close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Концептуализация исторического знания

код для вставки
иа>*.
ШТУЧНЫЙ СОфуЛНИ* л або р ато р и и
и стери и Ю ж ной С иби ри
И н с ти ту та ж ш ю п ш ч с я о к я
( и й н р е ш т о о т д е л ен и я РАН.
А итор б о о с с 50 ия> чн ы х риСкн
О б Ч1АГП» н ау ч н ы х и к т с р е е о ь т е о р с т ч ч с с к и с и м с тсю азо ти ч с с так
IX p o d tC M U
1П > Ж И Ви
р о с си й ск о й
Ш Ш ИЛН Ш 1ИИ.
Концептуализации исторического знан ии
о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
и с т о р и ч е ск и х
Н. М. Морозов
М о р о ton Н и к о и»! М и х а и л о в и ч K f c H .IH .lH l
Н. М. Морозов
Концептуализация
исторического знания
о российской цивилизации
на рубеже XX-XXI вв.
РО ССИ Й СКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ
ИНСТИ ТУТ ЭКОЛОГИИ ЧЕЛОВЕКА
Н.М. Морозов
КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ ИСТОРИЧЕСКОГО
ЗНАНИЯ О РОССИЙСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ
НА РУБЕЖЕ XX-XXI ВВ.
Кемерово
Издательство «Практика»
2014
УДК 94 (571.1): 332.021.8
ББК 63.3
М 64
Утверждено к печати ученым советом Института экологии человека СО РАН
Тематический план выпуска изданий СО РАН на 2014 г., № 97
Работа выполнена в рамках научной программы СО РАН:
X.104.2. «Историческое развитие Сибири в составе Российского государ­
ства: роль традиций и новаций»,
Проект X.104.2.8. «Развитие Кузнецкого края в составе Российского госу­
дарства в XVII-начале ХХ вв.».
О
т в ет ст в ен н ы й р е д а к т о р
доктор исторических наук, проф. И. Ю. Николаева
Рецензенты:
доктор исторических наук, проф. Б. Г. Могильницкий
доктор исторических наук, проф. О. И. Ивонина
доктор исторических наук, проф. М. В. Казьмина
Морозов Н. М.
Концептуализация исторического знания о российской ци­
вилизации на рубеже XX-XXI вв. / Н. М. Морозов. - Кемеро­
во: Изд-во «Практика», 2014. - 401 с.
ISBN 978-5-86338-069-8
В книге представлен историографический анализ проблемы концептуализации системы
исторического знания о российской цивилизации, сложившейся в отечественных науках об
обществе в последние четверть века. Рассмотрены подходы к определению ключевых поня­
тий, к выбору для исследований эпистемологических оснований. Анализу подвергнуты идеи,
раскрывавшие сущность пространства и времени российской цивилизации, выделены осо­
бенности комплектации цивилизационного подхода. Определены стратегии изучения этниче­
ского менталитета, разработана структура ментального поля русских, прошедшая экспертизу
на примере историографических источников, в которых отложились авторские интерпрета­
ции устойчивости мобилизационного типа развития российского общества и державности идеализированной модели государственной власти.
Для специалистов, интересующихся проблемами методологии исторического знания, тео­
рией и историей российской цивилизации.
ББК 63.3
ISBN 978-5-86338-069-8
© Институт экологии человека СО РАН, 2014
© Морозов Н. М., 2014
Предисловие
3
Светлой памяти моим родителям:
Морозову Михаилу Илларионовичу и
Морозовой (дев. Рубанниковой) Варваре Ивановне,
посвящается
ПРЕДИСЛОВИЕ
Значительным событием для отечественных обществоведов
в 1980-е гг. стало знакомство с антропологической проблема­
тикой, открывшей собой новый этап наращивания и упорядо­
чения системы исторического знания о российской цивилиза­
ции. В своё время процесс его формирования, активно разви­
вавшийся благодаря научному творчеству Н. Я. Данилевского,
В. О. Ключевского, Л. И. Мечникова и других русских мыслите­
лей XIX в., после событий 1917 г. был продолжен евразийцами,
Н. А. Бердяевым и П. А. Сорокиным, работавшими в условиях
эмиграции.
К концу XX в. существенные изменения в мировом полити­
ко-экономическом пространстве, обусловленные глубоким
кризисом бывшего СССР и распадом социалистического лагеря,
привели к росту самосознания входивших в его состав народов,
к пониманию существующей между группами стран (именуе­
мых, согласно традиции немецкой науки1, локальными циви­
лизациями),
дистанции
не
только
в
экономико­
технологическом
плане,
но
и
различий
культурно психологического свойства.
В исторических науках были преодолены идеологические
барьеры и господство формационной теории. В обстановке тео­
ретического плюрализма стали множиться идеи, методологи­
ческие подходы, претендовавшие на объяснение специфики
российской цивилизации и особенностей её институтов. В ре­
зультате с конца 1980 по 2010 г. историографическую нишу
указанной проблематики пополнили более сотни монографий,
около 200 диссертационных исследований и тысячи статей,
1 Ионов И. Н. Цивилизация: эволюция смыслового содержания понятия и
его литературного контекста // Проблемы истории познания. Отв. ред.
К. В. Хвостова. - М.: ИВИ РАН, 2002. - С. 53 - 61.
4
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
разнообразных по теоретической оснастке, драматургии и
форме изложения.
В этой связи назрел анализ состояния концептуализации
исторического знания о российской цивилизации. Актуаль­
ность исследования предопределена многочисленными и надо
сказать не безуспешными примерами использования элемен­
тов цивилизационного подхода, в которых в синтезе с социо­
культурным подходом и формационной методологией в её раз­
личных стадиальных контекстах обществоведы стремились вы­
разить психологическую обстановку и смыслы символического
интерьера прошлых эпох, их влияние на свойства субъектов и
качественную сторону процессов истории. Количество подоб­
ных работ существенно возросло во второй половине 1990-х гг.
и в течение последующего десятилетия творческая активность
авторов не снижалась.
Тем не менее вопрос о том, существует или нет теория ло­
кальной цивилизации для определённой группы специалистов
во второй половине нулевых годов XXI в. оставался открытым,
и это несмотря на широкое употребление в научном, политиче­
ском и на бытовом уровне соответствующей терминологии. По
наблюдениям А. В. Гринёва и солидарного с ним И. В. Купряшкина, данная «теория отдаёт схоластикой и зачастую использу­
ется для того, чтобы «продать» старые идеи тех же евразийцев,
славянофилов, религиозных философов, геополитиков в новой,
«цивилизационной» упаковке. В целом же можно с сожалени­
ем констатировать, что «расцвет» теории цивилизаций свиде­
тельствует о серьёзном кризисе отечественного обществоведе­
ния на современном этапе его развития» 1.
Необходимость тщательно разобраться в структуре и по­
нять эвристические возможности такого сложного аналитиче­
ского инструментария, каким видится цивилизационный под­
ход, следует из общего понимания единства и многообразия
1 Гринёв А. В. Развитие России и теория цивилизаций / / Мировая экономи­
ка и международные отношения. - 2009. - № 11. - С. 110; Купряшкин И. В.
Методологический тупик цивилизационного подхода // Философия соци­
альных коммуникаций. - 2009. - № 9. - С. 111 - 115.
Предисловие
5
мирового исторического процесса и в нём - неоднородности
человечества, при взгляде на которое, образно представленным
Л. Б. Алаевым, «с высоты спутника и, рассматривая его исто­
рию в масштабе тысячелетий, мы можем зафиксировать посту­
пательное движение по вполне определённым этапам. Спуска­
ясь ниже, мы видим разнообразные движения отдельных куль­
тур и цивилизаций, вписывающиеся в общемировой процесс
или же направляющиеся в обратном направлении. Спускаясь
ещё ниже, мы видим траектории движения отдельных обществ,
социумов - совершенно уникальные, никто не может повторить
траекторию другого. Каждый социум, чтобы не исчезнуть, дол­
жен избрать некий свой путь приспособления к мировой ситуа­
ции: сочетать свою идентичность с вызовами других социумов
и цивилизаций»1. Уже непреложной истиной стала мысль о
необходимости использования разнообразных исследователь­
ских оптик в многоплановом познании российского историче­
ского опыта, и в этой связи, как нам представляется, ф о р м а­
ционны й,
м о д ер н и зац и о н н ы й ,
ц и в и л и зац и о н н ы й ,
м ен та л ьн ы й и д р уги е ан а л и ти ч еск и е р есур сы п о зн а ­
н и я о б щ е ств а д о л ж н ы р а б о т а ть в д и ал о ги ч еск о м р е ­
ж и м е, и эти м ето д о л о ги ч еск и в а ж н ы е к а р к асы о б р а ­
зую т тео р е т и ч еск у ю о сн о в у для п р и б л и ж ен и я к к о р ­
р ек тн о й и н тер п р етац и и ф ен о м ен а л о к а л ь н о й ц и в и л и ­
зац и и . Об этом писал В. В. Согрин2, один из первых обозна­
чивший проблему необходимости не противопоставления их
друг другу, но напротив, синкретичного использования, без че­
го невозможен путь к историческому синтезу, а стало быть,
продолжая его мысль - и к построению теории локальной ци­
вилизации.
1 Алаев Л. Б. Мировой исторический процесс: единство в многообразии //
Многофакторный подход к изучению истории как проблема методологии:
круглый стол в Московском государственном областном университете. - М.:
Изд-во МГОУ, 2012. - С. 15 - 16.
2 Согрин В. В. Теоретические подходы к российской истории конца ХХ века
// Общественные науки и современность. - 1998. - № 4. - С. 124.
6
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
Основные положения авторских идей и концепций изуча­
ются нами в фокусе неоклассической модели историографиче­
ского исследования, представленной сочетанием философских,
общенаучных, предметных принципов, междисциплинарных
подходов, конкретно-исторических методов, позволяющих до­
стичь поставленной цели и решить намеченные задачи (в усло­
виях дискуссионности проблемы комплектации цивилизаци­
онного подхода) в режиме критики и синтеза семантически эк­
вивалентных идей и концепций, знаменующих собой «антро­
пологический поворот» в социально-гуманитарных науках.
Именно в его контексте (подчеркнём - включающем в себя и
актуализированное в 1980-е г. знание о локальной цивилиза­
ции) междисциплинарность, как заключили О. М. Медушевская и О. С. Поршнева, стала характерной чертой историческо­
го познания в современную эпоху, которая «требует выхода на
более высокий, метадисциплинарный уровень, т.е. на уровень
теории познания, эпистемологии»1.
Проблематика локальной, а в нашем случае российской ци­
вилизации, включает ряд в настоящее время «трудных» тем,
каждый раз напоминающих о себе историку, ставящему перед
собой цель понять атмосферу изучаемого периода, интересую­
щемуся настроениями масс, которые далеко не всегда пред­
ставляли собой следствие материальных причин. Впрочем,
сущность последних не выводится из самой себя, но в истоках
обнаруживает психологическую субстанцию. Или, как точнее
выразился Ю. П. Малинин, «психология... сопричастна всем
формам жизни и их эволюции. Поэтому исторический синтез,
то есть синтез исторических знаний, возможен благодаря тща­
тельному, всестороннему изучению именно социальной психо­
логии, поскольку она представляет собой ту стихию, где в
1 Медушевская О. М. Профессионализм гуманитарного образования в усло­
виях междисциплинарности // Проблемы источниковедения и историо­
графии. Материалы II Научных чтений памяти академика И. Д. Ковальченко / Ред. С. П.Карпов. - М.: РОССПЭН, 2000. - С. 351; Поршнева О. С. Меж­
дисциплинарные методы в историко-антропологических исследованиях. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2005. - С. 39.
Предисловие
7
наиболее концентрированном виде соединились все особенно­
сти той или иной цивилизации»1 (выделено нами. - Н. М.).
В отечественной историографии одной из таких тем являл­
ся этнический менталитет, изучение его проявлений во всех
сферах жизнедеятельности, и это при отсутствии дефиниции
ключевого понятия в виде образно-логической формулы, удоб­
ной для усвоения нашему современнику с традиционным цен­
ностно-рациональным мышлением. Накопился определённый
объём аналитики, презентующей менталитеты и ментальности
в феноменологическом плане, которая требует систематизации
в части теоретической обоснованности авторских суждений и
включения корректно выражающих реальность в общую конфигурацию идей и теорий среднего уровня, организующих ис­
торическое познание специфики российской цивилизации.
В последние два десятилетия с ростом цивилизационного
самосознания общество предъявляет заказ на более чёткие
смысловые контуры в научном описании и обосновании своей
специфики и связанных с ней перспектив отвечать вызовам со­
временности. Наличествующая полисемантичность ключевой
терминологии затрудняет диалог между различными социаль­
ными группами, озадаченными поиском собственной идентич­
ности. Традиционная для историографической части работ ти­
пология дефиниций и краткий комментарий к ним уже не мо­
жет удовлетворить специалиста, ориентирующегося на недву­
смысленные формулировки, предпочитающего взамен рас­
плывчатых контуров чётко выверенные концептуальные пози­
ции как важное слагаемое научного творчества. Поэтому следу­
ет сопоставить сложившиеся семантические поля, что в свою
очередь актуализирует поиск новых инструментов для анализа
понятийного аппарата, для выделения смысловых фигур, оп­
тимальных по соотношению между уровнем обобщения и со­
держанием.
1
U
U
1 Малинин Ю. П. Общественно-политическая жизнь позднесредневековой
Франции X IV -X V века. - СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского ун-та , 2000. С. 4 - 5 .
8
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
В рассматриваемый период в гуманитарных науках под
влиянием антропологического, лингвистического и других
«поворотов», а также в преодолении постмодернистского «вы­
зова», существенно обогатилась теоретическая база и аналити­
ческий инструментарий. В работах Л. Б. Алаева, В. В. Алексеева,
М. А. Барга, Ф. Н. Блюхера, А. Я. Гуревича, О. Г. Дуки, Г. И. Зве­
ревой, И. Н. Ионова, А. А. Искендерова, И. Д. Ковальченко,
В. А. Лекторского, Е. А. Мамчур, О. М. Медушевской, Л. А. Микешиной, Б. Г. Могильницкого, И. Ю. Николаевой, Ю. С. Пивоварова, А. В. Полетаева, Ю. А. Полякова, О. С. Поршневой,
Л. П. Репиной, М. Ф. Румянцевой, Н. С. Розова, И. М. Савелье­
вой, В. В. Согрина, В. С. Стёпина, А. И. Филюшкина, К. В. Хво­
стовой, Л. Р. Хут, З. А. Чеканцевой и многих других исследова­
телей критический анализ сложившейся историографической
ситуации в области гуманитарных наук сочетался с поиском
новых методов изучения сверхсложной системы «человек». Ве­
сомым результатом явилась разработка методики полидисциплинарного синтеза (И. Ю. Николаева)1 в рамках интердисци­
плинарной истории (Л. П. Репина)2. Тем самым перед научным
сообществом открывались новые возможности в изучении
внутренних механизмов жизнедеятельности локальных циви­
лизаций.
Одновременно отечественные историки: Е. В. Алексеева,
А. Н. Боханов, М. М. Громыко, И. Н. Данилевский, В. П. Дани­
лов, В. В. Колесов, П. В. Лукин, Л. В. Милов, Б. Н. Миронов,
Н. В. Синицина, О. А. Сухова, И. Ф. Худушина, А. Л. Юрганов и
многие другие, опираясь на верифицируемые знания об этапах
российской истории и динамике развития социальных институ­
тов, открывали возможности антропологического ракурса в по­
нимании и объяснении механизмов их функционирования.
В работах А. С. Ахиезера, С. А. Бабушкина, В. Э. Багдасаряна, А. О. Бороноева, К. К. Васильевой, В. П. Визгина,
1 Николаева И. Ю. Полидисциплинарный синтез и верификация в истории.
- Томск: Изд-во Том. ун-та, 2010. - С. 45 - 98.
2 Репина Л. П. Историческая наука на рубеже X X -X X I вв.: социальные тео­
рии и историографическая практика. - М.: Кругъ, 2011. - С. 44.
Предисловие
9
А. А. Вилкова, Ю. А. Вьюнова,
О. В. Гаман-Голутвиной,
А. А. Горского, Л. Н. Гумилёва, Б. С. Ерасова, И. Н. Ионова,
Б. И. Каверина, С. И. Каспэ, В. Ж. Келле, Я. А. Кеслера,
Ю. Ф. Кожурина, Н. Г. Козина, И. В. Кондакова, Л. Г. Королё­
вой, С. Э. Крапивенского, Б. Н. Кузык, Э. С. Кульпина, В. А. Лубского,
С. В. Лурье,
Л. М. Марцевой,
Н. Н. Моисеева,
М. П. Мчедлова, М. М. Мчедловой, В. М. Найдыша, Л. И. Нови­
ковой,
Ю. В. Олейникова,
И. Б. Орлова,
И. Б. Орловой,
A. С. Панарина,
А.
А.
Пелипенко,
И.
А.
Петровой,
О. А. Платонова, О. В. Плебанек, Д. В. Полежаева, Ю. В. Попко­
ва, О. С. Поршневой, Е. Б. Рашковского, Л. И. Семенниковой,
О. А. Сергеевой, И. В. Следзевского, Н. В. Старостенкова,
B. К. Трофимова, А. Я. Флиера, А. Г. Фонотова, К. В. Хвостовой,
В. Л. Цымбурского, В. Ф. Шаповалова, Я. Г. Шемякина,
Л. И. Шерстовой, Г. Ф. Шиловой, И. Г. Яковенко, Ю. В. Яковца,
Ю. Л. Ярецкого и многих других авторов ставились задачи при­
кладного характера, как комплексного, так и сегментарного ис­
следования цивилизационной и полиментальной специфики
России.
Анализу аналитического ресурса указанной ниши знаний
были посвящены отдельные, написанные с глубоким знанием
вопроса, статьи Б. С. Ерасова, И. Н. Ионова и И. В. Следзевского. Впрочем, формат статьи всегда накладывает ограничения на
объём текста и возможность привлекать большой массив ана­
литики, требующей систематизации, переработанной в широ­
кие обобщения. Таким образом, наличие богатейшего материа­
ла по истории отдельных институтов российской цивилизации
и его в теоретическом плане фрагментарно изученная органи­
зация предопределили в качестве предмета нашего исследова­
ния концептуализацию исторического знания о российской ци­
вилизации в отечественной историографии в период второй
половины 1980-х гг. - 2010 г.
Она представляет собой многоуровневую организацию
мыслительной деятельности, направленную на создание с по­
мощью исследовательских процедур абстрактных конструкций
10
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
в виде смыслов слов, превращая их в ключевые понятия; обес­
печение связности исторической фактологии, категорий и идей
в предметном, междисциплинарном и проблемном полях;
формирование системного представления о российской циви­
лизации, обеспечивая тем самым теоретическое понимание её
целостности1, свойств, состояний и связей с другими объектами
истории.
Вводимые ограничения в отношении чрезвычайно объём­
ного историографического поля обусловлены двумя причина­
ми. Во-первых, уже имеются достаточно свежие и добротные
работы с анализом развития идей о цивилизации, высказанных
зарубежными и русскими мыслителями2. Во-вторых, историче­
ское знание о российской цивилизации приумножалось выво­
дами многих социально-гуманитарных и естественных наук, со­
ставивших референтную группу3 с солидарным отношением к
истории, которая, по мнению Л. П. Репиной, в их контексте вы­
ступает типом когнитивной исследовательской деятельности,
меняющим классическую конфигурацию ранее обособленных
дисциплинарных территорий4. Аналогичный путь в творческую
ч
«_>
U
U
^
1 Целостность, согласно Ю. П. Сурмину, это свойство однокачественности
системы как целого, которую выражают элементы в их реальном взаимо­
действии (Сурмин, Ю. П. Теория систем и системный анализ: учебное по­
собие. - Киев: МАУП, 2003. - С. 361).
2 См.: Ионов И. Н. Цивилизационное сознание и историческое знание: про­
блемы взаимодействия. - М.: Наука, 2007. - 499 с.; Ионов И. Н., Хачатурян
М. В. Теория цивилизаций от античности до конца XIX века. - СПб.: Алетейя, 2002. - 383 с.; Емельянов-Лукьянчиков М. А. Иерархия радуги: рус­
ская цивилизация в наследии К. Н. Леонтьева, Н. Я. Данилевского,
О. А. Шпенглера, А. Дж. Тойнби. - М.: Рус. мiръ, 2008. - 694 с.; Могильницкий Б. Г. История исторической мысли XX века: Курс лекций. Вып. I: Кри­
зис историзма. - Томск: Изд-во Том. ун-та, 2001. - С. 31 - 49, 92 - 144;. Вып.
II: Становление «новой исторической науки». - Томск: Изд-во Том. ун-та,
2003. - С. 6 - 110; Свистунов М. Н. Российская цивилизация и православие:
диалектика их взаимоотношений и перспективы развития: дис. ... д-ра. филос. наук. - М., 2005. - С. 37 - 70 и другие.
3 В данном контексте понятие референтной группы означает совокупность
социально-гуманитарных и естественных наук, своими идеями, концепци­
ями и выводами внёсших вклад в развитие теоретической составляющей
исторического знания о российской цивилизации.
4 Репина Л. П. Указ. соч. - С. 390 - 391.
11
Предисловие
лабораторию историков в своё время проделали все без исклю­
чения общеизвестные теории (формаций, модернизации и дру­
гие). Таким образом, в части разработки цивилизационных
знаний они не обладали монополией, но располагали методо­
логическими возможностями адаптировать выводы других
наук.
В-третьих, как нам представляется, в трудах отечественных
интеллектуалов, несмотря на примеры, как успешного заим­
ствования, так и имитации зарубежной аналитики, разрабо­
танной для понимания иной социокультурной среды, в боль­
шей степени выражены система мышления и знаковые симво­
лы, установки и традиции, связи и отношения, характерные
для представителей российской цивилизации. Данный фактор,
и мы в этом убеждены, даёт надежду на получение менее иска­
жённого обобщающего представления о цивилизационной спе­
цифике российского общества.
Исследование относится к области проблемной историо­
графии и методологии истории, поэтому научный инструмен­
тарий комплектовался принципами и методами, усвоенными
благодаря
работам
Е. Б. Заболотного,
А. И. Зевелева,
В. Д. Камынина,
В.
П.
Корзун,
Б. Г. Могильницкого,
М. В. Нечкиной, И. Ю. Николаевой, О. С. Поршневой,
В. С. Прядеина, А. Т. Тертышного, М. Н. Чистанова и других
представителей отечественной исторической науки. Был изу­
чен большой корпус источников, насчитывающий около 2-х
тысяч монографий, диссертационных работ и статей, класси­
фицированных по типам историографических источников и
рассматриваемой проблематике. В сносках упоминается около
900 работ, принадлежащих перу более 600 специалистов раз­
личных областей гуманитарных и естественно-научных знаний.
Исследованием охвачены четыре крупные проблемы, раз­
делённые по соответствующим главам, состояние концептуали­
зации которых характеризует общий уровень их осмысления в
рассматриваемый период. Первая глава посвящена анализу и
переосмыслению с помощью конкретно-исторических методов
U
U
U
т -1
12
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
семантических полей ключевых понятий «локальная цивили­
зация», «цивилизационный подход» и «теория локальной ци­
вилизации».
Во второй главе впервые сформулирована проблема про­
странства и времени российской цивилизации, поиск принци­
пов цивилизационного подхода, которые изучаются в контексте
эпистемологических оснований, на которых выстраивалась
данная ниша знаний.
Третья глава посвящена анализу проблематики менталите­
та. Изложен авторский взгляд на порядок формирования мен­
талитета русских - титульного этноса, являющегося системооб­
разующим в полиментальном и поликонфессиональном про­
странстве российской цивилизации. Рассмотрены версии
структуры менталитета и ментальности как метода историко­
психологической реконструкции её (цивилизации) свойств.
В четвёртой главе на примере историографических источ­
ников проведена экспертиза семантических полей понятий
«мобилизационный тип развития» и «державность» на экви­
валентность авторским представлениям об одноимённых архетипических образах соответственно развития общества и госу­
дарственной власти, характеризующих российскую цивилиза­
цию. Впрочем, они не исчерпывают проблемы её специфики,
но эти параметры были избраны как наиболее доступные для
осуществления указанного подхода.
Автор лишь по мере необходимости вторгался в область
схоларной историографии, полагая, что изучение творческих
процессов внутри научных школ и в отношении конкретных
исследователей, приумножавших историческое знание о рос­
сийской цивилизации, является темой отдельной работы.
Предпринятое исследование не могло состояться без опоры
на традиции исторического познания, накопленные многими
поколениями отечественных обществоведов. Большим подспо­
рьем в период работы над рукописью стали ценные советы и
наставления нашего научного консультанта И. Ю. Николаевой,
д.и.н., профессора Томского государственного педагогического
Предисловие
13
университета, а также рекомендации, с благодарностью полу­
ченные: от рецензентов, миссию которых выполнили:
Б. Г. Могильницкий, д.и.н., профессор Томского государствен­
ного университета; О. И. Ивонина, д.и.н., профессор Новоси­
бирского государственного педагогического университета,
М. В. Казьмина, д.и.н., профессор Кемеровского государствен­
ного университета. Автор выражает глубокую признательность
В. А. Волчеку, д.и.н., профессору, главному научному сотрудни­
ку Института экологии человека СО РАН за неоценимую под­
держку на завершающей стадии работы над рукописью.
14
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
Глава I. СЕМАНТИЧЕСКИЕ ПОЛЯ КЛЮЧЕВЫХ ПОНЯТИЙ:
ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЕ С ПОМОЩЬЮ
КОНКРЕТНО-ИСТОРИЧЕСКИХ МЕТОДОВ
Верно определяйте слова, и вы освободите мир
от половины недоразумений.
Рене Декарт.
1.1.
ПОНЯТИЕ «ЛОКАЛЬНАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ» КАК ПРЕДМЕТ
ИССЛЕДОВАНИЯ
Современные стандарты научности содержат требование
точного и обоснованного выражения раскрываемых смыслов с
помощью терминологического аппарата, состоящего из сово­
купности понятий1, призванных непротиворечиво описывать и
объяснять предмет изучения. Исследователь, желающий при­
близиться к истине и быть адекватно понятым, выстраивает
свои формулировки по характерным для его творческого по­
черка правилам: эпистемологическим, дисциплинарным тео­
ретическим и методологическим, логическим и соответствую­
щим мировоззренческим предпочтениям.
В развернувшейся на рубеже XX-XXI вв. системной пере­
стройке исторического знания об обществе особую популяр­
ность приобрели концепции с такими ключевыми понятиями,
как: локальная цивилизация, цивилизационный подход и тео­
рия локальной цивилизации. Первое понятие, и одновременно
базовое, нередко ошибочно замещаемое полисемантичной
«цивилизацией» (что в значительной степени размывало пред­
ставление о предмете исследования), употреблялось для обо­
значения масштабного в социальном измерении субъекта исто­
рии. Второе подразумевало наличие особого методологическо­
U
/
U
1 «Понятие — есть мыслимое отражение объекта в его общих и существен­
ных признаках. Понятие является рациональным отражением действитель­
ности, формой концентрированного знания» (Философия для аспирантов:
Учебник / Под ред. И. И. Кального. 3-е изд., стер. - СПб.: Издательство
«Лань», 2003. - С. 389).
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
15
го аппарата, а третье - совокупности аналитических конструк­
ций, нацеленных на понимание и объяснение его (субъекта) ге­
незиса.
В 1990 году, оценивая общий уровень осмысления интере­
сующего нас понятийного аппарата, М. А. Барг заметил, что
«несмотря на двухвековую историю, термин «цивилизация»
так и не приобрёл самостоятельного категориального смысла» 1.
Это заключение, по существу, обозначило исходное состояние в
усвоении цивилизационных знаний в России накануне уже
масштабного приобщения к ним представителей социогуманитарных наук.
В последующие двадцать лет в отечественной историогра­
фии, представленной трудами историков, философов, культу­
рологов, социологов, экономистов, социологов и специалистов
ещё многих дисциплин, появилось множество вариантов ин­
терпретации базовых понятий, а также выстроенных на их ос­
нове терминосистем и аналитических конструкций2. Тем не ме­
1 Барг М. А. О категории «цивилизация» // Новая и новейшая история. 1990. - № 5. - С. 32.
2 См.: Абросимова И. А. Методологическая роль понятия цивилизации в со­
циально-философском исследовании: автореф. дис. ... канд. филос. наук. Саратов, 2000. - 20 с.; Амелина Е. М. Понятие «цивилизация» вчера и се­
годня // Общественные науки и современность. - 1992. - № 2. - С. 94 - 102;
Антипова Е. В. Понятие цивилизации в контексте социально-философского
знания / / Цивилизация и общественное развитие человека. Сборник статей
/ Отв. ред. Н. В. Клягин. - М.: ИФАН, 1989. - С. 48 - 57; Бромлей Н. Я. К во­
просу о соотношении понятий «цивилизация» и «формация» (Полемиче­
ские заметки) // Цивилизации. - Вып. 1. - М.: Наука, 1992. - С. 225 - 228;
Бучило Н. Ф., Чумаков А. Н. Понятие цивилизации // Бучило Н. Ф., Чума­
ков А. Н. Философия. - М.: ПЕР СЭ, 2001. - С. 324 - 334; Гаджиев К. С. По­
нятие цивилизации // Гаджиев К. С. Геополитика. - М.: Межд. Отношения,
1997. - С. 40 - 51; Гринин Л. Е. Формация и цивилизация // Философия и
общество. - 2000. - № 4. - С. 5 - 47; Ерасов Б. С. Цивилизации: Универса­
лии и самобытность. М.: Наука, 2002. - С. 10 - 55; Келле В. Ж. Цивилизация
как социокультурное образование // Цивилизация. Культура. Личность. /
Отв. ред. В. Ж. Келле. - М.: Эдиториал УРСС, 1999. - С. 25 - 44; Клягин Н. В.
Цивилизация как закономерность истории // Философия и общество. 1998. - № 2. - С. 90 - 105; Кораев Т. К. Цивилизация: понятия, модели
//Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литера­
тура. - Серия 9. Востоковедение. - 2004. - № 1. - С. 24 - 43; Майоров Н. И.
16
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
нее к завершению первого десятилетия XXI в. сформировалось
стойкое убеждение, которое озвучил И. Н. Ионов. «В результате
статус теории цивилизаций, - утверждал он, - остаётся непро­
яснённым. Не до конца понятно, сохраняет ли эта теория пози­
тивное значение для социально-исторического знания»1. С
ироничным подтекстом аналогичная мысль афористично была
вынесена в название двух статей известного востоковеда
Л. Б. Алаева2. Высказывались сомнения в универсальности
смыслов, которыми нагружались дефиниции. Ключевая тер­
минология, отмечал Б. С. Ерасов, искусственно присоединяе­
мая некоторыми авторами к различным понятиям (революция,
Категории «формация», «цивилизация», «культура» как базовые в описа­
нии и объяснении истории Древнего Востока // Майоров Н. Н. Введение в
историю Древнего Востока. Учебное пособие. - Томск: Изд-во Томского
университета, 2003. - С. 18 - 42; Мчедлова М. М. Понятие цивилизации: ге­
незис, эволюция, методологическое значение // Российская цивилизация
(этнокультурные
и духовные аспекты).
К 70-летию
профессора
М. П. Мчедлова. - М.: РНИСиНП, 1998. - С. 17 - 29; Новикова Л. И. Понятие
«цивилизация» и его познавательные функции // Цивилизация и культура
в историческом процессе. Репринты докладов советских учёных к XVII Все­
мирному философскому конгрессу «Философия и культура» (Канада, Мон­
реаль, 21-27 августа 1983 г.). - М., 1983. - С. 4 - 9; Новикова Л. И. Цивили­
зация как идея и как объяснительный принцип исторического процесса //
Цивилизации. - Вып. 1. - М. [б. и.], 1992. - С. 9 - 26; Поляков А. Н. Цивили­
зация как социальная система: теория, типология и метод / / Вопросы исто­
рии. - 2007. - № 11. - С. 52 - 63; Прокофьева Г. П. Становление категории
«цивилизация» как универсальной единицы анализа исторического про­
цесса: дис. ... канд. филос. наук. - Хабаровск, 2001. - 141 с.; Сайко Э. В. Ци­
вилизация как системное выполнение исторического содержания социаль­
ной эволюции и носитель субъектных возможностей социума // Развитие
цивилизации и Новый Свет: Первые Кнорозовские чтения: Материалы
науч. конф., 20 -21 окт. 1999 г. / Отв. ред. А. П. Логунов и др. - М.: РГГУ,
1999. - С. 15 - 18; Самусенко И. М. Понимание цивилизации как феномена
культуры // Вестник Адыгейского государственного университета. - 2008. № 8. - С. 412 - 419; Шрейбер В. К. Понятие «цивилизация» в свете истории
идей // Вестник Челябинского университета. - Сер. 1. - 2002. - № 2. - С. 5 35.
1 Ионов И. Н. Цивилизационное сознание и историческое знание: пробле­
мы взаимодействия. - С. 33.
2 Алаев Л. Б. Где тонко - там и порвалось! // Новая и новейшая история. 1996. - № 3. - С. 88 - 90; Алаев Л. Б. Смутная теория и спорная практика: о
новейших цивилизационных подходах к Востоку и к России // Историче­
ская психология и социология истории. - 2008. - № 2. - С. 87 - 112.
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
17
прогресс и другим), стала утрачивать свою содержательную
определённость1.
Коллизия вокруг и внутри системы цивилизационных зна­
ний, связанная с их теоретической неоформленностью, но вос­
требованностью в политической и духовной жизни страны, не­
редко стимулировала авторитетных исследователей к поиску
нетривиальных рекомендаций. Так, сопоставляя полярные ар­
гументы, поддерживающие или отрицающие существование
российской цивилизации как самостоятельного макросоциума,
В. Э. Багдасарян предлагал прагматичный вариант завершения
затяжной дискуссии. «Выходом из дефиниционного тупика, писал он, - может послужить предложение абсолютной откры­
тости «цивилизационного клуба». Цивилизациями должны
быть признаны те историко-культурные общности, которые саморепрезентуются таковыми. Если, к примеру, Украина найдет
основания для цивилизационной самоидентификации, - пусть
будет украинская цивилизация. Чем шире окажется масштаб
цивилизационной множественности, тем духовно богаче пред­
станет полицентричный традиционалистский мир»2. Подобные
«реверансы» авторитетного историка, возможно, актуальны в
краткосрочной перспективе по политическим соображениям.
Впрочем, польза от искусственного стимулирования амбиций
национального самосознания народа, обладающего скромными
социальными параметрами, по масштабам не соответствующи­
ми системности локальных цивилизаций, как её понимали и
более основательно объясняли другие признанные специали­
сты, и их было большинство, уже вызывает сомнения.
Имела ли данная коллизия перспективу разрешиться в
пределах существовавших когнитивных практик? Чтобы это
и
гтч
1 Ерасов Б. С. Проблемы теории цивилизаций // Новая и новейшая история.
1995. - № 6. - С. 184.
2 Багдасарян В. Э. Цивилизационный альтерглобализм: традиционалист­
ский проект // От диалога цивилизаций к сотрудничеству и интеграции.
Наброски проблемного анализа. / Под общей редакцией С. С. Сулакшина.
2-е издание. - М.: Научный эксперт, 2006. - С. 122.
18
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
выяснить, следует ещё раз обратиться к анализу определений
локальной цивилизации, отразивших концептуальные и дис­
циплинарные предпочтения, логику рассуждений исследовате­
лей и различные приёмы их структурирования. Изучение ди­
намики исторического содержания интересующего нас терми­
нологического аппарата непосредственным образом связано с
учётом тенденций в отечественной историографической куль­
туре, с её достижениями в области развития цивилизационных
знаний в целом и причинами отсутствия дефиниций со смыс­
ловой достаточностью в частности, то есть в которых бы соблю­
далось логическое соответствие между заявленным в определе­
нии уровнем системности субъекта и его информативностью.
В результате предварительного изучения источников инте­
ресующий нас историографический период был выделен как
этап первоначального усвоения социогуманитарным сообще­
ством уже накопленной в мировой науке суммы исторических
знаний о локальной цивилизации, появления собственных
аналитических конструкций, формирования предметных под­
ходов к поиску смыслов ключевого понятия. Как оказалось,
усвоению указанной проблематики наилучшим образом соот­
ветствовала историософская риторика, располагавшая универ­
сальным языком и категориями, на основании и с помощью ко­
торых учёные экспериментировали с различными схемами де­
финиций и выделяли наиболее значимые признаки определя­
емого. Ясно, что обществоведам при выборе методологической
стратегии, которая бы позволила «не впасть в грех» сотворить
недосказанность, однобокую трактовку, или стать автором оче­
редной мифологемы, в первую очередь следовало бы руковод­
ствоваться основными принципами онтологии, призывавшими
к полноте описания явления (процесса), к согласованности ис­
пользуемых постулатов и логической выводимости всех след­
ствий из первоначальных формул1.
1 Блюхер Ф. Н. Философские проблемы исторической науки. - М.: ИФ РАН,
2004. - С. 109 - 110.
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
19
В условиях «безбрежного»1 плюрализма исследователи со­
здавали дефиниции, показавшие не только взаимную разоб­
щенность в теоретическом и мировоззренческом плане, но и
следование общему вектору - видеть в определяемом целост­
ность, но обозначать её различными наборами признаков, с
помощью которых, как правило, вырабатывалось недостаточно
исчерпывающее или нечёткое, а порой и эклектичное понима­
ние цивилизации. Перспектива получить менее искажённые
представления о приёмах составления и содержании смыслов,
вложенных в существующие дефиниции открывается, на наш
взгляд, в переосмыслении сложившихся семантических полей
ключевых понятий с помощью конкретно-исторических мето­
дов (историко-сравнительного, историко-типологического и
историко-генетического) - проверенного инструментария ис­
торического познания.
Поставим задачу реализовать эти возможности на базе од­
ной из полидисциплинарных технологий - вероятностно­
смыслового подхода, разработанного О. Г. Дукой в целях выяв­
ления в концепциях истории методологических компонентов
историософского и иных предметных уровней. Основу подхода
составляет понимание исторического процесса как семиотиче­
ской системы, расшифровка которой осуществляется универ­
сальным для этого случая языком герменевтики, позволяющим
сопоставить многозначные планы значений теорий и гипотез2.
Внимание учёного к последним концентрируется в первую оче­
редь на терминах. Следуя моррисовской семиотической триаде,
он обращает внимание на принципы построения, а именно: об­
ласть синтаксического анализа; наделения смыслами (область
и
и
о
1 Смоленский Н. И. Заключительное слово // Многофакторный подход к
изучению истории как проблема методологии: круглый стол в Московском
государственном областном университете. - М.: Изд-во МГОУ, 2012. - С.
82.
2 Дука О. Г. Эпистемологический анализ теорий и концепций исторического
развития с позиций вероятностно-смыслового подхода (на примере россий­
ской историографии). - Омск: Изд-во ОмГАУ, 2001. - С. 10 - 14.
20
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
семантического анализа) и стратегии использования в тексте,
где в сочетании с другими словами ключевое понятие приобре­
тает новое содержание.
Теоретическое обоснование вероятностно-смысловой под­
ход получил благодаря синтезу выбранных автором эпистемо­
логических схем, в прагматической части взаимодополнявших
и расширявших объясняющие возможности каждой. Среди них
- концепция Ю. М. Лотмана о динамической семиотической
системе, обосновывающая оптимальные (на современном
уровне научных знаний) преимущества принципа структурного
описания объекта через выделение составляющих его элемен­
тов и связей. В частности, им были учтены закономерные усло­
вия снижения внутренней информативности семиотической
системы по мере возрастания её упорядоченности. При этом,
как нам представляется, эффективным инструментом контроля
над тем, как соблюдались смысловые пропорции между ука­
занными элементами и связями, может быть выявление между
ними логического соответствия, законы и условия которого ак­
сиоматичны, следовательно, конвенционально могут быть при­
знаны объективными в качестве основы для сопоставления де­
финиций с позиций формальной логики.
Сопоставление определений по другим основаниям (кон­
цептуальным, предметным и другим) указывает на их разнооб­
разие в более узком коридоре значений особенных форм и со­
держания. При этом расширяется кругозор в понимании мно­
гоуровневой системности локальной цивилизации, но поиск
смысловой достаточности дефиниции превращается в предмет
перманентных дискуссий об интеллектуальных предпочтениях.
Методику, предназначенную для анализа различных ин­
терпретаций термина «локальная цивилизация», целесообраз­
но дополнить функционально-стилистическим подходом, пред­
ставляющим собой поиск присущих конкретному умозаключе­
нию стилевых черт (логичности, последовательности повество­
вания, ясности изложения) и стилевых средств (языковой спе­
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
21
цифики синтаксического уровня)1. Из сказанного следует, что
недостатки той или иной дефиниции в семантическом строе
можно определить по соответствию авторских приёмов варьи­
рования смыслами нормативам научного стиля речи.
Гносеологические пределы дефиниций понятия цивилизации
по Б. С. Ерасову
В функционально-содержательном плане глубина разра­
ботки понятийного аппарата зависела от методологического
инструментария, которым располагал тот или иной автор: от
его способности «видеть» как очевидные, так и непосредствен­
но не наблюдаемые специфические свойства того или иного со­
общества; от нацеленности на проведение аналогий, паралле­
лей и других аналитических операций; от усвоенной техники
построения логически безупречных умозрительных конструк­
ций. Отмечая необходимость введения в историографию циви­
лизационного подхода, М. А. Барг высказал убеждение в том,
что «придавая термину «цивилизация» парадигмальный
смысл вместо описательного, историческая наука приобретает
познавательную призму, сквозь которую общество выступает
как всеобъемлющая макросистема, и притом в человеческом
(субъективном) плане не абстрактно-обезличенной, а подлин­
но-исторической и конкретной»2.
В рассматриваемый период изыскания многочисленных
сторонников этой точки зрения начинались с анализа встре­
ченных в литературе версий определения базового понятия.
Наиболее полная систематика концептуальных подходов, кото­
рые когда-либо использовались для его осмысления, была со­
и
KJ
1 Артамонов В. Н. Функционально-стилистический анализ текста: Учебное
пособие. - Ульяновск: УлГТУ, 2004. - С. 5; Котюрова М. П. Культура науч­
ной речи: текст и его редактирование: Учебное пособие. - М.: Флинта;
Наука, 2008. - С. 18.
2 Барг М. А. Цивилизационный подход к истории: дань конъюнктуре или
требование науки? // Цивилизации. - М.: «Наука», 1993. - Вып. 2. - С. 14 15.
22
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
ставлена Б. С. Ерасовым и опубликована в фундаментальном
труде, вышедшем в свет после смерти философа. По характеру
содержания было выделено 9 групп интерпретаций1, в соответ­
ствии с которыми цивилизация представлялась в виде опреде­
лённого типа общества, а именно:
- общество вообще,
- общество как продукт взаимодействия с природой,
- общество как продукт разделения труда,
- городское общество,
- общество с либеральными ценностями,
- материальная сторона человеческой деятельности,
- качественная специфика крупномасштабного общества,
- социокультурная общность,
- совокупность общих характеристик и достижений чело­
вечества.
Борис Сергеевич отдавал предпочтение следующей форму­
лировке: «Цивилизация как социокультурная общность, фор­
мируемая на основе универсальных, т.е. сверхлокальных цен­
ностей, получающих отражение в мировых религиях, которые
составляют целостные системы социокультурной регуляции,
включая подсистемы морали, права, искусства, философии и
т.д.»2. В определении превалировали нормативные признаки,
ставшие в 1990-е гг. визитной карточкой нового для отече­
ственной мысли культурологического подхода и созданных на
его основе цивилизационных концепций, выступавших в каче­
стве антитезы формационному редукционизму.
В отношении каждой из выделенных групп были обозначе­
ны пределы познавательных возможностей, обусловленные в
основном двумя факторами: дисциплинарными и концепту­
альными предпочтениями. В дефинициях, по мнению
Б. С. Ерасова, внимание исследователей фокусировалось на од­
ном из двух моментов: либо на отдельных (или на определён­
1 Ерасов Б. С. Цивилизации: Универсалии и самобытность. - С. 19 - 36.
2 Там же. - С. 33.
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
23
ной совокупности), с их точки зрения, показательно характери­
зующих звеньях духовной или материальной сферы; либо на
основе их противопоставления.
Признаки «нерезультативности» узко предметного ракурса
в изучении цивилизации убедительно выразил В. Ф. Шапова­
лов, отметивший, что «его модификации неизбежно огрубляют
реальность, чрезмерно упрощают и схематизируют её. Это свя­
зано, в частности, с тем, что монистический подход ставит пе­
ред собой неразрешимый в общем виде вопрос - о первичности
одного фактора и вторичности, подчинённости других» 1.
Концептуальные предпочтения свидетельствовали о при­
верженности авторов тому или иному типу рациональности.
Для некоторых этот момент был неявным (интуитивным), но
служил серьёзным препятствием для взаимопонимания с кол­
легами по указанной выше проблематике, в том числе и по по­
воду базового понятия2.
Присутствовавшие в историографии многочисленные ва­
рианты типологии определений цивилизации, выполненные
исследователями до и после Б. С. Ерасова, кроме дополнитель­
ных подтверждающих аргументов и особого порядка построе­
ния описательной части, являлись её аналогом в усечённом виде3. Обилие дефиниций не могло заслонить собой дефицит
1 Шаповалов В. Ф. Россиеведение: Учебное пособие для вузов. - М.: ФАИРПРЕСС, 2001. - С. 28.
2 Эту мысль развивал И. Н. Ионов: Ионов И. Н. Теория цивилизации и не­
классическое знание (Социокультурные предпосылки макроисторических
интерпретаций). - С. 141 - 155.
3 Антипова Е. В. Указ. соч. - С. 48 - 57; Василенко Ю. В. Соотношение фор­
мационной и цивилизационных концепций исторического процесса: дис. ...
канд. филос. наук. - Пермь, 1999. - С. 3 - 5; Гудожник Г. С. Цивилизации:
развитие и современность // Вопросы философии. - 1986. - № 3. - С. 33 40; Каверин Б. И., Суставов В. П. Современная теория цивилизации: к опре­
делению исходного понятия // Право и образование. - 2012. - № 6. - С. 106
- 117; Каньшин А. Н. Российская цивилизация во взаимодействии поколе­
ний: социально-философская концепция: дис. ... д-ра ист. наук. - М., 2005.
- С. 31 - 51; Катаева О. В. «Цивилизация» - вечный поиск денотата // Мето­
дологические проблемы творческой деятельности / Под ред. А. Н. Лощилина, Н. П. Французовой. - М., 2005. - С. 87 - 93; Королёва Л. Г. Культурно­
24
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
конструктивных предложений по изысканию всех устраиваю­
щих универсальных смыслов, как известно, выступающих важ­
ным условием для трансформации идеи в теорию. Более того,
были упрёки по поводу ошибочности такой постановки вопроса
как бесперспективной, типичной для классической науки, хотя
она характерна и для нео-(постне) классики1.
цивилизационная идентичность России: (история, сущность, перспективы).
- М.: Курский гос. ун-т, 2005. - С. 20 - 33; Лубский А. В. О методологии изу­
чения локальных цивилизаций // Historia - magistra vitae. Межвузовский
сборник научных трудов, посвящённый 60-летию профессора А. А. Аникее­
ва. - Пятигорск: Изд-во ПГЛУ, 2002. - С. 21 - 37; Мчедлова М. М. Цивили­
зация // Российская цивилизация: Этнокультурные и духовные аспекты:
Энциклопедический словарь / Ред. кол.: М. П. Мчедлов и др. - М.: Респуб­
лика, 2001. - С. 486 - 490; Найдыш В. М. Цивилизация как проблема фило­
софии истории // Основания цивилизации: философский анализ / Отв. ред.
В. М. Найдыш. - М.: СигналЪ, 2001. - С. 9 - 147; Пестерев В. Н. К вопросу
систематизации значений понятия «цивилизация» [Электронный ресурс]
// Социальные процессы в современной Западной Сибири. Сб. статей. Горно-Алтайск,
2002.
URL:http://elib.gasu.ru/konf/SocPr/2002/sp42.shtml (дата обращения 25.11.2009); Поля­
ков А. Н. Цивилизация как социальная система: теория, типология и метод
// Вопросы истории. - 2007. - № 11. - С. 52 - 63; Прокофьева Г. П. Станов­
ление категории «цивилизация» как универсальной единицы анализа ис­
торического процесса: дис. ... канд. филос. наук. - Хабаровск, 2001. - С. 14 67; Самусенко И. М. Российская цивилизация: социокультурные аспекты
анализа: автореф. .д и с . канд. филос. наук. Ставрополь, 2009. - С. 14 - 16;
Семенникова Л. И. Концепт цивилизации в современной историографиче­
ской ситуации в России. - С. 32 - 35; Субетто А. И. Российская цивилизация
и экономические законы ее развития / / Журнал правовых и экономических
исследований. - 2008. - № 1. - С. 12 - 13; Яковлев И. А. История человече­
ства: история отношений человека и природы как цивилизационный про­
цесс. - СПб.: Алетейя, 2006. - С. 131 - 149.
1 В научной литературе, согласно В.С. Степину, принято использовать поня­
тие «постнеклассический тип рациональности». Само слово «постнеклассический» содержит смысловую неопределённость, и у исследователей зако­
номерно возникают вопросы: «а что же после?» и «означает ли это отрица­
ние неклассики, и тем более - классики?». Аналогичные вопросы историки
себе задают, пытаясь вникнуть в содержание понятия «постсоветский». В
этой связи мы используем словосочетание «нео-(постне) классический тип
рациональности». Оно конечно более громоздко, но кажется более опреде­
лённым, так как обращено к традициям всех типов рациональности, кото­
рые востребованы через синтез их познавательных установок, социогуманитарного и естественнонаучного знания и других эпистемологических па­
раметров, присущих им.
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
25
На этом фоне компромиссным вариантом объяснения дефиниционного тупика явились рассуждения И. Н. Ионова о вы­
сокой лабильности термина, в котором «в течение двух с поло­
виной веков, включая и рассматриваемый период, спрессовы­
вались оказавшиеся затем нестойкими ранее вложенные смыс­
лы. По мере накопления фактического материала и осознания
в череде обновляющихся концепций, его содержание прирас­
тало новыми интерпретациями признаков и свойств (т ерм и н
- Н. М .) . становиться сложнее и многомернее, - и десятилетия
спустя выясняется, что прежние попытки «ниспровержения»
делают парадигмальное понятие только устойчивее в новых
теоретических бурях» 1.
На основании вышеизложенного можно заключить, что в
результате анализа версий понятия «цивилизация», взятых из
зарубежных и отечественных источников, Б. С. Ерасовым была
установлена последовательность появления новых историко­
социологических и историко-культурных смыслов, обусловлен­
ная этапами общего процесса концептуализации социогуманитарных знаний. Однако с введением в научный оборот новых
значений прежние оставались также востребованными, удовле­
творяя частные методологические запросы интеллектуалов. В
итоге уже в 1990-е гг. понятие цивилизации оказалось семан­
тически перегруженным и его использование без специальных
оговорок не только существенно усложняло научный диалог, но
нередко делало невозможным.
Для обоснования этого приёма мы использовали выводы из докторской
диссертации известного специалиста по исторической эпистемологии
А. В. Лубского «Альтернативные модели исторического исследования». Он
выделил признаки неоклассической модели исторического исследования,
которая стала формироваться в конце ХХ в. в рамках постнеклассической
рациональности с характерным критическим, реалистско-синкретическим
стилем исторического мышления (Лубский А. В. Альтернативные модели
исторического исследования. - М.: Изд-во «Социально-гуманитарные зна­
ния», 2004. - С. 335).
1 Ионов И. Н. Цивилизация: эволюция смыслового содержания понятия и
его литературного контекста. - С. 65.
26
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
Определения российской цивилизации
как стадии (ступени, фазы, этапа)
Сосуществование двух стратегий описания сущности рос­
сийской цивилизации в виде общества как системы в общесо­
циологическом срезе и крупной локальной общности как соци­
ально-биологического организма разделило дефиниции на две
группы.
Первая стратегия базировалась на механистическом пони­
мании цивилизации в контексте теории всемирной истории и
родственных с ней теорий: формационной, постиндустриально­
го общества и других1. Она представлялась наиболее развитой
ступенью социальной системности. Идейными истоками дан­
ной познавательной традиции служили популярные во второй
половине XIX в. суждения о стадиях развития человечества, из­
влечённые из трудов А. Фергюссона, Л. Г. Моргана и Ф. Энгель­
са2.
Вторая стратегия появилась в связи с осознанием человече­
ства субъектом биосоциальной эволюции, имеющего специ­
фичные проявления в масштабе этнических сообществ, у кото­
рых глубинные причины своеобразного течения социальных
процессов следовало искать не только в событиях социальной
истории, но и в тесной взаимосвязи с окружающей природной
средой3. Её родоначальником в отечественной науке был
1 Курцев А. Н. Глобальные цивилизации и локальные цивилизации: универ­
сальность и альтернативность истории // Нестор. Историко-культурные ис­
следования. - Вып. 3. - Воронеж, 1995. - С. 5 - 12; Осипов Н. Е. Формацион­
ный и цивилизационный аспекты анализа категории «производительные
силы общества» // Философия и общество. - 2004. - № 2. - С. 80; Семёнов
Ю. И. Всемирная история как единый процесс развития человечества во
времени и пространстве // Философия и общество. - 1997. - № 1. - С. 160 161.
2 См.: Фергюссон А. Очерк истории гражданского общества / Пер. с англ.
И. И. Мюрберг. - М.: РОССПЭН, 2000. - 391 с.; Энгельс Ф. Происхождение
семьи, частной собственности и государства. В связи с исследованиями
Льюиса Г. Моргана. - М.: Изд-во политической литературы, 1989. - С. 19 25, 163 - 185.
3 См.: Кожурин Ю. Ф. Цивилизационная идентификация социокультурной
системы региона: автореф. дис. ... д-ра филос. наук. - Саранск, 2004. - С. 10,
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
27
Н. Я. Данилевский1, широко использовавший терминологию
естественных наук.
Для выяснения логики дефиниций, представлявших циви­
лизацию как социальную систему в стадиальном плане, обра­
тимся к трудам некоторых авторитетных по этой тематике спе­
циалистов: А. С. Ахиезера, А. М. Ковалёва и Л. И. Семеннико­
вой. Выбор пал на докторов наук, внёсших значительный вклад
в развитие исторического знания о российской цивилизации,
чьи идеи и элементы методологии были восприняты в научном
творчестве большой группой учеников и последователей, а
определения часто цитировались.
Большой резонанс в гуманитарной среде произвёл новатор­
ский для 1990-х гг. подход сквозного объяснения событийной
истории России, осуществлённый А. С. Ахиезером в структурно антропологических схемах2 и с позиций линеарной модели мо­
дернизации. Его концепция выстраивалась на противопостав­
лении традиционного (архаичного) с современным (либераль­
ным) в логике «преодоления противоположности полюсов ду­
альной оппозиции в акте осмысления, в акте воспроизвод­
ства»3.
Как одно из ключевых автор активно использовал понятие
«цивилизация - основная типологическая единица человече­
ской истории. В основе типологии лежит практическое и ду­
ховное отношение человека к самому себе, к своему развитию,
12; Найдыш В. М. Цивилизация как проблема философской антропологии
// Человек. - 1998. - № 3. - С. 40 - 49; Плюснин Ю. М. Проблема биосоци­
альной эволюции: теоретико-методологический анализ. - Новосибирск:
Наука, 1990. - 240 с. и другие.
1 См.: Данилевский Н. Я. Россия и Европа: взгляд на культурные и полити­
ческие отношения славянского мира к греко-романскому. - М.: Книга, 1991.
574 с.
2 См.: Ахиезер А. С. Россия: критика исторического опыта. Т. II. Теория и
методология. Словарь. -Новосибирск: Сибирский хронограф, 1998. - 799 с.
3 Матвеева С. Я. Социокультурная теория для не-западного общества //
Ахиезер А. С. Россия: критика исторического опыта (Социокультурная ди­
намика России). - Т. 1. - Новосибирск: Сибирский хронограф, 1998. - С. 14 16.
28
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
т.е. уровень рефлексии, что выражается, прежде всего, в спо­
собности к самоизменению. Можно выделить две основные ци­
вилизации: традиционную и либеральную. Кроме того, суще­
ствует промежуточная цивилизация» 1. Проведём анализ цита­
ты, для чего с целью поиска нити логической согласованности
употреблённых смыслов используем элементы вероятностно­
смыслового подхода О. Г. Дуки.
В данном определении объект соотнесён с понятием «типо­
логическая единица» пока неясной субстанциональной приро­
ды и наделён двумя предикатами, то есть элементами, выра­
жающими свойства. Первый предикат указывал на статус упо­
мянутой типологической единицы как основной. Второй был
сориентирован на человеческую историю.
Учитывая безмерность второго предиката, исследователь
конкретизировал его с помощью выделения основного звена.
Для этого перешёл с предельно широкого уровня обобщения на
один из первичных - на уровень ранжирования возможных
разновидностей самосознания модальной личности2 с практи­
ческим (вторая неопределённость) и духовным отношением к
себе, к своему развитию. В нечётких семантических контурах
текста угадывался предлагаемый путь его дешифровки через
оценочное противопоставление идеалов традиционного обще­
ства (уравнительность, самоограничение) идеалам либерально­
го (развитие, прогресс)3.
Затем Александр Самойлович в завершающей части дефи­
ниции ввёл группу понятий - традиционная, либеральная и
1 Ахиезер А. С. Россия: критика исторического опыта. (Социокультурная ди­
намика России). Т. III. Социокультурный словарь. - М., 1991. [Электронный
ресурс] - URL: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Sociolog/ahiez/09.php
(дата обращения 09.10.2010).
2 Модальная личность (англ. modal personality от mode) - термин психоло­
гической антропологии для обозначения наиболее распространенного (ти­
пичного, репрезентативного) типа личности в данной социокультурной
среде (Мещеряков Б. Г., Зинченко В. П. Большой психологический словарь.
3-е изд. - М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. - С. 270)
3 Ахиезер А. С. Россия: критика исторического опыта. Т. II. Теория и мето­
дология. Словарь. - С. 247, 509.
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
29
промежуточная цивилизации, подразумевая, что ответ на во­
прос: «На каком основании первые два имеют более высокий
статус как основных?» - ясен и не может вызывать сомнений.
В целом использованные в определении смыслы соответ­
ствовали логике авторской концепции истории России. Так, её
сторонник - историк С. Я. Матвеева пояснила происхождение
некоторых априори: «Традиционная и либеральная цивилиза­
ции, по А. С. Ахиезеру, предстают не как локальные и несрав­
нимые, но как сравнимые по единому воспроизводственному
критерию, как соподчинённые стадии мирового исторического
процесса, формы и этапы самого развития человечества»1. В
качестве более совершенной стадии был назван либеральный
вариант. На одном из «круглых столов» с участием историков и
философов, проведённом в 1992 г., И. Н. Ионов отметил веро­
ятность невосприимчивости отечественными историкамипрактиками авангардной методологии автора, выходившей за
пределы традиционного научного мышления и понятийного
аппарата2.
Впоследствии А. С. Ахиезер неоднократно обращался к ра­
нее озвученному определению и экспериментировал с уточне­
нием его смыслов3, но при этом остался верен ранее избранной
методике составления дефиниции. Исходные признаки опре­
деляемого представляли собой несоразмерные уровни исто­
риософских обобщений, базирующиеся на авторском постулате
об идентификации той или иной цивилизации по параметрам
духовного развития человека.
В рассматриваемый период были востребованы традиции
позитивизма в исторической науке, в соответствии с которыми
1 Россия - расколотая цивилизация?.. «Круглый стол» учёных // Отече­
ственная история. - 1994. - № 4-5. - С. 26.
2 Россия: критика исторического опыта. «Круглый стол» ученых // Обще­
ственные науки и современность. - 1992. - № 5. - С. 142.
3 Ахиезер А. С. Специфика исторического пути России // Дружба народов. 1995. - № 1. - С. 115; Ахиезер А. С. Российская цивилизация: Специфика
массовых решений // Философские науки. - 2004. - № 6. - С. 6.
30
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
в дефинициях желательно было перечислить наиболее значи­
мые внешние и внутренние, материальные, духовные и другие
признакообразующие обстоятельства, характеризующие циви­
лизацию. С данной позиции Л. И. Семенникова в своей ре­
интерпретации истории России, руководствуясь гипотезой о
чередовании во времени волн модернизации, а также идеей о
синхронном замещении укладов («почвенного» и «западно­
го»), переопределила последние из культурных (по В. О. Клю­
чевскому) в цивилизационные1.
Цивилизация была понята как «способ жизнедеятельности
общества (или способ существования), который определяется
наиболее общими факторами: географическая (или природная)
среда; система ведения хозяйства (экономика); социальная ор­
ганизация; духовные ценности (религия, идеология) и культу­
ра; политическая система; ментальность; особенности эпохи
(или эпох), в которой цивилизация существует»2. В процитиро­
ванной дефиниции объект обозначен полисемантичными сло­
восочетаниями (способ жизнедеятельности, способ существования), взятыми из обыденной хозяйственной лексики. Её ин­
дуктивная форма, подразумевающая наличие между назван­
ными факторами причинно-следственных связей, на первый
взгляд могла показаться в смысловом плане достаточной. Но
при отсутствии в этом перечне признака масштабности опреде­
ляемого можно допустить, что способ жизнедеятельности лю­
бого по размерам сообщества претендует называться цивили­
зацией. Как видим, дефиниция, вопреки своему предназначе­
нию, потенциально была направлена на умножение сущностей.
Определение в версии А. М. Ковалёва было ориентировано
на учёт состояния ресурсной базы социума, так как цивилиза­
ции «представляют собой разновидности способа производства
\
'
KJ
KJ
и
ТЧ • •
1 Семенникова Л. И. Цивилизационные парадигмы в России. Статья 1 //
Общественные науки и современность. - 1996. - № 5. - С. 107 - 119; Статья
2. // Общественные науки и современность. - 1996. - № 6. - С. 44 - 57.
2 Семенникова Л. И. Концепт цивилизации в современной историографиче­
ской ситуации в России. - С. 33.
31
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
общественной жизни, взятые в горизонтальном плане... с раз­
личием энергетических потенциалов этносов, их неодинаковой
способностью к самовоспроизведению и совершенствованию» 1.
_
«-»
«-»
центре дальнейших рассуждений, выстроенных на языке и в
логике политэкономии, оказались формы адаптации человека
и его общества к природной среде, обусловившие, по мнению
автора, существование собирательной, земледельческой и про­
мышленной цивилизаций2. Однако этому умозаключению в
концептуальном плане противоречило другое утверждение - о
наличии других разновидностей цивилизации: европейской,
азиатской, евразийской, африканской. Как минимум, двойное
несоответствие (сведение процесса социальной адаптации пре­
имущественно к его экономическим формам и раздвоение ти­
пологии субъекта исследования) заставляло вдумчивого чита­
теля предположить, что процитированная дефиниция пред­
ставляла собой промежуточный результат авторских изыска­
ний.
Рассмотренные методики были усвоены учёными, которые,
говоря словами И. Н. Ионова «пытались воспроизвести в кон­
цепции цивилизаций формационную стадиальную схему или
воспроизводили привычное деление исторического мира по
принципу Запад - Восток (читай: развитие - застой, общее особенное, системное - несистемное и тому подобное)»3. На от­
сутствие формальных критериев для выделения цивилизаци­
онных стадий указывал Ю. Н. Мельников4. Авторы, по его мне­
нию, активно использовали «территорию» других аналитиче­
ских макромоделей истории: формационной, модернизационU
U
U
1
U
j / »
U
1 Ковалёв А. М. Еще раз о формационном и цивилизационном подходах //
Общественные науки и современность. - 1996. - № 1. - С. 101 - 102.
2 Ковалёв А. М. Промышленная цивилизация и судьба России: Идеи, раз­
мышления, гипотезы. - М.: Изд-во «ЧеРо», 2003. - С. 10, 20, 25.
3 Ионов И. Н. Рецензия. Л. И. Рейснер. Цивилизация и способ общения. М.: Изд. фирма «Восточная литература», 1993. - 307 с. // Восток. - 1994. № 2. - С. 185.
4 Мельников Ю. Н. Циклическое развитие общественных систем в России. Ульяновск: Симбирская книга, 2005. - С. 36.
32
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
U
U
U
T-v
ной, всемирно-исторической, мир-системной. В данном «ра­
мочном» положении цивилизационный контекст, обслуживая
«чужие» проблемные поля, терял самостоятельное познава­
тельное значение. По существу, речь шла о том или ином этапе
развития
социальных
технологий,
о
которых
писал
A. И. Ракитов1, гарантировавших стабильность общества на
определённом отрезке его истории.
Определения локальной цивилизации
Рассмотрим особенности определений цивилизации, сфор­
мулированных в рамках «органистической» исследовательской
стратегии, в которой, как заметил В. В. Исламов, отвергая однолинейность исторического развития, провозглашался прин­
цип мозаичности человечества, выступающего в виде живых
специфических организмов, не отождествляемых с граждан­
ским обществом2. Внимание интеллектуалов к данной страте­
гии в рассматриваемый период всегда было повышенным. В
трудах большинства её последователей превалировали описа­
тельные дефиниции базового понятия, так как требовались до­
полнительные пояснения, уточнения, проведение экскурсов в
смежные темы и науки, поиск опоры на идеи, рождённые в
междисциплинарном пространстве, что в целом объяснялось
необходимой адаптацией к гуманитарному тексту языка и ана­
литики естествознания. Типичным представляется подход
B. М. Найдыша, получивший своё развитие в серии публика­
ций.
1 Согласно А. И. Ракитову, в широком философском смысле технологии, ха­
рактерные для определённого отрезка истории, представляют собой дина­
мичную, иерархически построенную, полиструктурную, культурно и соци­
ально обусловленную функционирующую систему (Ракитов А. И. Цивили­
зация, культура, технология и рынок // Вопросы философии. - 1992. - № 5.
- С. 7).
2 Исламов В. В. Евразийская цивилизация: социально-онтологические и ме­
тодологические аспекты исследования: автореф. дис. ... канд. филос. наук. Уфа, 2002. - С. 10 - 11.
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
33
Так, согласно автору, исходной «клеточкой» цивилизации
как общности является социальный организм: «это постоянно
воспроизводящаяся ячейка всемирно-исторического процесса,
исторически представленная родовой общиной, племенем, гос­
ударством в разных его исторических типах»1. Лейтмотивом
рассуждений, выстроенных на стыке истории, философии, био­
логии и социологии, являлась мысль о том, что многообразие
форм общения и социальных структур, наблюдаемых и в био­
логическом мире, и в человеческом обществе, базируется на
едином каркасе из немногих основополагающих типов отно­
шений между организмами в своём сообществе, и на немногих
универсальных инвариантах биосоциальной организации2.
Были выделены четыре группы отношений, которые в пе­
речне базовых факторов исторической динамики, составлен­
ном Н. С. Розовым, отнесены к психосфере: стремление к член­
ству в сообществе себе подобных; стремление к высокому стату­
су, власти и собственности; развитие потребностей; поисковая и
конструктивная активность3.
В итоге В. М. Найдыш заключил, что проявление указан­
ных отношений в конкретных экологических или климатиче­
ских условиях порождает различия в этногенезе, в этнических
архетипах, «а затем и в формировании цивилизации как вида
общности людей»4. Таким образом, не преследуя цель лако­
нично сформулировать дефиницию, он сосредоточился на кон­
кретизации консолидирующего субстрата, скрытого в психоло­
гии больших коллективов.
1 Найдыш В. М. Цивилизация как проблема философской антропологии. С. 40.
2 Найдыш В. М. Проблема оснований цивилизации как метаэтносоциокультурной общности // Основания цивилизации: философский анализ / Отв.
ред. В. М. Найдыш. - М.: СигналЪ, 2001. - С. 157.
3 Розов Н. С. Философия и теория истории. Книга 1. Пролегомены. - М.: Ло­
гос, 2001. - С. 127 - 128.
4 Найдыш В. М. Цивилизация как проблема философской антропологии. С. 44.
