было открыто вместе с генеральным консульством в сентябре 1992 г. во Владивостоке. В “дальневосточную сеть” служб поддержки американских компаний, работавших на РДВ в 90-е гг. также
входили Американские бизнес-центры и Служба деловой информации для Новых независимых государств
(BISNIS) во Владивостоке, Хабаровске и Южно-Сахалинске и т.д. “Через эту сеть компании США могут получать обширную информацию об инвестиционной обстановке, экспортных возможностях, а также получить помощь в идентификации местных деловых партнеров и множество других необходимых услуг”5. Например в
1996 г. служба BISNIS при министерстве торговли США распространила среди более, чем 20 тыс. американских
компаний, заинтересованных в выходе на российский рынок, деловые предложения, предоставленные компаниями Дальнего Востока России6. С 1997 г. поощрение российско-американской региональной торговли стало
осуществляться также в рамках российско-американской программы “Региональная инвестиционная инициатива”.
Одна из программ департамента торговли США, предназначенная для РДВ – SABIT Russian Far East
Program, предполагала практическое “выездное” шестинедельное (а иногда и 3–4-х месячное) обучение российских бизнесменов, менеджеров и чиновников (представителей местных властей) в малых, средних и крупных
компаниях, а также соответствующих государственных структурах США. Приоритет отдавался деловому сотрудничеству в области нефтегазового, энергетического, рыбопромышленного и инфраструктурного секторов
экономики. Российские стажеры изучали современные технологии менеджмента и маркетинга с целью улучшения делового климата в регионе и расширения делового сотрудничества с американским бизнесом. Опыт реали-
1
Market trends... Op. cit., p. 9.
1997 in Perspective // The Russian Far East, Seattle, WA, January 1998, p. 7–9, p. 8б.
3
The Russian Far East Update. Seattle, WA, September 1998, p. 8,
4
Ibid., p. 8.
5
A U.S. Government Development... Op. cit., p. 7.
6
Report to the Gore-Chernomyrdin Commission. Summary Report Ad Hoc Working Group US West CoastRussian Far East Development Committee GCC. Khabarovsk, Russia, September 23–24, 1996. Seattle, WA, б.с.
2
114
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
зации программы SABIT в СНГ и на РДВ свидетельствует, что свыше 75% ее участников сумели установить
деловые отношения в области торговли, создания совместных предприятий и т.п. с партнерами из США1.
С 1993 г. в России действует “American Chamber of Commerce in Russia” – Американская торговая палата
(АТП). Она представляет американские компании на российском рынке, в том числе и на Дальнем Востоке.
АТП публиковала аналитические обзоры, так называемые “Белые бумаги”, использовавшиеся правительственными кругами США и межправительственной комиссией “Гор-Черномырдин” для разработки стратегии экономического сотрудничества на РДВ.
Так, в сентябре 1996 г. АТП при взаимодействии с Дальневосточным отделением Фонда “Евразия” подготовила закрытый краткий отчет “Экономическое сотрудничество между Дальним Востоком России и Западным
побережьем США и Аляской”. Он стал результатом инициативы АТП, выдвинутой на 2-м заседании ИРГ “Российский Дальний Восток – Западное побережье США” в Анкоридже в марте 1996 г., и направленной на изучение состояния российско-американского делового сотрудничества в Дальневосточном регионе. Анализ обстоятельств, препятствующих торговым, экономическим и инвестиционным связям между РДВ и США был доведен
до сведения российских и американских партнеров на очередном заседании ИРГ в г. Хабаровске в сентябре
1996 г. Заключение, сделанное АТП относительно состояния российско-американского регионального сотрудничества, рассеивало иллюзии, и вселяло реалистичные надежды на его перспективность. “Основной вывод,
который сделан авторами данного официального доклада, состоит в том, что сотрудничество между Дальним
Востоком России и Западным побережьем США и Аляской, которое в настоящее время чрезвычайно незначительно, является желательным и многообещающим для обеих сторон”2.
