close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

ОИСССР 8 XVIII-2 1957 OCR

код для вставки
история России второй четверти XVIII в. и истории нерусских народов в первой половине XVIII в.
О Ч Е Р К И
И С Т О Р И И
с с с: р
вторая i v r i i m
А К А Д Е М И Я НАУК СССР
ИНСТИТУТ
ИСТОРИИ
О
Ч
Е
Р
К
И
И С Т О Р И И
С С С Р
<я
Г Л А В Н А Я
академик Н.
М.
Р Е Д А К Ц И Я :
Дружинин
(председатель),
докт,ор исторических
А. Л. Сидоров
(вам.
академик А• Ж .
7>.
доктора
М.
77. Ним,
А. А.
председателя),
Панкратова;
члены-корреспонденты
М. В. Нечкмна,
наук
АН
СССР:
Рыбаков,
Новосельский,
Л. J5.
наук:
77. ТТ.
Третьяков,
Черепнин;
кандидат исторических
Л. М.
Сказкин;
С. Д .
исторических
наук
Иванов
ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК
МОСКВА
19 5 7
СССР
О Ч Е Р К И
И С Т О Р И И
С С С Р
«л,
ПЕРИОД ФЕОДАЛИЗМА
РОССИЯ
В О ВТОРОЙ ЧЕТВЕРТИ XVIIla
НАРОДЫ С С С Р
В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XVIIIа
ПОД
Р Е Д А К Ц И Е Й
докторов исторических
А. И. Барановы
на,
Л. Г.
кандидата
JE. И.
наук
Бескровного,
Е.
исторических
наук
И.
Заозерспощ
Индовой
ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК
МОСКВА
19 5 7
СССР
ВВЕДЕНИЕ
Н
астоящий том «Очерков» посвящен истории России второй четверти XVIII в. и истории нерусских народов в первой половине
XVIII в. 1 Основная линия социально-экономического, политического и культурного развития России, выявившаяся в последние
десятилетия XVII и в первой четверти XVIII вв., явственно прослеживается в истории России второй четверти XVIII в. 2
В XVII — начале XVIII вв. общественное разделение труда в смысле
отделения города от деревни и хозяйственной специализации отдельных
районов определялось все более отчетливо. Развивались производительные
силы. Хотя при ручной технике орудия труда совершенствовались медленно, особенно в сельскохозяйственном производстве, плуг уже не был
редкостью, трехполье являлось господствующей системой земледелия. Товарность сельского хозяйства увеличивалась, город потреблял все больше
продуктов полеводства, скотоводства, огородничества, садоводства.
В области промышленности в XVII — начале XVIII вв. наблюдался рост
как мелкого, простого товарного производства, так и крупного, мануфактурного. Возникали десятки новых металлургических заводов, казенных и
частных, а также текстильных, преимущественно купеческих мануфактур.
Мануфактуры появлялись и в других отраслях промышленности. «На ба
зисе ручного производства,— пишет В. И. Ленин,— иного прогресса техники, кроме как в форме разделения труда, и быть не могло» 3. В русских
мануфактурах начала XVIII в. разделение труда более детализировалось
в сравнении с мануфактурами XVII в. Шире применялся водяной двигатель, орудия производства становились многообразнее и совершеннее,
с элементами примитивной механизации. Возрастала товарность промышленного производства, в продукции которого нуждались широкие
массы населения города и деревни.
Тем не менее, несмотря на значительное развитие товарно-денежных
отношений в стране, хозяйство крестьян и подавляющей массы мелкого и
среднего дворянства оставалось натуральным. Земледелие было основным
занятием населения. Земля, по-прежнему представлявшая собой главное
1 При написании «Очерков истории СССР»
(XVIII в.) материал был условно
распределен между тремя томами: по первой четверти X V I I I в., по второй четверти
X V I I I в. и по второй половине X V I I I в. История народов СССР конца X V I I и
первой половины X V I I I в. дается в публикуемом томе.
2 Текст на стр. 5—17 (до 1 абз.) написан Е. И. Заозерской.
3 В. И. Ленин.
Соч., т. 3, стр. 375.
6
ВВЕДЕНИЕ
средство производства, все в большей степени сосредоточивалась в руках
правящего класса феодалов. Усиление феодальной эксплуатации приводило к обострению классовой борьбы крестьян против феодалов-землевладельцев. Борьба эта все нарастала, несмотря на создание в результате
административных реформ Петра I усовершенствованного аппарата для
подавления народных масс.
В то же время развитие промышленности и торговли содействовало укреплению купечества, концентрации в его руках денежного богатства и
па его основе средств производства в области промышленности и транспорта. Все это учитывалось царским правительством; в XVII в. и еще больше в начале XVIII в. самодержавие опиралось на дворянство, но считалось также с запросами нарождавшегося купеческого класса.
Одновременно утверждение крупного производства выдвинуло новую
группу в социальной структуре феодального общества. Речь идет о
мастеровых и работных людях мануфактур. Их кадры были еще немногочисленны, социальный состав пестр, крепостной и вообще принудительный труд занимал большое место, особенно в металлургии, но вместе с
тем существовали наемные работники, не считавшие себя «подданными»
владельцев мануфактуры. В этих случаях отношения между собственниками средств производства, чаще всего купцами, и представителями труда
складывались уже не на феодальной основе: владелец «денежного богатства» без содействия государственной власти не располагал правом феодальной собственности на землю и на работника, сидевшего на ней.
Приписные же и купленные с разрешения правительства деревни имелись далеко не при всех мануфактурах.
С развитием мануфактурного производства зарождается классовая борьба в стенах мануфактуры. Сохраняя общие черты с крестьянским движением (стихийность, локальность, «царистский» характер), эта борьба имела
свою специфику как в формах, так и в предъявлявшихся требованиях, носивших особый, профессиональный характер.
Буржуазная форма собственности и основанные на ней производственные отношения возникали в недрах господствовавшего феодального строя,
лишь частично вступая с ним в противоречие. Развивавшееся товарное производство обслуживало всероссийский рынок и растущие нужды (особенно военные) феодально-дворянского государства. Поэтому экономическая
политика правительства в первой четверти XVIII в. была направлена на
активное содействие росту промышленности и торговли, так как их развитие было необходимо для укрепления феодального государства.
В интересах прежде всего дворянства и купечества в первой четверти
XVIII в. проводилась и внешняя политика, имевшая целью доступ к морям — Балтийскому, Черному и Каспийскому.
Сущность сдвигов, происходивших во второй четверти XVIII в.
в развитии России, заключалась в назревании противоречий между растущими производительными силами и господствовавшими феодальными отношениями, между расширявшейся еще феодальной системой и крепнув-
7 ВВЕДЕНИЕ
шими в ее недрах ростками капиталистических отношений. На основе дальнейшего развития производительных сил, товарного производства и обращения укреплялись экономические, политические и культурные связи
между отдельными областями и народами России.
Во второй четверти XVIII в. на основе углубления общественного разделения труда — дальнейшего отделения промышленности от земледелия
и хозяйственной специализации отдельных районов — в сфере производства, сельскохозяйственного и. промышленного, наблюдается рост производительных сил и товарности.
Несмотря на рутинность техники, производилась распашка новых земель, особенно на окраинах. Трехполье все шире распространялось на
окраины и территории отдельных народов СССР, например башкир, татар,
народов Сибири. Перелог и подсека сохранялись на севере, в Сибири, но
и там применялось трехполье. Посевы технических культур расширялись,
пшеница вытесняла на юге рожь и высевалась там, где раньше ее не было.
Показателем роста товарности сельскохозяйственной продукции была
заинтересованность помещиков в расширении своего хозяйства. От «службы» они тянулись в деревню, увеличивали господскую запашку, часто посягая на крестьянские наделы, сосредоточивали внимание на посеве культур,
более доходных при реализации их на рынке, заботились о повышении
урожайности. Именно к этому времени относится появление значительного
количества хозяйственных инструкций, содержавших детальные указания
относительно вспашки, посева, удобрения, уборки хлебов, ухода за скотом.
При экстенсивных приехмах ведения хозяйства в эпоху феодализма
все это вызывало необходимость максимального использования крепостного труда и приводило к усиленной эксплуатации крестьян. В черноземных земледельческих районах расширение господского хозяйства
означало рост барщины. Там, где условия для земледелия были менее
благоприятны, увеличивалась рента отчасти продуктами, в тОхМ числе изделиями крестьянских прохмыслов, а еще чаще в форме денежного оброка.
По мере развития товарно-денежных отношений в стране денежный
оброк во второй четверти XVIII в. вообще увеличивался. КрохМе того, все
чаще натуральные платежи переводились на деньги. Этот процесс наиболее интенсивно протекал в центральных уездах, примером чему могут
служить подмосковные дворцовые деревни, где с конца 40-х годов XVIII в.
начался перевод натуральных повинностей полностью на денежный оброк.
Эта замена на протяжении второй четверти XVIII в. подготовлялась также
в монастырских владениях не только Подмосковья, но и более отдаленных
мест, вроде вотчин брянского Свенского монастыря. «Сначала спорадическое, потом все более и более совершающееся в национальном масштабе
превращение ренты продуктами в денежную ренту,— пишет К. Маркс,—
предполагает уже более значительное развитие торговли, городской промышленности, в о о б щ е т о в а р н о г о
п р о и з в о д с т в а (подчеркнуто автором.— Ред.), а с ними и денежного обращения» 1. Таким образом,
1
К. Маркс. Капитал, т. III. Госполитиздат, 1950, стр. 810.
8
ВВЕДЕНИЕ
распространение денежной ренты не только было связано с общими сдвигами, происходившими в недрах феодального хозяйства, но и вызывалось
ими. Для крестьян эти сдвиги означали или увеличение работы на помещичьей земле, или повышение продуктовой и особенно денежной ренты.
Для уплаты последней крестьянин должен был реализовать, часто за
бесценок, продукты своего хозяйства либо зарабатывать деньги на стороне,
обычно в городе, а в связи с развитием крупной промышленности — на
мануфактуре. Все чаще приходилось обращаться к рынку и для удовлетворения нужд собственного хозяйства, прежде всего в орудиях труда.
Отсюда рост отходничества.
Развитие отходничества, регулируемого системой паспортов и «покормежных писем»,— одно из примечательных явлений изучаемого времени,
свидетельствующее об известном ослаблении власти земли как единственного источника существования. Отход на заработок и работа по найму
получают распространение особенно в центральных уездах, тесно связанных с Москвой и другими крупными городами, а также в других районах
с более развитой промышленностью.
С другой стороны, в самой деревне растут крестьянские промыслы. Это
наблюдается в большей степени опять-таки в центральных, становящихся
все более промышленными, уездах. Деревня выделяет не только торговцев,
но и предпринимателей, владельцев расширенной мастерской и даже мануфактуры (таковы фабриканты из крепостных П. Б. Шереметева — Бутримовы, Грачевы, крестьяне Лукновские и др.) - В деревне, в зависимости
от экономики района, все глубже шел процесс имущественного и социального расслоения крестьян. Среди беднейшего населения деревни наблюдается отрыв части крестьян от земли и хозяйства. Уход и бегство из
деревни с последующим устройством на работу по найму — все более
частое явление в изучаемое время, несмотря на упорную борьбу с ним
помещиков как собственными силами, так и при содействии государственной власти. В этом нельзя не видеть своеобразно выраженного процесса
экспроприации непосредственных производителей, составляющей основу
первоначального накопления капитала.
Другая сторона того же процесса — концентрация средств производства в руках обладателей денежного богатства, добытого торговлей, ростовщичеством, грабежом и насилием, и перемещение его в крупную промышленность — отчетливо выступает во второй четверти XVIII в.
Фактом крупнейшего значения в области промышленного производства
является дальнейшее развитие во второй четверти XVIII в. мануфактуры
на базе мелкотоварного производства и мануфактуры предшествующего
времени.
В буржуазной историографии получило распространение представление о том, что вторая четверть XVIII в.— время застоя и даже упадка
экономики вообще, в частности мануфактуры. В этом и находила подтверждение теория об «искусственном насаждении» Петром I крупного производства, для которого в России якобы не было еще соответствующих пред-
В В Е Д Е Н И Е 10
посылок или условий, а поэтому и заглохшего после смерти «царя-преобразователя».
Уже первое знакомство с фактическими данными разрушает эту ненаучную концепцию буржуазных историков, которые вместо изучения
объективного исторического процесса освещали «реформаторскую» деятельность Петра I. Приведенные в томе данные свидетельствуют не об
упадке, а о значительном росте мануфактуры во второй четверти XVIII в.
В хметаллургии строительство казенных и частных крупных вододействующих заводов продолжалось. Общее количество доменных и молотовых заводов на 1750 г. (74) сравнительно с 1725 г. (31) увеличилось на 140%,
а продукция доменных заводов — на 250%. Произошло укрупнение
домен; их производительность увеличилась в полтора раза.
В то же время в разных уездах сохранялись «ручные заводы», из них
некоторые по количеству рабочих и зачаткам разделения труда приближались к мануфактурам. Сыродутное железо в значительной степени удовлетворяло внутренний рынок, тогда как вододействующие заводы работали главным образом на нужды государства и экспорт. На металлообрабатывающих и специальных оружейных заводах вырабатывалось вполне
достаточное для снабжения армии количество оружия, с качеством которого не всегда могло поспорить иностранное. По качеству и количеству
продукции к концу изучаемого времени русская металлургия заняла одно
из первых мест. Англия систематически закупала русское железо. Русский
экспорт с 360 тыс. пудов железа в 1725 г. поднялся до 546 тыс. пудов в
1749 г.
Основным условием развития русской крупной металлургии во второй
четверти XVIII в. являлось крепостное право. Оно, по словам В. И. Ленина,
«помогло Уралу подняться так высоко в эпоху зачаточного развития европейского капитализма»
когда капиталистическая форма производства
на Западе до промышленного переворота еще не могла быстро развиваться.
Снизилась в России и себестоимость продукции металлургических
заводов. Расширился круг заводчиков. Если в первой четверти XVIII в.
металлургия находилась в руках казны и Демидова, то во второй четверти
в строительство заводов даже на Урале включились новые представители
промышленного и торгового капитала. В общем же в течение изучаемого
времени в области черной металлургии частное строительство оказалось
решительно преобладающим. Еще в большей степени данное положение
относится к текстильной промышленности.
К 1725 г. в России насчитывалась 41 текстильная мануфактура. В течение следующих 25 лет возникло 62 новых мануфактуры, из них полотняных — 34, шелковых — 20 и суконных — 8. Уже это распределение
показывает, что промышленное строительство в России развертывалось
в связи с запросами рынка, на который работали полотняные и шелковые
мануфактуры. Особенно показателен рост полотняной промышленности
1
В. И. Ленин.
С о ч . , т. 28, с т р .
397.
10
ВВЕДЕНИЕ
на отечественном сырье при широком использовании навыков, распространенных среди населения, с частичной работой на дому.
Так же, как железо, русские полотняные изделия все больше продвигались на европейский рынок. Суконная промышленность, работавшая на
казенное ведомство и основанная преимущественно на принудительном
труде, была наиболее отсталой отраслью производства.
Владельцами текстильных мануфактур являлись представители купечества, все чаще соединявшие торговый капитал с промышленным.
Крупное производство расширялось и в других отраслях легкой промышленности — стекольной, бумажной, кожевенной. Появились новые
отрасли промышленности, например производство фаянса и фарфора.
Крупнейшим по тому времени местом сосредоточения мануфактур легкой
промышленности оставалась Москва.
В противоположность крупной металлургии, в полотняной и шелковой
отраслях промышленности продолжал применяться наемный труд, хотя и
здесь во второй четверти XVIII в. увеличилась эксплуатация принудительного труда. Рост крупной промышленности наталкивался на недостаток рабочей силы, обусловливавшийся медленным отрывом основного производителя от средств производства в условиях феодализма.
Сохраняло свое значение и мелкое текстильное производство города
и деревни — ремесло и простое товарное производство, несмотря па усиленную борьбу правительства с последним, начавшуюся с конца 1730-х
годов под воздействием крупных промышленников.
Широкое развитие текстильных крестьянских промыслов, в частности
шелкоткачества в Московском уезде, получило начало именно во второй
четверти XVIII в. в значительной степени под влиянием московской шелковой мануфактуры. Возникновение первого керамического завода Гребенщикова в Москве оказало влияние на производство фаянса в подмосковной Гжельской волости. В лесистых местностях, например в брянских
вотчинах Свенского монастыря, развились деревообделочные промыслы
с реализацией продукции на рынке. Мелкое производство не заглохло
даже в районах крупной металлургии, например в тульском и олонецком
районах, хотя еще в первой четверти XVIII в. было велено правительством
или уничтожить ручные горны и домницы, или заставить их владельцев
работать на казенные заводы.
Все сказанное свидетельствует о том, что перед нами объективно закономерный, естественно прогрессирующий в условиях феодализма процесс
развития крупного и мелкого товарного производства, обслуживавшего
нужды феодального государства и разпых слоев его населепия. Это тем
более очевидно, что политика правительств, сменявшихся во второй четверти XVIII в., не была одинаково благожелательной и покровительственной в отношении отечественной промышленности, вопреки повторявшимся
в указах фразам о «государственной пользе» и «пожитке подданных».
Практическая деятельность стоявших в это время у власти иностранцев сводилась к расхищению народных средств. Поведение берг-директора
ВВЕДЕНИЕ
11
Шсмберга — показательный пример такого хищничества. Тем не менее
промышленность росла, хотя подобные факты задеряшвали ее развитие.
Главной же причиной замедленного роста мануфактуры, основанной на
наемном труде, являлась господствовавшая система крепостничества.
Правящий феодальный класс — дворянство — в своей политической
и хозяйственной деятельности руководствовался стремлением к обогащению за счет усиления эксплуатации широких масс крестьянства.
Воздействуя на представителей верховной власти, оказывавшихся на престоле по воле того же дворянства, оно добивалось привилегий и льгот для
себя вроде облегчения и сокращения службы, а главное — расширения
своих прав над крестьянами. Крепостничество росло вширь, распространяясь на новые контингенты населения, а также вглубь в смысле дальнейшего закрепления крестьян за землей и помещиками силою закона вплоть
до полного порабощения личности крепостного крестьянина. Это делалось
вопреки тому, что в условиях роста товарного производства и обращения
земля уже не являлась единственным источником существования, вследствие чего начинала слабеть экономическая основа неполной собственности на работника производства. В противовес усилившемуся бегству
крестьян из деревни в поисках освобождения от феодального гнета землевладельческий класс при содействии государственной власти вел жестокую борьбу за удержание крестьян на месте и в крепостной узде. Десятки
указов, издававшихся в течение 1720—1740-х годов о беглых и отходниках, свидетельствуют о напряженности начавшейся борьбы за рабочие
руки и активной роли классовых политических учреждений в деле
укрепления крепостничества. Это укрепление происходило в ущерб развитию новых производительных сил нарождавшегося класса буржуазии.
В этОхМ проявлялись противоречия между новыми производительными
силами и господствовавшими феодальными производственными отношениями, не ставшими еще оковами. Задерживалось развитие буржуазных
отношений в русской промышленности. Но промышленность все же развивалась при наличии «полукрепостного, полусвободного труда», сохраняя «переходный» характер или систему отношений с некоторым усилием
«старой системы» сравнительно даже с предшествующим временем. «Развитие форм промышленности,— указывает В. И. Ленин,— как и всяких
вообще общественных отношений, не может происходить иначе, как
с большой постепенностью, среди массы переплетающихся, переходных
форм и кажущихся возвращений к прошлому»
Если такое положение
правомерно для кануна победы капитализма, то тем больше оснований
для переплетения старого и нового и даже временного усиления старого
в условиях подымающегося к а п и т а л и з м а , особенно в крепостной
России XVIII в. Но и в этих условиях, несмотря на противодействие
старого, новое было неодолимо: феодальная основа в промышленности
уступала место сосредоточению средств производства на основе владения
1
В. И. Ленин.
С о ч . , т. 28, с т р .
397.
12
ВВЕДЕНИЕ
капиталом, а наемный труд продолжал эксплуатироваться, особенно
в обрабатывающей промышленности. Крупная промышленность с элементами капиталистических отношений, внутренняя и внешняя торговля
города неуклонно развивались, хотя и замедленными теАмпами.
По официальным данным, численность тяглого городского посадского
населения, не считая других жителей, занимавшихся торгово-промышленной деятельностью в городах, в течение второй четверти XVIII в. увеличилась почти на 27 тыс. душ м. п. (округляя цифры — со 185 до 212 тыс.).
В последующие десятилетия темны роста посадского населения были не
более интенсивными: ко времени третьей ревизии (1762—1763) численность его увеличилась па 16 тыс. ревизских душ. Наряду с официально зарегистрированными городами во второй четверти XVIII в. наблюдается
значительный рост промышленных и торговых сел и слобод, особенно в
центральных уездах страны.
Экономическая характеристика городов — лучший показатель происходившей специализации отдельных районов обширного Русского государства. К середине XVIII в. 52 города, или свыше 25%, сосредоточивались
в центре, имевшем промышленный характер. Южные города все более
специализировались на торговле хлебом, в то время как западные — на
торговле льном и пенькой, что свидетельствует о специализации сельскохозяйственного производства этих районов.
Показателем сдвигов в сфере производства во второй четверти XVIII в.
является также дальнейшее развитие всероссийского рынка. В связи с его
развитием в 40-х годах XVIII в. встал вопрос о крупнейшей реформе —
отмене внутренних таможен, характерных для феодальной экономики. Реформа, заключавшаяся в отмене 17 видов сборов, была подготовлена в
40-х и проведена в начале 50-х гг. XVIII в. Другой показатель сдвигов,
происходивших в экономике страны,— это рост удельного веса промышленных товаров в экспорте, особенно на Восток, торговые связи с которым
заметно укреплялись во второй четверти XVIII в. Однако 85% внешнеторговых оборотов приходилось на Запад; при этом в течение изучаемого
времени балтийские порты и прежде всего Петербург решительно вытеснили торговлю через Белое море и Архангельск.
В общем в течение второй четверти XVIII в. внешнеторговый оборот
поднялся с 5800 тыс. руб. (1726 г.) до 12 600 тыс. руб. (1749 г.), т. е.
более чем в два раза. В 40-х годах XVIII в. усилился экспорт русских товаров, торговый баланс принял более благоприятный характер, чем это было
в 30-х годах.
Экономическими интересами в первую очередь обусловливалась внешняя политика второй четверти XVIII в., являвшаяся в основном продолжением давно наметившегося курса. Во-первых, дело шло о закреплении за
Россией берегов Балтийского моря и, во-вторых, о продвижении к черноморскому побережью, для чего прежде всего предстояло ликвидировать
условия Прутского договора 1711 г. Осуществление этих задач протекало
в сложной международной обстановке. Огромные дипломатические и воен-
13 В В Е Д Е Н И Е
ные успехи в период Северной войны вызвали особо настороженное, а то и
враждебное отношение некоторых европейских государств к растущей
хмощи России. При помощи Турции и Швеции господствовавшие в Европе
Англия и Франция хотели ослабить Россию, создав одновременно осложнения на северо-западе, в Прибалтике, и на юге. В этих трудных условиях,
осложнявшихся частой сменой представителей царской власти на русском
престоле и засильем иностранцев, оказывавших сильное влияние на дипломатию (Остерман) и вооруженные силы (Миних), русская дипломатия
использовала прием расчленения враждебных ей сил. Заключение союзных
договоров с Англией и Австрией как бы изолировало Францию, активно
действовавшую в Турции, Швеции и Польше и инспирировавшую их против России. Не удалось также намерение Франции поднять одновременно
Швецию и Турцию против России. Война с Турцией продолжалась с
1735 по 1739 г., война с Швецией — с 1741 по 1743 г. Война с Швецией
закончилась для России дальнейшим расширением и укреплением государственных границ на севере; война с Турцией, несмотря на тяжелые
условия ее ведения, была ознаменована такими крупными победами русской армии и оружия, как сражение при Ставучанах или взятие Хотина.
По Белградскому миру 1739 г. Россия возвратила Азов, вместе с тем южная граница ее продвинулась по обоим берегам Днепра. Таким образом, в
основном были выполнены непосредственно стоявшие в данный момент
задачи по укреплению границы на б а л т и й с к О х М побережье и продвижению
к ЧернОхМу морю, что было необходимо для дальнейшего экономического
и политического развития Русского дворянского государства.
Но успехи достигались ценой высокого героизма русских солдат и
огромных жертв со стороны народных масс. Податное население и прежде
всего крестьянство, за счет которого происходило укрепление дворянской
империи во второй четверти XVIII в., продолжало нести всю тяжесть повинностей и государственных податей. Подушная подать резко увеличила тяжесть последних; разоренное население не могло выплатить ее в первый же год введения (1724), а затем недоимки все увеличивались,
доимочные экспедиции и карательные меры преследовали недоимщиков.
Тяжесть государственных взысканий усиливали хищения и вымогательства администрации. Над русским крестьянством тяготела беспощадная
эксплуатация со стороны'помещиков. Отсюда массовый протест и гнев
народа. Разрозненные, но постоянные стихийные выступления крестьян,
так же как и мануфактурных рабочих, говорят об активной борьбе народных масс против угнетателей. Обострение классовой борьбы — показатель углубления социальных противоречий, вызванных процессом экономического развития.
Необходимость для господствующего класса удержания масс в повиновении являлась той общей платформой, которая объединяла феодальные силы — рядовое дворянство с остатками родовитой аристократии.
Единство классовых интересов и солидарность в борьбе с эксплуатируемыми массами заставляли отступать на второй план расхождения, появляв-
В В Е Д Е Н И Е 14
14
шиеся между отдельными группировками господствующего класса, когда
вставал вопрос о захвате ими власти. Отсюда легкость борьбы за власть
между группами феодалов, или так называемых «дворцовых переворотов»
второй четверти XVIII в., ключ к пониманию которых дал В. И. Ленин.
«Возьмите старое крепостническое дворянское общество. Там перевороты
были до смешного легки, пока речь шла о том, чтобы от одной кучки дворян или феодалов отнять власть и отдать другой» х. Именно такой характер
имела борьба внутри феодального класса при вступлении на престол Екатерины I, а затем в 1730 г. между «верховниками», представлявшими интересы родовитой феодальной аристократии, мечтавшей о возврате своего
былого влияния, и верхами рядового служилого дворянства.
Несколько длительнее и упорнее оказалась борьба русского дворянства
с представителями иностранного дворянства, имевшими в 1730-х годах
большое влияние при царском дворе и в разных сферах управления,
угрожавшее политическим и экономическим привилегиям русских феодалов. Однако первая попытка ограничения влияния иностранцев кончи
лась разгромом группы А. П. Волынского. Дальнейшая борьба за власть
между самими иностранцами (сторонниками Бирона и Миниха) и беззастенчивое расхищение ими царской казны подняли уже более значительные силы русского дворянства, выразителем настроения которых явилась
гвардия.
Совершавшиеся на поверхности политической жизни «дворцовые перевороты» не меняли крепостнической сущности классовой политики сменявшихся правительств. Отсюда сохранение бюрократического принципа
управления и в основном выработанной в первой четверти XVIII в. системы административных учреждений, частично реформировавшихся в целях
концентрации и укрепления власти в руках дворянства. Сохраняя абсолютистский характер, политическая власть опиралась на класс феодалов
с учетом, однако, интересов нарождавшегося торгово-промышленного класса. Уже в напряженных условиях Северной войны стало яспо, что без
фабрик и заводов дворянское государство в осложнявшейся международной обстановке не сможет выполнить свои основные функции, поэтому
царское правительство должно было считаться с растущей буржуазией.
Появление новых идей и взглядов также отражало нарастание «нового» в недрах «старого».
Весьма характерным в области социально-экономической мысли
являлось признание необходимости дальнейшего развития производительных сил как в области сельского хозяйства, так и промышленности. Это
положение настойчиво выдвигали выходец из народа М. В. Ломоносов,
выразитель передовых взглядов русского дворянства В. Н. Татищев и
даже А. П. Волынский, представлявший аристократические круги дворянства. Вместе с этим поднимался вопрос о рабочей силе для промышленности; при этом не только сами предприниматели, но и администра1
В. И. Ленин.
С о ч . , т. 28, с т р . 397.
15 В В Е Д Е Н И Е
торы того времени, тот же В. Н. Татищев, признавали преимущества
наемного труда. В высказываниях Ломоносова, хотя очень осторожных,
сквозит осуждение помещиков, злоупотреблявших своей властью над
людьми. Не менее показательно и то, что именно в данное время
в области политической мысли Татищев пробует исторически обосновать
незыблемость самодержавия,— к этому побуждали классовые противоречия, обострявшиеся по мере социально-экономического развития России.
Это развитие выдвигало новые задачи и в области научной мысли. Развитие производительных сил требовало изучения естествознания, математики и физики, географии и геологии. Как бы ответом на растущие требования была деятельность русского гениального, всесторонне образованного ученого — Ломоносова. Несмотря на далеко не благоприятные условия для развития научной мысли в условиях феодальной России, Ломоносов широко развернул изыскания и сделал крупнейшие открытия чисто
теоретического и прикладного характера в ряде дисциплин. Он первый
поставил вопрос о связи науки с практикой, примером чему являлась его
собственная деятельность по производству особого вида стекол.
Научная работа развертывалась в Академии наук, которая сделала немало для изучения природных условий России. В этих целях организовывались экспедиции во главе с виднейшими в то время учеными для обследования Севера, Сибири. В Академии наук выдвинулись такие крупные русские ученые, выходцы из широких демократических слоев, как С. П. Крашенинников.
Крупнейшие иностранные ученые, в частности математик Эйлер, предпочли работать в Российской Академии наук. Но в крепостной России наука и просвещение носили классовый характер и были доступны главным
образом привилегированным группам общества.
Такой же классовый характер носили литература, искусство, театр,
хотя элементы демократизма здесь намечались шире и явственнее.
В литературе они выдвигались тем же Ломоносовым, но еще ярче они
выступали в народном творчестве — песне, сказке. Тем не менее классицизм, установившийся как литературное направление к 1740-ым годам,
являлся выражением идеологии дворянства; господство дворянства и абсолютизма было той реальной базой, на которой возникло и развилось это
направление в литературе и искусстве. Однако в произведениях М. В. Ломоносова и А. Д. Кантемира звучали обличительные, гражданские мотивы.
Неуклонное развитие производительных сил, расширение товарного
производства и обращения влекли за собой экономическое сплочение разрозненных территорий и народов России. Росли и усиливались экономические, политические и культурные связи нерусских народов с русским народом. Несмотря на колонизаторскую и руссификаторскую политику русского царизма, установление этих связей объективно было положительным
явлением.
Украинскому народу перестала угрожать перспектива поглощения или
истребления его шляхетской Польшей или султанской Турцией. Хотя
16
ВВЕДЕНИЕ
царизм, опираясь на реакционную верхушку местных феодалов, проводил
на Украине политику национального угнетения, тем не менее в воссоединившейся, ранее полупустынной левобережной части Украины население
росло, развивались сельское хозяйство и промышленность. Общение украинского народа с русским народом обогащало как украинскую, так и русскую культуру, что нашло отражение в произведениях литературы и искусства. В то же время части Украины, еще остававшиеся под иноземной
властью, переживали период упадка и застоя, население их вело непрерывную борьбу за воссоединение с Россией.
Аналогичным было положение в Белоруссии, которую угнетали польские и литовские паны. Белорусский народ стремился к воссоединению
с русским, что могло обеспечить в то время более нормальное развитие
Белоруссии в экономическом и культурном отношении.
Народы Прибалтики после освобождения от шведского владычества
получили более широкие возможности для своего развития. В Эстонии и
части Латвии, присоединенной к России, стало быстрее развиваться народное хозяйство. Включение этих стран во всероссийский рынок способствовало развитию не только сельского хозяйства, но также промышленности и особенно торговли. Через Ревель и Ригу были установлены более
широкие связи России с Европой. На культуру народов Прибалтики оказали влияние русская наука и культура.
Народы Кавказа — Арменпя, Азербайджан и Грузия — испытывали
ужасы владычества шахской Персии и султанской Турции. В этих условиях
Россия была тем государством, вмешательство которого могло изменить
положение народов Закавказья, как объекта борьбы между Турцией и
Персией.