34
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
Не вызывает сомнений, что разработка биосоциальной
проблематики и её ведущая роль в осознании феномена ло­
кальной цивилизации усиливала внимание гуманитариев к
эволюционной составляющей общества как биологической си­
стемы, традиционно угнетаемой критиками географического
детерминизма, ставшей в советской историографии фигурой
умолчания. Представителями этносоциологии природное
начало в социальном организме обнаруживалось через пони­
мание этничности как «переживание групповой идентичности
и солидарности, формирующееся первоначально на основе
биогенетического и биосоциального единства и проявляющееся
в форме сравнения «нас» с «не-нами» в ходе межгруппового
взаимодействия в этносоциальном пространстве»1.
Может показаться близкой по содержанию дефиниция
Э. С. Кульпина, в фокусе социоестественной истории опреде­
лившего локальную цивилизацию «как процесс развития
(жизненный путь) суперэтноса, протекающий в одном и том же
канале эволюции, границами которого являются представле­
ния людей о мире и о себе»2. Но чтобы понять предложенный
ход мысли, следовало обратиться к идеям автора о генетиче­
ском социокоде3 - о сложном наследуемом механизме мышле­
ния и поведения, попытки перекодировки которого (если они
вообще возможны) в силу различных обстоятельств неизбежно,
по мнению автора, ведут к кардинальным внутренним переме­
нам. Содержание дефиниции в целом было созвучно процити­
1 Сикевич З. В. О соотношении этнического и социального // Журнал со­
циологии и социальной антропологии. - 1999. - Т. II. - № 2. - С. 72.
2 Кульпин Э. С. Феномен России в системе координат социоестественной ис­
тории [Электронный ресурс] // Иное. Хрестоматия нового российского са­
мосознания. Сборник статей / Ред-сост. С. Б. Чернышев. - М.: Аргус, 1995. Т. 1. - URL: http://old.russ.ru/antolog/inoe/kulpin.htm/kulpin.htm (дата об­
ращения 15.09.2010).
3 Кульпин Э. С. Социоестественная история - ответ на вызовы времени //
Историческая психология и социология истории. - 2008. - № 1. - С. 207;
Кульпин Э. С. Природа и общество // Российская цивилизация: Этнокуль­
турные и духовные аспекты: Энциклопедический словарь / Ред. кол.:
М. П. Мчедлов и др. - М.: Республика, 2001. - С. 319.
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
35
рованным выше смыслам культурологического определения
Б. С. Ерасова и несло в себе новую порцию информативности за
счёт понятия «суперэтнос».
Таким образом, в рассматриваемый период в отечественной
историографии конкретизировалось общее представление о
локальной цивилизации, облекаемое смысловыми фигурами,
взятыми из трудов разработчиков «органистической» исследо­
вательской стратегии. Процесс концептуализации данной обла­
сти знаний осуществлялся в междисциплинарном пространстве
социогуманитарных и естественных наук, появилась практика
составления дефиниций основного понятия. Среди признаков
данного типа сообщества, конкретизированных с помощью
терминологии естественных наук, превалировали ценностные
императивы, пока малоизученные, но как считалось - предвос­
хищавшие в истории социума направления трансформации ду­
ховной (в первую очередь) и иных сфер жизнедеятельности.
Как видим, понимание локальной цивилизации в содержа­
тельном плане у различных авторов отличалось смысловым
разнообразием, отсутствием очевидных лакун неизвестного, но
эффект неопределённости присутствовал вследствие новизны
самого предмета исследования и несовершенства сравнительно
молодой практики систематизации знаний о нём, почерпнутых
из исторических и смежных наук.
m
и
и
Опыт построения классической дефиниции
По убеждению одного из ведущих специалистов в области
теории научного познания - Л. А. Микешиной, в дефиниции
оптимальные пропорции между структурой и содержанием мо­
делируются в первую очередь логическими приёмами1. Извест­
на методика построения определений в классическом варианте
через ближайший род и видовое отличие, дающие более точ­
1 Микешина Л. А. Философия науки: Современная эпистемология. Научное
знание в динамике культуры. Методология научного исследования: учеб.
пособие. - М.: Прогресс-Традиция; МПСИ; Флинта, 2005. С. 425.
36
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
ные соотношения понятий по объёму. В частности, постулиро­
валось суждение о том, что «вообще всякая наука стремится к
тому, чтобы скомпоновать всю совокупность своих понятий в
единую систему, составленную из нескольких последовательно
нисходящих родовидовых ярусов: самые фундаментальные по­
нятия разветвляются на некоторое число видов, те в свою оче­
редь дробятся на подвиды и так далее»1.
Если руководствоваться указанным умозаключением, то в
иерархии социальных систем следующим верхним для локаль­
ной цивилизации родовидовым ярусом является человечество
в целом. Используемый в концепциях органистической страте­
гии набор смысловых фигур был достаточен, чтобы корректно в
отношении устоявшихся исторических знаний определить ло­
кальную цивилизацию как часть человечества, проживаю­
щую в пространстве и во времени суперэтноса, объединён­
ную комплементарными многовековыми традициями в соци­
альном мышлении и самоорганизации.
В представленной дефиниции центральное понятие высту­
пает как категория, имеющая самостоятельное познавательное
значение и «работающая» в собственном проблемном поле.
Философские категории пространства и времени структуриру­
ют основные направления осмысления исторического и иного
содержания других групп понятий, характеризующих уже суперэтнос2, а также феномены социального мышления и самоор­
ганизации общества.
1 Попов Ю. П. Логика. Часть 1. - Владивосток: ДГУ, 1999. - С. 24; Ивин А. А.,
Никифоров А. Л. Словарь по логике. - М.: Гуманит. изд. центр ВЛАДОС,
1997. - С. 247 - 248.
2 Современные представления о феномене суперэтноса получены с помо­
щью географического подхода Л. Н. Гумилёва, согласно которому - это
«этническая система, состоящая из нескольких этносов, возникших одно­
временно в одном ландшафтном регионе, проявляющаяся в истории как
мозаичная целостность», и культурно-исторического подхода Э. Т. Майбороды, определяющей суперэтнос в виде системы этносов, возникающей на
основе государственно-политических и культурологических факторов, ве­
дущей к появлению двойного идентификационного самосознания, что за­
крепляется в самоназвании (этнониме). «Суперэтнос как системное образо­
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
37
Так, в отношении социального мышления на следующем по
нисходящей линии уровне представители когнитивных наук
различали его типы: религиозное, экономическое, политиче­
ское,
обыденное,
научное,
эстетическое,
культурно­
символическое, психический склад этноса и другие1, синтезиU ~\
U
U А
рующие в духовной сфере уникальный опыт поколений. А в ис­
торико-социологических знаниях традиции самоорганизации
связывались с территориальными формами расселения людей,
технологическими укладами, способами производства, моде­
лями государственного и иного управления, социальным стро­
ем и бытовым укладом. В их пространственных и временных
конфигурациях материализовывались общие черты и особен­
ные свойства каждой из локальных цивилизаций, которые в
целом небезуспешно на рубеже XX-XXI вв. обнаруживали оте­
чественные и зарубежные интеллектуалы.
Очевидно, нижней ступенью рассматриваемой родовидовой
лестницы является семья/род как этническая единица, выпол­
нявшая функции воспроизводства потомства и передачи новым
поколениям навыков деятельности, ценностного ощущения месторазвития (термин П. Н. Савицкого) в образе Родины и дру­
гих устойчивых стереотипов, выработанных предками в тече­
ние длительного периода адаптации в конкретной природной и
социальной среде.
Как видим, дефиниция локальной цивилизации в класси­
ческом варианте выгодно отличается своей информативностью
0 сложной системности определяемого, подразумевая тем са­
/- ч
U
U
U
вание соответствует ряду критериев, присущих сложной системе: функцио­
нальность, целостность, эмерджентность, автономность существования,
объективность границ, интегрированность». (Гумилёв Л. Н. Этногенез и
биосфера Земли. М.: ООО «Издательство АСТ», 2001. С. 546; Майборода Э. Т. Феномен суперэтноса: Философский анализ: автореф. дис. ... канд.
филос. наук. Ставрополь, 1998. С. 11).
1 См.: Абульханова К. А. Социальное мышление личности // Современная
психология: состояние и перспективы исследований. Часть 3. Социальные
представления и мышление личности. - М.: Изд-во «Институт психологии
РАН», 2002. - С. 88 - 90; Крысько В. Г. Этнопсихология и межнациональ­
ные отношения: Курс лекций. - М.: Изд-во Экзамен, 2002. - С. 135.
38
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
мым её открытость для конкретизации по принципу дополни­
тельности уже в рамках других предметных и концептуальных
подходов.
1.2. ПОНЯТИЕ «ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ ПОДХОД»
Одним из подготовительных этапов любого научного про­
екта, предопределяющим его содержание и направленность,
является выбор (разработка) исследовательской стратегии, не­
редко ассоциирующейся с методологическим подходом. В 1990­
е гг. в отечественной историографии стал использоваться и об­
рёл имидж мэйнстрима цивилизационный подход, который
оценивался как необходимый компонент в аналитическом ап­
парате понимания (объяснения) феномена локальной цивили­
зации. Авторы, провозглашая свои намерения по поводу руко­
водства указанным инструментарием, не поднимали проблемы
дефиниции, но при удобном случае ставили перед собой цель
продемонстрировать его познавательные возможности в широ­
ком историческом и теоретическом контекстах.
Цивилизационный подход нередко отождествлялся с одно,
имённой концепцией или теорией1, а его интерпретации пред­
ставляли собой описание набора принципов, актуальных для
конкретного исследователя. На основании вышеизложенного
поставим задачу с помощью историко-генетического метода
выяснить, каким образом формировался смысловой объём по­
нятия «цивилизационный подход» и в какой структурно­
содержательной форме имел перспективу оправдать своё пред­
назначение как предполагаемого эффективного инструмента­
••
U
U
U
1 См.: Абросимова И. А. Методологическая роль понятия цивилизации в со­
циально-философском исследовании: автореф. дис. ... канд. филос. наук. Саратов, 2000. - С. 7; Семенникова Л. И. Россия в мировом сообществе ци­
вилизаций: учебное пособие для вузов. - Брянск: Курсив, 2000. - С. 10.
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
39
рия для приумножения исторического знания о российской ци­
вилизации. Определим его место в системе общей методологии.
Цивилизационный подход в методологической системе
общественных и гуманитарных наук
В рамках общей методологии более пристальное внимание
специалистов к семантике категории «подход» запоздало про­
явилось к середине первого десятилетия XXI в. Выявленные
смыслы, по мнению А. М. Новикова и Д. А. Новикова, составля­
ли два значения. В первом он «рассматривается как некоторый
исходный принцип, исходная позиция, основное положение
или убеждение, например: целостный подход, комплексный
подход, функциональный подход (в технике). Нередко встреча­
ется информационный (кибернетический) подход, раньше у
нас был классовый подход и т.д. В этом понимании наиболее
часто фигурируют системный подход, комплексный подход,
синергетический подход и т.п.
Во втором значении исследовательский подход рассматри­
вается как направление изучения предмета исследования. Под­
ходы этого рода имеют общенаучное значение, применимы к
исследованиям в любой науке и классифицируются по парным
категориям диалектики, отражающим полярные стороны,
направления процесса исследования: содержание и форма, ис­
торическое и логическое, качество и количество, явление и
сущность и т.д.»1 (структурный, деятельностный, исторический,
логический, количественный подходы и другие). В процитиро­
ванном умозаключении описана общая типология родственных
методологических понятий, к которым имел отношение и объ­
ект нашего внимания, что указывало на его аналитико­
инструментальную природу и выделяло среди других форм
знаний (теория, концепция, гипотеза, идея). Содержательная
компонента авторами не детализировалась.
Наиболее развёрнутое решение этой задачи было предло­
1 Новиков А. М., Новиков Д. А. Методология. - М.: СИНТЕГ, 2007. - С. 164.
40
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
жено Е. В. Титовой, разделившей используемые в историогра­
фии смыслы подхода как методологической категории по трём
уровням:
- «теоретическое и (или) логическое основание для рас­
смотрения, анализа, описания, проектирования, конструирова­
ния чего-либо (в виде теории, структуры, модели, тезиса, идеи,
гипотезы и т.п.);
- совокупность специфически связанных способов и прие­
мов осуществления деятельности, адекватных какой-либо идее,
принципу и т.д.;
- признак или совокупность признаков качества осуществ­
ления деятельности, ее качественной характеристики» 1.
В первом случае понятие «подход» оказалось в согласован­
ном состоянии с понятиями «принцип», «позиция», «идея». Во
втором - с «методом» как способом организации исследования,
в третьем - с понятиями «качество», «особенность». В указан­
ной систематике автор оставила за пределами его «компетен­
ции» смыслы концепции как ступени, предваряющей появле­
ние теории.
Н. В. Ипполитова, проанализировав интерпретации мето­
дологического подхода, встреченные в трудах И. В. Блауберга,
А. Петрова, Н. Стефанова и Э. Г. Юдина2, предложила обоб­
щённую на их основе собственную версию трёх уровней трак­
товки указанного понятия3:
- философско-прескриптивного, включающего совокуп­
ность идей, определяющих общую научную мировоззренче­
1 Цит. по: Петунин О. В. Цивилизационный подход в исследовании педаго­
гических процессов // Философия образования. - 2008. - № 2. - С. 30.
2 Блауберг И. В., Юдин Э. Г. Становление и сущность системного подхода. М.: Наука, 1973. - 270 с.; Петров А. Основные концепты компетентностного
подхода как методологической категории // Alma mater. - 2005. - № 2. - С.
54 - 58; Стефанов Н. Мультипликационный подход и эффективность. - М.:
Прогресс, 1976. - 251 с.
3 Ипполитова Н. В. Взаимосвязь понятий «методология» и «методологиче­
ский подход» // Вестник Южно-Уральского государственного университета.
Серия Образование. Педагогические науки. - № 13 (146). - 2009. - С. 12 13.
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
41
скую позицию ученого. Нормативная функция этого уровня
предполагала определение исходных мировоззренческих
принципов, позволявших выделить методологическую базу ис­
следования, сформулировать концепцию, теорию;
- концептуально-дескриптивного, состоящего из общенауч­
ных и конкретно-научных принципов, выполняющих когни­
тивно-прогностическую функцию. Он обусловливает специфи­
ку организации изучения предмета исследования с целью по­
лучения новых знаний;
- процессуально-праксеологического. Это способы, приемы,
процедуры, призванные обеспечивать реализацию избранной
стратегии деятельности (уровень методики и техники исследо­
вания).
Отмечая существование множества методологических под­
ходов, Н. В. Ипполитова заключила, что каждый из них может
быть соотнесен с любым из выделенных уровней. Если учёный
считает целесообразным руководствоваться несколькими под­
ходами, то для получения объективной и целостной картины
изучаемого предмета необходимо соблюдать следующие усло­
вия: они должны в полной мере соответствовать целям и зада­
чам исследования; использоваться в совокупности и по прин­
ципу дополнительности друг к другу, представляя один или не­
сколько уровней методологии; не иметь взаимоисключающего
характера1.
Таким образом, понятие «методологический подход» было
структурировано по функциональному предназначению со­
ставляющих его аналитических средств, необходимых любому
автору для успешной реализации концептуального замысла. В
дидактическом плане показательно их распределение среди
уровней методологического аппарата исторических наук в ко­
ординатах научной рациональности (см. таблицу 1).
В основу указанной структуры, имеющей, как и любая умо­
зрительная конструкция, условный характер, положена озву­
1 Там же. - С. 14.
42
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
ченная В. С. Стёпиным проблема о формах и контексте взаимо­
действия элементов классического, неклассического и нео(постне) классического знания в конкретных науках1.
Таблица 1.
Уровни методологического аппарата исторических наук
Типы научной рациональности
классическая
неклассическая
нео-(постне)
классическая
К онцептуальны е подходы историософ ского уровня
Теологический
П остм одернистский
П одходы к интерпрета­
ции истории на основа­
П озитивистский
Структуралистский
нии одноимённых фило­ Эволю ционистский
Ф еноменологический
соф ских концепций
М атериалистический
Синергетический
Типологические
основания
П одходы предм етно-концептуального уровня
У ниверсалистский
П одходы к интерпрета­
Цивилизационный
М ир-системны й
ции истории на основа­
Ф ормационный
нии одноимённых
М одернизационный
теорий
Социологический
М еж дисциплинарная сфера
К
ультурологический
социально-гум анитарны х и
П редметны е подходы
Этнограф ический и др
естественно-научны х знаний
О сновной принцип
М етодологический синтез
построения
М онизм
Д ополнительность
когнитивных планов
П роцессуально-праксеологический уровень
Общ енаучные м етоды 2
Теоретические
М етоды М етоды операции
действия
Эмпирические
М етоды М етоды операции
действия
К онкретно-исторические методы
И сторико-сравнительный
И сторико-генетический
П роблем но-хронологический
И сторико-типологический
Речь шла не только о зависимости состояния целостности
той или иной теории (полноты и непротиворечивого научного
обоснования всех составляющих её структурных элементов, а
также описания взаимозависимостей) от предоставляемых для
этого аналитических возможностей в рамках конкретной эпи­
стемологической модели. Имелись в виду и практики реаними­
рования уже прошедших испытание временем идей теологии,
позитивизма, эволюционизма и материализма в новых истори­
1 «Круглый стол» журналов «Вопросы философии» и «Науковедение», по­
свящённый обсуждению книги В. С. Стёпина «Теоретическое знание». - С.
29 - 3 0 .
2 Новиков А. М., Новиков Д. А. Указ. соч. - С. 1 0 0 .
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
43
ческих условиях с помощью элементов нео-(постне) классиче­
ской методологии, а также изначальное присутствие в истори­
ческом знании «зародышей» всех трёх типов научной рацио­
нальности1.
В целях конкретизации процедуры анализа традиций
определения цивилизационного подхода следует знать, что ав­
торы могли пользоваться категориями, типичными для других
методологических структур. Приём переноса смыслов из одной
концептуальной среды в другую в дополняющем контексте был
плодотворен на авторские оригинальные идеи, тем самым от­
крывались новые грани познания объекта исследования. Но ес­
ли они равнозначно воспринимались учёным как базовые, то
возникал риск формирования эклектичных познавательных
стратегий - с прежних привычных теоретических и когнитив­
ных позиций изучать проблемы истории, относящиеся к теории
иного системно-процессуального уровня и, возможно, требую­
щие иных эпистемологических установок. В этом случае были
востребованы описательные дефиниции как способ преодоле­
ния многочисленных допущений и оговорок.
Актуальность теории исторического процесса и время ак­
тивной фазы её влияния на учёное сообщество находятся в
прямой зависимости от длительности периода открытия новых
эвристических возможностей обосновывающей её историософ­
ской концепции, пока они не иссякнут. Концепция интегриру­
ется с историческим знанием благодаря одноимённому мето­
дологическому подходу: позитивистскому, эволюционистскому,
материалистическому, структуралистскому, феноменологиче­
скому, синергетическому или другим.
Отдельную группу составляют дисциплинарные методоло­
гические подходы: культурологический, социологический, эт­
нологический, антропологический, политологический и дру­
гие, позволяющие исследовать многомерный исторический
1 Ионов И. Н. Теория цивилизации и неклассическое знание (Социокуль­
турные предпосылки макроисторических интерпретаций). - С. 142.
44
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
процесс или явление на заданном уровне погружения в этот
объект в соответствующем предметном срезе.
Отметим, что неклассическую модель исторического по­
знания, если пока абстрагироваться от других существенных
признаков, формируют методологические подходы, использу­
ющие междисциплинарную сферу социогуманитарных знаний:
культурно-исторический, историко-антропологический, этно­
психологический, социокультурный и другие1. Нео-(постне)
классическая модель, по мнению О. Г. Дуки, зарождается в
междисциплинарном пространстве социогуманитарных и есте­
ственно-научных знаний посредством социоестественного, эво­
люционно-энергетического, биосферно-этнологического и дру­
гих подходов2.
Нередко исследователи в поисках новой методологической
«оптики» использовали приём создания аналитических компо­
зиций путём комбинирования элементов из предметных и ис­
ториософских подходов, относящихся к различным познава­
тельным моделям. Подобную конструкцию для исследования
исторических проблем цивилизации с точки зрения неоформационной концепции придумал Ю. В. Яковец, мобилизовавший
междисциплинарное пространство таких наук, как социогене­
тика, социодинамика и культурология3.
Из вышеизложенного следует, что в рассматриваемый пе­
риод в историческом сообществе смыслы понятия «методоло­
гический подход» варьировались в зависимости от принципа
построения когнитивных планов в корридоре значений: от
1 Дука О. Г. Эпистемологический анализ теорий и концепций исторического
развития с позиций вероятностно-смыслового подхода (на примере россий­
ской историографии). - С. 114 - 135; Сапрыкин В. А. Русская культура: поня­
тие, генезис, самобытность, амбивалентность. [Электронный ресурс] - URL:
http://avt.miem.edu.ru/Kafedra/KT/Publik/posob_7_kt.html#содержание
(дата обращения 3.02.2012).
2 Дука О. Г. Указ соч. - С. 143-153.
3 См.: Яковец Ю. В. История цивилизаций: учебное издание. - М.: Владос,1995. - 350 с.; Яковец Ю. В. Научное наследие Н. Кондратьева и П. Со­
рокина и становление постиндустриальной парадигмы обществоведения //
Вестник РАН. - 2005. - Т. 75. - № 2. - С. 149 - 156.
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
45
концептуального (историософского) или дисциплинарного мо­
низма до многомерности в концептуальном и предметном вы­
ражении.
Отметим, что в историографии отдельную группу состав­
ляют универсалистский (версии: всемирно-историческая, гло­
бализма), мир-системный, формационный, модернизационный
и цивилизационный подходы как методологические звенья си­
стемности одноимённых исторических теорий. Их отличие за­
ключено не только в специфике категориальных рядов и прин­
ципов, но и по целеполагающему признаку.
Так, универсалистские и мир-системная концепции базиро­
вались на идее стадиального развития человечества в пределах
_
«-»
«-»
первом случае - единой всемирной человече­
ской общности с ориентацией на прогресс (в вариациях: техно­
логический, в духе либерализма, европоцентризма и других)1.
Во втором случае - мир-системы (мир-экономики и миримперии), каждая их которых имеет центр в виде группы раз­
витых стран, соответственно экономически и политически свя­
занный со своей обширной периферией2. Их методологические
1 См.: Ерасов Б. С. О статусе и содержании теории цивилизаций // История
России: Теоретические проблемы. Вып. 1: Российская цивилизация: Опыт
исторического
и
междисциплинарного
изучения
/
Отв.
ред.
А. С. Сенявский; Ин-т рос. истории. - М.: Наука, 2002. - С. 13; Личман Б.
История России. Теория изучения. - Книга 1. - Часть 1. [Электронный ре­
сурс] - URL: http://www.gumfak.ru/his_html/lichman/content.shtml (дата
обращения 5.07.2012); Назаретян А. П. Универсальная (большая) история:
версии и подходы // Историческая психология и социология истории. 2008. - № 2. - С. 5 - 24; Селезнёв А. М. Проблемы стадиальности всемирно­
исторического процесса // Вестник Московского университета. - Серия 7.
Философия. - № 6. - 2003. - С. 21 - 33; Сайко Э. В. Вопросы стадиального
анализа всемирно-исторического процесса цивилизации // Цивилизация:
теория, история и современность. Сборник статей / Отв. ред. Л. И. Новико­
ва. - М.: ИФАН, 1989. - С. 2 - 19; Фофанов В. В. Всемирная история как ре­
флексия цивилизаций // Гуманитарные науки в Сибири. - 1999. - № 1. - С.
44 - 4 6 .
2 См.: Завалько Г. Л. Возникновение, развитие и состояние мир-системного
подхода // Общественные науки и современность. - 1998. - №2. - С. 140 151; Фурсов А. И. Школа мир-системного анализа: Основные положения
концепции И. Валлерстайна // Восток. - 1992. - № 1. - С. 25 - 26; Кра-
46
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
подходы имели общее целевое назначение, которое состояло в
обеспечении объяснения исторической реальности как жизне­
деятельности и взаимодействия отдельных групп социумов,
структурированных по ступеням технологических, культурных
и иных достижений, и исследуемых «в плане соотношения ча­
стей и целого; центров и периферий; смены центров и борьбы
крупных частей за гегемонию; взаимоотношения различных
трендов развития в их взаимосвязи в единой системе; функци­
онирования системы и отдельных ее специализированных ча­
стей; усложнения системы и подсистем, появления новых си­
стемных связей и несистемных явлений и т.д.»1.
Целевое назначение формационного подхода и его более
современной разновидности - модернизационного заключа­
лось в обеспечении объяснения исторической реальности как
постоянного процесса сложных трансформаций, протекавших
внутри каждого общества по пути его движения от низших сту­
пеней развития к высшим. Вектор направления определялся
различными способами: по формационным стадиям (в орто­
доксальном марксизме), от варварства к традиционному обще­
ству и далее к цивилизации как высшей ступени развития (по
Фергюссону, Л. Моргану, Ф. Энгельсу), от традиционного (аг­
рарного) к индустриальному социуму. Если в формационной
версии процессность связывалась с видоизменением преиму­
щественно политико-экономических основ общественной жиз­
ни, детерминируемых отношением к собственности2, то в
наиболее разработанной отечественной модернизационной
версии, изложенной И. В. Побережниковым, её содержание
дин Н. Н. Кочевники, мир-империи и социальная эволюция // Альтерна­
тивные пути к цивилизации: Кол. монография / Под ред. Н. Н. Крадина,
А. В. Коротаева, Д. М. Бондаренко, В. А. Лынши. - М.: Логос, 2000. - С. 314 319.
1 Гринин Л. Е., Коротаев А. В. Макроэволюция и мир-система: новые грани
концептуализации // История и современность. - 2008. - № 1. - С. 14 - 15.
2 Плетников Ю. К. Цивилизационная стадиальность и цивилизационные
парадигмы // Плетников Ю. К. Материалистическое понимание истории и
проблемы теории социализма. - М.: Альфа-М, 2008. - С. 228.
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
47
должно наполняться смыслами разнообразных социальных
изменений1.
Объединяющим признаком для четырёх вышеназванных
подходов, равно как и для соответствующих теорий, стало мак­
симальное проявление их эвристических возможностей в рам­
ках классической научной рациональности2.
Локальная цивилизация определяется нами как часть че­
ловечества, проживающая в пространстве и во времени супер­
этноса, объединённая комплементарными многовековыми тра­
дициями в социальном мышлении и самоорганизации. Базо­
вые смыслы понятий, включённых в дефиницию, логично ис­
кать в широком спектре отраслей науки, и в первую очередь в
истории, этнологии, этнопсихологии, социальной биологии,
философии и других. Поэтому приёмы установления их согла­
сованности (синтеза смыслов) должны быть отнесены к мето­
дологическому инструментарию, восприимчивому к междис­
циплинарной сфере социогуманитарных и естественно научных знаний, характерному для нео-(постне) классики. По­
лагаем для выполнения указанной функции и предназначен
цивилизационный подход.
и
и
о
Определение цивилизационного подхода
Внимание историков к указанной форме аналитики было
обращено благодаря осознанию уже в 1960-е гг. ограниченно­
сти объяснительных схем формационной теории и её методоло­
гических установок, в которые не «вписывалось» объяснение
исторической специфики неевропейских народов3. Как считала
Л. И. Новикова, первый отечественный «опыт разведения и со­
1 Побережников И. В. Переход от традиционного к индустриальному обще­
ству: теоретико-методологические проблемы модернизации. - С. 13 - 52.
2 Лубский А. В. Альтернативные модели исторического исследования. - М.:
Изд-во «Социально-гуманитарные знания», 2004. - С. 105 - 126.
3 Алаев Л. Б. Смутная теория и спорная практика: о новейших цивилизаци­
онных подходах к Востоку и к России. - С. 87 - 92; Шемякин Я. Г. Проблема
цивилизации в советской научной литературе 60-80-х годов. - С. 87 - 88.
48
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
отнесения двух исследовательских подходов - формационного
и цивилизационного - и был предпринят на Всесоюзном коор­
динационном совещании «Цивилизация и исторический про­
цесс» в 1983 г.»1. Однако, первоначально «разведение» было
осуществлено на поле формационной проблематики, где ново­
му подходу, категории и принципы которого ещё не были наде­
лены чёткими смыслами, отводилась роль дополнительно ре­
конструирующего особенности надстроечных явлений2.
В 1987 г. на страницах журнала «Народы Азии и Африки» в
рецензиях на вышедшие в свет монографии, посвящённые ис­
тории стран Востока, некоторыми исследователями был выска­
зан ряд предположений о вероятной самодостаточности циви­
лизационного подхода. Так, по мнению А. И. Фурсова, чтобы он
«приобрёл отчётливость и самостоятельность, необходимо по­
ставить и решить триединую задачу, включающую:
1) разработку соответствующего понятийного аппарата;
2) теоретическое соотнесение цивилизационного анализа с
формационным: с одной стороны, разграничение их, с другой установление их диалектического взаимодействия, вплоть до
взаимопревращения;
3) дальнейшее развитие марксистской теории развития об­
щества как системной целостности, как объективации культур­
но-исторического субъекта, выступающего и как формация, и
как цивилизация»3.
1 Новикова Л. И. Цивилизация как идея и как объяснительный принцип ис­
торического процесса. - С. 13.
2 См.: Василенко Ю. В. Соотношение формационной и цивилизационных
концепций исторического процесса. - С. 7; Новикова Л. И. Понятие «циви­
лизация» и его познавательные функции // Цивилизация и культура в ис­
торическом процессе. Репринты докладов советских учёных к XVII Всемир­
ному философскому конгрессу «Философия и культура» (Канада, Монреаль,
21-27 августа 1983 г.). - М., 1983. - С. 4 - 9; Завадский С. А., Новикова Л. И.
Искусство и цивилизация. Искусство на пути к коммунистической цивили­
зации; Шемякин Я. Г. Проблема цивилизации в советской научной литера­
туре 60-80-х годов. - С. 97 и другие.
3 Эволюция восточных обществ: синтез традиционного и современного //
Народы Азии и Африки. - 1987. - № 1. - С. 171.
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
49
Следует отметить, что статус самостоятельной категории и
обоснованное право на использование в научной риторике но­
вый термин стал активнее обретать после дискуссии историков
и философов за круглым столом, организованным редакцией
журнала «Вопросы философии» в 1989 г., инициировавшей но­
вую волну резонансного внимания к методологическим вопро­
сам истории. Предлагая своё видение конфигурации анализа
исторической системности в координатах: по оси времени (эта­
пы, формации), по оси пространства (культуры, цивилизации,
особые пути развития), Л. Б. Алаев1 обозначил ставшее затем
популярным разделение таким способом сфер между форма­
ционным и цивилизационным подходами2.
Впрочем, последний, по мнению Г. С. Гудожника, должен
включить «в себя формационный подход как свой особый слу­
чай - при вычленении из всего богатства и многообразия об­
щественно-исторического
прогресса
его
социально­
экономического аспекта»3. Для исторического знания образца
1989 г. эта мысль была авангардной. Рассуждения остальных
участников дискуссии лишь отчасти касались «цивилизацион­
ного
метода
анализа»
(А. Б. Зубков)
и
«культурно­
исторического ментального подхода» (И. Н. Ионов). В этот же
период Б. С. Ерасов пришёл к выводу, что «цивилизационный
подход предполагает схему детерминации обратную, нежели та,
что присуща формационному подходу. Не материальные, а ду­
ховные компоненты совокупного общественного производства
принимаются за определяющие, хотя эта их роль может ска­
1 Формации или цивилизации? (Материалы «круглого стола») // Вопросы
философии. - 1989. - № 10. - С. 37.
2 Кондаков И. В. Соколов К. Б., Хренов Н. А. Цивилизационная идентич­
ность в переходную эпоху: культурологический, социологический и искус­
ствоведческий аспекты. - М.: Прогресс-Традиция, 2011. - С. 14 - 23; Совре­
менная российская цивилизация. Личность. Общество. Федерация. Серия
научных трудов. - Книга. 1 / ред. колл.: А. Н. Аринин, Б. И. Коваль,
С. И. Семёнов. - М.: Северо-Принт, 2000. - С. 76; Философия истории: Учеб.
пособие / Под ред. проф. А. С. Панарина. - М.: Гардарики, 1999. - С. 201.
3 Формации или цивилизации? (Материалы «круглого стола»). - С. 46.
50
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
заться лишь «в конечном счёте», пробиваясь сквозь разнообра­
зие исторических и социально-политических обстоятельств»1.
В 1990 г. указанная проблема явилась предметом докладов
на одном из учёных советов Института международной эконо­
мики и международных отношений (г. Москва) и ещё одной
дискуссии, проведённой среди историков в октябре2.
В 1991 г. поиску смыслов цивилизационного подхода было
посвящено несколько статей. Так, В. Студенцов с позиций фор­
мационной теории попытался обозначить условия перспектив­
ности нескольких его версий, увязывая их с утверждением в ис­
торическом знании в будущем одного из вариантов соотноше­
ния между понятиями «капитализм» и «социализм» (взаимоотрицания, отрицания только одного, выявления общих черт)3.
По мнению О. И. Осадчей, важно иметь в виду центральное
звено подхода - реализацию либеральных ценностей, которые
фигурируют как общечеловеческие4. Выявляя его когнитивные
возможности по трудам А. Дж. Тойнби, Т. В. Панфилова увиде­
ла «причудливое сочетание идеалистического истолкования
истории с эмпирическим методом» 5.
Всё сказанное свидетельствует, что на рубеже 1980-1990-х
гг. в социогуманитарной среде с четырёх взаимоисключающих
позиций шёл процесс активных поисков методологического
1 К вопросу об общей теории развивающихся стран. Круглый стол. / / Наро­
ды Азии и Африки. - 1990. - № 1. - С. 48; Формации или цивилизации
Диалог Л. Б. Алаев - Б. С. Ерасов // Народы Азии и Африки. - 1990 . - № 3.
- С. 4 7 .
2 Осадчая И. О. О цивилизационном подходе к анализу капитализма // Ми­
ровая экономика и международные отношения. - 1991. - № 5. - С. 6; Позд­
няков Э. А. Формационный и цивилизационный подходы // Мировая эко­
номика и международные отношения. - 1990. - № 5. - С. 46 - 59.
3 Студенцов В. Общецивилизационный и формационный подходы: скепти­
ческий взгляд // Мировая экономика и международные отношения. - 1991.
- № 6. - С. 52 - 54.
4 Осадчая И. О. Указ. соч. - С. 8.
5 Панфилова Т. В. «Формационный» и «цивилизационный» подходы: воз­
можности и ограниченность // Общественные науки и современность. 1993. - № 6. - С. 89.
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
51
аппарата, способного представить и объяснить феномен цивилизации1:
- в порядке полного замещения формационной теории;
- превращения её в дополняющий компонент и,
- наоборот, сохранения доминирующего положения2;
- как альтернативный остальным3.
В условиях неопределённости смыслов терминологии, нуж­
ды в разработке адекватных принципов её анализа и конституирования нового уровня макросистемности некоторыми пред­
ставителями научного сообщества цивилизационный подход
представлялся аналогом тематического направления исследо­
ваний. Данное словосочетание нередко употреблялось лишь
для напоминания об общем контексте публикации4. Поэтому
для большинства историков, привычных работать в рамках
концептуально чётко выверенной методологии, подход стал ас­
социироваться с популярной риторической стратегией5. Однако
уже к 1995 г. его право на существование было признано на
официальном уровне в Российской академии наук и озвучено
1 Панарин А. - С. Современный цивилизационный процесс и феномен
неоконсерватизма: автореф. дис. ... д-ра филос. наук. - М., 1991. - С. 18 - 19.
2 Гобозов И. А. Цивилизационный и формационный подходы дополняют
друг друга // Диалог. - 1997. - № 3; Осипов Н. Е. Формационный и циви­
лизационный аспекты анализа категории «производительные силы обще­
ства». - С. 83-84.
3 Хут Л. Р. Новистика: вопросы теории. - М.: Изд-во Моск. пед. ун-та, 2003.
- С. 79.
4 См.: Живетин В. Б. Риски цивилизаций. - М.: Изд-во ИПР, 2007. - 359 с.;
Кеслер Я. А. Русская цивилизация. Вчера и завтра. - М.: ОЛМА-ПРЕСС,
2005. - 507 с.; Ляпин Е. С. Динамика цивилизаций. - СПб.: Изд-во
«Нестор-История», 2007. - 556 с.; Молостов В. Д. Старение и гибель циви­
лизации. - Ростов-на-Дону: Феникс, 2005. - 410 с. и другие.
5 Дёмин М. А., Бронников А. А. Современные методологические подходы к
изучению истории Сибири // Вспомогательные исторические дисциплины
- источниковедение - методология истории в системе гуманитарного зна­
ния: материалы ХХ междунар. науч. конф. Москва, 31 ян в.-2 февр. 2008 г.:
в 2 ч. / редкол.: М. Ф. Румянцева (отв. ред.) и др. ; Рос. гос. гуманитар. ун-т,
Ист. -арх. ин-т, Каф. источниковедения и вспомогат. ист. дисциплин. - М.:
РГГУ, 2008. - С. 270; Энтов Р. Что может дать цивилизационный подход //
Мировая экономика и международные отношения. - 1991. - № 5. - С. 19.
52
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
академиком И. Д. Ковальченко, утверждавшим в одной из по­
следних своих статей, воспринятой исследователями как свое­
образное завещание учёного1, что обновлённая парадигма оте­
чественной истории должна основываться на цивилизацион­
ном подходе, предполагая при этом использовать всё полезное,
что предоставляет формационный подход2.
В период с 1991 по 2010 г. было издано несколько монографий, защищены диссертации и напечатана серия статей, по­
свящённых цивилизационному подходу3, а также десятки дру­
1
U
U
1 Могильницкий Б. Г. Формационный и цивилизационный подходы в изу­
чении истории: антагонизмы или союзники? // Многофакторный подход к
изучению истории как проблема методологии: круглый стол в Московском
государственном областном университете. - М.: Изд-во МГОУ, 2012. - С. 42.
2 Ковальченко И. Д. Многомерность исторического развития. Типология,
периодизация, цивилизационный подход // Свободная мысль. - 1995. - №
10. - С. 78 - 79.
3 См.: Барг М. А. Цивилизационный подход к истории: Дань коньюнктуре
или требование науки?; Белов Г. А. Цивилизационный подход // Политиче­
ская энциклопедия: в 2 т. - М.: Мысль, 1999. - Т. 2. - С. 598 - 600; Бузгалин
А. В. Марксизм и цивилизационный подход: полемические заметки [Элек­
тронный
ресурс]
//
«Альтернативы».
URL:
http://www.alternativy.ru/ru/node/775 (дата обращения 17.08.2012); Гор­
дон А. В. Цивилизационный подход и единство всемирной истории // Со­
циальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литература.
- Серия 9: Востоковедение и африканистика. Реферативный журнал. 2001. - № 1. - С. 7 - 19; Гостев Р. Г. К вопросу о формационном и цивилиза­
ционном подходах к изучению истории // Российская цивилизация: исто­
рия и современность: Межвузовский сборник научных трудов. - Вып. 21. Воронеж: Воронежский государственный педагогический университет,
2004. - С. 39 - 50; Двинин-Новиков В. В. Методология исследования рос­
сийского социума: цивилизационный подход // Лосевские чтения: матери­
алы научно-теоретической конференции «Цивилизация и человек: про­
блемы развития», г. Новочеркасск, май 2004 г. - Новочеркасск: ООО НПО
«Темп», 2004. - С. 43 - 48; Емельянов-Лукьянчиков М. А. Цивилизацион­
ный подход: интерпретация или дезинформация? [Электронный ресурс] URL:
http://old.portal-slovo.ru/rus/history/48/9325/
(дата
обращения
23.08.2012); Журавлёв В. В. Цивилизационный подход к истории и вопросы
её «одушевления» [Электронный ресурс] // Сайт Общество историков Рос­
сии. - URL: http://www.oiros.org/publick/p03/002.htm (дата обращения
15.11.2012); Келле В. Ж. Соотношение формационного и цивилизационного
подходов к анализу исторического процесса // Цивилизации. - Вып. 2. - М.
[б. и.], 1993. - С. 26 - 34; Книжников Н. Н. Особенности цивилизационного
подхода к определению типологии культурно-исторического: автореф. дис.
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
53
гих научных трудов и эссе, в которых присутствуют рассужде­
ния о нём. Из текстов можно вычленить две группы тезисов ме­
тодологического характера. Первые были посвящены опреде­
лению задач цивилизационного подхода, призванных обозна­
чать поле его компетенции, вторые - центральному звену, спо­
собному генерировать смыслы используемых принципов и
идей.
В качестве задачи В. И. Гуляев, В. Ж. Келле и И. Ф. Кефели
указали на потребность в анализе социальных механизмов сов­
... канд. культурологии. - Нижневартовск, 1999. - 24 с.; Ковалёв А. М. Еще
раз о формационном и цивилизационном подходах; Коваль Б. И. К вопросу
о методологии цивилизационного анализа // Цивилизационные исследо­
вания / Отв. ред. Б. И. Коваль. - М.: Ин-т Лат. Америки, 1996. - С. 6 - 21;
Корнетов Г. Б. Цивилизационный подход к изучению всемирного историко­
педагогического процесса. - М.: ИТП и МИО РАО, 1994. - 265 с.; Корякин В.
B. Цивилизационный и формационный подход к истории: возможен ли
синтез? // Личность. Культура. Общество. - 2009. - Т. XI. - Вып. 3 (№0). C. 341 - 348; Костюк В. Г. Возможности цивилизационного похода в этносоциологии // Гуманитарные науки в Сибири. - 2003. - № 3. - С. 22 - 24;
Кузьмен О. В. Цивилизационный подход в анализе либеральной модели
демократии: автореф. дис. ... канд. филос. наук. Барнаул, 1993. - 18 с.; Мар­
кин В. В. Цивилизационный и формационный подходы к анализу истори­
ческого процесса // Образование и наука на пороге третьего тысячелетии.
Сб. статей ко 2-й международной научно-теоретической конференции. Барнаул: Изд-во АГУ, 2000. - Вып. 2. - С. 39 - 43; Моисеева А. П., Колодий
Н. А., Сысоева Л. С. Калашников В. Л. Цивилизационный подход // Фило­
софия / Под об. ред. В. Л. Калашникова. - М.: Владос, 1999. - С. 154 - 159;
Палютина З. Р. Цивилизационный подход к терминологии. - Уфа: РИО
БашГУ, 2002. - 171 с.; Пивоваров Ю. С. Схема и человек в постижении исто­
рии: методологические размышления // Россия и современный мир. 2002. - № 4. - С. 126 - 129; Радугин А. А. Формационный и цивилизацион­
ный подходы в историческом познании // История России. Россия в миро­
вой цивилизации. Курс лекций / Под ред. А. А. Радугина. - М.: Библионика,
2004. - С. 14 - 20; Сенявский А. С. Цивилизационный подход к российской
истории: теоретико-методологические аспекты // История России: Теоре­
тические проблемы. Вып. 1: Российская цивилизация: Опыт исторического
и междисциплинарного изучения / Отв. ред. А. С. Сенявский; Ин-т рос. ис­
тории. - М.: Наука, 2002. - С. 59 - 69; Следзевский И. В. Особенности и воз­
можности цивилизационного подхода // Там же. - С. 21 - 28; Хут Л. Р. О со­
отношении формационного и цивилизационного подходов в изучении ис­
тории // Вопросы теории и методологии истории. Сб. научных трудов. Вып. 4. - Майкоп: Адыгейский гос. ун-т, 2003. - С. 24 - 42 и другие.
54
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
местной деятельности людей в различных сферах и механизмов
становления личности человека, у которого культура должна
выступать как мера его развития1.
Как хронологически «сквозной» он, по мнению А. С. Сенявского, должен раскрывать социокультурное своеобразие кон­
кретного общества как целостности, обладающей исторической
«самостью» и самоценностью2.
Определение способа познания истории через призму ци­
вилизационного подхода связывалось Ю. Ф. Кожуриным с вы­
явлением тех исторических типов (способов) мышления, со­
знания и соответствующих им способностей людей понимать,
производить и потреблять культуру, которые фактически и
определяют социокультурную динамику в том или ином соци­
уме3. В. Ф. Шаповалов посчитал важным сосредоточиться на
характерных чертах общества, взятого в длительной историче­
ской перспективе4. Предназначение цивилизационного подхо­
да, по С. Э. Крапивенскому, заключалось в построении типоло­
гии общественных систем, исходящей из определенных, каче­
ственно различающихся между собой технико-технологических
базисов5.
А. Н. Поляков подчеркнул важность выявления и сопостав­
ления социально-экономических и ценностных (культурных,
идеологических) отношений и определения на этой основе ти­
пологических особенностей цивилизации. Автором был пред­
ложен алгоритм исследовательской стратегии:
1 Гуляев В. И. «Первичные цивилизации» и методика изучения историче­
ского процесса / / Новая и новейшая история. - 1996. - № 4. - С. 87; Кел­
ле В. Ж. Соотношение формационного и цивилизационного подходов. - С.
31; Кефели И. Ф. Культура и цивилизация // Социально-политический
журнал. - 1995. - № 4. - С. 127.
2 Сенявский А. С. Указ соч. - С.60.
3 Кожурин Ю. Ф. Цивилизационное измерение социальной истории. - Са­
ранск: НИИ гуманитарных наук, 2008. - С. 169.
4 Шаповалов В. Ф. Россиеведение: учебное пособие для вузов. - С. 19.
5 Цивилизационный подход к концепции человека и проблема гуманизации
общественных отношений / Под ред. С. Э. Крапивенского. - Волгоград: Из­
дательство ВолГУ, 1998. - С. 13.
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
55
1) «выявление социального ядра цивилизации (обще­
ственных слоёв, освобождённых от производительного труда);
2) определение социально-экономического уклада, осо­
бенностей хозяйственных отношений в социальном ядре;
3) выявление базовых ценностей данной цивилизации;
4) сопоставление хозяйственного уклада и базовых ценно­
стей, которые должны соответствовать друг другу»1.
Аналогичные идеи несколькими годами ранее были выска­
заны В. В. Маркиным, обратившим внимание на такие важные
признаки цивилизационного анализа, как многофакторность и
многовекторность2. Нетрудно увидеть, что вышеизложенные
умозаключения, существенно дополняя проблематику цивили­
зационного подхода, охватывали собой часть задач, методика и
концептуальное решение которых было в ведении предметных
методологических стратегий.
Между тем уже известные нам труды Б. С. Ерасова,
Л. И. Семенниковой, Н. В. Старостенкова, В. Ф. Шаповалова,
Г. Ф. Шиловой, Ю. В. Яковца и некоторых других авторов отно­
сились к показательным в части применения элементов циви­
лизационного анализа. Но в большинстве случаев теоретиче­
ские выкладки подменялись методологической компонентой
объективистского характера3. Своё пояснение сложившейся ис­
ториографической ситуации изложил И. Г. Яковенко, отме­
тивший, что актуальность процедуры системоопределения (в
том числе и в методологии) была обусловлена необходимостью
преодоления
господствовавшей
тенденции
инсайтноинтуитивных описаний феномена цивилизации, которые, не­
смотря на свою яркость, убедительность и востребованность
для политических идеологем рубежа X X - XXI вв. и в разрезе
1 Поляков А. Н. Цивилизация как социальная система: теория, типология и
метод // Вопросы истории. - 2007. - № 11. - С. 63.
2 Маркин В. В. Цивилизационный и формационный подходы к анализу ис­
торического процесса. - С. 41 - 42.
3 Ионов И. Н. Цивилизационное сознание и историческое знание: знание:
проблемы взаимодействия. - С. 430.
56
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
обыденных знаний, в контексте научных - не часто выводились
из доказательных построений1. Указанный недостаток автора­
ми отчасти компенсировался навыками механического встраи­
вания в аналитический аппарат несогласуемых элементов ис­
ториософских, предметных и теоретических подходов, включая
широкое использование методов общенаучного и конкретно исторического анализа, позволявших довести стратегию иссле­
дования до финальных выводов вопреки отсутствию солидар­
ного понимания сущности цивилизационного подхода.
Согласно классической рациональности, важным считалось
указание на центральное звено методологического аппарата как правило, категории, в которой должны генерироваться
смыслы используемых принципов и идей. В формационном
подходе ключевым фактором выступали отношения по поводу
собственности. На рубеже 1980-1990-х гг., с постепенным
вхождением в историческое знание антропологической парадигмы2, в познавательной практике появился ещё один полюс
притяжения - социальная адаптация индивидуума и его цен­
ности, механизм изучения которых стал позиционироваться
как ядро цивилизационного подхода3. В работах историков,
культурологов и специалистов по социальной философии, по­
свящённых теории и истории российской цивилизации, прио­
ритеты авторов сконцентрировались вокруг «надстроечных»
явлений с утверждением первенства духовной сферы4.
о
u
••
1 Яковенко И. Г. Проблема научного метода в цивилизационных исследова­
ниях // Цивилизационные исследования / Отв. ред. Б. И. Коваль. - М.: Ин-т
Лат. Америки, 1996. - С. 235.
2 Гуревич А. Я. Историческая наука и историческая антропология // Вопро­
сы философии. - 1988. - № 1. - С. 56 - 70.
3 Искендеров А. А. Историческая наука на пороге XXI века. - С. 18; Фили­
пенко А. С. Экономическое развитие: цивилизационный подход. - М.: ЗАО
Изд-во «Экономика», 2002. - С. 8.
4 Корякин В. В. Цивилизационный и формационный подход к истории. - С.
346; Костюк В. Г. Возможности цивилизационного похода в этносоциологии. - С. 23; Крадин Н. Н. Современные проблемы теории всемирно­
исторического процесса // Вестник Новосибирского государственного уни­
верситета. - Серия: История, филология. - 2007. - Т. 6. - №. 1. - С.117; Кузык Б. Н., Яковец Ю. В. Цивилизации: теория, история, диалог, будущее. -
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
57
В рассматриваемый период наряду с использованием мо­
низма как принципа построения когнитивных планов развива­
лась тенденция к построению многомерных познавательный
схем. Некоторые исследователи были солидарны с идеей о
необходимости дополнительной ориентации цивилизационно­
го подхода на поиск неких универсальных аналитических мо­
делей в виде «единой матрицы» или доминантной формы со­
циальной интеграции1. Его архитектонику, к примеру,
Н. Е. Осипов увидел в способах раскрытия комплекса основа­
ний бытия общества, среди которых выделил природные, соци­
альные, антропологические, этнодемографические и духовные,
сфокусированные на социальном типе личности2.
Из сказанного следует, что в процессе формирования про­
блемного поля цивилизационного подхода учёными формули­
ровался, дополнялся, корректировался и детализировался пе­
речень его задач, предлагались алгоритмы изучения истории
российской цивилизации. Тем не менее численность сторонни­
ков неформального отношения к указанной аналитической
стратегии была весьма скромной. Так, в ряду 127 выявленных
диссертационных работ, посвящённых цивилизационной тема­
тике и защищённых в период с 1991 по 2010 г., соотношение по
и
u
m
С. 87; Ляшенко В. П. Подход цивилизационный / / Политическая энцикло­
педия в двух томах / Пред. науч.-ред. совета Г. Ю. Семигин. - М.: Мысль,
1999. - С. 147; Олех Л. Г. Принцип цивилизованности в историко­
социологическом познании. - Новосибирск: Новосибирский ун-т, 1994. - С.
20; Пирогов Г. Г. Глобализация и цивилизационное многообразие мира. Ч. 1: Россия и Запад в процессе глобализации. - М.: Слово, 2002. - С. 247.
1 Кирдина С. Г. В поисках новой методологии: о метаисторическом анализе
цивилизаций и концепции институциональных матриц // Экономический
аспект метаисторического анализа цивилизаций. Материалы «Круглого
стола» от 15 января 2003 г. - М.: Институт экономики РАН, 2003. - С. 86 95; Кононенко Б. И. Культура. Цивилизация. Россия: Учебное пособие. - М.:
Щит-М, 2003. - С. 57; Лубский А. В. Конфликтогенные факторы на Юге
России: методология исследования и социальные реалии. - С. 54; Россия в
пространстве и времени (история будущего). - С. 15 - 35.
2 Осипов Н. Е. Социально-технологический аспект цивилизационных и
формационных изменений общества: автореф. дис. ... д-ра филос. наук. Чебоксары, 2009. - С. 7 - 8.
58
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
специальностям и статусу сложилось следующим образам: по
истории - 10 кандидатских и 3 докторские, по философии соот­
ветственно - 62 и 22, политологии - 5 и 6, культурологи - 5 и 0,
социологии - 1 и 0, экономике - 0 и 1. Из них лишь в девяти (8
- по философии и 1 - по культурологии) одноимённый подход
был назван в качестве основного каркаса или дополняющего
компонента в теоретико-методологической1 или методологической2 базах исследования. Приведённая статистика показа­
тельна в отношении очевидной приверженности или интуи­
тивного следования большинства авторов другим методологи­
ческим стратегиям.
Описанная историографическая ситуация в начале 2000-х
гг. стала предметом глубокого анализа в одной из статей
И. В. Следзевского, который выделил ещё две причины скром­
ных завоеваний цивилизационным подходом территории исто­
рических дисциплин. Одна заключалась в том, что научное со­
общество недавно приступило к освоению этого познавательно­
го инструментария, к тому же дискуссии о его семантическом
выражении были далеки от завершения. Другая была скрыта в
пограничным положении данной методологической стратегии,
оказавшейся на стыке двух оснований: первого - допускавшего
понимание цивилизации как определённой формы бытия
1 См.: Аматов А. М. Философско-методологические основания междисци­
плинарных исследований техногенной цивилизации: автореф. дис. ... канд.
филос. наук. - Белгород, 2008. - С. 5; Маслов А. А. Цивилизационная иден­
тичность российского общества (социально-философские аспекты): автореф. дис. ... канд. филос. наук. - М., 2005. - С. 7 - 8; Орлова И. Б. Цивилиза­
ционная парадигма в исследовании социально-исторических процессов: автореф. дис. ... д-ра. филос. наук. - М., 1999. - С. 14 - 25; Осина О. Н. Основа­
ния культуры как факторы цивилизационного становления: автореф. дис. ...
канд. филос. наук. - Саратов, 2005. - С. 10.
2 См.: Аксюмов Б. В. Конфликт цивилизаций в современном мире: автореф.
дис. ... д-ра филос. наук. - Ставрополь, 2009. - С. 11; Зарова Е. Д. Образ
«Другого» в становлении цивилизационной идентичности. - С. 7; Левченко
Е. Н. Россия в современном цивилизационном процессе: социально­
философский анализ: автореф. дис. ... канд. филос. наук. - М., 2007. - С. 11;
Суворов Д. В. Смена субцивилизаций и модернизационные волны в куль­
турно-историческом развитии России: автореф. дис. ... канд. культурологии.
- Екатеринбург, 2006. - С. 7 и другие.
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
59
крупных социокультурных общностей, и второго - культурно­
экзистенциального, вводившего в оборот, по его мнению, предпосылочные знания (ценностные ориентации, культурные сте­
реотипы и другие), предназначенные для вычленения особен­
ностей цивилизации, которые ранее не могли положительно
восприниматься в координатах объясняющей классической мо­
дели научного познания1. Наличие данной причины подтвер­
ждала и Н. А. Проскурякова, дополнительно обратившая вни­
мание ещё на один фактор - «отсутствие у историков стремле­
ния к эпистемологическим разработкам и нехваткой историче­
ских знаний и интереса к конкретике у аналитиков-философов,
интересующихся теорией познания»2.
* * *
Подводя итоги, отметим, что рассматриваемый период
представляется как начальный этап формирования цивилиза­
ционного подхода - нового для отечественной историографии
методологического инструментария, альтернативного к уже
имевшимся. Целесообразно выделить 1980-е гг., когда его ста­
новление проходило в виде вспомогательного компонента к
формационному подходу. Уже с начала 1990-х годов их взаим­
ная адаптация сопровождалась отношениями по линии проти­
вопоставления или по принципу дополнительности.
В работах некоторых авторов были сформулированы от­
дельные задачи новой методологической стратегии, уточнялось
содержание основного звена. Выявленные и сопоставленные по
содержанию (с помощью историко-типологического метода)
суждения, согласующиеся с междисциплинарной и многомер­
ной сущностью объекта исследования, при суммировании поз­
воляют составить дефиницию в виде классического построения
верхнего уровня обобщения выявленных смыслов. Таким обра­
зом, цивилизационный подход выступает как методологиче­
1 Следзевский И. В. Особенности и возможности цивилизационного подхо­
да. - С. 23 - 26.
2 Проскурякова Н. А. Указ. соч. - С. 158.
60
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
ское направление, обеспечивающее изучение процессов фор­
мирования и функционирования в рамках пространства и
времени суперэтноса комплементарных многовековых тра­
диций в социальном мышлении и самоорганизации. В свою
очередь, такие понятия, как «методологическое направление»,
«многовековые традиции социального мышления и самоорга­
низации» и «пространство и время суперэтноса», должны
определяться категориальными рядами следующих родовидо­
вых уровней, уточняющих соотношение понятий по объёму, в
совокупности формирующих систему относительно закончен­
ного научного знания о локальной цивилизации.
Методологическое направление выступает как стратегия
научного познания на основе исходных групп принципов (фи­
лософских, эпистемологических, общенаучных, предметных,
конкретной проблематики), аналитических моделей, способов,
приемов, процедур, обеспечивающих её реализацию с опорой
на имеющуюся историческую эмпирику.
Среди встреченных в историографии аналитических моде­
лей, призванных локализовать области обнаружения многове­
ковых традиций социального мышления и самоорганизации,
характерных для той или иной цивилизации, выделим три
наиболее
информативных,
составляющих,
по
мнению
А. В. Лубского1, универсальные системообразующие основания:
- доминантную форму социальной интеграции, роль кото­
рой выполняли, например, в российской цивилизации государ­
ство, в исламской - религиозная система, в западной - личность2;
- психологический склад суперэтноса, включающий в себя
этнический менталитет и соответствующие различным перио­
дам истории ментальности групп населения с присущими им
ценностями и мировоззрением;
1 Лубский А. В. Указ. соч. - С. 54.
2 Кульпин Э. С. Становление системы основных ценностей российской ци­
вилизации // История и современность. - 2008. -№ 1. - С. 52.
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
61
основную тенденцию к устойчивости, характерную для
одного из трёх типов развития общества, выступающую резуль­
татом специфического соотношения между потребностями и
условиями его жизнедеятельности1: эволюционное развитие,
проявившееся в цивилизациях Востока, мобилизационное - в
России и инновационное - в странах Западной Европы, США,
Канаде и Австралии.
Цивилизационный подход в полной мере реализуется, если
учёный дополнительно использует преимущества других мето­
дологических подходов, расширяющих научный обзор систем­
ности локальной цивилизации, а также цивилизационной спе­
цифики действующих внутри её экономических, духовных, по­
литических и других процессов и явлений. Все названные выше
аспекты, ёмкие по содержанию, заслуживают отдельного и бо­
лее подробного историографического анализа.
1.3. ПОНЯТИЕ «ТЕОРИЯ ЛОКАЛЬНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ»
Теория как форма аналитики - одна из ключевых в фор­
мировании научной картины мира и обозначает горизонт си­
стематизации определённой совокупности знаний в рамках от­
дельных наук или в их междисциплинарном пространстве. Она
фиксирует целостное видение своего предмета, которое услож­
няется и становится всё более объёмным по мере накопления
исторического материала о нём и опыта осмысления на основе
комплекса методологических принципов2 философского, эпи­
стемологического, общенаучного и предметного уровней.
1 Гаман-Голутвина О. В. Политические элиты России: Вехи исторической
эволюции. - М.: РОСПЭН, Изд-во АНО, 2006. - С. 27; Фонотов А. Г. Россия:
от мобилизационного общества к инновационному. - М.: Наука, 1993. - С.
47.
2 Стёпин В. С. Теоретическое знание. Структура, историческая эволюция. М.: «Прогресс-традиция», 1999. - С. 122 - 123.
62
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
Позиционирование конкретным автором его системы исто­
рического знания о локальной цивилизации в виде одной из
аналитических форм: концепции, теории или парадигмы - яв­
ляется заявкой на уровень научного обобщения. В указанной
последовательности они составляют ряд возрастающего логи­
ческого упорядочения как уже известных исследователям фак­
тов и явлений, так ещё и не открытых, но потенциально суще­
ствующих и имеющих свою нишу в эмпирике. Избыток или де­
фицит подобных аналитических схем, возникающая время от
времени заинтересованность в них со стороны общества, согла­
сованность или противоречивость вложенных смыслов и дру­
гие факторы говорят о динамике и направлении процесса исто­
рического познания феномена локальной цивилизации в це­
лом.
В отечественной историографии, несмотря на активное
изучение проблемы теории локальной цивилизации (далее ТЛЦ), задача её дефиниции как аналитической модели не ста­
вилась. Учёные, признавая за этим понятием право на суще­
ствование, параллельно широко употребляли словосочетания
«теория цивилизаций» и «цивилизационная теория»1, нередко
отождествляя их с парадигмой, концепцией и чаще - с методо­
логическим подходом2. Таким образом, в отношении ТЛЦ сло­
1 См.: Ионов И. Н. Понятие и теория локальных цивилизаций: проблема ис­
ториографического приоритета // Цивилизации. - Вып. 4. - М.: МАЛП,
1997. - С. 136 - 152; Он же. Теория цивилизаций на рубеже XXI века // Об­
щественные науки и современность. - 1999. - № 2. - С. 127 - 138; Корякин
В. В. Указ. соч. - С. 341 - 348; Овсянников В. И. В поисках новых подходов к
историческим исследованиям // Новая и новейшая история. - 1996. - № 6.
- С. 85; Проскурякова Н. А. Указ. соч. - С. 155; Рашковский Е. Б. Цивилиза­
ционная теория: познание истории - познание современности // Мировая
экономика и международные отношения. - 2008. - № 8. - С. 76 - 84; - №
9. - С. 84 - 88; Хачатурян В. М. Теория локальной цивилизации в русской
цивилиографии второй трети XIX в. Славянофилы и П. Чаадаев // Цивили­
зации. - Вып. 4. - М.: МАЛП, 1997. - С. 153 - 168.
2 См.: Абросимова И. А. Указ. соч. - С. 7; Семенникова Л. И. Россия в миро­
вом сообществе цивилизаций: Учебное пособие для вузов. - С. 10; Старо­
стин А. М. Цивилизационная парадигма в политической науке. [Электрон­
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
63
жилась разноречивая ситуация - в научном сообществе ещё не
было достигнуто взаимопонимания по поводу структурной
формализации знаний о цивилизации, но в текстах под раз­
личными формами аналитики выдавалось множество версий её
исторического осмысления, претендующих на научность. Что­
бы достичь в этом вопросе взаимопонимания, со стороны неко­
торых исследователей периодически раздавались призывы к
чёткому обозначению познавательных ракурсов1. Актуальность
решения данной проблемы подчёркивал статус ТЛЦ как одной
из теорий исторического процесса, в реконструкции которого
двусмысленность всегда пагубна.
_
«-»
_
«-»
••
рассматриваемый период в интеллектуальной среде шёл
процесс реанимации и накопления новых знаний о российской
цивилизации, формировался соответствующий понятийный
аппарат, что послужило основой для утверждений о наличии
одноимённой теории. Поставим задачу с помощью историко­
сравнительного метода проаналировать авторские подходы к
идентификации понятия ТЛЦ по формальным признакам и
выделить идеи, которые могли выступить в качестве базовых в
отборе смыслов для её дефиниции. Их совокупность или отсут­
ствие таковых может дополнительно характеризовать ситуа­
цию, сложившуюся в методологии исторического познания ци­
вилизационной специфики общества.
Приступая к изучению практики употребления в текстах
понятий «концепция», «теория», «парадигма», отметим, что в
1990-е гг. в результате знакомства с трудами зарубежных авто­
ный ресурс] - URL: http://www.strategy-spb.ru/partner/files/starostin.pdf (да­
та обращения 17.12.2012).
1 Ионов И. Н. О парадигмах, теории цивилизаций и немного о научной эти­
ке (ответ В. В. Шапаренко) // Диалог со временем. Альманах интеллекту­
альной истории / Гл. ред. Л. П. Репина. - М.: Едиториал УРСС, 2008. - Вып.
22. - С. 265 - 273; Лешкевич Т. Г. Указ. соч. - С. 330 - 346; Шапаренко В. В.
Познавательные ракурсы истории / / Диалог со временем. Альманах интел­
лектуальной истории / Гл. ред. Л. П. Репина. - М.: Едиториал УРСС, 2008. Вып. 22. - С. 251 - 264.
64
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
ров, посвящённых принципам структурирования знаний1, от­
дельные отечественные исследователи, постоянно или эпизо­
дически работавшие в цивилизационной проблематике, не
только заимствовали предлагаемые подходы, но и пробовали
определить пределы функциональных возможностей встречен­
ной там терминологии. Отправной в рассуждениях точкой яв­
лялась идея Томаса Куна о зависимости научных революций от
конкуренции и смены парадигм как признанных всеми дости­
жений в области новых знаний, которые в течение определен­
ного времени дают научному сообществу модель постановки
проблем и их решений2.
Так, Н. С. Розов, обратив внимание на «расплывчатость»
определения Т. Куна, предложил «понимать под парадигмой
устойчивую связную совокупность философских и/или науч­
ных взглядов, служащую основой ученым как минимум двух
поколений ставить проблемы, планировать и проводить иссле­
дования для их решения»3. Историческая парадигма, по мне­
нию Е. В. Каронновой, может быть представлена на методоло­
гическом уровне как образец для интерпретации исторических
фактов и исторических текстов, а на онтологическом - как со­
вокупность определённых элементов, к числу которых относят­
ся общественные идеи, теории, а также, например, культурная
историческая традиция4. Указанное понятие О. А. Сергеева упо­
требила в значении теории наиболее высокой степени универ­
сальности, которая в течение некоего времени признаётся ин­
теллектуалами как основа научного исследования в конкретной
области, имеющая общее концептуальное основание для суще­
ствования и развития целого ряда теорий5.
1 Лешкевич Т. Г. Указ. соч. - С. 330 - 346.
2 Кун Т. Структура научных революций. - М.: Прогресс, 1977. - С.11.
3 Розов Н. С. Философия и теория истории. - С. 60 - 61.
4 Кароннова Е. В. Парадигма в историческом знании: дис. ... канд. филос.
наук. - М., 2000. - С. 39.
5 Сергеева О. А. Становление цивилизационной концепции. Генезис и
структура цивилизационной концепции общественного развития. - С. 9.
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
65
Изложенные выше взгляды на парадигму позволяют за­
ключить, что её структурно-функциональный формат пред­
ставлялся авторам шире, чем формат теорий, и указывал на
возможность объединения последних по признаку родства в её
пределах как более масштабной аналитической модели (когни­
тивной, историософской, предметной и т.д.).
Термин «теория цивилизации» широко использовался в
трудах Б. С. Ерасова, И. Н. Ионова, Е. Б. Рашковского,
Е. Б. Черняка, И. Г. Яковенко, И. А. Яковлева и других1. По­
требность в нём и в образованных с его участием смысловых
фигурах была очевидной на фоне кризиса учения о формациях,
необходимости более глубокого постижения специфики России
и возраставшего внутри гуманитарного сообщества интереса к
созданию новых умозрительных схем. Внимание к подобным
новациям провоцировали в том числе представители смежных
исследовательских направлений, таких как теоретическая, но­
вая интеллектуальная история и других, где, по мнению
Л. П. Репиной, «постоянно возникает необходимость всесто­
роннего анализа и чёткого определения того комплекса устано­
вок, который собственно и создаёт новое качество» 2.
Так, в соответствии с требованиями логики и принципами
рационального познания Н. С. Розовым - разработчиком тео­
ретической истории, написавшим первую монографию о струк­
1 См.: Ерасов Б. С. О статусе и содержании теории цивилизаций. - С. 9 - 20;
Ионов И. Н. Рождение теории локальных цивилизаций и смена научных
парадигм // Образы историографии. Сборник статей / Науч. ред. А. П. Ло­
гунов. - М.: РГГУ, 2001. - С. 59 - 84; Рашковский Е. Б. Целостность и многоединство российской цивилизации. Интервью с Е. Б. Рашковским // Об­
щественные науки и современность. - 1995. - № 5. - С. 63 - 70; Черняк Е. Б.