Достаточно активно на РДВ в 90-е гг. работало “Trade and Development Agency” (TDA) – Агенство по торговле и развитию, которое является “независимым учреждением”, созданным правительством США с целью
оказания помощи американским компаниям в части планирования промышленных и инфраструктурных проектов за пределами Америки. Агенство предоставляло гранты на выполнение технико-экономических обоснований, которые позволяли бы определить техническую и финансовую осуществимость крупных проектов 3. На
Дальнем Востоке Агенство к 1998 г. приняло участие в 11 инициативах, направив на их реализацию 5 миллионов долларов, что составляет примерно 10% от всего финансирования этой организации в России. TDA. Например, непосредственное отношение к американскому продовольственному импорту в регионе имела программа
изучения процессов транспортировки, доставки, складирования, распространения на Дальнем Востоке продуктов питания из США, профинансированая TDA в 1994 г. на сумму в 250 млн. долл.4 Помимо мероприятий, связанных непосредственно с американской торговлей на РДВ, Агенство финансировало и другие проекты. Например, оно осуществило частичное финансирование (1.350 млн. долл.) проекта по изучению безопасности
движения и системы контроля за воздушными сообщениями на российском Дальнем Востоке5.
Важнейшей организацией, задействованной в российско-американских экономических отношениях
в 90-е гг. стали бизнес-центры. Американские бизнес-центры (АБЦ) предназначены для оказания услуг компаниям из США, а также местным предприятиям стран СНГ. На Дальнем Востоке работают три таких АБЦ, при
чем один из них во Владивостоке подчиняется непосредственно Службе торговли США, а два других – в Хабаровске и Южно-Сахалинске работают под руководством частных американских организаций6. Одним из конкретных примеров деятельности АБЦ и Департамента сельского хозяйства США на Дальнем Востоке стало
проведение 13–18 июля 1997 г. выставки американских продуктов питания в Хабаровске и Южно-Сахалинске7.
Американо-российский деловой совет (АРДС) был создан в 1994 г. в г. Сан-Диего для содействия развитию
взаимовыгодных торговых связей между деловой общественностью России и Соединенных Штатов. Представительство АРДС начало функционировать во Владивостоке в 1997 г. наряду с другими его филиалами в ЛосАнджелесе, Сан-Франциско, Москве и Иркутске. Президентом АРДС является американский бизнесмен
А. Дурмашкин. Членство в этой организации призвано помочь российским коммерсантам в их деятельности на
американском рынке. АРДС доказал свою полезность на рынке сервисных услуг в области торговли. Он оказывал помощь российским, в том числе и дальневосточным бизнесменам в проведении презентаций и переговоров, в поиске деловых партнеров, создании совместных предприятий, в размещении рекламы, в том числе и в
русскоязычном калифорнийском рекламно-информационном журнале “Факт” и т.д. В мае 1998 г. АРДС организовала в Сан-Диего международную конференция с участием российских и американских политиков и бизнес-
1
A U.S. Government Development... Op. cit., p. 20–21.
White Paper. Op. cit., p. 1.
3
Торговля с Америкой. Справочник по программам правительства США. BISNIS, USDC, USIA, USAID.
1997, 154 c. С. 30.
4
Russian Far East Update, Seattle, WA, April 1994, p. 7.
5
A U.S. Government Development Strategy. Op. cit., p. 10, 11.
6
Торговля с Америкой. Справочник по программам правительства США. BISNIS, USIA, 1997, 154 с. С. 6.
7
Партнерство: Россия – США. Ежеквартальное издание программ технической помощи США на Дальнем
Востоке. Лето 1997 г., б.м., б.с.
2
115
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
менов “Россия – растущий рынок 21-го столетия” с целью привлечение внимания американского делового мира
к российской экономике. После присоединения АРДС в конце 2000 г. к корпорации Worldbid.com corporation,
возможности как самой организации, так и ее участников в сфере коммерции расширились за счет включения в
международную интерактивную (через Internet) торговлю1.
Работа этих и подобных организаций оказала влияние на развитие и упорядочение российско-американской
региональной торговли, содействовала ее росту, а также способствовала взаимопониманию русских и американских партнеров.
Таким образом развитие внешней торговли РДВ и США в 90-е гг. было связано с рядом факторов, в том
числе с расширением российско-американских отношений в целом, внутриполитическими и экономическими
изменениями в самой России, а также особенностями положения Дальневосточного региона. Российско-американская региональная торговля на Дальнем Востоке в 90-е гг. развивалась неравномерно и неоднозначно. Наивысший ее подъем пришелся на 1995–1997 гг., после чего обозначился спад, связанный, прежде всего с неблагоприятной экономической ситуацией в регионе. Особенностью региональной российско-американской торговли стало безусловное доминирование американского импорта, преимущественно продовольственного. США не
стали главным торговым партнером РДВ, обеспечив себе лишь 3–4 место среди стран АТР и СТР. Содействие
развитию американской коммерции на РДВ и налаживанию деловых отношений с партнерами из США, оказывали американские правительственные и неправительственные организации, действовавшие преимущественно
под патронажем министерства торговли.