Народы Поволжья, Сибири и Севера, давно вошедшие в состав России,
развивались более интенсивно; их экономика все теснее связывалась с
всероссийским рынком.
К 30-м годам XVIII в. относится такое крупное событие, как добровольное присоединение к России значительной части Казахстана (Младшего
жуза), подготовленное уже давно установившимися экономическими и
политическими связями.
Росли экономические, политические и культурные связи вообще с народами Средней Азии Молдавии, Литвы и другими, еще не входившими
в то время в состав Русского государства, народами.
Объективно исторический процесс развития, несмотря на колониальную политику царского правительства, сближал трудящиеся массы различных народов, закрепляя это сближение не только по линии роста экономических и культурных связей, но и решения общих задач борьбы с
классом феодалов — угнетателей. Этот процесс имел и другую сторону.
Присоединение новых земель усиливало абсолютизм в России. Дворянство
1 В настоящем томе отсутствует
статья по истории Киргизии первой половины XVIII в. Киргизский филиал АН СССР не смог представить текст по причине
полной неразработанности вопроса.
17 В В Е Д Е Н И Е
укрепляло свои позиции. Феодально-крепостнические отношения росли
вширь и охватывали вновь присоединенные территории.
История России второй четверти XVJ11 в. наименее изучена в дореволюционной и советской историографии
Она бедна специальными работами по отдельным проблемам развития русского феодального общества
и абсолютистского государства этого времени. Отсутствие монографической разработки экономических, социальных, политических вопросов
сказалось на недоработанности общих курсов и общих трудов в советской
литературе в тех их частях, которые трактуют о второй четверти XVIII в.
Дворянский историк и публицист, писавший о второй четверти XVIII в.,
кпязь М. М. Щербатов (1733—1792) давал отрицательную оценку этому
времени. В публицистических памфлетах «О повреждении нравов в России» и «Путешествие в землю Офирскую г-на С.... шведского дворянина» 2
Щербатов выступал представителем феодальной реакции и выдвигал
классовые требования дворянской верхушки, стремившейся, как показали «дворцовые перевороты» 1725—1741 гг., к закреплению прав крупного
феодального землевладения и его политической роли. На политических
тенденциях, отразившихся в утопии Щербатова «Путешествие в землю
Офирскую...», несомненно, сказались впечатления, связанные с борьбой
дворянских группировок во второй четверти XVIII в. за влияние на верховную власть и с попытками ограничения самодержавия в интересах
аристократии. Будучи выразителем феодальных аристократических при
тязаний, Щербатов отстаивал монопольное право дворянства на владение мануфактурами на том основании, что на них перерабатывается сырье,
извлекаемое из недр земли или рождаемое землей, которая принадлежала
в массе своей дворянской аристократии.
Буржуазная историография оценивала вторую четверть XVIII в. как
время отрицательной реакции на «преобразования» Петра I, а отсюда —
время экономического застоя и общего упадка в стране.
В русской буржуазной историографии надо отметить С. М. Соловьева.,
посвятившего второй четверти XVIII в. четыре тома (19—22) своей «Истории России с древнейших времен» 3. Сочинение С. М. Соловьева богато
фактическим материалом. Однако в нем нет попыток обработать и систематизировать этот материал, выделить из него основные факторы, определяющие ход исторического процесса. Для изучения второй четверти
XVIII в., как и для последующего времени, труд Соловьева остается
собранием материала, богатого цитатами и выдержками из источников и
документов. Преобладающий у Соловьева-историка интерес к истории
1 Текст на стр. 17—23 (до 3 абз.),25—29 нанисан С. А. Фейгиной; текст на стр. 23
(с 3 абз.) — 24 написап JI. Г. Бескровным.
2 См. М. М. Щербатов. Соч., т. I—II. СПб., 1896—1898.
3 С. М. Соловье.
История России с древнИйшщл времен, изд. «Общественная
польза», кн. 4—5.
2
Очерни истории СССР, 2-я четв. XVITI R
ВВЕДЕНИЕ
18
государственных учреждений и к росту государственной территории России отразился в упомянутых томах его труда: особым богатством материала отличается описание так называемых «дворцовых переворотов»
и внешней политики России, оценка которых дана им с идеалистических
позиций. Вопросы экономического развития и характеристика производительных классов совершенно выпадают из сферы интересов Соловьева,
в первых томах своего труда еще уделявшего известное внимание истории
крестьянства, земледелия и городов. В общем вторая четверть XVIII в.
расценивается Соловьевым как время пересмотра и ломки «преобразований» первой четверти XVIII в. К заслуге Соловьева следует отнести то,
что он поставил вопрос о засплю иностранцев в 1730-х годах.
Ученик С. М. Соловьева, представитель более поздней буржуазной
историографии, В. О. Ключевский лишь в общих чертах характеризует
историю России второй четверти XVIII в. в «Курсе русской истории»
(ч. IV). Как и Соловьев, Ключевский останавливается в первую очередь
на истории самодержавия и «дворцовых переворотов», на личности носителей верховной власти в России того времени, давая некоторым из них
резкие характеристики. Не касаясь социально-экономических отношений,
Ключевский в то же время, в отличие от Соловьева, не затрагивает и
внешней политики России даже в той мере, в какой это было возможно
и необходимо в университетском курсе лекций. С идеалистических буржуазных позиций расценивал исторический процесс С. В. Ешевский,
ученик С. М. Соловьева, Т. Н. Грановского и К. Д. Кавелина, в своем
сочинении «Очерк царствования Елизаветы Петровны», составленном на
основе курса лекций.
Уделяя значительное внимание внешней политике и истории войн
второй четверти XVIII в., изучая их в тесной связи с европейскими международными отношениями, С. В. Ешевский не пытается анализировать интересы и задачи, которые лежали в основе внешней политики России при
Елизавете Петровне. Надо отметить, что Ешевский изучает деятельность
правительства, вырывая ее из общей социально-экономической обстановки, поэтому деятельность правительства у Ешевского выступает лишенной последовательности и обусловленности другими факторами. Придавая
ведущее значение роли личности в истории, Ешевский писал: «Отсутствие
общаго плана, безсистемность, случайность — точно такой же характеристический признак иных царствований, как ясная, сознательная деятельность, отличающая другие» 1. К последним он относил царствование Петра I, от которого отличает последующее время, вплоть до воцарения
Екатерины II, как время случайных людей и бессистемных действий.
Кратко останавливаясь на вопросах колонизации, развития промышленности и торговли, Ешевский изучает не столько реальный процесс
экономического развития страны, сколько законодательную деятельность
правительства по этим вопросам.
1
С. В. Ешевский.
Сочинения но русской истории. М., 1900, стр. ИЗ.
ВВЕДЕНИЕ
19
В условиях буржуазных реформ (1860—1870 гг.) историки в первую
очередь интересовались политическими фактами. История центральных
и местных учреждений, как созданных при Петре I, так и возникших во
второй четверти XVIII в., привлекала особое внимание. Но и этот сюжет
изучался буржуазной историографией чисто формально, в отрыве от классовой борьбы и развития производительных сил и производственных отношений в стране. При этом в основу изучения брался, как правило, законодательный материал; деятельность аппарата власти и динамика процесса
оставались не отраженными. Это относится также к изучению городского
управления, областных учреждений и законодательных комиссий XVIII в.
Типичной в этом отношении является книга Л. Градовского «Высшая
администрация России XVIII в. и генерал-прокуроры» (СПб., 1866).
А. Градовский изучает эволюцию роли и значения Сената, а вместе с ним
и генерал-прокурора на фоне политических перемен, происходивших во
второй четверти XVIII в., но социальные корни этой эволюции он не
вскрывает.
Учреждение в 1726 г. Верховного тайного совета Градовский называет
государственным переворотом, причину же его видит во влиянии высших
военных и придворных кругов, не желавших подчиниться Сенату. Непрочность значения Сената как органа, который должен был поставить самодержавную власть в известные законные рамки и взять под контроль
бюрократический аппарат центрального и местного управления, по мнению Градовского, характерна для истории русского абсолютизма, но в
ее раскрытии и обосновании Градовский также слишком большое место
уделяет личным интересам отдельных политических деятелей.
Специальное исследование В. Н. Латкина «Законодательные комиссии
в России в XVIII ст.» (т. I. СПб., 1887), посвящено попыткам систематизации и кодификации обильного законодательного материала, накопившегося после издания Уложения 1649 г., которые неоднократно имели
место в течение XVIII в. и неизменно оказывались безрезультатными.
Причину их неудач (это относится и к комиссиям, действовавшим к
1725—1740 гг.) В. Н. Латкин, изучивший их состав и организацию работы, видит, однако, не в классовых противоречиях, а в неправильной организации работы, в попытках до выявления и систематизации всего действующего и устаревшего законодательного материала приступить к составлению нового свода
Сосредоточивая внимание на политической истории второй четверти
XVIII в., буря^уазная историография останавливалась специально на так
называемом проекте «верховпиков», на попытке аристократической верхушки произвести государственный «переворот» при воцарении Анпьт Ивановны. Сюда относятся работы Д. А. Корсакова «Воцарение императрицы
Анны Иоанновны» (Казань, 1880), А. С. Алексеева «Сильные персоны
1 В. Н. Латкин. Законодательные комиссии
1887. гтр. 183—184.
в
России
n XVIII ст., т. I. СПб.,
9*
20
ВВЕДЕНИЕ
Верховного тайного совета Петра И и роль князя Голицына при воцарении Анны Ивановны» (М., 1898) и П. Н. Милюкова «Верховники и шляхетство» в его книге «Из истории русской интеллигенции» (СПб., 1902).
Лидер крупной буржуазии профессор Милюков с позиций своего класса
рассматривает проект «верховников» как случайную попытку ограничения самодержавия, оставляя в стороне вопрос о классовых задачах
«верховников», которые отстаивали интересы феодально-крепостнической
верхушки.
В то же пореформенное время было положено начало изучению истории русского крестьянства народнической историографией. Наиболее
крупным историком, представителем либерального народничества является В. И. Семевский, автор двух больших работ: «Крестьяне в царствование императрицы Екатерины II», т. I —II (СПб., 1901 — 1903), и «Крестьянский вопрос в России в XVIII и первой половине XIX в.», т. I —II
(СПб., 1888). В обеих работах имеется материал и по второй четверти
XVIII в. Обильный фактический материал рассматривается Семевским
с типичных народнических позиций, что не позволило ему сделать правильного вывода о роли русского крестьянства в историческом процессе.
Описав тяжелую жизнь крепостного крестьянства, Семевский не анализирует данного социального явления и не вскрывает его причин. Более
того, согласно принятому в буржуазной литературе шаблону, Семевский
считает, что, пока все сословия были закрепощены, «закрепление крестьян
за помещиками пе казалось особенной аномалией» К
В период империализма буржуазные историки, становясь вообще на
открыто реакционные позиции, стремясь всячески оправдать политическую деятельность русского царизма, принимали участие в юбилейны*
изданиях, в том числе по истории высших центральных учреиедений. Эти
официальные издания должны были служить апологией самодержавия.
Так, в связи с 200-летним юбилеем Сената в 1911 г. была издана
пятитомная «История правительствующего Сената за двести лет.
1711 —1911 гг.». В первом томе этого издания помещены главы о Сенате
в 1725—1740 гг., принадлежащие А. Н. Филиппову, а во втором — статья
А. Е. Преснякова о Сенате в царствование Елизаветы Петровны. Для
юбилейного издания были привлечены архивные фонды, в нем подробно
изложена структура учреждения на фоне «парадной» истории Сената,
устранены даже намеки на классовую сущность учреждения и его преобразований.
В первые десятилетия XX в. вышел ряд монографических работ, по
свящепных отдельпым сторонам политической истории и управления России в XVIII в., в которых в той или иной степени затрагивается вторая
четверть XVIII в. К таким работам относится книга В. И. Веретепникова
«Очерки истории генерал-прокуратуры в России до-екатерининского
времени» (Харьков, 1915).
1 В. И. Семевский.
Крестьянский
X I X в., т. I. СПб., 1888, стр. 10.
вопрос в России
в XVIII и первой
половине
21 ВВЕДЕНИЕ
В отличие от А. Градовского, который только ко второй половине
XVIII в. относил отделение генерал-прокурорской власти от. власти Сената
с последующим преобразованием ее во власть мипис/герскую, В. И. Веретенников считал, что этот процесс начался гораздо раньше. Веретенников
на основании изучения деятельности генерал-прокуратуры усматривает
уже во второй четверти XVIII в. тенденцию выделения ее как самостоятельного института и таким образом выявляет более глубокие корни
замены принципа коллегиального управления единоличным, приведшим
к образованию министерств. Но и в работе Веретенникова нет социального
анализа изучаемого им вопроса.
В плане изучения государственного бюджета, его структуры, источников поступления и финансируемых расходов Н. Д. Чечулин построил свое
большое исследование «Очерки по истории русских финансов в царствование Екатерины II» (СПб., 1906), первые параграфы которого посвящепь*
первой половине XVIII в. Финансовая деятельность правительства 1730-х
годов послужила предметом специальной монографии В. Н. Бондарепко
«Очерки финансовой политики Кабинета министров Анны Иоанповны»
(М., 1913). Но, изучая финансы, оба автора оставили вне сферы своего
внимаппя экономику страны, ее народное хозяйство. Более того, Чечулин
пишет о том, что в течение XVIII в. «не создалось ничего нового и во всей
экономической деятельности страны», что «в течение целого столетия не
произошло никаких сколько-нибудь крупных явлений в смысле экономического прогресса — и это остается печальным фактом, глубокое и грозное
значение которого едва ли может быть преувеличено»
Таким образом,
Чечулин отрицает развитие экономики как объективно закономерный
процесс. Одновременно с изучением центральных государственных учреждений в дореволюционной исторической литературе получила освещение
история местного управления второй четверти XVIII в.
Фундаментальным исследованием является труд 10. В. Готье «История
областного управления в России от Петра I до Екатерины II», первый том
которого вышел в 1913 г., а второй — в 1941 г. В первом томе характеризуются содержание реформы 1727 г., ее исторические предпосылки. Автор,
изучив работу новых областных учреждений, показывает их в действии
при преемниках Петра I и приходит к выводу, что они представляли
собой «самую типичную реакцию против реформы Петра». Оставив обе
существовавшие при Петре ступени областного управлеппя — губернию
и провинцию,— реформа 1727 г. восстановила старинный уезд. Это сложное и дорогостоившее трехступенчатое областное управление, сохранявшееся в течение последующих 50 лет, было заменено более
простой двухступенпой организацией, которая наметилась в XVII в..
проектировалась при Петре I, но была осуществлена только в 1775 г.
Автор показывает промежуточную систему местного управления, ело1 Н. Д. Чечулин.
Очерки по истории русских финансов в царствование Екатерины ТТ. СПб., 1906, стр. 376—377.
22
Р) ВЕДЕНИЕ
жившуюся между реформами первой четверти XVIII в. и губерпекой реформой 1775 г.
Во втором томе своего исследования Готье дает результаты изучения
им тех органов надзора, той системы особых поручений, которые должны
были на ходу устранять несовершенства местных органов власти и привели в конце концов к признанию необходимости коренной перестройки всей
системы областного управления. Своим трудом Готье восполнил пробел в
научной историографии по вопросу о складывании системы местного управления, существовавшей до победы капитализма в России в середине XIX в.
Внешняя политика России второй четверти XVIII в., в целом не изученная пи в буржуазной, пи в советской литературе, отдельными своими
проблемами привлекала внимание буржуазных историков, оставивших
несколько крупных работ, впрочем, не равноценных по научному значению. На первом месте среди них надо назвать книгу М. А. Полиевктова
«Балтийский вопрос в русской политике после Ништадтского мира
(1721—1725)» (СПб., 1907), написанную на архивном материале и посвященную ближайшим последствиям Ништадтского мира на Балтике. Книга
М. А. Полиевктова появилась в то время, когда проблемы истории внешней политики России в XVIII в. не привлекали к себе должного внимания
представителей исторической науки и не получили надлежащего освещения и в курсе В. О. Ключевского. Книга Полиевктова была попыткой оценить роль России как крупного фактора в международных отношениях
Европы в первой четверти XVIII в., по социально-экономической характеристики движущих сил внешней политики России в книге нет. Автору не
удается найти правильное место отдельным факторам в истории русской
дипломатии периода между Северной и Семилетней войнами; он сильно
преувеличивает зпачение голштинских интересов и притязаний русской
дипломатии и рассматривает всю систему русских отношений в бассейне
Балтийского моря слишком оторванно от черноморской проблемы.
К дипломатической истории Семилетней войны подводит нас обширный
труд Е. Н. Щепкина «Русско-австрийский союз во время Семилетней
войны 1746—1758» (СПб., 1902). Эта книга представляет собой итог
большой работы автора по собиранию материалов, и в этом отношении она
полезна для исследователей внешней политики России XVIII в. Но, вопервых, ее автор оставляет за пределами своего рассмотрения историю
собственно Семилетней войны и той системы союзов, которая привела к
столкновению двух враждебных коалиций, а во-вторых (и это главное), он
не делает попыток обобщать и давать выводы из большого приведенного
им материала, что в значительной мере обесценивает его труд.
Большой фактический материал по истории внешней политики России,
лишенный, правда, каких-либо обобщений, содержится в четырехтомной
работе Н. Н. Бантыш-Каменского К
1 Я. Н. Баптыш-Каменский.
ч. 1 - 4 . М., 1894—1902.
Обзор
внешних
сношений
России
(по
1800
г.),
23 ВВЕДЕНИЕ
В книге украинского историка А. Кочубинского «Граф Андрей Иванович Остерман и раздел Турции» (Одесса, 1899) материал произвольно
концентрируется вокруг личности вице-канцлера Остермана, которого
автор незаслуженно старается поднять на пьедестал. К тому же Кочубинский дает сырой материал; книга написана настолько небрежно и таким
языком, что чтение ее крайне затруднительно.
В противовес усиленному интересу к политической истории второй
четверти XVIII в. история развития производительных сил и производительных классов в буржуазной историографии эпохи империализма почти
не затрагивалась, хотя значение промышленности и рабочего класса с наступлением эпохи капитализма становится очевидным. Отрывочные фактические сведения по экономической истории второй четверти XVIII в.
имеются в работе А. С. Лаппо-Данилевского «Русские промышленные и
торговые компании в первой половине XVIII столетия», (СПб., 1899) и в
книге А. А. Кизеветтера «Посадская община в России в XVIII ст.»
(М., 1903). Кизеветтер изучил не только законодательство по данному
вопросу, но и самую жизнь посада, состав и движение, дифференциацию
городского населения. Хотя Кизеветтер не дает четкого классового апализа населения посадов, обильный материал, приведенный в книге, позволяет установить тепденции развития русского города в условиях вызревания в недрах феодально-крепостнической формации буржуазных отношений, с трудом освобождавшихся от феодальных пут. Автор и сам до некоторой степени копстатирует эту тенденцию: «Разсматривая строй посадской общины в течение трех четвертей XVIII ст., мы могли, однако, заметить, что крепостной характер ее к концу изучаемого периода медленно,
но постепенно шел на убыль» ! . Но выявление новых (буржуазных) тенденций развития русского города он ставит в связь не с ростом производительных оил, а с переменами, назревшими в государственнохм хозяйстве
России, с разрушением изученной им системы посадских служб и платежей,— в этом нельзя не усматривать политической концепции авторакадета.
В военной буржуазной историографии вторая четверть XVIII в. освещена сравнительно слабо. Собственно говоря, занимались этим временем
только Д. Ф. Масловский и А. К. Баиов 2. Д. Ф. Масловский являлся главой
так называемой русской школы военной истории. В лице Масловского
военпо-историческая наука имела крупнейшего исследователя, поставившего целью обосновать самостоятельность развития русского военного
искусства. Примыкая по своим историческим взглядам к С. М. Соловьеву,
Масловский стремился приложить его схему к вопросам истории войн и
военного искусства России. Исследуя вопросы организации и устройства
А. А. Кизеветтер. Посадская община в России в X V I I I ст. М. 1903, стр. 798.
Д. Ф. Масловский. Записки по истории военного искусства в России, вып. I—II.
СПб., 1891—1894; его же. Русская армия в Семилетнюю войну, вып. I—III. СПб.,
188G—1891; А. К. Баиов. Русская армия в царствование императрицы Анны Иоанновны, т. 1 - 2 . СПб., 1906.
1
2
ВВЕДЕНИЕ
24
русской армии и ее военного искусства, Масловский пришел к выводу,
что развитие русского воепного искусства в XVIII в. является логическим продолжением процесса складывания русской регулярной армии,
начавшегося в XVII в. Он отрицает заимствование каких-либо организационных форм армии и способов ведения войны у других народов и полагает, что традиции русской армии вырабатывались самостоятельным
путем. По его мнению, русская армия была искони «вполне национальной»
с присущими ей высокими боевыми качествами». Масловский доказал, что
«вооруженные силы России начали видоизменяться» еще в XVII в., сами
же реформы начала XVIII в. осуществлялись «после строгой оценки соответственности их с историческими условиями русской жизни».
Начало второй четверти XVIII в., по мнению Масловского, явилось
периодом упадка военного искусства. Причиной этого было стремление
М'иниха повернуть русское военное искусство на путь подражания Западной Европе.
«При Мииихе военное дело приняло неправильное, по существу столь
отличное от петровских начал, что только резко выдающийся талант мот
бы сразу направить это дело по прежнему пути» *'.
В капитальном исследовании «Русская армия в Семилетней войне
1756—1763 гг.» Масловский показал, с каким трудом русская армия исправляла с начала 40-х годов XVIII в. весь тот вред, который нанес ей
Мииих и поддерживавшие его реакционные круги, слепо стремившиеся
к подражанию западноевропейским образцам.
Выводы Масловского послужили основанием для разработки военной
истории в том же направлепирх такими историками, как А. К. Пузыревский и А. 3. Мышлаевский.
Недостатками трудов Масловского являются преувеличение роли личности в вопросах организации армии и ведения войн и полпый отрыв военной истории от социально-экономической.
Русской военно-исторической школе противостояла так называемая
школа академистов, одним из крупных представителей которой являлся
А. К. Баиов. По мнению А. К. Баиова, Петр I, убедившись «в культурном и материальном превосходстве» Западной Европы, решил приобщить Россию «к европейской цивилизации», что он и сделал во всех областях общественной жизни, в том числе и военной. Баиов пытался доказать,
что деятельность Мппиха нисколько пе нарушила процесса развития русского военного искусства, а, паоборот, способствовала ему. «Эпоха Миниха
не разрывает с петровской эпохой... она не является эпохой поворота от
данных Петром национальных начал... Напротив, нулшо признать, что
военная деятельность Миниха не только не шла вразрез с идеями Петра I,
но что она сохранила для будущего петровские начала». Этот тезис был
положен в основание его обширного исследования «Русская армия в царствование императрицы Анны Иоанновиы» (СПб., 1906).
1
Д. Ф. Масловский.
Записки по истории военного искусства, вып. I, стр. 220.
ВВЕДЕНИЕ
Академисты в угоду реакционным кругам фальсифицировали исторический процесс и выдвигали явно несостоятельные положения. Дворянская и буржуазная историография не могла дать научного освещения
строительства вооруженных сил России н развития русского военного
искусства XVIII в. Коренной причиной этого была порочная методология
военных историков, рассматривавших эти вопросы в плане субъективного идеализма. Они искали ответа в деятельности лиц, а не в материальных условиях развития общества. Правильное решение вопроса дала
советская историография.
Интерес буржуазных историков к политической истории определил
направление не только исследовательской, по и публикаторской деятельности. Для буржуазного источниковедения во второй четверти XVIII в.
характерны прежде всего такие официальные издания, как «Полное собрание законов Российской империи»
«Сборник Русского исторического
общества», Ф. Мартенса «Собрание трактатов и конвенций, заключенных
Россией с иностранными государствами» 2 и др.
Из «Сборников Русского исторического общества» восемь томов содержат обширные, еще до сих пор мало изученные материалы Верховного
тайного совета за 172G—1730 гг. 3 ; двенадцать томов посвящены делам
Кабинета министров 1731 —1740 гг. 4 ; восемнадцать томов содержат переписку иностранных дипломатических представителей, состоявших при
русском дворе во второй четверти XVIII в. 5 .
В целях прославления крупнейших дворянских родов и их тесных
связей с царской властью начали публиковаться семейные архивы Воронцовых, Шереметевых, Куракиных и других, в которых содержатся таклсе
материалы по истории второй четверти XVIII в.
Советская историческая наука в отличие от буржуазной уделяет основное внимание развитию производительных сил п производственных отношений, она изучает историю промышленности и сельского хозяйства, историю непосредственных производителей материальных благ и классовую
борьбу.
Крупным обобщающим трудом по экономической истории России феодального периода является работа П. И. Лященко «История народного хозяйства СССР», т. I (М., 1952). В ней даются обильные сведения по развитию сельского хозяйства, промышленности и торговли первой четверти
и второй половины XVIII в.; экономике второй четверти XVIII в. в данпом труде отведено очень мало места.
В проблематике монографических работ советских историков по
XVIII в. вообще и второй четверти в частности особое место занимает
«Полное собрание законов Российской империи с 1649 г.» (ПСЗ). СПб.. 1830.
Ф. Мартене. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россией с иностранными государствами, т. I, V, IX, XIII. СПб., 1879—1909.
3 «Сборник Русского исторического общества» («Сб. РИО»), т. 55, 56, 63,69. 79. Я !
94. 101.
4 Там же, т. 104, 106, 108, 111, 114, 117, 120, 124, 126, 130, 138, 146.
5 Там же. т. 64, 66, 75, 76, 80, 81, 85, 86, 91. 92, 96, 99, 100, 102, 103, 105, 110, 148.
1
2
26
ВВЕДЕНИЕ
изучение крупной промышленности или мануфактуры. Этот вопрос теснейшим образом связан с проблемой генезиса капитализма в России.
Наиболее полному исследованию подверглась история металлургической промышленности. Помимо значительного количества статей, носящих
исследовательский характер, можно назвать монографии Н. Б. Бакланова
«Техника металлургического производства XVIII в. на Урале» (М.— JI.,
1935); Д. Кашинцева «История металлургии Урала», т. I (М.— JL, 1939);
П. Г. Любомирова «Очерки по истории русской промышленности» (ГосПолитиздат, 1947); М. Н. Мартынова «Горнозаводская промышленность
на Урале при Петре I» (Свердловск, 1948); Б. Б. Кафенгауза «История
хозяйства Демидовых в XVIII—XIX вв.» (М., 1949); Н. И. Павленко
«Развитие металлургической промышленности России в первой половине
XVIII в.» (М., 1953); С. Г. Струмилина «История черной металлургии в
СССР», т. I (М., 1954). Хотя все указанные работы охватывают более
широкие хронологические рамки, в них металлургия второй четверти
XVIII в. нашла достаточно полное освещение.
В результате большой работы, проделанной советскими историками,
установлены размеры мануфактурной промышленности в области металлургии (численность и мощность заводов и домен, размер выпускавшейся
ими продукции и способы ее реализации, количество обслуживавшей их
рабочей силы), соотношение производственного значения отдельпых металлургических районов и особое место среди них Урала в изучаемое
время, преобладающее значение крепостного труда в промышленности.
Авторы останавливают свое впимание также на характеристике промышленной политики второй четверти XVIII в., сопоставляя ее с политикой
первой четверти века.
Менее изучена в советской исторической литературе мануфактура легкой промышленности второй четверти XVIII в. Однако ценные сведения
о предприятиях легкой промышленности в это время — в отношепии их
численности, социального состава, положения и борьбы мануфактурныхрабочих— имеются в работах Е. И. Заозерской и Д. С. Бабурина \
Основной предмет исследования Д. С. Бабурина — организация и деятельность Мануфактур-коллегии, в частности во второй четверти XVIII в.—
освещен с помощью большого фактического материала на основе
марксистско-ленинской методологии.
Необходимо подчеркнуть, что почти во всех работах, посвященных
изучению крупного производства, имеются чрезвычайно важные сведения
о мелкой промышленности — ремесле и мелком товарном производстве.
Исследование мелкой промышленности в силу распыленности архивных
источников представляет особые трудности. В то же время важность изучения мелкой промышленности несомненна, в частности для установления
различных форм связи между мелким и крупным производством. В работах советских историков раскрываются эти связи, получает некоторое
1 Е. И. Заозерская.
Мелкая и крупная промышленность.— «История Москвы»,
т. II. М., 1953; Д. С. Бабурин. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. М.. 1939.
27 ВВЕДЕНИЕ
освещение процесс социального расслоения среди непосредственных производителей и постепенного перерастания ремесленной мастерской в расширенное промышленное заведение с применением наемного труда. Однако все эти важнейшие вопросы для второй четверти XVIII в. требуют
дальнейшего монографического изучения.
Изучению вопроса о составе, положении и борьбе мастеровых и работ
ных людей на мануфактурах посвящены такие специальные работы, как
монография К. А. Пажитнова «Положение рабочего класса в России», т. I
(JL, 1925) и статья И. С. Курицина «Формирование рабочей силы на текстильных мануфактурах XVIII в.» («Исторические записки», кн. 5, 1939).
К. А. Пажитнов, использовавший архивный материал и опубликованные источники, дает в своей работе динамику общей численности и состава
рабочего населения России на протяжении XVIII—XIX вв., исследует
правовое и экономическое положение рабочих, волнения на мануфактурах и законодательство о труде. Хотя Пажитнов не привлек архивов Берги Мануфактур-коллегий и другие архивные материалы, его книга все же
представляет собой ценный почин в деле изучения не разработанного до
него вопроса. Для второй четверти XVIII в. Пажитнов устанавливает
рост численности мануфактур и общего числа занятых на них рабочих
в сравнении с первой четвертью XVIII в., что важно для опровержения
ошибочной точки зрения ряда буржуазных авторов об искусственном,
«тепличном» насаждении промышленности при Петре I.
До настоящего времени советскими историками мало изучена история
земледелия и крестьянства второй четверти XVIII в. По истории земледелия в Сибири следует отметить работу В. Н. Шерстобоева «Земледелие Северного Предбайкалья в XVII—XVIII вв.» Автор вскрывает процесс постепенного распространения земледелия в Сибири, хозяйственного освоения новых земель под влиянием русского земледельческого населения. В настоящее время Институтом истории АН СССР ведется разработка основных вопросов истории земледелия и публикуются специальные сборники. По истории крестьянства до сих нор опубликовано лишь
несколько работ, охватывающих к тому же более широкий период:
К. Н. Щепетов «Крепостное право в вотчинах Шереметевых, 1708—
1885» (М., 1947); К. В. Сивков «Наказы управителям XVIII в. как источник для истории сельского хозяйства в России» (сборник статей «Академику Борису Дмитриевичу Грекову ко дню семидесятилетия» (М., 1952).
Особое место занимает работа И. В. Мешалина «Текстильная промышленность крестьян Московской губернии в XVITI и первой половине
XIX в.» (М.— JL, 1950). Изучая историю текстильной промышленности
крестьян, Мешалин освещает такие процессы, как превращение домашней
промышленности в мелкотоварное производство, расслоение в деревне,
распространение влияния товарного капитала в крестьянских промыслах и выдвижение из среды крестьян сильных конкурентов купечеству
1
См. «Материалы по истории земледелия СССР», т. I. М., 1952, стр. 279—302.
28
ВВЕДЕНИЕ
в торговле к середине XVIII в. Тем самым автор констатирует зарождение в деревне новых производственных отношений в условиях господства
феодально-крепостнической формации, появление первых зачатков капитализма в крестьянских промыслах.
Обзор дореволюционной историографии и советской научной литературы по вопросам исторического развития России во второй четверти
XVIII в. выявляет резкое различие между ними с точки зрения разрабатываемой тематики, не говоря уже о порочности методологии буржуазных
авторов. Буржуазная литература направляла свое внимание в первую
очередь на историю государства и аппарата центральных и местных органов управления, на историю форм верховного управления и так называемые «дворцовые перевороты»; в меньшей степени ее интересовала
внешняя политика и почти полностью выпадала из круга ее интересов
история производительных сил и непосредственных производителей материальных благ — крестьян и работных людей.