Указ. соч.; Яковенко И. Г. Российская история и проблемы цивилизацион­
ного анализа // История России: Теоретические проблемы. Вып. 1: Россий­
ская цивилизация: Опыт исторического и междисциплинарного изучения /
Отв. ред. А. С. Сенявский; Ин-т рос. истории. - М.: Наука, 2002. - С. 44 - 58;
Яковлев И. А. Указ. соч. - С. 161 - 162.
2 Репина Л. П. Социальная история в историографии ХХ века: научные тра­
диции и новые подходы. - С. 58.
66
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
туре цивилизации1, было дано определение теории как дедук­
тивно-организованной совокупности суждений, сформулиро­
ванных в замкнутой системе понятий. Автор посчитал необхо­
димым установить минимум её компонентов. Это «базовые
неопределяемые понятия, производные понятия, аксиомы (не­
выводимые в рамках данной теории постулаты в терминах ба­
зовых и производных понятий) и теоремы, те есть суждения,
выводимые по определенным правилам из аксиом» 2, которые,
как правило, недостижимы для имеющихся исторических тео­
рий, но задают ориентир для их уточнения в будущем. Внут­
реннее построение теории было описано в «вертикальном» сре­
зе в виде последовательных ступеней методологической лест­
ницы: от простых материальных свидетельств - к фактам, эм­
пирическим описаниям, нормализованным данным, эмпири­
ческим гипотезам, теоретическим моделям, концепциям и тео­
ретическим гипотезам, научным основаниям и далее - к фило­
софским. Обращает на себя внимание отдельная ступень - кон­
цепции, представляемые в виде связанных совокупностей суж­
дений, лишенных «как строгой дедуктивности (выводимости
теорем из аксиом), так и понятийной замкнутости (построения
всех производных понятий из конечного числа базовых
неопределяемых понятий). Подлежащие проверке их положе­
ния называются теоретическими гипотезами, которые относят­
ся к этому же методологическому уровню» 3.
Таким образом, Н. С. Розов отличал теорию от концепции
как две отдельные формы аналитических знаний и уточнил
иерархическую связь между указанными понятиями, которая
для других исследователей могла представляться в обратной
последовательности. Например, в контексте идей М. Вебера об
идеальных типах О. А. Сергеева сформулировала определение
теории как системы «идеальных образов (понятий), отражаю­
1 Розов Н. С. Структура цивилизации и тенденции мирового развития. - Но­
восибирск: Новосиб. гос. ун-т, 1992. - 214 с.
2 Розов Н. С. Философия и теория истории. - С. 81.
3 Там же. - С. 64 - 65.
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
67
щих сущность исследуемого объекта, его внутренне необходи­
мые связи, законы его функционирования и развития» 1. Автор
сочла необходимым разработать эпистемологическую схему,
приспособленную извлекать из трудов Н. Я. Данилевского,
О. Шпенглера, А. Тойнби и Л. Н. Гумилёва смыслы для объяс­
нения феномена локальной цивилизации. В результате выяв­
ленные значения были соотнесены с теориями указанных авторов2, которые участвовали, согласно названию монографии, в
становлении цивилизационной концепции.
Разночтение по поводу соотношения теории с концепцией
и парадигмой являлось не единственным препятствием для
конкретизации первого понятия в рамках дефиниции. Наряду с
этим фактором проявлялись и другие барьеры на пути к дости­
жению в данном вопросе согласованного решения.
Одним из них являлось наличие параллельно сосущество­
вавших в историографии (начиная с идеи Г. Рюккерта (середи­
на XIX в.) о культурных типах)3 двух групп аналитических мо­
делей познания цивилизации. Первую составили стадиальные
концепции, авторы которых были солидарны во мнении, что
человечество представляет собой единое целое, переживающее
переходы от одной стадии цивилизации к другой, или этапы
(фазы, ступени) поступательного движения исторического, а
точнее сказать - технологического прогресса4. Основные смыс­
лы этого утверждения оказались созвучными с постулатами
классической теории всемирной истории. Их близкое родство
прослеживалось в том числе через закономерно избираемые в
1 Сергеева О. А. Указ. соч. - С. 11.
2 Там же. - С. 221 - 223.
3 Аникеев А. А. Принципы и методы классической историографии. [Элек­
тронный ресурс] - URL: http://www.history.perm.ru/ (дата обращения
15.04.2013); Ионов И. Н. Цивилизационное сознание и историческое зна­
ние: проблемы взаимодействия. - С. 254 - 252.
4 Новикова Л. И. Вызов цивилизации. - С. 11 - 13; Лукин В. М. Очерк теории
цивилизации: учебное пособие. - СПб.: Изд-во С-Петерб. ун-та, 2006. - С.
45 - 46; Олех Л. Г. Цивилизации и революции. - С. 3, 50.
68
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
исследовательских стратегиях приоритеты формационному и
ранним версиям модернизационного подходам1.
Таким образом, для разработки специальной теории циви­
лизации в стадиальном варианте отсутствовали существенные
основания. В то же время некоторая часть научного сообщества
с долей скептицизма относилась к теоретическим изысканиям
в области знаний о локальной цивилизации, характерным для
второй группы концепций. Их адепты были объединены идеей
о том, что «в ходе исторического развития на земном шаре
формируется ограниченное количество особых, отличающихся
друг от друга стратегий человеческого бытия. Каждая из этих
стратегий, доминируя на определённой, весьма ограниченной
территории, оказывается фактором, задающим весь строй жиз­
ни»2. Аналогичные процитированной тезе умозаключения яв­
лялись оригинальными в сравнении с постулатами других тео­
рий. Возникшие на их основе идеи, сформулированные в раз­
резе различных предметных, историософских и мировоззрен­
ческих «оптик», были направлены на понимание и объяснение
исторических особенностей отдельно взятой локальной циви­
лизации как особо крупного социального организма.
В 1995-2002 гг. и частично в более поздние годы издава­
лись достаточно ёмкие монографии3, написанные с различной
1 См.: Комаров В. Д. Философия цивилизации // Философия и общество. 1998. - № 3. - С. 55 - 112; Миголатьев А. А. Философия цивилизации // Со­
циально-гуманитарные знания. - 2003. - № 4. - С. 65 - 80; 2003. - № 6. С. 71 - 94; 2004. - № 1. - С. 108 - 126; 2004. - № 2. - С. 88 - 102; Семё­
нов В. С. Диалектика взаиморазвития общества, культуры, цивилизации //
Философия и общество. - 2006. - № 2. - С. 68 - 93 и другие.
2Яковлев И. А. Указ. соч. - С. 48.
3 См.: Бабушкин С. А. Теория цивилизации. - Курск: РОСИ; КГПУ, 1997. 254 с.; В поисках теории российской цивилизации: памяти А. С. Ахиезера:
Сборник статей / Сост. А. П. Давыдов. - М.: Новый хронограф, 2009. - 398
с.; Ерасов Б. С. Цивилизации: Универсалии и самобытность; Ильин В. В.,
Ахиезер А. С. Указ. соч..; Иноземцев В. Л. Расколотая цивилизация. - М.:
Academia — Наука, 1999. - 740 с.; Кульпин Э. С. Путь России. - Серия СЕИ.
- Выпуск 5. - М.: Московский лицей, 1995. - 200 с.; Семенникова Л. И. Рос­
сия в мировом сообществе цивилизаций; Самусенко И. М. Философскометодологические основы анализа феномена цивилизации: учебное посо­
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
69
глубиной проникновения в сущность российской цивилизации.
В мобилизованном методологическом инструментарии лишь
некоторые авторы настаивали на приоритетной роли цивили­
зационного подхода, выборочно останавливаясь на руководстве
его отдельными принципами. В текстах эту картину показа­
тельно и в содержательном отношении логично раскрывал по­
нятийный аппарат. Элементы цивилизационного подхода об­
наруживали себя в исследованиях менталитета, времени и про­
странства цивилизации, её природной среды, суперэтноса и т.д.
Приветствовалось встраивание согласованных в смысловом от­
ношении гибридных категорий (биосоциальность, социокод и
другие), выделенных на стыке истории с областями естествен­
ных наук.
Задача использования всего комплекта элементов цивили­
зационного подхода в совокупности с целесообразными для
конкретных сюжетов принципами и методиками иного мето­
дологического характера более всего соответствовала цели со­
здания полноценной теории локальной цивилизации, но в ре­
альности оказалась не под силу для одиночного исполнения.
Результаты по разработке её отдельных компонентов, которым
придавалось самостоятельное значение, наделялись компро­
миссным по форме статусом теории среднего уровня, целесооб­
разной, по заключению Б. Г. Могильницкого, для объяснения
конкретных исторических действий1. В монографиях и статьях
исследователи редко удостаивали друг друга сторонним анали­
зом по поводу обоснованности и целостности встреченных тео­
ретических композиций, тем более, что историографическая
бие. - Армавир: Армавирское полиграфпредприятие, 2008. - 49 с.; Сергеева
О. А. Указ. соч.; Старостенков Н. В., Шилова Г. Ф. Указ. соч.; Черняк Е. Б.
Указ. соч.; Чусовитин А. Г. Российская цивилизация: учебное пособие. Новосибирск: НГАС, 1997. - 92 с.; Шаповалов В. Ф. Россиеведение: учебное
пособие для вузов; Шемякин Я. Г. Европа и Латинская Америка: взаимо­
действие цивилизаций в контексте всемирной истории.
1 См.: Могильницкий Б. Г. Историческая теория как форма научного позна­
ния.
70
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
часть многих трудов, в том числе диссертаций, страдала библиографичностью.
Другой барьер в разделении компетенции между концеп­
цией и теорией, как установил И. Н. Ионов, был связан с огра­
ниченной познавательной продуктивностью классической ра­
циональности. Классический стиль интерпретации оказался, по
его мнению, невосприимчивым к дальнейшей проблематизации и инструментализации множества подходов в целях разно­
стороннего изучения локальной цивилизации и к учёту релятивного1 характера цивилизационных знаний2. Обратим вни­
мание на то, что их эмпирическую основу составляли свиде­
тельства и факты из истории вековых традиций в социальном
мышлении и самоорганизации общества, успешно распознава­
емые в неклассической и нео-(постне) классической познава­
тельных практиках3.
Отдельные учёные предлагали уточнять параметры анали­
тических конструкций. С целью отбора концепций, достойных
уровню макроисторической теории, И. А. Яковлев сформулиро­
вал критерии для их идентификации. Он призвал учитывать
указания границ и внутреннего системного единства того, что
подлежит объяснению; возможности закономерного и случай­
ного в судьбе цивилизации; исключение «детерминизма
предзаданности жизненных циклов цивилизации»4. Вслед­
ствие многомерности её внутренней природы данный перечень
признаков не мог быть признан исчерпывающим, но идея от­
бора на указанных основаниях имела перспективу бесконечной
дискуссии.
Теорию цивилизаций в широком и узком смыслах на фор­
мальном уровне различал И. М. Самусенко. В первом случае
1 Релятивный характер знаний указывает на их вероятный и условный кон­
текст.
2 Ионов И. Н. О парадигмах, теории цивилизаций и немного о научной эти­
ке (ответ В. В. Шапаренко). - С. 145.
3 Следзевский И. В. Особенности и возможности цивилизационного подхо­
да. - С. 23 - 26.
4 Яковлев И. А. Указ. соч. - С. 161 - 162.
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
71
подразумевалась культурологическая аналитика, рассматрива­
ющая связь феномена цивилизации с феноменом культуры, во
втором случае - это ТЛЦ1. Автор отметил наличие в историо­
графии трёх подходов в изучении эволюции последней: через
традиции философской мысли от античности до современно­
сти; в соответствии с меняющимися социально-культурными
условиями её создания; с точки зрения этапов развития науки.
Цивилизационная теория представлялась Е. Б. Рашковскому
как «эвристический, условно конвенциональный научный спо­
соб символического описания»2, который не может являться
общезначимым и директивным и требует оговорок, если вы­
страивается на основе исторической эмпирики конкретного
общества.
Подчеркнём особенность вялотекущей полемики по рас­
сматриваемой проблеме: вышеназванные и другие идеи, имев­
шие рациональное зерно, растворялись среди многочисленных
суждений, поступавших из большого потока разнообразных в
концептуальном отношении публикаций3, и в трудах других ав­
торов более чем констатации встреченной в литературе точки
зрения не имели достойного продолжения.
На страницах отечественных изданий исследователи имели
возможность ознакомиться с опытом зарубежных учёныхструктуралистов интеграции аналитических форм знаний, ис­
пользуемых в науках об обществе. Так Х. Ленк обратил внима­
ние российской аудитории на нео-(постне) классический по ха­
рактеру технологический подход Р. Гири к построению теории
из двух компонентов: семейства моделей (концепций), состав­
ляющих ядро, и гипотез их применения - как приложений,
связывающих эти модели между собой и с пониманием важ­
1 Самусенко И. М. Указ. соч. - С. 12.
2 Рашковский Е. Б. Целостность и многоединство российской цивилизации.
Интервью с Е. Б. Рашковским. - С. 64.
3 Ерасов Б. С. О статусе и содержании теории цивилизаций. - С. 10 - 11.
72
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
нейших типов существующих в мире общественных систем1.
Согласно автору, развитие теории может идти как путём рас­
ширения множества приложений, так и в направлении совер­
шенствования структуры ядра, в том числе посредством разве­
дения взаимоисключающих моделей.
В прагматическом отношении подход Р. Гири функцио­
нально дополняла технология мониторинга проблемных ситу­
аций, неизбежных в процессе сопряжения концепций. Её раз­
работчиком - Е. А. Мамчур - к первому виду конкурирующих
были отнесены умозаключения, эквивалентные в эмпириче­
ском (одинаково хорошо согласующиеся с эмпирическими дан­
ными) и семантическом (несущие одно и то же содержание)
плане, но различные лингвистически - по средствам (языку)
описания. Ко второму - эквивалентные в эмпирическом плане,
но неэквивалентные в семантическом отношении, когда на ос­
новании одних и тех же эмпирических данных выводятся раз­
личные гипотезы и вычленяется разное теоретическое содер­
жание. К третьему виду конкуренции были отнесены суждения,
неэквивалентные в эмпирическом плане и обладающие раз­
личной семантикой2. Представленная типология указывала на
вероятность существования сложных комбинаций эквивалент­
ных связей между эмпирическими, семантическими и лингви­
стическими планами различных концепций, объединённых на
основе общей идеи и претендующих на место в ядре или в при­
ложениях теории.
Как видим, в историографии в течение рассматриваемого
периода был выработан ряд идей и технологий, полезных для
понимания нео-(постне) классического подхода к формализа­
ции понятия ТЛЦ. Если солидаризироваться с мнениями Н. С.
Розова о целесообразности выделения иерархии аналитических
форм, И. Н. Ионова и И. В. Следзевского - по поводу некласси­
1 Ленк Х. Эпистемологические заметки относительно понятий «теория» и
«теоретическое понятие» // Философия, наука, цивилизация / Под ред.
В. В. Казютинского. - М.: Эдиториал УРСС, 1999. - С. 162, 164.
2 Микешина Л. А. Указ. соч. - С. 259 - 260.
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
73
ческой природы исторического знания о локальной цивилиза­
ции, Е. Б. Рашковского - об условно-конвенциональной схеме
построения её теории; с технологическими подходами Р. Гири,
Е. А. Мамчур и другим накопленным отечественными исследо­
вателями опытом сопряжения гипотез в междисциплинарном
пространстве, то дефиниция теории локальной цивилизации
может выглядеть следующим образом. Теория локальной циви­
лизации представляет собой совокупность концепций, рас­
крывающих сущность локальной цивилизации на основе
принципов цивилизационного подхода. Данное обобщение до
известной степени формализовано, и процедура его операционализации имеет перспективу подвести в том числе к указанию
на общий фокус, который должна иметь заявленная совокуп­
ность концепций, на соответствующее ему понимание принци­
пов, и этой проблеме посвящены следующие главы.
По логике классического определения его предыдущие ро­
довидовые уровни описываются категориями, расшифровыва­
ющими понятия «концепция», «локальная цивилизация»,
«сущность и принципы цивилизационного подхода». Термин
«совокупность» акцентирует внимание на предположении о
наличии определённой группы комплементарных аналитиче­
ских и эмпирических концепций, выведенных в рамках исто­
рии и других социогуманитарных, естественно-научных дисци­
плин или в междисциплинарном пространстве. Их способность
к взаимной интеграции в ядре теории или в её приложениях,
согласно Е. А. Мамчур, должна выражаться в эквивалентности
друг к другу в эмпирическом, семантическом и лингвистиче­
ском планах.
Понимание различий между выделенными научным сооб­
ществом современными локальными цивилизациями: россий­
ской, западной, латиноамериканской, индуистской, китайской,
японской и других1, ведёт к осознанию потребности в одно­
1 Ерасов Б. С. Цивилизации: Универсалии и самобытность. - С. 156 - 164,
249 - 256.
74
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
имённых теориях локальной цивилизации, обосновывающих
общее и особенное в их сущности и истории.
На основании изложенного выше можно сделать вывод о
том, что отечественными исследователями на рубеже веков в
научный оборот было введено понятие «теория локальной ци­
вилизации», которое наделялось различными смыслами. У од­
них
авторов
оно
обозначало
в
целом
концепции
Н. Я. Данилевского, О. Шпенглера, А. Тойнби, Ф. Броделя,
П. А. Сорокина и Л. Н. Гумилёва, названных классиками ТЛЦ,
что давало повод оппонентам утверждать о её актуальности в
прошедшем времени, у других - представляло некую совокуп­
ность категорий, идей о структуре и свойствах локальной циви­
лизации, которую, согласно методологической лестнице
Н. С. Розова, лишь у отдельных исследователей в пределе мож­
но было соотнести с концепцией. Случаи нестрогого отношения
к идентификации умозаключений с формами аналитических
знаний вносили путаницу в употребление терминов «концеп­
ция», «теория», «парадигма».
Редкий обмен мнениями по проблеме определения пара­
метров теории локальной цивилизации не выходил на уровень
широкой дискуссии или на согласованное при иных обстоя­
тельствах решение. Тем не менее в идеях, в разные годы выска­
занных Р. Гири, И. Н. Ионовым, Е. А. Мамчур, Е. Б. Рашковским, Н. С. Розовым, И. М. Самусенко, И. А. Яковлевым и дру­
гими авторами, на методологическом уровне уточнялись кри­
терии формализации терминологии ТЛЦ, выделялись элемен­
ты целесообразного (с позиций нео-(постне) классической ра­
циональности) порядка их структурирования, в том числе в
звене «ядро - приложение», и тем самым была предопределена
возможность появления новых подходов к составлению научно
обоснованной дефиниции ключевого понятия, вынесенного в
заголовок параграфа.
Глава I. Семантические поля ключевых понятий: переосмысление с помощью
конкретно-исторических методов
75
Заключение по главе I
Подводя итоги рассмотренному в главе I порядку формиро­
вания смыслов ключевого понятийного аппарата подчеркнём
определяющее влияние на познавательный процесс двух кон­
курировавших направлений интеллектуальной мысли. Пред­
ставители одного из них связывали прошлое и будущее обще­
ства с его традиционными ценностями и рассматривали статус
России как локальной цивилизации. Представители другого
направления нивелировали это значение целесообразностью
прагматичного усвоения либеральных ценностей и классифи­
цировали крупные сообщества по ступеням, фазам, этапам их
технологического состояния в контексте всеобщей истории.
В обстановке реактуализации исторического знания о рос­
сийской цивилизации и плюрализма мнений исследователи
экспериментировали с подбором смысловых фигур в целях по­
лучения инструментария, достаточного для выражения приро­
ды особенности и масштабности особо крупного сообщества с
помощью таких понятий, как: локальная цивилизация, циви­
лизационный подход и соответствующая им теория. Изыскания
осуществлялись на общем фоне усвоения принципов некласси­
ческой и нео-(постне) классической рациональности, наиболее
восприимчивых к обнаружению проявлений цивилизационной
специфики во всех сферах жизнедеятельности. Вместе с тем
указанные эксперименты с дефинициями проводились в пери­
од становления таких наук, как эпистемология и общая мето­
дология, являвшихся законодателями в разработке универ­
сального аналитического аппарата, который усваивался иссле­
дователями цивилизационной проблематики на протяжении
всего рассматриваемого периода неравномерно, частями, по
мере того как разрабатывались отвечающие за его соответству­
ющие ниши в методологии и теоретической истории, устра­
нявшие лакуны в понимании требуемой теоретической основы.
В результате общим недостатком определений являлось прева­
76
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
лирование описательности и несоответствие уровня обобщения
с содержанием разъясняющих смыслов.
Итогом переосмысления ключевой терминологии с помо­
щью конкретно-исторических методов стал вывод о наличии в
дефинициях элементов неопределённости вследствие новизны
самого предмета исследования и несовершенства сравнительно
молодой практики структуризации знаний о нём, почерпнутых
из исторических и смежных наук.
На основе соблюдения в описании определяемого принци­
па родовидовой иерархичности обусловливающих его связей и
отношений нами переформулированы ключевые дефиниции,
которые обрели смысловую достаточность, а именно:
- локальная цивилизация - это часть человечества,
проживающая в пространстве и во времени суперэтноса,
объединённая комплементарными многовековыми традици­
ями в социальном мышлении и самоорганизации;
- цивилизационный подход - это методологическое
направление, обеспечивающее изучение процессов формирова­
ния и функционирования в рамках пространства и времени
суперэтноса комплементарных многовековых традиций в со­
циальном мышлении и самоорганизации;
- теория локальной цивилизации представляет собой со­
вокупность концепций, раскрывающих сущность локальной
цивилизации на основе принципов цивилизационного подхода.
Предложенное прочтение ключевых терминов позволяет
преодолеть путаницу в семантике, как видим, характерную для
цивилизационных знаний. Вместе с тем они являются верхним
уровнем обобщений, для дальнейшей конкретизации которого
необходимо выявить всю совокупность аналитических ресур­
сов, отложившихся в историографических источниках, свой­
ственных историческому знанию о локальной цивилизации,
формирующих её теоретический каркас.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
Глава II. СОВРЕМЕННАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ О
РОССИЙСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ: СИСТЕМАТИЗАЦИЯ
ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКОГО РЕСУРСА
2.1.
ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ИСТОРИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ
О РОССИЙСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ
С конца 1980-х гг. развитие исторического знания о россий­
ской цивилизации осуществлялось на фоне возраставшего не­
доверия многих исследователей к формационной методологии
и отказа от объяснительных схем исторического материализма.
В обстановке ставшего допустимым заимствования идей зару­
бежных коллег и расширения публикационных возможностей
для выражения обществоведами собственных идей, интеллек­
туальное пространство стали заполнять разнообразные анали­
тические модели, претендовавшие на универсальность в объяс­
нении специфики России. На этом фоне множились проблемы
в усвоении исторического знания, связанные с тем, что научное
сообщество не успевало качественно переработать нарастаю­
щий поток информации, всесторонне изучить новые теоретиче­
ские конструкции, критически оценить их эвристический по­
тенциал и целесообразность включения в прикладные исследо­
вания с позиции согласованности с уже известными и прове­
ренными фактами о прошлом общества и соответствия с заяв­
ляемой методологией.
Решение проблемы систематизации наработанного в тече­
ние 1990-2010 гг. данного аналитического ресурса открывает
перспективу получить представление о целостности такого
сложного объекта, каким представляется российская цивили­
зация, понимания преимуществ или слабых мест использован­
ных для его исследования подходов, постановки новых задач.
Попутно, как заметил И. К. Калимонов, «осуществляется поиск
78
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
конкретных механизмов целостности изучаемого объекта и об­
наружение разнообразной типологии его связей»1.
В дискуссиях о способах познания российской цивилизации
в завуалированном виде скрывалась контроверза по поводу
эпистемологических предпочтений авторов. Описывая сло­
жившуюся в историографии ситуацию, И. Н. Ионов констатировал факт, что «в отечественной теории истории взаимодей­
ствуют сейчас не просто теория формаций и различные версии
теории цивилизаций, а теории, принадлежащие к различным
по своей природе и задачам формам знания: классической
науке (теория формаций и позитивистский вариант теории ци­
вилизаций), неклассической науке (теория цивилизаций шко­
лы «Анналов», за исключением ее «четвертого поколения», и
родственная ей часть культурологии), а также элементы исто­
рических теорий постнеклассической науки»2. При этом про­
явившееся уже к концу ХХ в. нео- (пост) классическое направ­
ление в исследовании российской цивилизации нередко скеп­
тически оценивалось по критериям классической рациональностиз, что создавало прецеденты критики по поводу её научно­
сти.
В этой связи возникает потребность выяснить истоки ука­
занного противоречия, в которых, как полагаем, были скрыты
и некоторые причины дистанцирования многих представите­
лей исторических дисциплин в отношении формировавшегося
цивилизационного подхода.
Как известно, в науках об обществе прирост знаний проис­
ходит по мере осознания сложности его структуры и за счёт но­
1
U
U
1 Калимонов И. К. Основы научных исследований (зарубежная история).
Практикум. - Казань: Издательство Казанского Государственного универ­
ситета, 2006. - С. 57.
2 Ионов И. Н. Теория цивилизаций и эволюция научного знания // Обще­
ственные науки и современность. - 1997. - № 6. - С. 133.
3 Рузанкина Е. А. Неклассический идеал научности в исторической науке:
автореф. дис. ... канд. филос. наук. - Новосибирск, 2005. - С. 3 - 4; Следзевский И. В. Особенности и возможности цивилизационного подхода. - С. 23 26.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
вых фактов и интерпретаций понимания/объяснения совокуп­
ности связей и отношений, скрепляющих элементы системно­
сти социума между собой и с внешним миром. На каком-то ру­
беже научных поисков прежний инструментарий требует есте­
ственного обновления. В процессе бурного развития цивилиза­
ционного знания, в теоретическом плане опиравшегося на тру­
ды представителей русской историософии и зарубежных ана­
литиков истории, дополнительные возможности концептуали­
зации открывались в пространстве эпистемологии - области
научного познания, занимавшейся анализом природы знания,
источниками его получения, решением проблемы истины, гра­
ниц и условий постижения прошлого с учётом соотношения
различных форм духовного освоения бытия, сложившихся как
в изучаемый период, так и в современное для исследователя
время1. Она вооружала интеллектуалов, их восприятие дости­
жений человеческого разума нормами и стандартами познава­
тельного процесса2.
В рассматриваемый период социально-гуманитарные науки
получили относительно надёжный инструмент обнаружения
элементов эклектики в теоретических моделях истории в виде
концепции В. С. Стёпина о трёх формах научного познания:
классической, неклассической и нео-(постне) классической3.
Автор заключил, что направление эволюции знаний связано с
переходом от одного типа научной рациональности к другому в
указанной очерёдности, и каждый последующий, качественно
новый тип не просто сменяет предыдущий, но также включает
его элементы.
1 Ищенко Е. Н. Современная эпистемология и гуманитарное познание. Воронеж: Изд-во Воронеж. гос. ун-та, 2003. - С. 13.
2 Киященко Л. П. Этос постнеклассической науки (к постановке проблемы).
- С. 29.
3 См.: Стёпин В. С., Горохов В. Г., Розов М. А. Философия науки и техники. М.: Контакт-Альфа, 1995. - 384 с.; Стёпин В. С. Теоретическое знание.
Структура, историческая эволюция.
80
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
Так, до конца XIX в. европейская наука преимущественно
развивалась на основе классической рациональности, в ХХ сто­
летии - на основе неклассической, и к концу века появились
признаки нео-(постне) классической. Каждый из типов рацио­
нальности отличается сложившимся на его основе комплексом
базовых утверждений, касавшихся отношений между объектом
и субъектом познания, смысла(ов) истины, классификацией
способов познания окружающего мира и других параметров
научности. Концепция В. С. Стёпина получила распространение
в научном сообществе благодаря понятной и непротиворечивой
систематизации известного к 1990- м гг. спектра ранее суще­
ствовавших и современных моделей познания истории. Идеи
автора были переложены Н. Н. Козловой, В. А. Лекторским,
Н. Н. Моисеевым, В. Г. Федотовой, В. Ф. Шаповаловым и дру­
гими на проблематику социогуманитарных дисциплин и при­
обрели статус базовых1.
С середины 1990-х гг. эпистемологические знания стали со­
прягаться с проблемным полем российской цивилизации в
рамках отдельных статей и докторских диссертаций2. Так, от­
1 См.: Даниелян Н. В. Философские основания научной рациональности: ав­
тореф. дис. ... канд. филос. наук. - М., 2002. - 23 с.; Козлова Н. Н., Смирно­
ва Н. М. Кризис классических методологий и современная познавательная
ситуация // Социологические исследования. - 1995. - № 11. - С. 12 - 22;
Лекторский В. А. Эпистемология классическая и неклассическая; Ленк Х. О
значении философских идей В. С. Стёпина // Вопросы философии. - 2009.
- № 9. - С. 10 - 11; Леонтьева Е. Ю. Рациональность и ее типы (Генезис и
эволюция): дис. ... д-ра филос. наук. - Волгоград, 2003. - 300 с.; Моисеев Н.
Н. Судьба цивилизации. Путь разума. - М.: Языки русской культуры, 2000.
- 224 с.; Федотова В. Г. Классическое и неклассическое в социальном по­
знании // Общественные науки и современность. - 1992. - № 4. - С. 45 - 54;
Шаповалов В. Ф. Основы философии. От классики к современности. - Изд.
2-е, дополненное: Учебное пособие для вузов. - М.: ФАИР-ПРЕСС, 2000. С. 436 - 441 и другие.
2 См.: Дука О. Г. Эпистемологический анализ теорий и концепций истори­
ческого процесса с позиций вероятно-смыслового подхода (на примерах со­
временной российской историографии); Ионов И. Н. Историческая наука:
от «истинностного» к полезному знанию // Общественные науки и совре­
менность. - 1995. - № 4. - С. 109 - 112; Лубский А. В. Альтернативные моде­
ли исторического исследования; Сергеева О. А. Становление цивилизаци­
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
мечая необходимость разработки универсального когнитивного
аппарата в условиях существования множества теоретических
систем, по-разному выражавших историческую реальность,
О. Г. Дука сосредоточил внимание на обосновании вероятност­
но-смыслового подхода и демонстрации его конструктивных
аналитических возможностей на примере ряда концепций ис­
тории субъектов, включая и российской цивилизации. В свою
очередь, О. А. Сергеева и А. В. Лубский в том же контексте ста­
вили цель выявить специфику классической, неклассической и
неоклассической методологий исторического исследования.
Первому автору эти знания потребовались для расширения
границ историографического анализа идей классиков цивили­
зационной теории: Н. Я. Данилевского, О. Шпенглера,
А. Дж. Тойнби. А. В. Лубский воспользовался ими для обосно­
вания собственной идеи об идеальном образе локальной цивилизации1.
В разрезе эпистемологических проблем, волновавших ука­
занных выше исследователей, цивилизационные концепции,
появившиеся на рубеже XX-XXI вв., были классифицированы
по типам рациональности.
К классическому типу были отнесены следующие анали­
тические модели: А. В. Лубским - стадиальные концепции ци­
вилизаций; О. Г. Дукой - концепция истории России как цивилизационно неоднородного общества (Л. И. Семенникова), со­
циокультурная теория истории России (А. С. Ахиезер), концеп­
ция истории России как общества с минимальным объемом со­
вокупного прибавочного продукта (Л. В. Милов)2. В результате
онной концепции. Генезис и структура цивилизационной концепции обще­
ственного развития. - С. 31 - 50.
1 Лубский А. В. Конфликтогенные факторы на Юге России: Методология ис­
следования и социальные реалии. - С. 11 - 32, 54.
2 Дука О. Г. Эпистемологический анализ теорий и концепций исторического
развития с позиций вероятностно-смыслового подхода (на примере россий­
ской историографии). - С. 96 - 111; Лубский А. В. Альтернативные модели
исторического исследования. - С. 92 - 125.
82
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
анализа были выделены общие эпистемологические основания
по следующим признакам.
а) Отношения между объектом и субъектом познания1
Было установлено, что познавательная деятельность разра­
ботчиков указанных моделей осуществлялась с позиций субъект-объектных отношений с убеждением о преобразовательных
возможностях человеческого разума, о высоком авторитете
науки по отношению к другим формам знания (принцип сци­
ентизма). Природа локальной цивилизации исследовалась как
бы со стороны, без примеси человеческой субъективности
(принцип объективизма), без претензии на познание исторической действительности такой, какой она была сама по себе.
б) Интерпретация истины2
В зависимости от характера описываемого сюжета, источ­
ников и способов доказательства, учёные одновременно могли
руководствоваться несколькими концепциями истины, а имен­
но:
- корреспондентской (сторонние высказывания об истори­
ческих фактах представлялись истинными или ложными в той
мере, в какой они соответствовали фактам);
- абсолютистской (считали, что истинные знания целиком и
безошибочно воспроизводят точную модель объекта);
- реалистической (истинные знания, по их мнению, вос­
производят (моделируют) сущности и события, которые имеют
самостоятельное существование, независимое от состояний со­
знания исследователя);
- эволюционистской (истинные знания - это сам процесс
познания объекта).
в) Способы познания окружающего мира3
Исследователи находили, что в классических концепциях
центром познавательного процесса являлось объяснение исто­
рических явлений (объясняющий подход) путем установления
U
U
U
U
^
^
1 Лубский А. В. Указ. соч. - С. 92, 94, 96, 132.
2 Дука О. Г. Указ. соч. - С. 72; Лубский А. В. Указ. соч. - С. 102, 104 - 105, 233.
3 Там же. - С. 93 - 94, 97, 153.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
между ними причинно-следственных связей в рамках взаимо­
действия какой-либо совокупности социальных факторов. Ци­
вилизация представлялась структурированной общественной
системой, познание которой было ориентировано на открытие
исторических закономерностей и тенденций (принцип социо­
логизма). У авторов доминировал европоцентристский стиль
мышления, опиравшийся на методологию однолинейного прогрессизма или(и) идеи цикличности дуальных оппозиций: про­
гресс - регресс, консерватизм - либерализм и других. Цель ко­
гнитивной стратегии состояла в создании одной исторической
концепции, охватывающей все стороны исторической действи­
тельности в единой теоретической системе.
К неклассическому типу рациональности были отнесены
следующие аналитические модели: А. В. Лубским - концепции
локальных цивилизаций Н. Я. Данилевского, О. Шпенглера,
А. Дж. Тойнби, Л. С. Васильева, история ментальностей;
О. Г. Дукой - цивилизационная концепция И. Г. Яковенко, ин­
ституциональная теория О. Э. Бессоновой, полицикличногенетическая теория цивилизации Ю. В. Яковца1.
а) Отношения между объектом и субъектом познания2
В эпистемологии неклассический тип рациональности ас­
социировался с тем, что центральное место в исследовании за­
нимал внутренний мир и убеждения автора как субъекта пере­
живаемой исторической реальности, представленной сложным
и уникальным пейзажем социальных отношений и саморегу­
лирующейся повседневности, основанием понимания которой
выступали представляемая им картина мира и уникальные ду­
ховные коды жизнедеятельности его сообщества. Предусматри­
валось наличие диалога между внутренней культурой исследо­
вателя и культурой изучаемых им людей другого времени.
Тем не менее за исключением истории ментальностей раз­
гтч
и
1 Дука О. Г. Указ. соч. - С. 114; Лубский А. В. Указ. соч. - С. 154 - 186.
2 Ионов И. Н. Теория цивилизации и неклассическое знание (Социокуль­
турные предпосылки макроисторических интерпретаций). - С. 145; Луб­
ский А. В. Указ. соч. - С. 132 - 133, 143, 152.
84
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
работчики не выходили за пределы социологического описа­
ния взаимосвязей между структурами локальной цивилизации,
но рассматривали их и включённого в систему отношений че­
ловека в разрезе проявлений психологии больших социальных
групп.
б)
Интерпретация истины
Неклассическую рациональность характеризовали интер­
претации истины, содержавшие сопоставления с состоянием
познающего. Так, согласно субъективистской версии, истинны­
ми признавались ощущения или идеи субъекта, вовлеченного в
познавательную деятельность. Истинными могли быть либо
реальные сущности, либо проявления психического состояния
исследователя (монистическая версия), либо и объект, и внут­
реннее состояние познающего субъекта (дуалистическая версия)1. Однако анализ текстов показал, что авторы выделенной
группы концепций нередко ориентировались и на классические
интерпретации научной истины, внося тем самым в собствен­
ную методологическую конструкцию элемент противоречия.
в)
Способы познания окружающего мира2
Исследовательский инструментарий комплектовался мето­
диками анализа социальных групп, разработанными в междис­
циплинарном пространстве и позволявшими выявить тренды
внутреннего состояния локальной цивилизации. Авторы экспе­
риментировали с аналитикой понимания индивидуального,
неповторимого (понимающий подход), акцентируя именно на
нём исследовательский интерес. Широко использовалась кон­
цепция об идеальных типах М. Вебера3.
1 Дука О. Г. Указ. соч. - С. 73.
2 Князева Е. Н. Эпистемологический конструктивизм // Философия науки.
- Вып. 12. Феномен сознания. - М.: ИФ р А н , 2006. - С. 143 - 144; Луб­
ский А. В. Указ. соч. - С. 143, 153; Рузанкина Е. А. Указ. соч. - С. 16, 21 - 23.
3 Идеальные типы это «логические модели тех или иных аспектов предмет­
ной области исторического исследования, которые, с одной стороны, спо­
собствуют более четкому вычленению (артикуляции) этих аспектов, а с дру­
гой - служат своеобразными «эталонами», посредством сопоставления с
которыми можно судить о мере удаления или, наоборот, приближения к
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
Провозглашаемый синтез аксиологических и логических
компонентов познания1, казалось бы, естественный в исследо­
вании локальной цивилизации, для указанных концепций яв­
лялся больше декларацией о намерениях, чем типичным. Вы­
явление цивилизационной специфики России ограничивалось
оперированием разнообразными проявлениями ментальностей
социальных групп, оставляя за скобками познание природы эт­
нического менталитета.
К нео-(постне) классическому типу рациональности был
отнесён ряд аналитических моделей, которыми дополнительно
комплектовались методики изучения цивилизационной спе­
цифики модернизационных, глобалистских, информационных
и иных процессов2. К ним были отнесены: О. Г. Дукой - этноло­
гическая теория Л. Н. Гумилёва, историческая семиотика
Ю. М. Лотмана; А. В. Лубским - идеи, связанные в историче­
ских исследованиях с проблемами синтеза формационной и
цивилизационной
теорий,
а
именно:
формационно­
цивилизационного резонанса (Б. П. Шулындин)3, «синтетиче­
ского учёта тенденции к глобализации и тенденции к локализации»4 и другие.
ним исследуемой эмпирической реальности (Цит. по: Лубский А. В. Указ.
соч. - С. 145).
1 Левченко Е. Н. Россия в современном цивилизационном процессе: соци­
ально - философский анализ. - С. 23.
2 Дука О. Г. Указ. соч. - С. 86, 143; Лубский А. В. Указ. соч. - С. 312 - 322;
Садков В., Гринкевич Л. Цивилизационно-информационный подход к ана­
лизу общественного развития // Общество и экономика. - М., 2000. - № 1.
- С. 166.
3 Шулындин Б. П. Исторический путь России в аспекте цивилизационного и
формационного подходов // Социально-гуманитарные знания. - 2001. - №
2. - С. 5.
4 Лубский А. В. Глобализация и идея локальных цивилизаций [Электрон­
ный ресурс] // Глобализация и регионализация в современном мире. Мате­
риалы международной научной конференции (Ростов-на-Дону. 15-20 сен­
тября
2001
г.).
Ростов-на-Дону,
2001.
URL:
http://d0.gend0cs.ru/d0cs/index-204124.html (дата обращения 24.04.2013);
Чешков М. А. Осмысление мироцелостности: новая оппозиция идей или их
сближение? // Мировая экономика и международные отношения. - М.,
1995 . - № 2. - С. 148 , 151.
86
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
а) Отношения между объектом и субъектом познания
Их авторы делали попытки выстраивания диалога с изуча­
емой реальностью, который опосредовался фильтрами предпочтения1, позволявшими понять и объяснить предмет исследо­
вания с определённых концептуальных позиций и представле­
ний о нём самого исследователя (неоклассическая версия
принципа объективности)2.
б) Интерпретация истины
Превалировало диалектико-материалистическое пони­
мание истины3, соединяющее её естественно-научный и гуманитарный смыслы, так как любая интерпретация научной
истины носит многомерный, комплексный характер и «суще­
ствуют вещи (объекты), бытие и свойства которых не зависят
от того, воспринимаются, мыслятся, измеряются ли они кемлибо или нет. Объекты познаваемы, то есть, воспроизводимы
в модельно-знаковой форме в единой системе «теория - эксперимент»4. Вместе с тем идеи не исключали и прагматиче­
скую версию, согласно которой истинными считались знания,
позволявшие эффективно решать познавательную или прак­
тическую проблему5.
U
^
U
в)
Способ познания окружающего мира
Ориентиром исследовательских практик служил методоло­
гический синтез эквивалентных в эмпирическом и семантиче­
1 Фильтр предпочтения, по мнению автора данного понятия - О. Г. Дуки,
создается исследователем в процессе конструирования теоретической си­
стемы как разрешение разнообразных противоречий исторического про­
цесса, и должен заключать в себе расшифровку-объяснение (толкование)
противоречия не менее, и даже более богатую, чем сама интерпретируемая
предметная область (Дука О. Г. Указ. соч. С. 179).
2 Лубский А. В. Альтернативные модели исторического исследования. - С.
284, 286.
3 Кротков Е. А. Эпистемологические образы научной истины // Обществен­
ные науки и современность. - 1995. - № 6. - С. 124.
4 Дука О. Г. Указ. соч. - С. 73.
5 Дука О. Г. Дискурс исторической науки и дискурс идентичности [Элек­
тронный ресурс] // Альманах «Дискурс-Пи». - Вып. 5. - URL:
http://disc0urse-pm.ur.ru/avt0r5/duka0.php (дата обращения 10.11.2012).
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
ском планах когнитивных установок, характерных для класси­
ческой, неклассической и постмодернистской моделей рацио­
нальности, концепций микро- и макроисторий, социологиче­
ского, культурно-антропологического и семиотического подхо­
дов в исторической науке в целях изучения всей совокупности
сфер и структур российской цивилизации в их многомерной
взаимосвязи. В синтезе подходов происходило обновление
смыслов методологических принципов.
Неоклассическая версия принципа историзма. Различные
эпохи представлялись уникальными проявлениями духовного
мира человека с присущими ему культурой и ценностями. Ис­
следователь, познающий историю как процесс и связь между
событиями во времени, опосредованный структурными ритма­
ми различной длительности, объясняет их, преодолевая пред­
ставление о том, что люди прошлого вели себя и мыслили так
же, как мы.
Версия принципа эмерджентности1. Изучение объекта как
целостности, так и исторической реальности в виде иерархии
«целостностей», не сводилось к составляющим их частям, но «в
понимании этих частей должно непременно присутствовать
ощущение целого как контекста» 2.
Теоретический плюрализм, понимаемый как совокупность
комплементарных и конкурирующих версий истории, где каж­
дая по отдельности реконструирует исторический образ циви­
лизации под определённым углом зрения, но вместе воссозда­
ют образ её целостности и многообразную картину прошлого с
включением в контекст проблем сегодняшнего дня3. В концеп­
циях локальной цивилизации с целью описания характеризу­
ющих социальных процессов ключевое значение приобрели та­
1 Принцип эмерджентности (emergence (англ) — возникновение, появление
нового), используемый в синергетике, тождественен гносеологическому
принципу холизма.
2 Хут Л. Р. Теоретико-методологические проблемы изучения истории ново­
го времени в отечественной историографии рубежа XX-XXI вв. - С. 35.
3Лубский А. В. Указ. соч. - С. 261, 279 - 280, 288, 290, 294.
88
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
кие понятия, как релятивность, биосоциальность, социентальность и другие.
Нетрудно заметить, что в рассматриваемый период истори­
ческая проблематика российской цивилизации была востребо­
вана концепциями, созданными в пространстве всех трёх форм
научного познания (по В. С. Стёпину). Ситуация невнимания
или неприятия утверждений коллег, в действительности соот­
ветствовавших иному типу рациональности, неизбежно порож­
дала препятствия к позитивному диалогу учёных. Признаки
интеллектуального сепаратизма, которые отмечались в россиеведении1, выдавали если не отсутствие, то редкие случаи или
незаконченность такого рода диалога. Гуманитаристика, по
мнению А. В. Лубского, превратилась «в когнитивное поле мно­
гообразных мнений и несоизмеримых интертекстуальных
«языковых игр», в которых социальная реальность растворяет­
ся во множестве индивидуальных смысловых миров и значе­
ний»2. Таким образом, показателем приверженности к методо­
логии того или иного типа рациональности служило соблюде­
ние особых стандартов научности, которыми руководствова­
лись исследователи.
Нередко поводом для разногласий служили моменты отри­
цания необходимости следования отдельным элементам науч­
ности, как это предлагали сторонники прагматической трак­
товки истины. Так, А. П. Назаретян3 и И. Н. Ионов полагали,
что «история как наука способна существовать и развиваться
без доминирования мифологемы «истины», преследуя в основ­
ном идеал «пользы», учитывая потребность людей в ориенти­
1 Мальковская И. А. Россиеведение: между символом и симулякром // Рос­
сия и современный мир. - 2003. - № 1. - С. 78.
2 Лубский А. В. Конфликтогенные факторы на Юге России: Методология
исследования и социальные реалии. - С. 14.
3 Назаретян А. П. Истина как категория мифологического мышления (тези­
сы к дискуссии) // Общественные науки и современность. - 1995. - № 4. С. 108
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
ровании во времени» 1. Подчёркивая утилитарный контекст
процитированного мнения, сторонник нео-(постне) классики
О. Г. Дука, например, выражал предпочтение классической ин­
терпретации, согласившись с А. Л. Никифоровым в том, что «с
отказом от идеи истины лишаются смысла понятия доказатель­
ства, опровержения, вообще спора и дискуссии. Разрушается
логическая сторона человеческого мышления. Становится со­
вершенно неясным само понятие познания. Обессмысливается
понятие «прогресс науки». Проблематичным становится пони­
мание поведения людей» 2.
На другую причину «эпистемологического сепаратизма», в
определённой мере формировавшую в среде исследователей
истории российской цивилизации атмосферу взаимной отчуж­
дённости, указала Е. А. Мамчур. Устанавливая границы пони­
мания объективности науки как способности давать относи­
тельно истинное представление о действительности и анализи­
руя взгляд на эту проблему со стороны неклассической доктри­
ны релятивизма3, автор заключила, что сторонники последней,
руководствуясь убеждением о не-объектности исторического
описания, стали отрицать объективность концепций, смешивая
таким образом разную по свойствам аналитику4.
В свою очередь, нередко приверженцы объективных зна­
ний и универсальных теорий ошибочно, по мнению Е. А. Мам1 Ионов И. Н. Историческая наука: от «истинностного» к полезному зна­
нию. - С. 112.
2 Цит. по: Дука О. Г. Эпистемологический анализ теорий и концепций исто­
рического развития. - С. 70.
3 «Эпистемологический релятивизм можно определить как доктрину, со­
гласно которой среди множества точек зрения, взглядов, гипотез и теорий
относительно одного и того же объекта не существует единственно верной,
той, которая может считаться адекватной реальному положению дел в ми­
ре. Да и искать ее не нужно, полагают релятивисты, поскольку все эти точки
зрения и все эти теории являются равноправными и равноценными» (Мамчур Е. А. Объективность науки и релятивизм: (К дискуссиям в современной
эпистемологии). - М.: ИФ РАН, 2004. - С. 14).
4 Мамчур Е. А. Ещё раз о концепции эпистемологического релятивизма //
Полигнозис. - 2009. - № 4(37). - С. 45 - 46.
90
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
чур, отождествляли понятие релятивизма с релятивностью относительностью «наших знаний к той или иной парадигме
или культуре, к тому или иному типу рациональности, в рамках
которых это знание возникает и функционирует»1. Из сказан­
ного следует, что в аналитическом блоке исторического знания
о российской цивилизации отдельные категории имели по­
движные смысловые границы. Поэтому нередко конструирова­
ние автором той или иной провозглашаемой идеи её эпистемо­
логического основания, как правило, сопровождавшееся встра­
иванием в него элементов различных подходов2, ещё не гаран­
тировало эквивалентных суждений относительно тех стандар­
тов научной рациональности, которые на самом деле исповедо­
вал.
Обращает на себя внимание наличие преемственности
между рассмотренными выше параметрами классической и
нео-(постне) классической традиций в изучении российской
цивилизации, а именно: в определении объекта и субъекта по­
знания, понимании научной истины и способах постижения
окружающего мира. Очевидно, что фрагменты общего между
классическими стратегиями, в основу которых была положена
логика законов механики и физических явлений, и нео(постне) классикой конца ХХ - начала XXI в., ориентированной
на методологический синтез, проявились в результате возвра­
щения в социогуманитарную сферу естественно-научных зна­
ний о природной среде и адаптивных свойствах общества. Ин­
теграция указанных научных сфер уже на положении равно­
правных существенно расширяла спектр предметных и про­
блемных координат в изучении цивилизационной специфики
России.
1 Мамчур Е. А. Объективность науки и релятивизм: (К дискуссиям в совре­
менной эпистемологии). - С. 14 - 15.
2 Ионов И. Н. Теория цивилизации и неклассическое знание (Социокуль­
турные предпосылки макрои-сторических интерпретаций) // Обществен­
ные науки и современность. 2004. № 5. С. 150.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
Следует отметить, что скромное количество и общий харак­
тер работ, посвящённых анализу эпистемологических основа­
ний исторического знания о российской цивилизации, явились
следствием отсутствия в предшествующий период корректного
инструментария оценки методологического аппарата исследо­
вателей, который в 1990-е гг. постепенно формировался, в том
числе, благодаря и на основе новаторской идеи В. С. Стёпина.
Рассмотренное выше состояние современной отечественной ис­
ториографии отразило дефицит внимания специалистов при­
кладной истории к теоретическим вопросам в период насту­
пившего кризиса в самой исторической науке1. Вместе с тем в
социогуманитарном сообществе развивалась и популяризиро­
валась эпистемологическая аналитика, которая могла быть использована в качестве методологической базы научной экспер­
тизы авторских моделей понимания/объяснения цивилизаци­
онной специфики России, заслуживающих специального ана­
лиза с позиций выявления эпистемологических истоков.
U
^
U
Логика концепций, опиравшихся на понятие манихейства
Обогащение познавательного инструментария методологи­
ей нео-(постне) классической рациональности нередко сопро­
вождалось возведением в абсолют прагматичного идеала исти­
ны, согласно которому истинными считались знания, позво­
лявшие эффективно решать реальную познавательную или
практическую проблему, ибо историческая реальность - это
именно «выводимая», а не наблюдаемая реальность. Собствен­
но, когда-то происшедшее событие, память о котором сохрани­
лась в системе знаков, и становится историческим фактом в
свете определенной теории, придающей событию те или иные
смыслы.
1 Алтухов В. Контуры неклассической общественной теории // Обществен­
ные науки и современность. 1992. № 5. С. 62-63; Искендеров А. А. Истори­
ческая наука на пороге XXI века // Вопросы истории. 1996. № 4. С. 7, 14-19.
92
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
Таким образом, при сопоставлении и для анализа автор­
ских концепций актуальной становится не оппозиция «истин­
ное - ложное», а рассмотрение отношений репрезентаций друг
к другу. Репрезентации не могут «схватить» истину, но могут
быть более или менее адекватными. Является репрезентация
адекватной или нет, зависит от того, насколько четко она си­
стематизирована, логически непротиворечива, убедительно ар­
гументирована и обоснована выводами, расходится ли она с
другими репрезентациями или согласуется с ними1.
Приведенные выше рассуждения послужили основой для
рассмотрения концепции так называемой манихейской циви­
лизации. Необходимо подчеркнуть, что учёные предпочитали
осуществлять систематизацию исторического знания о россий­
ской цивилизации на основе бинарных признаков. Восприня­
тая отечественными мыслителями, начиная с историософии
П. Я. Чаадаева, европейская логоцентричная модель привязки
характеристики исторических процессов (явлений) к описанию
взаимодействия их атрибутивно неравнозначных полюсов со
временем превратилась в господствующее бинарное (синони­
мы: дуальное или антиномичное) гуманитарное мышление,
развивавшееся в разрезе философских диад: форма - содержа­
ние, причина - следствие, необходимость - случайность, воз­
можность - действительность и других. Модель позволяла ис­
следователям конструировать всевозможные варианты объяс­
нения внутреннего состояния и положения изучаемого предме­
та относительно интересующей социальной системы путем из­
менения координат противопоставления и взаимосвязи разно­
направленных нормативностей.
К началу 1990-х гг. в оборот исторического знания были
возвращены присутствовавшие в русской философии XIX начала XX в. цепочки категорий, наиболее понятным (с точки
зрения логики обыденного сознания) образом сообщавшие об­
ществу о его базовых ценностях: о мирском (профанном) и са­
1 Дука О. Г. Дискурс исторической науки и дискурс идентичности.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
кральном, временном - вечном, должном - сущем, добре и зле,
жизни и смерти, богатстве - бедности, власти - подданстве,
праве - бесправии и многих других. Нередко увлеченность объ­
яснением реальности с помощью бинарных сопоставлений пе­
рерастала в гиперболизацию их значения и, как следствие, вела
к неизбежному попаданию в авторскую аргументацию ложных
посылов, состоявших из комбинации рациональных и нечетко
формализованных иррациональных смыслов.
К концу ХХ в. в социально-гуманитарных науках широкую
известность получил особый подход представителей либераль­
ного направления А. А. Пелипенко и И. Г. Яковенко к описанию
проявлений историко-культурных традиций в России. Характе­
ризуя предмет своего исследования, они оперировали такими
формулами, как «манихейская цивилизация», «манихейский
тип культуры», подчеркивая тем самым специфику его духов­
ных истоков. По поводу правомерности употребления указан­
ных понятий, чей семантический статус не позиционировался
как метафоричный или нарицательный, в литературе уже вы­
сказывались сомнения, впрочем, в условиях поощрения много­
образия взглядов не побудившие коллег по цеху к дальнейшей
дискуссии. Тем не менее немногочисленные отклики, отра­
жавшие конкурирующие методы научного познания, важны
для реализации цели, которую мы перед собой ставим, - опре­
делить место указанного подхода в системе исторического зна­
ния о российской цивилизации.
Названные выше исследователи развивали идею о манихейской цивилизации в целях обоснования собственной кон­
цепции истории. Не скрывалось, что используемые «положе­
ния и выводы не дедуцируются из некоего определенным обра­
зом развернутого материала. Они постулируются, а затем апро­
бируются на их гносеологическую продуктивность, будучи
спроецированы на этот самый материал» 1. Соавторы в несколь­
1 Пелипенко А. А., Яковенко И. Г. Системный взгляд на культуру - основа
цивилизационной специфики в России // Рубежи. - 1998. - № 3/4. - С. 108.
94
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
ко тяжеловесной форме представляли свой подход как смысло­
генетический в разрезе культурологии, согласно которому
«дифференцирование принципов оперирования бинарными
оппозициями как универсального метакода смыслообразования выступает одной из базовых отправных точек в цивилиза­
ционном анализе вообще и в цивилизационном анализе России
в частности»1.
Можно выделить несколько ключевых суждений.
1. Манихейство понималось в двух смыслах. В узком - как
религиозное учение иранского реформатора Мани (216-277),
появившееся под влиянием раннего христианства, гностиче­
ских воззрений и зороастризма, трактовавшее мир как арена
вечной борьбы двух этически дуальных начал: добра и зла, све­
та и тьмы. Уже в течение века оно стало известно в Централь­
ной Азии, северной части Африки и Римской империи, где
неизменно объявлялось ересью и жёстко преследовалось свет­
скими и духовными властями.
Но для А. А. Пелипенко и И. Г. Яковенко исторический
контекст религиозного учения имел второстепенное значение.
Главное заключалось в том, что они пользовались широким
смыслом, абсолютизированным А. С. Ахиезером в отношении
истории России2, и определили его как «огромный сложнообо­
зримый пласт религиозных, историософских идей, настроений
и феноменов, на протяжении тысячелетий выступающих под
самыми разными доктринальными одеждами по всему про­
странству региона монотеистических религий»3.
2. Существует так называемая манихейская матрица, при­
надлежащая к базовым структурам ментальности любого тра­
диционного общества. Носители ценностей, заложенных в мат­
рице, объединенные под общим названием «манихеи», любую
1 Там же. - С. 123.
2 Ахиезер А. С. Россия: критика исторического опыта. Т. 2. Теория и методо­
логия. Словарь. - С. 263 - 264.
3 Яковенко И. Г. Манихейская компонента русской культуры: истоки и обу­
словленность // Общественные науки и современность. - 2007. - № 3. - С.
55 - 56.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
конфликтную ситуацию стремятся предельно обострить, и
смысл их жизни заключается в борьбе до поражения противни­
ка.
3. Утверждалось, что в период с начала 1 тысячелетия до н.
э. до VII в. н. э., то есть во времена так называемой «манихейской революции», в сознании людей возникла идея о сущем и
должном и их противопоставлении. Тогда родовой человек,
воспринимавший реальность в синкретическом виде с домини­
рованием в механизме познания объект-объектных связей,
уступил место паллиату - новому социальному типу, познаю­
щему истину о трагичном несовершенстве бытия с позиции
субъект-объектных отношений. В это время и «формируется
должное как коннотативное поле смыслов, связанных с идеей
мироустроительного проекта, и сущее как номинация контину­
ума эмпирической действительности, данной субъекту в ряду
дискретных и фрагментарных состояний»1. Таким образом, ду­
ховный мир паллиата оказался разделённым между полюсами
многочисленных бинарных оппозиций, породивших логоцентричный тип мышления, теократический тип государственно­
сти, религию спасения и презумпцию долженствования, то есть
те социальные признаки, которые были соотнесены с традици­
онным обществом, каким авторам идеи и представлялся рос­
сийский социум.
Дальнейшее направление развития человечества связыва­
лось с вымышленной названными выше авторами буржуазной
революцией 1500-1648 гг. Тогда, как они полагали, в европей­
ском обществе на смену времени господства паллиата пришёл
период доминирования личности со своей фундаментальной
чертой - автономностью, у которой оппозиции снимаются на
субъект-субъектном уровне2. Таким образом, прогресс виделся
в эволюции типа отношений между названными выше субъек­
1 Яковенко И. Г. Эсхатологическая компонента российской ментальности //
Общественные науки и современность. - 2000. - № 3. - С. 88.
2 Пелипенко А. А., Яковенко И. Г. Указ. соч. - С. 120 - 121.
96
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
тами культуры (родовым человеком, паллиатом и личностью) и
созданными ими типами цивилизаций1.
4.
Для объяснения качественных особенностей указанных
цивилизаций использовалась идея А. С. Ахиезера о циклично­
сти инверсии-медиации, согласно которой периодически под
влиянием различного рода факторов в сознании традиционно­
го социума, разорванного между оппозиционными полюсами, в
критические моменты происходит их инверсионная перекоди­
ровка. В новых исторических условиях повышенное значение
приобретают уже другие дуальные состояния, которые сакрализуются, идеологизируются и постепенно поляризуют обще­
ственные мнения по своим полюсам2.
Так, для цивилизации личности, под которой подразуме­
вался Запад, оказалась характерной медиация с господствующей логикой синтеза смыслов. Там переживаемые противоре­
чия становятся внутренней проблемой субъекта, существующей
в условиях динамичного взаимодействия противоположных
смысловых полюсов и сопровождаемой перманентным само­
стоятельным выбором решений3. Согласно А. А. Пелипенко и
И. Г. Яковенко, события в истории российской цивилизации
соотносятся с инверсионными циклами, в течение которых пе­
риодически менялись акценты должного.
В научном сообществе достаточно представительная группа
сторонников, разделявших взгляд на социокультурную специ­
фику своего отечества как на «промежуточную», «погранич­
ную», «варварскую», «расколотую», «агрегатную», «перифе­
рийную», без оценочных комментариев выражала лояльное
отношение и к «манихейской» интерпретации. Но были иссле­
дователи, которые отнеслись к ней сдержанно, не игнорируя
как историографический факт. Выделим немногочисленные
гтч
и
и
u
m
1 Беседин И. А.., Пелипенко А. А., Яковенко И. Г. Культура как система. - М.:
Языки русской культуры, 1998. - С. 175.
2 Яковенко И. Г. Манихейская компонента русской культуры: истоки и обу­
словленность. - С. 195 - 199, 271 - 273.
3 Беседин И. А., Пелипенко А. А., Яковенко И. Г. Указ. соч. - С. 70, 334.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
суждения, ориентированные на поиск слабых сторон, обнару­
женных в процитированных выше умозаключениях.
Претензия по поводу присутствия футуристической компо­
ненты была высказана Б. С. Ерасовым. Так, в одном случае,
указывая на обреченность паллиата перед силами прогресса,
И. Г. Яковенко предрекал, что «железная поступь общеистори­
ческого императива сметает с земли неэффективные способы
бытия»1. В другом месте рисовалась перспектива маргинализа­
ции от двух третей до четырех пятых населения России. Подоб­
ная программа была оценена Б. С. Ерасовым как нацистская2.
Сторонников четкого обоснования периодизации не мог
удовлетворить предлагаемый упрощенный схематизм в хроно­
логии всемирной истории, объясняемый сменой социальных
типов, согласно которой временам доминирования родового
человека, паллиата и личности соответствуют неолитическая,
манихейская и буржуазная революции и одноименные цивили­
зации. Таким образом, любые общества периодически следует
перераспределять между тремя ступенями означенной соци­
альной эволюции, исторически следующими друг за другом,
учитывая при этом их взаимодействие и динамичное состоя­
ние. Но границы паллиативности индивидов авторам идеи
представлялись настолько прозрачными и подвижными, что в
связи с изменением исторической обстановки не исключался
неоднократный переход в положение личности или временный
возврат к родовому человеку.
Несомненно, в рассматриваемом подходе выразилось по­
нимание синергетических эффектов, присутствующих в природе локальных цивилизаций. В представленной идее дуализм
был абсолютизирован и являлся методологическим каркасом
универсальной объяснительной схемы. В содержательном от­
ношении манихейство объявлялось генетическим наследием, а
и
т~>
и
1 Яковенко И. Г. Российское государство: национальные интересы, границы,
перспективы. - Новосибирск: Сибирский хронограф, 1999. - С. 63 - 64.
2 Ерасов Б. С. Цивилизации: универсалии и самобытность. - С. 37.
98
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
также истоком всех мировых конфессий (с постижения основ
которых, кстати, Мани и начинал свою деятельность), культуры
народов, сформировавших российский суперэтнос, в том числе
и наиболее узнаваемых массовым читателем политических ре­
жимов (социалистического, нацистского)1.
В целом идея о манихейской сущности духовной сферы че­
ловечества выглядела мифологичной при сопоставлении с не­
которыми результатами исследований по истории христиан­
ства и исторически приходящих типов мышления. В отноше­
нии авторской интерпретации смыслогенетического подхода
был сформулирован перечень слабых мест. Сам принцип, по
мнению В. Г. Хороса, выглядел несколько надуманным и фор­
малистичным по нескольким причинам:
- не все оппозиции, выделявшие экзистенциальные пара­
метры общества, имели значение в цивилизационном анализе;
- идея об «инверсии» и «медиации» представлялась недо­
статочно доказательной и «порой просто вменяется тем или
иным цивилизациям без убедительных подтверждений»2;
- в понимание социокультурных процессов привносился
избыточный биологизм;
- среди явных несоответствий идеи было указано на совре­
менное существование западноевропейской личности в атмо­
сфере доминирования логоцентричности и дуализма, типичной
для времени паллиата3.
Стоит отметить, что специалистами в области исторической
эпистемологии установленным считался факт антиномически
«утонченной», традиционной для православия триадологии,
которая «не является символом безысходно-трагедийного ми­
ровосприятия, но раскрывает уникальную оболочку русской
1 Яковенко И. Г. Манихейская компонента русской культуры: истоки и обу­
словленность - С. 58 - 66.
2 Хорос В. Г. К методологии цивилизационного анализа (по материалам
проекта ИМЭМО РАН) / / Цивилизации в глобализующемся мире. Предва­
рительные итоги междисциплинарного проекта: по материалам научной
конференции / отв. ред. В. Г. Хорос. - М.: ИМЭМО РАН, 2009. - С. 7.
3 Там же. - С. 67, 73.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
мысли, в которой «бинарное» и «тернарное» сосуществуют в
высшем синтезе» 1 в пределах природной способности человека
мыслить одновременно и понятиями, и образами, и символами2. Известной метафорой такого мировосприятия служил об­
раз Святой Троицы. При соотнесении с моделями мышления,
описанными В. К. Шабельниковым3, подобный способ понима­
ния представляется промежуточным между ассимилятивным,
характерным для западного человека, воспринимающего явле­
ния в своих умственных схемах и категориях, и аккомодивным,
типичным для восточного человека, ощущающего присутствие
невидимого целого, к чему он причастен, уподобляющего себя
его логике и движению, как это и выражено в русской космоло­
гии.
Анализ структуры дуальности, проведенный Ю. М. Горским
и В. И. Разумовым, показывал, что противоречие между двумя
противоположностями, представляющееся на первый взгляд
универсальным, оказывается не элементарным. Оно может рас­
сматриваться как распределение отношения по обмену ресур­
сами между всеми элементами системы, где каждая сторона
имеет свою, также противоречивую природу. «В основе ее, утверждали они, - противоречие между максимальными и ми­
нимальными значениями той или иной противоположности.
Увеличение ресурсов одной стороны противоречия неминуемо
ведет к уменьшению ресурсов другой стороны и наоборот»4.
Движение и одновременно устойчивость системе придает тре­
тья сторона этого процесса - управляющий элемент, компенси­
рующий перераспределение ресурсов от полюса, испытываю­
1 Там же. - С. 188 - 192.
2 Баранцев Р. Г. О тринитарной методологии // Между физикой и метафи­
зикой: наука и философия: к 275-летию Академии наук: материалы междунар. конф., С.-Петербург, 5-7 окт. 1998 г. / Отв. ред.: Артемьева Т. В., Микешин М. И. - СПб. [б. и.], 1998. - С. 52.
3 Шабельников В. К. Психологическое осмысление теорий: западный и во­
сточный взгляд.
[Электронный ресурс]
URL:
http://fl ogiston.ru/articles/general/shabel (дата обращения 24.05.2012).
4 Цит. по: Дука О. Г. Указ. соч. - С. 179 - 180.
100
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
щего их избыток, к полюсу, испытывающему недостаток, с по­
мощью характерного для конкретной исторической эпохи
набора средств и методов. При неэффективном перераспреде­
лении возникают кризисные процессы с вытекающими послед­
ствиями. Как полагал О. Г. Дука, в свое время анализировав­
ший методологический аппарат И. Г. Яковенко1, благодаря
пластичности указанного механизма и постоянному его стрем­
лению к достижению равновесия, в фокусе гармонии дуальной
оппозиции появляется «возможность объяснить существование
любых управляемых и саморазвивающихся систем, к коим, без­
условно, относятся и социумы»2.
Вместе с тем трудно не согласиться с К. Г. Юнгом3, что
ощущения борьбы дуальных этических начал - добра и зла,
света и тьмы, отложились в архетипах человечества, в их мно­
гочисленных проявлениях у народов через стереотипы коллек­
тивного бессознательного. Сказанное выше обосновывает воз­
ражение по поводу обусловленности манихейством историче­
ской конкретики истории человечества в целом и российской в
частности, то есть исходя исключительно из характеристики
одного из ранних крайнего толка религиозных течений Восто­
ка.
В научном плане основополагающий тезис о времени «манихейской революции» выглядит не строгой импровизацией
ранее высказанной К. Ясперсом мысли о формировании в тече­
ние первого осевого времени (с 800 по 200 г. до н. э.) в созна­
нии индивидуума антиномичных представлений, которые ока­
зали влияние на становление многих форм социальных свя­
зей4, в том числе и религиозных учений. Наряду с другими
конфигурациями мышления эта совокупность представлений
воплотилась в специфике духовных миров каждой из локаль­
1 Там же. - С. 118 - 121.
2Ахиезер А. С. Указ. соч. - С. 181.
3 Юнг К. Г. Душа и миф. Шесть архетипов. - Киев: Post-Royal, 1996. - С. 240
- 241.