В целом, коммерческие связи РДВ и СЩА (Западное побережье) продемонстрировали больший, чем региональные политические контакты, прагматизм и меньшую зависимость от межправительственных отношений.
Основной причиной их ослабления в конце 90-х гг. стали прежде всего факторы, связанные с трудностями ведения бизнеса в России и финансовый кризис, а уже потом охлаждение отношений двух государств.
Инвестиционное сотрудничество российского Дальнего Востока и США. На фоне падения отечественных
инвестиций в экономику России, привлечение иностранного капитала рассматривалось на протяжении 90-х гг. в
качестве важнейшего средство решения ряда социально-экономических проблем. Реальную законодательную
основу иностранного инвестирования в нашей стране положил закон РСФСР от 4 июля 1991 г. “Об иностранных инвестициях в РСФСР”. Российско-американские соглашения и совместные правительственные заявления
неоднократно декларировали взаимную заинтересованность сторон не только в торговле, но и в инвестиционном сотрудничестве. В частности, в Заявлении президентов РФ и США “Партнерство ради экономического
прогресса” констатировалось, что обе страны “сознают желательность незамедлительных шагов России по привлечению иностранного капитала и созданию благоприятного климата”2. Даже после того, как реальный опыт
иностранного инвестирования в России выявил препятствия для его осуществления, правительства обоих государств продолжали настаивать на продолжении инвестиционного сотрудничества. В совместном заявлении на
московском саммите в сентябре 1998 г. президенты Б. Ельцин и Б. Клинтон “договорились” содействовать
“дальнейшему укреплению двусторонних торговых и инвестиционных потоков путем совместной работы по
подготовке совместных проектов между российскими и американскими предпринимателями, сокращению остающихся барьеров, препятствующих доступу на рынки, укреплению верховенства закона в сфере предпринимательства”3.
Как правило, привлекательность Дальнего Востока для иностранных инвесторов обосновывалась прежде
всего природно-географическими и отчасти социально-экономическими факторами: богатством природных
ресурсов, территориальным соседством с наиболее развитыми странами АТР, а также наличием железных дорог, аэропортов, незамерзающих портов и высоким образовательно-профессиональным уровнем населения
региона. Несмотря на то, что кризисные явления в экономике РДВ затронули и инвестиционную сферу, почти
до конца 90-х гг. среди российских экономистов и политиков, господствовало мнение о сохранении привлекательности Дальнего Востока для иностранных инвесторов. Американские специалисты к этому времени были
настроены более скептично.
Инвестиционная программа Соединенных Штатов в отношении России и стран СНГ преследовала три основных цели:
 установление системы открытой рыночной экономики;
 развитие демократической конкуренции и гражданского общества;
 обеспечение интересов национальной безопасности США посредством сотрудничества в направлении
уменьшения взаимной угрозы.
1
ARBCSC@msn.com; Факт. Californian Russian Advertising Magazine. Volume 5. Number 9 (105), May 1–15
1998; Number 14 (110), August 7–21 1998.
2
Партнерство для экономического прогресса... Указ. соч. С. 19.
3
Совместное заявление о торговом, инвестиционном и технологическом сотрудничестве... Указ. соч. С. 17.
116
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В первой половине 90-х гг. Соединенными Штатами было выделено для России 47.6% от всей помощи
странам СНГ или 1.661 млрд. долл. Основные средства выделялись из федерального бюджета, в соответствии с
принятым в 1992 г. “Актом в поддержку свободы”1. На встрече А. Гора и В. Черномырдина в Москве в июле
1996 г. было заявлено, что США стали главным прямым инвестором в России с капиталовложениями в размере
около 2.5 млрд. долл., включая 360 млн. долл. за первые шесть месяцев 1996 г.2
В 1998 г. общий объем накопленных с 1992 г. американских инвестиций в российскую экономику составлял более 6.2 млрд. долл. или 28.5% общего количества все иностранных капиталовложений в нашу страну. По
данному показателю США значительно опережали остальные государства, экспортировавшие капиталы в Россию3. Эта же тенденция повторилась и на Дальнем Востоке: к концу 90-х гг. американские инвестиции доминировали в региональной экономике. Так, в 1994-1998 гг. на РДВ было привлечено иностранных инвестиций на
сумму 1.2 млрд. долл., из которых более 50% приходилось на США (преимущественно на их Западное побережье4.