Советская историческая наука всего полнее разработала по интересующему пас времени историю развития русской промышленности и связанную с ней проблематику, вопрос о расслоении крестьян и возникновении
рабочего класса. Она изучает поставленный В. И. Лениным в работе
«Развитие капитализма в России» вопрос о генезисе капитализма в России, о формах развития буржуазных отношений в недрах феодального
общества, со всем своеобразием, характерным для данного процесса в условиях крепостной России. Эта направленность научного интереса советских
историков отразилась не только в их монографических исследованиях, на
и в публикаторской работе. Таковы публикации источников, вышедшие
в советское время: «Крепостная мануфактура в России», ч. IV и V
(Л., 1934); «Материалы по истории крестьянской промышленности XVIII
и первой половины XIX в.», подготовленные И. В. Мешалиным (т. I,
М.—Л., 1935; т. II, М.—Л., 1950); В. И. Генпин. «Описание уральских и
сибирских заводов. 1735 г.». Последнее было издано в 1937 г., т. е. через
200 лет после написания, и названо в предисловии академика М. А. Павлова «Энциклопедией горного дела и металлургии».
Советские историки занимаются также изучением надстроечных явлений второй четверти XVIII в. Разрабатываются вопросы строительства
государства и армии как в общих курсах, так и в монографиях. Меньше
уделено внимания вопросам внешней политики в это время. Они затронуты вскользь в работах Н. М. Коробкова В общей постановке вопросы
внешней политики освещены в «Истории дипломатии» (т. I), в учебнике
«Истории СССР» (т. I) и в других учебных пособиях. В некоторых монографических работах и отдельных статьях ставятся вопросы культуры2.
Особое внимание привлекает многообразная деятельность великого рус1 II. М. Коробков.
Семилетняя война (действия России в 1756—1762 гг.). М., 1940;
его же. Русский флот в Семилетней войне. М., 1946.
2 «История
русской экономической мысли», т. I. М., 1956; П. К.
Алефиренко.
Социально-политические воззрения В. Н. Татищева.— «Вопросы истории», 1951, № 10.
29 ВВЕДЕНИЕ
ского ученого М. В. Ломоносова, начало которой относится к 1740-м годам.
Это прежде всего издание полного собрания сочинений М. В. Ломоносова,
а также сборники, освещающие отдельные стороны его деятельности.
В дореволюционное время почти отсутствовали работы по истории народов Российской империи вообще и, в частности, за первую половину
XVIII в. После Великой Октябрьской социалистической революции народы СССР получили полную возможность изучать свою историю, что дало
уже значительные результаты. В течепие последних лет нагшсаиы общие
труды по истории народов, входящих в состав Советского Союза; из этих
трудов многие опубликованы
Кроме печатных трудов, имеется ряд неопубликованных кандидатских
л докторских диссертаций, в которых освещаются отдельные вопросы
истории России второй четверти XVIII в.
Настоящий том «Очерков» подготовлен под редакцией А. И. Барано
нича (вторая часть — история народов СССР), Л. Г. Бескровного, Е. И. Заозерской, Е. И. Индовой.
В составлении тома принимали участие: П. К. Алефиренко, Н. Г. Аполлова, П. Т. Арутюнян, | С. В. Бахрушин , Н. В. Березняков, Л. Г. Бескровный, С. М. Васильев, А. К. Вассар, С. И. Волков, В. Ю. Гессен, А. П. Глаголева, И. А. Голубцов, Н. Ф. Демидова, В. Д. Дондуа, В. А. Дядичеико,
Ё. И. Заозерская, М. А. Ильин, Е. И. Индова, Н. И. Казаков, А. К. Каррыев, Л. В. Крестова, Я. 10. Конке, В. Д. Кузьмина, Е. Н. Кушева, Г. А.
Некрасов, Н. И. Павленко, И. П. Петрушевский, А. А. Преображенский,
Д. Л. Похилевич, А. А. Росляков, Г1. Г. Рындзюнский, В. Р. Свирская,
А. А. Семенов, К. В. Сивков, Б. Г. Слицан, М. К. Степерманис, Н. В. Устюгов, С. А. Фейгина, О. Д. Чехович, Е. А. Швецова.
Карты составлены И. А. Голубцовым. Иллюстрации подобраны
Н. А. Баклановой. Указатели составлены О. А. Блюмфельд. Организационная работа но тому и техническая подготовка текста к печати выполнены М. Д. Курмачевой.
1 «История Грузии», ч. I. Тбилиси, 1946; «История народов Узбекистана», т. 2.
Ташкент, 1947; «История Казахской ССР», т. I. Алма-Ата, 1949; «История армянского
народа», ч. 1. Ереван, 1951; «История Молдавии» т. I, Кишинев, 1951; «История Бу
рят-Монгольской АССР», т. I. Улан-Удэ, 1951; «История Латвийской ССР», т. I. Рига,
1952; «История Эстонской ССР». Таллин, 1952; «История Украинской ССР», т. I. Киев,
1953; «История Белорусской ССР», т. I. Минск, 1954; В. Г. Гафуров. История таджикского народа в кратком изложении. М., 1955; «Очерки но истории Коми АССР», т. 1.
Сыктывкар 1955; «История Мордовской АССР», т. I. Саранск, 1955.
Р О С С И Я
ВО ВТОРОЙ Ч Е Т В Е Р Т И
X V I I I Б.
Г Л А В А
П Е Р В А Я
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ И СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
1
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
С
ельское хозяйство России во второй четверти XVIII в. продолжало развиваться. Сдвиги в общем развитии производительных
сил сказывались в увеличении товарности сельскохозяйственной
продукции, в расширении посевных площадей как в старых земледельческих районах, так и на новых территориях, особенно на южных и
восточных окраинах. Заметно усилилось общественное разделение труда; более определенно выступила сельскохозяйственная специализация
районов — хлебного, скотоводческого, района технических культур. Рост
общественного разделения труда и развитие товарно-денежных отношений
укрепляли связи помещичьего и отчасти крестьянского хозяйства
с рынком. В связи со все большим проникновением товарно-денежных
отношений первоочередной проблемой в теории и практике земледелия во
второй четверти XVIII в. становилось повышение доходности сельского
хозяйства. Более 120 законодательных правительственных актов, касающихся вопросов сельского хозяйства во второй четверти XVIII в., выражают эту тенденцию. Хозяйственные инструкции, исходившие от светских и духовных землевладельцев, такя^е отражали стремление повысить
доходность частновладельческого хозяйства.
В связи с этим наблюдаются улучшения и интенсификация сельского хозяйства в большей степени в хозяйстве феодалов, в меньшей — крестьян.
Трехпольная система, окончательно установившаяся в центре страны,
проникала на окраины и постепенно осваивалась нерусскими народами.
Отступления от трехполья имели место главным образом в степных
южных районах, по среднему течению Волги и на севере. Здесь еще
не было правильного чередования посевов, несмотря на существовавшее
трехчленное деление пашни. В указанных районах были и перелог и
подсека.
В то время, как на окраинах осваивалась трехпольная система, в центре страны, где она в течение ряда веков прочно сложилась, начинал огцу3
Очерки истории СССР, 2-я четверть X V I I I в.
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
34
и.
СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
щаться ее консервирующий характер, который, по словам В. И. Ленина,
присущ трехполью 1. Все чаще отмечался недостаток лугов, особенно
в крестьянском хозяйстве. Заметно отклонение от правильного соотношения пашенных и луговых участков в сторону сокращения последних.
Трехполье не остановило и все возраставшего истощения почв нечерноземной полосы. Истощение почв в отдельных районах иногда заставляло крестьян прибегать к старым приемам ведения полевого хозяйства —
перелогу и подсеке. Так было у крестьян Свенского монастыря в Брянском уезде 2.
Посевы на «лядах», «сыросеках» и «кубышах» (местах после выжигания дерна) производили крестьяне северных, а также частично центральных губерний3. Оскудевшие же пашни временно забрасывались. Трехпольная система применялась и в Сибири.
В Западной Сибири во второй четверти XVIII в. наряду с пестропольем
успешно осваивалось трехполье 4. Полевое хозяйство пашенного крестьянина Восточной Сибири велось в форме двухполья. Трехпольная система
и удобрение полей становятся там более заметным явлением лишь к концу
XVIII в. 5 .
В земледельческой практике второй четверти XVIII в. более интенсивная система, чем трехполье, видимо, не применялась, но теоретически
вопрос о замене трехполья четырехпольем ставился в начале 40-х годов
В. Н. Татищевым.
Четырехполье, по мнению Татищева, должно было помочь изжить
низкое плодородие почв и устранить недостаток луговых кормов, имеющий место при трехполье. Он писал: «Землю надлежит... разделить на
четыре равные части: первая будет с рожью, вторая с яровым, третья под
пар, четвертая для выгону скота...». Землю под выгон следовало менять
ежегодно, «дабы в короткое время вся земля чрез то удобрена навозом
была, от чего невероятная прибыль быть может и великой урожай хлебу,
скотина ж без всякой нужды без лугов продовольствоваться может одним
полевым кормом...» 6.
Важным явлением в истории сельского хозяйства второй четверти
XVIII в. было расширение пашенных земель. Помещики, вотчинная
администрация монастырей принимали всяческие меры к расширению поСм. В. И. Ленин. Соч., т. 4, стр. 97.
И. В. Засыпкина. Крестьяне брянского Свенского монастыря в 20—50-е годы
XVIII в. (рукопись), стр. 25—35.
3 А. Василъчиков.
Землевладение и земледелие в России и других европейских
государствах, т. II. СПб., 1881, стр. 110—111.
4 В. И.
Шунков.
Очерки по истории колонизации Сибири в XVII — начале
XVIII в. М . - Л . , 1946, стр. 136.
5 В. Н. Шерстобоев.
Земледелие северного Предбайкалья в X V I I — X V I I I вв.-— Сб.
«Материалы по истории земледелия СССР», т. I. М., 1952, стр. 294.
6 В. Н. Татищев. Краткие
экономические до деревни следующие записки.—
«Временник императорского Московского общества истории и древностей российских» («Временник МОИДР»), кн. 12, 1852, раздел III, стр. 12.
1
2
СЕЛЬСКОЕ
ХОЗЯЙСТВО
35
севов. В 1727 г. А. П. Шереметева предписывала в свою Юхотскую вотчину
как можно больше «севу... прибавливать...»
Об этом же строго наказывал в 1743 г. П. М. Щербатов своему управляющему ярославских вотчин 2„
Наказ архимандрита Троице-Гледенского монастыря 1732 г. также предписывал в устюжских и усольских вотчинах «во всякой деревне осматривать накрепко поля, сенные покосы, огороды, також п протчее, нет лй
какие удобныя места вновь распахать, також и сенные покосы расчищать». Настоятельные приказы администрации этого монастыря о дополнительной запашке неоднократно повторялись в последующие годы. В инструкции 1733 г., направленной из Коллегии экономии в вотчины ИосифоВолоколамского монастыря в Волоколамском и Рузском уездах, звучит тот же мотив, чтобы крестьяне распахивали непременно всю землю,
«не оставляя ни единой полосы порозшей» 3. В начале 30-х годов
XVIII в. расширяет свою запашку Суздальский Спаео-Ефимьевский
монастырь 4.
Расширяя пашни, помещики и монастыри не останавливались перед
запашкой крестьянских земель и увеличением барщины 5. Непосильный
труд на помещика и феодальные поборы часто приводили к тому, что
крестьяне не могли полностью использовать даже свой земельный надел
и оставляли собственные земли, свое хозяйство. В этом отношении характерно распоряжение Шереметева приказчику Юхотской вотчины Ф. Полунину за 1740 г., где говорилось: «Смотреть при той пашне за крестьянами, чтоб у кого недопашка не была, а ежели у кого по тяглу явится
недопашка..., чинить наказание»6. Непашенные крестьяне не выгодны
были помещику.
В то же время во второй четверти XVIII в. нередки случаи расширения
крестьянской запашки за счет расчистки лесов, кустарников, неудобных
земель, а также аренды, практиковавшихся в хозяйстве имущественно
сильных крестьян 7. Дополнительная запашка наблюдается чаще в хозяйстве монастырских и дворцовых крестьян, реже — помещичьих. Встречающиеся факты расширения во второй четверти XVIII в. крестьянской
запашки свидетельствовали о некоторой интенсификации труда производителя на собственном наделе.
0 качественном различии труда крепостных на собственных полях
и на пашне феодала говорят многократные напоминания монастырской администрации Спасо-Ефимьевского монастыря крестьянам «пахать монаК. Н. Щепетов. Крепостное право в вотчинах Шереметевых (1708—1885). М.,
1947, стр. 31.
2 Центральный государственный
архив древних актов (ЦГАДА), ф. Щербатовых, д. 236, л. 90.
3 //. И. Павленко.
Инструкции монастырским приказчикам XVIII в. (рукопись).
4 Г. И. Слесарчук.
Монастырские крестьяне в первой половине XVIII в. (рукопись), стр. 4.
5 ЦГАДА, ф. Коллегии экономии, оп. 390/1, связка 251, д. 6, л. 4.
6 К. Н. Щепетов. Указ. соч., стр. 67.
7 ЦГАДА, ф. Дворцовых учреждений, оп. 3, д. 32959.
1
о*
36
Э К О Н О М И Ч Е С К И Й и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й С Т Р О Й
стырскую пашню, как свою крестьянскую пашут», «радеть за монастырь
как для себя» и т. д. 1.
Крепостнические порядки ограничивали возможности крестьян в
укреплении собственного хозяйства. Так, в 1742 г. состоятельные монастырские крестьяне Новгородского уезда расширили свои поля за счет посевов «на пустошах, новоросчистных местах и запальных землях». Монастырская администрация в ответ на это приказала деревенским старостам
провести строгий учет посевов и «доправить на монастырь всякий хлеб»
с дополнительных посевов. В случае попытки утаить подлинный размер
посева предписывалось «у того взять весь посев на монастырь бесповоротно и доправить штраф» 2. Таким образом, крепостнические порядки мешали крестьянам расширять запашку.
Помещиками и монастырями осваивались новые земли, главным образом в юго-восточном направлении к Оренбургу и Астрахани, до Каспия и
Кавказских предгорий; расширялось также земледелие в районе Камы и
Урала, Одновременно усиливалось переселение крестьян владельцами из
внутренних губерний на юг и юго-восток 3.
Для примера приведем данные о заселении Аткарского уезда за годы
между первой, второй и третьей ревизиями4. По первой ревизии (1722—
1725) в уезде было зарегистрировано всего восемь селений5, по второй
(1743—1747) — 63 селения с населением в 4306 душ м. п. и по третьей
(1762—1763) — 76 с населением в И 731 душа. Непрерывное увеличение
населения и рост населенных пунктов шел преимущественно за счет помещичьих хозяйств. Внимание помещиков к истощенным землям в центре
ослабевало; они устремлялись на плодородный юг, где чернозем обещал
большие урожаи. Так, в том же Аткарском уезде (из 4306 душ, отмеченных по второй ревизии, на помещичьих крестьян приходится 2869 душ,
на монастырских — 665 душ, государственных — 772 души.
Большую часть помещичьих крестьян составляли переведенцы из центральных уездов — Московского, Каширского, Коломенского, Звенигородского, Юрьев-Польского, Владимирского, Муромского, Костромского,
Нижегородского, Зарайского, Рязанского, Михайловского, Белевского. Значительно меньшее число крестьян было переселено помещиками из соседних с Аткарской провинций. Монастыри действовали так же, как помещики, переводя крестьян из центральных вотчин. Так, администрацией
1 Г. И. Слесарчук.
Указ. соч., стр. 16—17, 83—85; М. А. Баранов. Крестьяне монастырских вотчин накануне секуляризации. Автореферат канд. диссертации. М.,
.1954, стр. 6—7.
2 ЦГАДА, ф. Юрьево-Новгородского монастыря, д. 2114, лл. 135—1536.
3 А. Васильчиков.
Указ. соч., т. II, стр. 326—328.
4 Е. II. Подъяполъская.
О поместном землевладении и колонизации в районе
Аткарского уезда.— «Известия краеведческого
ин-та изучения
Южно-волжской
области при Саратовском ун-те», т. II. Саратов, 1927, стр. 168—179.
5 Количество душ
для всех селений неизвестно. Восстанавливается только для
трех селений в количестве 258 чел. м п.
СЕЛЬСКОЕ
ХОЗЯЙСТВО
37
Спасо-Ефимьевского монастыря в середине 40-х годов XVIII в. было переведено около полутора тысяч крестьян из суздальских вотчин в вотчины
Алатырского, Пензенского и Симбирского уездов
Оживление окраин и пополнение их населения опытными земледельцами происходили также за счет так называемой вольной колонизации —
бегства крестьян из центральных уездов от непосильного крепостного гнета. В 1744 г. оренбургский губернатор Неплюев доносил, что «вся Исетекая провинция населилась в последние 50 лет русскими..., большею
частию помещичьими людьми». В 1745 г. оп же писал, что из его губернии
вернуть беглых невозможно, «ибо в них большая часть беглых наберется» 2Но крепостнические отношения очень скоро устанавливались и на окраинах. Крепостное сельское хозяйство расширялось в основном на экстенсивных началах. Вовлечение в хозяйственный оборот новых земель сопровождалось перенесением туда крепостнических отношений, малопроизводительного крепостного труда и рутинной техники. Разрешение основной
проблемы — повышения товарности сельского хозяйства — проводилось
путем усиления эксплуатации крестьянского труда, расхищения естественного плодородия почв, лесов, уменьшения крестьянского земельного
надела, сопровождавшихся разорением крепостного крестьянства.
Основными зерновыми культурами во второй четверти XVIII в. в центре страны оставались рожь и овес. Высевались также ячмень, пшеница,
яровая и озимая, ярица, или яровая рожь, гречиха, горох, просо, полба,
семя конопляное, лен, мак. Соотношение этих культур в разных районах
было различное. Отчетливо прослеживалась общая тенденция к увеличению посевов пшеницы на юге и в Поволжье. В центральных районах после
ржи и овса третье место, наряду с ячменем, начинали занимать посевы
пшеницы и гречихи. По данным полевого хозяйства дворцовых подмосковных вотчин, за восемь лет (с 1743 по 1750 г.), посевы пшеницы выросли в
три раза, гречихи — и того более3. Посевам пшеницы придавалось особое
значение. В 1743 г. князь Щербатов строго приказывал управляющему ярославских вотчин, чтобы он «особо смотрел за посевами пшеницы» 4.
На севере и северо-западе посевы пшеницы стояли на четвертом месте,
т. е. шли сразу же после ячменя. Много пшеницы высевалось в районах
Ладоги и Карелии 5. На юг и юго-запад от Москвы пшеница явно отвоевывала место у ячменя. Так, у крестьян Свенского монастыря в Брянском
уезде посевы пшеницы превышали посевы овса и ячменя и шли непосредственно после ржи. В районах Орла, Воронежа, Тамбова, Саратова посевы
яровой и озимой пшеницы шли после основных культур — ржи и овса,
местами превышая, однако, посевы последнего. Наряду с посевами
Г. И. Слесарчук. Указ. соч., стр. 7.
А. Василъчиков. Указ. соч., т. II, стр. 326—327.
3 С. И. Волков.
Крестьяне подмосковных дворцовых владений и дворцовое х о зяйство во второй четверти X V I I I в. (рукопись), стр. И .
4 ЦГАДА, ф. Щербатовых, д. 236, л. 90.
5 «История Карелии» (макет), Петрозаводск, 1952, стр. 355.
1
2
Э К О Н О М И Ч Е С К И Й и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й С Т Р О Й
38
пшеницы в этих районах много высевалось и черных хлебов, гречихи,
проса и полбы, особенно в крестьянских хозяйствах. Примерно такая же
картина наблюдается в Поволжье, где много пшеницы высевали на помещичьих, монастырских полях и в вотчинах дворцового ведомства. Но и
на юге и в Поволжье посевы пшеницы еще не доминировали над посевами
основных хлебов.
К середине XVIII в. значительно выросли посевы пшеницы и проса на
Украине.
Западносибирское земледелие в отношении состава культур уже в начале XVIII в. было близко к хозяйству центральных и северных районов
России; в дальнейшем здесь ячмень и полба начинают уступать ржи, а последняя — пшенице К
В Восточной Сибири рожь, озимая и яровая, являлась главным хлебом.
С середины же XVIII в. большое значение стала приобретать пшеница,
особенно в более южных районах. Высевались также овес, ячмень, в небольшом количестве горох, осваивалась культура гречихи 2.
На западе, в Курляндии и Эстляндии, возделывались примерно те же
культуры, что и в русских западных и северо-западных районах, но в несколько иных соотношениях, особенно в Курляндии, где посевы пшеницы
часто превышали посевы ржи.
Технические культуры — лен и конопля — во второй четверти XVIII в.
высевались «для обихода» почти повсеместно. Но большие посевы льна и
конопли практиковались в районах, издавна известных как производящие
технические культуры. Лен сеяли в Псковском, Новгородском, Смоленском, Вяземском, Козельском, а также Суздальском, Владимирском, Костромском, Вологодском, Ярославском, Юрьев-Польском уездах; коноплю — больше в южных уездах: Брянском, Калужском, Карачевском,
Орловском, Кромском, Веневском, Епифанском, Елецком, Рыльском. Много
льна и особенно конопли высевалось в Среднем Поволжье.
Нормы высева разных хлебов на десятину во второй четверти XVIII в.
следует считать в основном установившимися, хотя в документах имеются
высказывания за их увеличение. В среднем существовали следующие
нормы высева на десятину: для ржи — 1,5—2 четверти, для овса — 2,5—
4 четверти, для ячменя — 2—3 четверти, для пшеницы — 1,5—2 четверти
и для гречихи — 1,5—2 четверти. Эти нормы повышались на старых,
выпаханных землях и были ниже для чистых, залежных пашен.
В помещичьих, монастырских и дворцовых хозяйствах во второй четверти XVIII в. налицо стремление к увеличению норм высева. Инструкции
предписывают избегать редких посевов, указывая, что там, где редкие посевы, сорняки вырастают в изобилии, а урожай страдает.
Основными сельскохозяйственными орудиями в помещичьем и крестьянском хозяйстве оставались соха, борона, серп и коса. Сохи и бороны.
1
2
В. И. Шунков. Указ. соч., стр. 111.
В. Н. Шерстобоев. Указ. соч., стр. 288—289.
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
39
применявшиеся в разных районах, иногда различались по форме Но соха,
соха с палицей и косуля были примитивными орудиями. Они позволяли
вести только поверхностную обработку почвы. Пахота плугом практиковалась более широко во владельческих хозяйствах как в центре страны,
так и южных уездах, на Украине, в Поволжье. Но тяжелый украинский
плуг или волжский сабан требовали запряжки четырех крепких лошадей
или волов, что было под силу лишь зажиточному крестьянину. Поэтому
основная масса крестьян проводила пахоту сохой, и только в крупных
помещичьих и монастырских хозяйствах применялся плуг. За переход
к плужной пахоте высказывались передовые помещики, считая, что лучшая обработка почвы повысит ее плодородие.
С целью повысить производительность труда при уборке урожая еще
в первой четверти XVIII в. в порядке опыта была начата уборка хлеба
косами. Есть основание полагать, что во второй четверти века эта практика в отдельных хозяйствах таких уездов, как Тамбовский, Нижегородский, практиковалась шире. Во всяком случае Сенат поручал Камерколлегии следить за тем, чтобы косьба хлебов не забывалась крестьянами:
«А чтоб то обучение в косьбе хлеба не было от мужиков кинуто, того
Камер-коллегии велеть смотреть земским комисарам вкупе с обретающимися на вечных квартирах штаб- и обер-офицерами, и по всей возможности всем уездным людям вводить в обычай, чтоб хлеб вместо серпов
съимали косами...» 2. Но все же кошение хлебов не было повсеместно распространено даже в помещичьих хозяйствах.
Некоторые приведенные выше нововведения в основном не изменяли
общей картины низкого состояния сельскохозяйственной техники, применение которой не позволяло обеспечить восстановление плодородия почв.
Низкий технический уровень феодального сельского хозяйства и крепостной труд обусловливали примитивные приемы обработки земли, что в конечном счете приводило к снижению урожайности и истощению земли.
Это явление широко отмечено в документах второй четверти XVIII в.
В 1730 г. крестьяне Свенского монастыря Брянского уезда писали, что у
них «хороших земель» нет, земли все «худые» 3. В 1733 г. из ИосифоВолоколамского монастыря доносили в Коллегию экономии, что только с
унавоженной земли «можно ожидать приплоду хлеба» 4. В 1741 г.
П. М. Щербатов напоминал управляющему своих ярославских вотчин, что
«земля без навозу не родит» 5. Почвы нечерноземной полосы тогдашних
великорусских губерний повсеместно требовали удобрения. Борьба с истощением почв проводилась помещиками с целью увеличить доходность
хозяйства. В 1742 г. В. Н. Татищев писал, что «земля ни от чего так
плодоносим не бывает, как от сочного и доброго навозу». Он подробно
1
2
3
4
5
Д. Зеленин. Русская соха, ее история и виды. Вятка, 1907, стр. 125—131.
IIG3, т. VII, № 4912, стр. 669.
И. В. Засыпкина. Указ. соч., стр. 43.
И. И. Павленко. Указ. соч. (рукопись).
ЦГАДА, ф. Щербатовых, д. 236, лл. 5, 6 об.
Орудия сельского хозяйства: соха, серпы и ручной жернов
Государственный Историческии музей.
рассказывал, каким способом «умножить» навоз. как его содержать,
сохраняя лучшие качества, в каком порядке в зависимости от вида 'навоза
удобрять поля под различные культуры, в 'какое время года это надлежит
делать В 1746 г. Главная дворцовая канцелярия предписывала правителю села Измайлова казенную пашню «унаваживать с великим довольствием», если же навозу с «казенных конюшенных «и воловенных дворов
не достанет, брать с крестьян», причем навоз у крестьян управители брали
принудительно, рассчитываясь соломой 2. Тем не менее даже владельческие поля унаваживались недостаточно, не говоря о крестьянских.
По примерным подсчетам 3, для унаваживания одной паровой десятины требовалось до 1200 пудов навоза. Исходя из т о г о , что каждая голова
скота может дать до 200 пудов навоза (считая 10 голов овец за 1 голову
крупного рогатого скота), выходит, что для унаваживания одной десятины
следовало держать не менее 6 голов крупного скота. Если же в хозяйстве
была \ голова скота, то паровое поле размером в 1 десятину могло быть
удобрено должным образом только раз в шесть лет; при двух головах скота — раз в три года, при трех — раз в два года. При таких нормах в Хатунской волости в 50-х годах XVIII в. навозом была обеспечена только Ую.
в селе Коломенском—Vi5 часть посевной площади, принадлежавшей
самому дворцовому ведомству4.
1
2
3
4
В. Н. Татищев. Указ. соч., стр. 14.
С. И. Волков. Указ. соч., стр. 4.
Подсчет сделан К. В. Сивковым.
С. И. Волков. Указ. соч., стр. 27.
СЕЛЬСКОЕ
Малое
количество
скота, характерное для
массы хозяйств феодально-зависимых крестьян, было одной из
причин низкой урожайности полей. Крестьяне годами не имели возможности удобрять свои поля. Так, в
оброчной земледельческой дворцовой слободе
Засундовской Нижегородского уезда в 1756 г.
насчитывался 171 крестьянский двор. Из них
в 64 дворах содержалось
по 1 голове крупного рогатого скота, следовательно, представлялась
ХОЗЯЙСТВО
41
Борона-суковатка
Г осу дарственный Исторический
музей.
возможность унавозить пашню, размером в 1 десятину, только один раз:
в шесть лет. В 57 дворах было по 2 головы, в 13 — по 3 головы, в 9 ДБОipax — по 4—5 голов; но даже и в последнем случае «не было возможности
ежегодно удобрять навозом поле, размером в 1 десятину. 28 дворов совершенно не имели скота, следовательно, не могло быть речи о какомлибо удобрении земли, хотя у большинства имелись небольшие посевы 1.
В крепостнических условиях интенсификация и улучшение хозяйства — удел далеко не всех даже помещичьих хозяйств; однако степень
заинтересованности в этом представителей господствующего класса
показательна.
Помещики, монастырская и дворцовая администрация в своих инструкциях и распоряжениях уделяли много внимания ведению полевого
зернового хозяйства. В целях повышения урожайности предписывалось
строго соблюдать сроки запашки, сева и уборки хлебов, практиковать
глубокую вспашку полей («пахать же под всякой хлеб землю глубоко, так,
чтобы почти соха до материку доставала») 2. Обязательно требовалось
перед севом боронить пашню «таким образом, чтобы борона сквозь все
глыбы проникала и конечно бы земля была мехка так, чтоб ни одной глыбы нигде не было. Если сразу глыбы не будут разбиты, то хотя три или
четыре раза вдоль и поперек переборонить, пока земля не будет готова к
севу»3. Большое значение придавалось качеству посевного материала.
Семена для посева отбирались особо и для сохранения лучшей всхожести
1
2
3
ЦГАДА, ф. Дворцовых учреждений, оп. 3, д. 32Я59, лл. 1—88.
ЦГАДА, ф. Щербатовых, д. 183, л. 5 об.
Там же.
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
42
и.
СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
на овинах не сушились. Хранить зерно для посева рекомендовалось
в особых условиях, выделяя каждой культуре отдельное место хранения.
Широко практиковалась проверка всхожести, для чего перед посевом семена «клали в ростила» и только после пробы определяли годность их к
посеву 1.
В тех же владельческих хозяйствах начиналась борьба за очистку
полей от сорных трав. Дворцовые, помещичьи и монастырские инструкции предписывали, чтобы «хлеб был чист от травяных зарослей». Помещики, не щадя труда крепостных, приказывали перебирать зерно за зерном, очищая посевной хлеб от примеси семян сорняков 2.
Перечисленные меры, возможно, идут несколько дальше практики
ведения полевого хозяйства в первой четверти XVIII в. В этом отношении
показательно самое появление значительного количества хозяйственных
инструкций именно во второй четверти XVIII в. Но так же как и ранее,
меры улучшения применялись в хозяйствах феодалов и мало распространялись па хозяйство крепостного крестьянства. Эффективность этих мер
на владельческих полях достигалась главным образом не путем техниче^
ских усовершенствований, а безудержной эксплуатацией крепостных.
Значительные успехи во второй четверти XVIII в. обнаруживало земледелие у нерусских народов. Расширялись посевные площади у поволжских татар, переходили к занятию земледелием башкиры Сибирской и
Ногайской дорог; увеличивались посевы зерновых хлебов в Восточной
Сибири. Земледелие Западной Сибири успешно разрешало задачу снабжения своего края хлебом и даже вывоз в северные районы России.
Стремление к повышению доходности сельского хозяйства сильнее
ощущается и на окраинах. Прежде всего оно проявлялось в борьбе с падением плодородия почв путем применения навозного удобрения 3. Унаваживание полей распространяется вплоть до Восточной Сибири. Значительно возрастает норма высева, особенно по озими, видимо, с целью борьбы
с засоренностью полей и переходом к ранним срокам сева 4.
Вопрос об урожайности полей для второй четверти XVIII в. вследствие
недостаточной изученности может быть освещен лишь частично. Урожаи
даже на господских полях бывали невелики. Так, в неурожайные 1734—
1735 гг. на полях дворцового ведомства в Хатунской волости урожай ржи,
гороха, конопли не достигал сам-два, посевы гречихи пропали совсем, и
лишь ячмень уродился сам-шесть. Урожайный 1737 г. в этой же волости
был немногим отраднее: рожь уродилась сам-два, овес — сам-три, ячмень — сам-шесть. Самым урожайным годом для Хатунской волости может
считаться 1738 г., когда урожай ржи был сам-шесть, ячменя — сам-десять,
но урожай овса и в этом году не превысил сам-три. Такие годы были редким явлением в волости: средний урожай ржи за восемь лет (1743—
1
2
3
4
ЦГАДА, ф. Щербатовых, д. 236, л. 32.