4 Ясперс К. Истоки истории и её цель / / Ясперс К. Смысл и назначение ис­
тории. - М.: Политиздат, 1991. - С. 32 - 50.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
ных цивилизаций, в период кризисов актуализируя в сознании
людей обращение к противоположным, архаичным, и одно­
временно взаимозависимым полюсам сложившейся системы
мироощущения.
У авторов идеи для описания сущности русской культуры
был избирательно составлен набор исключительно из отрица­
тельных признаков с агрессивным оттенком, а именно «блоки­
рование диалога с противостоящей стороной; профанация
компромисса; особая, остро дуализированная картина мира,
предполагающая мощное эмоциональное наполнение; ирраци­
ональная устремленность к последней битве; склонность к ми­
фологии заговора и измены; перманентный поиск внутреннего
врага и так далее»1. Нетрудно представить, с какой легкостью
можно подобрать для указанных признаков коллаж из ситуа­
тивных событий и тенденций, относящихся к разным эпохам и
социумам. Но если приведенные с этой целью иллюстрирую­
щие факты не замыкать на контексте перманентной борьбы, а
интерпретировать в разрезе взаимосвязанности известных за­
конов и принципов диалектики, то каждый в отдельности и все
в совокупности они будут свидетельствовать о сложной ритми­
ке процессов адаптации этносов к окружающей природной сре­
де и конкретной исторической обстановке.
В целом в условиях провозглашенного в стране плюрализ­
ма мнений идея о манихейской сущности цивилизации в Рос­
сии представляла собой противоречивый продукт историософ­
ского поиска средств выражения ее социокультурной специфи­
ки. Подход А. А. Пелипенко и И. Г. Яковенко показал устойчи­
вость познавательной практики находить новизну постижения
социальной природы общества в постулировании основопола­
гающего значения тех или иных конструкций дуальности. В це­
лях изложения системного взгляда на предмет исследования
был избран инструментарий, в теоретическом отношении огра­
ниченный неверифицируемыми суждениями о широком смыс­
1 Баранцев Р. Г. Указ. соч. - С. 56, 58 - 65.
102
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
ле манихейства, а в методологическом - приёмами оперирова­
ния бинарными оппозициями, представленными в виде разно­
направленных тенденций, универсальность и конечность кото­
рых обоснованно ставились под сомнение. Тем не менее изыс­
кания авторов явились тем опытом, который не остался неза­
меченным в социогуманитарном сообществе, но обострившим
проблему соответствия комплектации теоретической базы и
методологического аппарата цели определения (адекватно дей­
ствительному) общего и особенного в историческом знании о
российской цивилизации.
Логика концепций, опиравшихся на понятие варварства
Версии следующей эпистемологической модели были со­
зданы на базе аналитики понятия варварства и его возможных
проявлений в цивилизационном пространстве России. Изна­
чально, на рубеже XVIII-XIX вв., в Европе указанное понятие
являлось антитезой высокому уровню культуры и использова­
лось, начиная с работ А. Фергюссона, затем Л. Г. Моргана и
Ф. Энгельса, в периодизации истории человечества по эпохам
(дикость - варварство - цивилизация)1. В отечественной фило­
софской мысли XIX в. у сторонников западничества оно несло
близкие по смыслу контексты, а именно: присутствия архаич­
ных пластов в традиционной русской культуре (в рассуждениях
о дилеммах прогресса подчёркивалась «недоразвитость» их но­
сителей), подразумевались элементы консерватизма и сопро­
тивления социальным новациям2.
1 Ионов И. Н. Теория цивилизаций: этапы становления и развития // Новая
и новейшая история. - 1994. - № 4-5. - С. 38; Терин Д. Ф. «Цивилизация»
против «Варварства»: к историографии идеи европейской уникальности //
Социологический журнал. - 2003. - № 1. - С. 33 - 36; Энгельс Ф. Проис­
хождение семьи, частной собственности и государства. В связи с исследова­
ниями Льюиса Г. Моргана. - С. 19 - 25, 163 - 185.
2 Кара-Мурза А. А. «Новое варварство» как проблема российской цивилиза­
ции. - М.: ИФ РАН, 1995. - С. 5; Кантор В. К. «...Есть европейская держава».
Россия: трудный путь к цивилизации. С. 12 - 39.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
В советской историографии проблема варварства как ста­
дии первобытнообщинного общества вошла составной частью в
теорию генезиса феодализма в странах Европы, представлен­
ную З. В. Удальцовой и Е. В. Гутновой в докладе на XIII между­
народном конгрессе исторических наук (16-23 августа 1970 г.).
Авторы, рассматривая третий тип генезиса феодализма, харак­
терный для регионов Европы, не испытавших римского господ­
ства (Скандинавские страны, Северо-западная Германия, обла­
сти западных и восточных славян), корректно и безоценочно
выделили общее в состоянии социализации проживавших там
варварских обществ, а именно: несущественное влияние тради­
ций рабовладельческой формации; почти полное отсутствие
городов и внутренней торговли с середины V до начала Х в.; от­
сутствие крупного землевладения позднеримского происхож­
дения, остатков римской государственности, а также влияния
христианской церкви; сохранение пережитков большой семьи;
господство свободной соседской общины; длительное сохране­
ние родо-племенной знати и догосударственных форм правле­
ния1. Отсутствие античной «прививки» в её западно-римском
обличии и, напротив, влияние Византии - преемницы восточ­
но-римской империи вкупе с последующим монгольским вла­
дычеством во многом обусловили специфику жёстко верти­
кального построения власти в отечественной цивилизации2.
С начала 1990-х гг. тема архаизации и варварства вновь об­
рела прописку в отечественной историографии, но уже как
элемент проблемы цикличности прогресса - регресса в россий­
1 Удальцова З. В. , Гутнова Е. В. Генезис феодализма в странах Европы. - М.:
[б. и.], 1970. - С. 15 - 16.
2 В. П. Буданова, изучив этимологию метафоры «цивилизация варваров»,
появившейся в течение последнего столетия в отечественных гуманитарных
текстах, выделила её узкий смысл - этап в истории любого человеческого
общества, и широкое понимание как универсального понятия, предполага­
ющего ценностный выбор общества между «своим» приемлемым и «чу­
жим», а потому неприемлемым если не враждебным (Буданова В. П. Варва­
ры и варварство в антропологии цивилизаций // Цивилизация и варвар­
ство: трансформация понятий и региональный опыт / Отв. ред. В. П. Буда­
нова, О. В. Воробьева. - М.: ИВИ РАН, 2012. - С. 10 - 46).
104
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
ской истории, предопределяющая, по мнению её разработчи­
ков, цивилизационную специфику общества и государства.
Внимание учёных было сосредоточено на процессах маргина­
лизации, на таких крайних формах поведения, как национа­
лизм, социальный паразитизм в различных его проявлениях,
оккультизм, смена религиозной ориентации и других.
Системный взгляд на природу архаизации общества был
представлен в трудах А. С. Ахиезера. Само понятие автор ин­
терпретировал как форму регресса, проявляющегося в про­
граммах деятельности людей и их коллективов, разрушающих
социальные достижения. В эпистемологическом плане рассуж­
дения опирались на анализ подвижного состояния дуальной
оппозиции, состоящей из двух разнонаправленных процессов:
на повышение способности эффективно воспроизводить жиз­
неспособность общества и ослабление способности эффектив­
ного воспроизводства, ведущего к возрастающей дезорганизации1. Отмечая целесообразность изучения связей между этими
процессами, их взаимопереходных состояний и соразмерности,
учёный подчёркивал ключевое значение промежуточной зоны
«между», где, по его мнению, формируются основные смыслы
более эффективных воспроизводственных программ2. В ука­
занном ракурсе сфера «между» функционально и позиционно
напоминала управляющий элемент рассмотренной выше моде­
ли дуальности, разработанной Ю. М. Горским и В. И. Разумовым, что свидетельствовало о верифицируемой идее на тему
существования механизма равновесия между разнонаправлен­
ными и взаимозависимыми полюсами, к которой исследовате­
ли и А. С. Ахиезер пришли разными путями.
Тем не менее при характерном для последнего автора и его
последователей подходе к изучению истории российской циви­
1 Ахиезер А. С. Архаизация в российском обществе как методологическая
проблема // Общественные науки и современность. - 2001. - № 2. - С. 89,
99.
2 См.: Ахиезер А. С. Сфера Между и её осмысление // Общественные науки и
современность. - 2009. - № 5. - С. 125 - 133.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
лизации в динамике циклов преобладал интерес к природе ре­
грессивных тенденций и поиску там истоков повторяющихся
кризисов. В этой связи архаизация как общая форма регресса
подвергалась детализации с помощью многочисленных смыс­
лов понятия варварства.
Так, по версии А. А. Кара-Мурзы, варварством является
процесс или явление, ведущие к социальной деградации в лю­
бом её проявлении на основе дистрибутивных отношений, по­
нимаемых как «бесконтрольное растранжиривание «жизнен­
ной силы», антиправовое покушение не только на чужую соб­
ственность, имущество, но и на власть, порядок, авторитет»1.
Подразумевался обширный перечень действий, процессов, яв­
лений, ведущих к архаизации социума, имевших место в исто­
рии российской цивилизации, что называется, «везде и все­
гда». В целях обоснования выводов, являвшихся апологией ли­
берализму, автор иллюстративно использовал отдельные исто­
рические факты и умозаключения учёных XIX-XX столетий. В
теоретическом плане версия была построена на основе постула­
та о непрекращающейся борьбе социума «против своего соб­
ственного небытия» 2 и одностороннего понимания специфики
российских реалий, получившей исключительно негативные
оттенки. В эвристическом отношении она подводила читателя
к ощущению хаотичности существования во времени и многоликости варварства, к культивированию исторического песси­
мизма.
Свою версию варварства И. Г. Яковенко сопроводил неко­
торыми предварительными умозаключениями. Согласно авто­
ру, оно существует только при столкновении с цивилизацией,
представляя собой архаический пласт культуры с особым ха­
рактером воспроизводства внутреннего ресурса в рамках той
или иной формы общества. Цивилизацией предлагалось назы­
вать этап развития культуры с наиболее эффективной стратеги­
1 Кара-Мурза А. А. Указ. соч. - С. 41.
2 Там же. - С. 14.
106
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
ей жизнедеятельности человечества, отличающейся резким
наращиванием конкурентных ресурсов.
Таким образом, сущность варварства была выражена в трёх
контекстах:
- внешнего пояса, ближней периферии цивилизации, ис­
пользуемой последней для пополнения своих жизненных сил;
- способа ассимиляции (через конфликт) носителей арха­
ичности с цивилизацией;
- механизма восприятия цивилизации через страх, ненаU
и
ч
висть и презрение к новой исторической альтернативе1.
В одной из статей под названием «Россия - варварская ци­
вилизация?» автор привёл свои доводы для положительного
ответа на поставленный вопрос и выделил, по его мнению, по­
стоянное воспроизводство трёх характеризующих компонентов:
первого - дисперсного варварства, проявлявшегося в различ­
ных формах дезадаптации и деструкции2 слоёв населения; вто­
рого - институционального варварства, описанного с помощью
образов казачества, представленного в симбиозе установок,
диктуемых архаичной стихией и долгом выполнения служеб­
ных функций3; третьего - маргинального варварства, самого
«чистого», необозримого пласта архаики с общим признаком у
его носителей (криминальный мир, представители социального
«дна», коррумпированные лица, сторонники кратизма и почи­
тания чинов и другие) - паразитарностью4.
1 Яковенко И. Г. Цивилизация и варварство в истории России. Статья 1. Вар­
варство как социологическая модель // Общественные науки и современ­
ность. - 1995. - № 4. - С. 66, 67, 69, 71.
2 Яковенко И. Г. Цивилизация и варварство в истории России. Статья 2. Рос­
сия - варварская цивилизация? / / Общественные науки и современность. 1995. - № 6. - С. 82.
3 См.: Яковенко И. Г. Цивилизация и варварство в истории России. Статья 3.
Казачество. // Общественные науки и современность. - 1996. - № 3. - С.
104 - 111.
4 См.: Яковенко И. Г. Цивилизация и варварство в истории России. Статья 4.
Государственная власть и «блатной мир» // Общественные науки и совре­
менность. - 1996. - № 4. - С. 87 - 97.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
Футурологической составляющей взглядов И. Г. Яковенко
стало предположение о том, что «изживание (минимизация)
пластов варварства и архаики возможно лишь со сменой циви­
лизационной модели»1. Противоречивость суждения заключа­
лась уже в том, что в соответствии с постулатами автора
названные компоненты друг без друга не существуют.
В рамках ноосферной концепции истории Н. В. Мотрошилова сформулировала свою версию варварства как оппозици­
онной стороны цивилизации. Под варварством предлагалось
именовать бесконечные процессы становления человечества, в
ходе которых природно-биологические предпосылки, меха­
низмы, стимулы, следствия жизнедеятельности являются доминирующими2. С переходом к надбиологическим (понимается
в значении социальных) программам формируется иной способ
жизнедеятельности, который и означает цивилизацию. Его со­
вершенствование в пределе должно подвести индивидов к сле­
дующему состоянию в обществе: к равной мере свободы и от­
ветственности, социальному контролю, порядку, безопасности
во всех сферах деятельности и повседневного бытия; к дей­
ственным законам, сознательности, конструктивности, эффек­
тивности деятельности индивидов, к их ориентации и на инди­
видуальный интерес, и на общие цели; к высокому качеству
форм, средств коммуникации - дорог, транспорта, связи; к до­
стойной повседневной жизни согласно критериям комфорта,
чистоты, благоустроенности, красоты; к заботе о детях, старых
и слабых и многому другому3. Все эти особенности, взятые с от­
рицательным знаком, составляют, по мнению автора, формулу
варварства как оборотной стороны цивилизации4. Не вызывает
1 Там же. - С. 97.
2 Мотрошилова Н. В. Варварство как оборотная сторона цивилизации //
Вестник Московского университета. - Серия 7. Философия. - № 4. - 2006.
- С. 50 - 51.
3 Мотрошилова Н. В. Цивилизация и варварство в современную эпоху. - М.,
ИФ РАН, 2007. - С. 27 - 34.
4 Мотрошилова Н. В. Варварство как оборотная сторона цивилизации //
Вестник Российского философского общества. - 2005. - № 4 (36). - С. 26.
108
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
сомнений пацифистская и нравственная направленность вы­
шеизложенной версии, в которой цивилизация отождествляет­
ся с понятием высокой культуры.
Нетрудно увидеть, что в основание аналитики феномена
варварства были положены ценностные императивы. Цивили­
зация рассматривалась в стадийном выражении, отождествля­
емая с высокой культурой жизнедеятельности. Апеллирование
к полюсам дуальной оппозиции регресс - прогресс изначально
было ориентировано на шкалу ценностей либерализма, высту­
павшего в перечисленных версиях в образе желаемого состоя­
ния, панацеи от варварства. Но от него, как утверждалось, не
спасают, ни достижение более высокого качества жизни, ни
торжество либеральных свобод. Варварство способно к самовозрождению и в кризисные, и в относительно благополучные
годы.
Резюмируя изложенное выше, подчеркнём, что опыт уни­
версализации таких понятий, как варварство и манихейство,
вёл к искажённому историческому пониманию и односторон­
нему объяснению цивилизационной специфики России. Иссле­
дователи, придавая им статус инструментария в определении
меры отклонения социальной системы от принятого за эталон
либерального общества, не избежали осовременивания их кон­
кретно-исторических смыслов. Тем не менее таким способом
была обозначена проблема проявления в отдельных сферах ци­
вилизации эффектов социальной энтропии, связанных с цик­
лами снижения - повышения уровня их организации, эффек­
тивности функционирования и темпов развития.
Анализ выделенных типологически разнообразных моде­
лей архаизующих тенденций: «бегства от культуры», «тоталь­
ной архаизации», «переходной архаизации» и «диалога с арха­
изацией», проведенный В. М. Хачатурян уже на исходе рас­
сматриваемого периода, позволил сформулировать гипотезу о
неоднозначности их функций в социальной динамике той или
иной цивилизации. Наряду с формальным отношением к раз­
ряду регрессий была выявлена конструктивная значимость по­
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
следних двух моделей в долгосрочной перспективе благодаря
актуализации культурных форм, базирующихся на древнейших
биосоциокультурных программах1.
* * *
Подведём итоги. В рассматриваемый период развивались
направления научной мысли, связанные с корректировкой
аналитических параметров исторического знания о российской
цивилизации. В данном сегменте историографии сложился
широкий спектр теоретических предпочтений исследователей,
систематизация которых воплотилась в предпринятом ранжи­
ровании концепций по типам научной рациональности с обоб­
щением их объяснительных возможностей и уточнением пре­
делов использования. Установлено, что нередко в построении
эпистемологического основания той или иной концепции при­
оритет оставался не столько за обоснованным порядком ком­
плектации методологического аппарата, сколько за вычлене­
нием понятия, ключевого с точки зрения конкретного автора,
которому придавался статус универсальной модели интерпре­
тации особенностей российской цивилизации. Опыт использо­
вания в этих целях весьма ограниченного познавательного по­
тенциала аналитических конструкций, созданных на базе поня­
тий «манихейство» и «варварство», подтверждала, что в трудах
его приверженцев цивилизационный подход ещё не выступал в
качестве генерирующего методологического направления.
Рассмотренные проблемы обнажали очевидные лакуны в
системе аналитического ресурса исторического знания о рос­
сийской
цивилизации.
Представленный
теоретико­
методологический интерьер может существенно дополнить си­
стематика подходов к изучению пространства и времени циви­
лизации, демонстрировавших различные варианты наложения
умозрительных объяснительных моделей на конкретно­
историческую фактологию, отразивших понимание основных
1 Хачатурян В. М. Феномен архаизации в культурной динамике: автореф.
дис. ... д-ра культурологии. - М., 2011. - С. 10 - 14.
110
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
форм её жизнедеятельности: этническую, социальную и духов­
ную.
2.2. ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАНИЕ О ВРЕМЕНИ РОССИЙСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ
Изучение российской цивилизации в параметрах времени
предполагает поиск синхронных и асинхронных длительностей
взаимосвязанных процессов и явлений, маркирующих динами­
ку её жизнедеятельности. В философии лишь в конце ХХ в. ти­
пология темпоральности, известная в других областях знаний
по величинам астрономического, физического и биологическо­
го порядка, была конкретизирована таким важным компонен­
том, как социальное время1. Методологический инструмента­
рий наряду с известной тройственностью фигур (прошлое настоящее - будущее) обогатился знаниями об основных свой­
ствах времени: векторности, необратимости, множественности,
неравномерности, дискретности, конечности, периодичности2.
Обществоведами с помощью проблемно-хронологического ме­
тода было осмыслено соотношение между такими единицами
социальной темпоральности, как период, стадия, волна, цикл,
фаза3.
Авторами исторических исследований проблема времени в
разрезе указанного многоуровневого содержания явно не фор­
мулировалась, но подразумевалась в распространенной прак­
тике обоснования схем периодизации жизненных циклов об­
щества/цивилизации. Опорным инструментом служил анали­
тический аппарат, предназначенный для описания внутренней
1 Каширина О. В. Культура времени в современной картине мира: автореф.
дис. ... д-ра филос. наук. - Ставрополь, 2007. - С. 5.
2 Дука О. Г. Указ. соч. - С. 76-79.
3 См.: Гречко П. К. Концептуальные модели истории. Пособие для студен­
тов. - М.: Логос, 1995. - 141 с.; Савельева И. М., Полетаев А. В. История и
время. В поисках утраченного времени. - С. 458.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
щ
логики развития социальных структур в пределах соответству­
ющих временных континуумов. Рассмотрим, каким образом си­
стематизировалась требуемая для этих целей фактология и ка­
кова была вероятность у предложенных вариантов систематики
стать основой для идентификации времени российской циви­
лизации?
Часть интересующей нас аналитики была сосредоточена в
концепции И. А. Петровой. Отталкиваясь от философского
определения времени, выражающего последовательность су­
ществования сменяющих друг друга явлений, автор, опираясь
на опыт своих предшественников, структурировала социальную
темпоральность на основании выделения сфер общественной
жизни: политической, экономической, идеологической, куль­
турной, религиозной, демографической и других1. Утвержда­
лось, что базисные изменения на технологическом уровне и
смена этнических форм (род - племя - народность - нация наднациональная общность) должны измеряться в рамках ци­
вилизационного подхода в стадиальной версии по шкале макросоциального времени. В основе другого, формационного,
подхода, лежит шкала, на которой фиксируются изменения в
формах собственности и власти.
Небесспорная условность разделения временных потоков
между названными подходами не умаляла привлекательности
другой идеи И. А. Петровой - о различении потоков по направ­
ленности и скорости течения. В частности, перечисленные ва­
рианты их состояния относительно друг друга: прогрессирую­
щее расхождение, совпадение и гармоничная согласованность,
были соотнесены, соответственно, с социальными катаклизма­
ми различного масштаба, поступательным развитием общества
и идеальным течением социальной эволюции2. Таким образом,
автор постулировала несовпадение отмеченных выше форм со­
1 Петрова И. А. Особенности цивилизационного развития России в этниче­
ском времени: автореф. дис. ... д-ра филос. наук. - Волгоград, 2000. - С. 21.
2 Там же. - С. 25 - 26.
112
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
циального времени по таким признакам, как: последователь­
ность, направленность, скорость и длительность течения явле­
ний (процессов).
В атмосфере развивавшейся моды на поиски идентично­
стей исторических феноменов идеи И. А. Петровой указывали
на важность правильного выбора масштаба шкалы для измере­
ния социального времени той или иной системы, при несоот­
ветствии с которым понимание её свойств как целостности де­
формировалось. В случае искусственного занижения значений
шкалы центр внимания исследователя неизменно перемещался
на составляющие временные потоки. В случае завышения - на
поглощающую системность. Утверждение автора о том, что
психофизиологическая природа человека является субстратом
формирования представлений о времени1, относилось в первую
очередь к этническому времени, которое позиционировалось в
качестве ядра социальной темпоральности. Представленные
рассуждения подводили к мысли о наличии тесной взаимосвя­
зи между контурами времени российской цивилизации и рос­
сийского суперэтноса, т.е. соотносимыми по масштабу систем­
ностями, вторая из которых выступала в качестве биосоциаль­
ной основы первой.
Концепции линейного подхода к измерению времени
российской цивилизации
Обратимся к своим источникам, чтобы выяснить, по каким
критериям исследователи размечали диапазон времени рос­
сийской цивилизации, считываемый по опубликованным там
таблицам периодизации. Один из способов фиксации его внут­
ренних временных лагов предлагали учёные, занимавшиеся
выявлением и анализом различий между социальными поколениями2. Их смена рассматривалась как переход через каждые
1 Там же. - С. 7.
2 Согласно А. Н. Каньшину и С. Б. Шинёву, поколение « .к а к социальный
институт российского общества определяется исторически длительно и
устойчиво существующей совокупностью граждан, которая обладает при­
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
18-25 лет (время одного поколения) общественной инициати­
вы к многочисленной группе индивидуумов наиболее работо­
способного возраста (30-50 лет), сохранившей приобретённые
предшественниками адаптивные реакции к окружающей среде,
на основе которых под влиянием новых жизненных обстоя­
тельств сформировались другие мировоззренческие ориенти­
ры, ценности и связанные с ними материальные и духовные
потребности1.
Узкий круг авторов сосредоточился на исследовании исто­
рии некоторых поколений преимущественно периода XIX начала XXI в., оказавшихся наиболее удобными для анализа в
связи с доступностью и полнотой источниковой базы. Отдельно
выделялись этносоциальные, профессиональные, религиозно­
духовные поколения, среди них - переходные и этапные сооб­
щества, уточнялось участие каждой из перечисленных групп в
воспроизводстве и трансляции общих и узкогрупповых стерео­
типов поведения2. Учёные использовали методики анализа ду­
ховного мира их представителей и доминировавших в этой сре­
де императивов, предопределявших периодическое (4-5 раз в
столетие) обновление содержания связей в цепочке «личность
- поколение - государство - общество».
В целом проект создания обширной по структуре поколен­
ческой хронологии, предполагавший анализ и сравнение меж­
ду соответствующими микроэтапами тенденций в трансформа­
знаками семейно-наследственного, социально-возрастного или профессио­
нального разграничения полномочий и социальных ролей, преемственно­
стью и представительством, саморегуляцией, высокой значимостью содер­
жания и результатов деятельности для совершенствования культуры рос­
сийского общества и всего отечественного цивилизационного процесса»
(Каньшин А. Н. Указ. соч. - С. 20 - 21; Шинёв С. Б. Российская цивилизация
и её поколения // Безопасность Евразии. - 2006. -№ 2. - С. 510 - 511).
1 Кульпин-Губайдуллин Э. С. Семипоколенные циклы русской истории //
Проблемы математической истории. Основания, информационные ресур­
сы, анализ данных / Отв. ред. Г. Г. Малинецкий, А. В. Коротаев. - М.: Изда­
тельство ЛКИ/URSS, 2008. - С. 139 - 158; Савельева И. М.. Полетаев А. В.
Указ. соч. - С. 360 - 371.
2 Мельников Ю. Н. Указ. соч. - С. 85 - 88.
114
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
ции кластера признаков, характеризовавших социальную среду
цивилизации, в рассматриваемый период находился на
начальной стадии своей реализации.
Следует отметить, что в социогуманитарном сообществе
преобладала традиция отмерять временной ряд процессами
большой длительности. Самой продолжительной получилась
хронология у О. А. Платонова, затем заимствованная и отчасти
переработанная А. Н. Каньшиным. Утверждалось, что русская
(в терминологии О. А. Платонова) цивилизация в своём разви­
тии прошла четыре этапа: первый - зарождение (продолжался
примерно со II тыс. до н. э. до середины I тыс. н. э.), второй становление (с середины I тыс. до второй половины XIV в.),
третий - расцвет (со второй половины XIV в. до последней тре­
ти XVII в.), четвертый этап - разрушение или упадок (с послед­
ней трети XVII в. до наших дней)1. Цивилизация была пред­
ставлена в виде социального организма, длительность суще­
ствования которого была поставлена в зависимость от степени
приобщения русского народа к православным ценностям. Не
вызывает сомнений, что исчисление времени предпринято по
чрезмерно узкой в функциональном отношении шкале интен­
сивности проявлений религиозных ценностей в рядах титуль­
ного этноса. Тем более что указанный фактор имел в истории
общества свои ограниченные возможности избирательно пред­
определять последовательность смены социальных форм дале­
ко не во всех сферах жизнедеятельности.
По существу, избранный критерий периодизации не дол­
жен был выделить в отмеченных временных границах этап за­
рождения, так как появившись только в начале I тысячелетия,
христианство, за исключением редких известных случаев, до IX
в. было не знакомо сознанию жителей Киевской Руси.
1 Платонов О. А. История русской цивилизации // Святая Русь. Энциклопе­
дический словарь русской цивилизации. Составитель О. А. Платонов. - М.:
Православное издательство «Энциклопедия русской цивилизации», 2000. С. 351 .
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
115
Тот же критерий у автора оказался уже нечувствительным к
серьёзным подвижкам, произошедшим в 1990-х - начале 2000­
х гг. в духовной жизни России под влиянием возраставшего ав­
торитета всех действовавших на её территории конфессий.
Не отказываясь от данной периодизации, другой исследо­
ватель - А. Н. Каньшин переопределил третий этап вместо рас­
цвета (в контексте религиозной культуры) на совершенствова­
ние русской цивилизации и расцвет православной духовности.
Четвёртый этап вместо формулировки своего предшественника
- «разрушение» (в смысле постепенного забвения религиозных
и нравственных ценностей) был назван развитием российской
цивилизации. В заимствованную хронологию упомянутые эта­
пы вошли благодаря новому критерию, в роли которого высту­
пил принцип «неразделимого этносоциокультурного един­
ства»1.
Обоснование и факт тиражирования периодизации рус­
ской/российской цивилизации в категориях «зарождение»,
«становление», «совершенствование», «расцвет», «развитие» и
«упадок» являлись подтверждением того, что у некоторых ис­
следователей преобладало представление о её существовании в
рамках собственного жизненного сверхцикла. При этом общий
вектор направленности сверхцикла был определён двумя взаи­
модействующими родственными потоками - этнического и со­
циокультурного времени. Впрочем, у А. Н. Каньшина эта пози­
ция реализовалась с допущением, что указанные потоки соеди­
няются в одну последовательность смены таких новообразова­
ний с небезупречной семантикой, как: «праславянское восточ­
ное общество племён», «славяно-русское общество», «русское
московское сложное общество», «российское сложное обще­
ство», «советское сложное общество», «постсоветское россий­
ское общество» 2.
1 Каньшин А. Н. Указ. соч. - С. 20, 55.
2 Там же. - С. 70 - 71.
116
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
Перечисляя признаки выделения названных форм, автор
оперировал понятиями, характеризовавшими сложившуюся в
соответствующий период систему государственного управле­
ния, наличие (отсутствие) институтов гражданского общества,
экономические отношения, политические противостояния и
многие другие факторы. Таким образом, представление о темпоральности цивилизации как целостности растворялось во
множестве потоков социального времени, порождая иллюзию
бесконечности её прошлого и будущего.
В историографии можно встретить другие версии линейно­
го подхода, под влиянием которого познание целостности осу­
ществлялось через познание совокупности составляющих под­
систем. Сказывался дефицит знаний о системности локальной
цивилизации, чтобы игнорировать явления (процессы) вто­
ричного порядка, с помощью которых отмерялась история в со­
ответствующем им масштабе темпоральности.
Указанный недостаток такие исследователи, как А. А. Мас­
лов, Д. В. Суворов и А. Я. Флиер, пытались преодолеть в семан­
тическом плане, переопределив в общей хронологии этапы на
субцивилизации - некий промежуточный вариант между це­
лостностью системы и её сегментами1. Разграничивающим
признаком А. Я. Флиер и А. А. Маслов выбрали трансформацию
большой группы культурно-исторических факторов, которые
имели свои особенности в том или ином периоде. На этом ос­
новании А. Я. Флиером были выделены следующие субцивили­
зации:
- Киевская Русь (конец X - XIII в.),
- Московская Русь (XIV - XVII в.),
- имперская Россия (с начала XVIII в. до наших дней).
1 Согласно Д. В. Суворову, субцивилизации - это «особые «исторические ор­
ганизации», являющиеся модификациями целостной цивилизации, наибо­
лее крупный сегмент целостной цивилизации, отличающийся простран­
ственно-временной, ценностно-духовной, культурно-материальной и соци­
ально-организационной спецификой, позволяющей выделить данный фе­
номен из цивилизации в целом» (Суворов Д. В. Указ. соч. - С. 8).
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
После корректировки списка А. А. Масловым добавились
«Россия времени татарского ига» и «Россия советская»1.
Субцивилизации, отмеченные Д. В. Суворовым (киевская,
ордынская, московская, петербургская, советская, постсовет­
ская), были привязаны к соответствующим волнам модерниза­
ции. Исследователи данной группы вели отсчёт нижней грани­
цы хронологии с Киевской Руси и выстроили очередность сме­
ны субцивилизаций, которая не только совпала, но, по их мне­
нию, в значительной мере обусловливалась аналогичными эта­
пами эволюции государственности.
Имелись и другие, близкие по содержанию версии, отож­
дествлявшие время цивилизации с кластером социального
времени. Согласно В. Ф. Шаповалову, в результате модерниза­
ции экономической и политической сфер в России, начатой
Петром I, произошёл цивилизационный сдвиг, который сфор­
мировал в обществе новый культурно-генетический код, и на
прежнем этноконфессиональном ядре к началу царствования
Александра I возникла современная российская цивилизация,
следующая после Московской2.
Логика описания последовательности смены доминант в
жизни общества подвела Ю. К. Бегунова, А. В. Лукашёва и
А. В. Пониделко к выводу, что Россия с 1985 г. переживает уже
седьмую цивилизацию. Предыдущие существовали, соответ­
ственно (далее в терминологии авторов): первая - в I - X в.,
вторая - в 988 - 1240 гг., третья - с середины XIII в. до 1347 г.,
четвёртая - в 1547 - 1700 гг., пятая - в 1700 - 1917 гг., шестая в 1917 - 1985 гг.3.
1 Флиер А. Я. Об исторической типологии Российской цивилизации //
Научный альманах «Цивилизации и культуры. Вып. 1: Россия и Восток: ци­
вилизационные отношения». - М. [б. и.], 1994. - С. 94; Маслов А. А. Указ.
соч. - С. 124.
2 Шаповалов В. Ф. Понятие современной российской цивилизации // Вест­
ник Московского университета. - Серия 7. Философия. - № 2. - 2006. - С.
44, 47 - 48.
3 Цит. по: Ирхин Ю. В. Специфика, характер и этапы генезиса российской
цивилизации // Национальная идентичность России и демографический
118
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
Не вызывает сомнений, что хронологии, составленные на
основе названных выше принципов, в различных вариациях
повторяли сложившуюся в советской науке формационную пе­
риодизацию истории России, дополненную аргументацией из
модернизационных и культурологических концепций. С анало­
гичных позиций В. В. Викторов и Е. Н. Левченко выделили
шесть этапов в развитии российской цивилизации:
- восточнославянский (VIII - XIII в.);
- русско-православный, московский (XIII - середина XV
в.);
- русско-православный, великорусский (середина XV XVII в.);
- всероссийский, императорский (XVIII в. - 1917 г.);
- советский (1917-1992 гг.);
- постсоветский (с 1992 г.)1.
К. А. Феофанов обозначил только четыре этапа: X -X V вв. собирание русских земель, XVI-XVII вв. - утверждение и
укрепление Русского государства вокруг Москвы, от реформ
Петра I до 1917 г. - имперский этап, 1917-1991 гг. - период со­
ветского государства2.
Некоторые исследователи обратили внимание на то, что
ключевую роль в ускорении процесса обновления социального
ландшафта цивилизации играли фазовые разломы3. В широ­
ком смысле, по мнению В. Д. Грачёва, это фазы (во временном
отношении) и границы (в пространственном) взаимодействия
кризис. Материалы Всероссийской конференции, 15 ноября 2007 г. - М.:
Научный эксперт, 2008. - С. 48 - 49.
1 Викторов В. В. К вопросу об этапах развития и модернизации российской
цивилизации // Вестник Финансовой академии. - 2005. - № 3. - С. 86;
Левченко Е. Н. Указ. соч. - С. 84.
2 Феофанов К. А. Социально-политические и ценностно-ментальные осо­
бенности цивилизационного развития России // Социально-гуманитарные
знания. - 2006. - № 1. - С. 113.
3 Андреев И. Л. Осторожно с «часами» истории! (Методологические про­
блемы цивилизационного процесса) // Вопросы философии. - 1998. - № 9.
- С. 49.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
между цивилизациями1. В данном контексте их изучали:
Г. В. Драч, А. В. Липатов, А. И. Неклесса, В. Л. Цымбурский и
другие авторы, в части взаимодействия культур в масштабе
геополитического времени2.
В узком смысле разломом называли промежуток (с доста­
точно размытыми границами) от завершения одной стадии ци­
вилизации и до начала другой. В трудах Н. Н. Моисеева он
трактовался как несовместимость новых форм научно­
технического прогресса и веяний в духовной жизни с традици­
онным мышлением и поведением людей3. В концепции
А. С. Ахиезера «разлом» заместило понятие раскола, который
характеризовался перманентным противостоянием между тра­
диционными и либеральными ценностями, проявлявшимися в
многообразии всепроникающих противоречий: между элитой и
остальным обществом, внутри элит, в духовном мире личности
и во многих других проявлениях антиномий4. У некоторых ав­
торов понятие разлома обозначалось алогичной терминологи­
ей: темпоральная революция (В. К. Карнаух) или цивилизаци­
онная революция (Л. Г. Олех, Е. Б. Черняк)5, имевшей в виду
переход к качественно иным формам социальной организации.
1 Грачёв В. Д. Цивилизационные разломы и метаморфозы познания. Ставрополь: Мир данных, 2006. - С. 55.
2 Неклесса А. И. Конец цивилизации, или конфликт истории // Междуна­
родная экономика и международные отношения. - 1999. - № 3. - С. 32;
Цымбурский В. «Цивилизационная модель» международных отношений и
её импликации // Полис. - 1995. - № 1. - С. 135; Драч Г. В. Культура и ци­
вилизация на рубеже третьего тысячелетия [Электронный ресурс] - URL:
http://www.relga.sfedu.ru/n32/cult32.htm (дата обращения 7.09.2010); Липа­
тов А. В. Цивилизационный излом // Европа. - 2004. - Т. 4. - № 3. - С. 71 89.
3 См.: Моисеев Н. Н. Современный антропогенез и цивилизационные раз­
ломы (эколого-политологический анализ) // Социально-политический
журнал. - 1995. - № 4. - С. 62 - 76.
4 Ахиезер А. С. Россия: критика исторического опыта. (Социокультурная
динамика России). Т. II. Теория и методология. Словарь. - С. 390 - 394.
5 Карнаух В. К. Формы цивилизационных процессов (волны цивилизации):
автореф. дис. ... д-ра филос. наук. - СПб., 2000. - С. 12; Олех Л. Г. Цивили­
зации и революции. - С. 6 - 7; Петрова И. А. Указ. соч. - С. 40 - 41; Черняк Е.
Б. Указ. соч. - С. 339 - 348.
120
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
На основании вышеизложенного можно сделать вывод о
том, что в координатах социальной темпоральности, использо­
ванных для хронологии российской цивилизации, обнаружи­
валась доминирующая роль векторов политического и социо­
культурного времени. Представления исследователей о време­
ни российской цивилизации как о линейном в разрезе дли­
тельностей и смены социальных форм жизнедеятельности ба­
зировались не на признаках - свойствах указанного феномена
как целостности, а на признаках - проявлениях его специфики.
Обилие проявлений давало ложный повод считать обоснован­
ной любую версию хронологии, созданную на их основе. Авто­
ры не смущались и не полемизировали друг с другом по поводу
разночтений с коллегами в датировке и названии периодов.
Сформировался широкий диапазон мнений о времени россий­
ской цивилизации, включавший точки зрения как сужавшие,
так и чрезмерно увеличивавшие её жизненный путь. Как ви­
дим, линейный подход, соответствовавший классической раци­
ональности, не способствовал появлению новых знаний о тем­
поральном плане цивилизации как целостности и замыкал
пределы её осознания масштабом отдельных сегментов соци­
ального времени (политического, экономического, культурно­
го).
Концепции циклично-волнового подхода к измерению времени
российской цивилизации
Другая часть интересующей нас аналитики, раскрывавшая
множественность времени российской цивилизации, базирова­
лась на других единицах измерения - на градации волновой
динамики характеризующих её явлений (процессов). С конца
1980-х гг. в этом направлении наблюдалось оживление иссле­
дований. Общим отправным теоретическим и методологиче­
ским ресурсом служили концепции русских учёных о законо­
мерности повторения тенденций в различных средах.
Внимание гуманитарного сообщества привлекали, прежде
всего, идеи А. Л. Чижевского, высказанные в 1920-е гг., о зави­
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
симости жизни на Земле от свойств и ритмов поступающей из
космоса солнечной энергии1. Они воспринимались как фактор,
косвенно (через связь между физиологическим самочувствием
организмов и неосознаваемыми мотивами поведения людей)
влияющий на события в социальной жизни. Считалось, что
кратковременность цикла солнечной активности (11 лет) мало
пригодна для поиска закономерностей в развитии больших со­
циумов на достаточно протяжённых временных интервалах2.
В конце XIX в. экономистами М. Туган-Барановским,
А. И. Гельфандом и другими было отмечено существование
длинных волн экономической конъюнктуры, которые в 1920-е
гг. описал Н. Д. Кондратьев на основе статистики европейских
стран3, а в 1927 г. П. А. Сорокин переложил их на социально­
исторические процессы4. Периоды больших циклов были дати­
рованы Н. Д. Кондратьевым следующим образом:
I цикл: повышательная волна - с конца 1780-х - начала 1790-х гг.
XVIII в. до 1810 - 1818 гг.,
понижательная волна - с 1810-1817 гг. до 1844-1851 гг.;
II цикл: повышательная волна - с 1844-1851 гг. до 1870-1875 гг.,
понижательная волна - с 1870-1875 гг. до 1890-1896 гг.;
III цикл: повышательная волна - с 1890-1896 гг. до 1914-1920 гг.,
вероятная понижательная волна - с 1914-1920 гг.
1 См.: Чижевский А. Л. Космический пульс жизни. - М.: Мысль, 1995. - 767
с.
2 Сапронов М. В. Цикличность исторического процесса. (Историография.
Теория. Методология): автореф. дис. ... канд. ист. наук. - Челябинск. 2003.
- С. 16.
3 См.: Ерохина Е. А. Стадии развития открытой экономики и циклы
Н. Д. Кондратьева. - Томск: Водолей, 2001. - 181 с.; Кондратьев Н. Д. Ос­
новные проблемы экономической статики и динамики: Предварительный
эскиз. - М.: Наука, 1991. - 567 с.; Меньшиков С. М., Клименко Л. А. Длин­
ные волны в экономике. Когда общество меняет кожу. - М.: Международ­
ные отношения, 1989. - 270 с.; Полетаев А. В., Савельева И. М. Циклы Кон­
дратьева и развитие капитализма: (Опыт междисциплинарного исследова­
ния). - М.: Наука, 1993. - 249 с.
4 Сорокин П. Циклические концепции социально-исторического процесса
// Россия и современный мир. - 1998. - № 4 (21). - С. 28 - 40.
122
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
Утверждалось, что длине каждой волны (ориентировочно в
50 лет) соответствует становление, развитие в своей повыша­
тельной фазе и разложение в понижательной фазе некой базо­
вой экономической структуры. Одновременно в понижатель­
ной фазе создаются предпосылки кардинально нового эконо­
мического порядка.
В рассматриваемый период под влиянием изложенных
выше идей, представлявших в сравнении с формационной тео­
рией новый подход в объяснении закономерностей эволюции
социальных систем и прогнозировании их течения в будущем,
сложился ряд центров по изучению циклов природы и обще­
ства. В 1990 г. была создана ассоциация «Прогнозы и циклы»
(Москва), в рамках которой один из ведущих специалистов в
этой области знаний - Ю. В. Яковец объединил своих едино­
мышленников. Вслед за этим последовало формирование дру­
гих
научных
структур:
Международного
фонда
Н. Д. Кондратьева (1992) при Институте экономики РАН
(Москва), ассоциации «Циклы и управление» (СанктПетербург, президент А. И. Субетто), Отделения исследования
циклов и прогнозирования Российской академии естественных
наук (1996), Академии прогнозирования (исследования буду­
щего) (1997), Международного института Питирима Сорокина
- Николая Кондратьева (Москва, 1999). В деятельности этих ор­
ганизаций/общественных объединений на правах организато­
ров и авторов научных работ, активное участие принимала
большая группа специалистов, преимущественно экономистов
и философов, исследовавших проявления цикличности в раз­
личных сферах жизнедеятельности общества (А. И. Агеев,
С. Ю. Глазьев, О. В. Доброчеев, Б. Н. Кузык, В. Т. Рязанов,
А. И. Субетто, Ю. В. Яковец и другие).
Данное научное направление активно развивалось в науч­
но-исследовательском институте (далее - НИИ) «Циклы при­
роды и общества» (Ставрополь) под руководством Ю. Н. Соко­
лова. В период с 1993 по 2007 г. сотрудниками НИИ было про­
ведено свыше 20 международных тематических конференций,
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
в которых приняли участие более 100 сторонников подхода,
представлявших вузовские центры большинства регионов
страны. С 2007 г. с периодичностью четыре номера в год кол­
лективом НИИ выпускался специализированный журнал
«Циклы».
Наработанный аналитический аппарат оказался достаточ­
но удобным для представления направленности поведения со­
циальных систем в прошлом и его прогнозирование на обозри­
мое будущее. Своё обоснование, составленное с позиций синер­
гетики, обогащённое идеями кибернетики, он получил в виде
общей теории циклов, разработанной Ю. Н. Соколовым на
примере элементарного «силового узла», названного квантом
взаимодействия1.
По мнению автора, эволюционные изменения по форме
представляют собой волновой процесс, фиксируемый в любых
средах, являющийся исходным видом движения противоречий.
Противоречия колеблются между двумя противоположностя­
ми, заложенными уже на уровне кванта взаимодействия. Одной
стороной противоположности является направление силы определённо направленный вектор или совокупность векторов
сил. Направление тождественно пространству, так как фикси­
рует процесс «одно рядом с другим» и его можно охарактери­
зовать только количественно (длиной, площадью), то есть ре­
зультирующим показателем динамики колебаний в виде вол­
нообразной кривой. Структура пространства отражена в поня­
тии «ритм» и делится на фазы (этапы): зарождение, подъём,
упадок, гибель. Конец последней фазы является началом сле­
дующего кванта взаимодействия или следующего цикла.
Другой стороной противоположности является геометрия
сил - линия, которую в процессе взаимодействия описывают
основания векторов сил. Её можно выразить только качествен­
но при соотношении того или иного вектора с векторами дру­
1 См.: Соколов Ю. Н. Общая теория цикла. - Ставрополь: Изд-во Северо­
Кавказского технического университета, 2001. - 59 с.
124
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
гих сил (вверх-вниз, правое-левое, взад-вперёд). Геометрия сил
формирует структуру времени в виде круга, фиксирующего
процесс «одно после другого» и выраженного понятием
«цикл». Взаимодействие и взаимообусловленность направле­
ния силы и геометрии сил означает, что если процессы цикли­
ческие, то они одновременно и ритмические, и наоборот.
Нетрудно заметить, что в концепции Ю. Н. Соколова была
описана спиралевидная модель времени. Тем не менее предна­
значенная для обоснования полицикличного характера эволю­
ции общества, она предоставляла представителям социально­
гуманитарных наук неограниченные возможности измерять в
указанных единицах темпоральность социальных процессов по
широкому спектру оснований: по полю действия (множеству
сфер жизнедеятельности), длительности (по шкале астрономи­
ческого, биологического, физического времени) и видовому
разнообразию пространства (единичного, локального, регио­
нального, странового, планетарного и др.). В этой ситуации в
историографии не могла не возникнуть постановка проблемы
цикличности российской цивилизации.
В рамках рассматриваемого подхода сформировалось два
направления её решения: через определение параметров темпоральности социальных сфер и изучение жизненных циклов
суперэтноса с привлечением идей из области естественных
наук.
При этом первое направление более интенсивно разраба­
тывалось как в междисциплинарном, так и в предметных про­
странствах в сравнении со вторым. Его яркими выразителями
были Ю. В. Яковец с единомышленниками (историки, эконо­
мисты, политологи, представители физико-технических наук,
философы), разделявшими убеждения о необходимости изу­
чать историю цивилизаций в разрезе «исторических» (терми­
нология Ю. В. Яковца) циклов.
Юрий Владимирович посвятил своё творчество исследова­
нию социальных циклов (экологических, демографических,
технологических, экономических, политических, научных,
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
культурных, образовательных и цивилизационных - в стади­
альной версии)1. Чтобы выявить и описать особенности разви­
тия того или иного народа или страны, в качестве рабочей ги­
потезы им были сформулированы закономерности цикличе­
ской динамики. В системе знаний об обществе положения ока­
зались универсальными и тезисно их можно донести до читате­
ля в следующем виде.
1. Течение исторического процесса имеет неравномерный,
волнообразно-спиралевидный характер. Любая общественная
система функционирует в пределах своего жизненного цикла,
состоящего из последовательно сменяющих друг друга фаз: за­
рождения в недрах старой системы, рождение, утверждение в
борьбе с отживающей системой, распространение, превраще­
ние в преобладающую систему, зрелость, дряхление с нараста­
нием внутренних противоречий и вступлением в кризис, про­
тивоборство с ростками новой зарождающейся системы, дли­
тельная фаза отмирания и реликтовое существование в виде
отдельных трансформированных осколков на периферии новой
системы.
2. Разновидности во временном и пространственном плане
социальных циклов имеют различной глубины и длительности
траектории движения. Их синхронность проявляется в вариан­
тах взаимодействия: однородные циклы, следующие друг за
другом, взаимно перекрывают свои начальные и конечные фа­
зы; происходит взаимное наложение, а следовательно, взаимо­
влияние одновременно действующих циклов не тождественных
социальных систем; на каждую фазу большого по длительности
цикла системы накладывается множество коротких циклов её
составляющих элементов.
3. Скорость течения времени неоднородна по фазам. Она
ускоряется в переходные периоды между циклами и фазами,
отмеряя возрастающим количеством событий растущую не­
устойчивость в динамике системы, усиливая роль случая в ис­
1 См.: Яковец Ю. В. Циклы. Кризисы. Прогнозы. - М.: Наука, 1999. - 448 с.
126
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
тории. Ускоряются темпы эволюции системы, создавая условия
для изменения вектора тенденций. Ритмика событий замедля­
ется в фазах зрелости и застоя.
4. Каждая страна имеет свои характеристики темпоральности, неповторимую траекторию и темпы движения, в какой-то
период приближаясь, отдаляясь или олицетворяя собой эпи­
центр, по ритмам которого ведётся отсчёт траектории социаль­
ного времени в планетарном масштабе.
5. Социальные циклы находятся в постоянном взаимодей­
ствии с природными циклами (биологическими, генетической
наследственности человека, климатическими, геологическими,
астрономическими, физическими)1.
B дальнейшем, в процессе совершенствования знаний о
природе темпоральности, И. А. Петровой был поставлен вопрос
о тавтологичности термина «историческое время», «поскольку
сама история есть последовательность всех и всяческих собы­
тий жизни человека и человечества»2. Эту ремарку можно было
применить и в отношении термина «исторический цикл», что
не умаляло в целом научного значения перечисленных выше
закономерностей, которые нашли подтверждение в трудах мно­
гих исследователей. Знания о цикличности социальных аспек­
тов российской цивилизации приобрели статус фундаменталь­
ных, корректировавших вектор изысканий в науках об обще­
стве.
Так, проблемное поле экономических дисциплин обогати­
лось нео-(постне) классическими концепциями о циклах: Дж.
Китчина (движения товарных запасов с периодом от 2 до 4 лет),
К. Жюгляра (оборота инвестиций с периодом 7 - 1 0 лет), С.
Кузнеца (в строительстве - 20 лет) и десятков других, синхро­
низированных между собой в рамках длинных волн экономи­
ческой конъюнктуры Н. Д. Кондратьева.
KJ
1 Яковец Ю. В. История цивилизаций: учебное издание. - С. 42 - 46.
2 Петрова И. А. Указ. соч. - С. 21.
U
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
Уточнению содержания того или иного способа производ­
ства и объяснению причин многоукладности хозяйственной си­
стемы способствовала теория С. Ю. Глазьева о технологических
циклах. Согласно автору, экономика периодически меняет век­
тор развития вследствие доминирования в структуре средств
труда нового ключевого фактора, в роли которого поочередно
выступали (в хронологии развития экономик стран Западной
Европы):
- текстильные машины (1-й уклад - 1770-1830 гг.);
- паровой двигатель, станки (2-й уклад - 1830-1880 гг.);
- электродвигатель, сталь (3-й уклад - 1880-1930 гг.);
- двигатель внутреннего сгорания, нефтехимия (4-й уклад
- 1930-1980 гг.);
- микроэлектронные компоненты (5-й уклад - с 1980 г.)1.
В работах Л. В. Милова и Э. С. Кульпина соотношение меж­
ду технологическими и природными циклами оценивалось по
шкале социального времени посредством характеристики пе­
риодов колебания уровня плодородия почв, урожайности зер­
новых культур, обеспеченности крестьян землёй и других факторов2.
Концепция демографических циклов России, разработан­
ная С. А. Нефёдовым, предоставляла возможность объяснить
как следствие увеличения населения такие происходившие в
рамках отдельных циклов явления, как: рост городов, кре­
стьянское малоземелье и разорение деревни, развитие крупно­
го землевладения и ростовщичества, причины голода, восста­
1 Глазьев С. Ю. Возможности и ограничения технико-экономического раз­
вития России в условиях структурных изменений в мировой экономике.
[Электронный ресурс] - URL: http://www.glazev.ru/econom_polit/2477 (вре­
мя обращения: 11.02.2012); Урбан В. Ю. Влияние технологической многоукладности на становление и развитие «экономики, основанной на знани­
ях»: автореф. дис. ... канд. эконом. наук. - Саратов, 2006. - С. 8.
2 См.: Кульпин Э. С. Социально-экологический кризис XV века и становле­
ние российской цивилизации // Общественные науки и современность. 1995. - № 1. - С. 88 - 98; Милов Л. В. Великорусский пахарь и особенности
российского исторического процесса.
128
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
ний, гражданских войн и установления авторитарных режимов1.
Исследуя цивилизационную специфику волн модерниза­
ции в России, В. И. Пантин и В. В. Лапкин по признаку инвер­
сии зеркальных противоречий выделили периоды, связанные с
тенденциями в трансформации экономики и цикличным чере­
дованием политических реформ и контрреформ. Реформа, по
мнению учёных, означала «не просто изменение системы госу­
дарственного управления (подобное происходило в России
практически при всех режимах - от Ивана Грозного до Петра I
или Сталина), а по преимуществу либерализацию политиче­
ской и экономической жизни, на основе которой происходят
дифференциация и усложнение политической системы как таковой»2. Так, в ХХ в. периодами реформ авторы считали: 1905­
1911 гг., 1922-1927 гг., 1956-1958 гг., с 1985 г. и далее, за ними
следовали непродолжительные в 3 - 5 лет переходные фазы и
затем контрреформы: 1929-1953 гг., 1971-1982 гг.
Смысл контрреформ В. Т. Рязанов сформулировал как
«некие преобразования с нерыночной ориентацией, корректи­
рующие предыдущую фазу в соответствии с имеющимися внут­
ренними и внешними ограничителями, или смену на более
приемлемый вариант рыночного хозяйствования, отличный от
существующих в мировой экономике образцов» 3. И далее ис­
следователь отмечал присутствие в государственных кругах и
обществе двух существенных мотивов: реставрационного, свя­
1 Нефёдов С. А. Демографически-страктурная теория и её применение в
изучении социально-экономической истории России: автореф. дис. ... д-ра
ист. наук. - Екатеринбург, 2007. - С. 16 - 25.
2 Пантин В. И. Волны и циклы социального развития. Цивилизационная
динамика и процессы модернизации. - М.: Наука, 2004. - С. 109 - 114; Пантин В. И., Лапкин В. В. Волны политической модернизации в истории Рос­
сии.
К обсуждению
гипотезы.
[Электронный ресурс]
URL:
http://www.xrh.ru/e107_plugins/content/content.phpPcontent (дата обраще­
ния 22.11.2011).
3 Девятов Т. А. Интервью с В. Т. Рязановым. [Электронный ресурс] - URL:
http://www.proatom.ru/modules.php?name=News&file=article&sid=1530 (дата
обращения 16.11.2011).
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
занного с определенными настроениями и политическими си­
лами, делавшими ставку на обновление ушедшей в прошлое
модели хозяйствования, приспособление её к новым условиям;
вторым мотивом могла быть выработка альтернативного курса
экономического реформирования.
Нетрудно заметить нестрогое отношение учёных к установ­
лению соответствия между последовательностью обнаружива­
емых изменений и наличием там цикличной динамики. Чере­
дование описываемых процессов позволяло говорить если не о
цикличности, то о волнообразном их течении. Анализ приме­
ров неоднократного повторения в конкретном обществе (осо­
бенно в периоды масштабных его реорганизаций) ситуации
временных откатов от ранее достигнутых позиций в социаль­
ном развитии и сохранение (консервация) остатков предыду­
щих отношений убеждали их во мнении, что не существует
циклов в чистом виде, которые бы замыкались по всем основ­
ным параметрам. Это давало некоторым авторам свободу в из­
брании репрезентативной, на их взгляд, шкалы измерения
времени по фазам жизненного цикла («кризис, депрессия,
оживление, подъем» - у большинства экономистов; «становле­
ние, расцвет, гибель» - у Ю. М. Павлова и А. И. Смирнова;
«возникновение, рост, стабильность, стагнация, надлом, рас­
пад, трансформация - у Н. С. Розова; «детство, юность, зре­
лость» - у А. И. Дмитриева)1.
Под впечатлением трудов К. Н. Леонтьева, Н. Я. Данилев­
ского и О. Шпенглера М. А. Емельянов-Лукьянчиков поддер­
жал встреченную там идею о троичном членении всего сущего
и вытекающее следствие - о трёх этапах жизни российской ци­
1 Дмитриев А. И. Триединство: Опыт анализа европейской цивилизации как
культурно-исторического процесса. - Кемерово: Изд-во облИУУ, 2001. - С.
10; Павлов Ю. М., Смирнов А. И. Пространственно-временные характери­
стики цивилизации и человека // Политическая культура: «Научные труды
МНЭПУ». - Вып. 6. - Серия «Политология». - М.: Изд-во МНЭПУ, 1999. С. 191; Розов Н. С. Структура цивилизации и тенденции мирового развития.
- С. 90 - 107.
130
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
вилизации общей длительностью в 1200 лет: первичной про­
стоты (400 лет), цветущей сложности - 200 лет (середина XV середина XVII в.), вторичного смесительного упрощения (600
лет)1. Претензия на универсализм перечисленных выше схем
была очевидна в их согласованности со всеми известными ис­
торическими фактами, которые черпались из одних источни­
ков.
У других авторов цикличность манифестировалась на осно­
ве обнаружения доминирующей пары противоречий (реформы
- контрреформы, либерализм - консерватизм (традициона­
лизм) (В. И. Пантин), инверсия - медиация (А. С. Ахиезер), вы­
зов - ответ (адепты идей А. Дж. Тойнби), которым отводилась
роль основного генератора временных процессов.
В целом, темпоральная проблематика развивалась в русле
идеи о синхронизации циклов, заимствованной Ю. В. Яковцом
из раздела физики, посвящённого изучению колебаний откры­
тых физических систем кибернетическими методами. В общем
виде синхронизация трактовалась как естественное свойство
взаимодействующих двух или нескольких объектов (процес­
сов), их согласованное функционирование во времени2. Адап­
тация этой части физической аналитики к системе социогуманитарных знаний осуществлялась преимущественно экономи­
стами - более последовательными сторонниками цикличных
концепций, профессиональная логика которых сложилась в
междисциплинарном пространстве точных и общественных
наук и позволяла перевести математический язык статистики в
историко-социологические понятия. «Синхронизация, - писал
Э. А. Азроянц, - обеспечивает любому организму возможность
сопряжения всех происходящих в нём процессов и достижение
равновесия между этим организмом как целым и процессами,
1 Емельянов-Лукьянчиков М. А. Иерархия радуги: русская цивилизация в
наследии К. Н. Леонтьева, Н. Я. Данилевского, О. А. Шпенглера, А. Дж.
Тойнби. - С. 548 - 550, 578, 582.
2 Фрадков А. Л. Кибернетическая физика: принципы и примеры. - СПб.:
Наука, 2003. - С. 76.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
протекающими во внешней среде. В этом случае становится не­
достаточным изучение изолированных друг от друга причинно­
следственных цепочек, поскольку организм весь участвует в
процессе синхронизации. А, как мы знаем, целое всегда пред­
ставляет собой нечто большее, чем сумму своих частей. Более
того, процесс синхронизации можно рассматривать, с другой
стороны, как способ включения (встраивания) данного орга­
низма в организм большего масштаба и принадлежащий к бо­
лее высокому иерархическому уровню»1.
В контексте изложенного сотрудники Института экономи­
ческих стратегий РАН разработали методологию выявления
волнообразной динамики социальной истории России, подра­
зумевая при этом вероятное определение временных и про­
странственных характеристик одноимённой локальной циви­
лизации. Методология предусматривала использование страте­
гической матрицы управления, имевшей, по замыслу авторов, в
различные периоды истории индивидуальную геометрию в ви­
де изломанной окружности. Девять её углов указывали на рост
или уменьшение значений пространственных показателей де­
вяти базовых факторов: геополитической среды, управления,
территории, природных ресурсов, населения, экономики, куль­
туры и религии, науки и образования, армии. В начале XXI в.
эти показатели определялись экспертным путём по признаку
неравномерного распределения социальной энергии как между
названными факторами, так и по циклам их эволюции2.
Была сформулирована гипотеза об уникальных российских
длинных (80 лет) и сверхдлинных (400 лет) волнах социальной
жизни. Так, 400-летние циклы (по известным событиям из ис­
тории государства были выделены: третий - 862-1270 гг., четвёртый - 1270-1721 гг., пятый цикл - с 1721 г.) представлялись
••
U
U
\
1 Азроянц Э. А. Глобализация как процесс // Материалы постоянно дей­
ствующего междисциплинарного семинара Клуба ученых «Глобальный
мир». - М.: Издательский дом «Новый век», 2001. - Вып. 5. - С. 17 - 18.
2 Россия в пространстве и времени (история будущего). - С. 15 - 34.
132
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
более полными и законченными по своему содержанию, чем их
составлявшие 80-летние. В последней сверхдлинной волне бы­
ло выделено пять 80-летних циклов (1721-1774 гг., 1774-1856
гг., 1856-1918 гг., 1918-1998 гг., с 1998 г. и далее), где каждый
имел законченное содержание самого разного качества - куль­
турного, военного, промышленного, политического и т.д.
Как видим, в сравнении с линейным подходом концепции
времени российской цивилизации, построенные на основе вы­
явленных циклично-волновых процессов, несомненно, более
полно представляли многослойную структуру темпоральности,
отягощённую синхронными взаимодействиями смежных и
иерархично соподчинённых элементов различных общественных подсистем. Тем не менее в рассматриваемый период не
был найден ответ на вопрос «В чём заключается особенность
времени российской цивилизации как целостности в отличие
от совокупности временных параметров её составляющих под­
систем?». Таким образом, в данном сегменте историографии не
был выделен тот основной параметр темпоральности, который
бы мог выступить важной частью полноценного теоретического
обоснования сущности российской цивилизации. Сказывалась
традиция оперировать типологией социального времени, обу­
словленная в каждом случае предметными предпочтениями
авторов. Последние, как правило, находились в самоизоляции
от другой части указанной проблематики, перспективной для
выяснения истоков темпоральности, которая разрабатывалась
представителями естественных и физических наук и требует
анализа.
гтч
___
и
Концепции времени российской цивилизации
в контексте естественно-научных знаний
Соответствующее направление исследований, по структуре
состоящее из совокупности нео-(постне) классических идей
связанно в первую очередь с теорией этногенеза Л. Н. Гумилё­
ва, в которой по смыслам, характеризовавшим суперэтнос,
можно было судить, что речь идёт о сообществе, идентичном
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
локальной цивилизации. Автор включил в методологический
инструментарий циклично-волновой подход и измерение ин­
тенсивности этнических процессов по виртуальной шкале гра­
дации пассионарности1 - эффекта геохимической энергии жи­
вого вещества биосферы, открытой В. И. Вернадским. Динами­
ка состояний указанного свойства послужила признаком для
разделения жизни суперэтноса по фазам с их общей продолжи­
тельностью в среднем около 1500 лет. Пассионарность была
представлена движущей силой многих социальных процессов,
целенаправленной активностью, в сравнении с которой воля и
интеллект выступали в роли необходимых средств для её про­
явления.
Жизненный цикл российского суперэтноса был охаракте­
ризован по следующим фазам (см. таблицу 2):
1. Фаза инкубационного периода и подъёма с прогнозируе­
мой длительностью 300 лет была ориентировочно с 1200 по
1500 г. и сопровождалась резким увеличением числа пассиона­
риев, составивших авангард в борьбе за объединение земель во­
сточных славян и их государственное самоопределение.
2. Акматическая фаза — приблизительно между 1500 и
1800 гг., отличалась наивысшим пассионарным напряжением.
Л. Н. Гумилёв писал о повторявшихся состояниях «перегрева»,
при которых избыточная энергия тратилась на жёсткие внут­
ренние конфликты между группировками её носителей.
3. Фаза надлома (200 лет) охватила XIX и XX столетия, ко­
гда количество пассионариев вследствие обострения борьбы
соперничающих групп и отражения внешней агрессии резко
сокращалось и отчасти восстанавливалось при одновременном
1 «Пассионарность как энергия - избыток биохимической энергии живого
вещества, порождающий жертвенность часто ради иллюзорной ц ел и » .
«Пассионарии - особи, пассионарный импульс поведения которых превы­
шает величину импульса инстинкта самосохранения». «Гармоничные осо­
би - особи пассионарный импульс которых равен по величине импульсу
инстинкта самосохранения»... «Субпассионарии - особи, пассионарный
импульс которых меньше импульса инстинкта самосохранения» (Гуми­
лёв Л. Н. Этногенез и биосфера Земли. - С. 296, 348, 542, 544 - 546).
134
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
увеличении на конечном отрезке времени пассивной части
населения (субпассионариев).
4. В инерционной фазе (300 лет), названной «золотой осе­
нью» цивилизации, напряжение должно плавно снижаться.
Титульный этнос (русский)1 при достижении внешнего бла­
гополучия неуклонно растрачивает запасы накопленных в
предыдущих фазах ресурсов. В управляющей системе первона­
чальное преобладание гармоничных особей постепенно смеща­
ется в пользу носителей субпассионарной посредственности.
5. Фаза обскурации (300 лет) названа «сумерками» этноса
по причине дальнейшего сокращения в его рядах численности
пассионариев, упрощения государственности и наступления
торжества культа потребления2. Это время эмоционально пас­
сивного и трудолюбивого населения, уже не способного оказы­
вать эффективное сопротивление внутренним деструктивным
процессам и внешним угрозам.
6. Мемориальная фаза (300 лет) - от былого величия
остаются только воспоминания (былины) - «Помни, как было
прекрасно!» Сохраняются этнические традиции, поддержива­
ющие бесконфликтное существование в природной и внешней
макросоциальной среде, но отсутствует общий эмоциональный
настрой - ценой жизни защищать от агрессивных соседей соб­
ственный суверенитет. Предпосылки для новой мощной энер­
гетической «зарядки» и зарождения уже другого этноса могут
1 В публицистике понятие «титульный этнос» приобрело «налёт» нацио­
нально избыточно ориентированной характеристики в связи с его отож­
дествлением с частью населения (народом), национальность которого опре­
деляет официальное наименование государства. Однако, как показывает
история, титульный этнос и религия выполняют функцию консолидации
народов в суперэтническую целостность. С утратой им по каким-либо при­
чинам указанной функции суперэтнос трансформируется (Майборода Э. Т.
Феномен суперэтноса: Философский анализ: автореф. дис. ... канд. филос. наук. Ставро­
поль, 1998. С. 17, 19 - 20).
2 Сколота З. Н. Интерпретация гибели цивилизации в различных исследо­
вательских контекстах // Вестник Оренбургского государственного универ­
ситета. - 2008. - № 7. - С. 136 - 137.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
Таблица 2.
Таблица этнического времени российской цивилизации1
Мы устали от
великих!
Надлом
(1800-2000)
Мы знаем, мы
знаем, всё будет
иначе!
Переход
Дайте же
жить, гады!
Инерционная
фаза
(300 лет)
Будь таким, как
я!
Переход
С нас хватит!
Обскурация
(200 лет)
Переход
Будь таким, как
мы!
День, да мой!
Мемориальная
фаза (200 лет)
Помни, как было
прекрасно!
Переход
Гомеостаз
Будь сам собой
доволен, тролль!
Забвение, утра­
та императивов
(12-18)
поиск удачи с риском для жизни
(2-4,5)
Переход
общество как
объект борьбы за
власть
Борцы за идеал успеха
(4,5-8)
Будь самим
собой!
идеал науки и творчества
Акматическая
фаза
(1500-1800)
(8-12)
Мы хотим быть
великими!
власть
Идеал успеха
Переход
Идеал победы
Будь тем, кем
ты должен
быть!
Идеал благосостояния без
риска для жизни (0,5-2)
Пассионарный
подъём
(1380-1500)
(18-24)
Надо исправить
мир, ибо он
плох!