Среди дальневосточных субрегионов по прямым иностранным инвестициям в 90-е гг. лидировал Приморский край. Например, в 1997 г. общий объем зарубежных капиталовложений составил 294.8 млн. долл. Из них
47 млн. долл. (около 16%) приходилось на Соединенные Штаты, что обеспечивало последним третье место
среди иностранных инвесторов. По данному показателю США обогнали Китай – 28.1 млн. долл. (четвертое
место) и Японию – 27 млн. долл. (шестое место), но уступили Республике Корея – 47 млн. долл. (второе место)
и Великобритании – 57 млн. долл.5 К концу 90-х гг. инвестиционная роль США в Приморье усилилась. Так, на 1
января 2000 г. Соединенные Штаты открывали первую “пятерку” иностранных инвесторов края общей суммой
капиталовложений 113.7 млн. долл. (Для сравнения: Республика Корея занимала второе место – 88 млн. долл.;
Япония была третьей – 69.3 млн. долл.; Китай не вошел в пятерку главных субрегиональных инвесторов6.
Финансирование совместных предпринимательских проектов на РДВ осуществлялось как американскими
бизнесом, так и государством. Чаще всего оба инвестиционных “потока” сливались, а бизнесмены США всегда
могли рассчитывать на поддержку своего правительства и разнообразных инвестиционных фондов. Например, в
1994 г. Российско-американский фонд предпринимательства (The Russian-American Fund), созданный Конгрессом США как частная компания, выделил 40 млн. долл. для осуществления экономических проектов на Дальнем
Востоке7.
С середины 90-х гг. серьезные обязательства по отношению к российскому Дальнему Востоку взял на себя
ряд организаций, включая правительственное Агенство по торговле и развитию – TDA, а также OPIC, TUSRIF,
Eximbank и др. Например, Корпорация заграничных частных инвестиций (OPIC) – “независимое агенство правительства США, стимулирующее частные инвестиции за границей посредством финансирования проектов и
страхования политических рисков”8, в 1994 г. утвердила заем в 13 млн. долл. российско-американскому СП
AAS-DMP с участием компании “Дальморепродукт” (г. Владивосток)9. В 1997 г. OPIC подтвердила свои намерения обеспечить займ в размере 116 млн. долл. международному нефтегазовому проекту “Сахалин-2” с участием американских компаний10. OPIC обеспечила страхование от политического риска двух проектов в лесной
отрасли Хабаровского края с участием американских компаний The Pioneer Group’s Forest Sharma и Global
Forest Management Group. Корпорация профинансировала проект в области золотодобычи в Магаданской области Cyprus Amax’s Omolon Gold Mining Project. Кроме того, OPIC выделила средства для дальневосточного СП
New Polock, L.P. с участием рыбпромысловых компаний из Сиэтла – ERMI, All Alaskan Seafoods и владивостокского “Дальморепродукта”11 и т.д.
Американо-российский инвестиционный фонд – TUSRIF (созданный Конгрессом США для инвестиций в
Россию) в 1995 г. дал согласие на прямые инвестиции в дальневосточные предприятия на сумму 14,5 млн. долл.
и 1,88 млн. долл. в виде займов малым предприятиям 12. По состоянию на 30 сентября 1996 г. TUSRIF инвести-
1
Лебедев И.Л. Об американской правительственной помощи странам СНГ // США-ЭПИ, №10, 1996, с. 51–
55. С. 51.
2
GCC-7: Bold New Steps // Connection, October 1996, p. 12–14, р. 13.
3
Зименков Р.И. Указ. соч. С. 4.
4
Адмидин А.Г. Указ. соч. С. 53; Бурый А.Г. Межрегиональная ассоциация... Указ. соч. б.с.; Золотой Рог,
22 июня 1999; Золотой Рог, 22 июня 1999.
5
Russian Far East Update Seattle, May 1998, p. 12.
6
Приморские вести, 16 февраля 2000.
7
Russian Far East Update. Seattle, Wa, August 1994, p. 7.
8
Торговля с Америкой. Указ. соч. С. 44.
9
A U.S. Goverment... Op. cit., p. 8.
10
The Russian Far East Update. Op. cit., p. 205.
11
Russian Far East Update. Seattle, WA, May 1997; April 1996, p. 8.
12
Summary Report AHWG US West Coast-Russian Far East Business Development Committee GCC,
Khabarovsk, Russia, September 23–24, 1996. Seattle, WA, 1996, б.с., на 40 л., л. 34.
117
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ровал 95 млн. долл. в 85 совместных проектов в России1. Из них, например, 6.25 млн. долл. было выделено
Marine Resources Co International – MRCI – компании из Сиэтла, успешно сотрудничавшей (с 1978 г.) с рыбной
отраслью Дальнего Востока2. Кроме того, TUSRIF инвест