Там же, л. 101.
В. И. Шунков. Указ. соч., стр 119—120.
В. //. Шерстобоев. Илимская пашня, т. I. Иркутск, 1949, стр. 315—317.
СЕЛЬСКОЕ
ХОЗЯЙСТВО
43
1750) был сам-три, овса — сам-два Устойчиво низкой была урожайность
на крестьянских нолях. На смену сравнительно урожайным годам приходили неурожаи, когда земледелец не получал и семян 2.
За пять лет (1743—1747) в дворцовом селе Беседы Московского уезда
не было ни одного урожайного года. Четыре года не собирали семян ржи.
Почти такая же картина в эти годы наблюдается и в других дворцовых
селах: Люберцах, Алексеевском, Коломенском, Измайлове, Митрополье,
Воздвиженском и др. Средний урожай ржи в этих селах был ниже, чем
сам-два. В 1749 г. здесь же урожай ржи не оправдал посева, овес уродился
сам-три 3.
В 1743 г. крестьяне ярославских вотчин Щербатовых жаловались, что
«рожь дала малый умолот, нечем платить оброка и для пропитания не
хватит»4. Из инструкции Троице-Гледенского монастыря 1750 г. мы
узнаем, что крестьянам не хватает своего хлеба на питание, они занимают
его у монастыря.
Более высокая урожайность была лишь на юге и в Поволжье, в местах
плодородных черноземов.
В Восточной Сибири урожай доходил для ржи сам-десять, для яровых — сам-шесть-семь 5.
Конечно, на огромной территории России, заключавшей большое разнообразие климатов и почв, неурожаи не были абсолютно повсеместными,
однако были годы, когда большая часть страны страдала от недородов.
В 1733—1734, 1748—1750 гг. неурожаи охватывали огромные территории
и были настоящим народным бедствием. Последствия этих неурожаев
ощущались в течение нескольких лет.
В 1733 г. не уродились все хлеба в нечерноземных губерниях: Московской, Смоленской, Тверской, Нижегородской, в Угличской и Алатырской
провинциях 6, что соответствовало позднейшим девяти губерниям: Московской, Рязанской, Костромской, Владимирской, Калужской, Тульской,
Тверской, Нижегородской и части Псковской. В следующем 1734 г. недород имел место на юге, в Белгородской и Воронежской губерниях, что по
более позднему делению соответствовало губерниям Белгородской, Воронежской, Тамбовской и частично Орловской.
Положение было угрожающим. Обер-секретарь Сената А. Маслов в
1734 г. доносил, что во всей Смоленской губернии «явилось всякого хлеба
только с 80 т. четвертей, в том числе третья часть пушного, т. е. с мякиною, а в 2378 деревнях никакого хлеба и ни одной четверти не явилось...
и едят траву и гнилую колоду, и от того лежат больны...» 7.
С. И. Волков. Указ. соч., стр. 7.
М. А. Баранов. Указ. соч., стр. 8.
3 С. И. Волков. Указ. соч., стр. 7, 14.
4 ЦГАДА, ф. Щербатовых, д. 236, л. 101.
5 В. Н. Шерстобоев.
Илимская пашня, т. I, стр. 351.
6 ПСЗ, т. IX, № 6682, стр. 476—477.
7 В. Н. Бондаренко.
Очерки финансовой политики Кабинета министров Анны
Иоанновны. М., 1913, стр. 48—49.
1
2
44
Э К О Н О М И Ч Е С К И Й и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й
СТРОЙ
Частичный недород отмечался с 1741 г. в Белгородской и Старооскольской провинциях, вследствие чего приказано было довольствовать
«жителей, за случившимся хлебным недородом, казенным хлебом» Ч
В этом же году плохо уродились хлеба в Петербургской губернии, а в
Эстляндии и Лифляндии недород был так велик, что не только прекратились поставки хлеба из этих мест, но весной 1742 г. у крестьян было нечем
засевать поля2.
Неурожай 1748—1750 гг. можно назвать почти повсеместным. Помимо^
центра (Московская, Смоленская и другие губернии), он охватил северные и северо-западные районы — Архангельскую и Новгородскую губернии, отмечался в Поволжье — в губерниях Нижегородской и Казанской,
а также в южных черноземных местах — в районе Орла, Севска, Курска,.
Обояни, Старого Оскола, Острогожска, Белгорода и Харькова. В том же
1748 г. доносили о скудости в хлебе в Киевской губернии, происшедшей
«от жаров и суши», а также от «повреждения» саранчой 3.
Обычная мера по устранению голода — раздача хлеба взаймы — была
мало эффективна, носила случайный характер.
Неурожаи в условиях феодально-крепостнической системы особеннопагубно отзывались на крепостном крестьянстве. По сведениям из Белгородской губернии, крестьяне в неурожайном 1749 г. употребляли «в пропитание себе желудь, лебеду и гнилое дерево и пихтовой лист и прочие
травы», от такой пищи стали пухнуть и умирать 4. Смертность превышала
рождаемость.
В годы хлебных недородов крестьяне были не в состоянии засевать
поля и кормиться. Помещики и монастыри использовали неурожаи для
ростовщических операций зерном в целях еще большего закабаления крепостных крестьян. Так, на севере монастыри в неурожайные годы выдавали зерно в ссуду, но возврата требовали в большем количестве 5. Помещичьи и монастырские хозяйственные инструкции требовали, чтобы
крестьянам не было скидок или послаблений по случаю голода. «Заемный» хлеб крестьяне были обязаны возвращать строго в срок, а иногда
сверх того отрабатывать.
За нарушение брались штрафы. Такая «помощь» только ухудшала и
без того тяжелую крестьянскую жизнь.
Неурожайные годы были нередки и в Сибири. В восточной ее части
в 1726 и 1729 гг. хлеба сильно пострадали от засухи. В 1730—1731 гг.
недород хлебов повторился и был почти повсеместным. Неурожайные
1 «Внутренний быт Русского государства с 17-го октября 1740 г. по 25-е ноября
1741 г., по документам, хранящимся в Московском архиве Министерства юстиции» „
кн. 2. М., 1886, стр. 191.
2 IJC3, т. XI, № 8580, стр
626-827.
3 Там же, т. XIII, № 9590, стр. 28—29; № 9615, стр. 56—57; № 9709, стр. 193—196,
т. XII, № 9507, стр. 8 7 0 - 8 7 1 .
4 Там же, т. XIII, № 9590, стр. 29.
5 М. Островская. Земельный быт сельского населения русского Севера
в XVI—
X V I I I вв. СПб., 1913, стр. 2 4 1 - 2 4 3 .
СЕЛЬСКОЕ
ХОЗЯЙСТВО
45
1739—1740 гг. были настолько тяжелы, что появились беспосевные крестьянские дворы. Неурожаи и здесь действовали разрушительно на хозяйство недостаточных крестьян. Зажиточные крестьяне в неурожайные годы
использовали хлебные запасы для закабаления неимущих 1.
Тем не менее, несмотря на застойность сельского хозяйства, его продукция и прежде всего хлеб все в больших количествах появляются па
внутреннем рынке в связи с усиливавшимся отделением промышленности
от сельского хозяйства, ростом городов и развитием товарно-денежных
отношений в стране.
За вторую четверть XVIII в. выросла сеть хлебных рынков за счет
включения в всероссийский рынок городов и населенных мест южной
части страны: Курска, Орла, Мценска, Воронежа, Тамбова и др. Хлебные
рынки возникали на путях товарного хлеба, шедшего к центру и северу
с юга.
Если в первой четверти XVIII в. частновладельческие хозяйства
юга и Поволжья давали хлеб на рынок время от времени, то в 30—
40-х годах хлеб из этих мест идет непрерывно. Хлебные водные пути,
наметившиеся в предшествующее время, к концу первой половины
XVIII в. существовали как большие хлебные тракты, по которым доставлялись к рынкам сбыта самые крупные партии хлеба 2. Из Поволжья к
Москве хлеб шел по Волге, Оке и Москве-реке; к Петербургу — по Волге через Ярославль, Тверь и далее Тверцой и Метой. Товарный хлеб
с юга шел водным путем, предварительно сосредоточиваясь главным
образом в районе Орла и Тамбова. Из Тамбова по рекам Цне и Оке
хлеб направлялся в Москву, Петербург и другие места 3. Хлеб из губерний Воронежской, Курской, Орловской, сосредоточенный в Орле и
Мценске, шел по Оке, также рассредоточиваясь на главнейших рынках
в Москве, Петербурге, Нижнем Новгороде и других местах сбыта. Помимо
использования указанных водных путей имела место и доставка хлеба
гужом 4.
Много хлеба для продажи давали пемещичьи хозяйства. Так, из
12 221 четверти, привезенной в 1728 г. в Москву для продажи, 4333 четверти, или треть, составлял помещичий хлеб. Владельцы огромных поместий — Волконский, Ромодановский, Елагин и др. поставляли товарный хлеб.
Много товарного хлеба поступало с Украины.
Меньше давали товарного хлеба помещики центральных районов
страны, но здесь была распространена продажа хлеба монастырями и
дворцовым ведомствам.
1 В. Н. Шерстобоев.
Земледелие Северного Предбайкалья в X V I I — X V I I I вв.,
стр. 295—297.
2 Б. Б. Кафенгауз.
Хлебный рынок в 20—30-х годах X V I I I ст.— Сб. «Материалы
по истории земледелия СССР», т. I, стр. 509.
3
4
ПСЗ, т. IX, № 6569, стр. 3 0 7 - 3 0 8 .
Б. Б. Кафенгауз. Указ. соч., стр. 461.
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ и. СОЦИАЛЬНЫЙ СТРОЙ
46
Основная масса товарного хлеба закупалась Военным комиссариатом
для нужд армии и флота. Значительная часть средств, ассигнованных на
содержание войск, расходовалась на закупку продовольствия. Большие
суммы, выручаемые от продажи хлеба, укрепляли помещичье хозяйство.
Растущие денежные отношения проникали и в крестьянскую среду,
приближая хозяйство крепостного крестьянина к рынку. В крестьянском привозе хлеба, так же как в помещичьем, более крупные партии
хлеба шли с юга. Так, крестьянин Роман Фадеев из села Себина Епифанского уезда продал в декабре 1728 г. 33 воза ржи и круп. Иван Иванов
из села Ивановского Михайловского уезда в декабре того же года продал 43 воза разного хлеба. Крестьянин Мценского уезда села Рябинина
в том же году привез на продажу 31 воз гречневых круп Размеры привоза хлеба крестьянами для продажи бывали далеко не одинаковы. Наряду с мелким привозом, примерно на сумму в 25 руб., регистрировались привозы с оборотом в 100 руб. и более. Несомненно, что за этой
количественной разницей поставляемого хлеба скрывалась социальная
дифференциация в среде его поставщиков. Характерно, что мелкие партии крестьянского хлеба поступали на рынок осенью или в начале зимы,
как раз во время внесения податей и оброков. Крестьяне, нуждавшиеся
в деньгах, были вынуждены продавать хлеб, далеко не всегда излишний.
Крупные хлебные операции указывают на то, что у группы зажиточных
крестьян уже были большие хлебные излишки, имела место, видимо, и
скупка. Развитие товарно-денежных отношений углубляло процесс расслоения деревни и усиливало эксплуатацию крепостного крестьянства.
Подворные описи оброчных деревень дворцового ведомства свидетельствуют о том, что основная масса крестьянского населения испытывала постоянную нужду в хлебе. Так, в селе Воронине Нижегородского
уезда по описи, произведенной 2 февраля 1756 г., из 59 дворов только
в восьми дворах были хлебные запасы в размере от 2 до 7 четвертей, в
51 дворе уже с февраля не было хлеба. Население шести дворов «кормилось подаянием», восемь дворов совершенно не имели посевов. Наряду
с посевами, размером в 0,25 и 0,5 десятины, существовали дворы с посевами от 2 до 3 десятин озимых хлебов2. В деревне Салово того же
уезда из 37 дворов ни в одном дворе в феврале не было наличного хлеба.
Такая же картина в селе Бакалды, где из 306 дворов 110 не были обеспечены хлебом. В слободе Засундовской из 171 двора ни в одном не оказалось наличного хлеба: 169 дворов высевали озимых меньше четверти.
В соседней деревне Краснове из 74 дворов 17 не имели посевов, крестьяне
«кормятся работаю» или «мирским подаянием»; в сорока случаях
посевы озимых не превышали десятины, и лишь 16 дворов имели посевы
от двух до четырех десятин 3. Крестьянские дворы, имевшие малый посев,
как правило, не были обеспечены и скотом.
1
2
3
Б. Б. Кафенгауз. Указ. соч., стр. 467—468.
ЦГАДА, ф. Дворцовых учреждений, оп. 3, д. 32959, лл. 20—82.
Там же, лл. 92—106.
СЕЛЬСКОЕ
ХОЗЯЙСТВО
47
Приведенные данные, так же как приводившиеся выше сведения о
наличии у крестьян скота, свидетельствуют о нищете большинства
крестьян и выделении в деревне немногочисленной более зажиточной
верхушки.
Те же явления наблюдаются в монастырских деревнях. Крестьяне
брянских деревень Свенского монастыря постоянно испытывали нужду в
хлебе, выходом из которой был кабальный заем из фондов монастыря
Крестьяне устюжских деревень Троице-Гледенского монастыря для прокормления также брали взаймы монастырский хлеб. Но и в этих вотчинах наряду с недостаточными крестьянами были «богатые и семьянистые,
которые живут на малых тяглах и не хотят платить настоящего тягла,
пашню себе наймывают на стороне или в тех же вотчинах у крестьян» 2.
Таким образом, увеличение товарности сельского хозяйства и развитие денежных отношений шли наряду с процессом расслоения и обеднения крепостной деревни.
Помимо продажи, большое количество хлеба шло на винокурение.
Предпринимательская в этом направлении деятельность помещиков, монастырей и дворцового ведомства, имевшая место уже в начале XVIII в.,
приобретала все большее промышленное значение.
Большие расходы хлеба на винокурение побуждали правительство в
годы неурожаев издавать специальные указы о запрещении винокурения 3. Занимались винокурением также богатые крестьяне, скупая для
этой цели хлеб у бедняков.
Кроме хлеба, на внутреннем рынке шла широкая торговля льном и
пенькой, которые являлись также значительными и постоянными предметами экспорта. Существовали специальные пеньковые и льняные торги
в Пскове, Калуге, Смоленске 4, а также в южных городах — Стародубе
и Полтаве. Поставщиками товарного льна и пеньки являлись в первую
очередь крупные владельческие и монастырские хозяйства. Но сеяли лен
и коноплю также крестьяне. В местах распространения технических
культур они даже оброки вносили льном и пенькой или изделиями из них 5.
Во второй четверти XVIII в. намечались некоторые улучшения в обработке пенькового и льняного сырья. Предписывалось пеньку жать, а не
дергать с корнями, что отрицательно сказывалось на ее качестве. Рекомендовалось «начисто выбивать кострику», а при продаже сортировать на
три сорта.
В отдельных районах организуется крупная по тому времени льняная
промышленность. Именно в это время выдвигается Ивановский полотняный центр в Суздальском уезде.
И. В. Засыпкина. Указ. соч., стр. 44.
Н. И. Павленко. Указ. соч. (рукопись).
3 ПСЗ, т. XIII, № 9709, стр. 195.
4 И. К. Кирилов.
Цветущее состояние Всероссийского государства.., кн. 1. М.5
1831, стр. 37, 117, 127.
5 ЦГАДА, ф. Щербатовых, д. 236, л. 158.
1
2
Э К О Н О М И Ч Е С К И Й и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й С Т Р О Й
48
В то же время продолжались мероприятия по развитию шелководства. В 1740—1742 гг. армянскому купцу Луке Ширванову, астраханскому
жителю Богданову и московскому купцу Макарову были отведены удобные земли для организации «завода» по разведению шелковичных червей
в Кизляре и Астрахани. По свидетельству Ширванова, в ближайшие годы
Кизлярский и Астраханский заводы находились в таком состоянии, что
«шелк наилучшей доброты родиться стал»
В конце 40-х годов XVIII в. возникает новый район шелководства на
Украине, хотя попытки завести там шелковичный завод имели место и в
первой четверти XVIII в.
В 1749 г. фабрикант А. Гамбет получил разрешение завести на Украине шелковичный завод, для чего были выделены специальные земли2.
В начале 1750 г. предписывалось разводить тутовые деревья и шелковичных червей на Украине, в Астрахани и других местах. Недостаток собственного шелка-сырца и дороговизна привозного персидского шелка
побудили Сенат обратиться с призывом проявить частную инициативу
в деле разведения шелка, за что в качестве льготы правительство обещало
десятилетнее освобождение от пошлин 3. Но на эти указы не могло быть
массового отклика, они воздействовали лишь на некоторых крупных
украинских помещиков: тутовые деревья были разведены у Разумовского
и других лиц.
Из других технических культур во второй четверти XVIII в. продолжал распространяться табак. Хорошо приживались табаки на Украине,
особенно местные сорта 4. Работал попрежнему организованный в начале
XVIII в. Ахтырский табачный завод. В интересах поощрения табаководства в 1727 г. была установлена свободная торговля табаком, а ввозный
табак облагался большой пошлиной 5.
Развивающейся отраслью сельского хозяйства было садоводство, широко практиковавшееся в помещичьих, монастырских и дворцовых хозяйствах.
В. Н. Татищев в 1742 г. в своих кратких экономических записках
писал: «Сады разводить прилежным образом, не жалея в том убытка, не
токмо помещику и каждому крестьянину... понеже в том великой прибыток» 6.
В 1743 г. П. М. Щербатов приказывал управителю ярославских вотчин,
чтобы «сады не запускать, умножать по возможности, смородину и малину
прямо из лесу в сад пересаживать» 7.
Сады разводили и крестьяне, но, судя по отдельным примерам, размеры
крестьянских садов были незначительны, в них часто росло только по
1
2
3
4
5
6
7
ПСЗ, т. XI, № 8242, стр. 260; № 8449, стр. 512; № 8563, стр. 608—611.
Там же, т. XIII, № 9651, стр. 110—112.
Там же, № 10041, стр. 718—719; № 'J0051, стр. 731—736.
Там же, № 10078, стр. 798—804.
Там же, т. VII, № 5164, стр. 865—868.
В. Н. Татищев. Указ. соч., стр. 17.
ЦГАДА, ф. Щербатовых, д. 236, л. 90.
СЕЛЬСКОЕ
ХОЗЯЙСТВО
49
нескольку яблоневых и грушевых деревьев 1. Значительно расширились
старые садоводческие районы в центре страны. Примером могут служить
дворцовые сады под Москвой: в 1731 г. их насчитывалось 24. Только в
коломенском управительстве было девять дворцовых садов; в одном из
них — Вознесенском — значилось 1044 яблони, не считая вишен и прочих
деревьев.
Много садов было в окрестностях Петербурга. В дворцовых садах выращивались редкие деревья: померанцы, финики, абрикосы и виноградная лоза 2. Множились сады во владениях светских и духовных феодалов
в центре страны и на юге — в Курской, Воронежской, Орловской губерниях. Дворцовые сады, заведенные в начале XVIII в. в районе Астрахани,
к концу 20-х годов увеличились и давали уже большие урожаи 3. С конца
40-х годов XVIII в. виноградное дело заметно расширяется.
Владельческие сады требовали дополнительного труда крестьян. Ежегодно осенью и весной сады осматривались, удалялась сушь, делались новые подсадки. В дворцовых садах уже в начале 40-х годов XVIII в. были
русские мастера садового и огородного дела, знание и опыт которых часто
были выше знаний приглашенных иностранцев 4.
Огородничество во второй четверти XVIII в. заметно расширилось
вблизи больших городов, приобретая именно в этих местах значение важ
ной специальной отрасли. На московский рынок овощи поступали из известных уже овощеводческих уездов — Ярославского, Ростовского, Дмитровского, а также из близких к Москве сел — Коломенского, Измайлова,
где имелись большие огороды.
Существовали также овощеводческие села вокруг Петербурга — Царское село, Копорье и др.
На возделывание земли под огороды обращалось оЬобое внимание. Частновладельческие хозяйственные инструкции предписывали проводить
неоднократную глубокую вспашку на огородных участках и унаваживать
их; в течение лета овощи неоднократно пропалывали.
Ассортимент овощей, высаживаемых на господских огородах, становился более разнообразным. Это достигалось частично путем внедрения
новых сортов овощей и трав, возделываемых в других районах, частично —
выведением новых местных сортов. Так, в 30—40-х годах XVIII в. встречается капуста пяти сортов, среди них красная, федоровка, сафойкова, броункова, а также ранее не упоминавшиеся редис, репа морская, особые
сорта огурцов и более шести видов столовых трав 5.
Мы не располагаем данными о крестьянских огородах в районах торгового овощеводства, в остальных же случаях устанавливается, что огороды у крестьян средней полосы бывали невелики. Список высаживаемых
1
2
3
4
5
4
ЦГАДА, ф. Дворцовых учреждений, оп. 3, д. 32959, лл. 1—209.
«Внутренний быт Русского государства...», кн. 1. М., 1880, стр. 157, 184.
И. К. Кирилов. Указ. соч., кн. 2, стр. 27.
«Внутренний быт Русского государства...», кн. 1, стр. 145, 164.
Там же, стр. 157.
Очерни истории СССР. 2-я четв. X V I I I в.
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ и
50
СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
овощей беден — это репа, редька, лук, свекла, морковь, капуста, огурцы
(не всегда).
Важной отраслью сельского хозяйства, помимо земледелия, являлось
скотоводство. Степень его развития определялась не только потребностями
данного хозяйства, но и ростом спроса на продукцию скотоводства на рынке. Этим объясняется интерес к разведению скота, его породам, содержанию и кормлению, какой проявляют в изучаемый период землевладельцы-феодалы.
Для улучшения скотоводства рекомендовалось заводить племенной породистый скот, содержать его в теплых и чистых хлевах, которые следовало ежедневно проветривать и окуривать можжевельником. В хорошие
зимние дни коров и овец выгоняли на улицу 1.
Состояние скота ставилось в зависимость прежде всего от кормов:
во второй четверти XVFII в. встречаются точные расчеты по кормлению
всех видов скота с учетом пород и возраста. Сохранились такие расчеты
для подмосковных дворцовых скотных дворов. Однако в действительности
в тех же дворцовых селах сена было мало, скот кормили сечкой из ржаной соломы, как бывало и в помещичьих хозяйствах, не говоря о крестьянских.
Недостаток кормов снижал продуктивность животноводства. Но, несмотря на это, помещики увеличивали поголовье скота, сбывая мясные и
молочные продукты на рынок.
В Москве в начале 1740-х годов продавались мясо, масло, шерсть и птица из подмосковных дворцовых волостей. Из старых районов, известных разведением крупного рогатого скота,— Холмогор, Олонца, Вологды,— в большом количестве вывозилось масло в Петербург и другие города.
Много скота выращивалось для сбыта в степных южных районах, на
Волге и Украине. В 30-х годах XVIII в. украинские старшины и богатое
казачество были обладателями громадных стад. У кошевого атамана Калнышевского насчитывалось 12 840 овец, 415 коров, 314 волов, 68 лошадей,
18 быков, 1009 коз и 96 свиней. Около 14 тыс. голов скота принадлежало
войсковому писарю Глобе.
За вторую четверть XVIII в. были достигнуты некоторые успехи в раз
витии отдельных отраслей животноводства, в первую очередь коневодства.
Необходимость развития коневодства вызывалась прежде всего нуждами
армии. Именно поэтому правительство всячески поощряло разведение лошадей и устройство конных заводов. Последнее было поручено генералмайору Волынскому, который представил большой проект по организации
заводов в 105 мостах на 36 тыс. лошадей. Намечались пути улучшения
уже существующих конных заводов. В действительности проект Волынско
го в таких масштабах не был осуществлен, но все же новые заводы были
организованы. В 1739 г., кроме девяти существовавших заводов, было
1
В. Н. Татищев.
У к а з . с о ч . , с т р . 16.
СЕЛЬСКОЕ
ХОЗЯЙСТВО
51
учреждено десять новых казенных заводов в «малороссийских полках»
предписывалось устроить заводы в синодальных, архиерейских и монастырских вотчинах. Вместе с тем обращалось внимание на улучшение
ухода за лошадьми, чтобы при лошадях был «конский мастер», а лошади
«кормом довольны были и постелею покойны» 2. Для улучшения породы
приобретались испанские, арабские, турецкие, грузинские, ногайские, немецкие и персидские лошади. Однако за лучшую была признана русская
порода, скрещенная с немецкой; «понеже довольно известно есть,— признавалось в одном из указов правительства,—что никакия других пород
лошади такого труда в нужных и дальних маршах снести не могут, как
01гыя лошади вытерпят...» 3. Существовавшие конные заводы начали приобретать различный профиль: Бронницкий завод выращивал по преимуществу верховых лошадей, заводы в Костромской и Владимирской губерниях
выращивали лошадей крупных пород, на Павшинском разводили мелких
лошадей и т. д.
И все же коннозаводство велось в небольших размерах: в 1732 г. на
казенных конных заводах числилось 3718 лошадей, а в январе 1740 г. их
было 4414 4. Работа по содержанию лошадей на казенных заводах была
переложена на крестьян, без того обремененных сборами и повинностями.
Они должны были сооружать конюшни, следить за лошадьми и обеспечивать заводы кормом. При таких условиях коннозаводство не могло быстро
расширяться. В указе 1749 г. о заводах на Украине говорилось, что поставленное таким образом разведение лошадей никакой прибыли казне
не приносило, кроме «убытка и людской тягости» 5. Попрежнему на крестьянах лежала тяжелая повинность поставлять лошадей для армии. Оставалось стимулировать развитие частного коннозаводства. К 1750 г. больших частных заводов, принадлежавших крупным феодалам, насчитывалось уже более 20.
Как и в первой четверти XVIII в., принимались меры к расширению и
улучшению овцеводства. Вызывалось это прелюде всего стремлением удовлетворить сырьем растущие потребности суконных мануфактур, обслуживавших нужды армии. Для улучшения местных пород овец в 1725 г. были
выписаны испанские овцы и бараны. В середине 1720-х годов только на
Украине содержалось около 339 тыс. овец «для вкоренения к суконному делу доброй шерсти...» 6. Русские овчары, обученные в «Шлезии»,
1 В. Н. Бопдаренко.
Указ. соч., стр. 112; В. О. Ват. Из истории русской) коннозаводства. М., 1952, стр. 10.
2 С. И. Волков.
Инструкция управителям дворцовых волостей 1731 г.—«Исторический архив», т. VI. М.— JL, 1951, стр. 181.
3 ПСЗ, т. X, № 7928, стр. 928.
4 И. Мердер.
Исторический очерк русского коневодства и коннозаводства. СПб.,
1868, стр. 49.
5 ПСЗ, т. XIII, № 9572, стр. 3—9.
6 Парфенов.
Исторический обзор мер правительства к развитию овцеводства в
России.—«Труды императорского Вольного экономического об-ва», т. III СПб.
1862, стр. 108-109; ПСЗ, т. VII, № 5201, стр. 8 9 8 - 8 9 9 .
4*
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
52
И СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
посылались на овчарные заводы на Украине «для ...усмотрения и обучения российского народа, как там овец в летнее и зимнее время содержат
и довольствуют, и стригут, и шерсть в дело употребляют...» К Но тонкорунное овцеводство прививалось медленно.
Кроме Украины, было обращено внимание на улучшение овцеводства в
других местах России. В указе 1741 г. говорилось, что, наряду с развитием
и усовершенствованием овцеводства на Украине, необходимо практиковать его в «таких местах в государстве, которыя к содержанию овчарных
заводов способны...», как-то: Тамбов, Пенза, Симбирск и пр., особенно же
разводить овец «около Тамбова, где ныне против других российских краев
лучшие овцы и шерсть имеется...» 2. Рекомендовалось разводить овец «породистых», под этим разумелась особая порода белых овец — «шленская»,
полученная на Украине в результате скрещивания местной породы с силезскими мериносами.
На казенных заводах разводились овцы других пород — романовские,
испанские, английские, саксонские, но все это главным образом породы,
прошедшие скрещивание.
Помимо существовавших в то время государственных овчарных заводов, овцы разводились в хозяйствах отдельных крупных землевладельцев.
М. Щербатов в своих ярославских вотчинах специально разводил белых
тонкорунных овец, продажа шерсти которых приносила немалую прибыль 3.
В 1730—60-х же годах в хозяйстве кошевого атамана Калнышевского,
помимо щрочего скота, было 12 840 овец. В 1739 г. только на Украине у
частных лиц числилось 110 710 овец4. Поставка шерсти материально поощрялась, что должно было побуждать к занятию овцеводством 5. И все
же, несмотря на некоторые сдвиги в разведении породистых овец, мероприятия по улучшению овцеводства, так же как и крупного рогатого скота,
не носили систематического характера.
Породистый рогатый скот из районов Холмогор, Архангельска, Олонца
и Вологды пользовался известностью еще в начале XVIII в. С годами районы разведения породистого рогатого скота становились районами товарного животноводства, а лучшие породы начинали шире распространяться
в хозяйствах светских и церковных землевладельцев. В начале 40-х годов
XVIII в. холмогорская и вологодская породы рогатого скота в большом количестве разводились в подмосковном дворцовом хозяйстве. Много вологодских и холмогорских коров содержалось в ярославских вотчинах Щербатовых.
Вологодских и холмогорских коров разводили и в Поволжье и в степных черноземных районах. Но север — районы Вологды и Архангельска,
1
2
3
4
5
ПСЗ, т. VII, № 5201, стр. 899.
Там же, т. XI, № 8440, стр. 484—485.
ЦГАДА, ф. Щербатовых, д. 236, лл. 7, 18, 19 об.
Парфенов. Указ. соч., стр. 110.
ПСЗ, т. XI, № 8440, стр. 484.
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
53
где еще в начале XVIII в. холмогорский скот содержался даже в крестьянских хозяйствах, можно считать районами широкого распространения породистого крупного рогатого скота. Вологодское масло северных районов
в большом количестве поступало на петербургский рынок; его растущая
товарность привела к тому, что в конце 40-х годов Главной дворцовой
канцелярией было отдано распоряжение прекратить поставку масла в Петербург из подмосковного дворцового хозяйства, потому что его выгоднее
покупать у олонецких купцов
В крестьянском хозяйстве животноводство во второй четверти XVIII в.
не подвергалось никаким улучшениям. Ни государство, ни феодалы не интересовались состоянием крестьянского скота. Характерным в этом отношении является распоряжение П. М. Щербатова по ярославским вотчинам:
«породистых жеребцов к крестьянским кобылам отнюдь не припущать,
того смотреть накрепко» 2. Важно было лишь одно, чтобы крепостной крестьянин имел скот для обработки барских полей и уплаты натуральных повинностей продуктами животноводства. Этим объясняется стремление владельцев сохранить полноценное крестьянское тягло с рабочим скотом, причем иногда помещик даже определял, сколько скота должен был содержать
для этого крестьянин. Но дальше этого заботы не шли. В действительности в массе своей крепостные крестьяне могли держать скот в самых минимальных размерах, не говоря уже о том, что отсутствие нужного количества кормов, пастбищ, теплых хлевов исключало возможность каких бьг
то ни было улучшений. Немудрено, что крестьянский скот характеризуется в документах как «плохой скот», «худой скот», этим отличавшийся or
помещичьего. Так, в инструкции Белгородского Николаевского монастыря
в село Старицу в 1744 г. наказывалось: «Скотину смотреть специально,
чтобы монастырский хороший скот из стада стадники не меняли с крестьянами на плохой, а если кто в этом будет замечен, наказывать без всякого
пощажения» 3.
Количество скота в крестьянских хозяйствах в значительной степени
находилось в зависимости от форм феодальной ренты: в барщинных владениях крестьяне были обязаны держать необходимое для выполнения господских работ количество скота; в оброчных селениях рабочий скот требовался для обработки только собственных крестьянских полей, но во многих
дворах и его не было. Примером оброчного села может служить Безводное
нижегородской вотчины Юсуповых.