Жертвенность
Инкубациониыи период
(1200-1380)
Доминирование идеалов поведения, соответствующих
качественным характеристикам пассионарности
Периоды доминирования
Целеполагание
и уровень пассионарного
носителей пассионарности
напряжения в условных
цель
сфера
баллах (по Плущевскому)
действий
притязаний
Жертвующие собой
во благо общества
самопожертво­
служение
вание
обществу
Борцы за идеал победы
(0-0,5)
Принципы
отношения
этнического
коллектива к
индивиду
Тихий обыватель
Интенсивность
колебания
пассионарного
напряжения в
этнической
системе
успех как
самоцель
приумножение
подвигов
Борцы за идеал науки и творче­
ства
положительный
результат
позитивная оценка
творчества
результата
Борцы за идеал благосостояния,
приобретаемого с риском для жизни
накопление
общество как арена
материальных
борьбы за
ценностей
богатство
Сторонники идеала благососто­
яния, приобретаемого без риска для
жизни
культ семьи как
накопление ма­
териальных
опоры для матери­
ценностей
ального благополу­
чия индивида
Тихие обыватели
сохранение и
воспроизвод­
ство жизни
следование
традициям предков
1 Таблица составлена по материалам: Гумилёв Л. Н. От Руси до России:
очерки этнической истории. - М.: Айрис - Пресс, 2007. - С. 288 - 289;.
Плущевский А. М. Термодинамика исторической жизни народов. - М. [б.
и.], 2007. - С. 16 - 33.
136
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
вновь возникнуть, как правило, на стыке природных ландшафтов1.
Из рассуждений и системы доказательств автора, построен­
ных на анализе асинхронных волн этногенеза 40 этнических
сообществ2, следовал важный в разрезе нашей темы вывод о
том, что ближайшим следствием эффекта преобразования гео­
химической энергии живого вещества в социальные формы
жизнедеятельности явилось формирование психического про­
странства больших групп.
Так, была прослежена синхронизированная с указанными
фазами последовательность смены принципов отношения эт­
нического коллектива к индивиду. Расшифровка смыслов им­
перативов позволяет говорить о полном цикле эволюции обще­
ственных настроений, который зарождался одновременно с ат­
мосферой культивирования патриотической доминанты в по­
ведении ещё не осознающей себя личности (главная идея фазы
подъёма - «общественный долг»), впоследствии уступившей
место возвышению её гражданской значимости и созданию ку­
миров (идея акматической фазы - «сила и натиск»), за кото­
рыми следовало разочарование широких масс в прежних идеа­
лах (фаза надлома), и постепенный переход от ориентации на
созидание к мотивам непосредственной выгоды и пренебреже­
ния долгу (идея инерционной фазы - «Правила и Закон»). В
фазе обскурации (ведущий императив - «никому ничего не
надо») «исчезает сама возможность сохранения этнической
доминанты» 3.
Автор, распределив стили поведения индивидуумов с до­
минирующими мотивами в системе координат:
- ось Y - служение идеалу (+) - самосохранение (-),
- ось Х - безрассудность (+) - разумный эгоизм (-),
1 Гумилёв Л. Н. От Руси до России: очерки этнической истории. - М.: Айрис
- пресс, 2007. - С. 288 - 289.
2 Гумилёв Л. Н. Этногенез и биосфера Земли. - С. 353 - 357.
3 Там же. - С. 464; Блинков А. В. Внутри хаоса. [Электронный ресурс] URL: http://self-0rg.livej0urnal.c0m/2240.html (дата обращения 10.09. 2011).
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
вывел формулы жизненной стратегии отдельных групп носителей пассионарной энергии со знаками «+» и «-», а
именно: жертвующих собой во благо общества, борцов за идеа­
лы победы, успеха, науки и творчества, благосостояния с
риском для жизни и без риска и других. Для каждой группы
была отмечена ограниченная по времени динамика интенсив­
ности влияния на этническое пространство, в миниатюре
напоминавшая волну пассионарной энергии1.
Концепция этнического времени Л. Н. Гумилёва обрела
большое количество последователей, которые в рассматривае­
мый период успешнее занимались пропагандой её постулатов,
пересказывая и обнаруживая в различных областях знаний но­
вые им подтверждения, как, например, А. М. Плущевский,
предложивший с помощью математических моделей измерить
в условных баллах средний уровень пассионарности по некото­
рым группам носителей этой энергии (см. таблицу 2).
Вместе тем в историографии сложилось неоднозначное от­
ношение к теории этногенеза и выводам, которые каким-либо
образом имели к ней отношение. В частности, подвергалась со­
мнению научность концепции пассионарности. Претензии к
автору, в своё время озвученные Ю. В. Бромлеем, И. Р. Григулевичем, Б. М. Кедровым, В. И. Козловым, Я. Лурье, Б. А. Рыба­
ковым и другими представителями исторической науки и этно­
логии, не потеряли актуальности и касались двух основных мо­
ментов. Широкая историко-культурная эрудиция Льва Никола­
евича нередко допускала неточность в изложении некоторых
фактов или их вымысел с точки зрения известных, ранее уже
выверенных по источникам знаний2, что снижало доверие к его
доказательной базе.
1 Гумилёв Л. Н. Указ. соч. - С. 339.
2 См.: Бромлей Ю. В. К вопросу о сущности этноса // Природа. - 1970. - №
2. - С. 51 - 55; Кедров Б. М., Григулевич И. Р., Крывелев И. А. По поводу ста­
тьи Ю. М. Бородая «Этнические контакты и окружающая среда» // Приро­
да. - 1982. - № 3. - С. 88 - 91; Лурье Я. Древняя Русь в сочинениях Льва Гу­
милёва // Звезда. - 1994. - № 10. - С. 167 - 177; Рыбаков Б. А. О преодоле­
138
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
Далее. Классическая теория энергообмена объясняла взаи­
модействия живых существ, и её воспринимали обществоведы.
Теория была выстроена на представлениях об исключительно
пищевом поступлении внешней энергии в организм.
Поэтому рассуждения о космических импульсах, о микро­
мутациях и заявляемой специалистом по археологии энергии,
неизвестной по происхождению, не поддающейся измерениям,
априорно отрицались как ненаучные. На мировоззренческом
уровне критикам, исповедовавшим идеи поступательного раз­
вития человечества и, в частности, своей нации, трудно было
согласиться с утверждениями о конечности её существования и
предопределённости императивов поведения в будущих перио­
дах, несимпатичных с точки зрения современных идеалов
гражданского общества (патриотизма, социальной справедли­
вости, активной жизненной позиции и других).
И всё же глубинные причины неприятия скрывались в том,
что питательной средой консервативного отношения к новым
идеям являлось господство проблематики социального време­
ни и оперирование преимущественно философскими смыслами
его свойств, служившими универсальным средством в пределе
нивелировать объяснение темпоральности явлений неизвест­
ной природы до трюизма о многообразии форм движения ма­
терии. Представители социогуманитарных наук в границах
своих областей знаний не могли получить неоспоримых аргу­
ментов и доказать несостоятельность концепции пассионарности с помощью классического аналитического инструментария.
Таким образом, научное сообщество ещё не было готово к
чёткому обозначению проблемы времени российской цивили­
зации, без решения которой было невозможно познание её
свойств как целостности и полноценное теоретическое обосно­
вание как реальности. Новые идеи, кроме сторонников, приоб­
нии самообмана. (По поводу книги Л. Н. Гумилёва «Поиски вымышленного
царства». - М., 1970. - 432 с.) // Вопросы истории. - 1971. - № 3. - С. 153 159.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
ретали авторитетных критиков. Ключевые понятия не были
снабжены непротиворечивыми дефинициями.
Определяя локальную цивилизацию как часть человече­
ства, проживающую в пространстве и во времени суперэтноса,
объединённую комплементарными многовековыми традиция­
ми в социальном мышлении и самоорганизации, мы полагаем,
что её основное свойство проявляется в титульном этносе и за­
ключается в способности в начале своего полного жизненного
цикла накапливать и в последующие периоды рассеивать без
остатка пассионарную энергию.
Энергетическая природа данного свойства не вызывает со­
мнений и представляется первичной для свойств многочислен­
ных социальных сфер, составляющих указанную суперсистему.
В противном случае мифологизация пассионарности должна
означать, что этнический элемент, позиционируемый филосо­
фами как ядро социальной системности, находится в инертном
состоянии, но в таком качестве он не может являться генерато­
ром для развития всей совокупности общественных отношений
в масштабе полиэтнической цивилизации. Иными словами
русский этнос не может быть одновременно и титульным, и ре­
ликтовым.
Что касается позиции представителей естественных и фи­
зических наук, то редкие случаи их обращения к феномену пассионарности лишь выборочно мобилизовывали потенциал со­
ответствующих дисциплин, оставляя невостребованным накопленный материал о физических свойствах организма человека,
имевших непосредственное отношение к формированию этни­
ческой среды. Речь идёт о естественно-научном объяснении
причин продолжительного психического единения индивидуу­
мов, рассредоточенных на большой территории, об эффекте за­
ражения масс внутренней энергией лидеров (харизмой) и дру­
гих явлениях, которые в конце ХХ столетия стали предметом
глубоких исследований. Указанный материал, несомненно,
представлял ценность для понимания истоков этнической и
U
~\
U
140
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
межэтнической солидарности, обеспечивавшей с другими, не
менее важными, в том числе социальными и природными фак­
торами, консолидацию населения в масштабе локальной циви­
лизации. В этой связи отметим некоторые идеи, открывавшие
перспективу интерпретации пассионарной энергии в хроно­
метрическом измерении.
Было замечено, что динамика пассионарности, графически
представленная Л. Н. Гумилёвым в виде солитоновой волны,
напоминала кривую интенсивности горения костра. Аналогия
оказалась уместной, так как в междисциплинарном простран­
стве естественных наук изучение когнитивных процессов, как
правило, базировалось на представлениях о веществе как
иерархически сложной системной организации энергии1.
В ходе работы над сформулированной В. И. Вернадским
проблемой биологического времени была открыта возмож­
ность хронометрировать темпоральность не в астрономических
единицах, а в особых единицах длительности, отмеряемых при
помощи тех или иных процессов изучаемого живого организма.
Обнаруживалось единообразие в развитии организмов одного
вида, подчинённое неизвестным внутренним динамическим
законам2. В конце ХХ в. существенный прорыв в понимании
структуры биологического времени произошёл благодаря кон­
цепции о психофизиологической природе темпоральности.
Причина ускользания времени от непосредственной регистра­
ции соматическими анализаторами человека виделась сторон­
никам концепции в том, что психическому восприятию доступ­
но только знание о его течении, но недоступен нейрофизиоло­
гический механизм этого течения, механизм кодирования и
передачи короткими электрическими импульсами информа­
ции в нервной системе3. Опытным путём пришло осознание то­
и
и
1 Меделяновский А. Н., Водяха Г. И. Необычные возможности человека и
теория власти. - М.: Айрис-пресс, 2004. - С. 130.
2 Хасанов И. А. Биологическое время. - М.: ИПКгосслужбы , 1999. - С. 5.
3 См.: Годик Э. Э., Гуляев Ю. В. Физические поля человека и животных // В
мире науки. - 1990. - № 5. - С. 75 - 83; Дзюба С. В. Онтология В-теории
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
го, что тело человека, состоящее более чем наполовину из воды
(% варьируется в зависимости от возраста), является сенсором
слабых электромагнитных воздействий, составляющих форма­
цию «тонких» полей, которая, собственно, и является субстра­
том психики1.
В естественных и физических науках активизировались ис­
следования, связанные с функционированием энергетических
полей организмов. Важным подспорьем служили результаты,
достигнутые в этом направлении в предыдущие годы, как,
например, открытие точек с переменными электрическими по­
тенциалами, использованное затем для регистрации электроэнцефалограмм2. Среди циркулировавших идей и концепций
выделялась гипотеза Р. Шелдрейка о существовании морфоге­
нетических полей, вызывающих измеряемые физические эф­
фекты. Согласно автору, существуют невидимые структуры, ко­
торые восстанавливают тела кристаллов, растений, животных и
каким-то образом обусловливают их поведение. Поле служит
своего рода матрицей, которая формирует и регулирует каждую
последующую единицу одного и того же типа. Новые единицы
настраиваются на имеющуюся матрицу или входят в резонанс и
затем воспроизводят её свойства, усиливая тем самым материн­
ское морфогенетическое поле3. Гипотеза объясняла случаи па­
раллельных изобретений, очевидную «телесную память» о ста­
рых травмах (фантомные боли), то есть указывала на тенден­
цию передавать однажды усвоенные навыки без каких-то ви­
димых контактов другим субъектам, у которых затем будет
времени и гипотеза о психофизиологической природе течения времени //
Вестник Амурского государственного университета. - Сер. Гуманитарные
науки. - 2006. - № 34. - С. 3 - 7.
1 Манеев А. К. Гипотеза биополевой формации как субстрата жизни и пси­
хики человека // Русский космизм: Антология философской мысли. - М.:
Педагогика-Пресс, 1993. - С. 363 - 364.
2 Фурса Е. Я. Мироздание - мир волн, резонансов и... ничего более. - Мн.:
УниверсалПресс, 2007. - С. 49.
3 Шелдрейк Р. Новая наука о жизни / Пер. с англ. Е. М. Егоровой. - М.:
РИПОЛ классик, 2005. - С. 7 - 9.
142
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
наблюдаться способность к более быстрой обучаемости этим
навыкам.
Другие исследователи утверждали, что информационному
полю любого существа присуща индивидуальность, так как оно,
вбирая все известные физико-химические полевые взаимодей­
ствия, представляет собой качественно новый уровень этих
взаимодействий1. Названные выше и другие подходы в целом
не отрицали тот факт, что человек, как подчеркнул А. Н. Меделяновский, является источником двух существенно различаю­
щихся между собой процессов. С одной стороны, он выступает
излучателем коротких энергетических потоков относительно
замкнутых полей биологического происхождения, имеющих
эффект только ближнего действия, подчиняющихся законам
физики. С другой стороны, нейроны обладают свойством «пе­
редачи информационных и собственно энергетических взаимо­
действий на значительные расстояния с минимальными затра­
тами мощности и времени»2. Так, ещё в 1922 г. академик
Л. П. Лазарев сделал предположение о длине большой волны
до 30 тыс. км. Немецкие физики Ф. Зауэрбрух и В. Шуман об­
наружили вокруг сокращающихся мышц человека низкоча­
стотные электромагнитные поля, которым соответствовали
волны длиной 6 тыс. км3. При этом отмечалась предельная рас­
сеянность импульсов, затрудняющая их концентрацию на чёмто жизненно важном.
Приведённые в далеко не полном своём перечне идеи ис­
следователей могли быть использованы для объяснения мо­
мента происхождения психической основы этничности (и, сле­
довательно, цивилизационной общности) порядком взаимо­
действия энергетических полей различной длины, образован­
ных импульсами нейронов. Ещё предстояло уточнить истин­
ный источник пассионарности (космическое излучение, внут­
1 Симаков Ю. Г. Информационное поле жизни // Химия и жизнь. - 1983. № 3. - С. 89 - 90.
2 Меделяновский А. Н., Водяха Г. И. Указ. соч. - С. 57, 64.
3 Фурса Е. Я. Указ. соч. - С. 49 - 50.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
ренняя энергия планеты, вирусы или иной). Тем не менее в
рамках физических знаний невозможно было отрицать как ве­
роятность её существования, так и причастность дальнодействующих энергоинформационных волн, излучаемых организ­
мами индивидуумов, к появлению того или иного этнопсихоло­
гического пространства.
Некоторые вопросы могла снять гипотеза о психофизиче­
ском резонансе1. С данным явлением сталкивались представи­
тели многих наук, в том числе и когнитивных. Как наглядный
пример, психологи отмечали проявление резонанса на зре­
лищных мероприятиях, когда большой коллектив единомыш­
ленников, действовавших или мыслящих в «такт», создавал
механические и другие колебания большой амплитуды, вы­
нуждая в их ритмах «колебаться» (мыслить, действовать) дру­
гих людей, чьи собственные колебания-программы не совпада­
ли с доминирующим фоном или оказались очень слабы2. Изу­
чение аналогичных состояний осуществлялось в проблемном
поле психологии больших коллективов. Считалось, что живой
организм представляет собой полирезонансную электромаг­
нитную систему. На этом основании некоторые исследователи
идентифицировали этнические резонансы в виде расцвета и
упадка этносов, цивилизаций3.
Приведённые выше рассуждения, построенные на объясне­
нии физической природы психических процессов, были со­
звучны концепции психологии масс Г. Лебона, идеям С. Московичи, Д. В. Ольшанского и других зарубежных и отечественных
учёных, писавших о человеческой массе (толпе) как о времен­
ной совокупности равных, анонимных и схожих между собой
1 Резонанс (франц. resonance, от лат. resono - звучу в ответ, откликаюсь) отклик колебательной системы (осциллятора) на периодическое воздей­
ствие с частотой, близкой к частоте её собственных колебаний, в результате
которого происходит резкое возрастание амплитуды вынужденных колеба­
ний осциллятора.
2 Поис А. Наш мир и Мы. - М.: МЦНТИ, ООО «Мобильные коммуникации,
2004. - Ч. 2. - С. 79.
3 Фурса Е. Я. Указ. соч. - С. 357, 365.
144
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
людей, в недрах которой идеи и эмоции каждого имеют тен­
денцию выражаться спонтанно1. Утверждалось, что длительная
тревога и страх, угнетающие зависимость людей от враждебных
им сил закономерно способствуют появлению потребности в
поиске идеала или веры. Возникал тот психологический фон,
на котором харизматичные вожди, обладая способностью за­
ражать своих слушателей энергией, передаваемой через вибра­
цию звуков речи, выражение эмоций, личный пример и другие
резонирующие с настроением масс трансляторы2, творили но­
вые общественные связи и отношения.
Таким образом, учёные на языке психологии описывали
зарождение психоэнергетического резонанса, где роль осцил­
лятора отводилась определённой группе населения, жаждав­
шей перемен в своей жизни к лучшему, а роль воздействующе­
го на колебательную энергоинформационную систему масс пассионарным личностям, формировавшим общий императив
поведения, например, «надо исправить мир, ибо он плох» или
другой из списка Л. Н. Гумилёва.
Как видим, феномен времени локальной цивилизации
имел перспективу быть понятым в междисциплинарном про­
странстве - путём синтеза идей, которые сформулировали учё­
ные в процессе изучения уровней психики, физических и фи­
зиологических свойств организма человека. Приемлемую в
данном случае неоклассическую методологию дополнял сфор­
мулированный в общей экологии принцип преломления дей­
ствующего фактора в иерархии систем, согласно которому
«энергия, вещество и информация, поступающие в систему
1 Ольшанский Д. В. Психология масс. - СПб.: Питер, 2002. - 368 с.; Московичи Серж. Век толп. Исторический трактат по психологии масс / Пер. с фр.
Т. П. Емельяновой. - М.: «Центр психологии и психотерапии», 1998. - С.
28; Лебон Гюстав. Психология народов и масс. - М.: Академический проект,
2011. - 238 с.
2 См.: Кравченко В. И. Харизма как социокультурный феномен (философ­
ско-антропологический анализ): дис. ... д-ра филос. наук. - СПб., 2005. 276 с.; Эмото Масару. Послания воды: Тайные коды кристаллов льда. - М.:
ООО Издательский дом «София», 2005. - 96 с.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
145
извне и выступающие как факторы её жизни, действуют не в
«чистом» виде, а селектируются и видоизменяются этой системой»1.
Из сказанного следовало, что истоки темпоральности рос­
сийской цивилизации находятся в пространстве дальнодействующих энергоинформационных полей, излучаемых нейро­
нами, выполняющих функцию первичного этнопсихологиче­
ского субстрата. Это значит, что полный жизненный цикл более
точно хронометрируется по фазам динамики её основополага­
ющего свойства - накопления и последующего рассеивания
пассионарной энергии титульного этноса (русских).
Таким образом, представления нео-(постне) классиков о
времени российской цивилизации в рассматриваемый период
оставались вероятностными. Выявленная лакуна в методологии
исторического знания о времени российской цивилизации яв­
лялась следствием традиционной самоизоляции представите­
лей гуманитарных, естественных и физических наук, творче­
ский союз которых мог стать плодотворным для изучения мно­
гомерной природы темпоральности.
2.3. ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАНИЕ О ПРОСТРАНСТВЕ РОССИЙСКОЙ
ЦИВИЛИЗАЦИИ
Новые для отечественной историографии размышления о
пространстве российской цивилизации со второй половины
1980-х гг. стали заметной частью трудов историков, философов,
политологов, культурологов, географов и этнологов. Они по­
явились в продолжение сложившейся традиции различать про­
странства по жизненным сферам, как, например, географиче­
1 Реймерс Н. Ф. Экология (теории, законы, правила принципы и гипотезы).
- М.: Журнал «Россия Молодая», 1994. - С. 56.
146
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
ское, биологическое, этническое, классовое, геополитическое,
культурное, биосферное и многие другие, которые в качестве
аналитических моделей использовались для репрезентации
различных сторон реальности, как её себе представляли и пы­
тались выразить исследователи.
Так, согласно рекомендациям советских учёных начала
1970-х гг.1, проводилось разделение и изучение во взаимосвязи
объективного (или реального), субъективно-чувственного (пер­
цептуального) и концептуального пространств. В мыслитель­
ном аппарате того или иного автора в разрезе изучения кон­
кретного объекта они могли сочетаться в различных комбина­
циях, предопределяя методологию исследования. К реальному
пространству были отнесены явления с характеризующими
свойствами и отношениями, которые существовали с точки
зрения классической рациональности объективно и связыва­
лись с различными факторами жизни общества. В качестве си­
нонима предлагалось рассматривать физический мир.
Перцептуальное представлялось как непосредственное вос­
приятие человеком объективной действительности органами
чувств. Концептуальное составляли абстрактные модели и
структуры, выступавшие средствами научного познания реаль­
ного и перцептуального пространств2. Указанный мыслитель­
ный контур охватывал все стратегии изучения истории россий­
ской цивилизации, которые могли привести к мифологии, если
названные выше пространства отождествлялись с действитель­
ностью. Распространёнными являлись и другие комбинации,
например, отождествление концептуального и реального ока­
1 Типология получила обоснование в трудах А. М. Мостепатенко, В. С. Готт,
Г. Е. Зборовского (См.: Зборовский Г. Е. Пространство и время как формы
социального бытия. - Свердловск [б. и.], 1974. - С. 28 - 29).
2 Корухов В. В., Симанов А. Л., Шарыпов О. В. Методологические проблемы
исследования структуры пространства // Философия науки. - 2001. - №
3(11). - С. 174 - 176; Каменарович М. Б. Проблемы пространства и времени.
- М.: Издательство МТГУ им. Н.Э. Баумана, 2004. - С. 31; Павлов Ю. М.,
Смирнов А. И. Указ. соч. - С. 192.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
залось свойственно объективистской науке, а перцептуального
и концептуального - представителям субъективизма.
Следует иметь в виду, что концепции российской цивили­
зации (в различных вариантах названия: православная,
евразийская, славянская и другие) появились в ХХ столетии,
когда понимание пространства в широком значении как формы
существования материи, проявляющейся в свойстве объектов
иметь отношения1, «как протяжённость и порядок сосущество­
вания материальных объектов»2 стало господствующим в оте­
чественных социогуманитарных науках3. Считалось, что необ­
ходимым компонентом полноценной теории, раскрывающей
сущность исторического феномена, является непротиворечивая
объяснительная модель его многомерного пространства, совме­
стимая в понятийном, логическом и языковом планах с идеями
0 соответствующих заданному масштабу временных, духовных
и иных параметрах.
В рассматриваемый период пространство российской циви­
лизации ещё не стало предметом специального исследования,
но был высказан ряд идей и мнений по поводу элементов её
предполагаемой структуры, в итоге размывавших общее пред­
ставление о размерности цивилизации как целостности с опре­
делёнными свойствами, и консервировавших тем самым про­
блему в латентном состоянии. Выявленные суждения учёных
группируются вокруг трёх смысловых конструкций: простран­
ство как территория/жизненная среда, цивилизационная иден­
тичность и место России относительно Запада и Востока. Рас­
смотрим смысловую нагрузку каждой из названных синтагм, их
теоретические, методологические основания и продуктивность
«_>
U
U
1 Дука О. Г. Эпистемологический анализ теорий и концепций исторического
развития с позиций вероятностно-смыслового подхода (на примере россий­
ской историографии). - С. 80.
2 Философия: Учебник / Под ред. проф. О. А. Митрошенкова. - М.: Гардарики, 2002. - С. 235.
3 Верхошанская Р. Г. Социальное время-пространство (философскометодологический анализ): автореф. дис. ... канд. филос. наук. - Казань,
2004. - С. 6.
148
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
в части получения нового исторического знания о порядке су­
ществования российской цивилизации, систематизируя по ука­
занной типологии выявленный аналитический ресурс.
Пространство цивилизации как территория/
жизненная среда
Представления о пространстве локальной цивилизации как
о территориальной организации населения, сложившейся
вследствие взаимодействия природных и социальных факто­
ров, отождествляемой с материальной средой общества, обос­
новывались в трудах, опиравшихся на идеи представителей
русской историософии второй половины XIX - середины ХХ в.
(Н. А. Бердяева, В. О. Ключевского, Н. О. Лосского, Л. И. Меч­
никова, П. Н. Савицкого, П. А. Флоренского и других) о без­
условном влиянии географической среды на формы жизнедея­
тельности человека. В методологическом плане данная иссле­
довательская стратегия реализовывалась в рамках типа рацио­
нальности, которым руководствовался тот или иной автор1.
В классической науке традиционно доминировал поиск
строгой причинной зависимости между климатом, ресурсной
базой местности и закономерностями развития конкретного
общества (географический детерминизм). На примерах зару­
1 В рассуждениях советских историков о динамике влияния природной сре­
ды на развитие производительных сил общества присутствовал аналогич­
ный рефрен, выраженный в идее о том, что по мере развития материальной
и духовной культуры с каждым веком оно уже по иному поддавалось влия­
нию естественной среды, преломляя её через собственные достижения. Гео­
графические константы, как заключил А. Я. Шевеленко, были определяю­
щими при расселении земледельцев и кочевников, обусловливая многие
стороны их производственной деятельности, быта, миграционные потоки,
плотность заселения, хозяйственную специализацию и ещё многие жиз­
ненно важные вопросы. Их безусловное влияние испытывало население в
период господства архаичных по уровню развития производительных сил и
социальных отношений (См. Шевеленко А. Я. Природные, демографиче­
ские и материально-производственные условия в Европе раннего средневе­
ковья // История крестьянства в европе. Эпоха феодализма. Формирование
феодально-зависимого крестьянства / Отв. ред. З. В. Удальцова. - М.:
Наука, 1985. - С. 20 - 61).
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
бежной историографии понимание проблемы жизненного про­
странства цивилизации, структурированного по сферам дея­
тельности, анализировал В. Б. Устьянцев. Было отмечено ши­
рокое использование ценностного подхода к её познанию, от­
несённого в эпистемологическом плане к неклассической
науке1, а в концептуальном - к географическому поссибилизму
с постулатом о вероятностном характере связей между подвиж­
ными пределами устойчивости биосферы и способами адапта­
ции населения к её свойствам.
С позиций нео-(постне) классической рациональности гео­
графическая среда и локальная цивилизация представлялись
уже неразрывными частями, в терминологии Д. Н. Замятина «элементами цивилизационно-пространственной целостно­
сти»2. Именно в таком контексте В. Б. Самсонов в несколько
тяжеловесном стиле описывал пространственное основание ло­
кальной цивилизации - в виде территориальных, акватерриториальных,
атмосферных
компонентов
социально экологической системы в рамках социально-экономического,
административно-управленческого, геополитического и физи­
ко-химического районирования страны. Воспроизводство вто­
рого, уже функционального основания в виде экономического,
социального, духовного, культурного, демографического, лич­
ностного, правового, географического, экологического, ресурс­
ного и других пространств автор называл законом цивилизаци­
онного месторазвития региона3.
Как видим, пространство представлялось вместилищем
всех известных разнопорядковых социальных структур. При
этом употреблялись категории, обозначавшие различные
1 Устьянцев В. Б. Пространство цивилизаций в контексте смены типов раци­
ональности // Философия и общество. - 2007. - № 3. - С. 85 - 90.
2 Замятин Д. Географический фактор и цивилизация // Свободная мысль. 2008. - № 4. - С. 171.
3 Самсонов В. Б. Пространственно-временная мера // Российская цивилиза­
ция: пространственно-временные характеристики / Под ред. В. Б. Самсоно­
ва. - Саратов: Приволж. кн. изд-во, 2001. - С. 18.
150
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
предметные, мировоззренческие и концептуальные поля, что
не вносило ясности, какими должны быть нижний и верхний
пределы в иерархии данной системности, как и не вело к одно­
значному пониманию динамики её размерности, протяжённо­
сти и других свойств.
Другой вектор исследований был обращён в сторону выяс­
нения механизмов адаптации социума к условиям природной
среды на примере конкретной сферы жизнедеятельности. Конфигурацию пространственно-временных границ российской
цивилизации историк и философ Л. М. Марцева связывала с
хозяйственным освоением заселяемых русскими территорий.
Рассуждения строились на сочетании деятельностного подхода
с методологией интуитивизма и идеал-реализма, восходящей к
работам А. Ф. Лосева и Н. О. Лосского, допускавшей интуитив­
ное созерцание сущности явлений, «чувствовать их смысл как
органическую целостность, ощущать слово как смысловой об­
раз реальности»1. Опираясь на известные факты из истории
России и сведения, почерпнутые из массива источников рели­
гиозного происхождения, автор сформулировала следующие
утверждения:
1) границы цивилизации вследствие своей изменчивости и
динамичности не совпадают с государственными и не уклады­
ваются
в
существовавшие
схемы
административно территориального деления;
2) они подвижны в исторической протяжённости, перво­
начально относительные и условные, затем меняются в обо­
зримом исследователю прошедшем времени;
3) географические границы обозначают ареал ландшафта
- естественной среды обитания этносистемы и выполняют
важную роль в формировании материальной культуры;
4) границы российской цивилизации определяются право­
славной хозяйственной этикой, «этнической ментальностью:
U
1
Л \
KJ
U
KJ
1 Марцева Л. М. Труд в контексте Российской цивилизации (социально­
философский аспект): автореф. дис. ... д-ра филос. наук. - Красноярск,
2007. - С. 20.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
характером общественной психологии, спецификой темпера­
мента, мировоззрением, образом и стилем жизни людей. В тру­
де опредмечивает и осуществляет себя «душа» народа» 1.
Стержневой стала идея о том, что материальные и духовно нравственные основы общества, создаваемые в результате це­
ленаправленного труда, овеществляют различные ценностные
координаты, предопределявшие особенности локальной циви­
лизации. Концепция Л. М. Марцевой согласовывалась с уже
рассмотренными нами выводами других учёных о зависимости
параметров её времени от свойств этнической среды.
Предложенная интерпретация, явившаяся опосредованным
сюжетом в исследовании социально-философских аспектов
труда, побуждала дополнительно обратиться к поиску разъяс­
нений отдельных пунктов. К примеру, читатель мог усомниться
в том, что хозяйственную этику во всех российских регионах
следует относить к православной, если иметь в виду преоблада­
ние в ряде территорий трудовых традиций, которые возникли и
поддерживались в других конфессиональных средах. Важным в
разрезе нашей темы и пока без ответа оставался вопрос о соот­
ношении полиэтнического и цивилизационного пространств.
Как ранее было отмечено, отсутствие специальных истори­
ческих исследований не исключало появления в смежных обла­
стях знаний отдельных идей для последующего развития под­
ходов к изучению указанной проблемы. В этом направлении
значительную ценность представляли труды Л. Н. Гумилёва и
Г. П. Кибасовой, в которых предлагался усовершенствованный
аналитический аппарат для представления этнического про­
странства - порядка «существования (жизни, проживания) и
осуществления (самовыражения) через социальные формы ге­
нетически тождественного сообщества» 2.
1 Там же. - С. 28.
2 Кибасова Г. П. Этническое пространство России: социально-философский
анализ: автореф. дис. ... д-ра филос. наук. - Волгоград, 2004. - С. 14 - 15.
152
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
Сложная картина взаимодействия популяций человека и
природных ландшафтов была воссоздана Л. Н. Гумилёвым, по­
лагавшим, что диагностика этнического пространства лежит,
прежде всего, в области ощущений1. Эволюцию этнических со­
обществ, начиная с появления консорций и конвиксий, воз­
можную их трансформацию в этнос и обратно, он связывал с
механизмами адаптации людей к окружающей среде. На про­
тяжении длительного периода частое повторение одних и тех
же обстоятельств, которые сообществу необходимо было пре­
одолевать, порождали особенную структуру мышления, связей,
отношений и оригинальные стереотипы поведения. Его поло­
жение между биосферой и техносредой оценивалось как мар­
гинальное, «это явление, которое связывает социальную форму
движения материи со всеми природными формами. Это как раз
тот механизм, при помощи которого человек влияет на приро­
ду, и тот механизм, при помощи которого человек воспринима­
ет дары природы и кристаллизует их в свою культуру» 2.
Автор видел в суперэтносе мозаичную целостность, саморганизацию нескольких этносов, возникших одновременно в од­
ной ландшафтной зоне3. Была поддержана точка зрения пред­
ставителя евразийской историософии П. Н. Савицкого об из­
менчивой во времени климатической границе между славян­
ским и западноевропейским суперэтносами, условно пролега­
ющей по нулевой изотерме января4. Нетрудно выделить из ра­
бот Л. Н. Гумилёва набор признаков этничности (язык, конфес­
сиональная принадлежность, ощущения подсознательной вза­
имной симпатии, определявшие деление на «своих» и «чужих»
(комплементарность) и другие), по которым более точно опре­
делялись в территориальном и социокультурном срезах места
концентрации и порядок организации природных сообществ,
1 Гумилёв Л. Н. Указ. соч. - С. 46, 53.
2 Гумилёв Л. Н. Струна истории. Лекции по этнологии. - М.: Айрис-пресс,
2007. - С. 44.
3 Гумилёв Л. Н. Этногенез и биосфера Земли. - С. 546.
4 Гумилёв Л. Н. От Руси до России: очерки этнической истории. - С. 20.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
фиксировавших своим положением в окружающем мире кон­
туры этнического пространства российской цивилизации.
На концептуальном уровне Г. П. Кибасова объяснила мо­
мент несовпадения социального пространства и его ядра - эт­
нического пространства, который в отечественной науке в свя­
зи с деликатным отношением к национальному вопросу являл­
ся фигурой умолчания. На примере российской истории были
выделены два качественно отличных периода их взаимодей­
ствия. В первом периоде (IX-XVI вв.) единство между ними, по
мнению автора, обеспечивалось пассионарным потенциалом
русских, когда новые социальные формы «вырастали» из глу­
бинных потребностей этнического развития. В XVI-XX вв. эт­
ническое начало стало восприниматься управляющими элита­
ми как помеха модернизационным процессам и противопо­
ставлялось социально-политической сфере. Таким образом,
русский этнос-народность был лишён возможности эволюци­
онным путём «дорасти» до уровня нации. Конфликт про­
странств, заключила автор, породил перманентный кризис са­
мой власти1.
В рассуждениях учёных нельзя не заметить и сюжеты объ­
яснения неоднородности пространства цивилизации географи­
ческими свойствами её территорий. Они трактовались с пози­
ции трёх подходов: культурно-исторического, чаще используе­
мого представителями русской/российской науки; социально­
структурного и близкого к нему семиотического, опиравшегося
на теоретические изыскания М. Сингера, Э. Шилза, Ш. Эйзенштадта и других представителей западной историографии.
Содержание культурно-исторического подхода в значи­
тельной степени повторяло утверждения В. О. Ключевского и
Н. А. Бердяева о зависимости черт того или иного народа от
длительного проживания в определённом природном ланд­
шафте, который в случае своей однородности выполнял стаби­
1 Кибасова Г. П. Этническое пространство России: социально-философский
анализ. - С. 48.
154
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
лизирующую роль, а в случае разнородности - стимулирующую
в развитии общества. Как установил Д. Г. Горин, рассредоточе­
ние относительно тонкого слоя представителей культурной
среды по территории России сопровождалось отсутствием
сформированной иерархии ценностей и, как следствие, центра­
лизацией и ужесточением системы государственной власти1.
В этом же контексте С. Ю. Петров ставил вопрос о границах
русской цивилизации. Отмечалась сложность её демаркации на
периферийных территориях, где следовало учитывать все фак­
торы сближения людей: язык, этнические корни, религию,
культуру2. Тенденция к ослаблению традиционных институтов
в том или ином месте или к усилению подвижности их состоя­
ния ассоциировалась с близостью пограничной зоны, которая
могла возникнуть как в центре, так и на периферии по мере от­
чётливого проявления ценностей иной цивилизационной сре­
ды.
Содержание социально-структурного плана опиралось на
тезис П. А. Сорокина о культурно неоднородной структуре ло­
кальной цивилизации, утверждавшего о естественном суще­
ствовании в её составе наряду с природной общностью - ядром,
других инородных элементов, служащих источником внутрен­
них конфликтов3.
В развитие указанного тезиса сторонники семиотического
подхода предлагали выделять центральные и периферийные
ценностно-смысловые структуры. К центральным они относили
доминировавшие традиции и все общезначимые для большин­
ства представителей данной общности ориентации, убеждения,
не исчерпывавшие собой весь спектр сложившихся там норм. К
периферийным были отнесены ценности, характерные для от­
1 Горин Д. Г. Пространство и время в динамике цивилизации. - М.: Едиториал УРСС, 2003. - С. 26 - 27.
2 См.: Петров С. Ю. Границы Русской цивилизации к началу XXI в. // Русин.
- 2009. -№ 2 (август). - С. 52 - 60.
3 Сорокин П. Общие принципы цивилизационной теории и её критика //
Сравнительное изучение цивилизаций: Хрестоматия / Сост. Б. С. Ерасов. М.: Аспект-Пресс, 2001. - С. 47 - 54.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
дельных групп населения, выполнявшие функцию защиты от
нежелательного воздействия традиций большинства1.
Отметим не менее плодотворную идею Р. Г. Баранцева от­
личать пространство цивилизации по типу мышления её пред­
ставителей. Исходя из собственного понимания содержания и
гармонии элементов в триаде «рацио - эмоцио - интуицио», он
выделил рационализм в качестве доминанты западного типа
мышления, интуицию - для восточного общества. На основе
экскурсов в историю идейных течений, в эволюцию этническо­
го самосознания и смыслов его экзистенциальных констант
(русской души, соборности, софийности, всеединства, мессиан­
ства), автор видел истоки специфики российского общества в
преобладании эмоционального фактора2.
Таким образом, постижение в рамках исторического знания
пространства
российской
цивилизации
как
террито­
рии/жизненной среды, представлявшегося суммой природных
и социальных условий функционирования общества, осуществ­
лялось на основе идей о её структурированности по многочис­
ленным сферам деятельности, о размерности российского супе­
рэтноса и очагах распространения экзистенциальных ценно­
стей, сформированных у населения в процессе хозяйственного
освоения территорий. Признаком объективности этого знания
служили неизменная апелляция авторов к географическому
фактору, измеряемому физическими величинами, и термино­
логия, заимствованная из естественных наук.
Как видим, в рассматриваемый период исследователи пе­
решли от изучения отдельных составляющих пространства рос­
сийской цивилизации, выступавших как часть или элемент бо­
лее сложной социальной (этнической) системности, к выявле­
нию и объяснению связности и природы отношений между ни­
1 Горин Д. Г. Указ. соч. - С. 35.
2 Баранцев Р. Г. Становление тринитарного мышления. - Ижевск: РХД,
2005. - С. 77 - 84.
156
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
ми, накапливая тем самым материал для его осознания в даль­
нейшем как целого.
Осмысление специфики пространства российской
цивилизации относительно Запада и Востока
Обратимся к работам авторов, где тему «историческое зна­
ние о пространстве российской цивилизации» можно было вы­
членить из материалов полемики по поводу принадлежности
России к двум разнонаправленным в ценностном отношении
очагам развития культуры. С Западом ассоциировалась запад­
ноевропейская цивилизация, а с метафорическим образом «Во­
сток» - общие представления об исламской и дальневосточных
цивилизациях, о туранском факторе, оказавшем существенное
влияние на формирование русской государственности.
Затянувшийся на два столетия спор, разъединивший в XIX
в. его участников на западников и славянофилов, консервато­
ров и либералов, к началу 1990-х гг. был возобновлён на основе
переопределения прежних базовых понятий и сложившихся к
концу советского периода утопических ожиданий политизиро­
ванного исторического сознания, предвкушавшего положи­
тельные результаты от грядущего очередного этапа либерали­
зации общества.
Уже в 1980-е гг. с усвоением знаний о локальных цивили­
зациях и одноимённом подходе некоторые исследователи
предпочитали располагать вескими объективированными (по­
зитивистский настрой) доказательствами о факте существования российской цивилизации. Так, на основании представле­
ний о ценностях выделенных трёх типов цивилизаций: при­
родной, западной и восточной, Л. И. Семенникова воздержива­
лась причислить «цивилизационно неоднородное общество»
России к одному из них. Она считала, что «это особый, истори­
чески сложившийся конгломерат народов, относящихся к су­
ществующим типам цивилизаций, объединенных мощным,
и
u
m
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
централизованным государством»1. Согласно В. М. Межуеву,
Россия пока находится в состоянии цивилизационного поиска2
и её будущее связывалось с возможным завершением само­
идентификации в русле европейской социокультурной традиции3. Таким образом, названные выше учёные считали, что для
общего цивилизационного пространства обязательно наличие
если не единства, то, по крайней мере, родства ценностных ос­
нований культур народов, составлявших российское общество,
и одновременно констатировали отсутствие таковых.
Несомненно, представленные точки зрения являлись след­
ствием усвоения уроков острых социальных конфликтов, кото­
рыми оказалась богата российская история, особенно за по­
следние 200 лет - время прохождения фазы надлома. События
показали высокую отзывчивость общества на влияния извне, на
развитие и доминирование в определённые периоды и в раз­
личных сферах жизни эффектов диффузии со стороны запад­
ноевропейской и восточных цивилизаций4. Поэтому касаясь
пространственных параметров социума в России, некоторые ис­
следователи делали акценты на его незавершённый путь к со­
стоянию духовной гомогенности, образец которой копировали
у Запада.
Так, в многочисленных научных трудах и эссеистике вос­
приятие пространственного порядка российского общества
строилось на образных сравнениях. Среди специалистов по за­
падноевропейской истории находились сторонники образа
«Россия - это Европа»5, менее радикального, чем естественные
1 Семенникова Л. И. Россия в мировом сообществе цивилизаций. - С. 21 28, 37.
2 Межуев В. М. Российская цивилизация - утопия или реальность? // Рос­
сия XXI. - 2000. - № 1. - С. 47.
3 Лубский А. В. Россия: проблема цивилизационной идентификации // Гу­
манитарный ежегодник. 2. - Часть 2. - Ростов-на-Дону, 2003. - С. 70 - 72.
4 См.: Алексеева Е. В. Диффузия европейских инноваций в России (XVIIIначало XX вв.): автореф. ...дис. д-ра ист. наук. - Екатеринбург, 2007. - 41 с.
5 Громыко А. А. Цивилизация и Россия. Споры продолжаются [Электрон­
ный
ресурс]
//
Стратегия
России.
2009.
№
7.
URL:
158
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
для эпохи романтизма XIX в. и уже наивные для исторического
сознания рубежа XX-XXI вв. метафоры: «Россия - квинтэссен­
ция Европы» или «Россия - сверх-Европа», воссозданные в
произведениях Ф. М. Достоевского, В. И. Ленина, А. С. Пушкина1. Россия, вследствие своей принадлежности к христианскому
миру и обществам Модерна, была определена С. Э. Кургиняном
как альтернативный или иной Запад, по принципу дополни­
тельности составлявшая со своим прототипом две фатально
связанные и жизненно необходимые части2.
Гораздо больше находилось приверженцев метафоры «Рос­
сия - недо-Европа», которой придерживались сторонники кон­
цепции догоняющего развития3 и, конечно, мир-системного
подхода, где страна представлялась периферийной империей4.
Истоки традиции сопоставления России с Европой интере­
совали И. Н. Ионова, С. Г. Кара-Мурзу, А. В. Лубского,
А. А. Маслова, О. А. Матвейчева, В. И. Пантина, И. В. Следзевского, Б. А. Успенского, В. Г. Федотову5 и других учёных. Анали­
http://sr.fondedin.ru/ new/fullnews_arch.php?archive=1247834106&subaction=
list-archive& (дата обращения 15.12.2010).
1 Трегуб С. В. Цивилизационная идентичность России в условиях глобали­
зации (социально-философский анализ): дис. . канд. филос. наук. - М.,
2008. - С. 71.
2 Кургинян С. Бдительность // Россия XXI. - 2006. - № 1. - С. 10.
3 Федотова В. Г. Модернизация «другой» Европы. - М.: ИФ РАН, 1997. - С.
50 - 60; Шипулин В. О. Противоречия российских социальных трансформа­
ций в контексте теории модернизации // Вестник Новгородского государ­
ственного университета. - 2006. - № 36. - С. 19 - 20.
4 Кагарлицкий Б. Ю. Периферийная империя. Россия и миросистема. - М.:
УльтраКультура, 2004. - С. 3.
5 См.: Ионов И. Н. Построение образа российской цивилизации в свете пси­
хологии мышления и социологии знания. - С. 102 - 116; Ионов И. Н. Циви­
лизационные образы России и пути их оптимизации // Общественные
науки и современность. - 2009. - № 3. - С. 143 - 157; Лубский А. В. Цивили­
зационные образы России. - С. 47 - 61; Маслов А. А. Указ. соч. - С. 89 - 108;
Матвейчев О. А. Суверенитет духа. - М.: Эксмо, 2009. - С. 170 - 173; Пантин В. И. Волны и циклы социального развития. Цивилизационная дина­
мика и процессы модернизации. - М.: Наука, 2004. - С. 173 - 180; Следзевский И. В. Образ России как смысловой конструкт (Семантическая состав­
ляющая «главного русского спора»). - С. 97 - 98; Успенский Б. А. Европа
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
зу подверглись вложенные в парные категории авторские
смыслы.
Во-первых, было установлено, что общей речевой частью
служила двухкомпонентная метафора, имевшая два основных
свойства, в полной мере согласующихся с дихотомичной по со­
держанию процедурой сравнения. С одной стороны, она, по
мнению Е. В. Клюева, обеспечивала превращение подобия в
тождество и всё, что мешало этому, устраняла как несуще­
ственное. С другой стороны, предполагала, «что есть то, что со­
поставляют, то, с чем сопоставляют, и признак, по которому
осуществляется сопоставление»1. Третий член не назывался, но
существовал в скрытом виде, и на практике им было легче ма­
нипулировать, превращая в источник предварительного много­
вариантного структурирования актуализированной области
знаний2. Таким образом, многообразие образов России пред­
определялось их семантической незавершённостью, оставляв­
шей люфт для модификации смыслов.
Во-вторых, было отмечено, что осознание базовой катего­
риальной пары преломлялось в культуре европоцентричного
мышления интеллектуалов, которая особенно после эпохи Пет­
ра I отличалась повышенным вниманием к символичному
усвоению заимствованных форм с тем, чтобы воссоздать соот­
ветствующее им содержание уже с российским колоритом. Со­
гласно Б. А. Успенскому, сознательная ориентация на Европу
подразумевала противостояние, и в таком положении Россия
изначально Европой не являлась3. Познавательное значение
метафоры заключалось в скрытом посыле на перманентный
поиск языка описания образа, который бы мог обновить пони­
и
/ "I
и
как метафора и как метонимия (применительно к истории России) // Во­
просы философии. - № 6. - 2004. - С. 13 - 21; Федотова В. Г. Указ. соч.
1 Клюев Е. В. Риторика: Учебное пособие для вузов. - М.: Приор-издат,
2005. - С. 184 - 185.
2 Алексеев К. И. Метафора в научном дискурсе // Психологические исследо­
вания дискурса / Отв. ред. Н. Д. Павлова. - М.: ПЕРСЭ, 2002. - С. 45 - 46.
3Успенский Б. А. Указ. соч. - С. 17 - 18.
160
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
мание самоидентификации в наступившей эпохе перестройки
общества.
В-третьих, причину живучести метафоры «Россия - Евро­
па» исследователи видели в устойчивой потребности образо­
ванной части общества заимствовать передовые элементы со­
циального устройства и системы мышления западной цивили­
зации, имевшей мощный экономический, военный и интеллек­
туальный потенциал, существенно влиявшей на судьбы сосед­
них народов. Одним из основных средств достижения этой це­
ли длительное время являлся марксизм, сохранивший в рас­
сматриваемый период своё место в ряду востребованных теорий1.
В-четвёртых, анализируя продуктивность полемики, в цен­
тре которой оказался образ России и попутно обсуждалась спе­
цифика элементов пространства её цивилизации, И. Н. Ионов
указывал на то, что философы нередко игнорировали результа­
ты работы историков и вместо конкретизации интенций прове­
ренными фактами замещали предмет исследования совокупно­
стью абстрактных категорий. Взаимопонимание, по его мне­
нию, могло сложиться на пути к диалогу, предполагающему
настроенность на выявление внутреннего многообразия явле­
ния и на формирование необходимых для его вычленения
профессиональных исторических норм и процедур2.
Следует отметить, что наряду со стратегией поиска общего
и особенного между Россией и Западом другой вектор познания
был обращён на существование восточных корней российской
цивилизации, которые усматривались в социальном багаже,
унаследованном от Золотой Орды. Россия не отождествлялась и
не противопоставлялась Востоку. Напротив, исходившие от номадических культур и укоренившиеся в обществе социальные
1 Кара-Мурза С. Г. Маркс против русской революции. - М.: Эксмо, Яуза,
2008. - С. 15 - 16; Трегуб С. В. Цивилизационная идентичность России в
условиях глобализации. - С. 70.
2 Ионов И. Н. Цивилизационные образы России и пути их оптимизации. С. 155.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
практики, совпавшие по времени первоначального усвоения с
периодом формирования на территории Руси этничности рус­
ских, а также Московской государственности в XIV-XV вв., учё­
ными квалифицировались как традиционные.
В работах Л. Н. Гумилёва, Э. С. Кульпина и других исследо­
вателей анализировались последствия влияния культуры ко­
чевников (в её широком значении) на формирование зарож­
давшейся российской цивилизации. В частности, было отмече­
но, что население и система управления в Золотой Орде яви­
лись питательной и толерантной средой для консолидации под
эгидой Москвы полиэтнического и поликонфессионального со­
общества славянских, тюркских, угорских, самодийских племён
и народностей, поставщиком идей о порядке централизованно­
го управления и обеспечения территориального единства, о
функционировании власти-собственности1. Формы их вопло­
щения в жизнь впоследствии стали символизировать простран­
ство России.
Подобными аргументами, которыми пользовались в XIX первой половине ХХ в. славянофилы, евразийцы, а затем, в
конце ХХ в., и их последователи, отстаивалась формула «Рос­
сия - не Европа». Создание исторического образа самостоя­
тельной цивилизации начиналось с фиксации в названии глав­
ного, по мнению того или иного автора, характеризующего
признака, подразумевавшего базовую среду, генерирующую
особый тип ценностей, трансформирующую социальные струк­
туры. Таким образом, появился ряд концепций, описывавших
одну и ту же локальную цивилизацию в фокусе различных
смысловых акцентов, разделённых С. В. Трегубом на две груп­
пы. Обозначение особого социоестественного плана привело к
1 Гумилёв Л. Н. От Руси до России: очерки этнической истории. - С. 138, 143,
153; Кульпин-Губайдуллин Э. С. Восточный ритм русской истории // Обще­
ственные науки и современность. - 2008. - № 6. - С. 61, 66, 68 - 69;
162
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
появлению следующих названий: славянская1, русская2, советская3, евразийская4 и вобравшая, как полагал А. В. Лубский5,
идеи последней - российская цивилизация6. Крен в сторону ре1 См.: Калашников В. Л. Славянская цивилизация. - М.: Внешторгиздат,
2003. - 527 с; Цымбурский В. Л. Россия - земля за Великим Лимитрофом:
цивилизация и её геополитика. - М.: УРСС, 2000. - С. 11.
2 См.: Зубов А. В. О природе русской цивилизации // Рубежи. - 1997. - №
8/9. - С. 102 - 114; Кеслер Я. А. Указ. соч.; Кондаков И. В. Ментальное един­
ство русской цивилизации // Кондаков И. В. культура России: краткий
очерк истории и теории: учебное пособие. - М.: КДУ, 2007. - С. 39 - 72; Можайскова И. В. Духовный образ русской цивилизации и судьба России:
(Опыт метаисторического исследования). - Ч. 1: Религиозные начала циви­
лизационной структуры человечества и духовные истоки русской цивили­
зации. - М.: Студия «Вече», 2001. - 559 с.; Платонов О. А. Русская цивили­
зация. - М.: Роман-газета, 1995. - 222 с.; Троицкий Е. С. Концепция русскославянской цивилизации // Русско-славянская цивилизация: исторические
истоки, современные геополитические проблемы, перспективы славянской
взаимности. Сборник. - М.: АКИРН, 1998. - С. 33 - 102.
3 См.: Кара-Мурза С. Г. Советская цивилизация. От начала до Великой побе­
ды. - Кн.1. - М.: Алгоритм, 2001. - 528 с.; Карпачевский Л. О. Советская ци­
вилизация и утопия: мысли естественника // История и современность. 2010. - № 1. - С. 132 - 137.
4 См.: Ерасов Б. С. Россия в евразийском пространстве // Общественные
науки и современность. - 1994. - № 2. - С. 57 - 67; Исламов В. В. Указ. соч.;
Кузык Б. Н., Яковец Ю. В. Указ. соч. - С. 691 - 705; Орлова И. Б. Современ­
ные цивилизации и Россия. - М.: РИЦ ИСПИ РАН, 2000. - С. 144 - 172; Панарин А. С. Россия в Евразии: геополитические вызовы и цивилизационные
ответы // Вопросы философии. - 1994. - № 12. - С. 19 - 31; Попков Ю. В.,
Тюгашев Е. А., Цоохуу Х., Цэдэв Х. Евразийская цивилизационная общ­
ность народов: ценности и константы развития // Гуманитарные науки в
Сибири. - № 3. - 2007. - С. 91 - 95 и другие.
5 Лубский А. В. Цивилизационные образы России. - С. 58.
6 См.: Василенко И. А. Архетипы и коды российской цивилизации // Исто­
рия России: Теоретические проблемы. Вып. 1: Российская цивилизация:
Опыт исторического и междисциплинарного изучения / Отв. ред. А. С. Сенявский; Ин-т рос. истории. - М.: Наука, 2002. - С. 157 - 171; Ильин В. В.,
Ахиезер А. С. Указ. соч. ; Каверин Б. И. Российская цивилизация. - М.:
МГТУ им. А. Н. Косыгина, 2005. - 174 с.; Каспэ С. И. Российская цивилиза­
ция и идеи А. Дж. Тойнби // Свободная мысль. - 1995. - № 2. - С. 76 - 83;
Козин Н. Г. Постижение России. Опыт историософского анализа; Мчедлов М. П. Цивилизация российская // Российская цивилизация (этнокуль­
турные и духовные аспекты). К 70-летию профессора М. П. Мчедлова. - М.:
РНИСиНП, 1998. - С. 491 - 495; Наумов С. Ю., Слонов Н. Н. Россия - суве­
ренная цивилизация. - Саратов: Поволжская академия государственной
службы им. П. А. Столыпина, 2008. - 132 с.; Старостенков Н. В., Шило-
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
лигиозного плана породил такие названия, как православная1,
восточно-христианская2 и православно-славянская цивилизация3. Погружаясь в ценностный анализ истории общества,
О. А. Платонов называл её Святой Русью, допуская основопола­
гающее значение таких духовно-религиозных качеств, как добротолюбие, соборность, нестяжательство, патриотизм и других4.
Мировоззренческие, политические предпочтения нередко
разделяли учёных - сторонников одноимённой концепции на
конкурирующие группы. Так, традиционное евразийское
направление (Л. Н. Гумилёв и его последователи: Р. Вахитов,
М. И. Коваленко, В. А. Мичурин, С. Б. Лавров, Д. М. Балашов,
И. С. Шишкин и другие) отличалось базовыми суждениями о
преобладании на заре формирования русской государственно­
сти и этнического поля общества его восточных элементов, пе­
рерабатывавших в себе западные новации. В трудах Б. С. Ерасова, И. Б. Орловой, Ю. В. Яковца (представители академического
евразийства) было обращено внимание на доминирование гео­
политических и этатистских проблем. Этот нюанс представлял­
ся уже естественным свойством российского пространства. Воз­
врат к наименованию цивилизации евразийской в сравнении с
гтч
___
и
ва Г. Ф. Указ. соч.; Тонких В. А., Ярецкий Ю. Л. Россия: цивилизация и куль­
тура. - М.: Союз, 1998. - 232 с.; Шаповалов В. Ф. Россиеведение: учебное по­
собие для вузов.
1 См.: Пушкин С. Н. Православное понимание цивилизации. М.: Знание, 1990. - 64 с.
2 См.: Павленко А. Н. Эффективная «неэффективность» восточнохристиан­
ской цивилизации и западный принцип «рациональной исчерпаемости ми­
ра» // Восточнохристианская цивилизация и проблемы межрегионального
взаимодействия. - М.: ИФ РАН, 2004. - С. 146 - 158.
3 См.: Машурова Е. А. Славяно-православная цивилизация: ретроспектива и
перспектива интеграции // Среднерусский вестник общественных наук. 2007. - № 3 (4). Т. 2. - С. 98 - 101; Окушко В. Р., Живобрицкая В. В. Россия ядро православно-славянской цивилизации // Россия и россияне: особен­
ности цивилизации: Материалы международной науч. конф., посвящ. 80летию АЛТИ-АГТУ / отв. ред. А. В. Колосов, А. Г. Дементьев, М. И. Козлов. Архангельск: АГТУ, 2009. - С. 90 - 93.
4 См.: Платонов О. А. Русская цивилизация.
164
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
другим вариантом - российская, кроме обозначения географи­
ческого местоположения сообщества в терминологии русской
историософии, был мотивирован аргументом о постоянном
воссоздании в прошлом в северной части Евразии крупнейших
государственных образований, а также прогнозами о восста­
новлении её масштабов в рамках разрабатываемого проекта
политического и экономического содружества народов прежне­
го СССР1.
И, наконец, сформировался ряд идеологических течений с
эклектичными теоретическими основами, которые были оха­
рактеризованы и разделены А. В. Самохиным по трём направ­
лениям: консервативное неоевразийское (А. Г. Дугин), этниче­
ское неоевразийство (Х. -А. Нухаев, А. Эскин) и псевдоевразийское направление (Э. А. Баграмов, А. -В. Ниязов, А. Т. Горяев и
другие)2.
В историографии нередко употреблялась трёхчастная фор­
мула «Запад - Россия - Восток». Так, срединное положение
российской цивилизации В. И. Пантин и В. В. Лапкин видели
через призму нормативной системы, сложившейся в её недрах
в результате усвоения элементов восточных и западных ориен­
таций, заимствовавшей соответственно от первой ценности гос­
ударства и служения и от второй - ценности развития3.
Проблема устойчивости России (между Западом и Восто­
ком) осознавалась в русской философии и также волновала ис­
следователей рассматриваемого периода в её ценностно­
рациональном восприятии4. По трудам известных представите­
U
т ч
U
1 Орлова И. Б. Указ. соч. - С. 144 - 172; Яковец Ю. В. Будущее России в коор­
динатах евразийской цивилизации // Общество и экономика. - 2000. - №
1.- С. 18 - 35.
2 Самохин А. В. Евразийство как идейно-политическое течение в России ХХ
века. - С. 23 - 24.
3 Пантин В. И., Лапкин В. В. Россия между Западом и Востоком: проблемы
геополитического и геокультурного самоопределения // Цивилизации. Вып. 7: Диалог культур и цивилизаций / Отв. ред. А. О. Чубарьян. - М.:
Наука, 2006. - С. 169.
4 Моисеева Н. А. Проблема национального сознания в русской философии
[Электронный ресурс] // Вестник Российского государственного аграрного
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
лей интеллигенции XIX в. А. А. Кара-Мурза установил симпто­
мы ощущения народом начальной динамики нараставшего к
рубежу XIX-XX вв. кризиса его идентичности, рассматривая
этот процесс как пусковой момент для распада прежней орга­
низации социального пространства. Следуя своим источникам,
автор охарактеризовал срединное положение России как ситуа­
цию между двумя варварствами: «русской азиатчиной позади»
и «псевдоевропеизмом впереди», сложившуюся в результате
«дурного синтеза Востока и Запада»1.
О протеизме (готовности к перевоплощению) русской куль­
туры, вынужденной быть открытой и отзывчивой влияниям со
стороны соседних цивилизаций, писал А. С. Панарин, отме­
чавший оборотную сторону этой открытости - хрупкое равно­
весие и проблематичность действовавших норм, готовность их
сменить, нередко на противоположные2. Не случайно в науч­
ный оборот был введён гротескный образ духовного простран­
ства России, раздвоенный, с оттенком ущербности, получив­
ший уничижительные метафоричные названия: кентавричный
и «Азиопа» (последний - ещё от историка и государственного
деятеля П. Н. Милюкова)3.
В историографии конца ХХ в. идея кентавричности, то есть
однополярного видения цивилизации, абсолютизирующая од­
ну из возможных тенденций функционирования и развития
заочного университета. Научный электронный журнал. - 2010. - Ч. 3. URL: http://www.rgazu.ru/db/vestnic/2010(3)/gum/001.pdf (дата обращения
18.12.2010); Юревич А. В. Социально-психологические особенности россий­
ского научного мышления // Философия науки. - Вып. 9. - М.: ИФ РАН,
2003. - С. 287 - 306.
1 См.: Кара-Мурза А. Между Евразией и Азиопой. // Иное. Хрестоматия но­
вого российского самосознания. Россия как идея. - М.: Аргус, 1995. - С. 163 184.
2 Панарин А. С. Россия в цивилизационном процессе (между атлантизмом и
евразийством). - М.: Просвещение, 1994. - С. 46 - 47.
3 Гуцаленко Л. А. Факторы и диалектика социального кентавризма // Со­
циологические исследования. - 2007. - № 3. - С. 26.
166
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
общества, не отвергалась1. Популярная в научно-политической
публицистике и рассчитанная на ассоциативное восприятие
массовым сознанием, она привносила наглядность в описание
духовной основы как противоречивой вследствие наличия «в
одном социоорганизме нескольких мировоззренческих кодов:
азиатского, западноевропейского, византийского, причем в мо­
дифицированных ипостасях. Из чего проистекают существен­
но различающиеся и конфликтующие между собой политиче­
ские философии, способы управления, наконец, несовпадаю­
щие концепции правящего класса» 2.
Отмеченное выше историко-культурное своеобразие рос­
сийской цивилизации позволило Г. С. Померанцу в начале
1990-х гг. заявить о ней как о территории «стыковых культур» некой площадки, на которой «(на глазах историков) продолжа­
ется процесс синтеза культурных начал и возникают новые субэкументальные узлы»3. Идея автора впоследствии была развита
Я. Г. Шемякиным в образах России и Латинской Америки как
пограничных цивилизаций. Метафора «пограничная» подчёр­
кивала обнаруженную принципиально иную, чем на Западе,
связь в сфере отношений «природа - человек», «мирское и са­
кральное», «индивид и общество», «традиции и новации» и
других4. Её основной смысл заключался в преобладании в ор­
1 Бейдина Т. Е. Цивилизационное будущее России (проблемы прогнозиро­
вания развития российской цивилизации и безопасности) // CREDO. Оренбург, 1999. - № 2. - С. 53 - 54; Шемякин Я. Г. Европа и Латинская Аме­
рика: взаимодействие цивилизаций в контексте всемирной истории. - С.
216.
2 Неклесса А. Опыт второй модернизации России [Электронный ресурс] URL:
http://www.rusrev.org/content/review/ default.asp?shmode=8&ida=1522&ids=1
37 (дата обращения 15.12.2010).
3 Померанц Г. С. Теория субэкумен и проблема своеобразия стыковых куль­
тур // Выход из транса. - М.: Юрист, 1995. - С. 222. Согласно автору, «субэкумена - завершённая попытка наднациональной культуры, выработав­
шая самостоятельную философию (или мировую религию, впитавшую в се­
бя философские традиции)» (Там же. - С. 210).
4 Шемякин Я. Г. Отличительные особенности «пограничных» цивилизаций
(Латинская Америка и Россия в сравнительно-историческом освещении) //
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
ганизации указанных континентальных сообществ принципа
многообразия над принципом единства.
Вышеизложенное позволяет заключить, что вектор истори­
ческого осмысления пространства российской цивилизации по­
средством образного сопоставления с Западом и Востоком опи­
рался на устойчивую в отечественной интеллектуальной среде
традицию европоцентристского мышления. Этот вектор отра­
жал сторону процесса самосознания общества, не касавшуюся
аспектов влияния природных факторов, обусловленную сло­
жившимися авторскими представлениями о принципах орга­
низации социума в различные исторические периоды, ассоци­
ируемые с этапами незавершённой модернизации.
Пространство цивилизации в смысловых
фигурах идентичности
В 1990-е гг. проблема пространства российской цивилиза­
ции изучалась в рамках ещё одной дискуссионной площадки,
сформировавшейся на основе междисциплинарной риторики
по поводу идентичностей1. В версиях идентичностей индивиду­
умов, групп, культуры, общества в целом были слышны «голо­
са» исторической, психологической, социологической, полито­
логической и философской мысли. Они «подгружали» семан­
тику ключевого понятия путём составления на его основе но­
вых фразеологических оборотов, замещая в научном лексиконе
однозначные по содержанию и привычные в советской исто­
риографии термины «самосознание» и «самоопределение», в
том числе благодаря обнаруженным в его этимологии дуаль­
ным смыслам (тождественность - инаковость, устойчивость изменчивость во времени).
Универсальность проявлялась в существовании родствен­
ного понятия - идентификация (совокупность процессов и ме­
Общественные науки и современность. - 2000. - № 3. - С. 96, 113; Шемя­
кина О. Д. Цивилизационный подход к истории России как факт историо­
графии и метод познания: дис. ... канд. ист. наук. - М., 2011. - С. 257 - 258.
1 Identicus (лат.) - тождественный, одинаковый.
168
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
ханизмов, ведущих к достижению идентичности) с обширной
типологией этого состояния (политическая, этническая, регио­
нальная, культурная и другие идентификации/идентичности)1.
В научный оборот был введён фразеологизм «цивилизацион­
ная идентичность», ставший популярным в публицистике и
обозначивший предмет многих исследований.
Чтобы установить, в какой мере он способствовал выраже­
нию и конкретизации представлений о цивилизационном про­
странстве России, следует иметь в виду неравнозначные подхо­
ды исследователей к организации смыслового поля идентично­
сти, предопределившие отсутствие согласия в дефинициях2.
Объединяющим признаком явилось общее для всех интенций
происхождение на основе историософских категорий, поэтому в
историографических обзорах исследовательские установки со­
относились в первую очередь с философскими течениями:
примордиализмом и близким к нему эссенциализмом и кон­
структивизмом.
Примордиалистскую позицию разделяли сторонники
субъективистских и объективистских идей. Случаи некоррект­
ного употребления слова «идентичность» отмечал В. С. Мала­
хов и объяснял это завышенными эвристическими ожидания­
ми от неологизма на фоне дефицита универсальных понятий,
которые бы позволили не прибегать к зарезервированным пси­
хоанализом категориям «подсознание» и «бессознательное»3.
Утверждалось о личностной (персональной) природе идентич­
ности, об особом измерении индивида, обозначаемом в психо­
логии и социологии как «социальное Я», по которому не может
1 Микляева А. В., Румянцева П. В. Социальная идентичность личности: со­
держание, структура, механизмы формирования. - СПб.: Изд-во РГПУ им.
А. И. Герцена, 2008. - С. 8 - 10.
2 Давыдов О. Б. Единство индивидуального и коллективного в идентично­
сти: социально-философский анализ: автореф. дис. ... канд. филос. наук. Хабаровск, 2012. - С. 14 - 20; Шабага А. В. Проблемы идентичности истори­
ческого субъекта: автореф. дис. ... д-ра филос. наук. - М., 2010. - С. 8
3 См.: Малахов В. С. Неудобства с идентичностью // Вопросы философии. 1998. - № 2. - С. 43 - 53.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
выстраиваться аналогия с так называемой коллективной иден­
тичностью, не обладающей качеством субъективности. Поэтому
любая коллективная идентичность объявлялась метафоричной.
В свою очередь, объективисты считали, что черты любой
коллективной идентичности даны изначально и они традиционны1.