В селе Безводном в 1747 г. было 785 тягол, а рабочих лошадей — всего
181. Таким образом, сотни тягол не были минимально обеспечены рабочим
скотом. Коров насчитывалось еще меньше — 166, только овец приходилось
на тягло более 1 головы. Но и это совершенно недостаточное количество
1 С. И. Волков.
Крестьяне подмосковных
хозяйство во второй четверти X V I I I в., стр. 28.
2 ЦГАДА, ф. Щербатовых, д. 236, л. 9.
3 Н. И. Павленко.
Указ. соч. (рукопись).
дворцовых
владений
и
дворцовое
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
54
и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й
СТРОЙ
скота распределялось далеко не равномерно: были дворы с тремя
и четырьмя лошадьми и были дворы без коров и без лошадей К
Распределение скота в дворцовой оброчной деревне Салове Нижегородского уезда дает еще более резкую картину экономического и социального
неравенства. Из 37 крестьянских дворов было 12 безлошадных и семь дворов с одной лошадью; в 18 остальных дворах содержалось от двух до четырех лошадей. Так же неравномерно распределялся рогатый скот: в 17 дворах не было коров, в 10 дворах — по одной корове и в 10 дворах — но две
коровы. В общем 12 дворов деревни Салове, в которых жило 43 чел., совер шенно не имели скота; из них население трех дворов кормилось мирским
подаянием. Нищета царила в такой же оброчной дворцовой слободе Засундовской, где из 171 двора в 59 не было лошадей и в 57 — коров; немногим
меньше одной трети составляли дворы, совсем не имевшие скота. Но наряду с большим количеством бедных дворов выделяется группа состоятельных в количестве 11 дворов, владельцы которых имели лошадей и коров
от 2 до 4 голов, а также свиней, овец и птицу. Несколько другую картину
представляло барщинное дворцовое село Воронцово того я^е Нижегородского уезда. Из 57 дворов безлошадных было только два, но, сохраняя необходимый рабочий скот, крестьяне 19 дворов не могли держать коров.
Здесь, .так же как в оброчных селах, выделяются дворы с большим количеством скота: по две-три лошади и по стольку же коров. В семи дворах не
было ни скота, ни посевов, население кормилось «подаянием мирским» 2
Крестьяне-оброчники, чтобы уплатить оброк, продавали часто последнюю скотину 3, а вновь заводить ее было трудно. У бедных крестьян скот
от бескормицы был так слаб, что весной «о себе ходить» пе мог 4 . У богатых крестьян, имевших по нескольку коров, овец и свиней, оказывался
товарный скот 5.
Таким образом, в течение второй четверти XVIII в. во владельческих хозяйствах несколько вырос уровень агро- и зоотехнических зна ний, повысилась продуктивность скота. Но в целом дан^е в этих хозяйствах
улучшение крупного рогатого и мелкого скота было незначительным. Кре
стьянское животноводство попрежнему оставалось на низком уровне раз
вития. Скот истощался от недостатка кормов и погибал от частых падежей.
Падежи носили повальный характер: в 1730 г. под Москвой, в 1736 г. под
Петербургом, в 1740 г. на Украине; в 1745—1746 гг. был массовый повсеместный падеж скота6. По неточным данным, только на Украине в 1745 г.
пало 72 116 голов. Подобные бедствия, так же как неурожаи, доводили
беднейшую массу крестьянства до разорения и нищеты.
1
2
4
3
6
ЦГАДА, ф. Юсуповых, он. 6, ч. 2, д. 1117.
ЦГАДА, ф. Дворцовых учреждений, он. 3, д. 32959, лл. 1—88.
К. It. Щепетов. Указ, соч., стр. 85.
И. Компв. О земледелии. М., 1788, стр. 164.
ЦГАДА, ф. Дворцовых учреждений, оп. 3. д. 32959, лл. 92—106.
ПСЗ, т. VIII, № 5599: т. IX. № 7005; т. XI, № 8198; т. XII, № 9119, 9130. 9199
9269 и др.
СЕЛЬСКОЕ
ХОЗЯЙСТВО
55
Значительным подспорьем в крестьянском хозяйстве являлись рыболовство и пчеловодство. Большое промысловое значение приобрело рыболовство в районах северных озер и морей, а также на Волге. По нижнему
и среднему ее течению целые селения занимались рыбным промыслом
Рыбопродукты добывались в таком количестве, что не только удовлетворяли потребности внутреннего рынка, но и шли на вывоз 2.
Пчеловодство составляло выгодную статью в хозяйстве помещиков; в
меньших размерах оно практиковалось и крестьянами.
В отличие от начала XVIII в., когда для ульев широко применялись
колоды и лубяные коши, в 30—40-х годах XVIII в. употребляются специальные ящичные ульи.
Сохранение и разведение лесов, начатое в первые годы XVIII в. в связи с кораблестроением и продолжавшимся вывозом лесоматериалов, рассматривалось как дело государственной важности. В 1729 г. были подтверждены все старые указы о лесах: запрещалось рубить заповедные леса
в Казанской, Астраханской, Нижегородской и других губерниях; молодые
леса рекомендовалось беречь, чистить и размножать; особо отмечалось
о сбережении и размножении дубовых лесов и даже о посевах их на
«порозжих чувашских и черемиских землях...» 3. В 1732 г. бы/га издана
специальная инструкция о разведении корабельных лесов.
Корабельные леса по берегам сплавных рек имели особую ценность,
поэтому их охрана и разведение являлись предметом многих указов. В Инструкции 1732 г. ставился даже вопрос о переселении чувашей и мари из
района заповедных лесов на земли служилых людей в Казанском уезд? в
связи с приведением в порядок и подчисткой заповедных рощ на нагорной
стороне Волги.
Помещикам предлагалось сеять леса на своих землях 4.
За троекратное нарушение указов в заповедном лесу грозило наказат
кие кнутом и каторга: рубить заповедные леса запрещалось повсюду.
В подкрепление инструкции 1732 г. был выпущен манифест «О бережении
лесов» ио берегам Волги с притоками, по северным рекам и озерам и по
течению южных рек. Для хозяйственных нужд разрешалось пользоваться
сушняком 5. Указы об охране, рубке, экспорте леса издавались и в следующие годы. Систематически издавались указы о чистке лесов от сучьев,
вершинника и коры, а также о предосторожности от .лесных пожаров 6. Но
дальше указанного меры по охране лесов не пошли. Поэтому, когда в
1749 г. на леса Ревельской губернии напали насекомые, то предполагалось.
ЦГАДА, ф. Юсуповых, оп. 6, ч. 2, д. 1117.
Е. II. Кушева. Торговля Москвы в 30—40-х годах XVIII п.— «Исторические записки», кн. 23, 197i7, стр. ."И — 55.
3 ПСЗ, т. VIII, № 5378, стр. 131: Л<> 5831, стр. 535.
4 Там же, № 6048, стр. 807.
г Там же, № 6049, стр. 810.
1
2
6 Там же, т. XN, № 9182, стр. 414- 415: Д« 9183, стр. i 1Г>—116; Д°
012 11 др.
стр. 911 -
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
56
и.
СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
что следует «составить особливую удобную молитву, которая... способна
была ...от оного зла их освободить...» Система управления лесами, принятая в 20-х годах XVIII в., в целом оставалась неизменной. Многочисленные указы о сбережении, учете и охране лесов, не всегда последовательные и целеустремленные, медленно, но все же делали свое положительное дело.
В итоге следует отметить, что вследствие дальнейшего развития производительных сил, роста общественного разделения труда и развития товарно-денежных отношений в стране во второй четверти XVIII в. усиливалась
товарность сельского хозяйства. Ранее наметившиеся районы закрепляли
за собой известность как хлебные, скотоводческие, районы технических
культур. Земледелие пространственно расширялось, его продолжали осваивать народы Сибири, Поволжья, юго-восточных окраин.
Стремление духовных и светских феодалов повысить товарность своего
хозяйства приводило к попыткам его некоторого улучшения и рационализации. В земледелии это выражалось в стремлении предотвратить истощение почв и повысить урожайность путем применения навозного удобрения,
проведения глубокой вспашки, специального отбора и проверки всхожести
семян для посева.
К концу второй четверти XVIII в. происходят некоторые изменения в
соотношении высева зерновых культур, замечается количественное увеличение посевов пшеницы, особенно на юге страны.
В начале 40-х годов XVIII в. передовые представители дворянства поднимают вопрос о переходе к четырехпольной системе ведения полевого зернового хозяйства. Проявляется интерес к теоретическим вопросам агрономии 2; активизируется воздействие помещиков на ведение хозяйства в форме специальных инструкций. Однако крестьянское полевое хозяйство остается крайне примитивным, не обеспеченным землей, скотом, семенами,
навозом, результатом чего были частые неурожаи и голод.
В области животноводства могут быть отмечены меры по содержанию,
кормлению, а также разведению и умножению лучших пород скота, проводимые в хоеяйствах феодалов.
Но в целом сдвиги в области сельского хозяйства еще незначительны:
его расширение во второй четверти XVIII в. происходило в основном на
экстенсивных началах, за счет распашки новых земель и усиленной
эксплуатации крестьян.
При рутинности крепостного хозяйства усиливавшаяся эксплуатация
приводила к еще большему упадку хозяйства «маломочных» крестьян. Этому же способствовали недороды и падеж скота. При таком состоянии крестьянского хозяйства нельзя было поднять производительность труда, чего
требовали в свою очередь растущие товарно-денежные отношения в стране.
ПСЗ, т. XIII, № 9635, стр. 94.
/7. К. Алефиреико. Русская общественная мысль первой половины X V I I I ст.
о сельском хозяйстве.— Сб. «Материалы по истории земледелия СССР», т. I, стр.
524—529.
1
2
КРЕСТЬЯНЕ
57
2
КРЕСТЬЯНЕ
Крестьяне — основной производительный класс феодальной эпохи —
составляли и во второй четверти XVIII в. самую многочисленную группу
населения России. Однако история крестьянства данного времени не изучена; нет сводных, обобщающих работ, нет и специальных монографий, по
священных истории отдельных категорий крестьян, в частности самой многочисленной — частновладельческих крестьян.
Статистика XVIII в., в том числе статистика населения, крайне несовершенна. С 20-х годов XVIII в. население учитывалось по так называемым ревизиям. Но при ревизиях производился учет только податного населения мужского пола. Для второй четверти XVIII в. исходные цифры
о количестве населения дает первая ревизия, закончившаяся к 1725 г., п
конечные — вторая ревизия 1743—1747 гг. По первой ревизии общее количество податного населения исчислялось в 5 570 458 душ, в том числе
5401042 души крестьян, что составляло 96,9% 1 от общего количества
податного населения. По второй ревизии численность последнего поднялась до 6 624 051 души, в том числе крестьян 6 401 457 душ 2, что составляло 95,2% от общего количества податного населения. С учетом женщин
эти цифры должны увеличиться примерно вдвое.
По основным разрядам или категориям крестьянское население России
в 1740-х годах распределялось следующим образом3.
Таблица
1
Численность отдельных разрядов крестьян
по второй ревизии
Число душ
Категория крестьян
Помещичьи
Государственные
Церковных вотчин
В том числе монастырские
. . .
Дворцовые
Прочие
Итого.
. . .
м. п.
°/0 ко всему
крестьянскому
населению
3 448 977
1 226 349
906 305
53,9
19,1
14,2
728 736
492 121
327 705
6 401457
—
7,7
5,1
100
«Очерки истории СССР. Россия в первой четверти X V I I I в. Преобразования
Петр I». М., 1954, стр. 152.
2 «Журнал министерства внутренних дел», 1839,
8, стр. 247—255.
3 Там же.
1
58
Э К О Н О М И Ч Е С К И Й и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й
СТРОЙ
Таким образом, свыше половины всего крестьянского населения принадлежало помещикам. Следующий по величине разряд составляли государственные крестьяне: их число от первой до второй ревизии увеличилось на 140 ООО душ м. п. В эту категорию входили пашенные крестьяне
Сибири, черносошные крестьяне Севера, ясачное население Поволжья; в
эту же категорию были включены в 1720-х годах однодворцы, поселенные
в давние времена для охраны южных границ и некоторые другие группы
населения 2.
В течение всего XVIJ J в. царское правительство проводило политику
уравнения однодворцев с государственными крестьянами. Однодворцы
никак не хотели с этим мириться и до конца XVIII в. фактически не были
полностью уравнены с государственными крестьянами. Важной особенностью их положения в отличие от собственно государственных крестьян
было право на владение крестьянами 3.
Довольно многочисленной категорией являлись крестьяне, принадлежавшие монастырям, церквам, архиерейскому дому и другим церковным
учреждениям.
Дворцовых крестьян было значительно меньше, чем помещичьих, государственных и монастырских. По данным второй ревизии, их насчитывалось 492 121 душа, или 7,7% всею мужского крестьянского населения
России.
Численность этого разряда крестьян постоянно менялась. Так, при
вступлении на престол Елизаветы Петровны было роздано различным
лицам 13 930 душ, принадлежавших дворцовому ведомству4. Одновременно категория дворцовых крестьян и земельный фонд дворцового
ведомства пополнялись за счет имений, конфискованных у опальных по
мещиков.
ГГо второй ревизии таких «отписных» крестьян насчитывалось 13 591
душа м. п. В общем по сравнению с данными первой ревизии численность
дворцовых крестьян к 1747 г. увеличилась на 135 121 душу м. п.
К числу «прочих» относятся сравнительно немногочисленные категории крестьян, например приписанные к фабрикам и заводам, отписанные
на госпиталь и др.
1 Однодворцами шиш кались мелкие служилые люди, наделенные в свое время
маленькими участками земли на поместном праве.
2 Н. М. Дружинин.
Государственные крестьяне и реформа П. Д. Киселева, т. 1.
М.—JL, 1946, стр. 43—45.
3 Подробно см.
К. В. Сивков. Самозванчество в России в последней трети
XVIII в.—«Исторические записки», кн. 31, 1950, стр. 90—96. По третьей
ревизии 1762—1763 гг. насчитывалось 17 675 душ крестьян, принадлежавших однодворцам.
4 В. И. Семевский.
Раздача населенных имений при Екатерине II — «Отечественные записки», 1877, август, стр. 207—218. В. II. Семевский считал, что «государственных ясашных и черносошных крестьян» в девяти тогдашних губерниях (преимущественно в Архангелогородской, Казанской, Сибирской и Иркутской) по второй
ревизии было 554 425 душ м. п. В. И. Семевский. Крестьяне в царствование императрицы Екатерины П, т. II. СПб., 1901, приложение, стр. 850.
КРЕСТЬЯНЕ
59
Как распределялось податное население по отдельным губерниям, видно из ниячеследующей таблицы К
Таблица
Количество крестьянского населения по губерниям
Губерния
Московская
Казанская
Новгородская
Воронежская
Белгородская
Нижегородская
Архангельская
Смоленская
Сибирская
Оренбур'. екая
Астраханская
Петербургская
Число дупл м. и.
. . . .
. . . .
2
2
/0 ко всему податному населению
2 064 195
1 085 130
736 814
679 676
655 503
429 674
398 985
253 515
224 167
80 244
И 845
4 303
31.2
16,4
11,1
10,2
9,8
6,5
6,0
3,9
3,4
6 624 051
100 о/0
1,2
0,2
0,1
Таблица показывает, что наиболее населенной была Московская губерния, в которой сосредоточивалось около трети всего податного населения
страны. Следующей по численности податного населения была чрезвычайно'обширная Казанская губерния.
В трех губерниях — Новгородской, Воронежской и Белгородской, имевших разную плотность населения,— насчитывалось в каждой свыше
0,5 млн. душ м. п. Наименьшее количество податного населения было
н Астраханской и Оренбургской губерниях, окончательно еще не заселенных. Очень большие но площади губернии - - Нижегородская и Архангельская — имели также крайне редкое население. В Сибирской губернии насчитывалось всего 224 167 податных душ; незначительное количество податного населения по Петербургской губернии объясняется неполнотою данных.
Неравномерность распределения податного населения по отделышм
губерниям свидетельствует о таком же неравномерном распределении по
территории империи крестьянского населения различных категорий 3.
Главная масса помещичьих крестьян (около 40%) приходилась на
Московскую губернию; значительно меньше их было в Новгородской,
1 «Журнал министерства внутренних дел», 1839, № 8, стр. 247—255. В источнике
подсчет произведен неточно, а именно — 6 624 021.
2 В данной таблице отсутствуют сведения по Украине.
3 Данные распределения отдельных категорий крестьян но территории
России
приводятся приблизительные вследствие неизученности вопроса.
60
Э К О Н О М И Ч Е С К И Й и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й
СТРОЙ
Казанской и отчасти в Белгородской и Воронежской губерниях. В общем
выделились два района, наиболее заселенных помещичьими крестьянами:
центрально-промышленный район, охватывавший старые области Московского государства с сильно развитым поместным землевладением, и
центрально-земледельческий район, представлявший также область поместного землевладения, но более нового происхождения. Здесь значительную часть податного населения составляли однодворцы: в Белгородской и Воронежской губерниях их насчитывалось почти 400 тыс. душ.
Крестьяне, принадлежавшие церковным учреждениям, жили преимущественно в Московской Новгородской, Казанской и Архангельской губерниях.
Из числа дворцовых крестьян около 25% жило в Московской губернии; кроме того, дворцовые владения находились в Новгородской, Нижегородской, Казанской, Смоленской и др. губерниях.
Государственные крестьяне, в собственном смысле этого слова, населяли почти исключительно Архангельскую и Сибирскую губернии, гдеслабо было развито поместное землевладение. Ясачное население —
татары, мордва, чуваши, мари — населяло значительную часть Казанской
и частично Астраханской губерний.
Территориальному размещению различных категорий крестьян соответствовало распределение помещичьего, церковного, дворцового и государственного землевладения, так как владение «душами» было неразрывно*
связано с владением землей, являвшейся основой феодального строя.
Главная масса дворянского землевладения находилась в пределах старого Замосковного края, в Новгородско-Псковском крае, в Поволжье, а
также на юге, в северных частях так называемого «дикого поля». Здесь же
были сосредоточены церковные и дворцовые владения. Государственныеземли охватывали преимущественно Север России и Сибирь.
Однако данные о распределении населения по ревизиям являются лишь,
приблизительными. Уже во время проведения ревизий, затягивавшихся
на несколько лет, население, стараясь избежать записи в оклад, усиленно
перемещалось с места па место. Передвижение главным образом в форме
бегства изнуренного феодальным гнетом крестьянства из уездов с наибольшим распространением помещичьего землевладения продолжалось и
между ревизиями2. Переводили крепостных крестьян в это время и сами
помещики, особенно часто из старых, но мепее хлебородных центральных
уездов в южные и юго-восточные, усиленно тогда заселявшиеся.
В 1727 г. правительственная комиссия, созданная для выяснения причин растущих недоимок, установила, что с 1719 по 1727 г. выбыло из общего числа податного населения около 1 млн. податных душ и немногим.
более миллиона за время с 1727 по 1736 г. 3
1 Здесь жило около 47% всех монастырских крестьян, около 20% архиерейских,,
почти 70% синодальных крестьян.
2 См. главу II, § 1 «Крестьянское движение».
3 В. Пландовский.
Народная перепись. СПб., 1898, стр. 227.
КРЕСТЬЯНЕ
61
Основной причиной убыли населения являлась огромная смертность,
вызывавшаяся чрезмерно тяжелым положением трудового населения
деревни и города. По официальным данным, из 2 млн. выбывших
тяглецов 1,5 млн. значились умершими. Смертность почти равнялась рождаемости. Так, за 10 лет, с 1724 по 1734 г., по всем дворцовым владениям
средняя годовая смертность достигала 29,1%, а рождаемость — 30,1%.
Естественный среднегодовой прирост равнялся 0,1%
Другим бичом населения, вырывавшим из его среды наиболее трудоспособную часть, были рекрутские наборы. С 1719 по 1736 г. взятых в рекруты значилось 200 с лишним тысяч человек. Большое количество было
в бегах и сосланных на каторгу.
Уходившие в бега отрывались от хозяйства и земли, находя другие
источники существования — в городах, в промышленности, на транспорте — или заводя хозяйство на новых местах. Последнее обстоятельство
чрезвычайно способствовало освоению окраин и дальнейшему распространению земледелия, особенно на юге и юго-востоке 2. При второй ревизии
это население попало в подушный оклад по новому месту жительства,
за исключением тех беглых, которые были возвращены прежним владельцам.
Общий прирост крестьянского населения со времени первой ревизии
до второй на 1 млн. с небольшим душ может быть объяснен естественным
приростом, включением в подушную подать новых территорий и новых
групп населения, а также «прописных» или пропущенных при первой ревизии.
Рост недоимок, побеги, смертность являлись следствием чрезвычайно
тяжелого положения и непомерной эксплуатации крестьян.
Уже общий для крестьян подушный сбор в размере 70 коп. с ревизской
души, увеличивший при его введении в три раза тяжесть налогового обложения, был непосилен для подавляющей массы крестьянских семей, особенно потому, что следовало платить и за нетрудоспособных ее членов —
детей и стариков. В результате сбор с семьи по окладу достигал нескольких рублей в год. Фактически же приходилось платить еще больше, так
как по раскладу крестьяне платили до следующей ревизии за умерших и
выбывших из деревни, а также за несостоятельных плательщиков, которых в силу нищеты населения было много.
Круговая порука и глаз помещика, отвечавшего за исправное внесение
податей, лишали крестьян возможности избежать платежа и вынуждали
освобождаться от него путем бегства. Но подушная подать являлась, хотя
и основным, но не единственным видом казенных сборов: податное население было главным плательщиком косвенных налогов — таможенных,
питейных, соляной пошлины и др. 3
1 С. И. Волков. Подмосковные дворцовые крестьяне в середине XVIII в.— «Исторические записки», кн. 53, 1955, стр. 224.
2 См. главу I, § 1 «Сельское хозяйство».
3 См. главу III, § 4 «Государственные финансы».
62
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
и.
СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
Огромной тяжестью ложилась на крестьянство рекрутская повинность,
от которой особенно страдала деревенская беднота. Уже в изучаемое время
все больше и больше выделявшаяся зажиточная верхушка освобождалась
часто от рекрутской повинности путем покупки за себя рекрута из
состава той Я\е бедноты, чему содействовали сами помещики. Так,
Б. П. Шереметев в инструкции приказчику предлагал при рекрутских
наборах выделять богатых «первостатейных крестьян», которые вместо
себя должны «отдачу иметь покупкою людей и крестьян своим коштом».
П. А. Румянцев предписывал в инструкции «на страх и ответ первостатейных» покупать рекрут «в складчину или в рассрочку»
Дворцовые имущие крестьяне также могли откупиться от рекрутского
набора, причем была установлена стоимость откупа в размере 60 руб.
О крайней обременительности для крестьян рекрутской повинности ю ворят, например, такие факты. С крестьян Брянского Свенского монастыря, которых, по данным первой ревизии, за монастырем числилось
7008 душ, в набор 1736 г. было взято около 60 чел., т. е. один рекрут со
116 чел., при этом данную повинность крестьяне несли не только за себя
но и за приписанных к селам и деревням монастырских слуг. В дворцовой
Хатунской волости в набор 1737 г. было взято с 98 душ по одному человеку.
В общем ежегодно в рекруты набирались десятки тысяч человек, что
видно из следующих цифр 2:
Годы
Набрано в рекруты
Годы
1726
1727
1729
1730
22 795 чел.
17 795 »
15 662 »
16 000 »
1732
1733
1734
1736
Набрано в рекруты
18 654 чел
50 569 »
35 100 »
45 167 »
Наборы рекрут особо обременительными были в военные годы.
Тяжелым видом государственных повинностей был сбор драгунских
лошадей.
В 1738 г. в подмосковных дворцовых волостях этот сбор проходил с
1 августа по 15 сентября, т. е. в самую рабочую пору. Тогда надлежало
собрать по одной лошади с 200 душ. Лошади должны были быть не мень
ше 2 аршин ростом и не старше 10 лет. Часто крестьяне, не имея собственных лошадей для отдачи, вынуждены были покупать их на специально собранные мирские деньги.
В пользу государства крестьяне, не только государственные, выполняли
разного вида работы. Так, для устройства таможен на государственной гра1 С. И. Архангельский.
Крестьяне крепостной деревни Московского промышленного района во второй половине XVIII в. (по данным вотчинных инструкций).—
«Архив истории труда в России», кн. 8. Г1г., 1923, стр. 143.
2 ПСЗ, т. VII, № 4859, 5195; т. VIII, № 5441, 5645, 6010; т. IX, № 64S0, 6637, 7046;
Л. Г. Бескровный. Строительство русской армии в XVIII в. (рукопись), стр. 165—166.
63
КРЕСТЬЯНЕ
нице с Украиной и постройки засек на польской границе набирались ра
ботники, прежде всего конные, из крестьян ближайших местностей.
В 1755 г. с вотчин Свенского монастыря потребовали на месяц 105 пеших
и 34 конных работника, обеспеченных за счет крестьянского мира запасами продовольствия.
В разные годы крестьяне этого монастыря должны были давать работных людей для строительства флота, городов и укреплений, поставлять
кавалерийских лошадей и подводы для правительственных нужд.
Еще большей тяжестью ложились на крестьян поборы и повинности в
пользу владельцев-феодалов.
С этой точки зрения наиболее льготное положение было у государственных крестьян, плативших в казну в качестве владельческого оброка
40 коп. с души. «Государева десятинная пашня» сохранялась в это время
и Сибири. Государственные крестьяне в Прибалтике выполняли разные
работы в пользу казны. Повинности частновладельческих крестьян, монастырских и особенно помещичьих, были многообразны и ложились на них,
нее возрастая, действительно, «несносной тягостью».
Однако положение помещичьих крестьян не было одинаково. Оно зависело и от размеров земельных владений феодала, и от способа эксплуатации крестьян, и даже от индивидуальных особенностей помещиков
и управителей.
Различными были прежде всего крестьянские наделы, служившие средством обеспечения помещика рабочими руками, а для крестьян — основным источником существования. Размеры крестьянских наделов никогда
не регламентировались правительственными распоряжениями; они зависели от воли помещика, а распределялись внутри деревни обычно при
участии мира или общины. Общинное землепользование, связанное с переделами полей через то или другое количество лет, было преобладающим
в центральной России уже в половине XVIII в. 1 Оно было здесь давно
установившимся фактом и притом не у одних помещичьих крестьян, но
и в государственных, дворцовых и монастырских волостях. При переделах
земли все земельное владение общины подразделялось па участки с разным качеством земли и различным расстоянием от селения. Где
земля распределялась по душам м. п., там каждая душа получала
долю в каждом из таких участков. Это приводило к большой дробности
владений и к чересполосице. Лесные покосы и луга оставлялись в пользование всей общины и не подразделялись на части. В XVIII в. было немало
случаев, когда «мир» покупал и арендовал казенные и частные земли.
Иногда община, или «мир», сообща владели мельницами. В барщинных
имениях помещики обычно вмешивались в общинное пользование землей,
предписывая часто ежегодные переделы. В оброчных имениях крестьяне
в большей мере пользовались землей по своему усмотрению.
1 В. И. Семевгкий.
стр. 106.
Крестьяне в царствование
Екатерины
II,
т.
I. СПб., 1903,
64
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ и. СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
ш
На севере Европейской России и в Сибири владение землей тоже было
общинным. Наоборот, в Прибалтике, на Украине, особенно в землях, бывших раньше под властью немецких баронов и польских панов, было подворное пользование землей. Такое же землепользование было в Воронежской и Белгородской губерниях, где жило до 400 тыс. однодворцев.
Размеры земельных наделов крестьян зависели прежде всего от общего
количества земли в том или другом владении и от размеров той ее части,
которая отдавалась в пользование крестьянам.
В. Н. Татищев в 1740-х годах считал возможным установление
следующих крестьянских наделов: во владениях, в которых земли было
«довольно», 3 дес. в иоле на душу и во владениях с ограниченным количеством земли не менее 1 дес. Если помещик был не в состоянии наделить
крестьян таким минимумом земли, Татищев считал, что он должен переводить крестьян на оброк, чтобы у них была возможность заработать на
стороне1. А. П. Волынский предписывал (в конце первой четверти
1 В. Н. Татищев. Краткие
экономические до деревни
«Временник МОИДР, кн. 12, 1852, раздел III, стр. 13.
следующие
записки.—
КРЕСТЬЯНЕ
65
XVIII в.) своему дворецкому, чтобы крестьянский надел был не менее
2 дес. в поле на душу 1. И. Т. Посошков считал нормальным приблизительно такой же надел 2. Примерно такие наделы бывали у монастырских
крестьян. Однако в менее обеспеченных пахотной землей владениях крестьянский надел бывал значительно меньше. Так, наивысший надел
у крестьян Свенского монастыря равнялся 1,5 десятины в поле на душу;
в других владениях того же монастыря он доходил до 0,3 десятины3.
В подмосковных дворцовых вотчинах крестьянские наделы были не выше
десятины в поле на душу 4.
Наделы у государственных крестьян бывали и меньше. Так, во владении крестьян Устюжского и Сольвычегодского уездов во второй половине
XVIII в. находилось от 0,75 до десятины в трех полях на душу.
Дать более полные, а тем более сводные сведения о земельных наделах
для всех категорий крестьян и по всей обширной территории России, при
неизученности вопроса, в настоящее время не представляется возможным.
Но и приведенные примеры свидетельствуют о том, что существовавшие
наделы были недостаточны, особенно если иметь в виду, что надел должен
был не только обеспечить крестьянскую семью, но и дать средства для
уплаты государственных податей и владельческого оброка. Между тем доходы с крестьянской земли бывали, как правило, весьма незначительными.
Урожаи с крестьянских полей 'вследствие отсутствия удобрения и
плохой обработки земли собирались крайне низкие, но и такие урожаи
перемежались с частыми недородами. При хроническом недостатке
хлеба у большей части крестьян неурожаи вызывали голод, болезни,
смертность.
Одной из основных причин низких урожаев и частых недородов было
малое количество у крестьян скота, дававшего основной вид удобрения в то
время. Да и то небольшое количество навоза, которым располагали крестьяне, помещик мог взять у них для удобрения своей земли. Рутинная
техника господствовала на крестьянских полях, к тому же для их обработки при несении барщины оставалось мало времени 5.
При таких условиях в абсолютно подавляющем большинстве хозяйство
крестьян давало весьма скудные доходы и не могло прокормить семью.
Тяжесть положения крестьян усугублялась во второй четверти
XVIII в., с одной стороны, стремлением помещиков урезать крестьянские
1 Л. Я. Волынский.
Инструкция дворецкому Ивану Немчинову о управлении
дому и деревень и регула об лошадях.— «Памятники древней письменности», т. X V
(XXIV). СПб., 1881, стр. 14—15; В. Н. Татищев и А. П. Волынский считали десятину
в 3200 кв. сажен, как и в дворцовых владениях.
2 И. Т. Посошков.
Книга о с к у д о с т и и богатстве и другие сочинения. М., 1951,
стр. 180—181.
3 И. В. Засыпкина.
Крестьяне брянского Свенского м о н а с т ы р я в 20—50-е годы
XVIII в. Автореферат канд. диссертации. М., 1952, стр. 4.
4 С. И. Волков.
Крестьяне п о д м о с к о в н ы х дворцовых владений и дворцовое хозяйство во второй четверти X V I I I в. Автореферат канд. диссертации. М., 1953, стр. 8
5
5
См. главу I, § 1 «Сельское х о з я й с т в о » .
Очерки истории СССР, 2-я чет в. X V I I I в.
66
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ и. СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
земли по мере усиления интереса к собственному хозяйству, а с другой —
ростом повинностей в пользу феодалов, все более втягивавшихся в предпринимательство и торговлю.
В рассматриваемое время уяче явно обозначались барщинные и оброчные районы.
Барщина была наиболее распространена в районах зернового хозяйства — в Тамбовской, Рязанской, Орловской, Курской провинциях,
а также в районах технических культур, имевших широкий спрос на
рынке,— в Калужской, Орловской, Елецкой, Севской, Псковской и др.
провинциях. Значительный процент барщинных крестьян был в Московской губернии. Это обстоятельство объясняется тем, что подмосковные
вотчины должны были удовлетворять потребности помещиков, живших
в Москве. Чтобы заготовить необходимые хлебные запасы и яшвность.
было целесообразно поблизости от Москвы иметь собственное хозяйство.
Кроме того, здесь продукция помещичьей запашки удовлетворяла рыночный спрос промышленного центра.
Количество барщинных дней в неделю, а также продоляштельность работы в течение дня не были определены законом. То и другое зависело от
произвола владельца. Но во всяком случае барщина брала больше времени
во второй четверти XVIII в., чем раньше, часто заполняя почти всю неделю. Это вызывалось все возрастающим стремлением владельца иметь
больше товарного продукта.
Крестьяне подмосковного дворцового села Горенок писали в 1738 г. в
Главную дворцовую канцелярию: «...По всякой день на работе государевой
ходим. А прежде сего даны нам дни были — в неделю два дня на себя работать и промыслить подушные деньги» Из приведенного текста следует,
что крестьяне не имели двух дней в неделю для обработки собственной
пашни. Различна была и продолжительность работы в течение дня.
В части полевых работ поденная барщина часто заменялась «уроком»
на тягло. В. Н. Татищев в своих «Экономических записках» пишет, что
каждое тягло, т. е. мужчина и женщина, должно отработать на помещика
по десятине в поле и скосить 120 пуд. сена 2.
Главными видами барщинных работ были обработка пашни и покосов,
а также такие работы, как починка мелышц и других построек, чистка
прудов, рубка и вывозка дров и т. д. Особое место в составе отработочной
ренты занимала подворная повинность. Так, у крестьян Дынской вотчины
брянского Свенского монастыря подводная повинность составляла третью
часть всех барщинных работ.
Интересный материал для определения состава барщинных работ в отдельных феодальных хозяйствах дают управительские инструкции. Согласно инструкции, в вотчинах А. П. Волынского крестьянское тягло
включало двух взрослых мужчин не моложе 20 лет и двух замужних жеи1 С. И. Волков.
Крестьяне подмосковных дворцовых владений и дворцовое хозяйство во второй четверти X V I I I в. (рукопись), стр. 92.
2 В. Н. Татищев. Указ. соч., стр. 13.
67
КРЕСТЬЯНЕ
Внутренний вид крестьянской избы. Гравюра с рисунка Ж . - Б . Лелренса 1768 г.
ищи; в таком составе каждое тягло обязывалось обработать по две деся
тины господской земли. Кроме этой основной барщинной работы, кре
стьяне должны были нести караул, причем пищали для десятских покупались за счет крестьян. Они же обязывались тушить пожары, при этом грабли (для сгребания с крыш соломы), крючья, шесты делались на деньги
крестьян; крестьяне наряжались чистить пруды и чинить плотины. Таким
образом, сохранялись все основные виды феодальных повинностей и работ, существовавших в течение столетий, но наряду с ними вводились
новые.
Особую повинность накладывал на крестьян 21-й пункт инструкции.
На каждое тягло раздавались овцы, свиньи и птица; крестьяне должны
были их содержать, отдавая помещику определенное количество в год
масла, яиц, шерсти К Подобная практика была довольно распространена.
В некоторых феодальных хозяйствах, в связи с расширением промышленной деятельности и строительства, барщинные работы даже увеличивались во второй четверти XVIII в. Так, крестьяне Свенского» монастыря
1
А. П. Волынский.
Указ. соч., стр. 9—11, 26.
5*
68
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ и. СОЦИАЛЬНЫЙ СТРОЙ
в 20-х годах XVIII в. ставили в монастырь 548 сажен дров, а в 50-х годах— 1190 сажен. Это увеличение было связано с организацией монастырем в большом масштабе производства вдрпича и извести. Крупные
строительные работы требовали также выполнявшейся крестьянами заготовки других материалов.
Крестьяне должны были выделить из своей среды плотников, каменщиков и кирпичников. Кроме того, на крестьянах лежала починка
мельниц, плотин, заготовка сена, иногда обработка огородов. В общем
в 1760 г. разных работников в Свенский монастырь ставилось от 11 до
29% к населению отдельных вотчин1.
Оброчная система хозяйства преобладала в центре страны и на севере,
однако часто в отдельных владениях оброк соединялся с барщиной. Оброк
натурой, или продуктовая рента, во второй четверти XVIII в. был широко
распространен. Те же крестьяне Свенского монастыря, выполнявшие разнообразные работы на монастырь, платили оброк маслом, медом, грибами,
а также изделиями своих промыслов — холстом и сукном и еще больше
разными изделиями из дерева. Крестьяне села Писцова Костромской губернии во второй четверти XVIII в. ставили своим помещикам, князьям
Долгоруким, в Москву свиные туши, кур, яйца, сало, масло, серое сукно,
льняную пряжу, холст. От 1745 г. сохранился перечень натуральных сборов, полагавшихся с крестьян села Борисоглебского Костромского уезда,
принадлежавшего князьям Черкасским, а именно: сала свиного — 40 пуд.,
холста хрящу — 624 аршина, пряжи суровой — 1 пуд 31 фунт и холста
тонкого — 700 аршин 2.
Оброк обычно собирался и отправлялся помещику в два срока: по первому зимнему пути и последней санной дороге. Количество взимаемого
натурального оброка в рассматриваемое время в силу развития товарноденежных отношений в стране падало, зато увеличивался денежный
оброк.
Так, в 1731 г. в подмосковных дворцовых вотчинах натуральный оброк
был отменен, кроме экстренных сборов домашней птицы, меда, ягод,
грибов.
В Галичской вотчине Мещериновых все крестьяне были на денежном
оброке. Величина оброка все время увеличивалась. За 40 лет, с 1713 по
1753 г., денежный оброк с вотчины вырос с 30 до 200 руб. (примерно с
250—275 душ м. п.) 3.
В течение второй четверти XVIII в. в вотчинах Свенского монастыря
наблюдается систематическая замена натурального оброка денежным и все
1 И. В. Засыпкииа.
Крестьяне брянского Свенского монастыря в 20—50-е годы
XVIII в. (рукопись), етр. 113—114.
2 И. В. Мешалин.
Текстильная промышленность крестьян Московской губернии
в XVHI и первой половине X I X в. М.—JL, 1950, стр. 25.
3 Ф. А. Рязаповский.
Крестьяне Галичской вотчины Мещериновых в X V I I и
первой половине XVIII в.—«Труды Галичского отделения Костромского научного
юб-ва по изучению местного края», вып. V. Галич, 1927, стр. 35.
КРЕСТЬЯНЕ
69
большее увеличение последнего. По отдельным вотчинам Свенского монастыря денежный оброк с 1720 по 1746 г. вырос на 50—100%, а весь денежный доход монастыря к 1764 г.— примерно до 6,5 тыс. руб., что превышало
почти в 50 раз денежную ренту, которую монастырь получал со своих
крестьян в 1720-х годах
Перевод на денежный оброк как в данной вотчине, так и вообще в
монастырских владениях начинается с конца 1740-х годов. Одновременно
это важнейшее хозяйственное мероприятие в той или другой степени проводится в дворцовых и помещичьих владениях. В центральных губерниях
России перевод на денежный оброк в помещичьих владениях приобретает
систематический характер. Так, в Костромской провинции в 1760-х годах
85% помещичьих крестьян состояло на денежном оброке2.
В изучаемое время существовали все три вида феодальной земельной
ренты с тенденцией к увеличению денежной.
Крестьяне выполняли барщину, несли натуральные повинности, платили денежный оброк; увеличение последнего говорит о все увеличивавшейся эксплуатации.
При определении тяжести государственных и владельческих повинностей необходимо учитывать также всевозможные злоупотребления и насилия государственной и вотчинной администрации, приводившие к етце
большему разорению крестьянское хозяйство. Злоупотребления управителей дворцовых волостей были так велики, что в 1739 г. правительство было
вынуждено назначить особую следственную комиссию по вопросу об этих
злоупотреблениях.
Только за период с 7 июня 1738 г. по 1 марта 1748 г. следственной комиссией было решено взыскать с управителей и прочих дворцовых чинов
за взятки и расхищения около 100 тыс. руб. Однако эта комиссия, выявив
громадное число злоупотреблений дворцовых властей, не приостановила
подобную практику. Современник Я. Литусов писал о работе этой комиссии: «Токмо пользы народу не воспоследовало, а мздоимцам весьма на
пользу, хотя и в следствии ясно изобличались, токмо с них возвратно ни
возвращено ни малого числа взяток и наказания не показано, того ради
повадно опять плутовать, народ разорять и паки действуетца и па
ныне» 3.
В 1726 г. ближайшие сотрудники Петра I, хорошо знавшие положение
дел в государстве, писали в записке, поданной Екатерине I: «Не токмо крестьянство, на которое содержание войска положено, в великой скудости
обретается и от великих податей и непрестанных экзекуций и других непорядков в крайнее и всеконечное разорение приходит, но и прочия дела яко
И. В. Засыпкина. Указ. соч., стр. 111.
Э А. Нерсесова.
Экономическое состояние Костромской провинции Московской губернии по хозяйственным анкетам 1760-х годов.—«Исторические записки»,
кн. 40,'1952, стр. 163—164.
3 С. И. Волков.
Крестьяне подмосковных дворцовых владений в дворцовое
хозяйство во второй четверти X V I I I в. (рукопись), стр. 202.
1
2
70
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
и.
СОЦИАЛЬНЫЙ
Крестьянская деревянная утварь:
СТРОЙ
ковш.
Государственный Исторический музей.
коммерция, юстиция и монетные дворцы, весьма в разоренном состояния
обретаются...» 1.
Выколачивание недоимок и борьба с недоимщиками в 1730—1740 гг.—
одна из главных функций местной администрации, не знавшей при этом
никаких ограничений в проявлении произвола. Так как за недобор при
взыскании недоимок правительство грозило всевозможными карами местной администрации, то она не останавливалась ни перед чем, чтобы взыскать все до последней копейки. В начале царствования Екатерины I официально констатировалось, что «платежем подушных денег земские комиссары и обретающиеся на вечных квартерах штаб и обер-офицеры так
крестьян принуждают, что не токмо скот и пожитки продавать принуждены, но и многие п в земле посаженный хлеб за безценок продают и бегут за чужую границу» 2.
Дворянское правительство вынуждено было, особенно в голодные годы,
принимать меры, чтобы предупредить полное разрушение крестьянского
хозяйства и сохранить объект своей эксплуатации. Так, 26 апреля 1734 г.
было велено помещикам, управителям и синодальным командам во время
«хлебного недорода» кормить крестьян, снабжать их семенами, чтобы
«земля праздно не лежала», и не допускать их ходить по миру3.
Кроме того, правительство боялось, что массы голодных крестьян могут
быть опасны для господствовавшего феодально-крепостнического строя.
Но апрельский указ 1734 г. плохо выполнялся, и 4 декабря 1734 г. появился новый указ, в котором говорилось, что крестьяне, не получая «ссуды и
вспоможения», терпят великую нужду в хлебе, не могут к будущему году
засеять землю, бродят но миру, иные бегут в разные места. Указ вновь требовал, чтобы помещики, духовные власти, управители, приказчики кормили
В. Строев. Бироновщина и Кабинет министров, ч. 1. М., 1909, стр. 10.
Е. Карнович. Значение бироновщины в русской истории.— «Отечественные
записки», 1873, ноябрь, стр. 134—135.
3 ПСЗ, т. IX, № 6570, стр. 308—309.
1
2
КРЕСТЬЯНЕ
71
крестьян и снабжали их семенами на посев яровых в 1735 г.
Указ грозил, что губернаторы,
воеводы и офицеры штабных
дворов будут подвергнуты наказанию, если не будут наблюдать за исполнением указа и рапортовать об ослушниках. Но
губернаторы, воеводы и офицеры прекрасно знали, что по их
адресу это пустые угрозы, и
не принимали мер по борьбе с
голодом. Между тем бедствие
достигло таких размеров, что в
начале 1735 г. Сенат указал закупить провианта в разных местах (в Нижнем Новгороде на
•4
5 тыс. руб., в Арзамасской провинции — на 2 тыс. руб., в провинциях и городах Московской
губернии — на сумму до 6 тыс.
руб.) для раздачи в виде ссуды
Крестьянская деревянная утварь: резная
крестьянам тех помещиков, косолоница.
торые не могут ссужать своих
Государственный Исторический музей.
крестьян; самым же бедным
крестьянам, которые ходят по миру, разрешалось «давать в милостыню» \
Раздача хлеба взаймы практиковалась и в дворцовом ведомстве, для
чего были созданы специальные складские магазины.
Конечно, не человеколюбие дворянского правительства диктовало эти
меры: обнищание и голод могли довести крестьян до восстания; кроме
того, нищий и голодный крестьянин — плохой объект для эксплуатации.
Да и сама раздача, как это показывают источники, носила зачастую характер помощи отнюдь не нуждающимся; для нуждающихся же она являлась
источником еще большего закабаления, так как для беднейших крестьян
отдавать занятый хлеб было почти невозможно.
В 1734 г. из московского хлебного магазина с 25 мая по 25 сентября
было роздано всего 5340 четвертей муки. Из этого очень небольшого количества 1300 четвертей получили такие «голодающие», как московский генерал-губернатор Чернышев, президент Коммерц-коллегии П. П. Шафиров, кабинет-министр князь А. М. Черкасский, графиня Апраксина,
A. II. Волынский, генерал-прокурор Ягужинский и архимандриты Воскресенского, Николо-Угрешского и Дмитровского монастырей. Таким образом, девять крупнейших светских и духовных сановников получили
1
ПСЗ, т. IX, № 6682, стр. 477.
72
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ и. СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
0,25 розданного хлеба. Правда, сановники
брали хлеб не сами, а их служители, и в ведомостях записывалось: в дом такого-то на
прокормление прислуги
Но злоупотребление было так очевидно, что дело дошло
до Сената.
В напряженные голодные годы правительство было вынуждено дать распоряжение, чтобы у помещиков и купцов —
торговцев был описан хлеб и чтобы они не
продавали его по высокой цене; продажа
хлеба производилась беспошлинно до октября 1731 г., вывоз хлеба за границу через Петербург был прекращен.
Все это свидетельствует об одном — об
огромных размерах голода и страшных бедствиях трудового населения, разорявшегося до нищенства. Несмотря на суровую
борьбу с нищими, количество их во второй
половине 30-х годов XVIII в. все возрастало 2.
Однако не все крестьяне находились в
одинаковом экономическом положении.
Общие сдвиги в экономике страны, выражавшиеся в развитии товарно-денежных
отношений, росте городов, промышленности, а в связи с ними и росте эксплуатации, усиливали имущественное и социальЖелезный светец.
Государственный Исторический музей,
ное расслоение среди крестьян.
Хозяйственные документы того времени, инструкции помещиков пестрят выражениями «первостатейные», «заживные» крестьяне. Наряду с крестьянами, ходившими по миру, продававшими пожитки, хлеб и скот, в деревне имелись отдельные крестьяне,
у которых бывало по 9—10 лошадей, 5—6 коров; они покупали или арендовали земли, содержали лавки, занимались подрядами.
О наличии процесса социального расслоения в дворцовых вотчинах во
второй четверти XVIII в. свидетельствует показание одного из дворцовых
чиновников Фирека. Этот представитель дворянской бюрократии основную
причину тяжелого положения хатунских подмосковных крестьян видел в их
«лености и бездельстве», но рядом с этим он отмечал произвол со стороны
1 П. Безобразов.
Неурожаи прошлого века.—«Русское обозрение», 1892, т. 1,
февраль, стр. 716—717.
2 С. М. Соловьев.
История России с древнейших времен, изд. «Общ. польза»,
кн. 4, стб. 1439.
КРЕСТЬЯНЕ
73
«заживных» крестьян, которые, по его словам, «...видя таких скудных крестьян, берут с них навоз и хлеб и за то дают, сколько хотят». Если ссылка на леность крестьян была обычной формулой, при помощи которой крепостники объясняли тяжелое полоя^ение крестьян, то указание на произвол «заживных» свидетельствовало о расслоении деревни,
сопровождавшемся выделением новых социальных групп крестьянского
населения.
Углублявшееся общественное разделение труда, рост городов, развитие
торговли и промышленности, имущественное неравенство крестьян, невозмояшость для части населения кормиться от сельскохозяйственных занятий
вели к вытеснению части крестьянства из деревни в город. Это вытеснение
происходило в двух формах. Беднейшие крестьяне, не имея возможности
вести свое собственное хозяйство в деревне и. подчас будучи не в состоянии выполнить государственные и владельческие повинности, стремились
в города на заработки, где работали в мастерской ремесленника или на мануфактурах, кормились «черной работой», в значительной степени отрываясь от хозяйства. Так, из подмосковного дворцового села Измайлова в
1730 г. работало на разных фабриках и не несло тягла в деревне 173 чел.,
что составляло 17% всего крестьянского населения данного села
С другой стороны, в деревне, в значительной степени на базе роста крестьянских промыслов и крестьянской торговли, выделялись зажиточные
крестьяне, развивавшие в городе и деревне торгово-промышленную деятельность. Из их числа выходили довольно крупные предприниматели,
пользовавшиеся наемным трудом. Одни из них окончательно порывали с
крестьянским состоянием и становились гильдейскими купцами, другие
по сословному признаку оставались крестьянами. Так, владельцем сравнительно крупной шелковой мануфактуры в Москве был выходец из подмосковного села Покровского Еремей Зайцев. На его предприятии производилось товаров на 7 тыс. руб. в год. Кроме того, Е. Зайцев имел пять лавок
и две харчевни на Новонемецком рынке 2.
В 1738 г. оброчный крестьянин села Покровского С. Полянский объявил капитал в размере 1000 руб. и открыл в Москве шелковую фабрику 3.
Тогда же крестьянин подмосковного села Тайнинского Т. О. Назаров просил разрешения на открытие платочной и ленточной фабрики. Он имел
двор в Москве и две лавки в шелковом и ситечном ряду 4.
Однако процесс отвлечения крестьян от сельскохозяйственных занятий
и обращения их к торгово-промышленной деятельности в условиях господства крепостничества наталкивался сна значительные трудности.
ЦГАДА, ф. Дворцовых учреждений, оп. 6, д. 35023, лл. 1, 5—13.
«Материалы по истории крестьянской промышленности», т. II. М.— JL, 1950,
Л? 45, стр. 317; ЦГАДА, ф. Дворцовых учреждений, оп. 51, д. 1958, лл. 5 об.—6.
3 «Материалы
по истории крестьянской промышленности», т. II, № 37—39,
стр. 298—303.
4 Центральный государственный исторический
архив в Ленинграде (ЦГИАЛ).
ф. Мануфактур-коллегии, оп. 4, д. 109, л. 1 об.
1
2
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
74
Девичий и женский
И СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
головные уборы зажиточных крестьян
Государственный
Исторический
на Севере.
музей.
Под воздействием посадского населения и промышленников феодальное
правительство всячески препятствовало развитию крестьянских торгов и
промыслов. Именно на 30— 50-е годы XVIII в.. приходится целая серия
указов, ограничивавших развитие крестьянской промышленности и торговли, несмотря на заинтересованность дворянства в развитии последних.
Еще в 1722 г. ремесленники и крестьяне, проживавшие в деревнях, лишались права торговать в городах В 1723 г. состоялся указ о высылке из
городов на прежнее жительство дворцовых крестьян, не записанных в посад 2. В 1726 г. подтверждалось, что крестьяне не могут свободно уходить;
они должны были для этого получить «паспорт» или «покормежное письмо» от помещика 3. Помещики в своих инструкциях в разных вариантах
развивали это же положение. В 1731 г. было запрещено крестьянам торговать в портах, брать подряды, за исключением поставки подвод и судов 4;
указ следующего года запрещал заводить суконные <и амуничные
фабрики 5. В 1747 г. последовало запрещение производства шляп, а в начале 50-х годов вообще выработки промышленных товаров всем, кроме
«настоящих фабрикантов» 6.
1
2
8
4
5
£
ПСЗ, т. XII, № 9372, стр. 657.
Там же, т. VII, № 4398, стр. 190.
Там же, № 4942, стр. 684.
Там же, т. VTII, № 5789, стр. 496—497; № 5987, стр. 653.
Там ж е , т. IX, № 6551, стр. 281—282.
И. В. Мешалии. Указ, соч., стр. 47.
75
КРЕСТЬЯНЕ
В то же время с конца 30-х годов XVIII в. началось усиленное преследование «безуказных» производителей, осевших в городах, в том числе в
Москве К Поддерживая требования содержателей шелкоткацких мануфактур, Коммерц-контора 25 июля 1739 г. постановила: «...всех тех, которые
произвели и содержали поныне фабрики и мануфактуры, не имея указу от
Коммерц-коллегии и от Конторы, штрафовать отнятием у них деланных
на их фабриках товаров и инструментов» 2. В середине 1746 г. содержатели
«указных» фабрик жаловались на «безуказных» производителей, обвиняя
их не только в «безуказном» производстве, но даже в сманивании с их предприятий работных людей. В 1754 г. Мануфактур-коллегия запретила купцам покупать пестрядь и полотно у «безуказных» производителей3.
Эти мероприятия феодально-дворянского правительства наглядно свидетельствуют о том, как феодальные производственные отношения тормозили развитие новых производительных сил в деревне.
Однако политика ограничения и регламентации участия крестьян в
экономической жизни страны, под влиянием роста товарно-денежных отношений и развития капиталистических элементов в недрах феодального общества, терпела изменения. Дворянское правительство вынуждено было
считаться с новыми явлениями в жизни страны и проводить отдельные
мероприятия в целях их развития, что особенно сказывается к концу изучаемого времени. По указу от 19 августа 1745 г. в больших и малых селах
и деревнях крестьянам, чьи бы они ни были, было разрешено торговать
разными товарами (по особому реестру), не только собственного производства, но и купленными в городах и на торгах, без вмешательства в эту
торговлю помещиков 4. С начала 1748 г. крестьянам разрешалась запись в
купечество при условии, если «монастырские и помещиковые крестьяне»
в городах «желают быть в купечестве, действительно торги и промыслы, и
свои домы, заводы и лавки имеют, и торгу своего на собственные деньги
от пяти сот до трех сот рублей, а не меньше» 5, с обязательством уплаты
в деревне подушных денег и «доходов» помещику.
Но установленный в указе ценз (от 300 до 500 руб.) был настолько высоК; что речь могла идти только о записи наиболее состоятельных крестьян.
Развитие торгово-промышленной деятельности крестьян стеснялось также стремлением помещиков регламентировать занятия и хозяйственный быт своих крестьян, хотя помещики и были заинтересованы в увеличении количества крестьян — плательщиков более высоких оброков.
При поездке на Торжок, не далее 10 верст, требовалось разрешение десятского, причем крестьянин должен был объяснить, зачел! он едет и что
хочет на торжке продать. Если десятский сам поедет на Торжок, то он
1
См. главу I, § 4 «Промышленность. Положение мануфактурных
приписных крестьян».
2 И. В. Мешалин.
Указ. соч., стр. 61.
3 Там же, стр. 67i.
4 И. Д. Беляев.
Крестьяне на Руси. М., 1903, стр. 271.
5 ПСЗ, т. XII, № 9201, стр. 441—442; № 9372, стр. 658.
рабочих
и
76
экономический
и
социальный
строй
должен смотреть, чтобы крестьяне его вотчины ничего не продавали и не
покупали без его ведо'ма, а также «чтоб не лакомились по лобазням и не
пили бы по кабакам»; после возвращения крестьян с базара десятский долями осмотреть, что ими куплено и сколько денег они привезли.
Ограничивался также крестьянский отход на заработки. Владельческие
и управительские инструкции настойчиво ограничивали передвижение
крестьян. Так, по инструкции А. П. Волынского, требовалось, чтобы «крестьянин со двора ни для своей нужды, ни для дров, ни в свои собственные
угодья» не мог отлучиться без позволения десятского.
Кроме того, десятский должен был каждое утро и каждый вечер обойти
свой десяток по дворам и удостовериться, все ли ночевали дома и нет ли
«прибылых», посторонних людей. О «пьяных, мотах и непотребных людях» (а под эту характеристику дворяне обычно подводили непокорных
крестьян), десятский обязан донести приказчику; тот, отыскав виновных,
должен был при собрании знатных мужиков, старост, выборных и десятских наказать их «по вине».
Согласно пункту 5 инструкции (он дополнял предписания пункта 4),
при поездке крестьянина за 10—30 верст требовалось получение разрешения от приказчика, причем оно давалось при старосте и выборных; при поездке за 50 верст и больше требовался паспорт, но па срок не более трех
месяцев, с указанием в нем — куда, зачем и на какой срок уезжает крестьянин.
После возвращения надлежало проверить, что все было сделано именно так, как указано в паспорте Очевидная цель всех этих мероприятий —
борьба не только со все возраставшими побегами крестьян, но и с незарегистрированным отходничеством, принимавшим также все более значительные размеры nov мере развития городов, с одной стороны, и имущественной дифференциации среди крестьян — с другой, хотя все эти процессы
в деревне вообще проходили медленно и неравномерно.
Права дворянства на личность крестьянина в течение второй четверти
XVIII в. продолжали расширяться. Чтобы обеспечить исправность взноса
платежей в казну, на помещиков была возложена ответственность за уплату податей крестьянами и поставку рекрут. Это усиливало власть помещиков над крестьянами. По указу 4 декабря 1747 г. помещикам разрешалось продавать крестьян в рекруты с обязательством платить за них подушные 2, зато крестьянам запрещалась добровольная запись в военную
службу.
При Петре I в 1699 г. было разрешено крепостным людям для скорейшего пополнения новообразованного постоянного войска поступать в солдаты. И как ни тяжела была военная служба, многие поступали во вновь
формируемые полки, лишь бы избежать тягостной жизни в деревне. Протесты дворянства привели к отмене этого права. В 1727 г. в отмену закона
1699 г. крепостным было запрещено поступать в военную службу без со-'
1
2
А. П. Волынский. Указ. соч., стр. 8,
ПСЗ, т. XII, № 9456, стр. 788-789.
КРЕСТЬЯНЕ
77
гласия помещиков. При императрице Елизавете это запрещение было подтверждено и были установлены суровые кары за нарушение этого запрещения. Дело в том, что при воцарении Елизаветы Петровны между крепостными распространился слух о разрешении записываться в «вольницу».
Поодиночке и партиями крестьяне стали подавать просьбы о принятии их
в военную службу или просто уходили от помещиков для поступления в
солдаты. Однако скоро поступило соответствующее разъяснение, а в назидание на будущее виновникам «за таковое их вымышленное и противное
указам дерзновение... учинено им на площади с публикою жестокое наказание, а именно: которые ее императорскому величеству челобитные подавали немалым собранием, те биты кнутом, и из них пущие к тому заводчики сосланы в Сибирь на казенные заводы в работу вечно; а которые челобитные подавали порознь, те вместо кнута биты плетьми, а прочие
батоги и по наказании... отданы помещикам»
На протяжении второй
четверти XVIII в. расширилась практика торговли крепостными крестьянами и дворовыми.
Одним из показаний того, насколько личность крестьянина была подчинена власти помещика, является факт устранения крепостных крестьян
от присяги при вступлении на престол Елизаветы Петровны. По манифесту
25 ноября 1741 г. крестьяне не признавались гражданами России; считалось, что за них присягу приносят их владельцы — дворяне.
Правовое положение крестьян во второй четверти XVIII в. определялось, с одной стороны, мероприятиями правительства, с другой — тем «вотчинным законодательством», которое находило выражение в инструкциях
управителям или приказчикам, составлявшихся крупными помещиками,
монастырскими властями и администрацией государственных и дворцовых
имений 2.
Политика правительства в отношении крестьян продолжалась и
углублялась в практике их непосредственных господ и владельцев.
Несмотря на некоторые особенности инструкций, принадлежавших
различным авторам, в целом они сходны как документы, определявшие
хозяйственный распорядок в крепостном владении и положение в нем производителей материальных благ. Основная мысль, проходящая через все
инструкции,— это взгляд на крестьянина как на объект хозяйственной
эксплуатации и прежде всего плательщика феодальных сборов. Во всех
инструкциях разделы, касающиеся оброка, барщины и других повинностей
крестьян, разработаны наиболее подробно и обстоятельно. Однако регламентация до мелочей касалась не только этих вопросов, но и собственного
крестьянского хозяйства и его частной жизни. Так, В. Н. Татищев в своей
инструкции устанавливал расписание крестьянских работ зимой и летом,
а также постоянный надзор за работой крестьян не только на помещичьей
С. М. Соловьев. Указ. соч., кн. 5, стб. 158—159; ПСЗ, т. XI, № 8577, стр. 624.
К. В. Сивков. Наказы управителям X V I I I в. как источник для истории сельского хозяйства в России.— Сб. «Академику Борису Дмитриевичу Грекову ко дню
семидесятилетия». М., 1952, стр. 241—248.
1
2
78
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ и. СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
земле, но и на их собственном поле («не давать на то им волю»,— требовал
помещик). Морализируя при этом, Татищев писал, что крестьянам крайне
нужен «муцион». В регламентации крестьянского хозяйства Татищев дошел до того, что определял, сколько какого скота и какой птицы должен
иметь крестьянин, какая у него должна быть посуда, ножи, скатерти и пр.
«А кто всего вышеписанного,— писал Татищев,—в доме своем иметь не
будет, таковых отдавать другому в батраки без заплаты, который будет
за нево платить всякую подать и землею его владеть, а его, ленивца, будет
иметь работником, пока он заслужит хорошую похвалу»
По инструкции В. Н. Татищева, крайне ограничивалось право крестьян
распоряжаться продуктами своего хозяйства. «А кто без ведома,— тгнсал
Татищев,— продает или к работе ленив будет, тех сажать в тюрьму и не
давать (им.— Ред.) хлеба двои или трои сутки».
Скот, птицу и хлеб крестьянин должен был продавать прежде всего в
своей деревне, потом — помещику «повольною ценою» и только в последнюю очередь — на сторону.
Озабоченный увеличением тягол в деревне, Татищев запрещал «выдавать на сторону вдов и девок» и предписывал, чтобы парни и девушки не
имели «меящу собой кумовства». Это могло помешать заключению браков
между ними, т. е. опять-таки уменьшило бы количество тягол, так как тяг
ло составляли муж и жена.
Помещичьи и дворцовые инструкции вменяли в обязанность приказчикам и управителям наблюдение за нравственностью крестьян. Тот я^е Татищев составил особое «Нравоучение жизни доброго крестьянина и рукодельника» 2.
А. П. Волынский устанавливал контроль над посеирением церкви и
говением; уклоняющихся крестьян велено было «жестоко наказывать».
У П. М. Бестужева-Рюмина устанавливался штраф за непосещение
церкви в размере 1 коп. 3
Таков же был характер инструкций, определявших положение крестьян
монастырских вотчин. Приказчики этих вотчин тоже ведали крестьянским
«судом и расправой». Инструкция Белгородского Никольского монастыря
приказчику села Старицы (1744) предоставляла ему право сажать крестьян на цепь, в колоду, бить их плетьми. Инструкция из Монастырского
приказа властям Троице-Глсдеиского монастыря (1724), как и инструкции
приказчикам помещичьих и дворцовых вотчин, предписывала крестьянам
не давать пристанища беглым солдатам, драгунам, матросам, рекрутам,
чужим крестьянам, гулящим людям и «ворам», ловить их и за караулом
отсылать в город.
За неуплату государственных податей и всяких оброчных сборов
монастырские власти могли бить крестьян без пощады батогами на сходе.
В. Н. Татищев. Указ. соч., стр. 28.
«Временник МОИДР», кн. 12, 1852, раздел III, стр. 27—30.
3 Петр Михайлович Бестужев-Рюмин
и его новгородское поместье.— «Русский
архив», кн. 1. М., 1904, стр. 28.
1
2
КРЕСТЬЯНЕ
79
С другой стороны, им предписывалось, чтобы крестьяне «страху божию
и добродетели к добрым поступкам, правде и справедливости обучены и
наставлены были»; поэтому они должны были следить за посещением
крестьянами церкви 1.