Сторонники конструктивистского направления исходили
из того, что всякая реальность есть аналитическая конструкция,
создаваемая из образов явлений и описания феноменологии
социальных процессов, которая в меняющейся исторической
обстановке всегда открыта для новых интерпретаций и преоб­
разований. На этом основании утверждалось, что проблема
идентичности не может быть раз и навсегда решена, так как
критерии для отождествления с этническим, конфессиональ­
ным, цивилизационным или иными сообществами всегда от­
крыты переосмыслению, особенно в российском социуме, где
ценностно-мировоззренческие установки до конца не сформировались2.
Присутствовавшие в текстах конструктивистов, опиравших­
ся на социологические опросы отдельных групп населения,
элементы субъективной диагностики состояния общества в це­
лом, характерные для мышления по аналогиям (чаще следуя
психологическим приёмам самопознания и самовосприятия
личности), и рекомендации по преодолению зафиксированных
у респондентов деструктивных настроений, давали повод их
критикам говорить о мифологизации понятия «идентичность».
Указывалось, что его употребление создавало видимость науч­
1 Миненков Г. Концепт идентичности: перспективы определения. [Элек­
тронный ресурс] - URL: http://old.belintellectuals.eu/discussions/?id=68 (да­
та обращения 23.04.2012); Тхагапсоев Х. Идентичность как философская
категория и мера социального бытия / / Философские науки. - 2011. - № 1.
С. 12.
2 Деколаров К. X. Цивилизационная идентичность России как социально­
философская проблема // Конкурентноспособность России в условиях гло­
бализации / Под. общ. ред. В. К. Егорова, С. В. Степашина. - М.: Изд-во
РАГС, 2006. - С. 329 - 330.
170
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
ности в изучении коллективного сознания и приводило к фор­
мированию утопий (как, например, «Россия - великая держа­
ва», «великий русский народ» и других)1.
Нельзя не отметить другие аспекты в осмыслении идентич­
ности. Так, в классической философии, по мнению А. Ю. Хамнаевой, она постигалась через проблему тождества, предпола­
гавшую сведение множества к единому. В неклассической фи­
лософии в эпицентре её содержания оказался внутренний мир
исторического человека и его понимание реальности. В нео(постне) классической науке на первый план выдвигался поиск
инаковости и различий2. Впрочем, в рассматриваемый период
перечисленные подходы проявлялись чаще в комбинирован­
ном виде, поэтому в качестве признаков идентификации могли
использоваться концептуально различные элементы.
Так, для определения регионального контура идентичности
подчёркивалась важность сведений о свойствах территории,
представлений об особенностях проживающих там групп насе­
ления и порядка осознания индивидами своего членства в
группах3. Для обозначения духовного контура актуализирова­
лись индивидуальные/коллективные субъекты и объекты иден­
тичности, средства идентификации (идеалы, нормы, ценности,
принципы и т.д.) и характерные духовные практики4. Кроме то­
го, предлагалось считать основными структурными компонен­
тами коллективной идентичности следующие: элементы само­
определения сообщества; конструирование его границ с ис­
пользованием социальных маркеров, конкретизирующих внут­
реннее пространство; свойства сознания, обогащённого исто­
1 Малинкин А. «Новая российская идентичность»: исследование по социо­
логии знания // Социологический журнал. - 2001. - № 4. - С. 75 - 76.
2 Хамнаева А. Ю. Идентичность как социально-философская проблема: автореф. дис. ... канд. филос. наук. - Улан-Удэ, 2007. - С. 4.
3 Жаде З. А. Геополитическая идентичность России в условиях глобализа­
ции. - С. 16.
4 Яненко А. С. Духовная идентичность российского общества в современных
условиях (социально-философский анализ): автореф. дис. ... канд. филос.
наук. - М., 2009. - С. 12.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
рическим опытом и ценностями; символические соглашения,
регулирующие порядок внутренней жизни и взаимодействия с
внешним миром; и основной принцип объединения людей1.
Таким образом, в научном повествовании идентичность
трансформировалась в полифункциональную фигуру с предпо­
лагаемым объёмом аналитического ресурса, сопоставимым с
ресурсом историософской категории. Она выступала и в виде
технического понятия, и в качестве выстраиваемой в зависимо­
сти от концептуальных предпочтений авторов универсальной
аналитической конструкции в целях представления современ­
ного многомерного пространства индивида или сообщества из
всей совокупности пространств, когда-то выделенных по сфе­
рам жизнедеятельности по мере вычленения уровней социали­
зации человека.
В отечественной и зарубежной историографии высказыва­
лись сомнения о правомерности использования понятия
«идентичность» в таком широком диапазоне значений. Одно­
временно ставились вопросы о возможности с его помощью
объяснить существование и последовательность смены социо­
культурных образований, насколько оно применимо для обо­
значения особой внутренней сплочённости крупных коллективов2. Полярные суждения свидетельствовали о незаконченном
в конце ХХ в. поиске научного языка, способного преодолеть
концептуальную разноголосицу в объяснении быстро меняю­
щегося порядка самоорганизации населения во многих стра­
нах. На этом фоне рассуждения о пространстве российской ци­
вилизации облекались в формат поиска цивилизационной
идентичности общества. Перейдём к их рассмотрению.
Вначале отметим присутствие в поэтике названий ряда ста­
тей и в постановке исследовательских задач понятия «цивили­
зационная идентификация», не отягощённого дефинициями и
1 Хамнаева А. Ю. Указ. соч. - С. 8.
2 Филиппова Е. И. Территории идентичности в современной Франции. - М.:
Росинформагротех, 2010. - С. 52.
172
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
не имевшего чётко выраженного самостоятельного содержа­
ния. Оно использовалось в фигуральном плане там, где преду­
сматривался анализ идей, отрицавших или отстаивавших точку
зрения на принадлежность России к локальной цивилизации и
уже известную полемику по поводу её места относительно За­
пада или Востока1.
В стиле культурологической публицистики И. В. Кондаков
и Л. Б. Брусиловская выделяли формулу существования фено­
мена цивилизационной идентичности России в виде каче­
ственной определённости общества, обусловленной мессианской идеей. В различные исторические эпохи уровень её осо­
знания, по мнению авторов, являлся следствием реакции ду­
ховной сферы на завершение очередного цикла движения со­
циума от самоизоляции (с характерным бурным развитием
культуры и манией величия) к динамичному неравновесному
состоянию с заниженными самооценками и сомнениями в эф­
фективности внутреннего устройства. Последующее стремле­
ние в ходе очередной модернизации догнать/перегнать техно­
логически прогрессивный, притягательный и одновременно
враждебный культурный центр неизбежно сопровождалось по­
требностью в новой самоидентификации2.
Определение идентичности России у исследователей рубе­
жа XX-XXI вв. было сопряжено с интерпретацией содержания
исторически доминировавших в социальной организации базо­
U
и
т~>
••
1 См.: Ионов И. Н. Цивилизационная самоидентификация как форма исто­
рического сознания // Искусство и цивилизационная идентичность. - С.
169 - 187; Кожурин Ю. Ф. Цивилизационная идентификация социокультур­
ной системы региона; Козин Н. Г. Универсалистский проект цивилизаци­
онной идентичности России // Философия и общество. - 2008. - № 4. - С.
71 - 90; Лубский А. В. Россия: проблема цивилизационной идентификации;
Межуев В. М. О цивилизационной идентичности России [Электронный ре­
сурс]
//
Индекс.
2007.
№
25.
URL:
http://index.org.ru/journal/25/mezh25.html (дата обращения 2.04.2012); Самусенко И. М. Цивилизационная идентификация России // Вестник Ады­
гейского государственного университета. - 2008. - № 8. - С. 420 - 426.
2 Кондаков И. В., Брусиловская Л. Б. Ночь «Третьего Рима»: кризис цивили­
зационной идентичности России ХХ века // Вестник Удмуртского универ­
ситета. - 2006. - № 12. - С. 39.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
вых элементов, как всей их совокупности (расового, этническо­
го, культурного, политического - по примеру С. Хантингтона1),
так и отдельно взятых2, обусловливавших специфику и контуры
пространства цивилизации. Пространство представлялось мно­
гоуровневым, разнонаправленным, противоречивым динами­
ческим процессом, с постоянно модифицирующимися состоя­
ниями, характеризующимся всеми показателями социального
измерения общества3. При этом элементарные измерения
начинались с идентичности субъекта - включённости индивида
в различные сообщества и вероятности изменения его отноше­
ния к отдельным группам, которое расценивалось как один из
сигналов кризиса соответствующего типа идентичности4.
Цивилизационная идентичность понималась как предель­
но широкий уровень отождествления индивида, этноса, госу­
дарства с локальной цивилизацией5. Выделялись её так назы­
ваемые формообразующие факторы: исторический, языковой,
религиозный,
культурный,
ментальный,
природно­
климатический, геополитический, экономический, политиче­
ский и другие6. Впрочем, подобные рассуждения в историогра­
фии были хорошо известны и не содержали элемента новизны.
1 См.: Хантингтон С. Столкновение цивилизаций: пер. с англ. - М.: АСТ,
2003. - 605 с.
2 См.: Денисенко М. Ю. Влияние конфессионального фактора на формиро­
вание цивилизационной идентичности в России // Вестник Ставропольско­
го государственного университета. - 2008. - № 54. - С. 147 - 150.
3 Трегуб С. В. Указ. соч. - С. 12 - 13.
4 Когатько Д. Г. Российская идентичность как культурно-цивилизационный
феномен: дис. ... канд. социол. наук. - СПб., 2007. - С. 48.
5 Жаде З. А.Указ. соч. - С. 17; Зараев А. С. Проблема цивилизационной
идентификации субъекта общественного развития. - С. 186; Мчедлова М.
М. Идентичность общероссийская // Российская цивилизация. Этнокуль­
турные и духовные аспекты. Энциклопедический словарь / Ред. кол.: М. П.
Мчедлов и др. - М.: Республика, 2001. - С. 69; Пантин В. И. Политическая и
цивилизационная самоидентификация современного российского общества
в условиях глобализации // Полис. - 2008. - № 3. - С. 29; Цымбурский В.
Л. Идентичность цивилизационная. - С. 80.
6 Жаде З. А. Указ. соч. - С. 39 - 40; Маслов А. А. Указ. соч. - С. 11 - 12; Трегуб
С. В. Указ. соч. - С. 19.
174
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
Нетрудно заметить, что акценты на идентичность, бессодержа­
тельно определяемую синонимом «тождества», воспроизводи­
ли распространившуюся практику объяснять предмет и мно­
жить тем самым исследовательские подходы с помощью син­
таксических конструкций, более отзывчивых к изменению сво­
их первоначальных смыслов. Статус научности последние при­
обретали путём сочетания с терминологией, взятой из различ­
ных областей знаний, как правило, также полисемантичной
(каким являлось и понятие «цивилизация») и нуждавшейся в
проговаривании условий употребления. Дополнительно ис­
пользовались приёмы обращения к привычным для массового
исторического сознания оппозициям «своё - чужое - другое»1.
Так, в фокусе осмысления
опыта представителей русской
историософии в аналитической
реконструкции образов России
Л. Г. Королёва заключила, что
цивилизационная идентичность
представляет собой этнокуль­
турное самосознание, вопло­
щённое в продуктах духовного
творчества национальной элиты2. В рассуждениях автора
присутствовала характерная для
привлечённых
источников
(идеи Н. А. Бердяева, И. А. Иль­
ина,
К.
Н.
Леонтьева,
Игумен земли русской Преподобный
В. С. Соловьёва, П. Я. Чаадаева и
Сергии радонежскии
других), антитеза «мы - они»,
(1314-1392)
выступавшая в роли ключа к
постижению особенностей этнического самосознания, базиру­
1 Зверева Г. «Присвоение прошлого» в постсоветской историософии России:
дискурсный анализ публикаций последних лет. - С. 543 - 544.
2 Королёва Л. Г. Цивилизационная идентичность России в русской филосо­
фии культуры: дис. ... д-ра филос. наук. - Курск, 2006. - С. 12, 43.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
ющегося на выделении различий (культурных, языковых и дру­
гих) между общностями1. В антитезе обнаруживалось субъек­
тивное начало идентичности, проявляющееся в психологиче­
ской оценке личности самой себя, своего народа и государства.
В данном контексте Е. Д. Зарова представляла цивилизаци­
онную идентичность в виде совокупности достаточно устойчи­
вых форм самоопределения и саморепрезентации, образующих
конкретную культурно-цивилизационную целостность. Утвер­
ждалось, что её построение происходило за счёт формирую­
щихся в обществе образов «другого» и противопоставления
«себя» «другим» цивилизациям. С этой целью была разработа­
на методика анализа современных моделей взаимного воспри­
ятия России и Запада по схеме «свой - иной - другой - чужой»2.
Изложенное выше свидетельствует о сформировавшемся
междисциплинарном подходе в представлении пространства
российской цивилизации посредством нового осмысления ис­
ториософских концепций, исторических знаний о социальных
явлениях и процессах через призму аналитических фигур, вы­
строенных на основе понятий «идентичность», «идентифика­
ция» и «цивилизационная идентичность». Указанные понятия
наделялись статусом универсальных и внеисторичных, высту­
пая в роли самостоятельного предмета исследования, проеци­
руемого на общество в целом и на его отдельные сферы (струк­
туры).
Как видим, интеллектуальный поиск цивилизационной
идентичности России был ориентирован на обоснование со­
временных мировоззренческих установок и геополитических
проектов, которые разделяли учёные, удовлетворявшие таким
образом запрос массового исторического сознания на свежие
идеи. Из зарубежной историографии было заимствовано поня­
и
0
1 Манапова В. Этническая самоидентификация как основа цивилизацион­
ной системы / / Власть. - 2007. - № 7. - С. 26.
2 Зарова Е. Д. Указ. соч. - С. 7, 13.
176
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
тие идентичности - ещё одного инструмента для формирова­
ния и трансляции новых смыслов проблемы самосознания осо­
бенности российского общества относительно координат ло­
кальных цивилизаций Запада и Востока. Момент научной но­
визны заключался в выделении и абсолютизации познаватель­
ного потенциала элементарной единицы идентичности в виде
носителей смысловой в психологическом контексте триады «Я
- мы - своё», для которой методами социологии определялась
комплементарная социальная система, в пределе представляв­
шаяся многослойным (территориальным, культурным, поли­
тическим, этническим, ментальным, языковым и т.д.) контуром
пространства российской цивилизации.
Суммируя выводы о содержании всех трёх рассмотренных
подходов, подчеркнём их открытость свободному моделирова­
нию новых смысловых фигур путём установления логической
связи между положенными в их основу идеями по принципу
взаимного дополнения, почерпнутыми из различных концеп­
ций, предметных областей и познавательных пространств: ре­
ального, перцептуального и концептуального. Рассмотренный
аналитический ресурс явился результатом взаимодействия
«дискурсивных» практик (на предмет сопоставления России с
Западом и её идентичности) с историческим знанием о многомерной и динамичной структуре пространства цивилизации. В
рассматриваемый период исследователи перешли от изучения
её отдельных составляющих, выступавших как часть, элемент
более сложной социальной (этнической) системности, к выяв­
лению и объяснению связности и природы отношений между
ними, накапливая материал для представления пространства
российской цивилизации как целого.
и
и
___
___
т~>
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
2.4. ПОИСК ПРИНЦИПОВ ЦИВИЛИЗАЦИОННОГО ПОДХОДА
Историографический анализ состояния аналитического ре­
сурса, накопленного в ходе исследований проблем простран­
ства и времени российской цивилизации показал неоднознач­
ные представления учёных об элементах цивилизационного
подхода, декларируемого в качестве важного инструмента по­
лучения исторического знания об особо крупном сообществе и
специфике его структур. Было ясно, что данная ниша методо­
логического знания имеет отличия от формационной страте­
гии, но не противоречит ей, она не может быть замкнута на
конкретной предметной (дисциплинарной) области, так как ос­
новные контуры природы ключевого объекта осознавались как
многомерные, как, например: в онтологическом плане он био­
социальный, в институциональном отношении - сложно струк­
турирован, а неповторимость духовного мира презентующих
его этносов характеризуется совокупностью многих факторов, в
том числе полиментальным пространством. При сложившихся
обстоятельствах определяющим условием фокусировки многих
слагаемых на создание исторического образа российской циви­
лизации мог стать выбор системы принципов, организующих
порядок её исследования, предупреждающих эклектику в тео­
ретическом обосновании.
Важным подспорьем в данном вопросе служили знания из
общей методологии о двоякой роли принципов исследования.
С одной стороны, они позиционировались как центральные по­
нятия, транслировавшие обобщение и распространение какихлибо положений на все явления, процессы той области, из ко­
торой абстрагировались. С другой стороны, могли быть пред­
ставлены нормативами, предписаниями к деятельности1. О ме­
тодологических принципах писали Н. Ф. Овчинников, А. И. Ра-
1 Новиков А. М., Новиков Д. А. Указ. соч. - С. 65.
178
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
китов, А. Л. Симанов и А. Стригачёв1. Общим местом работ
названных выше авторов, по мнению А. В. Баяндина, было со­
лидарное понимание назначения принципов, которые препод­
носились в виде исходных, наиболее общих утверждений, со­
гласованных друг с другом и образовывавших основание, из ко­
торого выводились все остальные умозаключения2. Обычно та­
ким утверждениям придавалась форма описательной форму­
лировки или термина (терминосистемы).
Ссылаясь на мнение А. Энштейна о том, что «для примене­
ния своего метода теоретик в качестве фундамента нуждается в
некоторых общих предположениях, так называемых принци­
пах, исходя из которых он может вывести следствие»,
Э. А. Шеуджен предложила свою лаконичную дефиницию.
«Принято считать, - писала она, - что это исходные, базовые
понятия, определяющие принятые в науке коренные способы
подхода к изучению исследуемого её материала» 3.
В общей методологии существовала практика распределе­
ния принципов по иерархии4, насчитывавшая до пяти уровней,
имевших перспективу быть включёнными в комплектацию ци­
вилизационного подхода. К уровню наиболее широкого обоб­
щения относились философские принципы: развития, всеоб­
1 См.: Овчинников Н. Ф. Методологические принципы в истории научной
мысли. - М.: ЭДИТОРИАЛ, УРСС, 1997. - 296 с.; Ракитов А. И. Принципы
научного мышления. - М.: Изд. Политической литературы, 1975. - 143 с.;
Симанов А. Л., Стригачёв А. Методологические принципы физики: общее и
особенное. - Новосибирск: Наука, 1992. - 222 с.
2 Баяндин А. В. Генезис методологического принципа. [Электронный ре­
сурс] URL: http://bajandin.narod.ru/Genezis.pdf (режим доступа:
25.03.2013).
3 Цит. по: Шеуджен Э. А. Введение в методологию научного исследования. Майкоп: Изд-во АГУ, 2001. - С. 18, 20.
4 Типичный набор компонентов методологической базы предлагал, напри­
мер, В. С. Прядеин в виде следующей иерархии их уровней: общефилософ­
ского, историософского, принципов познания, методов исследования, под­
ходов на основе конкретной теории и проблемы (Прядеин В. С. Принципи­
альные основания научного поиска историка // Тагильский вестник: Ураль­
ская провинция в культурном пространстве ХХ века: Историко­
краеведческий альманах / Отв. ред. О. В. Рыжкова. - Нижний Тагил:
НТГПИ, 2004. - С. 10).
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
щей связи и взаимообусловленности предметов и явлений; все­
сторонности их рассмотрения, историзма; максимы, сформули­
рованные на основе трёх законов диалектики и её категорий
(причины и следствия, сущности и явления, содержания и
формы, необходимости и случайности, единичного (особенно­
го) и общего, части и целого, элемента и системы, возможности
и действительности)1.
Принципами эпистемологического уровня служили поло­
жения, раскрывавшие интерпретацию исследователем проблем
истины, отношения между объектом и субъектом познания,
способа познания, в совокупности идентифицировавшие один
из типов научной рациональности (классический, неклассиче­
ский, нео-(постне) классический)2.
Представители социально-гуманитарных наук пользова­
лись общенаучными принципами: детерминизма, соответ­
ствия, дополнительности, симметрии, холизма (эмерджентно­
сти)3.
В определённых областях знаний (исторических, естествен­
но-научных, культурологических и других) специалисты руко­
водствовались исходными утверждениями, имевшими в том
числе и междисциплинарное значение. Для исторических и
смежных с ними наук основополагающими являлись принци­
пы историзма, объективности в версии классической рацио­
нальности, ценностного подхода (встречались иные названия
указанного подхода: социальный, партийный, классовый)4.
Пятый уровень составляли выводимые тем или иным авто­
ром постулаты конкретного направления исследований, в том
1 Баскаков А. Я., Туленков Н. В. Указ. соч. - С. 24 - 25.
2 См.: Лубский А. В. Альтернативные модели исторического исследования.
3 Новиков А. М., Новиков Д. А. Указ. соч. - С. 89 - 95.
4 Калимонов И. К. Основы научных исследований (зарубежная история).
Практикум. - Казань: Издательство Казанского Государственного универ­
ситета, 2006. - С. 52 - 65; Ковальченко И. Д. Методы исторического иссле­
дования. - 2-е изд., дополненное. - М.: Наука, 2003. - С. 255; Смоленский
Н. И. Теория и методология истории: учеб. пособие для студ. высш. учеб.
заведений. - С. 142 - 163.
180
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
числе и цивилизационных, фиксировавшие особое видение по­
ложения ключевого объекта в общей системе знаний, в истори­
ческом процессе и его внутренней природы.
Исходя из представленной классификации, безупречной
по структуре могла быть названа методологическая конструк­
ция, включавшая интерпретацию принципов от всех вышена­
званных уровней, функционально согласованных между собой
и с представлениями о сущности исследуемого, которые в сово­
купности призваны чётко обозначить оптимальный путь (спо­
соб) научного решения поставленных задач.
Для многих исследователей российской цивилизации была
очевидной актуальность принципов пятого уровня, выделен­
ных ещё П. А. Сорокиным из концепций Н. Я. Данилевского,
О. Шпенглера, А. Тойнби, А. Крёбера, Ф. Конечны, Ф. Нортропа,
В. Шубарта, X. Ортеги-и-Гассета и опубликованных в 1950 го­
ду1. Указанное мнение разделяли учредители Международного
института Питирима Сорокина - Николая Кондратьева
(А. И. Агеев, А. О. Бороноев, А. Г. Гранберг, Б. Н. Кузык,
В. Т. Рязанов, Ю. В. Яковец2 и другие), считавшие необходимым
использовать из наследия классиков в качестве ключевых неко­
торые идеи, получившие подтверждение в трудах своих после­
дователей. Принципы П. А. Сорокина были сформулированы в
виде утверждений, составленных с помощью понятийного ап­
парата социологии культуры, и цитировались в следующем ви­
де:
А)
«существуют крупные культурные суперсистемы (циви­
лизации), которые функционируют как реальное единство и не
совпадают с государством, нацией или любой другой социаль­
ной группой;
1 Зюзев Н. В. Философия Питирима Сорокина. - С. 221 - 229.
2 Международный институт Питирима Сорокина - Николая Кондратьева.
[Электронный ресурс] - URL: http://www.sorokinfond.ru/index.php?id=99
(дата
обращения
27.10.2012);
[Электронный
ресурс]
URL:
http://www.civil.newparadigm.ru/index.htm (дата обращения 23.12.2012);
Яковец Ю. В. Ответ на вызовы XXI века - становление интегральной циви­
лизации: научный доклад. - М.: ИНЭС, 2009. - С. 9 - 17.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
Б) знание принципов устроения суперсистемы, всех основ­
ных культурных суперсистем даёт макрокатегории для анализа
всего культурного космоса;
В)
суперсистемы определяют большую часть изменений,
происходящих на поверхности социокультурного океана, в том
числе исторические события и жизнедеятельность входящих в
них малых социокультурных единиц — их идеологию, поведе­
ние, материальную культуру, их жизненный путь и судьбу;
Г) общее число суперсистем в истории человечества неве­
лико (у А. Тойнби не превышало тридцати), число же малых
культурных систем практически безгранично;
Д) каждая суперсистема зиждется на конечной ценности,
которую цивилизация порождает, развивает и реализует на
протяжении своего жизненного пути, и становится причинно смысловым единством;
Е) каждая суперсистема сохраняет свою самобытность, самотождественность вопреки изменениям в составляющих её
компонентах, а внешние воздействия ускоряют либо замедля­
ют, затрудняют или облегчают развертывание ее внутреннего
потенциала;
Ж) в каждый данный момент жизненный путь суперсисте­
мы и человечества в целом претерпевает изменения и вместе с
тем обеспечивает сохранение преемственности, подвергаясь
сходным повторам, ритмам, тенденциям;
З) в жизненном цикле всех цивилизаций существуют сход­
ные фазы; в процессе развития цивилизации следуют соб­
ственным курсом, проходя по этапам зарождения, роста, рас­
цвета, увядания, упадка и возрождения;
и) наше время отмечено глубочайшим кризисом — симво­
лом конца эпохи преобладания чувственной, теоретической,
секулярной, прометеевской, научно-технологической культуры
и перехода к интегральному типу цивилизации» 1.
1 Сорокин П. А. Общие принципы цивилизационной теории и её критика //
Сравнительное изучение цивилизаций. Хрестоматия / Сост. Б. С. Ерасов. -
182
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
Нетрудно заметить, что в принципах П. А. Сорокина отра­
зилось понимание важности пяти векторов познания феномена
локальной цивилизации, интегрированных в общее методологическое направление - цивилизационный подход. Так, в пунк­
тах А, Г утверждалось о существовании пространственных па­
раметров ключевого объекта, в пунктах Ж, З - временных, в
пункте Е было отражено наличие проблемы его идентичности и
взаимодействия с инородной макросредой, в пункте И описы­
валось одно из возможных направлений эволюции, в пунктах
Б, В, Д говорилось об универсальной значимости специфичного
нормативного основания. Указанная систематика не подверга­
лась сомнению со стороны отечественных исследователей и
выборочно использовалась, насколько считали её целесообраз­
ной в разрезе сложившихся теоретических предпочтений1.
Имея в виду, что обществоведы владели представленным
выше багажом знаний или знали о нём, приступим к анализу
основополагающих утверждений, с которыми у того или иного
автора ассоциировался цивилизационный подход.
Так, в несколько упрощённом варианте принципы П. А. Со­
рокина воспринял В. В. Исламов, согласно которому каждая
цивилизация имеет (далее в его терминологии):
- свои географические границы, обозначающие её месторазвитие;
- духовную сердцевину, духовную ось - традицию, свою
«судьбу»;
- она стремится к государственному воплощению;
- ей присуща своя хозяйственно-экономическая структура;
и
U
U
U
гтч
X X
М.: Аспект Пресс , 1999. - С. 47 - 54; Цит. по: Кузык Б. Н., Яковец Ю. В.
Указ. соч. - С. 54.
1 См.: Абросимова И. А. Указ. соч. - С. 4; Исаченко Н. Н. Социально­
философский анализ Российской цивилизации как социокультурной общ­
ности (региональный аспект): автореф. дис. ... канд. филос. наук. - М., 2006.
- С. 13; Орлова И. Б. Цивилизационная парадигма в исследовании социаль­
но-исторических процессов: автореф. дис. ... д-ра филос. наук. - М., 1999. С. 14 - 23, 28 - 30 и другие.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
в каждом конкретном историческом периоде необходимо
учитывать взаимодействие внутренних культурных полюсов,
обозначенных как «Восток» и «Запад»1.
Сложившуюся в историографии практику руководства по­
стулатами П. А. Сорокина можно оценить как неоднозначную.
Выделим её наиболее типичные образцы и установим степень
концептуальной согласованности принципов, составивших
различные версии цивилизационного подхода.
В первую очередь отметим, что во многих трудах отсутство­
вали специальные разделы, которые бы чётко поясняли мето­
дологические позиции авторов. В этом случае их наличие ла­
тентно отражалось в структуре исследования и трактовке под­
нятых проблем. Нередко ключевые утверждения были декла­
ративны.
m
«-»
«-»
Так, в качестве методологической основы своей концепции
0 взаимодействии поколений в российской цивилизации
А. Н. Каньшин выбрал взаимоисключающие подходы: локаль­
но-исторический и стадиальный сразу в двух версиях, иденти­
фицирующих цивилизацию как высшую ступень развития
культуры и, наоборот, как её деградирующую стадию2. Решение
поставленных задач предполагалось осуществить с опорой на
элементы «локальности и интеграции, высокой этнонациональной и конфессиональной гетерогенности народов России в
прошлом и настоящем, принципы «северного» евразийства
российской цивилизации, её историчность, стадиальность и
специфику» 3.
Методологическую конструкцию дополнили несколько
принципов: компаративного анализа (в действительности он
относится к теоретическим методам исследования4), два фило­
софских (структурности, функциональности), один общенауч­
ный (детерминации). В дальнейшем названные принципы по
1 Исламов В. В. Указ. соч. - С. 12.
2 Каньшин А. Н. Указ. соч. - С. 17 - 18.
3 Там же. - С. 17.
4 Новиков А. М., Новиков Д. А. Указ. соч. - С. 100.
184
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
неизвестным причинам были переопределены уже в признаки
U
и
ч
российской цивилизации1.
Анализ авторской технологии оперирования подходами и
принципами показал на допущенную между ними рассогласованность в теоретическом плане. Так, концепцию о евразий­
ской цивилизации поддерживали исследователи, считавшие
важным подчеркнуть её геополитическое и пространственное
местоположение, значимую роль туранского компонента в ге­
незисе российского суперэтноса и ряд других факторов2. В ис­
ториографии упомянутая евразийская концепция представля­
лась самодостаточной3 и существовала параллельно с другими
самодостаточными концепциями, в том числе и российской ци­
вилизации. Последний вариант, следуя названию и содержа­
нию диссертации, также импонировал А. Н. Каньшину.
В другом месте автор вслед за Б. И. Кавериным4 причислил
к основным принципам исследования цивилизации встречен­
ные в историографии5 разноуровневые понятия: описательность, структурность, функциональность, дихотомичность, об­
ращение к проблемам «Запад - Восток» и прошлого - настоя­
щего (в действительности, употреблённые Б. С. Ерасовым в ка­
честве критериев компаравистики), полиморфизм и различные
типы анализа (социально-типологический, политологический,
философский и социологический)6. Из сказанного следует, что
заявленные установки обозначили предпочтения докторанта к
отдельным сегментам конкурировавших идей и подходов, в со­
вокупности не отвечавшие цели комплектации концептуально
согласованной, непротиворечивой методологической основы.
Приведённый пример не являлся единичным, поэтому в
начале нового столетия, когда в основном закончился период
m
w
1 Каньшин А. Н. Указ. соч. - С. 64 - 65.
2 Исламов В. В. Указ. соч. - С. 7 - 8; Орлова И. Б. Указ. соч. - С. 41 - 51.
3 См.: Самохин А. В. Указ. соч.
4 Каверин Б. И. Указ. соч. - С. 21
5 Ерасов Б. С. Цивилизации: Универсалии и самобытность. - С. 299 - 304.
6 Каньшин А. Н. Российская цивилизация во взаимодействии поколений. С. 48.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
первоначального осмысления цивилизационной проблемати­
ки, недостаточное внимание к вопросам методологии, особенно
в докторских диссертациях, нередко вызывало резкую критику
со стороны отдельных представителей научного сообщества1.
Небезосновательными оказались претензии И. Н. Ионова к со­
держанию автореферата диссертации К. К. Токаевой2, успешно
прошедшей защиту. В частности, было обнаружено непонима­
ние автором видовых различий между декларированными под­
ходами, указывалось на путаницу в смыслах некоторых групп
понятий, отмечались ключевые суждения, алогичные и пафос­
ные по содержанию3.
Анализ некорректно сформулированного К. К. Токаевой
раздела - «теоретико-методологической основы» показал, что
для выяснения факторов эволюции и императивов развития
российской цивилизации был мобилизован ряд принципов:
философского (всесторонности рассмотрения, целостности),
неклассической эпистемологии (реалистичности) и предметно­
исторического (объективности) уровней4. Их потенциал в твор­
ческой лаборатории докторанта оказался явно ограниченным,
чтобы соотнести логику и содержание исследования с одной из
1 См.: Зверева Г. И. Цивилизационная специфика России: дискурсный ана­
лиз новой «историософии». - С. 98 - 112; Ионов И. Н. Цивилизационное со­
знание и историческое знание: проблемы взаимодействия. - С. 445 - 465;
Новожилова Е. О. Рецензия на книгу И. А. Яковлева «История человече­
ства: история отношений человека и природы как цивилизационный про­
цесс» // Экология человека. - 2007. - № 10. - С. 53 - 55; Согрин В. В. 1985­
2005 гг.: перипетии историографического плюрализма. - С. 30.
2 См.: Токаева К. К. Россия в контексте мировых цивилизаций: автореф. дис.
... д-ра филос. наук. - М., 2003. - 44 с.
3 Ионов И. Н. Указ. соч. - С. 453 - 455.
4 Токаева К. К. Указ. соч. - С. 28. К этой группе ошибочно были отнесены
парные категории: единства исторического и логического, связанности аб­
страктного и конкретного, которые в диалектической логике относятся к
развитию познания в целом и выступают универсальными способами
мышления, раскрывающими взаимосвязь в парах теоретических методов
(анализа-синтеза, индукции-дедукции и других). (Ильенков Э. В. Диалекти­
ческая логика: Очерки истории и теории. - 2-е изд., доп. - М.: Политиздат,
1984. - С. 236, 241, 254).
186
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
известных концепций локальной цивилизации. Поэтому в тек­
сте широко использовались оказавшиеся более удобными для
автора категории исторического материализма и мирсистемной теории1.
В итоге вынесенные на защиту положения демонстрирова­
ли наукообразный каламбур или чрезвычайно упрощённую
расстановку акцентов в понимании уже известных тенденций в
истории государства. Чтобы в этом убедиться, достаточно было
обратиться к положениям, вынесенным на защиту: п. 3 («В рос­
сийском цивилизационном укладе политическая составляющая
в значительной мере обусловлена цивилизационной»), п. 4.
(«Российская колонизация обусловлена объективными причи­
нами геоклиматического характера и характеризуется мягким,
ненасильственным характером»2), которыми подтверждалось
мнение критиков, что автор придала забвению ранее провоз­
глашённые принципы всесторонности, реалистичности и объ­
ективности.
В докторской диссертации И. Л. Экаревой диалектико­
материалистический подход, выстроенный только на философ­
ских (всеобщей связи, всесторонности) и предметных (объек­
тивности, историзма, социального подхода) принципах, пока­
зал свою ограниченную продуктивность в достижении не соот­
ветствующей им по масштабу цели - дать обобщённую харак­
теристику становления и развития цивилизации Российской
империи3. Опыт коллег в теоретическом осмыслении и методо­
логическом обеспечении цивилизационной проблематики, ко­
торый уже был накоплен к 2006 году (времени защиты диссер­
тации), оказался не востребован.
1 Ионов И. Н. Указ. соч. - С. 454.
2 Токаева К. К. Указ. соч. - С. 38 - 39.
3 Экарева И. Л. Истоки, становление и развитие Российской цивилизации
(исторический аспект исследования): автореф. дис. ... д-ра ист. наук. - М.,
2006. - С. 16.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
В результате эклектичным выглядел набор приведённых
определений ключевого понятия, представленных в виде взаи­
модополняющих суждений:
- «цивилизация это наивысшая форма культурной общно­
сти людей, имеющая широкий спектр признаков, определяю­
щих культурную самобытность народов» (воспроизведены идеи
французских просветителей XVIII в.);
- это «уровень, общественного, материального и духовного
развития народных масс в культурно-исторической периодиза­
ции» (выражена стадиальная культурологическая версия);
- «Российская цивилизация представляет собой совокуп­
ность типов и форм жизнедеятельности различных этносов,
населяющих Россию, объединённых единым жизненным про­
странством, историческим временем и устойчивыми социаль­
но-экономическими
отношениями» 1
(научно-популярные
представления о локальной цивилизации).
Впрочем, риторике, составленной на основе базового поня­
тия с противоречащими смыслами, была отведена роль слабого
фона, изредка напоминавшего о центральной теме. Доминиру­
ющими оказались заурядные пересказы: известной истории
этапов становления государства (глава 3), преобразований царя
Петра I и других правителей просвещённого абсолютизма (глава 4), «русской колонизации как составляющей Российской ци­
вилизации» (формулировка названия главы 5), российского
капитализма (глава 6), культуры, научно-технических дости­
жений и общественно-политической мысли XVIII - начала ХХ
в. (глава 7).
Иллюзию аналитической новизны создавали оригиналь­
ные умозаключения, как, например: «Определяя особенности
развития российской цивилизации этого времени (речь идёт о
XIX столетии в целом. - Н. М.), следует назвать, во-первых огромное воздействие демократических и социалистических
и д ей ;. в-третьих, Российская цивилизация, с успехом вбирав­
\
L»
1 Там же. - С. 16 - 17.
U
-1 -k
U
U
188
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
шая цивилизационные достижения других народов и цивили­
заций, провозгласившая свободу, разум, счастье для всех лю­
дей, независимо от их социального происхождения и положе­
ния, языка и вероисповедания, вызывала к себе интерес во всём
мире»1 (транскрипция И. Л. Экаревой).
Как видим, некоторые исследователи не строго относились
к комплектации принципов исследования цивилизационной
проблематики, поэтому с помощью построенной таким спосо­
бом методологической стратегии, как правило, копировалась
уже известная объективистская история социальных структур.
В погоне за методологическими новациями изобретались
необычные аналитические модели. Так, И. А. Яковлев предло­
жил оригинальную, по мнению Е. О. Новожиловой2, классифи­
кацию отношений в системе «человек - природа», разделён­
ных на 9 групп: обмена, потребления, производства, эстетиче­
ских, этических, познания, собственности, права, идеологиче­
ских. Указывалось на их подвижные во времени характеристи­
ки, которые в совокупности должны отражать специфику 3 вы­
деленных типов цивилизаций: собирательство, охота, рыболов­
ство; земледелие и скотоводство; урбано-индустриальной. Ме­
тод И. А. Яковлева, характеризующийся нестрогим обращением
с понятиями, упростивший смыслы принципа развития до
уровня устаревших абстракций о стадиальных переходах, под­
вел учёного к идее о поступательном движении человечества к
четвёртому типу - к бинологической цивилизации3.
Рассмотренные выше примеры свидетельствовали о таком
распространённом явлении, как несогласованность между за­
дачами исследования и принципами их решения вследствие
эклектики в теоретической части (А. Н. Каньшин, К. К. Токаева,
И. Л. Экарева), замещения проблемного поля исторического
знания о российской цивилизации проблемным полем истории
социальных институтов (К. К. Токаева, И. Л. Экарева), механи­
1 Там же. - С. 31.
2 Новожилова Е. О. Указ. соч. - С. 53, 55.
3 Яковлев И. А. Указ. соч. - С. 79, 270 - 274.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
ческого конструирования новых абстрактных схем из элемен­
тов конкурирующих концепций (И. А. Яковлев).
В целом методологическая часть многих трудов имела
формальный характер в виде упоминания ограниченного набо­
ра максим, которые казались ситуативно полезными в процессе
исследования. Заниженный статус методологических знаний в
творческой лаборатории разработчиков цивилизационной
проблематики не позволял определить репрезентативную
группу принципов, которые бы выделили базовый для неё ци­
вилизационный подход среди остальных исследовательских
стратегий. В итоге в научном сообществе не сложилось единого
порядка его комплектации, понимание которого размывалось
общепринятыми дежурными формулировками тех принципов,
каким отдавали предпочтение те или иные авторы. Вместе с
тем эта цель в пределах общей методологии и наличествующе­
го аналитического ресурса у цивилизационных знаний была
осуществима.
Искомый подход должен был соответствовать в первую
очередь задаче конкретизации природы российской цивилиза­
ции. У некоторых авторов данная установка реализовывалась
через принцип системности, предусматривавший множествен­
ность описаний объекта и декларацию таких его свойств, как
многообразие, многоуровневость, многоплановость, масштаб­
ность (В. Ф. Шаповалов1), многофакторность (Г. А. Гизатулли­
на, К. В. Хвостова2), многомерность3 (В. Ж. Келле, А. В. Лубский) структуры цивилизации. Включая в методологический
1 Шаповалов В. Ф. Россиеведение: учебное пособие для вузов. - С. 20.
2 Гизатуллина Г. А. Сравнительный анализ формационной и цивилизаци­
онной концепции (философско-методологический аспект): дис. ... канд.
филос. наук. - Казань, 2001. - С. 55; Хвостова К. В. Механизмы воспроиз­
водства цивилизаций // Цивилизации. - Вып. 7: Диалог культур и цивили­
заций / Отв. ред. А. О. Чубарьян. - М.: Наука, 2006. - С. 95.
3 Келле В. Ж. Проблема многомерности в методологии социально­
исторического познания // Проблемы исторического познания / Отв. ред.
К. В. Хвостова. - М.: ИВИ РАН, 2002. - С. 40; Лубский А. В. Россия как ци­
вилизация: многомерный конструкт исследования.
190
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
аппарат указанные категории, учёные не преследовали цель
отойти от их общесоциологических смыслов, раскрывавших, по
мнению Ю. А. Полякова, содержание «исторического процесса
как комплексного, отражающего многослойность всех суще­
ствующих человеческих обществ (кроме первобытного) и мно­
жественность влияющих на него локальных и всеобщих, посто­
янных и преходящих факторов» 1. Как видим, цивилизацион­
ный подход был открыт для конкретизации путём определения
функциональной роли в исследовании природы российской
цивилизации всех принципов перечисленных выше пяти уров­
ней.
Но в первую очередь, как нам представляется, особенности
подхода манифестируются постулатами пятого уровня, в своё
время в общем виде выделенными П. Сорокиным и каждый раз
нуждающимися в уточнении в зависимости от предмета иссле­
дования. Историографический анализ аналитического ресурса
цивилизационных знаний показал ключевое значение прин­
ципов:
- холизма (эмерджентности) - формирующего представле­
ние о пространстве цивилизации как целостности, свойства ко­
торой не должны сводиться к свойствам составляющих его
структур (элементов) и связей, но в их понимании должно
непременно присутствовать ощущение целого как контекста;
- историзма - нацеленного на учёт взаимосвязи между
возрастом российской цивилизации и качественными характе­
ристиками присущих ей в конкретный период явлений (про­
цессов);
- психологизма - направленного на выявление специфики
экзистенциальных представлений людей о мире и о себе, обу­
словленных менталитетом, верой, мировоззренческими уста­
новками, ориентирующего на фиксацию общего и особенного в
социокультурных портретах локальных цивилизаций.
1 Поляков Ю. А. Как отразить многомерность истории. - С. 5.
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
Резюмируя изложенное выше, можно утверждать, что до­
ставшийся в качестве наследия известный перечень установок
П. А. Сорокина, предназначенный для понимания феномена
локальной цивилизации, в силу своей описательности и преоб­
ладания социокультурных акцентов не рассматривался в меж­
дисциплинарном пространстве наук об обществе как всеми
принятая безусловная составляющая цивилизационного под­
хода. Вместе тем в теоретическом контексте глубоко не прора­
батывался вопрос об интерпретации других принципов в разре­
зе получения цивилизационных знаний. Исследователи пред­
почитали использовать ситуативную комплектацию методоло­
гического инструментария, обедняющую общий концептуаль­
ный план работ. Отчасти и по этой причине проблемное поле
исторического знания о российской цивилизации нередко
отождествлялось с проблематикой социальной истории. Можно
заключить, что элемент неопределённости, имевший место в
системе знаний о цивилизационном подходе, как, впрочем, и о
российской цивилизации в целом, являлся следствием неза­
вершённого поиска его принципов, в свою очередь выступав­
шего фактором, сдерживавшим появление полноценной тео­
рии российской цивилизации.
Заключение по главе II
Подводя итоги рассмотренному в главе II порядку форми­
рования аналитического ресурса исторического знания о рос­
сийской цивилизации, следует отметить, что при его система­
тизации были учтены основные направления в осмыслении
ключевой проблемы. Последние были нацелены на постижение
пространства и времени российской цивилизации на базе ряда
познавательных моделей, которые в соответствии с предпочте­
ниями авторов неравнозначно комплектовались эпистемологи­
ческим инструментарием и методологическими принципами.
Результатом систематизации указанного аналитического ресур­
са стал ряд выводов.
U
U
^
192
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
1. Историческое знание о российской цивилизации разра­
батывалось в ситуации интуитивного или целенаправленного
следования тем или иным учёным параметрам одной из трёх
форм научного познания: классической, неклассической или
нео-(постне) классической. Различия были заложены в пони­
мании системы отношений между объектом и субъектом по­
знания, интерпретации научной истины, выборе способов по­
знания. Нередко приоритет первичности был не столько за
обоснованным порядком комплектации методологического ап­
парата, сколько за вычленением понятия, ключевого с точки
зрения конкретного исследователя, которому придавался ста­
тус универсальной модели интерпретации. Использование в
историографическом пространстве всех трёх моделей познания
с соответствующими стандартами научности обусловило появ­
ление многообразных и часто несоизмеримых практик истори­
ческого осмысления российской цивилизации.
2 . Изложенный в главе материал подтверждает выводы
И. Н. Ионова и И. В. Следзевского о характерной для смежных с
историей социально-гуманитарных наук тенденции формиро­
вать теоретические модели пространства и времени российской
цивилизации преимущественно на основе предпосылочного,
метафорического знания. Указанная познавательная практика
допускала формальное отношение к установленным историка­
ми фактам с целью обоснования заранее сформулированной
тем или иным автором и потому самоценной позиции, которая
не являлась следствием или нацеленной на утверждение выво­
дов, ранее составивших теоретический багаж исторического
знания. Вместе с тем данный канал отличался активностью в
поставке идей и другого аналитического ресурса для выраже­
ния научных представлений о цивилизационной специфике
России.
Относительно скромное участие самих историков в форми­
ровании цивилизационных представлений на базе «родного»
проблемного поля обусловливалось не только предпочтением
большей части их сообщества стандартам классической модели
Глава II. Современная отечественная историография о российской цивилизации:
систематизация теоретико-методологического ресурса
познания, но и наличием лакун и неопределённости в меха­
низме комплектации требуемого методологического аппарата,
обладающего возможностями выделять из широкого массива
источников скрытые там историко-психологические смыслы.
3 . Историческое знание о времени российской цивилиза­
ции формировалось в рамках линейного и циклично-волнового
подходов. Аналитический ресурс линейного подхода был вы­
ражен представлениями о хронологии векторов политического
и социокультурного времени в разрезе длительностей и смены
социальных форм жизнедеятельности.
Аналитический ресурс циклично-волнового подхода обо­
гащался представлениями о многослойной структуре темпоральности, отягощённой синхронными взаимодействиями
смежных и иерархично соподчинённых элементов различных
общественных подсистем. В контексте естественно-научных
знаний он дополнялся выводами о жизненных циклах цивили­
зации, обусловленных накоплением и рассеиванием энергии в
имеющемся этнопсихологическом пространстве.
4 . Историческое знание о пространстве российской циви­
лизации формировалось в процессе разработки и осмысления
трёх познавательных моделей, сформулированных в виде
смысловых
конструкций:
пространство
как
террито­
рия/жизненная среда, цивилизационная идентичность и место
России относительно Запада и Востока.
Аналитический ресурс первой модели составляли идеи и
рассуждения о структурированности исторически изменчивого
пространства по многочисленным сферам деятельности, о раз­
мерности российского суперэтноса и очагах распространения
экзистенциальных ценностей, сформированных у населения в
процессе хозяйственного освоения территорий.
Аналитический ресурс полифункциональной смысловой
фигуры «идентичность» составляли технологии обоснования
приёмов предельно широкого уровня отождествления индиви­
да, этноса, государства с российской цивилизацией на основе
194
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
множества формообразующих факторов: исторического, язы­
кового, религиозного, культурного, ментального, природно­
климатического, геополитического, экономического, полити­
ческого и других.
Аналитический ресурс третьей модели был выражен сред­
ствами образного сопоставления России с Западом и Востоком.
Он опирался на устойчивую в отечественной интеллектуальной
среде традицию европоцентристского мышления и сложивши­
еся авторские представления о принципах организации социу­
ма в различные исторические периоды, ассоциируемые с эта­
пами незавершённой модернизации.
5.
В процессе систематизации указанных выше сегментов
аналитического ресурса было установлено, что разработчиками
исторического знания недооценивалась важность самой проце­
дуры комплектации цивилизационного подхода. В результате
изучения практики формирования искомого методологическо­
го аппарата выделено ключевое значение постулатов
П. А. Сорокина, а также принципов холизма (эмерджентности),
историзма и психологизма в историческом познании россий­
ской цивилизации.
/- ч
U
U
U
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
195
Глава III. СОВРЕМЕННАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ
ОБ ОСОБЕННОСТЯХ МЕНТАЛИТЕТА РУССКИХ
3.1. ПРОБЛЕМНОЕ ПОЛЕ МЕНТАЛИТЕТА - ОСНОВА ИСТОРИКО­
ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО РЕСУРСА МЕТОДОЛОГИИ ИСТОРИЧЕСКОГО
ПОЗНАНИЯ РОССИЙСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ
В 1990-2010 гг. исследования этнических менталитетов
явились областью формирования историко-психологического
ресурса методологии исторического познания российской ци­
вилизации. К её разработке были причастны представители
всех без исключения социально-гуманитарных наук, понимав­
шие значение принципа психологизма в изучении природы
становления и продолжительности социальных связей и отно­
шений, которые собственно и определяют сущность общества и
его историю. В течение первого десятилетия сложился опреде­
лённый алгоритм изучения указанных феноменов, состоявший
из следующих ступеней: проведения историографического ана­
лиза основного понятия и выявления его признаков; определе­
ния внутренней структуры и функций; установление особенно­
стей конкретного этнического менталитета в сравнении с дру­
гими, указания на его проявления и взаимосвязь с различными
формами жизнедеятельности населения; рассмотрения при­
родных и социальных факторов формирования1. В рамках ука­
1 См.: Большаков А. Ю. Феномен русского менталитета: основные направле­
ния и методы исследования // Мировосприятие и миросознание русского
общества. - Вып. 3. Российская ментальность: методы и проблемы изучения
Сб. статей / Отв. ред. А. А. Горский. - М., 1999. - С. 94 - 123; Бороноев А. О.,
Смирнов П. И. Россия и русские. Характер народа и судьбы страны. - СПб.:
Лениздат, 1992. - 144 с.; Визгин В. П. Ментальность, менталитет // Совре­
менная западная философия. Словарь. - М.: Политиздат, 1991. - С. 176; Ге­
расимов И. В. Российская ментальность и модернизация // Общественные
науки и современность. - 1994. - № 4. - С. 63 - 73; Курячьева А. Н. Россий­
ский менталитет в условиях современного технологического переворота
(методологический аспект): автореф. дис. ... канд. филос. наук. - Нижний
Новгород, 2000. - 27 с.; Пушкарев Л. Н. Что такое менталитет? Историче­
ские заметки // Отечественная история. - 1995. - № 3. - С. 158 - 166; Шевя-
196
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
занной последовательности моделировались различные смыс­
ловые комбинации нового аналитического аппарата в рефе­
рентных истории областях знаний: психологии, культурологи,
социальной философии, политологии и других, в которых она
использовалась как тип когнитивной исследовательской дея­
тельности с присущими конкретно-историческими методами
исследования.
Распространённая практика тиражирования из одних работ
в другие процедуры сопоставления определений по формаль­
ным признакам содержала скрытую угрозу превращения её в
банальный выбор между интеллектуальными предпочтениями.
В роли контроверзы оказались поставленные, но пока не ре­
шённые проблемы о целесообразности разделения понятий
менталитета и ментальности, вошедших, в том числе, и в науч­
ный лексикон историков; поиска рационального, иррацио­
нального и социокультурного в менталитете; критики дисци­
плинарных подходов в освещении его структуры и роли в жиз­
ни общества и другие. Внутри указанной проблематики, став­
шей предметом 134 выявленных диссертационных работ, напи­
санных в течение 1994-2011 гг., множились дефиниции, уда­
лявшие или приближавшие исследователей к интерпретациям,
адекватным сложившимся в научном сообществе представле­
ниям об исторической реальности.
Возможность избежать предвзятости историографического
анализа предоставляет солидарный (как будет показано ниже)
взгляд авторов на менталитет русских как на системообразую­
щее духовное основание российской цивилизации, позволяю­
щий нивелировать издержки в поисках типологии неравноцен­
ных по содержанию и убедительности умозаключений, одина­
ково несущих на себе печать незавершённости в концептуаль­
ков М. Ю. Менталитет: Сущность и особенности функционирования: дис. ...
канд. филос. наук. - Волгоград, 1994. - 134 с.; Чертихин В. Е. Этнический
характер и исторические судьбы России // Общественные науки и совре­
менность. - 1996. - № 4. - С. 78 - 86; Южалина Н. С. Менталитет как социо­
культурная целостность: автореф. дис. ... канд. культурологии. - Челябинск,
2003. - С. 5 - 6 и другие.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
197
ном плане. Он санкционирует право сосредоточиться на вы­
членении отдельных общепризнанных компонентов внутрен­
ней структуры менталитета, на высказанных идеях, которые не
противоречили друг другу, но взаимно дополняли и позволяли
представить читающей аудитории сущность изучаемого фено­
мена, исключая при этом избыточные смысловые «шумы», ко­
торыми обычно насыщено познавательное пространство вокруг
ключевого понятия, мешающие разглядеть внутреннюю упоря­
доченность точек зрения, вначале кажущуюся чрезвычайно
размытой.
В трактовке словосочетания «системообразующее основа­
ние» согласимся с мнением Ю. П. Сурмина, считавшего, что
термин «системообразование» указывает на свойство объеди­
нять объекты в систему1. Нет сомнения в том, что и менталитет
имеет право быть понятым как система, т.е. совокупность эле­
ментов, находящихся в отношениях и связях друг с другом и со
средой, образующих определённую целостность, единство. По­
этому, подчёркивая роль основания, мы обращаем внимание на
его полифункциональность и когерентность, выраженные в со­
гласованной глубинной связи всех уровней и форм психики эт­
нических сообществ российской цивилизации, обусловливаю­
щих осознаваемую интеллектуалами её индивидуальность, за­
дающих особую скорость течения и ритмы истории.
Место менталитета в структуре психики
В историографии единичными случаями бытовали сомне­
ния по поводу того, что субстанция менталитета обнаруживает
себя в сфере бессознательного, но способы описания его место­
положения разделили учёных на три группы.
Первая группа исследователей, преимущественно истори­
ки, философы и культурологи, продолжала традицию русских
философов XIX в. в изложении сущности менталитета на осно­
ве ключевых понятий с трансцендентальными смыслами: ду­
1 Сурмин Ю. П. Указ. соч. - С. 345, 347.
198
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
ша/дух народа, национальный характер, коллективный разум,
картина мира, мировосприятие, мироощущение, миропонима­
ние, мирочувствование и другие1. Как видим, перечисленные
синтагмы представляли собой историософские смысловые фи­
гуры, подчёркивавшие роль перцепции в познавательном про­
цессе, или, другими словами, чувственного восприятия инди­
видом масштабного пространства «мира», слабо сопряжённого
с техникой логического описания в однозначно понятых кате­
гориях, не конкретизированного в материальной сфере. Так как
в авторских интерпретациях они становились самоценными и
самодостаточными, между ними не прослеживались родовидо­
вые взаимосвязи, и с точки зрения историка-позитивиста их
содержание оставалось неопределённым, с отсутствием чёткого
перевода на язык рационального мышления.
Вторая группа авторов, также включавшая представителей
перечисленных выше дисциплин, ориентировалась на психоло­
гическое понимание менталитета. В основу рассуждений пола­
гались: теория К. Г. Юнга об архетипах, теория Э. Дюркгейма о
наследуемых коллективных представлениях, активно привле­
кались идеи из работ других зарубежных авторов, а также по­
нимание психических процессов, состояний и свойств, изло­
женное в трудах советских учёных (Л. С. Выготского,
А. Н. Леонтьева, Б. Ф. Ломова, С. Л. Рубинштейна, Д. Н. Узнадзе
и других)2. Аргументация предположений о возможном месте
1 Ашхаматова А. А. Социально-философский анализ менталитета: общее и
особенное: автореф. дис. ... д-ра. фил. наук. - Нальчик, 2006. - С. 7 - 10;
Григорьева А. А. Русский менталитет: сущность и структура (социально­
философский анализ): автореф. дис. ... канд. филос. наук. - Томск, 2008. С. 9 - 10; Жаркова Г. В. Духовный склад русского народа как фактор циви­
лизационный процессов в обществе: автореф. дис. ... канд. филос. наук. Саратов, 2007. - С. 13; Мурунова А. В. Социокультурные детерминанты рус­
ского менталитета: автореф. дис. ... канд. филос. наук. - Нижний Новгород,
2005. - С. 18; Усенко О. Г. К определению понятия «менталитет» // Миро­
восприятие и миросознание русского общества. - Вып. 3. Российская мен­
тальность: методы и проблемы изучения, сб. статей / Отв. ред. А. А. Гор­
ский. - М.: ИРИ РАН, 1999. - С. 27 - 28.
2 См.: Воскобойников А. Э. Бессознательное и сознательное в духовном мире
человека: дис. ... д-ра филос. наук. - М., 1997. - С. 10 - 15. Крысько В. Г. Эт­
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
199
менталитета в структуре психики выстраивалась с широким
привлечением естественно-научных знаний и методик.
Так, С. В. Вальцев и А. А. Еромасова в фокусе психогенети­
ческого подхода выделили его в психическом складе нации на
первом - генетическом уровне вместе с национальным складом
ума и национальным темпераментом, которые, по их мнению,
передаются из поколения к поколению в генотипе (терминоло­
гия авторов). Компонентами следующего - геносоциального
уровня, где частично должна присутствовать детерминация
психических процессов социальными факторами, являются
национальные характер, стереотипы и чувства. Третий - соци­
альный уровень занимают национальные интересы, ценност­
ные ориентации, самосознание, традиции и обычаи1.
Обращая внимание на известные в историографии аргу­
ментированные возражения по поводу научности понятия
«национальный характер» 2, отметим, что указанные авторы
представили один из вариантов конкретизации структуры пси­
хологии нации как масштабной социальной общности, пара­
метры которой, как и смыслы термина в историографии, и в
настоящее время являются предметом неоконченной дискус­
сии. Тем не менее в этнологии необходимость её выделения
связывалась с осознанием новых форм объединения разновоз­
растных этносов в связи с реалиями индустриального периода
истории человечества, возникшими в течение последних двух
веков.
Сомнение может вызвать утверждение о том, что этниче­
ские общности могут иметь общий менталитет. Убедительнее
звучали доводы Л. Н. Гумилёва, А. И. Пальцева и других иссле­
дователей, утверждавших, что у каждого этноса модель психо­
и
0
ническая психология: Учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений. М.: Издательский центр «Академия», 2002. - С. 34 - 45.
1 Вальцев С. В. Структура, содержание и особенности национального мента­
литета. - М.: Изд-во МГОУ, 2005. - С. 9 - 11, 24 - 26; Еромасова А. А. Фило­
софия и психология: российская ментальность: учебное пособие. - ЮжноСахалинск: СахГУ, 2010. - С. 26 - 29.
2 Гумилёв Л. Н. Этногенез и биосфера Земли. - С. 370.
200
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
логической адаптации к социоприродной среде формировалась
в начальной фазе этногенеза и в течение всего жизненного пу­
ти была неповторимой1.
Эта мысль оказалась созвучной позиции третьей группы ав­
торов, которые рассматривали менталитет как наиболее кон­
стантную, глубинную часть психики2, наполненную архетипами3. Подход к определению места менталитета в структуре пси­
1 Горбунова М. Г. Диалектика язычества и православия в структуре русского
менталитета: автореф. дис. ... канд. филос. наук. - Нижний Новгород, 2001.
- С. 22; Пальцев А. И. Менталитет и ценностные ориентации этнических
общностей. (На примере субэтноса сибиряков): автореф. дис. ... канд. фи­
лос. наук. - Новосибирск, 1998. - С. 23; Шерстова Л. И. Ментальность и эт­
ногенез: методологические подходы // Вестник Томского государственного
университета. - Серия История. - 2009. - № 2. - С. 30 - 32.
2 См.: Вьюнов Ю. А. Русский культурный архетип. Страноведение России:
учебное пособие. - М.: Наука: Флинта, 2005. - 480 с.; Захаров В. К. О неко­
торых архетипах российской цивилизации // Общество. Государство. Поли­
тика. - 2008. - № 1. - С. 117 - 132; Зеленовский Н. А. О проблеме архетипа
русского национального характера // Декада науки. Материалы 57-й науч­
ной конференции Саратовского государственного технического университе­
та. Гуманитарный учебно-научный центр (12-19 апреля 1994 г.). - Саратов,
1994. - Вып. 1. - С. 26 - 29; Катаев М. В. Бессознательное и менталитет:
сущность, структура и взаимодействие: автореф. дис. ... канд. филос. наук. Пермь, 1999. - 20 с.; Пивнева Н. С. Архетипические образы в русской куль­
туре: дис. ... канд. филос. наук. - Ростов-на-Дону, 2003. - 117 с.
3 К. Г. Юнг трактовал архетипы как предустановленные способности, насле­
дуемые базовые формы, которые активизируются в жизненных ситуациях,
соответствующих данному архетипу, воспринимаются через образы, моти­
вы, идеи, символы, выражающие наиболее фундаментальные взаимоотно­
шения и цели конкретного общества, определяющие направленность чело­
веческой активности (Юнг К. Г. Душа и миф. Шесть архетипов. - Киев: Post­
Royal, 1996. - С. 215). Французский социолог П. Бурдьё то, что Юнг называл
архетипами, именовал близким по смыслу понятием габитус - «глубоко
укорененные бессознательные диспозиции, приобретенные личностью как
продукт характерологических условий существования, то есть экономиче­
ской и социальной необходимости и семейных связей или, точнее, чисто
семейных проявлений этой внешней необходимости». (Цит. по: Николаева
И. Ю. Указ. соч. 2010. - С. 47), а российский этнолог - С. В. Лурье, филосо­
фы О. В. Колесова и Е. Я Трашис - этническими константами (Лу­
рье С. В. Историческая этнология. - 1-е изд. - М.: Аспект Пресс, 1997. - С.
217 - 227); Колесова О. В. Проблема ментальности в контексте современной
культуры (организмический и организационный подходы) // История и
современность. - 2005. - № 1. - С. 183; Таршис Е. Я. Ментальность челове­
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
201
хики, учитывавший характеристики и область функционирова­
ния её уровней - бессознательного и осознанного, содержал
меньше спорных моментов, чем ранее рассмотренные концеп­
ции. О границах их функционирования лаконично высказался
А. Э. Воскобойников, утверждавший, что «бессознательное
нацелено на обеспечение сохранения психического, а сознание
- на изменение разнообразных свойств и процессов, характе­
ризующих жизнь человека на психическом и социокультурном
уровнях» 1.
Если руководствоваться современными знаниями общей
психологии, то ясно, что сферу бессознательного составляют:
врождённое глубинное бессознательное (психическое содержа­
ние инстинктов, рефлексов, архетипы) и прижизненно сфор­
мированное подсознание (навыки, стереотипы, привычки, ин­
туиция, неосознаваемые ощущения, восприятия и представления)2. Отдельно выделяется область предсознания - зона по­
степенного взаимного перехода подсознательного и осознавае­
мого3. Представители указанного подхода использовали поня­
тия, однозначно определённые в предметных областях общей,
социальной психологии и психологии личности4. Поэтому,
принимая во внимание описанные там схемы психики5, есть
ка: подходы к концепции и постановка задач исследования. - М.: Институт
социологии РАН, 1999. - С. 32 - 33.
1 Воскобойников А. Э. Указ. соч. - С. 141 - 142.
2 Еникеев М. И. Общая и социальная психология. Учебник для вузов. - М.:
Издательская группа «НОРМА-ИНФРА», 1999. - С. 23 - 25.
3 Согласно Л. Н. Гумилёву бессознательное дополняется свойством пассионарности, определённой в качестве «избытка биохимической энергии жи­
вого вещества, обратного вектору инстинкта и определяющего способность
к сверхнапряжению .порождающий жертвенность часто ради иллюзорной
цели» (Гумилёв Л. Н. Указ. соч. - С. 544).
4 См.: Андреева Г. М. Социальная психология. - Третье издание. - М.:
Наука, 1994. - 369 с.; Кукоба О. А. Природа и структура этнического мента­
литета // Философия и общество. - 2004. - № 4. - С. 96; Психология. Учеб­
ник для гуманитарных вузов / Под общ. ред. В. Н. Дружинина. - СПб.: Пи­
тер, 2001. - 656 с.; Щедровицкий Г. П. Процессы и структуры в мышлении.
Курс лекций. - М.: «Путь», 2003. - 320 с. и другие.
5 См.: Гамезо М. В., Домашенко И. А. Атлас по психологии: Информ. метод,
пособие курсу «Психология человека». - М.: Педагогическое общество Рос­
202
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
резон указать на предметное соотношение терминов, чтобы из­
бежать повторения путаницы в понятийном аппарате, наблю­
давшейся в практике определения менталитета с помощью
процессов, состояний и свойств психики (см. таблицу 3).
Как следует из таблицы 3, менталитет локализуется на
уровне врождённого бессознательного, и это состояние исклю­
чает возможность скоротечных его «некоторых изменений», о
которых писал Б. П. Шулындин и другие авторы, предполагая
такую меру в одном из опубликованных проектов выхода Рос­
сии из затяжного кризиса 1990-х гг.1. Представители социогуманитарных дисциплин признавали очевидность этой скрытой
от непосредственного наблюдения психической реальности2.
_ Так, К. К. Васильева, А. М. Руткевич, Н. Э. Седаков,
Ф. Р. Филатов, Б. В. Устьянцев и другие, подчёркивая фунда­
ментальный характер описанных К. Г. Юнгом архетипов, выде­
ляли ряд принципиальных суждений, объяснявших общие
свойства их природы, а именно:
регулярность и многовековая повторяемость основных
условий психического бытия людей приводит не к наследова­
нию индивидуального опыта, а скорее к закреплению на психо­
сии, 2004. - 276 с.; Крысько В. Г. Психология и педагогика в схемах и таб­
лицах. - Мн.: Харвест, 1999. - С. 5 - 218; Первушина О. Н. Общая психоло­
гия: Методические указания. - Новосибирск: Научно-учебный центр пси­
хологии НГУ, 1996. - 89 с.; Юлаев Д. Ф. Бессознательное и картина мира:
сущность, структура и взаимодействие: дис. ... канд. филос. наук. - Пермь,
2005. - С. 62 - 63.
1 Шулындин Б. П. Российский менталитет в сценариях перемен / / Социоло­
гические исследования. - 1999. - № 12. - С. 53; Пудов А. Г. Кризис техниче­
ской цивилизации и его влияние на менталитет (теоретико­
методологический аспект): автореф. дис. ... канд. филос. наук. - Якутск,
2001. - 18 с.
2 См.: Вуколова Т. С. Национальная экономическая ментальность в эпоху
рыночных реформ // Экономический вестник Ростовского государственно­
го университета. - 2004. - Т. 2. - № 1. - С. 72 - 84; Гирько А. А. Влияние
российского менталитета на правовое сознание граждан в современных
условиях: автореф. дис. ... канд. филос. наук. - Ставрополь, 2006. - 19 с.;
Новозженко К. А. Российский экономический менталитет (социально­
философский анализ): автореф. дис. ... канд. филос. наук. - Ростов-на-Дону,
2007. - 21 с.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
203
генетическом уровне определённых форм его организации, ко­
торые проявляются в виде архетипических образов, мотивов;
Таблица 3.
Предметное соотношение терминов, используемых для описа­
ния структуры психики
Уровни психики
Психические процессы, состояния и свойства
1. Регуляторные процессы:
Бессознательное
Осознанный
Предсознание
Прижизненносформированное
подсознание
Врождённое
бессознательное
(компоненты
менталитета)
2. Интегративные
процессы: речь память
внимание воля
3. Свойства личности:
темперамент направленность характер способности
4. Познавательные процессы :
4.1. ценностные:
4.2. логические:
мышления
интеллектуальные этические
воображение
нравственные
эстетические
4.4. перцептивные:
4.3. эмоционально-интуитивные:
чувства эмоции настроения
ощущение восприятие
эффект фрустрация стресс
представление
зона взаимного перехода подсознательного и осознаваемого
Индивидуальное: установки, защитные механизмы, ценности
коллективное: неосознаваемые стереотипы восприятия, мышления,
поведения (компоненты менталитета)
архетипы: антропоморфные, трансформации
(образы, идеи, мотивы, модели поведения)
психическое содержание инстинктов
1 В социальной психологии ключевыми понятиями в осмыслении ценност­
ных познавательных процессов являются: ценность и ценностная ориента­
ция. Ценностные ориентации рассматриваются в качестве важного компо­
нента групповой идеологии или мировоззрения личности, выражающего
предпочтения в отношении определённых ценностей - обобщенных пред­
ставлений о благах и способах их получения, предопределяющих цели и
средства деятельности (Мещеряков Б. Г., Зинченко В. П. Указ. соч. - С. 545).