В такой же степени мелочной опеке со стороны администрации подвергались дворцовые крестьяне. «Инструкция управителям дворцовых волостей» 1731 г. 2 предписывала последним следить за поведением и настроениями подведомственных им крестьян.
«Вотчинная юстиция» наряду с общегосударственным законодательством определяла жизнь крестьян всех категорий в целях удержания масс
в узде и их максимальной эксплуатации в интересах феодального государства и дворянства.
Подати и повинности в пользу государства переплетались с многообразными поборами и работами в пользу феодала-землевладельца. Рост барщины в черноземных и оброка в нечерноземных районах вызывался стремлением увеличить избыточный продукт для обращения, что вело к увеличению денежных платежей. Увеличивался денея^ный оброк и переводилась на деньги часть натуральной ренты, что было характернейшим явлением для крепостного хозяйства изучаемого времени. Меяеду тем для
крестьян, при условии падения покупательной силы рубля и тяжелого финансового положения в стране, увеличение денежных платежей означало
новое отягощение и дальнейшее обнищание. При низких доходах крестьянского хозяйства приходилось за бесценок продавать часть необходимого
продукта, обрекая себя на голод.
Заработкам на стороне, возможности которых значительно расширились, мешали крепостная неволя, надзор и регламентация хозяйственной
деятельности крестьян, борьба с крестьянской промышленностью под
воздействием нарождавшейся буржуазии.
И все я^е в условиях углубившегося отделения промышленности от
сельского хозяйства, роста промышленности и городов, в деревне, особенно центральных уездов, все заметнее становились не только отходничество,
но и уход из деревни, отрыв от земли и хозяйства с последующим устройством или на новых, окраинных землях, или ио найму в городах, в промышленности,, на транспорте. Последнее свидетельствовало о начавшейся экспроприации крестьянства, несмотря на усиленную борьбу с незарегистрированным уходом и бегством крестьян во второй четверти ХУГП в. Для
удержания в этих условиях крепостного населения на месте требовалось
усиление внеэкономического принуждения со стороны государства и помещика и консолидации самого господствующего класса, так же как для
борьбы с усилившимся антифеодальным движением крестьян 3.
II. И. Павленко. Указ. соч. (рукопись).
С. И. Волков. Инструкция управителям дворцовых волостей 1731 г.— «Истори-,
чес кии архив», т. VI. М.—JT. 1951, стр. 156—198.
3 См. главу II, § I «Крестьянское движение».
1
2
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ и. СОЦИАЛЬНЫЙ
80
СТРОЙ
3
ДВОРЯНЕ
Позиции дворянства на протяжении первой четверти XVIII в. укреплялись. Расширялось дворянское землевладение, а вместе с тем и крепостнические права; консолидировался эксплуататорский класс в его противопоставлении трудовому крестьянству.
Принцип служебной годности, легший в основу табели о рангах 1722 г.
и открывший доступ в ряды дворянства выходцам из других социальных
групп за службу государству, сильно расширил контингент господствующего класса. Дослужившиеся до дворянского потомственного звания на
военной или гражданской службе составляли треть общего количества
дворян.
Формирование усовершенствованного феодального государственного
аппарата, созданного в целях противодействия растущим классовым противоречиям, требовало пополнения рядов служилого сословия новыми и новыми кадрами. Произошли некоторые изменения и в составе аристократии,
которая пополнялась выдвинувшимися титулованными вельможами (Меншиков, Ягужинский, Шафиров и др.) - Более единое в результате уничтожения прежних «чинов» 1 дворянство все же сохраняло деление
на старое, «столбовое», и новое, чиновное, полученное по службе.
Старая аристократия высокомерно относилась к чиновному дворянству
В то же время она не без основания чувствовала в его лице силу, которая
могла угрожать ей потерей служебных и политических привигелий, созданных всей системой старых московских «чинов», а также утратой части
земельных богатств, тем более, что землевладение рядового служилого дворянства не расширялось, а мельчало. С новым порядком несения военной
службы, установившимся при Петре I, прекратилось назначение земельного жалования дворянам, вступавшим на военную службу. В итоге для
подавляющего большинства дворянских семейств стабилизировался размер земельного фонда, который без покупок, без переходов по брачным
связям и по завещаниям не мог быть увеличен и неизбежно должен был
дробиться для обеспечения сыновей и дочерей соответствующими долями.
Процесс дробления был несколько приостановлен законом о единонаследии 1714 г., лишавшим большую часть сыновей помещика права на наследование земельной доли из отцовского поместья или вотчины. Дворянство всячески старалось обходить этот закон, а затем потребовало его отмены. Закон был отменен в 1730 г., кроме выгодного для дворянства
пункта об уравнении поместья с вотчиной. В результате измельчание наличных поместных владений продолжалось. В этом же направлении действовало право свободного отчуждения имений, полученное дворянством по
тому же закону 1714 г. и подтверждавшему его указу 1730 г. Согласно
указам дворяне могли свободно продавать населенные владения, в чем
чаще всего нуждалось именно мелкопоместное дворянство.
1
См. «Очерки истории СССР» (первая четверть X V I I I в.), М., 1954, стр. 185—211.
81
ДВОРЯНЕ
Усадьба дворянина среднего достатка А. Т. Болотова.
По рисунку А . Т. Болотова.
В то время как количество земли у мелкопоместных дворян сокращалось, происходила концентрация землевладения в руках представителей
высшего дворянства, которые, пользуясь своим богатством, могли беспрепятственно скупать земли соседей или родственников. Кроме того, разряд
крупных родовитых землевладельцев пополнялся новыми лицами, получившими крупнейшие имения от сменявшихся в это время правительств,
между прочим и за личные услуги три возведении на престол того или
другого кандидата. Насколько велики были эти пожалования, видно из
следующих данных. Только в 1726 г. Меншиков получил г. Батурин (1300 дворов) и 2 тыс. дворов, принадлежавших к Гадяцкому
замку1. Пашкову было пожаловано в Каргопольском уезде 1210 четвертей
пашни и 2400 копен покоса (т. е. еще 240 четвертей земли); Тюфякину
было дано в Борисоглебском уезде 2278 десятин, Салтыкову — 2800 четвертей земли (1400 десятин). При Петре II Долгорукие получили
40 000 десятин, столько же получил князь Черкасский. В день коронации
Анны Ивановны было пожаловано В. П. Капнисту (в Миргородском полку)
4000 десятин, столько же князю Голицыну, Татищеву — 1000 десятин.
При воцарении Елизаветы лейб-кампания получила из конфискованных имений графа Головкина и князя Меншикова около 14 000 душ,
в том числе до 7!/г тысяч было дано 258 гвардейцам (по 29 душ каждому),
С. М. Соловьев.
кн. 4, стб. 874.
1
6
История России с древнейших
очерки истории СССР, 2-я четв. X V I I I в.
времен, изд. «Общ.
польза»,
82
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ и. СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
Усадьба в поместье А . И. Бестужевой-Рюминой под Петербургом.
Гравюра X V I I I в.
которые таким образом стали новыми помещиками К Канцлеру Бестужеву
был отдан целый город Венден. Наибольшее число имений при Елизавете
Петровне досталось Разумовским. У графа Кирилла Разумовского было
100 ООО душ, большей частью пожалованных 2. Можно с уверенностью сказать, что ряд пожалований фаворитам и другим влиятельным лицам остается пока нам неизвестным.
Подобного рода раздачи и пожалования не идут ни в какое сравнение
даже с самыми высокими поместными окладами и «дачами» XVII в.; ими
насаждалось подлинно латифундиальное феодальное землевладение.
Имущественная дифференциация дворянства учитывалась в ряде случаев и законодательством того времени. Так, в 1737 г. Сенат при распределении дворянских недорослей предлагал определять для службы в Се
нате детей дворян, имевших свыше 100 душ, в коллегии и канцелярии —
имевших от 25 до 100 душ 3 . В указе 1740 г. предписывалось требовать рекрута с увольняемого в отставку дворянина, если последний имел от 70 до
100 ревизских душ; если же он имел от 50 до 70 душ. то разрешалось заА. Васильчиков.
Землевладение и земледелие в России и других европейских
государствах, т. I, СПб., 1881, стр. 405; ПСЗ, т. XI, № 8666, стр. 721—724.
2 А. Ромаиович-Славатинский.
Дворянство в России от начала XVIII в. доотмены крепостного права, Киев, 1912, стр. 163—164.
3 А. Романович-Славатинский.
Указ. соч., стр. 141.
1
ДВОРЯНЕ
83
менять рекрута деньгами в размере 30 руб., а при количестве от 30 до
50 душ — 20 рублями К
Разница в имущественном обеспечении дворянства обусловливалась
различием хозяйственных интересов и наличием некоторых внутриклассовых противоречий. Но ни то, ни другое ни в какой мере не ослабляло
общего эксплуататорского существа класса в целом, осуществлявшего
эксплуатацию крепостного населения.
К началу второй четверти XVIII в. дворянство добилось больших хозяйственных привилегий, заключавшихся в том, что оно получило все
прежние поместья в наследственные вотчины, а ревизия 1722—1725 гг. закрепила за дворянами окончательно на крепостном праве все разряды проживавшего в их имениях и городских дворах зависимого населения — крестьян, холопов и других полукабальных людей, расширив тем самым
количество крепостных за дворянами. Указом 20 марта 1729 г. кабальные
люди были записаны за помещиками в вечное владение и обложены подушной податью. По указу 16 июля того же года «гулящие вольные люди»
должны были или поступить в военную службу, или, если они не годны
к службе, переданы в крепостное владение тем, кто запишет их за собой
и подушный оклад. Если же таких не найдется, указ предписывал ссылать
«гулящего» человека в Сибирь на поселение, «дабы чрез то шатающихся
и праздных без дел и без платежа подушных денег никого не было» 2.
Владение землей и крестьянами обязывало дворян нести государственную службу. Дворянству как правящему классу, заполнявшему государственный аппарат и командные должности в армии, со времени Петра I
вменялись: 1) обязательная и бессрочная военная или гражданская служба
всего мужского состава; 2) осуществление судебно-полицейской власти на
местах с ответственностью за порядок в недвижимых имениях и за исправный сбор подушных денег с эксплуатируемого населения; 3) обязательное
обучение своих сыновей и представление их па периодически производившиеся смотры недорослей.
В течение второй четверти XVIII в. дворянство путем воздействия на
правительство добивалось окончательного укрепления права собственности
на свои земли, монопольного права на крепостное душевладение и облегчения военной службы.
В декабре 1730 г. оно получило подтверждение на полное распоряжение
своими земельными владениями как вотчинами. Тогда же в угоду дворянству был отменен закон о единонаследии 1714 г., стеснявший право распоряжения имениями. При этом был сокращен срок так называемого родового выкупа до трех лет, вместо бывших ранее 40. Все это облегчало право
и практику распоряя^ения имениями.
Рядом указов недворянам было запрещено приобретать деревни, что
делало дворян монопольными землевладельцами и душевладельцами.
А. Ромаповнч-Славатинсутй. Указ. соч., стр. 130.
А. Василъчиков. Указ. соч., стр. 421—422; ПСЗ, т. VIII, № 5392, стр. 137—138;
№ 5441, стр. 215—216.
1
2
6*
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ и. СОЦИАЛЬНЫЙ
84
СТРОЙ
В этом случае приносились в жертву даже интересы владельцев крупных
привилегированных мануфактур.
По указу 7 января 1736 г. они лишались права покупать к мануфактурам деревни, и лишь в 40-х годах XVIII в. это право им было возвращено
Все остальное купечество, как и разночинцы, не имело этого права, что
неоднократно подтверждалось указами.
Так, в указе 14 марта 1746 г. предписывалось: «Впредь купечеству...
и архиерейским, и монастырским слугам, и боярским людям, и крестьянам, и написанным к купечеству в цех, також казакам и ямщикам и прочим разночинцам, состоящим в подушном окладе..., людей и крестьян с землями и без земель... покупать во всем государстве запретить и крепостей
оным нигде не писать...» 2. Деревни, купленные посадскими людьми, не
имевшими заводов и фабрик, а также недвижимые имения, принадлежавшие недворянам и оставшиеся непроданными, было велено отписывать
в казну.
В инструкции о второй ревизии было разъяснено, что белое духовенство может владеть только пожалованными деревнями, а не покупными.
Подобные указы к середине XVIII в. оформили и узаконили монопольное право дворян владеть населенными землями, покупать, продавать, менять их.
Владение крепостными без земли с течением времени тоже сделалось
достоянием почти исключительно дворян 3. В период первой ревизии разрешалось записывать находившихся в услужении и некоторых других зависимых людей не только за дворянами, но и за купцами и вообще за посадскими, за попами, разночинцами, церковными и монастырскими служителями и дая^е за крестьянами с обязательством платить за них подати.
Указами 1739 и 1740 гг. крестьянам дворцовых и церковных вотчин было
запрещено покупать людей не только в услужение, но и для поставки вместо себя рекрут; последнее разрешалось только купцам.
Труднее было дворянству освободиться от обязательной бессрочной
военной службы, которую надо было начинать, по петровским законам,
обязательно со службы в низших чинах. Однако и в этом вопросе, затрагивавшем интересы армии и обороны государства, правительства 1720—
1740 гг. шли по пути удовлетворения дворянских требований. Уже Верховный тайный совет указом 24 февраля 1727 г. разрешил отпускать в свои
доревни для ведения хозяйства известное количество офицеров и рядовых,
«которые из шляхетства» 4. В дальнейшем дворянам было разрешено заменять службу в низших чинах обучением в шляхетском корпусе, откуда
они попадали в армию уже в офицерском чине.
См. главу I, § 4 «Промышленность и положение мануфактурных рабочих и
приписных крестьян».
2 ПСЗ, т. XII, № 9267, стр. 528.
3 В. И. Семевский.
Крестьяне в царствование императрицы Екатерины II, т. I,
С П б , 1903, стр. 4.
4 ПСЗ, т. VII, № 5016, стр. 743.
1
ДВОРЯНЕ
85
Большую льготу, которой добивались дворяне, они получили в
1736 г. Во время войны
с Турцией был издан
манифест,
ограничивший срок дворянской
службы 25 годами В то
же время часть дворян
совсем
освобождалась
от службы, а именно:
при наличии нескольких сыновей один из
них освобождался от
военной службы и мог
остаться в деревне «для
содержания экономии».
Несколько братьев, не
имевших в живых отца,
должны были выбрать
из своей среды одного,
который оставался в
деревне Все это имело
целью поддержать двоМальчик-сержант. Портрет маслом работы неизвестрянскую «экономию» и
н о ю художника середины X V I I I в.
содействовать развитию
Государственный Исторический музей
дворянского хозяйства,
в доходности которого
все более и более был заинтересован землевладельческий класс. Служебные
льготы для дворянства увеличивались еще вследствие того, что уже в это
время установился обычай записывать дворянских детей в полки с 7—10
лет. К 32—35 годам своей жизни они таким образом оказывались выполнившими весь 25-летний срок службы. Однако сокращение срока было пока
лишь провозглашено: применение закона 1736 г. было отложено до окончания русско-турецкой войны. Когда в 1739 г. война закончилась и закон
1736 г. вошел в силу, около половины офицеров заявили о желании уйти
в отставку. В связи с этим к середине XVIII в. значительно понизился
процент солдат-дворян в гвардии; в пехотных гвардейских полках он не
превышал 50%. Оправдались опасения Сената, который при выработке закона 1736 г. полагал, что «знатного шляхетства дети, которые за собою
деревень, также и пожитку имеют довольное число, никогда волею своею
в службу не пойдут, но с охотою давать вместо себя людей и лошадей с
убором, а сами будут жить дома во всякой праздности и лености и:
1
ПСЗ, т. IX, № 7142, стр 1022.
86
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ и. СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
Маскарад в доме JL А . Нарышкина в Петербурге. Гравюра X V I I I
в.
без всяких добрых наук и обхождения...» Ввиду этого закон 1736 г. был
пересмотрен в 1740 г.: увольнять в отставку разрешалось только тех, которые, действительно, пробыли на службе 25 лет 2.
При увольнении в отставку («абшид», как тогда говорилось) увольняемый должен был сдавать за себя рекрута из своих крепостных людей, по
одному с каждых ста душ. Облегчение дворянской службы ложилось дополнительной тяжестью на крзстьянство в виде добавочной солдатчины
за отставных господ.
Законами 1736 и 1740 гг. был сделан первый шаг по пути к полному
освобождению дворянства от обязательной военной службы, что произошло
позднее, в 1762 г. До этого времени обязательная служба оставалась и
взыскивалась строго. При императрице Елизавете вернулись было к
службе дворянина с солдатского чина, но более состоятельные или имев.шие связи с влиятельными людьми дворяне широко практиковали фиктивную приписку своих сыновей с раннего возраста к полкам, а фактически оставляли их дома; дворяне победнее служили с нижних чинов и обучались в общих арифметических или солдатских, гарнизонных и адмиралтейских школах 3.
Повинность обучать сыновей «уставным наукам», введенная при
Петре I и тесно связанная с обязательной службой, была в то время больным местом дворянских семейств. Контроль за выполнением этой повинности осуществлялся в форме заведенных еще при Петре I периодических
смотров недорослей, т. е. несовершеннолетних дворянских юношей. Так
как дворяне видели в этом только тягость для себя, они пренебрегали явкой
на смотры. В борьбе с «нетчеством» в 1736 г. был издан специальный указ
1
2
3
А. Романович-Славатипский.
ПСЗ, т. XI, № 8021, стр. 34.
А. Романович-Славатипский.
Указ. соч., стр. 195.
Указ. соч., стр. 178.
ДВОРЯНЕ
87
о том, чтобы каждый недоросль проходил четыре смотра — в 7, 12, 16
п 20 лет. На смотрах проверялась степень грамотности, необходимая для
дальнейшей гражданской или военной службы. Правительство понимало,
что без этого господствующий класс, в условиях более сложного управления
государством, не сможет выполнять своих функций.
Подавляющее большинство дворян предпочитало военную службу, считая ее более почетной, и упорно уклонялось от гражданской, особенно в
ее низших должностях, предоставляя эту долю представителям приказноканцелярской среды. Под давлением дворянства в 1740 г. Сенат вынес постановление об определении в гражданскую службу только по желанию
самого дворянина. Распределением на слуясбу дворян ведало новое учреждение, пришедшее на смену Разрядному приказу1,— герольдмейстер при
Сенате с Герольдмейстерской конторой в Петербурге и ее отделением в
Москве. Военная коллегия и Адмиралтейств-коллегия, а также местные
власти представляли в Герольдию установленные списки дворян и их детей, обязанных к службе.
Иначе, чем с обязательной службой и обучением, обстояло дело с обязанностью помещиков осуществлять судебно-полицейскую власть в их имениях и отвечать за исправный платеж их крепостными подушной подати.
То и другое затрагивало непосредственно интересы самих помещиков. Передача помещику судебно-полицейских функций обеспечивала неограниченное действие внеэкономического принуждения в отношении крепостного населения. Сбор подушных, во-первых, избавлял от потери части крестьянских доходов, уходивших в карманы посторонних сборщиков, и, вовторых, ответственность помещика за сбор подушных ставила крепостную
массу в еще большую зависимость от барина. Помещик теперь выступал
как правительственный уполномоченный в имении с судебно-полицейской
и податной властью. В случае неповиновения крестьян помещик имел право требовать содействия местных властей. Полнота власти над крепостным
населением деревни, выгоды от хозяйства в связи с ростом его товарности
в условиях расширявшегося рынка усиливали хозяйственные интересы помещиков-дворян и перетягивали их от казенной службы к своему поместью.
Это явление к середине XVIII в. стало очень заметным. Один из современников А. Т. Болотов, вспоминая недавние времена, писал в 1750 г.:
«Тогдашние времена были не таковы, как нынешние. Такого великого
множества дворянских домов повсюду с живущими в них хозяевами, как
ньгне, тогда нигде не было. Все дворянство находилось тогда в военной
службе, и в деревнях живали одни только престарелые старики, не могущие более нести службу, или за болезнями и дряхлостью, по какомунибудь особливому случаю оставленные, и всех таких было немного» 2.
Растущая заинтересованность дворянства в земле как основном источнике материального и политического могущества, в расширении на пей
См. «Очерки истории СССР» (XVII в.). М., 1955, стр. 368—369.
«Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим
потомков», ч. II.—«Русская старина», 1870, февраль, стб. 147.
1
2
им
для
своих
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ и. СОЦИАЛЬНЫЙ
88
СТРОЙ
собственного доходного хозяйства путем усиленной эксплуатации крепостных выдвинула вопрос о размежевании недвиншмых имений. Неупорядоченность границ приводила к частым спорам о земле, сопровождавшимся
нередко настоящими схватками споривших сторон.
По настоянию дворянства вопрос о размежевании был поставлен в
1730 г., а в 1731 г. последовали указы о посылке межевщиков «во все губернии и провинции для размея^евания земель, дабы чрез то прекратить
споры по землям» В 1735 г. был внесен в Сенат проект «Наказа межевщикам», но он показал неподготовленность правительства к этой мере в
был отклонен. Межевание было проведено позднее.
Во второй четверти XVIII в. дворянами выдвинуты были и другие требования хозяйственного характера, свидетельствующие о связи дворянского хозяйства с рынком и втягивании его в промышленную деятельность. В 1726 г. дворянство обеспечило за собой право продажи сельскохозяйственных продуктов, «которые в собственных их деревнях... родятся
и за домовпыми их расходы бывают в остатке...» 2. Через год дворяне получили монопольное право па винокурение 3, дававшее весьма значительный доход. В течение второй четверти XVIII в. отдельные представители
дворянства осуществляли право на заведение мануфактур.
Национальный состав дворянства в изучаемый период был неоднороден.
В течение второй четверти XVIII в. произошло значительное уравнение в правах русского и прибалтийского дворянства. Прибалтика являлась
частью России, и прибалтийские дворяне могли нести военную службу на
равных основаниях с русскими. При императрице Анне Ивановне прибалтийские дворяне получили право отдавать своих детей в Сухопутный шляхетский корпус, имевший до 50 вакансий. Прибалтийские дворяне получали населенные земли на территории русских губерний.
Намечалось сближение также с украинским шляхетством, происходившим от старой казацкой старшины. Русские дворяне имели довольно многочисленные и обширные владения на Левобережной Украине и неизбежно стали сливаться с местной шляхтой, а в дальнейшем произошло уравнение ее в правах с русским дворянством. Таким образом, несмотря на
известные национальные расхождения и временные столкновения на почве расхищения народных средств, господствующий класс консолидировался в целях укрепления своего господства, расширения эксплуатации крестьян, подавления недовольства и сопротивления с их стороны 4.
Приведенные данные свидетельствуют о том, что право распоряжения
трудовым населением все более концентрировалось в руках дворянства.
Власть помещика над личностью и трудом крестьянина во второй четверти
XVIII в. значительно усилилась. Кроме новых земельных фондов, помещики получили судебно-полицейские функции в своих имениях, ответ1
2
3
4
ПСЗ, т. VIII, № 5793, стр. 506—507.
VII, № 4918, стр. 627.
Там же, т. VIII, № 5342, стр. 115.
Там же, т.
См. главу III, § 1 «Борьба за власть внутри господствующего класса».
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ 88.
ственность за сбор подушной подати и рекрутские наборы, расширение
практики телесных наказаний и насильственного отчуждения крестьян,
на что в свою очередь крестьяне отвечали непрерывным сопротивлением.
Одновременно с усилением своих классовых позиций в отношении закрепощенного крестьянства дворянство все более и более консолидировалось
в господствующее, первенствующее сословие Российской империи. Дворянство, являясь классовой опорой самодержавия, получало у него одну
льготу за другой. Путь, пройденный дворянством во второй четверти
XVIII в., привел в дальнейшем к манифесту о вольности дворянства 1762 i\
и жалованной црамоте 1785 г.
4
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ. ПОЛОЖЕНИЕ МАНУФАКТУРНЫХ
РАБОЧИХ И ПРИПИСНЫХ КРЕСТЬЯН
Промышленность второй четверти XVIII в. продолжала развиваться
в недрах феодального строя. Этот объективно-закономерный процесс
осложнялся и в значительной степени задерживался в условиях своеобразной социально-политической обстановки второй четверти XVIII в.
Окрепшее при Петре I дворянство добивалось дальнейших привилегий
и влияния во всех сферах жизни, в том числе в области промышленности
и торговли, значение которых в качестве источника обогащения оно уже
оценило. Рост при Петре I купеческого класса, пользовавшегося покрови:
тельством и получившего уже некоторые привилегии, вызывал в изучаемое
время противодействие дворянства и стремление с его стороны ущемить
начавшееся возвышение купечества. Иностранцы, получившие широкий
доступ в Россию при Петре I и хлынувшие сюда в начале 1730-х годов,
заняли привилегированное положение при дворе. Они стремились использовать это положение в своих интересах, расхищая народные средства
и открывая широкую дорогу в Россию, к ее богатствам своим единоверцам
и единоплеменникам.
Однако основным, общим условием, тормозившим, как и раньше, развитие промышленности и торговли, оставалось господство феодального
строя, хотя ростки новых капиталистических отношений уже пробивали
в нем брешь. При наличии натурального хозяйства и крепостных отношений в деревне экономика страны развивалась медленно. Феодальная собственность на землю и неполная собственность на работника производства
при содействии политической надстройки, укреплявшей феодальный базис,
не только не ослаблялась, но и усиливалась. Путем новых раздач земля
и все, что с нею было связано, а также рабочие руки в еще большей степени сосредоточивались в руках господствующего класса. Противоречия
между растущими новыми производительными силами и феодальными
производственными отношениями становились более явственными.
Как и в предшествующее время, «широким основанием» для развития
товарного производства являлись мелкие городские и крестьянские
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
90
и.
СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
промыслы, несмотря на то, что во второй четверти XVIII в. условия для их
существования и развития, как увидим ниже, были менее благоприятны.
О распространении этих промыслов в начале данного периода свидетельствует широчайшее обращение на внутреннем рынке промышленных товаров, являвшихся изделиями мелкого производителя. По данным Комиссии о коммерции, в середине 1720-х годов в среднем ежегодно из разных
губерний вывозились на внутренний рынок товары широкого потребления в следующих количествах 1 (кроме тех, которые в неменьших количествах распродавались на местных рынках — ярмарках и торжках):
Таблица
3
Движение товаров в 1724—1726 гг. (среднее за год)
Сибирской
Нижегородской
Смоленской
Воронежской
Архангельской
Новгородской
Товар
Московской
Вывезено из губерний
Всего
Железные изделия:
Котлы
Сковороды
Топоры
Лопаты
Кандалы и цепи . . •
Крючки
Сохи, сошники . . .
Косы
Замки
Гвозди (штук) . . . .
Крашенина (аршин) . .
Выбойка (аршин) . . .
Пестрядь (аршин) . . .
11273
1 326
160
15
384 пуд.
63 224
—
4 510
1 889
31000
533 245
267 006
141 110
6
47
4
2
147
678
862
985
—
2 675
—
—
23
—
140
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
400
—
—
—
—
15 845
—
360
—
62 256
—
около
13 млн.
6 348 49 825
—
—
—
—
137
—
—
—
—
—
3 633
—
167
36 233
—
1869
—
—
—
—
50
23
1 9С0
6 167
—
20 118
49 054
5 185
—
3 000
—
384 пуд.
63 224
1
15 846
133
5140
—
64 312
—
13 067 233
—
—
2 200
—
601 118
267 006
145 579
—
Сукно белое и серое
Концов
Аршин
Коровьего
Синего
Сермяжного красного
Х о л с т (аршин)
. . . .
(концов)
. . . .
Башмаки разные . . . .
Сапоги овечьи
Коты коневые
Лапти (штук)
Шапки (штук)
Рукавицы и вареги . .
1
1 939
2 150
1 876
—
—
60 126
42 619
43 489
35 500
12 042
87 034
7 600
28 996
—
2
126
—
933
—
224
2 302
—
6 485
—
—
1057
16 450
150
17
200
306
9 027
—
12 375
—
—
—
192
72
10 760
—
—
16 878
—
338
—
—
83
7
—
7 507
—
8 890
—
—
—
—
—
—
—
—
—
333
148
44
704
2 5 590
—
663
967 12 805
2417
—
333
—
ЦГИАЛ, ф. Комиссии о коммерции, on. 1, д. 105—106.
—
—
96
—
13
674
—
2 163
И 998
1876
192
18 007
87 674
42 769
44 293
41 359
13 011
117 686
10 839
50 633
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
90.
Сельскохозяйственные орудия, мелкие железные изделия и посуда,
дешевые ткани и обувь, так же как многочисленные дешевые украшения
(медные перстни, запонки, серьги, кокошники и др.) не вырабатывались на мануфактурах первой четверти XVIII в.; все это выходило из рук
мелкого производителя города и деревни, работавшего уже на всероссийский рынок.
Количества обращавшихся на внутреннем рынке изделий говорят сами
за себя, а неприхотливость их свидетельствует о том, что их главный
потребитель — широкие массы населения города и особенно деревни;
в таможенных записях многие товары прямо определяются как «крестьянские».
Огромное количество всевозможных железных изделий хозяйственного
назначения — сковород, ополовников и чумичей кирок, топоров, лопат,
кос, сох, замков и больше всего разного сорта гвоздей — вывозилось из
Архангельской, Нижегородской, а главным образом из Новгородской и
Московской губерний. Все это по преимуществу продукция мелкой крестьянской промышленности. В этих губерниях, можно сказать, не было
крупных заводов, да они вообще почти не вырабатывали подобных вещей.
«Крестьянские» ноя^и, «тверские» замки, «галицкие» удила, «павловские»
ножи и ножницы выходили также из мелкой мастерской крестьянина или
городского ремесленника. Павлово во второй четверти XVIII в. становится
крупнейшим центром я^елезоделательных промыслов. В 1730 г. шведский
путешественник Страленберг писал, что «жители этого города все суть
замошники или кузнецы, делают очень чистую работу и известны по всей
России» 2.
В середине XVIII в. и позднее в Павлове продолжали вырабатываться,
кроме разнообразных ножей и ножниц, «преизрядные ружья и замки, из
коих иные так малы, как горошинка, однако сделаны весьма искусно, отпираются и запираются» 3.
Мелкое металлургическое производство процветало и в других местах.
Пошехонье славилось своими железными изделиями — топорами и сохами,
гвоздями и котлами; в Норской слободе под Ярославлем выделывали
гвозди, в Угличе — безмены, в Вежице — косы, серпы, в Осташкове —
скобки, якори, гвозди.
Сибирь в части, отдаленной от Урала, в значительной степени обходилась изделиями местных деревенских и городских ремесленников и товаропроизводителей, о чем свидетельствуют их списки по городам Томску,
Иркутску, Енисейску. Здесь хотя и делались попытки организации
заводов, однако крупное производство в изучаемое время еще не наладилось.
Чумич — большая ложка.
К. П. Шепетив. Крепостное право в вотчинах Шереметевых (1708- 188."»).—
М.. 1947, стр. 93.
J П. Г. Любомиров.
Очерки по истории русской промышленности. М., НН7,
стр. Ml.
1
2
Экономический
92
и
социальный
строй
В западные области Сибири
изделия из центральной России
поступали в больших количествах. С другой стороны, в самом
насыщенном заводами [районе
центра — Тульском уезде — немало было деревенских промышленников, которые копали руду
и «в малых домницах» выделыч «л
вали железо, продавая его тульским оружейникам. В одном из
*
списков тульских оружейников
1730-х годов, вслед за самими
оружейниками, идет перечень
39 «железного дела промышленников, которые при Тульской
оружейной слободе 'и обретаютца у промыслов своих, a оружейного дела не имеют» \— это
те, кто частично доставлял железо тульским специалистам. Из
России железные изделия через
Свенскую ярмарку и другими
путями поступали на Украину,
включившуюся уже в развивавшийся всероссийский рынок.
Железный подсвечник середины X V I I I в.
Кроме того, они выделывались
Государственный Исторический музей.
на месте из сыродутного железа,
добывавшегося из дерновых руд в северных уездах Левобережной Украины, а также из заводского тульского железа, привозившегося сюда 2.