Следует признать, что не всегда, ценности, ценностные ориентации, вооб­
ражение и ощущения являются осознанными, т.к. в отдельных случаях они
функционируют в качестве элемента пограничной между осознаваемым и
бессознательным зоны - области неосознаваемых установок. К той же обла­
сти относятся и психофизиологические автоматизмы личности, обусловли­
вающие её свойства (подробнее о неосознаваемых установках смотри в гла­
ве 3, п. 3.3.).
2 Согласно П. В. Симонову, инстинкты подразделяются на витальные (пи­
щевой, питьевой, оборонительный, регуляции сна, экономии сил), ролевые
(половой, родительский, «сопереживания», территориальный, иерархиче­
ский) и саморазвития (исследовательский, имитационный, игровой, пре­
одоления сопротивления, свободы). (Симонов П. В. Мотивированный мозг.
- М.: Наука, 1987. - С. 20 - 42).
204
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
- архетипы обусловливают содержание всех направлений
социализации людей, в том числе всех элементов их социо­
культурного опыта, являются продуктом исторически подав­
ленных переживаний, поэтому несут в себе потенциал как со­
зидательной, так и деструктивной психической энергии;
- структурными компонентами личного бессознательного
являются комплексы и установки, но принципы их структури­
рования заложены в архетипах1.
Наряду с этим исследователи в целях расширения пред­
ставлений об архетипах часто использовали другие лексиче­
ские обороты, называя их: «порождающими системами», «пер­
вичными сюжетными схемами» и другими метафоричными
выражениями, сравнивая с «инструментами» и «алгоритма­
ми»2. Предпринятый Е. Ю. Зарубко частотный анализ 54 опре­
делений показал разнообразие умозрительных схем. Сама ав­
тор увлеклась унификацией встреченных смыслов, и поэтому
заявленная дефиниция «это имплицитная модель взаимодей­
ствия между универсальными фигурами» 3, оказалась чрезмер­
1 Васильева К. К. Менталитет: онто-этнологическое измерение: (На примере
бурятского этноса). - М.: Русский мир, 2002. - С. 26 - 33; Руткевич А. М. Ар­
хетип // Культурология. XX век. Энциклопедия / Главный редактор и со­
ставитель С. Я. Левит. - СПб.: Университетская книга, ООО «Алетейя»,
1998. - Т. 2. - С. 36 - 37; Седаков Н. Э. Архетипы бытия и символы культу­
ры: Карл Густав Юнг и Мирча Элиаде: дис. ... канд. филос. наук. - М., 2004.
- С. 20 - 87; Филатов Ф. Р. Введение в аналитическую психологию Карла Гу­
става Юнга. Понятие коллективного бессознательного. Лекция. [Электрон­
ный ресурс] - URL: http://psydon.ru/viewpage.php?page_id=5 (дата обраще­
ния 15.04.2011); Устьянцев В. Б. Указ. соч. - С. 98; Фишбейн Н. В. Философ­
ско-культурологические и религиоведческие концепты теории К. Г. Юнга:
дис. ... канд. филос. наук. - Белгород, 2002. - С. 9 - 13.
2 Пятков Н. А. Архетип в его отношении к архаическому мировосприятию и
мифомышлению, как онтологическая проблема: автореф. дис. ... канд. филос. наук. - Екатеринбург, 2011. - С. 37.
3 Зарубко Е. Ю. Роль архетипов в российском менталитете [Электронный
ресурс] // Россия и современный мир: Тенденции развития и перспективы
сотрудничества.
ИНИОН
РАН.
URL:
http://www.rim.inion.ru/ras/view/publication/general.html?id=100010251 (да­
та обращения 20.05.2011).
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
205
но абстрактной и с оригинальной интерпретацией использо­
ванных терминов.
В своё время в результате многолетних клинических
наблюдений за своими пациентами-больными и глубокого изу­
чения истории и культуры народов К. Г. Юнг собрал факты,
свидетельствовавшие об обусловленности известных мифоло­
гических образов и исторических событий архетипическими
формами, среди которых шесть были названы основными, а
именно: Тень, Мудрый старец, Младенец (с аналогом - Героймладенец), Мать («Предвечная Мать» и «Мать-Земля»), её
двойник Дева и, наконец, Анима у мужчин и Анимус у женщин1. Описанная область бессознательного явилась предметом
новой научной дисциплины - аналитической психологии, ко­
торая в наиболее систематизированном виде в постсоветской
России была изложена В. В. Зеленским2, популяризировавшем
и развивавшем идеи К. Г. Юнга.
В рассматриваемый период работы, посвящённые поиску
выражений бессознательного в живой ткани исторических
эпох, были редкими, но востребованными среди учёных, инте­
ресующихся исторической психологией, расширявших позна­
вательное пространство с помощью психологического инстру­
ментария и демонстрировавших его возможности находить но­
визну там, где другие подходы уже исчерпали свой потенциал.
Специалистам по истории России и её цивилизации, да и не
только им, занятым выявлением всего комплекса причинно­
следственных связей в динамике установленных социальных
процессов и явлений, полезным подспорьем могли служить
следующие ключевые положения из аналитической психоло­
гии:
архетипы узнаваемы во внешних поведенческих проявле­
ниях, особенно связанных с основными и универсальными
жизненными ситуациями - рождением, браком, материнством,
1 Юнг К. Г. Указ. соч. - С. 178.
2 См.: Зеленский В. В. Базовый курс аналитической психологии, или Юнгианский бревитарий. - М.: «Когито-Центр», 2004. - 256 с.
206
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
смертью, разводом, важной утратой или неожиданным обрете­
нием чего-либо;
теоретически возможно любое число архетипов. Было
введено понятие их нуминозности - «фундаментального свой­
ства подчинять себе (захватывать) индивидуальное сознание и
оказывать определяющее влияние на психологическую судьбу
индивида» 1.
По поводу смыслового выражения указанных форм в ана­
литической психологии не было принципиальных разногласий.
Так, согласно общепринятой типологии, ряд архетипов суще­
ствуют в антропоморфных формах, канализирующих психи­
ческую энергию в сознание. К ним были отнесены следующие:
Старый мудрец - во всех своих многочисленных видах,
формах и проявлениях обозначает воплощение знания или
мудрости;
Младенец (Герой) - предполагает возможное будущее и
разнообразные (включая и противоположные) выражения
младенческих аспектов в коллективном бессознательном;
Мать («Предвечная Мать» и «Мать-Земля») - обеспечи­
вает сохранение психологического единства человека с Мате­
рью как символом истоков жизни, во всем богатстве взаимо­
действий, как питаться и насыщаться Матерью и одновременно
поддерживать свою автономию и независимость.
Анима и Анимус выражают женское начало в бессозна­
тельном мужчины и мужское начало в бессознательном жен­
щины. Юнг считал, что пока наша Анима или Анимус неосо­
знанны, не приняты как часть нашей Самости, мы будем стре­
миться проецировать их на людей противоположного пола.
Трикстер (Плут) - это фигура, воплощающая в себе физи­
ческие страсти и желания, не подвластные разуму. Поведение
Трикстера определяют бессознательные порывы.
Другую группу форм бессознательного К. Г. Юнг назвал ар­
хетипами трансформации, то есть это типичные ситуации,
1 Филатов Ф. Р. Указ. соч.; Зеленский В. В. Указ. соч. - С. 101.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
207
места, пути и средства, которые символизируют вид преобразо­
вания. Тезисно выделим наиболее изученные.
Персона является внешним проявлением того, что люди
предъявляют миру. Это характер, мотив поведения, кото­
рый считается приемлемым и через него получается оптималь­
ное взаимодействие с другими.
Самость - это архетип целостности и порядка.
Тень - комплекс, под которым подразумеваются подавлен­
ные, вытесненные или отчужденные свойства сознательной ча­
сти личности. Содержание Тени включает те тенденции, жела­
ния, воспоминания и опыты, которые отсекаются человеком
как несовместимые с Персоной и противоречащие социальным
стандартам и идеалам.
Эго - комплекс представлений и идей, связанных с телес­
ным самоощущением и образующих центр поля сознания. Эго
обеспечивает чувство постоянства и направления сознательной
жизни1.
Приведённые умозаключения психологов отличались своей
обоснованностью многочисленными экспериментами, прове­
дёнными в клинических условиях, и могли быть приняты в ка­
честве доказательства местоположения менталитета в структу­
рах психики, где находились, по их мнению, истоки регуляции
и связанные с ними исторически обусловленные границы воз­
можного в поведении различных социальных групп и отдель­
ных индивидуумов.
Иной взгляд на структуру менталитета имели исследовате­
ли, работавшие в рамках феноменологического направления,
которые сосредоточились на всестороннем изучении отдельно
взятых его проявлений в том виде, в каком позволял увидеть
специалисту сформировавшийся в рамках усвоенных предмет­
ных знаний научный кругозор и имеющийся в распоряжении
1 Там же. - С. 105 - 147; Безруких А. В., Пилявина О. М. Архетипы в психотерапии.
[Электронный ресурс] - URL: http://www.jungland.ru/node/1115 (дата обра­
щения 12.05.2011); Воробьёва Е. Ю. Бинарность и её архетипические осно­
вания: дис. . канд. филос. наук. - Омск, 2005. - С. 56 - 57.
208
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
корпус источников. Отметим, что сторонники указанного
направления досконально не останавливались на теме влияния
бессознательного на поведенческие стратегии. В центре внима­
ния находился статичный рисунок характерологических осо­
бенностей представителей различных этносов1.
В данном контексте на рубеже XX-XXI вв. развивалась тра­
диция русских историков в изучении влияния факторов при­
родного и социального характера на формирование ментально­
стей населения, заложенная ещё В. О. Ключевским, Л. И. Мечниковым2 и другими мыслителями XIX в. Задачи современных
исследований ориентировались на подтверждение и объясне­
ние истоков исторически приобретённых населением долго­
временных навыков в труде и общежитии. В технологиях их
всестороннего изучения использовался широкий спектр мето­
дик выстраивания определённого набора иллюстрирующих
примеров и суждений. Теоретической основой выступали кон­
цептуальные положения, изложенные в трудах Л. Н. Гумилёва,
Л. В. Милова, Э. С. Кульпина, Ю. В. Олейникова3, обосновы­
вавших зависимость черт характера и социальных отношений
от длительности проживания их носителей в условиях специ­
1 См.: Андреев А. П., Селиванов А. И. Русская традиция. - М.: Алгоритм,
2004. - 320 с.; Марцева Л. М. Указ. соч.; Советов Ф. П. Интегративный по­
тенциал русского менталитета: автореф. дис. ... канд. филос. наук. - Ниж­
ний Новгород, 2007. - 35 с.; Трофимов В. К. Душа русской цивилизации. Ижевск: Из-во ИжГТУ, 1998. - 152 с.; Яковенко И. Г. Эсхатологическая ком­
понента российской ментальности (связи, обусловленности, логика актуа­
лизации). - С. 87-95 и другие.
2 См.: Мечников Л. И. Цивилизации и великие исторические реки. - М.,
1995. - 464 с.; Шкуропат С. Г. Географический фактор в культурологических
концепциях конца XIX-начало XX вв.: автореф. дис. ... канд. культуроло­
гии. - СПб., 2004. - С. 9 - 21.
3 См.: Гумилёв Л. Н. Указ. соч. - С. 177 - 227; Кульпин Э. С. Истоки менталь­
ности // Кульпин Э. С., Клименко В. В., Пантин В. И., Смирнов Н. М. Эво­
люция российской ментальности. - М.: ИАЦ Энергия, 2005. - С. 7 - 86; Ми­
лов Л. В. Природно-климатический фактор и менталитет русского кресть­
янства // Общественные науки и современность. -1995. - № 1. - С. 76 - 87;
Олейников Ю. В. Природный фактор ментальности россиян // Природа и
культура. Серия «Социоестественная история». Под ред. Кульпина Э. С. Вып. XX. - М.: Институт востоковедения РАН, 2001. - С. 186 - 201 и другие.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
209
фичной ресурсной базы биосферы конкретного региона, от хо­
зяйственной специализации территории и влияния религии, от
энергетики идейных течений и других факторов, которые яв­
лялись питательной средой для свойств традиционного обще­
ства, но одновременно порождали и обновленческие тенден­
ции, приводившие к его трансформации.
В разделах, посвящённых истокам этнических менталитетов, развивалось историко-антропологическое направление ис­
следований, синтезировавшее:
- деятельностный подход к выделению традиционных
компонентов материальной и духовной культуры с акцентами
на исторические условия их существования;
- аксиологический подход с определением системы ценно­
стей, характеризующих социокультурные феномены изучаемо­
го сообщества1.
Таким образом, сторонники феноменологического направ­
ления отмечали проявления менталитета в представляемой
исторической реальности, атрибутивно относящиеся к катего­
рии следствия, поэтому его место в смысловом пространстве
определялось безотносительно к уровням психики и в виде не
ранжированных между собой ценностей, конкретизирующих
историко-культурную специфику той или иной сферы деятель­
ности. Впрочем, это не умаляло бесспорного достоинства изыс­
каний авторов - обоснование наличия в крупных полиэтниче­
1 См.: Вельм И. М. Этнический менталитет: истоки, сущность: (На примере
удмуртского этноса): автореф. дис. ... д-ра культурологии. - М., 2004. - 36
с.; Дашковский П. К. К вопросу о соотношении категорий «менталитет» и
«ментальность»: историко-философский аспект // Философские дескрипты.
- Барнаул: АГУ, 2002. - Вып. 2. - С. 36 - 44; Лесная Л. В. Менталитет и мен­
тальные основания общественной жизни // Социально-гуманитарные зна­
ния. - 2001. - № 1. - С. 133 - 146; Мельницкая С. А. Менталитет социокуль­
турных общностей Забайкалья. (на примере Читинской области): дис. ...
канд. филос. наук. - Чита, 2006. - 198 с.; Трофимов В. К. Истоки и сущность
русского национального менталитета (социально-философский аспект): автореф. дис. ... д-ра филос. наук. - Екатеринбург, 2001. - 43 с.; Цигвинцева Г. Л. Особенности формирования и функционирования менталитета рус­
ского народа: автореф. дис. ... канд. филос. наук. -Пермь, 2005. - 26 с. и
другие.
210
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
ских сообществах исторически сформировавшейся полиментальной среды. В свете сказанного бывшая в употреблении ме­
тафора «российский менталитет» условно подчёркивала лишь
консолидирующую роль русских в пространстве российской
цивилизации, заполненном множеством этносов и соответ­
ствующими им этническими менталитетами1.
Нетрудно увидеть, что поиск и обоснование изначальной
природы менталитета осуществлялись с позиций различных,
информативно взаимодополняющих концептуальных и дисци­
плинарных измерений в рамках социогуманитарных и есте­
ственных наук с общим использованием истории как типа ко­
гнитивной исследовательской деятельности. Тем не менее
наиболее убедительную теоретическую оснастку и подтвержде­
ние клинической практикой получила точка зрения о его при­
надлежности к бессознательному уровню психики, выступаю­
щему в качестве глубинной субстанции социального.
и
u
m
Историко-сравнительный подход к определению
соотношения между менталитетом и ментальностями
В процессе постепенного усвоения логики исторических и
текущих социальных процессов, характеризующихся в том чис­
ле и проявлениями бессознательного, возникла потребность в
их систематизации путём разграничения смыслов между ак­
тивно используемыми историками родственными понятиями
«менталитет» и «ментальность». Данная проблема, явившаяся
предметом продолжения дискуссии2, ранее начатой в зарубеж­
ной историографии, приобрела принципиальное значение, так
как каждый автор в зависимости от способа её решения фор­
1 Семёнов В. Е. Российская полиментальность и будущее страны // Психоло­
гия и экономика. - 2009. - № 1 (июль). - С. 133 - 143; Фирсов Б. М. Мен­
тальные миры современного российского населения // Телескоп. - 2003. № 4. - С. 4 - 9.
2 См.: Пушкарёв Л. Н. Понятие «менталитет» в современной зарубежной
историографии // Мировосприятие и миросознание русского общества. Вып. 3. Российская ментальность: методы и проблемы изучения, сб. статей /
Отв. ред. А. А. Горский. - М.: ИРИ РАН, 1999. - С. 78 - 93.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
211
мировал соответствующий набор категорий и логических свя­
зок для описания и обоснования представляемой модели мен­
талитета (ментальности). Сопоставление позиций по этому во­
просу явилось одной из центральных тем для многих работ, в
том числе историографического плана1.
Одним из первых историко-антропологическое понимание
ментальности изложил А. Я. Гуревич, развивавший традиции
французской школы «Анналов». К ментальности были отнесе­
ны «социально-психологические установки, автоматизмы и
привычки сознания, способы видения мира, представления
людей, принадлежащих к той или иной социально-культурной
общности (...) по большей части они не осознаются самими
людьми (...) выражают не столько индивидуальные установки
личности, сколько вне личную сторону общественного созна­
ния»2. Сопоставление схемы процитированного суждения с
терминологическим аппаратом психологии (см. таблицу 3) ука­
зывало на её функциональное совпадение с областью прижиз­
ненно сформированного коллективного подсознания, то есть с
уровнем, предшествующим индивидуальному подсознанию и
опирающимся на архетипы менталитета. С помощью конкрет­
но-исторических методов автор в своих работах обозначил гра­
ницы присутствия неосознаваемых психических процессов и
состояний, свойственные более динамичным, чем архетипы,
ментальностям социальных страт, при этом не допуская пута­
ницы с компонентами сферы осознанного.
Среди исследователей всё больше сторонников приобрета­
ли веские аргументы о научности таких словосочетаний, как:
1 См.: Андреева Е. А. О понятии ментальности/менталитета в современной
России.
[Электронный
ресурс]
URL:
http://sibsubethn0s.nar0d.ru/p2005/andreeva1.htm (дата обращения 16.05.2011); Воро­
бьёва М. В. Понятие менталитета в культурологических исследованиях //
Известия Уральского государственного университета. -2008. -№ 55. Гума­
нитарные науки. - Вып. 15. - С. 6 - 15 и другие.
2 Гуревич А. Я. Проблема ментальностей в современной историографии //
Всеобщая история: Дискуссии, новые подходы. . Сборник статей / Гл. ред.
А. О. Чубарьян. - Вып. 1. - М.: ИВИ РАН, 1989. - С. 75.
212
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
этнический менталитет - понятие, не предполагающее иных
синтаксических заменителей, и ментальности устойчивых во
времени больших социальных групп (территориальных или
профессиональных), как, например, сибирская, городская, кре­
стьянская ментальности, ментальность дворянства и т.д. Фор­
мировалось понимание того, что индивид как член одновре­
менно нескольких таких сообществ может являться носителем
нескольких ментальностей.
Вместе с тем некоторые авторы произвольно расширяли
этот перечень, утверждая о существовании ментальностей, од­
ноимённых актуальным социальным нормам и ценностям. Так,
появились социологические (по методике) исследования о пра.
вовой, экологической, экономической ментальностях1, в кото­
рых речь шла о выражаемых респондентами предпочтениях к
тем или иным способам мышления и поведения, то есть отнюдь
не о той вне личной стороне общественного сознания, которая,
согласно А. Я. Гуревичу, и должна составлять ментальность.
Принципиальная схема Арона Яковлевича по разделению
понятий имела последователей, которые в своих интерпрета­
циях уточняли её отдельные аспекты2. Например, предлагалось
U
U
U
1 См.: Довлекаева О. В. Правовой менталитет: социально-философский ана­
лиз: автореф. дис. ... канд. филос. наук. - Ростов-на-Дону, 2007. - 22 с.; Ла­
тов Ю. В., Латова Н. В. Экономическая ментальность россиян на мировом
фоне // Общественные науки и современность. - 2001. -№ 4. - С. 31 - 43;
Меняйло Д. В. Правовой менталитет: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Волгоград, 2003. - 23 с.; Новозженко К. А. Российский экономический мен­
талитет (социально-философский анализ): автореф. дис. . канд. филос.
наук. - Ростов-на-Дону, 2007. - 21 с.; Овчиев Р. М. Правовая культура и рос­
сийский правовой менталитет: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. - Красно­
дар, 2006. - 25 с.; Шатковская Т. В. Правовая ментальность российских
крестьян второй половины XIX века: опыт юридической антропометрии. Ростов-на-Дону: РГЭУ (РИНХ), 2000. - 223 с.; Шумейко А. А. Становление
экологического менталитета у школьников Дальнего Востока России: теоре­
тико-методологические и прикладные аспекты: автореф. дис. ... д-ра педа­
гог. наук. - Брянск, 2000. - 45 с.; Ясюкова Л. А. Правовое сознание в струк­
туре ментальности россиян. - СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2008. - 166 с.
2 Козловский В. В. Понятие ментальности в социологической перспективе
// Социология и социальная антропология. Межвузовский сборник / Под
ред.В. Д. Виноградова и В. В. Козловского. - СПб.: Алетейя, 1997. - С. 42;
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
213
логическую связь между менталитетом и ментальностью рас­
сматривать в рамках диалектики общего и особенного1, а их
неравнозначность, по мнению Л. Н. Пушкарёва, дополнительно
подчёркивалась семантической нагрузкой суффикса «-ность»,
обозначающего «признак, отвлечённый от предмета, а также
качество либо состояние»2. Близким случаем можно считать
позицию О. В. Плебанек, которая соотнесла ментальность и
менталитет как явление (в виде способности и склонности че­
ловека мыслить и действовать согласно коллективным пред­
ставлениям) и его конкретное выражение (в виде особенности
(способа) коллективного мышления и деятельности конкретно­
го исторического общества)3.
Впрочем, указанные точки зрения имели своих оппонентов.
Ряд психологов и философов (С. В. Гринёва, А. А. Еромасова,
М. В. Лутцев, Д. В. Полежаев, Т. В. Семёнова, Е. Я. Таршис,
Э. А. Шарипова и другие) утверждали о сугубо личностной при­
роде ментальности на том основании, что индивидуум - это по­
следнее и, следовательно, основное звено в ряду субъектов - её
носителей. Тем не менее доказательная часть подобных утвер­
ждений конкретизировалась понятиями, относящимися и к
уровню подсознания: коллективному (стереотипы) и индиви­
дуальному (установки) и к уровню осознанного (мышление,
чувственно-эмоциональные реакции и другие)4. Указанный
Прокаева О. Н. Духовно-ценностный смысл менталитета: автореф. дис. ...
канд. филос. наук. - Саранск, 2004. - С. 10 - 11.
1 Молотков М. Б. Российский менталитет как фактор исторического выбора
России: автореф. дис. ... канд. филос. наук. - Иркутск. 2007. - С. 8 - 9.
2 Пушкарев Л. Н. Что такое менталитет? Исторические заметки. - С. 159.
3 Плебанек О. В. Ментальность как научная категория // Ментальность эт­
нических культур. Материалы международной научной конференции.
Санкт-Петербург, 9-10 июня 2005 г. / Отв. ред. И. Ф. Кефели. - СПб.: Балт.
гос. тех. ун-т, 2005. - С. 13, 15.
4 Гринёва С. В. Ценностные основания менталитета в трансформирующемся
российском обществе: автореф. дис. ... канд. филос. наук. - Ставрополь,
2002. - С. 10; Еромасова А. А. Ментальность русского человека как феномен
национальной культуры (философско-антропологический анализ): автореф. дис. ... д-ра филос. наук. - СПб., 2007. - С. 13-15; Лутцев М. В. Мента­
литет и ментальность как феномены бытия личности, общества и Воору­
214
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
подход частично подправил Ц. Ц. Чойпоров, увидевший в мен­
талитете коллективное бессознательное, а в ментальности только индивидуальное бессознательное1.
Из сказанного следует, что принцип идентификации мен­
тальности на основании обобщённых свойств конечного субъ­
екта-носителя оказался недоработанным для недвусмысленно­
го определения её границ. В описании допускались комбина­
ции из компонентов бессознательного и осознанного, в итоге
размывавшие координаты указанного феномена в общей
структуре психики, не нуждающейся в переопределениях.
Противоположные позиции занимала третья группа иссле­
дователей, в различных интерпретациях утверждавших о пер­
вичности ментальности, а именно:
- это упрощённая форма или первая ступень (характерная
для племени и народности) формирования менталитета. Вто­
рая ступень - это менталитет, сформированный уже в рамках
нации (С. В. Вальцев, Ф. П. Советов)2;
- рассматривалась как исходный пласт коллективного со­
знания, а менталитет - как сформированная на этой основе со­
женных Сил. (Социально-философский анализ): автореф. дис. ... канд. фи­
лос. наук. - М, 2005. - С. 8; Полежаев Д. В. Идея менталитета в русской фи­
лософии «золотого века». - Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2003. - С. 26; Поля­
кова Т. А. Менталитет личности как социально-культурологический фено­
мен: автореф. дис. ... канд. филос. наук. - Тамбов, 2005. - 21 с.; Семёнова Т.
В. Теоретические и прикладные аспекты социально-психологического ис­
следования городской ментальности: автореф. дис. ... д-ра психол. наук. Казань, 2007. - С. 15; Таршис Е. Я. Указ. соч. - С. 22; Шарипова Э. А. Мента­
литет личности: Философско-этический анализ: дис. ... канд. филос. наук. Уфа, 1999. - С. 41; Шатохина В. А. Онтологический статус ментальности че­
ловека: автореф. дис. ... канд. филос. наук. - Иваново, 2010. - 22 с.
1 Чойпоров Ц. Ц. Ментальность: категориальные разделения и основные
подходы // Сибирская ментальность и проблемы социокультурного разви­
тия региона. Сб. статей / Под ред. А. Л. Бороноева. - СПб.: Астерион, 2007.
- С. 45.
2 Вальцев С. В. Указ. соч. - С 18; Советов Ф. П. Указ. соч. - С. 21.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
215
вокупность коллективных предпочтений, поведенческих ори­
ентаций (Г. В. Митина, А. В. Мурунова)1;
менталитет - это социально-структурированная менталь­
ность, а последняя отражает индивидуально(социально)психологическую специфику и духовное состояние субъекта
(личности, социальной группы) (П. К. Дашковский, Т. Г. Пашковская, А. А. Тишкин)2.
Прослеживая логическую цепочку каждого из приведённых
выше суждений по направлению к исходной точке нетрудно
увидеть, что во всех трёх случаях её представляла умозритель­
ная оригинальная идея автора, которая, впрочем, не являлась
универсальной, то есть поглощающей или доказательно отвер­
гающей иные подходы.
Некоторые исследователи (К. К. Васильева, И. Г. Дубов,
С. В. Лурье, З. В. Сикевич и другие) указанные ключевые поня­
тия употребляли как синонимы и различий не устанавливали,
считая, что их сущностные черты дополняют друг друга3. Дан­
ный подход был характерен и для работ историков4, которые,
1 Митина Г. В. Особенности изменения менталитета в современном россий­
ском обществе: автореф. дис. ... канд. филос. наук. - Уфа, 2005. - С. 10; Му­
рунова А. В. Указ. соч. - С. 21.
2 Пашковская Т. Г. Роль менталитета в научном познании: автореф. дис. ...
канд. филос. наук. - Магнитогорск, 2006. - С. 14; Тишкин А. А., Дашковский П. К. Социальная структура и система мировоззрений населения Алтая
скифской эпохи. - Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2003. - С. 125.
3 См.: Дубов И. Г. Феномен менталитета: психологический анализ // Вопро­
сы психологии. - 1993. - № 5. - С. 20; Лагунов А. А. Современный россий­
ский менталитет: социально-философский анализ: автореф. . дис. канд.
филос. наук. - Ставрополь, 2000. - 23 с.; Мельницкая С. А. Указ. соч. - С.
28.
4 См.: Бабашкин В. В. Крестьянский менталитет: наследие России царской в
России коммунистической // Общественные науки и современность. - 1995.
- № 3. - С. 99 - 110; Дунаева Н. А. Крестьянский менталитет и проблемы
собственности на землю // Собственность в представлении сельского насе­
ления России (середина 19-20 вв.): регионально-исторический аспект. /
Под ред. Д. С. Точеного. - Ульяновск: Ульяновск. гос. ун-т, 2001. - С. 100 122; Кожевин В. Л. Российская революция 1917 года и ментальность боль­
ших социальных групп: проблемы изучения // Вестник Омского государ­
ственного университета. - 1999. - № 3. - С. 78 - 84; Кульгускина Л. В. Указ.
соч.; Поршнева О. С. Менталитет и социальное поведение рабочих, кресть­
216
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
несмотря на доминировавшую позитивистскую традицию, рас­
сматривали ментальность как один из способов осмысления со­
бытий прошлого. При этом исследователи использовали при­
вычный для себя понятийный аппарат, стараясь обходиться без
заимствований терминов смежных областей знаний, специали­
зировавшихся на ментальной проблематике. В бессознатель­
ном они видели непосредственно нефиксируемые иррацио­
нальные моменты, рациональному мышлению интуитивно
противопоставляли эмоциональные переживания по причине
их кажущейся беспорядочности и непредсказуемости, усколь­
завшие от логического объяснения.
На ограниченность подобных контуров мышления обратил
внимание А. Э. Воскобойников, возражавший на том основа­
нии, что эмоции проявляются по жёстко определённым причи­
нам и управляемый ими человек в большей мере подчинён не
зависящим от него факторам, чем человек, руководствующийся
действительно порой непредсказуемыми, но зато сознательны­
ми и свободно избранными намерениями. Ссылаясь на мнения
Л. Уайта и Я. Рейковского, он также считал ошибочным «ви­
деть в бессознательных процессах только иррациональные мо­
менты (в смысле их противоположности или антагонизма ра­
циональному анализу и поведению) просто потому, что мы не
••
и
Л
поняли ещё организации и действия разума» 1.
Многоплановое расположение рационального и иррацио­
нального в областях духовной сферы обусловило изучение про­
ян и солдат России в период первой мировой войны (1914- март 1918 г.). Екатеринбург: УрО РАН, 2000. - 415 с.; Пундани В. В. Историческая психо­
логия урало-сибирского социума. - Курган: Изд-во Курганского гос. ун-та,
2009. - 144 с; Резун Д. Я., Шиловский М. В. Сибирь, конец XVI-начало XX
века: фронтир в контексте этносоциальных и этнокультурных процессов. Новосибирск: ИД «Сова», 2005. - С. 158 - 190; Садков С. М. Менталитет рос­
сийской деловой элиты в конце XIX - начале XX вв. - М. [б. и.], 2001. - 116
с.; Сухова О. А. Некоторые итоги изучения истории менталитета в совре­
менном российском крестьяноведении // Известия Пензенского ГПУ им.
В. Г. Белинского. - 2007. - № 4. Гуманитарные науки. - С. 136 - 140; Ти­
тов В. Ю. Указ. соч.
1 Воскобойников А. Э. Указ. соч. - С. 171 - 174.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
217
блематики менталитета и ментальностей в рамках гибридных
дисциплин. Некоторые из них в начале 1990-х гг. находились
на стадии первоначальной концептуализации и формирования
проблемного поля, заполняя собой отдельные разделы в куль­
турологии, психологии, социальной философии и истории. Со
второй половины 1990-х гг. в историографическом простран­
стве появились соответствующие труды по большому перечню
новых отраслей наук: психологии (культурной, этнической, исторической)1, антропологии (исторической, человека, психоло­
гической, когнитивной, социальной), истории (гендерной, по­
вседневности, микроистории, ментальностей)2, непосредствен­
но своей предметной частью связанных с ментальной темати­
кой.
Можно сделать вывод, что вместе с практикой разграниче­
ния родственных понятий «менталитет» и «ментальность»
возникли предпосылки для систематизации наработанного
аналитического инструментария и одновременно продолжился
поиск междисциплинарных средств выражения механизмов
социально-психологической адаптации этнических сообществ к
внешним и внутренним условиям среды обитания. Очевидным
достоинством размежевания был переход к более строгому
научному подходу к рассматриваемой области знаний. Вместе с
этим разногласия между авторскими позициями в данном во­
1 См.: Асмолов А. Г. Культурно-историческая психология и конструирование
миров. - М.: Изд-во «Институт практической психологии», Воронеж: НПО
«МОДЭК», 1996. - 768 с.; Барская А. Д. Психолого-историческая рекон­
струкция особенностей психики гомеровского человека: дис. ... канд. психол. наук. - М., 1998. - 207 с.; Белкин А. И. Указ. соч.; Белявский И. Г. Ис­
торическая психология. - Одесса, 1991. - 252 с.; Боброва Е. Ю. Основы ис­
торической психологии. - СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 1997. - 236 с.;
Крысько В. Г. Этническая психология; Стефаненко Т. Г. Этнопсихология. М.: Институт психологии РАН «Академический проект», 1999. - 320 с.;
Шкуратов В. А. Историческая психология. Учебное пособие. - М.: Смысл,
1997. - 505 с.
2 Кром М. М. История России в антропологической перспективе: история
ментальностей, историческая антропология, микроистория, история повсе­
дневности // Исторические исследования в России - II. Семь лет спустя /
Под ред. Г. А. Бордюгова. - М.: АИРО-XX, 2003. - С. 179 - 202.
218
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
просе и взаимоисключающие мнения нередко вели к путанице
и некорректному употреблению ключевой терминологии.
О соотношении понятий «менталитет» и «культура»
На фоне распространения практики моделирования теоре­
тической базы и других исследовательских процедур пробле­
мой эпистемологического характера стало преодоление узко
дисциплинарных предпочтений авторов, нередко замыкавших
изучение менталитета в привычных аналитических схемах. Так,
сторонники культурологического направления, в свою очередь
предлагавшие многочисленные интерпретации так и не усто­
явшегося понятия культуры1, переопределяли место ментали­
тета в координатах различных её толкований, пересыщая по­
знавательное пространство чрезмерно упрощёнными дефини­
циями.
Данное суждение не будет голословным, если сопоставить
ряд подобных умозаключений с одной из формулировок куль­
туры, не вызывавшей в научном сообществе принципиальных
возражений, взятой нами для примера из работ авторитетного
специалиста по философской антропологии и философии куль­
туры П. С. Гуревича. Автор после историографического анализа
и обобщения многочисленных интерпретаций, определил
культуру в широком смысле «как исторически определённый
уровень развития общества, творческих сил и способностей че­
ловека, выраженный в типах организации жизни и деятельно­
сти людей»2. В разрезе сказанного в ряде суждений о природе
менталитета выводились искусственные или нечёткие его гра­
ницы, которые представлялась следующим образом:
1 Ерасов Б. С. Социальная культурология: учебник для студентов высших
учебных заведений. - Издание третье, доп. и перераб. - М.: Аспект Пресс,
2000. - С. 16 - 24.
2 Гуревич П. С. Философия культуры. Учебник для высшей школы. - М.:
Издательский дом NOTA BENE, 2001. - С. 25.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
219
- в специфике психологической жизни людей конкретной
культуры (Н. В. Мельникова)1;
- стилем культуры (А. Н. Петров)2;
- собственно культурой (О. А. Ветрова, О. М. Казакова)3;
- заявляя о существовании культурного менталитета пред­
принимателя, Н. И. Толмачёв исключительное внимание со­
средоточил на осознаваемых целях и ценностях субъекта, на
характеристиках состояния его свободы, ответственности и
правилах корпоративной этики4.
и
и
_
В
этой связи в научной литературе нередко звучали предо­
стережения о неполном совпадении проблематик культуры и
менталитета как разнопорядковых феноменов, и недопустимо­
сти подмены одного другим. На это, в частности, указывал
Э. С. Кульпин, на примере истории послепетровской России
констатировавший факт разделения общества не по социаль­
ному, конфессиональному или этническому признаку, но по тя­
готению к двум разным субкультурам: европеизированной дво­
рянской и традиционной для остального населения страны5,
одинаково отзывчивым к этническому менталитету.
Подводя итоги анализу состояния проблемного поля мен­
талитета, следует отметить, что его потенциал как области
формирования историко-психлогического ресурса историче­
ского познания о российской цивилизации складывался в ре­
1 Мельникова Н. В. Менталитет населения закрытых городов Урала (вторая
половина 1940-х-1960-е гг.): дис. ... канд. ист. наук. - Екатеринбург, 2001. С. 32.
2 Петров А. Н. Удмуртский этнос: проблемы ментальности. - Ижевск: Уд­
муртия, 2002. - С. 29 - 32.
3 Ветрова О. А. Особенности влияния искусства на менталитет русского че­
ловека: автореф. дис. ... канд. социол. наук. - Курск, 2004. - С. 13. Казакова
О. М. Национальный менталитет в языковой картине мира (на примере со­
поставления русскоязычной и англоязычной картин мира): автореф. дис. ...
канд. филос. наук. - Барнаул, 2007. - С. 10.
4 См.: Толмачев Н. И. Культурный менталитет предпринимателя: дис. ...
канд. филос. наук. - Ростов-на-Дону, 1997. - 115 с.
5 Кульпин Э. С. Эволюция российской ментальности. Два субэтноса // Исто­
рия и современность. - 2008. - № 2. - С. 46 - 50.
220
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
ферентных с историей областях социогуманитарных и есте­
ственно-научных знаний, где шёл процесс накопления и
осмысления фактов о многоканальной, обоюдной взаимосвязи
политико-экономических и социокультурных явлений и собы­
тий в российской истории с этническим менталитетом, убеди­
тельно подтверждавших его роль как одного из системообразу­
ющих духовных оснований в жизни общества. С помощью ис­
торико-сравнительного метода изучена практика разграниче­
ния смыслов между родственными понятиями «менталитет» и
«ментальность», между понятиями «менталитет» и «культура»,
получившая обоснование в социально-гуманитарных науках и
главным образом - в исторической антропологии.
Руководствуясь положениями теории К. Г. Юнга об архети­
пах, многие авторы локализовали менталитет в архетипических
формах врождённого коллективного бессознательного. По­
следние, по их убеждению, во многом обусловливают специфи­
ку многочисленных коммуникативных каналов, структуры и
внутреннего содержания, в первую очередь этнической среды
как ядра социальной системы общества, изначально представ­
ляющей собой продукт психологической адаптации населения
к историческим событиям и другим внешним и внутренним
факторам жизнедеятельности в пределах общей территории с
особыми свойствами биосферы.
Вместе с этим исследователям не удавалось избежать об­
щих издержек. В сложившемся междисциплинарном простран­
стве отсутствовал консенсус в дефинициях по поводу согласо­
ванного употребления ключевых понятий, многие из которых
имели трансцендентальные смыслы, не имевшие чёткого пере­
вода на язык рационального мышления. Нередко авторы в уз­
кодисциплинарном контексте допускали упрощенное понима­
ние сущности менталитета, односторонне представляя его в ви­
де «непостижимой» иррациональности, сохраняя тем самым
контроверзу - проблему интерпретации структуры менталите­
та. Отчасти рассмотренная ситуация являлась фактором, сдер­
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
221
живавшим использование историко-психологического знания
в исследованиях прикладной истории.
3.2. ОПЫТ ПОСТРОЕНИЯ СТРУКТУРЫ МЕНТАЛИТЕТА РУССКИХ:
АНАЛИЗ В КОНТЕКСТЕ ИСТОРИКО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ
Любая версия структуры менталитета как умозрительной
конструкции предполагает экспертизу на основе фактов отече­
ственной истории. Научно обоснованное выделение её компо­
нентов, а также их многозначных выражений, существовавших
в умах людей различных исторических эпох, должно стать до­
стойной заменой бессодержательному штампу объяснения «это случилось потому, что таков менталитет». Наличие кор­
ректно составленной структуры давало повод обратиться к про­
цедурам выяснения и уточнения широкого круга внешних и
внутренних обстоятельств, предшествовавших, сопровождав­
ших или(и) явившихся следствием исторических событий и
процессов, в причинах которых специалисты находили следы
их вероятной обусловленности спецификой психологии боль­
ших социальных групп1.
Анализ историографических обзоров и исследований, по­
свящённых указанной проблеме с вытекающими вопросами о
границах применимости понятий менталитета и ментальности,
их функциях и пределах изменчивости во времени и простран­
стве и другие, позволил вычленить общую для встреченных ги­
потез «ахиллесову пяту» - отсутствие надёжных критериев для
построения соответствующей системности. Не удивительно, что
сложность её познания множила способы решения.
Исследования по данной теме в большей мере были сосре­
доточены в области обоснования дефиниций, призванных ла­
1 Воробьёва М. В. Понятие менталитета в культурологических исследовани­
ях. - С. 12.
222
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
конично структурировать определяемый объект свойственны­
ми ему родовидовыми признаками. В историографических об­
зорах их отличие друг от друга и смысловая достаточность
устанавливались с помощью историко-типологического метода.
Указанный инструментарий попутно позволял вычленить весь
набор предполагаемых компонентов менталитета, которые
считались существенными у представителей, работавших с по­
зиций различных предметных подходов1. В соответствующих
дефинициях выделялись ключевые моменты. Так, в историко­
антропологическом подходе у некоторых авторов - это харак­
теристики индивидуального мышления, у других - включались
и образцы коллективного образа мысли. В психологическом операционализация производилась с помощью таких понятий,
как: мышление, мотив, ценности, архетипы, стереотипы и дру­
гие, конкретизирующих различные уровни психики. В фило­
софском толковании подчёркивалась его двойственная приро­
да: онтологически - как реального феномена и гносеологиче­
ски - как инструмента исследователя, призванного помочь
объяснению психологических истоков многомерного устрой­
ства общества и тенденций в его истории2.
Помимо предметного разграничения, разрабатывалась ти­
пология по функциональному признаку, поделившему опреде­
ления на описательные, нормативные, структурные и генетиче­
1 Еромасова А. А. Философия и психология: российская ментальность. - С.
10 - 13; Зулькарнаева Р. З. Национальный менталитет в условиях трансфор­
мации современного российского общества: автореф. дис. ... канд. филос.
наук. - Уфа, 2004. - С. 11; Мочалов Е. В., Загороднова И. В. Российский
менталитет в социально-философском и историко-культурном осмыслении.
- Саранск: Красный Октябрь, 2008. - С. 8; Прокаева О. Н. Указ. соч. - С. 12.
2 Кусов В. Г. Категория ментальности в социологическом измерении // Со­
циологические исследования. - 2000. - № 9. - С. 133 - 134; Сидорова Е. А.
Трудовые ценности и установки в менталитете русского народа: автореф.
дис. ... канд. филос. наук. - Ростов-на-Дону, 2007. - С. 15; Хромова Е. Б.
Концепция менталитета французской школы «Анналов»: Философскоантропологический аспект: дис. ... канд. филос. наук. - Чита, 2006. - С. 13 14.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
223
ские1. По существу, указанная методика кроме систематизации
имеющихся знаний не вносила должной ясности в понимание
структуры менталитета, так как ход рассуждений и сам типоло­
гический анализ работали больше на различение схем автор­
ских дефиниций и выделение достоинств каждой, чем на упо­
рядочение всей совокупности вычлененных существенных при­
знаков и отношений. Сказывалась и традиция следовать прин­
ципу научности, предполагающему начинать исследование с
уточнения понятийного аппарата. За неимением удовлетворя­
ющих определений менталитета авторы преждевременно де­
дуктивно подходили к её формулировке, изначально открывая
путь для включения несущественных или не свойственных ему
признаков, хотя решение этой сложной и имеющей ключевое
значение проблемы, требующей проверки на широком истори­
ко-культурном материале, логичнее было начать с поиска сово­
купности элементных единиц менталитета.
Сложившаяся ситуация отражала ещё не устоявшуюся в
отечественной науке системность знаний и аналитического ап­
парата, предназначенных для историко-психологической ре­
конструкции процессов и событий. Но уже формировались
предпосылки для выхода за пределы односторонних предмет­
ных интерпретаций.
Несмотря на то, что некоторые схемы менталитета в исто­
риографии уже были кратко прокомментированы, поставим
задачу выяснить их доказательную базу и логику построения.
Вступая, таким образом, в диалог с оппонентами, следует
обозначить общее для встреченных научных воззрений основа­
ние, которое, с одной стороны, должно содействовать взаимо­
пониманию и уверенности в целесообразности полемики, с
1 Воробьёва М. В. Понятие менталитета в культурологических исследовани­
ях. - С. 8 - 10; Додонов Р. А. Этническая ментальность: опыт социально­
философского исследования. - Запорожье: РА «Тандем-У», 1998. - С. 72 79; Кошкарова Ю. А. Современные подходы к исследованию феномена мен­
тальности в отечественной науке // Гуманитарные и социально­
экономические науки. - 2010. - № 5. - С. 61 - 63.
224
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
другой - исполнять роль фильтра, улавливающего противоре­
чащую ему, а значит не внушающую доверия информацию.
Полагаем, что подобную миссию можно возложить на утвер­
ждение о принадлежности феноменов менталитета и менталь­
ности к сфере бессознательного, которое, как уже установлено,
поддерживали подавляющее большинство исследователей.
Особенностью нашей позиции является представление о
природе менталитета, которую характеризуют психическое со­
держание инстинктов и архетипические формы: образы, идеи,
мотивы и модели поведения, идентифицирующие врождённое
бессознательное1. Менталитет обусловливает ему соответству­
ющие свойства прижизненно сформированного коллективного
подсознания и специфически преломляется в неосознаваемых
проявлениях мышления и поведения различных социальных
групп (область ментальностей). Их представители, длительно
проживая в одной биосферной среде и испытывая воздействие
происходящих там событий, приобретают сходные ощущения,
восприятия, представления, социальные чувства, эмоции, сте­
реотипы, привычки и навыки.
Данное предуведомление преследует цель избежать повто­
рений при объяснении истоков использованных ниже поясни­
тельных процедур и служит отправной точкой анализа встре­
ченных в историографии подходов к структурированию мента­
литета. Переходя к анализу последних в контексте историко­
психологического знания и с позиций конкретно-исторических
методов
(историко-сравнительного
и
историко­
типологического), отметим, что исследователи форматировали
его в нескольких модификациях: по уровням2, в ядерно­
сферической конфигурации3 и путём описания как модели1.
1 Зарубко Е. Ю. Роль архетипов в российском менталитете.
2 См.: Вейт А. А. Российский менталитет как предмет философскоантропологического исследования: автореф. дис. ... канд. филос. наук. Пермь, 2006. - 20 с.
3 Вилков А. А. Менталитет крестьянства и российский политический про­
цесс: автореф. дис. ... д-ра полит. наук. - Саратов, 1998. - С. 13; Усенко О. Г.
Указ. соч. - С. 37 - 42.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
225
Остановимся на работах, в которых основным критерием
построения интересующей нас системности по уровням были
избраны свойства и способы мышления.
Идеи уровневой структуры менталитета
Уровневой структуре менталитета посвящены несколько
идей, выделенных нами по признаку наличия весомых доказа­
тельств. Одна из них принадлежит О. В. Плебанек2, обратившей
внимание на гипотезу о фундаментальных типах мышления,
связанных с межполушарной асимметрией головного мозга.
Считается, что среди населения Запада количественно преоб­
ладают экстраверты - с преимущественным развитием рацио­
нально-логического мышления, за которое ответственно левое
полушарие, а на Востоке и, в частности, в России - интроверты
с доминированием эмоционально-образного мыслительного
аппарата, локализуемого в зонах правого полушария.
Поддерживая мнения ряда исследователей о существова­
нии двух типов менталитета, обусловленных межполушарной
асимметрией, автор фиксирует наличие этих двух специфич­
ных способов физиологической организации информации как
его первый уровень, предопределивший различия между мыс­
лительными матрицами культурных пространств Запада (экс­
травертной) и России (интровертной).
Вторым уровнем было заявлено архетипическое основание,
элементами которого выступают стереотипические представле­
ния о фундаментальных категориях бытия, воплощённых в
символических сюжетах. На третьем уровне - эпистемологиче­
ском, проявляется особенное для каждого социума понимание
истины, смысла жизни, целей деятельности. Четвёртый уро­
1 Лебедева Н. М. Архетип личности в русской культуре // Трибуна русской
мысли. - 2002. - № 1. - С. 111 - 113.
2 Плебанек О. В. К вопросу о структуре ментальности // Сибирская мен­
тальность и проблемы социокультурного развития региона / Под ред.
А.
О. Бороноева. - СПб.: Астерион, 2007. - С. 51 - 53.
226
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
вень составили аксиологические основания - кластеры истори­
чески ситуативных ценностей.
Не будет преувеличением подчеркнуть высокую информа­
тивность предложенной О. В. Плебанек структуры, аккумули­
ровавшей богатую палитру каналов обнаружения менталитета
через мыслительную, деятельностную, вербальную сферы и
доминирующую временную ориентацию социума (к прошлому,
настоящему или будущему). В представленную конструкцию
были встроены функционально разнородные уровни, что вно­
сило определённое удобство извлекать из соответствующих
ниш знаний (из физиологии, о коллективном бессознательном,
из теории познания и аксиологии) наработанные аналитиче­
ские схемы, которые могут быть эквивалентны в эмпирическом
и семантическом планах и использованы для объяснения при­
роды менталитета.
Тем не менее в указанную концепцию не вписывался ряд
исторических фактов. Не подвергая сомнению гипотезу об из­
бирательном влиянии полушарий мозга на мыслительные спо­
собности человека, трудно отказать, к примеру, большой группе
российских учёных, интеллектуалам из других сфер деятельно­
сти и просто обывателям вправе ощущать ментальную связь со
своим народом по причине ярко выраженного у многих из них
рационально-логического мышления. Очевидно, в структуре
менталитета вышеназванный первый уровень не может нахо­
диться в её основании и сам является, как осторожно и в общих
чертах предполагали биологи, результатом адаптации психики
к социоприродной среде, коррелирующим с «глобальными
менталитетами»1. Эта точка зрения представляется более убе­
дительной, если иметь в виду периодически возникавшие мас­
штабные встречные миграционные потоки населения из Азии и
1 Беломестнова Н. В. Естественно-системные основы ментальности // Со­
временные проблемы Российской ментальности // Материалы Всероссий­
ской научно-практической конференции 24-25 ноября 2005 г. / Отв. ред.
В. Е.Семенов. - СПб.: Изд-во «Астерион», 2005. - С. 18 - 19; Мельнико­
ва М. И. Крестьянская ментальность как архетип русской души. - Ставро­
поль: Ставроп. правда, 2006. - С. 63.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
227
Европы, которые, в противном случае, должны были привести
народы к ментальной однородности. Впрочем, в работах неко­
торых авторов отмечалось ощущение высокого уровня назван­
ной выше корреляции, и в историографии возобладало мнение
о том, что наиболее точно внутренний мир русского человека
выражается характеристиками интуитивно-чувственного интроверта1.
Несомненно, это устойчивое представление «улавливается»
научным и обыденным сознанием и сознанием художественной
элиты. Так, например, обсуждая вопрос, почему в последнее
время И. В. Сталин то и дело «воскресает» на экранах, на сцене,
в книгах, С. Юрский очень точно подметил факт связи между
актуализацией потребности в мифологизации фигуры прави­
теля и спецификой сознания широких слоев, являющихся его
носителями. В частности, одной из причин его реактуализации
он называл следующее: «отсутствие ясной мысли, следование
чувству. А чувства у нас большей частью смутные, неопреде­
ленные. Мы слишком часто действуем эмоционально. Ясной
логикой, которой наделен, к примеру, галльский ум, мы не богаты»2.
В рассматриваемой идее понятия «менталитет» и «мен­
тальность» не были разведены, но способ обозначения их об­
щей архитектуры через уровни, на наш взгляд, точно указал на
занимаемое ими место уже в общей структуре психики. Однако
рассуждения автора представляются незавершёнными, так как
сохранилась интрига по поводу отсутствия в предложенной
конфигурации внутренних скреп, состоящих из пока не
названных связей и отношений, которые, собственно, и долж­
ны объединять уровни в системность в предлагаемом верти­
кальном построении. Известно, что упомянутые связи имеют
1 Вельм И. М. Указ. соч. - С. 21; Культурология: Учебное пособие для сту­
дентов высших учебных заведений / Под научн. ред. проф. Г. В. Драча. Изд. 8-е. - Ростов-на-Дону: Феникс, 2005. - С. 449.
2 Шигарева Ю. Кому нужен Сталин? Интервью с С. Юрским // Аргументы и
факты. - 2005. - № 1-2. - С. 3.
228
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
разнонаправленную природу. С одной стороны, постоянно идёт
процесс вытеснения коллективных переживаний в глубины
бессознательного, с другой - ощущается обратное влияние бес­
сознательного на сферу осознанного, и символичное выраже­
ние этой динамики (в терминах, смыслах, моделях или в ином
виде) могло бы дополнить представление о структуре ментали­
тета.
Следующие три идеи являлись различными версиями по­
строения структуры менталитета, следуя одному и тому же кри­
терию. Им послужило ранжирование уровней по определён­
ным формам существования психической информации. Так,
Р. А. Додонов, описывая схему образования этнических мен­
тальных автоматизмов, утверждал, что «наиболее оптимальные
приёмы мышления становятся «привычками сознания», акси­
омами, очевидность которых получает наследственное закреп­
ление («логический уровень»), далее эта очевидность вытесня­
ется в бессознательное, превращаясь в архетипы («бессозна­
тельный уровень») и даже в «осадочный», лишённый непо­
средственной связи с мышлением, «психоэнергетический уро­
вень» 1.
Теоретический фундамент схемы, составленный из поло­
жений юнговской теории архетипов, придавал рассуждениям
автора определённую порцию убедительности. Впрочем, «лож­
кой дёгтя» стала привлечённая гипотеза пассионарности
Л. Н. Гумилёва, постулаты которой послужили поводом обо­
значить в менталитете первичный психоэнергетический уро­
вень. Однако у классика этнологии истоки пассионарности
представлялись как акт кратковременного выброса на ограни­
ченной территории особого свойства биохимической энергии,
тем самым предопределяя её высокую концентрацию в орга­
низмах ограниченной группы индивидуумов - активного
меньшинства2. То психоэнергетическое начало, якобы способ­
1 Додонов Р. А. Указ. соч. - С. 102 - 110.
2 Гумилёв Л. Н. Указ. соч. - С. 543, 545.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
229
ствующее благожелательному контакту людей из различных
этнических групп, о котором писал Р. А. Додонов, у Л. Н. Гуми­
лёва относилось к эффектам комплементарности - подсозна­
тельной взаимной симпатии и в таком виде не могло характе­
ризовать базовый уровень менталитета. Если перевести транс­
лированные смыслы в плоскость рассматриваемой проблемы,
то в этом месте текста речь могла быть о случаях сходства неко­
торых граней этнических ментальных полей.
Можно согласиться, что основной критерий позволил
Р. А. Додонову установить и описать сложный механизм гене­
зиса менталитета (ментальности) в этнических формах, но до­
казательств корректности выявленной структуры оказалось не­
достаточно. Кроме упомянутой путаницы в обосновании психо­
энергетического уровня, лаконично был обозначен следующий
уровень, роль которого как структурного компонента ментали­
тета скудно оказалась прописанной в виде повторения того, как
К. Г. Юнг представлял себе сущность архетипов. Не будем
упрекать автора в неразделении ключевых понятий, но тем са­
мым относительно динамичные элементы третьего «логическо­
го» уровня, как следствие, оказались сконцентрированными
только в этническом пространстве, в действительности наибо­
лее консервативном в части возможного пополнения новыми
психологическими автоматизмами. В этом плане эквивалент­
ными авторскому «логическому» уровню представляются ши­
роко известные в историографии ментальности социальных
страт, разделяемые по территориальному, конфессиональному
и профессиональному признакам.
К указанной группе следует отнести ещё ряд априорных
предположений о структуре менталитета, которые ввиду допу­
щенных моментов эклектичности упоминаются нами как исто­
риографические факты. Их авторы, подчёркивая отношение
предыдущих уровней к бессознательному, в третий включали
формы осознаваемых психических процессов и состояний.
У М. И. Бакурского - это «социокультурные смыслы и сте­
реотипы (идеи, идеологемы, мифологемы, доктрины, убежде­
230
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
ния) как целостное сознание общества, определяемое его ба­
зисными архетипами»1. Искусственным выглядело деление ар­
хетипов русских на парадигмальные (общинность, широта ду­
ши, стремление к крайностям) и национально-культурные (ду­
ховность, правда - справедливость, державность).
У В. Б. Тихоновой третьим уровнем представлена иерархия
ценностей, так как «он формирует «картину мира» - характер­
ные для эпохи установки и представления, осознаваемые и
неосознаваемые, модели поведения, образ мысли» 2.
У И. В. Мостовой и А. П. Скорик - это «социальный отклик
на политику, власть, государство»3. Как они полагали, каждый
из четырёх обозначенных уровней предопределяет свой куль­
турный архетип, соответственно: партикулярный, духовный,
политический, национальный. Работа авторов явилась одним
из первых опытов осмысления проблемы, но была допущена
вольная в сравнении с юнгианской и, как следует из текста,
бездоказательная трактовка архетипа как сферы функциониро­
вания актуального настоящего.
Отсутствие смысловых границ в определяемом было харак­
терно для точки зрения Н. Н. Губанова, утверждавшего, что
менталитетом является «возникшая на основе генотипа под
влиянием природной и социальной среды и в результате соб­
ственного духовного творчества субъекта система качественных
и количественных социально-психологических особенностей
человека или социальной общности»4. В дефиниции ключевым
оказалось понятие «особенности», к которому достаточно было
прибавить любое другое понятие (например, мировоззрение,
1 Бакурский М. И. Российский менталитет и его роль в отечественных модернизационных процессах: автореф. дис. ... канд. социол. наук. - Саратов,
2002. - С. 10.
2 Тихонова В. Б. Европейское влияние на эволюцию русского менталитета в
XVII в.: автореф. дис. ... канд. культурологии. - СПб., 2008. - С. 8
3 Мостовая И. В., Скорик А. П. Архетипы и ориентиры российской менталь­
ности // Полис. - 1995. - № 4. - С. 71 - 74.
4 Губанов Н. Н. Менталитет и формы его проявления в современном обще­
стве: автореф. дис. ... канд. филос. наук. - М., 2007. - С. 11.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
231
общественное сознание, общественная психология, идеология,
духовный мир, образ и стиль мышления, национальный харак­
тер, ценностная ориентация, идеал, цель и ещё многие другие),
чтобы получить, согласно автору, один из элементов содержа­
ния менталитета в виде «особенности мировоззрения», «осо­
бенности общественного сознания», «особенности цели» и да­
лее по списку.
Нетрудно увидеть, что структуры, построенные по уровням,
являлись типичными для учёных, синонимично употребляв­
ших понятия «менталитет» и «ментальность». Практика вы­
членения их компонентов по таким критериям, как формы су­
ществования психической информации, свойства и способы
мышления, логично вела к чрезмерно широкому пониманию
искомой конструкции, в которую кроме сферы бессознательно­
го включались и осознаваемые элементы психики, не нуждаю­
щиеся в дополнительной идентификации, проявления которых
одномоментно подвержены анализу и корректировке со сторо­
ны индивида. Полученные результаты оказались уязвимыми
для критики.
Идеи сфероцентричной структуры менталитета
У следующей группы исследователей в качестве критерия
был избран ценностный взгляд на общество. Отличительной
особенностью их творчества в контексте рассматриваемой про­
блемы явились: неразделение ключевых понятий (менталитет
и ментальность), историко-культурный подход к выявлению
иерархии ценностей в рамках предполагаемой сфероцентричной модели структуры менталитета и второстепенное внимание
к теме архетипов. Указанная модель использовалась гуманита­
риями благодаря её явным достоинствам, а именно: был пред­
ложен новый угол зрения на упорядоченность представляемого
духовного феномена, появилась возможность выделения в нём
симметричных внутренних связей на основе принципа отраже­
ния единства в многообразии.
232
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
Обоснование сфероцентричной модели опиралось на идеи
астрофизиков, утверждавших о постепенном достижении опи­
сываемой системой оптимальных энергозатрат, требуемых для
соединения входящих в неё элементов и приведения в макси­
мально устойчивое состояние1, что в рассматриваемый период в
целом было созвучно пониманию природы адаптивных процес­
сов, касающихся социальных сред.
Попытка синтезировать модель структуры, разработанной
для реконструкции ряда физических феноменов, с совокупно­
стью многомерных человеческих ценностей оказалась мало­
продуктивной для некоторых авторов, избравших путь необоснованного умножения сущностей. Так, вызывает сомнение су­
ществование, как считал М. В. Лутцев, таких менталитетов, как
социально-классовый и религиозный, отмеченные им наряду с
этническим2. Индивидуальный, общественный и социумный
менталитеты различала О. А. Ветрова3. Абсолютизация насто­
ящего времени повлияла на выделение В. Е. Семёновым «базо­
вых российских, русских менталитетов» (транскрипция
В. Е. Семёнова): православно-христианского (якобы в настоя­
щее
время
возрождающегося),
коллективистскосоциалистического,
индивидуалистско-капиталистического,
криминально-мафиозного4.
Тем не менее следует признать, что другие представители
данной группы не придавали забвению значение природных,
внешних и внутренних социальных факторов, обусловливав­
ших вектор трансформации ценностей и стереотипов поведе­
ния в различные периоды истории. Автоматизмы, обладающие,
и
гтч
1 Гринёва С. В. Менталитет и ментальность современной России. - Невинномысск: СевКавГТУ: Невинномыс. техн. ин-т, 2003. - С. 66 - 67.
2 См.: Лутцев М. В. Указ. соч. - С. 7 - 11.
3 Ветрова О. А. Указ. соч. - С. 8.
4 Семёнов В. Е. Полиментальность как новый концепт в социально­
психологических исследованиях. // Современная психология: состояние и
перспективы. Тезисы докладов научной конференции (28-29.01.2002 г.),
посвященной 30-летию ИП РАН и 75-летию его основателя Б. Ф. Ломова.. М.: ИП РАН, 2002. - С. 226 - 229.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
233
как полагали они, системообразующими признаками, состав­
ляют ценностно-смысловое ядро менталитета. У русских, со­
гласно А. П. Маркову, оно представлено следующими нормами:
низкой значимостью факторов материального благополучия и
ориентацией в идеальную, духовную сферу; неукоренённостью
в настоящем и обращённостью в прошлое или будущее; доми­
нированием социальных ориентаций в сравнении с индивидуальными1. Ф. П. Советов, сообщая о существовании ядра мента­
литета и ментальности, а также ценностного генома, определя­
ющего тип ментальной культуры, в то же время писал об ос­
новных структурообразующих ментальных архетипах: соборно­
сти, общинности и государственности2. Как видим, понятийный
ряд составляли слова с родственными смыслами.
Сфера вокруг ядра (в иных вариантах названия - перифе­
рия, «цитоплазма») представлялась многослойной, состоящей
преимущественно из дихотомических пар социальных, в том
числе и нравственных, установок и стереотипов поведения. В их
перечне наряду с коллективизмом, добротой, самопожертвова­
нием, трудолюбием, веро- и этнотерпимостью, щедростью, нестяжательством и другими упоминались в осуждающе оценоч­
ном контексте патернализм, фатализм, самоуничижение, ле­
ность, нигилизм по отношению к власти и церкви, тяготение к
крайностям, мессианизм, антипрактичность и т.д.3 Утвержда­
лось, что относительные изменения ментальности в течение
длительного времени осуществляются путём наслоения новых
смысловых пластов. При этом старые не уходят в небытие, но
1 Цит. по: Гринёва С. В. Указ. соч. - С. 70.
2 Советов Ф. П. Указ. соч. - С. 15 - 17.
3 Корнеева Т. С. Менталитет как социокультурный феномен: автореф. дис. ...
канд. филос. наук. - Екатеринбург, 2001. - С. 11 - 12; Полежаев Д. В. Русский
менталитет: опыт социально-философского анализа: автореф. дис. ... д-ра
филос. наук. - Волгоград, 2009. - С. 9 - 10; Трофимов В. К. Истоки и сущ­
ность русского национального менталитета (социально-философский ас­
пект). - С. 12, 30 - 34.
234
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
продолжают на бессознательном уровне определять поведенче­
ские функции и мыслительные процессы1.
Уточним характерную деталь. Основной критерий оказался
восприимчив к индивидуальному прочтению. Так, выбрав ра­
боты русских философов XIX в. в качестве «теоретико­
методологической» основы и ключевым массивом источников,
в которых отечественная история интерпретировалась в фокусе
амбивалентности, усиленном концентрацией внимания на по­
ложении крепостных крестьян и других маргинальных групп
населения, Г. Л. Цигвинцева защищала популярный в рассмат­
риваемой историографической группе тезис о катастрофизме в
развитии России и его коррелирующей связи с качественными
характеристиками русского менталитета2. Выводом прозвучала
идея о поиске на рубеже XX-XXI вв. путей формирования его
нового ценностно-смыслового ядра, ангажированная в духе во­
инствующего либерализма. На приоритете нравственных цен­
ностей менталитета в формировании специфической россий­
ской социальности настаивала А. Н. Рёдель, движимая патрио­
тическим настроем на возрождение российской духовной куль­
туры и государственности3.
Если обратить внимание на действительную принадлеж­
ность использованных смысловых фигур к известным уровням
психики, то окажется, что авторы комбинировали ядерно­
сферическую структуру менталитета из разнопорядковых эле­
ментов: как из осознаваемых этических ценностей, мировоз­
зренческих установок, так и стереотипов, относимых психоло­
гами к области коллективного подсознательного. При таком
всеядном подходе было возможно схематичное построение
множества комбинаций из предполагаемых взаимосвязей и от­
ношении.
1 Советов Ф. П. Указ. соч. - С. 22.
2 Цигвинцева Г. Л. Указ. соч. - С. 9.
3 Рёдель А. И. Духовность в структуре российского менталитета (к вопросу о
социокультурной трансформации российского общества): автореф. дис. ...
канд. филос. наук. - М., 2003. - С. 117.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
235
Идеи модельной структуры менталитета
Третья группа исследователей основным критерием выбра­
ла генерализацию структуры менталитета в антропоморфных и
трансформационных моделях. Согласно С. В. Вальцеву1, антро­
поморфную модель представляет национальный прототип образ положительного национального героя, символизирую­
щий личные устремления большинства членов традиционного
общества (в подсознании русского человека эту роль выполня­
ют былинные богатыри и знаменитые полководцы). Транс­
формационной моделью является национальная идея, которая
как образ идеального общества передавалась в России из поко­
ления в поколение в идейных символах: Святой Руси (XI-XVI
вв.), Третьего Рима (XV-XVII вв.), триады «самодержавие православие - народность» (XIX в.), коммунистического обще­
ства (XX в.).
Общая характеристика моделей конкретизировалась в рус­
ле идей С. В. Лурье и других учёных2 о ценностных ориентаци­
ях - избирательного отношения к тем или иным ценностям,
выраженного в поведении и деятельности человека3, устойчи­
вость которых измерялась для той или иной цивилизации ис­
торическими эпохами4. Осознание превалирования некоторых
групп связей и отношений внутри системности русского мента­
литета позволило С. В. Вальцеву соотнести их по дуальным па­
рам: материальное - духовное, коллективное - индивидуаль­
ное - и выделить две базовые ориентации русских: доминиро­
1 Вальцев С. В. Указ. соч. - С. 36 - 38.
2 Речь идёт о работах Ф. Т. Аутлевой, Б. С. Гершунского, А. Я. Гуревича, Ю.
Б. Смирнова, А. И. Субетто, А. Б. Шатилова, М. Ю. Шевякова и других, в ко­
торых указывалось на связь менталитета с ценностными ориентациями эт­
нических общностей.
3 Новиков А. М. Воспитание: что воспитывает в обучающемся? [Электрон­
ный
ресурс]
//
Специалист.
2010.
№
7.
URL:
http://www.anovikov.ru/artikle/vospit.htm (дата обращения 6.10.2011).
4 См.: Сергеева А. Русские: стереотипы поведения, традиции, ментальность.
- М.: Флинта: Наука, 2006. - 320 с.
236
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
вание духовных ценностей над материальными и преобладание
«-»
-4
коллективных ценностей над индивидуалистическими1.
Указанные ценностные ориентации рассматривались как
важные связующие каналы в структуре менталитета, техника
выявления которых оказалась близка к известным по зарубеж­
ной историографии параметрам измерения культуры на, от­
крытость/закрытость; ориентацию на прошедшее, настоящее,
будущее, дистанцирование от вла­
сти, простоту/сложность, полихронное/монохронное время и
другим2. Тем не менее в подобном
виде структура менталитета не
могла быть признана достаточной,
чтобы
указать
на
историко­
психологические истоки особенно­
го у различных социальных групп,
из которых состоит этническое об­
щество.
Модель нормативной для рос­
сийской цивилизации личности
описал А. В. Лубский на примере
Микула Селянинович:
образ былинного богатыряхарактеристик социальности иоанкрестьянина
новского человека, общую форму­
лу которого в 1938 г. опубликовал В. Шубарт3. Были выделены
такие качества, как: неразделённость и в то же время присут­
ствие внутреннего конфликта между личными интересами с
интересами общества; поиск абсолютного добра; сочетание
терпимости и покорности со вспышками необузданного и без­
граничного бунта; мессианство; ценностно-рациональный
стиль мышления, ориентированный не на результат, а на стоя­
1 Вальцев С. В. Указ. соч. - С. 38 - 51.
2 Стрельник О. Н. Внутренняя составляющая оснований цивилизации: мен­
тальность // Основания цивилизации: философский анализ / Отв. ред. В.
М. Найдыш. - М.: СигналЪ, 2001. - С. 190 - 191.
3 Шубарт В. Европа и душа Востока // Общественные науки и современ­
ность. - 1992. - № 6. - С. 84 - 93.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
237
щие за ним ценности; стремление «быть как все»; многомерное
чувство соборности; переложение на государство ответственно­
сти за свою судьбу и жизнь и другие1. Как видим, символиче­
ский иоанновский человек был описан языком и смыслами,
взятыми из трудов русских философов XIX - первой половины
XX в. Повторение прежних формул, не обогащённых новым со­
держанием и систематикой, свидетельствовало об исчерпании
возможностей классической науки в осмыслении уже известно­
го перечня ценностей и стереотипов русских.
Впрочем, в историографии можно встретить ссылки и упо­
минания о наукообразной модели - эпилептоидном типе лич­
ности, по мнению К. Касьяновой (В. Ф. Чесноковой), характер­
ном для русских2. С провозглашением в начале 1990-х гг. плю­
рализма мнений научное сообщество с долей благосклонности
относилось к абсолютизации методов психоанализа3, характер­
ной для отдельных представителей американской психоистории4. Отправным моментом суждений автора послужил минне­
сотский многофакторный личностный опросник, разработан­
ный в США (1941 г.) с целью диагностики психических заболе­
ваний с попутным исследованием довольно широкого личност­
ного контекста путём стандартизации социологических мате­
риалов, касающихся большой группы больных и здоровых лю­
дей. В середине 1960-х гг. опросник использовался в клиниках
Москвы и Ленинграда. Указанная методика, совмещённая с ре­
интерпретацией литературных и религиозных текстов русской
интеллигенции XIX в., была переквалифицирована социологом
1 Лубский А. В. Россия как цивилизация: многомерный конструкт исследо­
вания.
2 См.: Касьянова К. О русском национальном характере. - М.: Институт
национальной модели экономики, 1994. - 267 с.
3 Новиков А. В. Национальный экономический менталитет в контексте рос­
сийских реформ. Историко-экономический очерк. - СПб.: Издательство
Санкт-Петербургского университета, 2006. - С. 182.
4 Об американской «психоистории», этапах её развития подробнее см.: Могильницкий Б. Г., Николаева И. Ю., Гульбин Г. К. Американская буржуаз­
ная «психоистория»: Критический очерк. - Томск: Изд-во Том. ун-та, 1985.
- 272 с.
238
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
К. Касьяновой в инструмент для культурологического исследо­
вания архетипов, то есть на этой основе произошла имитация
методики психоанализа К. Г. Юнга. В итоге все вышеназванные
характеристики иоанновского человека вдруг стали типичными
для новоявленного эпилептоидного генотипа русской культу­
ры.
Таким образом, в рассматриваемый период был создан ряд
моделей менталитета, дополнявших поле аналитических экс­
периментов по отбору его структурных составляющих. Отметим
общую направленность данной группы авторов на создание аб­
страктного портрета типичного представителя русского этноса
по аналогии описания в культурной антропологии модальной
личности (статичных черт взрослых членов обществ) или этно­
психологического понятия базовой личности (доминирующего
в культуре типа личности)1. Несомненно, указанные экспери­
менты были полезны и необходимы, но недостаточны, чтобы
предъявить научному сообществу представление о менталитете
в формате логически выраженной системности.
Авторское видение базовых компонентов структуры
менталитета русских в контексте
историко-психологического знания
В период 1990—2010 гг. научное сообщество существенно
приблизилось к решению проблемы структуры менталитета,
но, как видим, далеко не весь потенциал полученных знаний
был использован. Это даёт право ещё раз обратиться к извест­
ным символам, маркирующим пространство врождённого кол­
лективного бессознательного, в котором К. Г. Юнг открыл архе­
типы, посредством своих форм задающие общие контуры пси­
хологического строя (склада) этноса. Рассмотренные ранее
умозаключения представителей аналитической психологии мо­
1 Моисеева Н. А., Сороковикова В. И. Менталитет и национальный характер
// Социологические исследования. - 2003. - № 2. - С. 50 - 51.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
239
гут быть приняты в качестве теоретического обоснования
структуры ментального поля русских.
Изучение исследовательских стратегий дало нам почву для
предположения, что решение проблемы лежит не только в
плоскости использования современных достижений системологии в исторических и психологических науках. Нельзя обойти
базовые пространственно-временные представления русских,
доминировавшие в XII-XVII вв. - в период зарождения и ста­
новления молодой российской цивилизации, вокруг которых
изначально формировалось их этническое самосознание. С по­
мощью приёмов исторической семиотики Ю. М. Лотман в
«Слове о полку Игореве» выявил специфичную грань мышле­
ния людей - ровесников источника (конец XII в.), у которых
движение мысли было направлено не к концу - результату, а к
началу - истоку. В вопросах летописца «кто зачал?» и «откуда
повелось?» отразилось восприятие «первого» события, никогда
не переходящего в разряд воспоминаний, а существующего
вечно, обновляя «первообраз» каждым своим новым повторе­
нием в поступках других людей, оттого падающим грехом на
голову не столько последователей, сколько на душу зачинателя1. В XX столетии эта грань мышления оказалась востребован­
ной в череде ниспровержений прежних идеологических, науч­
ных и других авторитетов.
Эта же грань просматривается, если обратиться к символи­
ческому выражению бытовой, светской, религиозной жизни в
период этнической молодости русских. Внимание учёных при­
влекают формулы триединства, которые специалисты относили
к проявлениям троичного мышления, бывшего для народа традиционным2. У русского человека, проживавшего в сложных
1 Лотман Ю. М. «Договор» и «вручение себя» как архетипические модели
культуры // Лотман Ю. М. Избранные статьи. - Таллин: «Александра»,
1 9 9 3 . - Т. 3 . - С. 3 4 5 - 3 5 5 .
2 Баранцев Р. Г. Становление тринитарного мышления. - С. 77 - 84; Конда­
ков И. В. Архитектоника русской культуры // Общественные науки и совре­
менность. - 1999. - № 1. - С. 162; Севастьянов В. Н., Малолеткова И. С. Со­
циальное время России. - Красноярск: КГПУ, 2000. - С. 165 - 167; Чистя-
240
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
природных для хозяйствования условиях, в агрессивной внеш­
неполитической среде и ощущавшего на себе опосредованное
влияние территориальной необъятности, выработалась способ­
ность синкретичного и образного восприятия жизненных об­
стоятельств, интуитивно чувствовать их крайние состояния и
одновременно возможности срединного пути, внутренние мо­
тивы примирения. С широким проникновением в начале XVIII
в. в интеллектуальную среду России научного рационализма с
бинарными объяснительными схемами, отечественные фило­
софы и историки активно заимствовали антиномии, и уже в
XIX-XX столетиях в общественном сознании стала характер­
ной абсолютизация противоречий, ослабившая внимание к су­
ществующей рядом сфере «между»1. Троичный тип мышления,
доминировавший у населения Киевской Руси, княжеств в пери­
од Ордынского ига, Московского царства, воспроизводил в
симбиозе языческого и православного представлений об
устройстве мира его древнеарийское мистическое понимание в
троичном измерении: Бог как мир, Бог как таковой, Бог как че­
ловек, и, как полагаем, его восприятие в конфигурации архетипических форм и образов, восходящих соответственно: к при­
родному началу (Мать-сыра Земля - символ жизненного кру­
говорота, характерный для многих земледельческих народов),
ощущаемому как мир; к архетипу Великий Отец - как соб­
ственно божественное и Эго - как форма организации внутрен­
него мира человека2. Отметим, что в сновидениях и фантазиях
ков А. В. Материалы по конструктивной психологии. - К.: PSYLIB, 2001. - С.
44 - 53.
1 Ахиезер А. С. Сфера Между и её осмысление. - С. 125 - 133.
2 Васильева И. А. Архетип материнства в древнеязыческих и христианской
культурах и религиях (нарративный аспект): автореф. дис. ... канд. культу­
рологии. - М., 2007. - С. 10; Горбунова М. Г. Указ. соч. - С. 25 - 30. Конда­
ков И. В. Русская культура: краткий исторический очерк истории и теории.
Учебное пособие. - М.: Книжный дом «Университет», 1998. - С. 34 - 26. В
троичной формуле Г. Д. Гачева «Космо-Психо-Логос», символизирующей
национальную целостность в виде единства национальной природы (Рус­
ский космос), национального характера народа (Психея) и склада мышле­
ния (Логос), в первом элементе автором подразумевался образ Мать-сыра
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
241
членов исследуемых психоаналитиками групп указанные архетипические формы выступали в персонифицированном виде.
Не вызывает сомнений, что в менталитете русских они яв­
ляются системообразующими, в многозначных образах запе­
чатлевшие, соответственно, природу крестьянского мира, са­
кральную сущность Вождя и этнического прототипа. Выразить
психологические процессы, обусловившие смысловую неис­
черпаемость персонифицированных образов, позволяет другая
группа архетипов - трансформации, имеющих аналогичную
неисчерпаемую информативность, но выраженных типичными
ситуациями, мотивами, средствами, моделями поведения1.
Среди их множества пока остановимся на четырёх: Персона,
Самость, Договор и Младенец, моменты связности которых с
образами уже названных выше архетипов, как полагаем, со­
ставляют базовые компоненты структуры менталитета русских
(см. таблицу 4).
Отметим, что природа архетипических образов ещё недо­
статочно полно изучена, как и не в равной степени они удоста­
ивались внимания исследователей. Тем не менее образы де­
монстрируют взаимную близость на сущностном уровне, то есть
понимание каждого оказывается невозможным без обращения
к смыслам остальных. Всё это даёт основание рассматривать
указанные компоненты в качестве взаимосвязанных и базовых
в структуре менталитета.
Так, исследователи крестьянства (М. М. Громыко,
А. В. Камкин, В. К. Трофимов и другие) констатировали, что в
коллективном и индивидуальном сознании народа проявление
социоприродного начала ассоциировалось с образом сельского
(деревенского) мира - сложившейся в течение многих столетий
оптимальной модели духовного, производственного и граждан­
ского единения людей. Её мобилизационный тип развития и
земля - Россия (Российская ментальность. Материалы «круглого стола» //
Вопросы философии. - 1994. - № 1. - С. 26 - 27.)
1 Юнг К. Г. Архетип и символ. Сборник статей / Пер. А. М. Руткевича. - М.:
Ренессанс, 1991 . - С. 117 - 120 .
242
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
Т аблица 4 .
Базовые компоненты структуры м енталитета р усск и х в проек­
ции архет ипических образов, мотивов, идей, моделей поведения
Архетипы
Персона
Мать - сыра Земля
Великий отец
Эго
Мир1
Образ Вождя2
(является внешним
проявлением того,
что мы предъявляем
реальности)
как модель духовного и
материального единения
людей
Образ
Воинахлебопашца3
Самость
(архетип целостно­
сти и порядка)
Мобилизационный
4
тип развития4
как модель оптимального
соотношения между по­
требностями и условиями
развития мирского
Державность5
Душа6
как образ
государственной
власти
как многомерная
форма познания
сущности внут­
реннего мира
человека
Договор7
Правда8
Негласный
договор9
(архетип возможных
отношений)
высшее воплощение всего
положительного
как модель легитим­
ности власти
Младенец
(выражение эмоцио­
нальной неуравно­
вешенности и
фантазий)
Идеи обращённости в
прошлое и будущее11
«Вручение
себя»12
как модель связи
с сакральным
Достаток10
как мера мини­
мальных индиви­
дуальных потреб­
ностей
Воля13
как идея свободы,
соединённой с
ощущениями
простора
Данилова Л. В., Данилов В. П. Крестьянская ментальность и община. - С. 22 - 39; Камкин А. В. Крестьянский
мир на Русском Севере: (Материалы по истории северорусских крестьянских сообществ XVIII века): Учебное
пособие. - Вологда: Русь, 1995. С. 5; Громыко М. М. Мир русской деревни. - М.: Молодая гвардия, 1991. - 448
с.; Трофимов В. К. Истоки и сущность русского национального менталитета (социально-философский аспект).
- С. 26 - 27.
2 См.: Андреева Л. А. Сакрализация и десакрализация власти в истории христианской цивилизации. Латин­
ский Запад и православный Восток. - М.: Ладомир, 2007. - 255 с.
3 См.: Мельникова М. И. Указ. соч.
4См.: Гаман-Голутвина О. В. Тип развития общества как фактор цивилизационной специфики России // Ци­
вилизация. Культура. Личность. / Отв. ред. В. Ж. Келле. - М.: Эдиториал УРСС, 1999. - С. 102 - 123; Фонотов
А. Г. Указ. соч.
5 Костенко В. И. Общетеоретические государственно-правовые проблемы становления и развития российской
политической культуры: автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. - Екатеринбург, 2008. - С. 24 - 38.
6Андреев А. П., Селиванов А. И. Указ. соч. - С. 94.
7 См.: Лотман Ю. М. Указ. соч.
8 Шатковская Т. В. Указ. соч. - С. 58.
9 Кульпин Э. С. Становление системы основных ценностей российской цивилизации // История и современ­
ность. - 2008. - № 1. - С. 59.
10 См.: Марцева Л. М. Указ. соч.; Окольская Л. А. Российская формула труда: исторический экскурс // Чело­
век. - 2006. - № 4. - С. 16 - 30.
11 См.: Алексеев В. В. Национальная идея в России: поиски и обретения // Уральский исторический вестник. 2011. - № 2. - С. 17 - 25; Дыркова Л. А. Социокультурные трансформации русского мессианства в контексте
российской идентификации: автореф. дис. ... канд. филос. наук. - Томск, 2009. - С. 9 - 10.
12 Афанасьев М. Н. Клиентелизм и российская государственность: Исследование клиентарных отношений, их
роли в эволюции и упадке прошлых форм российской государственности, их влияния на политические ин­
ституты и деятельность властвующих групп в современной России. - 2-е изд., доп. - М.: Московский обществен­
ный научный фонд, 2000. - С. 54 - 64, 84 - 102, 160 - 180.
13 Автор формулы Д. С. Лихачёв. Цит. по: Большаков А. Ю. Феномен русского менталитета: основные направ­
ления и методы исследования // Мировосприятие и миросознание русского общества. - Вып. 3. Российская
ментальность: методы и проблемы изучения Сб. статей / Отв. ред. А. А. Горский. - М., 1999. - С. 109; Мауль В.
Я. Социокультурное пространство русского бунта (по материалам Пугачёвского восстания): автореф. дис. ... дра ист. наук. - Томск, 2005. - С. 15 - 21.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
243
регулирование отношений с позиций Правды сочетались с иде­
ализированным образом державной власти, прочно и надолго
занявшим центр интеллектуального пространства в осмысле­
нии природы российской государственности. При объяснении
специфики мобилизационной модели хозяйствования А. Г. Фонотов, О. В. Гаман-Голутвина, В. В. Седов и другие авторы ак­
центировали внимание на её причинно-следственных и иных
связях со спецификой государственности, в каких бы формах
она ни выступала: самодержавия, партийно-номенклатурного
вождизма или вождизма номенклатурного предприниматель­
ства.
Характеризуя модель власти, Ю. М. Лотман утверждал об
архетипичности «негласного договора» - системы чётко не
фиксируемых, но всеми подразумеваемых взаимных обяза­
тельств между властью и обществом. «В русской традиции, писал он, - договор заимствует свою «крепость» от святыни,
которой поручается его хранение. Договор же, не освященный
авторитетом неконвенциональной власти веры, «крепости» не
имеет. Поэтому слово, данное сатане (или его земным замени­
телям), надо нарушить»1. В свою очередь, образ «Вручение се­
бя» указывает на служение безусловным ценностям, например
царю, генсеку, свободе, революции, «общему делу» и другим
символам, приобретавшим ореол святости, которые по различ­
ным причинам периодически овладевали массами.
Описание полной структуры менталитета невозможно уже
по причине отсутствия данных о количестве архетипических
образов, как невозможно описать все их выражения из-за мно­
гообразия жизненных ситуаций. Ещё предстоит уяснить вклю­
чённость общечеловеческих смыслов в этнические архетипические образы. Использование некоторыми авторами таких
наукообразных смысловых фантомов, как «российский мента­
литет» и «смена архетипических платформ» 2, указывало на ма­
1 Лотман Ю. М. Указ. соч. - С. 349.
2 Воробьёва Е. Ю. Указ. соч. - С. 114.
244
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
лоизученную тему общего и особенного в отношении архетипических образов, представляющих основу менталитетов ком­
плементарных этнических сообществ, сформировавших рос­
сийскую цивилизацию. Функция этих знаний в методологиче­
ском отношении заключается в профилактике эффектов абер­
рации, при которых историк собственные ощущения и измен­
чивый психологический портрет современной ему эпохи порой
некритично переносит на описание и объяснение событий и
процессов прошлых исторических периодов.
Подводя итоги анализу проблемы структуры менталитета
русских, следует отметить, что в историографии с этой целью
использовался спектр типологически разнопорядковых син­
тагм, осмысление которых было начато ещё в XIX в. Исследова­
тели в обосновании собственных концепций опирались на умо­
заключения русских мыслителей, а также на достижения со­
временных социально-гуманитарных и естественных наук по
вычленению из канвы событийной истории проявлений кол­
лективного бессознательного. Благодаря участию в разработке
указанной проблемы представителей различных дисциплин и
концептуальных направлений, был существенно усовершенU
U
^
ствован понятийный аппарат и расширена теоретическая база,
что позволяло переходить к методикам структурирования в ре­
жиме полидисциплинарного синтеза.
Подходы к составлению структуры менталитета заключа­
лись в построении фигуральных смысловых моделей (уровневой, ядерно-сферической, персонификации идеального образа)
и на основе соответствующих им критериев (свойства и способы
мышления, ранжирование по формам существования психиче­
ской информации, описание ценностных ориентаций). Авторы
следовали общей стратегии выстраивания сложной конфигура­
ции структуры менталитета из совокупности выделенных пси­
хических процессов и состояний, распределяемых по уровням,
слоям, пластам в той последовательности, в какой, как они счи­
тали, наиболее сильные индивидуальные и коллективные аф­
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
245
фекты и страхи должны вытесняться в бессознательное - в
направлении наиболее устойчивого ядра (архетипам).
Впрочем, отмеченные познавательные достоинства каждой
из указанных моделей не могли уравновесить собой общий су­
щественный недостаток - включение в искомую структуру всех
форм проявления психики и социокультурных феноменов, и
недостаточное внимание к обозначению каналов устойчивых
между ними связей и отношений. Разработанные схемы, в ин­
формативном плане взаимно дополнявшие друг друга, не стро­
го ориентировались на общую структуру психики, поэтому не
во всех концепциях нашёл своё место уровень врождённого бес­
сознательного, известный психологам и, по сути, объяснимый
как психофизиологический феномен. Позиции игнорирования
различий между менталитетом и ментальностями, и особенно
- ошибочного причисления к периферии структурной иерар­
хии некоторых элементов осознанного, нередко страдали эк­
лектичностью и становились уязвимыми для критики, так как
искусственно стиралась грань между осознаваемым и бессозна­
тельным, логическим и иррациональным.
На этом фоне перспективной кажется идея о согласованно­
сти с накопленным в историко-психологическом знании анали­
тическим и фактическим багажом представленной нами гори­
зонтальной структуры менталитета, состоящей из композиции
функционально взаимосвязанных архетипических образов, мо­
тивов, идей и моделей поведения, отложившихся в этническом
самосознании русских в схемах троичного типа мышления,
воспроизводивших представления об устройстве мира в ранний
период этногенеза.
246
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
3.3. МЕНТАЛЬНОСТЬ КАК МЕТОД ИСТОРИКО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ
РЕКОНСТРУКЦИИ СВОЙСТВ РОССИЙСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ
В историографии параллельно с возрождением традиции
осмысления менталитета в историко-психологическом плане и
с помощью конкретно-исторических методов, то есть описания
его структуры и проявлений в материальной и духовной жизни
общества, оттачивался аналитический инструментарий для
объяснения, каким образом эмоции, сопровождавшие истори­
ческие события, вытеснялись в глубины психики и затем ока­
зывали обратное воздействие на индивидуальное и обществен­
ное сознание.
Многие учёные выделяли психологическое пространство,
где осуществляется указанный взаимопереход, как зону функ­
ционирования ментальностей1. В научном сообществе перио­
дически обсуждаемой темой стал предмет истории ментально­
стей, призванной, как заключили в своё время авторитеты из
школы «Анналов», совместно с другими отраслями историче­
ских знаний обеспечивать стереоскопическое видение сюжетов
прошлого путём сопоставления «внешней» точки зрения, обу­
словленной современной системой знаний, - с «внутренней»,
присущей людям изучаемой эпохи2.
Отмечалось, что в различные периоды жизни в связи с
адаптацией к меняющейся окружающей среде корректируются
свойства психики человека, предопределяющие, в свою оче­
редь, установки мышления и поведения3. В развитие этих идей,
а также идей В. Дильтея придать психологизму статус важней­
шего
принципа
методологии
гуманитарных
наук,
и
П. Н. Милюкова, считавшего психологию человека конечной
и
и
0
1 Визгин В. П. Указ. соч. - С. 176.
2 Гуревич А. Я. Проблема ментальностей в современной историографии. С. 87.
3 См.: Сикевич З. В., Крокинская О. К., Поссель Ю. А. Социальное бессозна­
тельное: социологический и социально-психологический аспекты. - СПб.:
Питер, 2005. - С. 14 - 107.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
и
247
и
основной клеткой исторического анализа1, ставился вопрос о
ментальном измерении истории как методе исторического познания2.
Указанную позицию изначально разделили и российские
исследователи, сосредоточившиеся как на изучении менталь­
ностей исторических периодов и отдельных социальных групп3,
1 Философия истории: Учеб. пособие / Под ред. проф. А. С. Панарина. - С.
94.
2 Зубкова Е. Ю., Куприянов А. И. Ментальное измерение истории: поиски
метода / / Вопросы истории. - 1995. - № 7. - С. 154; Кусов В. Г. Указ. соч. С. 134; Розин В. М. Смысл русской ментальности и духовности // Философ­
ские науки. - 2010. - № 3. - С. 33 - 41.
3 См.: Бороноев А. О. Сибирский менталитет: содержание и актуальность ис­
следования // Проблемы сибирской ментальности / Под общ. ред. А. О. Бороноева. - СПб.: Астерион, 2004. - С. 26 - 33; Бушмаков А. В. Указ. соч. ;
Верченко Е. П. Типологический анализ менталитета граждан России и США
в сфере делового общения (философско-культурологический аспект): автореф. дис. ... канд. филос. наук. - М., 2006. - 26 с.; Вилков А. А. Указ. соч.;
Волгаева Т. А. Менталитет мордовского этноса: истоки и сущность (истори­
ко-культурологический аспект): автореф. дис. ... канд. ист. наук. - Саранск,
2007. - 25 с.; Глузман С. А. Ментальное пространство России. - М.: Изда­
тельство: Алетейя, 2010. - 336 с.; Грабельных Т. И. Концепция ментально­
сти в закрытых социальных пространствах. - М.: Прометей, 2000. - 285 с.;
Дедюлина М. А. Социоприродные и социокультурные основания кратического менталитета: автореф. дис. ... канд. филос. наук. - Ростов-на-Дону,
1998. - 26 с.; Дигусарова М. Ю. Ментальные основания трансформации ор­
ганизационных структур в современной России: дис. ... канд. социол. наук. Владивосток, 2005. - 205 с.; Заманова Л. Б. Политический менталитет сту­
денческой молодёжи республики Башкортостана на современном этапе: автореф. дис. ... канд. полит. наук. - Уфа, 2006. - 22 с.; Егоров В. В. Нагляд­
ные образы в формировании менталитета общества: автореф. дис. ... д-ра
филос. наук. - Екатеринбург. 2003. - 36 с.; Ефремова Ж. Д. Формирование
и функционирование менталитета населения малого провинциального го­
рода: дис. ... канд. социол. наук. - М., 2006. - 248 с.; Жаркой М. Э. Кара­
тельная ментальность России: истоки и пути формирования. - СПб.: Изд-во
Политехн. ун-та, 2006. - 124 с.; Кижаева Т. А. Менталитет и социальное по­
ведение сельского населения Томской губернии в годы первой мировой
войны (1914-1917 гг.): автореф. дис. ... канд. ист. наук. - Барнаул, 2006. - 23
с.; Коваленко Т. А. Менталитет русского дворянства в контексте культуры
середины XVIII века: дис. ... канд. культурологии. - М., 1999. - 202 с.; Кожевин В. Л. Указ. соч.; Лямин С. К. Указ. соч.; Марцинковская Т. Д. Русская
ментальность и ее отражение в науках о человеке. - М.: Блиц, 1994. - 155 с.;
Романченко С. Н. Менталитет российской армии: классическая парадигма и
современность: автореф. дис. ... канд. филос. наук. - Краснодар, 2000. - 22
248
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
так и на инструментарии выделения и описания их феномена1.
Как нам представляется, состояние разработанности второго
направления в целом предопределяло комплектацию теорети­
ко-аналитического аппарата, требуемого для развития первого
направления. Учёные в целях уточнения трудноуловимых гра­
ниц ментальности переходили в более пластичное междисци­
плинарное языковое пространство, где в качестве равноправ­
ных использовались категориальные ряды психологии (уста­
новки, стереотипы как неосознаваемые автоматизмы ощуще­
ния и восприятия), философии жизни (мироощущение, миро­
восприятие, миропонимание и другие), культурологии (цен­
ностные ориентации, ценности) и другие.
Актуальность проведения историографического анализа
методологической составляющей трудов по ментальной тема­
тике обусловлена необходимостью выявления направлений и
результативности осуществлявшейся перестройки историче­
ского знания о цивилизации в условиях активного распростра­
нения практики реинтерпретации истории России на основе
обновляемых процедур работы с источниками. С одной сторо­
ны, в арсенале учёных отсутствовали метрические или иные
способы фиксации ментальности, с другой - антропологиче­
ский и нео-(постне) классический повороты в социально­
гуманитарных науках, тенденция к развитию междисципли­
нарных исследований предоставляли почву для разработки
с.; Орлова Г. А. Российская бюрократическая ментальность, 1801-1917 гг.:
дис. ... канд. психол. наук. - Ростов-на-Дону, 1999. - 160 с.; Поршнева О. С.
Указ. соч.; Пушкарёв Л. Н. Менталитет русского общества на рубеже X VIXVII веков. (Эпоха смуты) / / Мировосприятие и самосознание русского об­
щества. - Вып. 4. Ментальность в эпохи потрясений и преобразований /
Отв. ред. А. А. Горский. - М.: ИРИ РАН, 2003. - С. 11 - 22 и другие.
1 Кукарцева М. А. Метод исторической ментальности в контексте филосо­
фии истории // Менталитет и политическое развитие России. Тезисы до­
кладов научной конференции, Москва, 29-31 октября, 1996 г. / Отв. ред.
А. А. Горский. - М.: ИРИ РАН, 1996. С. 10 - 13; Семёнова М. Н. Ментальные
репрезентации времени и пространства: автореф. дис. ... канд. психолог.
наук. - Екатеринбург, 2008. - 22 с.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
249
приёмов получения косвенных свидетельств о влиянии компо­
нентов подсознания на коллективное поведение.
Проблема актуализировалась в связи с отсутствием чётких
представлений о природе ментальностей, их месте в общей
структуре психики. Ещё не были преодолены путаница с мен­
талитетом и неоправданное умножение смыслов, возникавшие
при употреблении указанного понятия в широком спектре кон­
текстов. К примеру, на уровне диссертационных исследований
изучались аспекты правовой и экологической ментальностей,
хотя, по существу, речь шла о практике соблюдения (наруше­
ния) установленных норм, этических правил или о неоправ­
данном возведении в статус основополагающих ситуативного
мышления в конкретном виде деятельности1.
Поднимая проблему ментальности как метода историко­
психологической реконструкции свойств российской цивили­
зации, обществоведы подходили к её решению двумя взаимо­
дополняющими способами, а именно:
- через определение ментальности с манифестацией её
структуры;
- посредством выделения элементов инструментальной
оснастки ментальности как метода-действия, нацеленного на
выявление скрытых от непосредственного наблюдения психо­
логических свойств, общих для членов больших социальных
групп.
«План содержания» ментальностей:
определение методологического потенциала
Современное понимание проблемы метода инициирует по­
становку перед историографическими источниками ряда во­
просов, призванных раскрыть представления авторов о мен­
тальности как инструменте познания исторической реальности,
а именно: кто или что, по какой причине был отнесён к носите­
1 См.: Байниязов Р. С. Правосознание и правовой менталитет в России: Вве­
дение в общую теорию. - Саратов: СЮИ, 2001. - 295 с.; Довлекаева О. В.
Указ. соч. ; Меняйло Д. В. Указ. соч. ; Шатковская Т. В. Указ. соч.; Шумейко
А. А. Указ. соч.
250
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
лям ментальности? Каким образом представлялась структура
ментальности, и могла ли её системность в том или ином автор­
ском прочтении быть признанной адекватной представляемым
особенностям российских реалий и выступать в роли объясня­
ющего фактора? Какие использовались методики для изучения
ментальностей?
Подчёркивая характерный для семиотики поиск в источни­
ках «плана содержания», А. Я. Гуревич имел в виду выделение
смыслов того уровня сознания, о котором, возможно, не дога­
дывались и сами авторы. Учёный первым в отечественной ис­
ториографии функционально определил ментальность как ме­
тод реконструкции системы образов той или иной историче­
ской эпохи, которые в своё время присутствовали в головах её
представителей, являлись активными регуляторами осознава­
емых процессов и вслед за Р. Рэдфилдом были обозначены
А. Я. Гуревичем как «картины мира». Первой проблемой любо­
го исторического исследования он называл построение предва­
рительной рабочей модели ментальности рассматриваемой
эпохи, на фундаменте которой возможно изучение собственно
темы1. К неявным ориентациям, характеризующим «картины
мира» и являющимся её элементами были отнесены следую­
щие автоматизмы: стереотипы поведения и речи, жестов, обы­
чаи, умственные привычки, объединяемые одним важным при­
знаком - неосознанностью или неполной осознанностью.
Чтобы показать гибкость и объёмность содержания ключе­
вого понятия, автором вёлся поиск выражений, уточнявших его
смыслы, как, например: «духовный инструментарий», «ум­
ственная (психологическая) оснастка», «склад ума», «установ­
ки сознания», «стереотипы настроения», «потаённые зоны со­
1 Гуревич А. Я. От истории ментальностей к историческому синтезу // Спо­
ры о главном. Дискуссии о настоящем и будущем исторической науки во­
круг французской школы «Анналов» / Отв. ред. Ю.Л. Бессмертный. - М.:
Наука, 1993. - С. 20.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
251
знания», «автоматизмы и привычки сознания»1. Ментальность,
согласно А. Я. Гуревичу, это «социально-психологические уста­
новки, способы восприятия, манера чувствовать и думать. Мен­
тальность выражает повседневный облик коллективного со­
знания, не отрефлексированного и не систематизированного
посредством целенаправленных умственных усилий мыслите­
лей и теоретиков. Идеи на уровне ментальности - это не по­
рожденные индивидуальным сознанием завершенные в себе
духовные конструкции, а восприятие такого рода идей опреде­
ляется социальной средой; восприятие, которое их бессозна­
тельно и бесконтрольно видоизменяет, искажает и упрощает» 2.
Таким образом, согласно автору, ментальности не тождествен­
ны миру идей, идеологии, материальной жизни, демографии,
быту и другим сферам деятельности человека.
Понимание Ароном Яковлевичем их «неполной осознанно­
сти» дополнительно расшифровывалось с помощью таких фра­
зеологических оборотов, как: «невольные», «не отфильтрован­
ные и не рецензируемые послания людей прошлых эпох»;
«проговорки эпохи о самой себе, о своих «секретах»; «лишен­
ные логики умственные образы»3. Динамичность ментальности
подчёркивалась присущим её свойством видоизменяться со
временем и не быть однородной внутри общества.
В методологии истории начала 1990-х гг. вышеназванные
идеи, несомненно, являлись новаторскими и подсказывали до­
полнительные возможности повышения информативности источников. гтч
Так, автор историю ментальностейи отождествлял с
исторической антропологией, не соглашаясь с Ж. Ле Гоффом об
1 Гуревич А. Я. Историческая наука и историческая антропология. - С. 56 57; Гуревич А. Я. Изучение ментальностей // Советская этнография. - 1988.
- № 6. - С. 16; Гуревич А. Я. Проблема ментальностей в современной исто­
риографии. - С. 75.
2 Гуревич А. Я. Смерть как проблема исторической антропологии // Одис­
сей. Человек в истории. 1989. - М.: Наука, 1989. - С. 115.
3 Гуревич А. Я. Жак Ле Гофф и «новая историческая наука» во Франции.
Послесловие к книге Ле Гоффа Ж. «Цивилизация Средневекового Запада».
- Екатеринбург, 2005. - С. 353.
252
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
ограничении её сферы изучением проявлений автоматических
форм сознания и поведения1. В поиске конкретизирующих по­
нятий внимание учёного привлекали различной природы яв­
ления: жесты - из области неосознаваемой моторики движе­
ний тела, обычаи - как осознаваемые автоматизмы, умствен­
ные привычки - при широком диапазоне их понимания и дру­
гие, поэтому без чёткого определения своей структуры мен­
тальность не выглядела сложившимся методом исследования.
В первой половине 1990-х гг. новизну и содержательность
теоретических разработок А. Я. Гуревича отмечали философы2,
его отдельные умозаключения были использованы Л. Н. Пушкарёвым для написания ряда аналитических статей о ментали­
тете (ментальности)3. В дальнейшем идеи Арона Яковлевича
получили развитие в трудах этнолога С. В. Лурье, сопоставив­
шей между собой понятия «картина мира» и ментальность.
Утверждалось, что «этническая картина мира - это сформиро­
вавшиеся на основании этнических констант, с одной стороны,
и ценностных доминант - с другой, представления человека о
мире - отчасти осознаваемые, отчасти, бессознательные»4. Ис­
1 Гуревич А. Я. Исторический синтез и Школа «Анналов». - С. 297 - 298;
Кром М. М. Арон Яковлевич Гуревич и антропологический поворот в исто­
рической науке / / Новое литературное обозрение. - 2006. - № 81. - С. 226 228.
2 Жидков В. С., Соколов К. Б. Десять веков российской ментальности. СПб.: Алетейя, 2001. - С. 34 - 37; Российская ментальность (Материалы
круглого стола) // Вопросы философии. - 1994. - №. 1. - С. 51.
3 См.: Пушкарёв Л., Пушкарёва Н. История ментальностей (менталитета)
[Электронный
ресурс]
//
Энциклопедия
«Кругосвет».
URL:
http://www.krug0svet.ru/articles/105/1010513/1010513a1.htm (дата обраще­
ния 09.10.2010); Пушкарев Л. Н. Что такое менталитет? Исторические за­
метки. - С. 158 - 166.
4 Лурье С. В. Указ. соч. - С. 228. Согласно С. В. Лурье, этнические константы
- бессознательные комплексы, складывающиеся в процессе адаптации че­
ловеческого коллектива (этноса) к окружающей природно-социальной сре­
де и выполняющие в этнической культуре роль основных механизмов, от­
ветственных за психологическую адаптацию этноса к окружающей среде.
Ценностные ориентации (доминанты), рассматриваемые как цель действия,
могут меняться и являются результатом свободного выбора людей. (Там же.
- С. 208 - 228).
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
253
следовательница определила последовательность вытеснения
психических эффектов деятельности индивидуума в область
бессознательного и возвратного их влияния (уже в виде кон­
стант) на мышление и поведение человека и его социальных
групп, описанную по формуле «стимул - установка - реакция»
при активной роли в этом процессе механизмов психологиче­
ской защиты и неосознаваемых установок. Ментальности свя­
зывались с функционированием социальных групп, с регули­
рующим воздействием констант, а картина мира - с видением
мироздания, характерным для средневекового сознания, с
представлениями людей о самих себе и своих действиях1.
Этот тонкий нюанс о неравнозначности двух ключевых по­
нятий, по существу, разделял предметы их ведения. Дважды
допущенное в дефиницию наречие «отчасти», вносящее на
первый взгляд элемент неопределённости, подчёркивало суще­
ствовавшую проблему недостаточной изученности предсознания, где и происходят вышеназванные взаимопереходы. Фраг­
ментарность и приблизительность представлений о взаимодей­
ствии между компонентами бессознательного и осознанного
свидетельствовали о том, что совершенствование аналитики в
этой области знаний сохраняло за собой статус актуальной за­
дачи для теоретической психологии и пограничных с ней дис­
циплин.
Изучение ментальностей приобрело междисциплинарное
значение и стало объектом для множества концепций и подхо­
дов. Некоторые учёные отождествляли менталитет и менталь­
ность, не всегда эта принципиальная позиция объяснялась,
проговаривалась в текстах и, как правило, недостаточно учиты­
валась в последующих историографических обзорах. Поэтому
накопленный опыт анализа смыслового пространства понятия
1 Лурье С. В. Изучение этнической картины мира как интердисциплинарная
проблема.
[Электронный
ресурс]
URL:
http://ethnopsyhology.narod.ru/svlourie/articles/interdisciplinary.htm
(дата
обращения 23.10.2011).
254
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
ментальности1 не отличался стерильностью в учёте типологи­
ческих особенностей историографических фактов. В этом слу­
чае репрезентативными являлись дефиниции, аккумулировав­
шие итоги или исходные установки авторских изысканий. Вы­
страивая их в порядке предметной принадлежности, рассмот­
рим встреченные там смыслы как своеобразные рубежи осо­
знания проблемы ментальности-метода.
Так, в работах философов, отличавшихся метафорично­
стью, в целях описания предмета исследования использовались
три способа её определения.
В первом случае, следуя идеям А. Я. Гуревича, менталь­
ность понималась как «совокупность готовностей, установок и
предрасположенностей индивида или социальной группы дей­
ствовать, мыслить, чувствовать и воспринимать мир опреде­
ленным образом» (Ф. Т. Аутлева, В. П. Визгин, С. В. Гринёва)2.
При логической завершённости дефиниции, построенной ис­
ключительно на философской аналитике, в содержательном
плане речь шла об установках, которые, например, у С. В. Гри­
нёвой выступали в виде некоего «фона» восприятия индивиду­
умом явлений и отношения к ним3. Незавершённость в конкре­
тизации указанного «фона» не открывала ему перспектив в та­
ком виде быть использованным в прикладных исторических
исследованиях проблемы ментальностей.
1 См.: Воробьёва М. В. Указ. соч.; Елфимова М. М. Психологический анализ
проблемы ментально-культурного взаимодействия [Электронный ресурс] //
Психологический журнал Международного университета природы, обще­
ства
и
человека
«Дубна».
2010.
№
1.
URL:
http://www.psyanima.rU/j0urnal/2010/1/index.php
(дата
обращения
25.10.2011); Кусов В . Г. Указ. соч. - С. 132-135; Шенкао М. А. Основы фило­
софской танатологии. - Черкесск: КЧТИ, 2002. - С. 15 - 37 и другие.
2 Визгин В. П. Указ. соч. - С. 176; Аутлева Ф. Т. Ценностно-нормативные
ориентиры русской ментальности: социально-философский анализ: дис. ...
канд. филос. наук. - М., 1996. - С. 21 - 22; Гринёва С. В. Менталитет и мен­
тальность современной России. - Невинномысск: СевКавГТУ: Невинномыс.
техн. ин-т, 2003. - С. 40 - 41.
3 Гринева С. В. Менталитет и ментальность современной России. - С. 22.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
255
Второй способ заключался в представлении ментальности в
виде объединяющего начала в широком значении, как «выра­
жение на уровне культуры народа исторических судеб страны,
как некое единство характера исторических задач и способов их
решения, закрепившихся в народном сознании, в культурных
стереотипах» (И. К. Пантин)1. Доминирование риторических
фигур подчёркивало важность проблемы, но исчерпывающе не
раскрывало возможности её познавательного потенциала.
Третий способ определения ментальности акцентировал
внимание на совокупности бессознательных комплексов, ответ­
ственных за психологическую адаптацию социума к природной
и сложившейся социальной средам (В. В. Бабаянц, М. М. Бетильмерзаева, О. Н. Стрельник, М. А. Шенкао)2. Присутство­
вавший в философских рассуждениях контекст междисципли­
нарности опирался на привлечённые несистематизированные
сведения о доминирующей роли психических процессов, состо­
яний и свойств в социогенезе. Дефиниции этой группы отлича­
лись сложной структурой, элементы которой взаимно дополня­
ли и уточняли вложенные в них смыслы.
Так, по М. А. Шенкао, ментальность - «это стереотипы,
установки людей, это умонастроения масс, безмолствующего
большинства; это особое нерефлексированное, неочищенное
мировидение; это эмоции, идеалы, ценности этноса, это не­
официальное, непроговариваемое «сознание при себе»; это
своя правда. Создается ментальность на границе сознательного
и бессознательного, как интуитивная симпатия народа, и она
может проявить себя, «проговориться» через установки и сте­
реотипы традиций, обычаев, как символы» 3. Согласно
М. М. Бетильмерзаевой, это «коллективно-личностное образо­
1 Российская ментальность (Материалы круглого стола) // Вопросы фило­
софии. - 1994. - №. 1. - С. 30.
2 Бабаянц В. В. Межкультурное общение: некоторые аспекты коммуника­
тивных барьеров // Научные труды СевКавГТУ: серия «Гуманитарные
науки» (Ставрополь). - 2003. - Вып. 8. - С. 181; Стрельник О. Н. Указ. соч. С. 176, 208.
3 Шенкао М. А. Указ. соч. - С. 37.
256
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
вание представляет собой устойчивые духовные ценности, глу­
бинные установки, навыки, автоматизмы, латентные привыч­
ки, долговременные стереотипы, рассматриваемые в опреде­
ленных пространственно-временных границах, являющиеся
основой поведения, образа жизни и осознанного восприятия
тех или иных явлений действительности... Структуру менталь­
ности образует «картина мира», «стиль мышления» и «кодекс
поведения» 1.
В отличие от лаконичных дефиниций первой группы, про­
цитированные выше авторы выстраивали определения из ком­
позиции ранее выявленных коллегами элементов, которые, по
их мнению, имели прямое и опосредованное отношение к мен­
тальности, выделяя при этом ключевое значение некоторых
важных свойств, а именно: её отношение к природе неосозна­
ваемого, как личностного, так и коллективного. Некоторую си­
стемность в понимание проблемы предложил социолог
Е. Я. Таршис, интерпретировавший ментальность в виде функ­
циональной системы сознания индивида, у которой структура
«представляет собой текст, образуемый из двух классов единиц:
структурно-функциональных и образных. Единицы первого
класса служат средством для существования, передачи, хране­
ния единиц второго класса» 2.
Как видим, адепты вышеперечисленных дефиниций, бла­
годаря привлечению естественно-научных идей и понятий,
представлению ментальности в различных ракурсах: как сово­
купности установок, как объединяющее социум начало и ре­
зультат процесса психологической адаптации, существенно
расширили аналитический инструментарий её историко­
философского осмысления. Тем не менее постановка проблемы
выявления методологического потенциала понятия ментально­
сти в границах социальной философии не получила оконча­
тельных и ясных решений, не избавилась от расплывчатости
1 Бетильмерзаева М. М. Указ. соч. - С. 31, 33.
2 Таршис Е. Я. Указ. соч. - С. 41.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
257
несистематизированных смыслов ряда описывающих её поня­
тий. В противном случае в этой группе научного сообщества
уже в 2011 году были бы не возможны интенции, подобно вы­
сказанной в докторской диссертации И. В. Емелькиной, утвер­
ждавшей, что ментальность - это понятие не строго научное, а
менталитет - проблема преимущественно научная1.
«План содержания» ментальностей наполнялся конкрети­
кой в исследованиях психологов, представлявших ключевое
понятие в трёх ракурсах. В первом случае - в виде мотивов,
ценностных ориентаций, социальных установок личности, спо­
собов восприятия, манеры чувствовать и думать, которые, гово­
ря словами Е. В. Гончаровой и Д. В. Обориной, выражают по­
вседневный облик неотрефлексированного и несистематизиро­
ванного коллективного сознания, определяющие выбор того
или иного способа поведения2. Во втором случае, как полагали
Г. В. Акопов, Т. В. Иванова и Т. К. Рулина, надо говорить об осо­
знаваемом уровне группового сознания, проявляющемся в эт­
ническом и в пространственно-временном контексте3. В треть­
ем случае ментальность изучалась через призму социального
мышления личности4, так как считалось, что на этом уровне
она «становится активной силой, способной к самотрансфор1 Емелькина И. В. Российский менталитет: Сущность, объём понятия и со­
циальная роль: автореф. дис. ... д-ра филос. наук. - М., 2011. - С. 24.
2 Гончарова Е. В. Мотивационный компонент в структуре ментальности
личности: дис. ... канд. психол. наук. - Хабаровск, 2005. - С. 46 - 47; Обо­
рина Д. В. Становление профессиональной ментальности педагогов и пси­
хологов: автореф. дис. ... канд. психол. наук. - Москва, 1992. - С. 4, 6.
3 Акопов Г. В., Рулина Т. К., Привалова В. М. Менталистика как историко­
психологическое направление науки // История отечественной и мировой
психологической мысли: Постигая прошлое, понимать настоящее, предви­
деть будущее: Материалы международной конференции по истории психо­
логии «IV московские встречи», 26-29 июня 2006 г. / Отв. ред. А. Л. Жу­
равлев, В. А. Кольцова, Ю. Н. Олейник. - М.: Издательство «Институт пси­
хологии РАН», 2006. - С. 455; Семёнова Т. В. Теоретические и прикладные
аспекты социально-психологического исследования городской ментально­
сти: автореф. дис. ... д-ра психол. наук. - Казань, 2007. - С. 16.
4 Абульханова К. А. Российский менталитет: кросскультурный и типологи­
ческий подходы. Российский менталитет. Вопросы психологической теории
и практики. - М.: Институт психологии РАН, 1997. - С. 7 - 8.
258
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
мации и трансформации окружающего мира, изменению куль­
турных оснований жизнедеятельности общества»1.
Геометрия
модели
ментальности,
представленная
В. И. Пищик в виде сферической композиции, включила
«надсистемы (религия, этнос и социум), подсистемы (образа
мира и жизни) и ядерные структуры (значения, смыслы и цен­
ности),
периферические
структуры
(социально психологические характеристики - ценностные ориентации,
социальные установки, Я-концепция, социальные представле­
ния, форма дискурса, особенности взаимодействия и отношений)»2. Специфический механизм трансформации ментально­
сти поколений действует, по мнению автора, благодаря согла­
сованию/рассогласованию всех её составляющих. Предположе­
но, что он запускается через смену доминирующей надсистемы,
стимулирующей изменения всего вышеперечисленного ценностно-смылового комплекса, заключённого в структурах ядра,
периферии и подсистемы.
Следует отметить, что представленная конструкция мен­
тальности вобрала в себя достижения по разработке данной
проблемы, почерпнутые из работ психологов, были учтены
идеи философов и историков о факторной обусловленности
психологических процессов, которые в совокупности были син­
тезированы автором в социологическом контексте. Если следо­
вать общей типологии психики, в предложенную структуру во­
шли атрибуты исключительно осознаваемого уровня, при этом,
за скобками осталось изучение психофизиологической приро­
ды феномена, также имеющей отношение к обеспечению пре­
емственных связей между ментальностями поколений.
В другой области знаний - исторической психологии, мен­
тальность рассматривалась как способ измерения сущности социальных групп в той или иной исторической эпохе. По мне­
U
U
U
ч— Г
1 Еромасова А. А. Философия и психология: российская ментальность. - С.
14 - 15 .
2 Пищик В. И. Психология трансформации ментальности поколений: авто­
реф. дис. ... д-ра психолог. наук. - Ростов-на-Дону, 2010. - С. 8, 28.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
259
нию В. А. Шкуратова, она должна рассматриваться как содер­
жание исторической эпохи, запечатлённой в образах, представ­
лениях, понятиях, а психика, включая уровни осознанного и
подсознательного, является лишь процессом восприятия этого
материала. Таким образом, ментальность описывает человече­
скую активность только в контексте определенного историче­
ского материала. При отбрасывании этого материала термин
превращается в обыденное словоупотребление или становится
еще одним обозначением психики, сознания, деятельности. Как
видим, автор выделял специфику ментальности через обозначение её отличий в сравнении с психикой. Так, утверждалось,
что психика индивидуализирована и образует структуру, мен­
тальность - нет. Первая «описывается в субординированных,
более или менее однозначных понятиях, ментальность - в си­
нонимах со смысловыми различиями, но плохо дифференци­
рованных по значению»1.
В рассуждениях исследователя можно уловить несколько
волновавших его вопросов, а именно: о соотношении менталь­
ностей с психическими процессами вообще и с уровнем бессо­
знательного в частности; о роли коллективного и индивиду­
ального уровней психики в трансляции ментальности; и воз­
можно ли с помощью структуры психики выразить системность
ментальностей. Как показывают рассмотренные выше историо­
графические факты, неравнозначные ответы на них, которые
давали историки и представители других социально гуманитарных наук, нуждались в дальнейшем обосновании, но
в системе исторического знания существенно расширяли диа­
пазон историко-психологического осмысления сущности рос­
сийской цивилизации.
Фиксация как коллективных, так и индивидуальных форм
проявлений ментальности и дисциплинарные приоритеты раз­
делили учёных во мнении по поводу определения субъекта - её
носителя. Как видим, в условиях использования разнообразных
• •
и
1 Шкуратов В. А. Указ. соч. - С. 120 - 121.
U
ГП
260
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
ракурсов познания психологического портрета исторической
эпохи эта роль отдавалась сознанию индивидуума (Е. Я. Таршис), мыслящей личности (К. А. Абульханова), коллективному
подсознанию (О. Н. Стрельник), групповому сознанию
(Т. В. Семёнова (Иванова), индивиду и социальной группе
(Ф. Т. Аутлева), то есть различным в родовидовом отношении
агентам.
Для установления ясности в этой на первый взгляд проти­
воречивой ситуации, возникшей на почве несовпадающих ис­
следовательских подходов, обратимся непосредственно к пред­
лагаемым в историографии методам реконструкции менталь­
ностей.
Методы реконструкции ментальностей
Метод как способ достижения поставленной цели неизбеж­
но опирается на систему знаний, характеризующих область
научных поисков. Реконструкция плана выражения ментально­
стей предполагает опознание их внешних проявлений во всех
сферах жизнедеятельности. В свою очередь, реконструкция
плана содержания ментальностей направлена на выделение
свойств социальных объектов, обусловленных автоматизмами
коллективного бессознательного. В обоих случаях их структу­
рирование, возможность которого отрицалась некоторыми исследователями1, соотносится: в плане выражения - с архитек­
турой социальных явлений и психики, в плане содержания - с
композицией историко-семиотического пространства эпохи.
Указанная конструкция не так проста, если иметь в виду, что в
один и тот же период сознание русских, по убеждению
Л. И. Шерстовой, «содержало в себе прямо противоположные
ментальности в некоем парадоксальном единстве, не замечае­
1 Там же; Немирович-Данченко П. М. К вопросу о методологии изучения
ментальности // Вестник Томского государственного университета. Исто­
рия. - 2008. - № 1. - С. 93.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
261
мом его носителями.»1 и отразившемся в различных источни­
ках.
Задача реконструкции ментальности решалась исследова­
телями различными способами. Так, в формирующемся ин­
струментарии отечественной исторической психологии и этно­
психологии разрабатывались способы расшифровки психоло­
гического подтекста различного рода историко-культурных
символов, а именно: через приёмы воссоздания духовного
портрета индивидуума по источникам личного происхождения
(дневникам, запискам, биографиям и другим); через анализ
смыслов жестов, физиогномики, языка, музыкального строя,
архитектурных сооружений, образцов изобразительного искус­
ства и других социокультурных форм2. Не исключалось приме­
нение частотного контент-анализа в оценке информации путём
выделения в формализованном виде смысловых единиц текста
и замера частоты, объёма упоминания этих единиц по опреде­
лённым выборкам. Тем самым фиксировалась частота употреб­
ления и степень выраженности понятий, суждений, отражав­
ших этнические, профессиональные, религиозные, территори­
альные особенности мышления, личностные характеристики
людей3. А. Д. Барской были разработаны ступени методики их
историко-психологической реконструкции, в общем виде по­
вторявшие алгоритм научного исследования, а именно: изуче­
ние проблемной области, постановку задач, выбор источнико­
вой базы, обозначение исходных положений и гипотезы, ана­
лиз текста, создание описательной психологической модели,
формулирование результатов и выводов4.
Доминирующий акцент специалистов по социальной пси­
хологии на личности обусловливался вниманием к системе
1 Шерстова Л. И. Указ. соч. - С. 33.
2 Пономарёва Л. Н. К вопросу о научных проблемах в исторической психо­
логии [Электронный ресурс] // Сборник научных трудов. Серия «Гумани­
тарные науки». - Вып. № 10. - Ставрополь: СевКавГТУ, 2003 г. - URL: abiturient.ncstu.m>Science/artides...ffle_download (дата обращения 3.11.2011).
3 Крысько В. Г. Этническая психология. - С. 298 - 302.
4 Барская А. Д. Указ. соч. - С. 93 - 110.
262
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
устойчивых ценностей, через которую, как они полагали, и рас­
крывается ментальность1. С этой целью проводились кросскультурные исследования с анкетированием респондентов, со­
общавших в момент опроса о взглядах, оценках, настроениях,
потребностях, убеждениях, склонностях, интересах и других
осознаваемых социальных установках, идентифицировавших
их принадлежность к той или иной социальной группе2. После
неоднократного сбора материалов сравнение композиционного
расположения выявленных на разные даты обобщений давало
основание утверждать о наличии иерархии устойчивых ценно­
стей и векторе трансформации ментальностей.
Не вызывает сомнений, что данный подход был сосредото­
чен на изучении самого поверхностного и самого изменчивого
слоя индивидуального и коллективного сознания, без учёта
статистических погрешностей, на долю которых выпадала ин­
формация, не поступавшая от респондентов по причине стро­
гой заданности формулировок вопросников и ответов, фор­
мального отношения к ответам, нежелания озвучивать внут­
ренние установки сокровенного характера и т.д. Полагаем, под­
ход социальных психологов больше соответствовал задаче вы­
явления косвенных свидетельств ментальностей, искажённых
самим актом осмысления и целенаправленным способом полу­
чения. Тем не менее он расширял представления о возможных
приёмах обнаружения проявлений ментальностей.
Некоторые авторы, симпатизировавшие культурологиче­
ским изысканиям, отправной точкой считали изучение тради­
ций, которые рассматривались в качестве форм проявления
коллективного бессознательного в символическом простран­
1 Абульханова К. А., Енакаева Р. Р. Российский менталитет - или игра без
правил? (Российско-французские кросскультурные исследования и диало­
ги) // Российский менталитет. Психология личности, сознание, социальные
представления / Под ред. К. А. Абульхановой-Славской. - М.: Институт пси­
хологии РАН, 1996. - С. 11.
2 Дубов И. Г. Указ. соч. - С. 23.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
263
стве (мифах, сказках, других формах народного творчества)1.
Например, А. Н. Петров видел ядро ментальности в направлен­
ности культуры, состоящей из определённого сочетания этни­
ческих традиций, сложившихся в различных слоях той же
культуры: производственном, жизнеобеспечивающем (в сфере
потребления), соционормативном и познавательном2. Исследо­
вание ментальности предполагалось в следующей последова­
тельности: выделение традиций, анализ их сочетания в рамках
подсистем с обозначением структурных характеристик, после­
дующее обобщение основных направлений развития этих под­
систем. В итоге должна быть вычленена совокупность ценно­
стей, установок, стереотипов, особенностей мышления, кото­
рые, по мнению автора, «являются средством реализации в
пространстве и во времени направленности культуры» 3.
В социально-гуманитарных науках методы обнаружения
ментальностей базировались, прежде всего, на логических и
языковых средствах познания символов изучаемого времени,
которые наиболее успешно разрабатывались в семиотике4.
Своеобразие и родство символов обнаруживалось при сравне­
нии их семантических и семиотических схем, выражавших
ментальность и одновременно служивших средством воздей­
ствия «коллективной памяти» на индивидуума.
В освещении проблем и подходов к изучению ментальности
авторы особое внимание обращали на текст. Например,
Е. Я. Таршис призывал учитывать его феноменологический
(как факт объективации сознания), коммуникативный (быть
посланным и принятым) и содержательный (его актуальная
интерпретация) аспекты, рекомендовал использовать неча­
1 Хлыстова А. Г. Социальная ментальность: сущность, природа, детермини­
рованность: дис. ... канд. филос. наук. - Ставрополь, 2005. - С. 25.
2 Петров А. Н. Удмуртский этнос: проблемы ментальности. - С. 34.
3 Там же. - С. 35.
4 Гуревич А. Я. Проблема ментальностей в современной историографии. С. 75; Орлов И. Б. Политическая культура России XX века: учебное пособие
для вузов. - М.: Аспект Пресс, 2008. - 222 с.; Пушкарёв Л., Пушкарёва Н.
Указ. соч.
264
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
стотную модель контент-анализа содержания, в основу которо­
го положен ориентированный поиск ответов на вопросы: как
устроен текст? и почему текст устроен так, а не иначе?1.
В постановке вопроса об историко-культурных воззрениях
людей другого времени А. Я. Гуревич делал акцент не на изуче­
нии настроений или легко изменчивых состояний психики, «а
на константах, основных представлениях людей, заложенных в
их сознание культурой, языком, религией, воспитанием, соци­
альным общением»2. Историк привёл далеко не полный пере­
чень тем и проблем истории ментальностей, а именно, «вос­
приятие пространства и времени и связанное с ними осознание
истории (поступательное развитие или повторение, круговорот,
регресс, статика, а не движение, и т.п.); отношение мира земно­
го с миром потусторонним, и соответственно восприятие и пе­
реживание смерти; разграничение естественного и сверхъесте­
ственного, соотношение духа и материи; установки, касающие­
ся детства, старости, болезней, семьи, секса, женщины; отно­
шение к природе; оценка общества и его компонентов; пони­
мание соотношения части и целого, индивида и коллектива,
степени выделенности личности в социуме или, наоборот, ее
поглощенности им; отношение к труду, собственности, богат­
ству и бедности, к разным видам богатства и разным сферам
деятельности; установки на новое или на традицию; оценки
права и обычая и их роли в жизни общества; понимание вла­
сти, господства и подчинения, интерпретация свободы; доступ
к разным видам источников и средств хранения и распростра­
нения информации, в частности, проблемы соотношения куль­
туры письменной и культуры устной» 3.
Этнолог С. В. Лурье выделяла три этапа в изучении этниче­
ских (ментальных) констант, выстраиваемых на основе выявле­
ния значений и смыслов, которые люди вкладывали в свои
слова и поступки в зависимости от конкретных, поставленных
1 Таршис Е. Я. Указ. соч. - С. 67.
2 Гуревич А. Я. Указ. соч. - С. 85 - 86.
3 Там же. - С. 86.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
265
самой жизнью вопросов, исходящих из особенности той или
иной жизненной ситуации. На первом этапе необходимо вы­
членить из идеологических текстов то, что должно относиться к
области условий действия и еще в большей степени обоснова­
ния, почему данное сообщество считало себя способным к это­
му действию. Далее, по мнению автора, необходимо исследова­
ние народных представлений об истории и политике с выделе­
нием наиболее существенных событий, значимых факторов и
типичных ситуаций. Затем следует разработка формального
инструментария, с помощью которого могут быть описаны осо­
бенности культуры, имеющие этническую детерминацию, и
возможны кросскультурные исследования. Полученные ответы
должны извещать о способе включения выявленных ценност­
ных доминант в этническую картину мира, то есть атрибутом
какой сферы реальности они окажутся1.
Обилие перечисленных составляющих ментальной про­
блематики являлось фактором, осложнявшим определение
контуров системности этой области познания уже в историче­
ском знании, поэтому, соглашаясь с мнением чешского истори­
ка Ф. Грауса, некоторые отечественные исследователи считали,
что её можно лишь «тестировать», «считывать» по внешним
формам проявления2.
В указанном подходе «попадание» в содержание менталь­
ностей зависело от авторской интерпретации источников и по­
нимания природы психологических истоков их смыслового по­
ля. Так, М. М. Кром не отмечал различий между менталитетом
и ментальностями, не конкретизировал собственное понимание
их проявлений на примере исторических сюжетов, однако это
не мешало ему незаслуженно упрекать О. С. Поршневу по пово­
ду сделанных действительно ценных наблюдений о проявлени­
ях ментальности военных - участников Первой мировой вой­
1 Лурье С. В. Историческая этнология. - С. 434 - 439.
2 Зубкова Е. Ю., Куприянов А. И. Указ. соч. - С. 155.
266
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
ны1, обнаруженных в письмах солдат, но, по его мнению, свиде­
тельствовавших лишь о настроениях людей, о сознательном от­
ношении к происходящему, которые не могли считаться «уста­
новками сознания»2. Иную технику «считывания» на примере
формировавшейся на рубеже 1920-1930-х гг. индустриальной
ментальности (по тексту - «индустриального менталитета») у
строителей Кузнецкого металлургического комбината, исполь­
зовали А. И. Тимошенко и В. И. Исаев, обратившие внимание
на глубокие изменения в структуре и содержании их повсе­
дневной жизни, которая стала, по мнению авторов, всецело за­
висеть от производственной деятельности, «обозначившейся
как самое главное в жизни человека» 3.
В целях системного анализа отобранных ментальных сюже­
тов историк И. Ю. Николаева использовала технологию полидисциплинарного синтеза, укомплектованную «на базе концеп­
тов и методов, методологически схожих инодисциплинарных
подходов, имеющих общий фокус (бессознательное) и компле­
ментарных друг другу, дающей возможность верифицировать
получаемые результаты»4. Основной путь реконструкции мен­
тальностей виделся ею в исследовании изменчивости установок
в системной связи с историческим контекстом5, которая не
1 Поршнева О. С. Менталитет и социальное поведение рабочих, крестьян и
солдат России в период первой мировой войны (1914-март 1918 г.). - Екате­
ринбург: УрО РАН, 2000. - С. 241.
2 Кром М. М. История России в антропологической перспективе: история
ментальностей, историческая антропология, микроистория, история повсе­
дневности. - С. 185 - 186.
3 Тимошенко А. И., Исаев В. И. Условия и механизмы формирования «инду­
стриального менталитета» строителей Урало-Кузнецкого комбината. // Гу­
манитарные науки в Сибири. - 2006. - № 2. - С. 31.
4 Николаева И. Ю. Проблема методологического синтеза и верификации в
истории в свете современных концепций бессознательного. - С. 10.
5 Рамазанов С. П. На пути преодоления кризиса исторической науки. Рец. на
кн: Николаева И. Ю. О возможности методологического синтеза и верифи­
кации в истории в свете современных концепций бессознательного. Томск.: Изд-во Том. ун-та, 2005. - 302 с. // Вестник ВолГУ. - Серия 4: Исто­
рия. Регионоведение. Международные отношения. - 2009. - № 2. - С.164 165; Репина Л. П. Историческая наука на рубеже XX-XXI вв. - С. 156.
Глава III. Современная отечественная историография об особенностях
менталитета русских
267
могла быть полностью объяснена рациональными или матери­
альными обстоятельствами.
Автор ввела параметры неосознаваемой установки в проце­
дуру исследования социально-психологического типа и харак­
тера Ивана Грозного и других исторических персонажей, что
существенно расширяло представления об исторической обста­
новке изучаемой эпохи в целом и о мотивах поступков ключе­
вых фигур власти в частности1.
На основании изложенного выше можно утверждать, что
исследователи разрабатывали методики реконструкции мен­
тальностей, отдавая предпочтение изучению определённых ка­
налов их трансляции. При этом выделялись как отдельные
компоненты плана выражения, включавшие элементы, харак­
теризующие социальные явления и психику, так и плана со­
держания - в виде выбранной семиотической композиции.
Вместе с тем успешное решение данной проблемы не вы­
шло за пределы ограниченного круга исследователейодиночек, работавших в пространстве нео-(постне) классиче­
ской рациональности, моделировавших требуемый методоло­
гический инструментарий с помощью комплементарных тео­
рий среднего уровня, разработанных представителями социогуманитарных и естественно-научных дисциплин. Ещё не
получили чёткого определения критерии для ментальной
идентификации того или иного плана содержания, за которые
нередко ошибочно принимались осознаваемые современника­
ми события, смыслы и атрибуты логического мышления. Тем
не менее в работах А. Я. Гуревича, В. И. Исаева, И. Ю. Николае­
вой, А. И. Тимошенко и других историков наметилась перспек­
тивная тенденция использования в качестве искомого критерия
того или иного варианта сопоставления историко-культурных и
психологических выражений ментальности.
1 Николаева И. Ю. Полидисциплинарный синтез и верификация в истории.
- Томск: Изд-во Том. ун-та, 2010. - С. 51 - 80.
268
Концептуализация знаний о российской цивилизации на рубеже XX-XXI вв.
Систематика выражений ментальности в контексте
исторического и историко-психологического знания
Представители психологических наук, не отождествляя
менталитет с бессознательным уровнем психики в целом, тем
не менее некоторые компоненты последнего: неосознаваемые
стереотипы и установки - относили к базовым элементам ментальности1. Обратим внимание на понятие социального стерео­
типа, за последние два десятилетия получившего многочис­
ленные интерпретации и сложную видовую градацию по
направленности: на этнические, динамические, конфессио­
нальные, гендерные, авто- и гетеростереотипы и другие2. Не­
редко авторы в научном плане нестрого употребляли данное
понятие в широком диапазоне значений, которые не всегда
формулировались. Нередко они ошибочно ассоциировались с
осознаваемыми мыслительными и поведенческими автоматиз­
мами: способностями, умениями, навыками, привычками, эти­
кетом, обычаями и традициями.
Общим местом было понимание того, что непосредственное
отношение к ментальности имеют коллективные неосознавае­
мые стереотипы поведения (устойчивые, регулярно повторяю­
щиеся модели поведения в той или иной социокультурной
группе, которые зависят от функционирующей в этой группе
ценностно-нормативной системы) и сознания (фиксирующие
идеальные представления ценностно-нормативной системы,
1 Асмолов А. Г. Указ. соч. - С. 387; Баязитов Р. Ф. Авторитарный стереотип:
сущность и проявления в социальных взаимодействиях. - Нижнекамск:
Изд-во НМИ, 2006. - С. 35.
2 См.: Белова О. В. Этнические стереотипы по данным языка и народной
культуры славян (этнолингвистическое исследование): дис. ... д-ра филолог.
наук. - М., 2006. - 283 с.; Гладких С. В. Этнические стереотипы как фено­
мен духовной культуры: дис. . канд. филос. наук. - Ставрополь, 2001. - С.
18 - 35; Ковалёв В. В. Аксиологические стереотипы как фактор устойчивости
российского общества: автореф. дис. ... д-ра социол. наук. -