Значительным центром крестьянских железных промыслов оставалась
северная часть Олонецкого края. Население Лопских погостов продолжало
плавить болотную руду в ручных горнах и вырабатывать кричное железо
и уклад. Последние служили материалом для выработки различных изделий в мелких кузницах, распространенных и в южных районах края,
где домницы были запрещены. Уклад вывозился на внекраевой рынок 3.
Таким образом, добывание и обработка железа мелким производителем оставались широко распространенными, несмотря на борьбу с мелким
производством вообще, усиленно проводившуюся во второй четверти
XVIII в.
ЦГАДА, Дела Сената, кн. 1506, л. 340.
Г. И. Подлуцкий.
Развитие мануфактурной промышленности на Левобережной Украине в 20—80-х годах X V I I I в. (рукопись).
3 О. И. Васильевская.
Частная металлургия Карелии в середине X V I I I в. Петрозаводск, 1954, глава I.
1
2
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
93.
Известно, что в начале XVIII в. началась борьба, с одной стороны,
за учет мелких промыслов в целях их обложения соответствующим налогом, а с другой — за их уничтожение в районах крупных, прежде всего
казенных заводов в целях сохранения руды и топлива. В тех же районах — на Урале, Олонце, в центре — эти промыслы сокращались естественно, не выдерживая конкуренции крупного производства. Но широкая
борьба с мелким, так называемым «безуказным» производством под давлением владельцев мануфактур началась лишь в 1730-х годах. Эта борьба
велась как в металлургии, так и в других отраслях. Несмотря на то, что
§ 2 берг-регламента 1739 г. повторял формулу берг-привилегий 1719 г.
о праве каждого искать руду и заводить заводы, «кто какого б чина, достоинства и нации ни был» агенты правительства прежде всего в фискальных целях старались учесть каждый крестьянский горн. В Кологривском уезде в вотчине Раевского у крестьянина Лариона Иванова был всего
один горн, дававший в год 16 пуд. кричного железа. В 1747 г. в Бергколлегию поступило сообщение, что горн больше не действует; но коллегия не удовлетворилась и потребовала обследовать горн и, если он бездействует, разломать, чтобы не было тайной плавки 2.
Упорная борьба с железоделательным промыслом велась в Тульском
районе.
23 августа 1739 г. Кабинет министров дал распоряжение об уничтожении в самой Туле и Тульской провинции оружейных ручных кузниц
с тем, чтобы их владельцы, объединяясь в компании, организовывали
крупные централизованные предприятия 3. Тем не менее мелкое производство продолжало существовать как совершенно закономерное явление для
экономики феодальной эпохи, когда крупное производство-мануфактура
являлось «архитектурным украшением» экономического здания, «широким основанием которого было городское ремесло и сельские побочные промыслы» 4. Объясняется это прежде всего господством ручной техники, при которой крупное производство не имело решающих преимуществ, а также небольшими затратами на организацию мелкого производства сравнительно с крупным. Последнее обстоятельство имело весьма существенное значение в то время, когда накопление денежных средств
происходило медленнее и в руках немногих. Меньше распространены
были мелкие промыслы в районах, где имелись металлургические заводы,
и больше — там, где заводов не было. В 1748 г., по ведомостям, присланным с мест в Берг-коллегию, кроме зарегистрированных в ней ручных
горнов, оказалось в Белозерской провинции 328, в Костромской — 354,
е Кологривском уезде — 137, в Устюжне Железопольской — 77. Всего
ПСЗ, т. X, № 7766, стр. 735.
«Материалы по истории крестьянской промышленности X V I I I и первой половины XIX в.», т. I. М.—Л., 1935, № 46, стр. 210—211.
3 ПСЗ, т. X, № 7879, стр. 8 7 3 - 8 7 4 .
4 К. Маркс. Капитал, т. I. Госполитиздат, 1955, стр. 376.
1
2
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ и. СОЦИАЛЬНЫЙ
94
СТРОЙ
в этих местах насчитывалось 896 горнов, о которых предстояло расследовать, когда и по указу ли они заведены 1.
Как и в первой четверти XVIII в., в подавляющем большинстве это
были мелкие «железные ручные» заводы, продукция которых определялась десятками и сотнями пудов и редко поднималась сверх тысячи.
Обычно это было кричное я^елезо, но бывал и чугун 2. Процесс перерастания таких заводов в более крупные предприятия продолжался и во второй четверти XVIIГ в., хотя усиленная борьба с мелким производством,
несомненно, доляша была задеряшвать этот процесс, совершавшийся
в условиях господства натурального хозяйства вообще замедленными
темпами. Некоторые из ручных заводов, принадлежавших купцам, привлекались к мануфактуре. Таков, например, завод Ильи Исаева в Яренском уезде, на котором выплавка чугуна достигала почти 2 тыс. пуд.
(1735 г.); железо вырабатывалось тех я^е сортов, что и на больших заводах, преимущественно полосное. На заводах елецких купцов Чечулина
и Дединцева выплавлялось по 45—100 криц в год, весом крица 4—5 пуд.,
таким образом, в год до 500 пуд.; наемные рабочие, человек по 10 и больше, работали понедельно; из железа выделывались котлы, сошники, продававшиеся при заводе и на ярмарках 3. И себестоимость и продажная
цена кричного, более низкого качества железа сравнительно с «заводским»
были значительно ниже: себестоимость — копеек 25, продажная цена —
30—31 коп. Если железо вырабатывалось из чугуна, то стоимость его
поднималась до заводской цены: «своя цена» — 40 коп., продажная —
50. Уголь и руду такие «заводчики» обычно покупали у крестьян, которые
добывали ее вручную «по малому числу», недаром эти заводы сосредоточивались в Калужско-Тульском районе, Пронском и Рязанском уездах,
а больше всего в Елецкой провинции — Елецкий уезд еще в XVII в. был
одним из районов, насыщенных мелким металлургическим производством.
Аналогичные явления наблюдаются в сфере мелких текстильных промыслов. Еще в начале 1720-х годов владельцы текстильных мануфактур
жаловались на конкуренцию мелких товаропроизводителей, вырабатывавших, по их словам, плохие товары, а поэтому и продававших их «низкою
ценою». Уже тогда фабриканты требовали, чтобы мелкие производители
были «испровержеиы», но к осуществлению этого настойчиво приступили
только с середины 1730-х годов. 25 июля 1739 г. Коммерц-коллегия постановила «безуказных» производителей «штрафовать отнятием у них деланных на их фабриках товаров и инструментов», с передачей последних за
деньги владельцам «указных» мануфактур 4. Начались выискивания и доносы; особенно ожесточенная борьба развернулась в Москве и под Моск«Материалы но истории крестьянской промышленности», т. I, № 47, стр. 212.
Сведения о ручных заводах имеются в сводных ведомостях Берг-коллегии г
ЦГАДА, ф. Берг-коллегии, кн. 980 и 1006.
3 ЦГАДА, ф. Берг-коллегии, кн. 1006, лл. 478, 481—482, 489.
4 И. В. Мешалин.
Текстильная промышленность крестьян Московской губернии
в ХУГГ1 и в первой половине X I X в. М.—Л., 1950, стр. 61.
1
2
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
95.
вой, где было широко распространено в то время мелкое текстильное производство. Особо сурово преследовались крестьянские промыслы. В 1732 г.
Сенат вынес постановление о запрещении крестьянам заводить суконные
мануфактуры; это было подтверждено в 1734 г. с добавлением, что кре
стьяне вообще не могут иметь предприятий, вырабатывающих «амуничные» вещи 1. В 1747 г. последовал аналогичный указ относительно производства шляп, а в начале 1750-х — ряд указов, запрещавших выработку
нообще промышленных товаров всем, кроме «настоящих фабрикантов» 2.
Тем не менее мелкое текстильное производство, в частности крестьянское, не только продолжало существовать на протяжении второй четверти
XVIII в., по к тому я^е расширялось, даже в Москве, где с ним было легче
бороться.
В 1760 г. обследователь шелкоткацкой промышленности Москвы сообщал, что ои обнаружил «довольно» мелких производителей в разных частях
города — в Покровском, Преображенском, Семеновском, Лефортове и на
Пресне. Некоторые виды производства в области легкой промышленности,
как то: производство одеячды, обуви и разной галантереи, оставались целиком в руках мелких производителей.
В течение второй четверти XVIII в. не возникло ни одной обувной
мануфактуры, а количество сапожников, записавшихся в цехи в одной
Москве, увеличилось только за вторую половину 1720-х годов с 1416 до
1546; за то же время число портных поднялось с 855 до 955, шляпников —
со 168 до 184 и т. п. Вообще, если в 1726 г. в Москве было зарегистрировано
6885 цеховых, то через пять лет (в 1731 г.) — 85663. На грани 40—50-х
годов в Петербурге из 3364 чел., состоявших в сорокалтынном окладе,
т. е. типичных горожан, «купечества» значилось 2560 и цеховых
800 чел., последние были записаны в 39 цехов. В Ревеле из 322 горожан
146 чел. являлись членами 32 цехов; в Нарве насчитывалось 72 человека
цеховых, в Риге — 405 4. К тому же обычно значительное количество мелких товаропроизводителей попадало в третью купеческую гильдию.
Приведенные примеры свидетельствуют о значении мелкого производства в городах, но оно было распространено и вне городов.
Когда в 1730-х годах компания московских купцов хлопотала об организации волочильно-позументной мануфактуры и предоставлении ей монополии, она указывала, что раньше мелких производителей в Москве
было всего 10 чел., а теперь в городе, а главное вне его, их насчитывается
1733 чел., и все они «друг перед другом делают для дешевизны ниже указных проб...» 5.
ПСЗ, т. VIII, № 6262, стр. 976—977; т. IX, № 6551, стр. 281—282.
И. В. Me шали и. Указ. соч., стр. 47.
3 «Материалы по истории крестьянской промышленности», т. II. М.—Л., 1950,
Л» 9, стр. 57, 65.
4 ЦГИАЛ, ф. Коммерц-коллегии, эксиед. 1, on. 1, д. 271, лл. 58—59, 79—80, 67—71,
82—83 (в порядке перечисленных городов).
5 М. Чулков.
Историческое описание российском коммерции., т. VI, кн. 3. М.,
1786, стр. 247.
1
2
Э К О Н О М И Ч Е С К И Й и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й
96
СТРОЙ
Владелец полотняной
мануфактуры И. М. Затрапезный писал в своей
челобитной 1727 г., что его
«фабрика», как и другие,
работает «из уездной пряжи». А так как фабрикам
без нее «быть невозможно
и посланные покупщики
един пред другим тщатся
накупить больше», крестьяне могут выбрать более выгодную комбинацию.
Фабрикант уверял, что бывают случаи, когда за пряжу они отдают столько денег, «чего и за выписанное
полотно больше не взять,
ибо нам фабрики остановить для дешевизны пряжи не можно...» Правдоподобность такой зависимости фабриканта от креГлиняный поливной кумган с росписью. Гжель,
стьянина — поставщика
середина X V I I I в.
пряжи сомнительна, но
Государственный Исторический музей.
несомненно одно: мануфактуры работали на крестьянской пряже, тем самым способствуя распространению и усовершенствованию прядения среди крестьян. Но дело не ограничивалось только
сферой прядения. Крестьяне, общаясь с мануфактурой, присматривались
к производству и начинали вырабатывать у себя на дому новые изделия. В 1744 г. владелец полотняной мануфактуры Тамес (сын петровского
фабриканта) недостаточно широкий спрос на внутреннем рынке на изделия полотняных мануфактур объяснял тем, что «во всех господских домех
обучившиеся на наших фабриках дворовые люди тонкие полотна, скатерти
и салфетки делают довольное число» 2. Но такие же изделия вырабатывали
и крестьяне. В таможенных книгах встречаются указания на скатертное,
салфеточное и простое полотно «уездной работы»; последнее выделывалось
в разных местах — «шуйское», «московское», «ивановское».
Нечего и говорить о том, что огромные количества холста, крашенины,
выбойки и сукна серого, так же как колоссальные партии разных
сортов кож, циркулировавшие на внутреннем рынке и вывозившиеся на
1
А. Ф. Грязное.
Ярославская большая мануфактура за время с 1722 по 1856 г.
М., 1910, стр. 59.
2 ЦГИАЛ, ф. Мануфактур-коллегии, оп. 2, д. 921, л. 60.
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
97.
внешний,— все это дело рук мелких производителей, преимущественно
крестьян.
Крестьянские промыслы особенно широко были развиты в центральных, в частности подмосковных, уездах. Производством льняных изделий
все больше и больше занимались крестьяне Ярославского, Суздальского,
Костромского уездов. В Богородском уезде начинало распространяться
тканье шелковых изделий, в Переяславль-Залесском — позументов. В Хатунской волости были распространены кожевенный и овчинный промыслы; отсюда овчинники уходили в дальние уезды и даже на Украину.
Совершенствовалось массовое гончарное производство Гжельской волости.
Во второй четверти XVIII в. под влиянием московской мануфактуры
Гребенщикова в Гжели распространяется выработка майоликовой или
фаянсовой посуды.
Но развитие крестьянских промыслов наблюдается значительно шире:
на севере от Москвы — в Вологодском и Архангельском, Устюжском
и Вятском уездах, а также южнее Москвы. Так, например, в Брянском
уезде, изобиловавшем лесами, все больше распространяются деревообделочный и плотницкий промыслы.
Текстильное (в частности, по выделке сукна) и кожевенное производства оставались широко развитыми на Украине и в Поволжье, на Севере
и в Сибири.
На севере Левобережной Украины в мелких стекольных заведениях,
принадлежавших посадским людям и представителям казацкой старшины,
увеличивалась выработка разнообразных изделий не только для местного,
но и для всероссийского рынка.
В ряде мест Эстонии, богатой лесом, был развит деревообделочный промысел по изготовлению деревянной посуды и разной утвари, саней и лодок. В зимнее время он составлял побочное занятие крестьян, влачивших
полунищенское существование 1.
Множество галантерейных изделий, незатейливых и дешевых, сотни
тысяч аршин «гайтана», простого галуна и кружев, узких лент, нитяных
и шерстяных чулок, сотни тысяч пар рукавиц, сотни кушаков и шапок
«крестьянских», сотни тысяч простых гребней — все это также продукция
мелкого товаропроизводства города и деревни, вырабатывавшаяся на продажу в изучаемое время 2.
Мелкое производство города и особенно деревни, в том числе текстильное, к середине XVIII в. все шире превращается в мелкотоварное производство 3.
Одновременно усиливается процесс расслоения среди мелких товаропроизводителей. Общее представление об этом расслоении, в частности среди ремесленников и товаропроизводителей Москвы, дает распределение
1
2
3
7
«История Эстонской ССР», Таллин, 1952, стр. 135.
См. главу I, § 5 «Торговля и купечество».
И. Б. Мешалип. Указ. соч., стр. 47.
Очерки истории СССР, 2-я четв. X V I I I в.
98
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ и. СОЦИАЛЬНЫЙ СТРОЙ
Деревянный резной ковш-черпак.
На дне вырезана надпись: «Зачата во... 1720
г о д у , а совершися 1730 году».
Государственный
Исторический музей.
«купечества», т. е. посадских, по гильдиям и цехам. Как правило, занимавшиеся /ремеслсш записывались в цехи. Между тем сотни таких специалистов попали в третью гильдию, а десятки — даже во вторую. Очевидно,
они были включены в «купечество» «по богатству» и представляли собой
более «зажиточных промышлешгиков», владевших расширенной мастер
ской и эксплуатировавших наемный труд.
При разборе одного из дел по преследованию «безуказных» производителей среди подмосковных позументщиков оказались хозяева, имевшие
наемных работников. Таков, например, Алексей Ломакин, обучившийся
волочильному мастерству на старой позументной мануфактуре Милютина.
Проработав ряд лет «по разным местам», он затем обзавелся собственными инструментами, нанял квартиру и четырех работников, платя им от
1 до 4 руб. в год 1. Такими же расширенными мастерскими по производству лент владели в Москве оброчные крестьяне Спиридонов и Галкин.
В первой были обнаружены три стана, во второй — шесть станов; и там
и тут работали наемщики; ленты продавались «в панский ряд лавочным
торговцам» 2. В некоторых случаях подобное «безуказное» предприятие
приближалось к мануфактуре. У секретаря Ревизион-коллегии Полевого
в собственном доме в Садовниках была обнаружена оборудованная ткац
кая мастерская В основном производственном помещении находилось
шесть станов для тканья ревендучного и фламандского полотна, изготовлявшегося главным образом на экспорт. В том же помещении стояла сновальня для приготовления основы и четыре шпульных колеса, при помощи
которых купленная в мотках пряжа наматывалась на шпули. Отдельно
1
2
«Материалы по истории крестьянской промышленности», т. I, № 21, стр. 88
ЦГИАЛ, ф. Мануфактур-коллегии, оп. 2, д. 921, л. 248 об.
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
99
находились мылярня и сушильня для мытья и сушки пряжи; в деревянной
светлице изготовлялись станы Мастерская была оборудована так же, как
любая ткацкая мануфактура. От последней она отличалась меньшими
размерами (на ней работало всего 11 чел.) и отсутствием или во всяком
случае чрезвычайно слабым при таких небольших размерах разделением
труда.
Расширенные мастерские имели место не только в текстильном
производстве. Такого типа предприятиями были в большинстве случаев
кожевенные, «мыльные», сургучные, стекольные, свечные «заводы», разбросанные повсюду. Примером моя{ет служить «воскобелильный завод»
Белозерова, находившийся в Москве, в Елохове. В деревянном амбаре
имелись четыре очага с котлами, в которых варился желтый воск. Затем
его пропускали через «машину» с двумя медными воронками, после чего
белили на полатях зимой и в саду летом, при доме. Судя по вложенному
капиталу (4 тыс. руб.) и количеству белившегося в момент осмотра воска
(140 пуд.), это была значительная мастерская, но еще не мануфактура.
За мастеров работали сами хозяева, имевшие «беления воску искусство»,
и при них четыре наемщика 2. Естественно, что при сравнительной узости
внутреннего рынка мелкое товаропроизводство являлось конкурентом
крупной мануфактурной промышленности, его изделия были дешевле,
а потому доступнее широким массам населения. Тем не менее в течение
второй четверти XVIII в. сделала значительные успехи и мануфактура
как высшая форма производительных сил при феодализме.
Мануфактура, возникшая в различных отраслях промышленности еще
в XVII в., получила значительное развитие в первой четверти XVIII в.
Об этом свидетельствует следующая таблица, содержащая данные о численности мануфактур на 1725 г.3 (см. таблицу 4).
Из 40 металлургических заводов 75,6% (31 предприятие) приходится
на долю черной металлургии. Это были вододействующие заводы. Кроме
них в числе так называемых «ручных» заводов имелись довольно крупные, по числу рабочих и наличию элементов разделения труда являвшихся мануфактурами. В 1725 г. казенные заводы (10) давали около 300 тыс.
пуд. чугуна, частные (21) — свыше 500, но из этого количества 400 с лишним пудов вырабатывали заводы Демидова. В общем на крупных заводах
выплавлялось до 70 %, а в мелких ручных горнах — до 30 % продукции
черной металлургии 4.
Число мануфактур в трех существовавших тогда видах текстильной
промышленности было почти одинаково (12—14). Но по количеству рабочих, занятых в них, была значительная разница: на суконных мануфактуЦГИАЛ, ф. Мануфактур-коллегии, оп. 3, д. 698, л. 248 об.
Там же, л. 253 об.
3 В таблицу вошли
мануфактуры, на существование которых в 1725 г. имеются в источниках прямые указания.
4 С Г. Струмилак.
История черной металлургии в СССР, т. I, М„, 1954,
стр. 180, 183.
1
2
7*
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
100
и.
СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
Таблица
Число мануфактур в России в 1725 г.
4
Число мануфактур
Отрасль промышленности
казенных
16
Металлургия
Оружейная
Пороховая
Верфи
Текстильная
•.
3
40
3
5
1
1
5
11
И
12
7
4
4
5
13
14
12
12
5
5
10
68
78
146
3
—
. . . .
—
34
2
Итого
241
всего
5
27
39
5
27
5
В том числе:
суконная
полотняная
шелковая
Кожевенная
Бумажная
Стекольная
Прочие 2
частных
—
—
pax постоянных работников насчитывалось 3110, па полотняных — 2800, на
шелковых — 1200 чел.3 Таким образом, в текстильной промышленности
всего было занято более или менее устойчиво, не считая поденных рабочих, около 7—7,5 тыс. чел. Металлургия поглощала значительно большее
количество рабочей силы, но вычислить ее нет возможности, так как на
всех казенных заводах и некоторых частных работали приписные и кре
постные крестьяне. В приписке значились не тысячи, а десятки тысяч
душ мужского пола 4, но из них работоспособных было значительно меньше. К тому же крестьяне работали посменно. Продукция русских мануфактур шла на внутренний и внешний рынки; железо, парусина, полотно в значительных количествах экспортировались за границу.
Таким образом, в конце XVII и первой четверти XVIII в. были заложены основы крупного производства прежде всего в двух важнейших . отраслях промышленности: металлургии и текстиле; на этом
основании развивалась мануфактурная промышленность во второй четверти XVIII в.
Остановимся сначала на ведущей отрасли промышленности — металлургии.
1
2
В это число входят т е с т ь заводов, основанных в X V I I в.
В число прочих входят: шляпные, чулочные, пуговичная, шпалерная, ценин-
ная.
3 Три шелковые
мануфактуры, по которым не имеется сведений, были небольшими ленточными предприятиями.
4 К уральским
заводам в приписке значилось 25 тыс. крестьян, к олонецким —
17 тыс.
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
101.
Во второй половине 1720-х годов из числа казенных заводов закрылись три «железных» и два «медных»; остальные (11) продолжали действовать до середины XVIII в. и далее 1. Строительство новых казенных
заводов интенсивно продолжалось с 1726 по 1736—1737 гг., но исключительно на Урале. В области черной металлургии за эти годы здесь возникли 11 новых заводов, из них четыре доменных и молотовых2, остальные только молотовые3 для выковки железа из чугуна, поступавшего
с других заводов. Большая часть казенных заводов находилась в районе
уже существовавших здесь заводов, тяготея к Екатеринбургу, но два
открыли новую страницу в жизни Урала. Это были Кушвинский и Туринский заводы, расположенные значительно севернее, около богатого
рудой месторождения, о чем свидетельствовало название его — гора
Благодать.
За время с 1726 по 1736 г. были построены на счет казны четыре медных завода: Верхний и Нижний Юговские, Висимский и Мотовилихинский;
последний со специальным назначением — «для перечистки» черной меди
в чистую.
Черная медь поступала сюда с других медных заводов. На всех медных
заводах плавильни действовали при помощи водяной энергии; в кузницах
же, токарных и обжигательных «фабриках» работа производилась вручную.
Итак, к концу изучаемого времени было налицо 18 казенных заводов
в черной металлургии 4 и восемь — в цветной. Все они находились в эксплуатации, хотя за это время не раз поднимался вопрос об их передаче
в частные руки.
В 1734 г. была создана для его обсуждения специальная комиссия,
обследовавшая вопрос с разных сторон. Комиссия признавала, что
частная эксплуатация имеет свои преимущества. Однако были веские соображения и в пользу казенной эксплуатации. Прежде всего имели значение фискальные соображения. По сделанным расчетам выходило, что
казенные предприятия при бесперебойной работе могут дать прибыли
60 тыс. руб., «десятина» же с их будущих владельцев в случае передачи
составит всего 15 тыс. руб. Но на членов комиссии действовали не только
эти, казалось бы, решающие дело выкладки: комиссия беспокоилась
за судьбы горного дела в России. Казенное ведомство широко по тем.
1 Закрылись Павенецкий и Петровский из числа олонецких заводов и Тырпецкий; из числа медных — Лялинский и Уктусский. Продолжали действовать: Каменский, Нижне-Уктусский, Алапаевский, Екатеринбургский из уральских железных;
Кончезерский — из олонецких и два южных — Липецкий и Кузьминский; из медных — Егошихинский, Пыскорский, Екатеринбургский и Кончезерский.
2 Верхне-Исетский, Сысертский, Полевский.
3 Верхне-Уктусский,
Синячихинский, Северский, Сусанский, Сылвинский, Туринский, Кушвинский, Баранчинский.
4 Количество заводов на две единицы расходится с цифрой, данной С. Г. Струмилииым (указ. соч., стр. 459—460); по нашим данным, Боринский завод не существовал как самостоятельный, а Новопетровский вступил r действие позднее..
Э К О Н О М И Ч Е С К И Й и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й СТРОЙ
102
временам ставило дело, тратя большие деньги на оборудование, приглашение специалистов, обучение новых рабочих.
Частные предприниматели, по мнению комиссии, будут стремиться к
сокращению этих расходов, и тогда «наука тех дел по некотором времени
в забвении остатца может». На этот раз заводы остались в прежнем положении
Иными соображениями в том же вопросе руководилось управление
тяжелой промышленности конца 1730 г., когда во главе Берг-директориума
встал искатель наживы в России Шемберг. Клика Бирона назначила его
как «своего» человека на ответственнейшую должность генерал-берг-директора (Берг-директориум заменял с 1737 г. упраздненную Берг-коллегию) .
Управление в руках Шемберга превратилось в хищническое хозяйничанье в целях личного обогащения. Желая заполучить в свои руки
только что построенные богатейшие по своим возможностям гороблагодатские заводы, Шемберг в 1738 г. вновь поставил вопрос о передаче казенных заводов в частную эксплуатацию 2. Он также внес предложение
начать разработку медной руды в Лапландии с последующей перевозкой
и переработкой ее на проектировавшемся для этого заводе близ Архангельска.
Для осуществления последнего мероприятия Шемберг требовал обес
печения строительства заводов материалами и рабочей силой (1 тыс
семей) и казенной ссуды в размере 30 тыс. руб. сроком на 10 лет. Получив
все это при поддержке Бирона, Шемберг завел в Лапландии дело, но результаты, дорого стоившие государству, были плачевны. Когда заводы
в 1742 г. были конфискованы, оказалось, что при огромных расходах себестоимость пуда меди равнялась 343 руб. 30 коп. Меди вырабатывались
ие сотни и тысячи, а всего десятки пудов, да и руда уже иссякала 3. Подобная участь могла ждать и казенные металлургические заводы в случае
передачи их в конце 30-х годов XVIII в. тому же Шембергу или его ставленнику Майеру. Но иностранцы получили отпор.
Прежде всего нашлось несколько крупных опытных заводчиков во
главе с Демидовым, которые выразили желание взять в свое содержание
казенные заводы. В то же время Татищев настаивал на передаче заводов
не в одни руки, а распределив их в несколько партий, включив в каждую
и более и менее крупные. Кроме того, он доказывал нецелесообразность
передачи вообще, так как казенная эксплуатация давала большой доход
государству.
В конце концов заводы остались в ведении казны, кроме Гороблагодатских, доставшихся все же Шембергу. Но и они в 1742 г. вернулись
в казну.
ЦГАДА, ф. Берг-коллегии, кн. 875, лл. 261 и сл.
По этому вопросу см. ЦГАДА, ф. Берг-коллегии, кн. 1507, лл. 38—39, 41—42,
206, 3 3 4 - 3 3 7 , 3 9 4 - 3 9 5 .
3 ЦГАДА, ф. Берг-коллегви, кн. 1006, лл. 287—296.
1
2
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
^
Tv
г
j
не
+
I,
103.
н
<\щ
*
•/
,
.
'
.
•
^
J
V
vjr
:
.
Уткинский («Утчинской») уральский завод Акинфия Демидова.
Акварель из «Описания Уральских и Сибирских заводов 1736 г.» В . де-Геннина.
Государственный Исторический музей.
Продукция казенных заводов на 1750 г. возросла до 600 тыс. пуд. чугуна или 396 тыс. пуд. железа т. е. увеличилась вдвое сравнительно с серединой 1720-х годов.
По размерам выпуска продукции заводы были неодинаковы. Два старых доменных завода — Каменский и Алапаевский — давали каждый
от 60 до 70 тыс. пуд. чугуна; Верхне-Исетский был вдвое больше (121 тыс.
пуд.). Из металлообрабатывающих заводов самым крупным был тот же
Верхне-Исетский, а за ним Екатеринбургский (50 тыс. пуд.), меньше всего
выпускал железа Алапаевский завод (11,5 тыс. пуд.) 2.
Себестоимость казенного железа вместе с его транспортированием
Татищев в 1730-х годах определял в 35—37 коп. пуд, а продажную цену —
в 60 коп. 3 По данным начала 50-х годов, себестоимость железа значительно понизилась: на заводах она не превышала 19—21 коп., а бывала
в ниже; перевозка поднимала себестоимость до 31—33 коп. Это снижение — лучший показатель развития русской металлургии на протяжении
изучаемого времени.
Кроме разных сортов железа, на казенных заводах вырабатывался
}клад «для дела стали», чугунные военные припасы — пушки, ядра и пр.,
1
2
3
С. Г. Струмилин. Указ. соч., стр. 193.
ЦГАДА, ф. Берг-коллегии, кн. 973, лл. 82 об.— 85.
Там же, кн. 875, л. 261.
j
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ и. СОЦИАЛЬНЫЙ
104
СТРОЙ
якори и коромысла для весов, на Екатеринбургском заводе к тому же —
проволока, жесть, клинки, шпажные и кортиковые, и, наконец, медная
и жестяная посуда. Еще в 1730-х годах Геннин писал о производстве последней: «Жестяную посуду, какая поиадобитца для продажи охочим
людем, делать чистым мастерством и пайка б у опой была чистая ж и крепкая, чтоб оную купцы покупали охотнее» К Но вообще бытовые вещи на
казенных заводах вырабатывались в небольших количествах. Основная масса продукции в виде разного сорта железа направлялась в Петербург,
а кроме того в Москву, реже в Казань и даже Астрахань, пересекая
огромную территорию с севера на юг.
Водный транспорт, хотя и более дешевый, чем гужевой, значительно
повышал стоимость продукции. По расчетам Демидова, провоз пуда железа до средневолжских городов — Казани, Нижнего, Чебоксар — обходился
в 4—5 коп., а до Петербурга — 12—15 коп. 2 ; приблизительно столько же
стоила перевозка казне.
Большая часть продукции казенных заводов шла на нужды государства, в частности, поступала на оружейные заводы, из которых крупнейшими, как и в предшествующие десятилетия, были Тульский и Сестрорецкий. При обследовании Тульского завода в 1737 —1738 гг. посланный туда
от Берг-коллегии Беер сообщал, что оружейники раньше покупали железо
по 25 коп. пуд у «вольных людей» или у специальных «промышленников»,
приписанных к Тульской слободе. Теперь же они его «бракуют» и предпо читают покупать железо даже у частных заводчиков — Демидова и других, почти вдвое дороже — по 45 коп. пуд 3. Это реальный показатель успехов крупной промышленности не только в количественном, но и в качественном отношении. Сестрорецкий завод, а также оружейные мастерские
Петербургского арсенала работали на казенном железе.
По количеству вырабатывавшейся продукции Тульский завод в несколько раз превышал Сестрорецкий: первый должен был ставить в год
25 тыс. фузей и карабинов, а второй— всего 4 тыс.; их производством на
первом заводе было занято свыше 1650 чел., а на втором — вдвое меньше.
Фактическая выработка на Тульском заводе с начала 30-х годов
XVIII в. значительно превышала правительственное задание, достигая
в некоторые годы 36 и даже 42 тыс. штук различного вида оружия —
фузей, ружей, пистолетов 4. При этом стоимость тульского оружия была
на 30% ниже5. Последнее объясняется прежде всего организацией производства. Сестрорецкий завод был типичной централизованной мануфактурой, расширение которой до больших размеров по тем временам было
В. де Геннин. Описание уральских и сибирских заводов. 1735. М., 1937, стр. 340.
ЦГАДА, ф. Берг-коллегии, кн. 973, лл. 173—174.
3 ЦГАДА. Дела Сената, кн. 1506, л. 238.
4 Л. Г. Бескровный.
Производство вооружения на русских заводах в первой
половине XVIII в.—«Р1сторические записки», кн. 36, 1951, стр. 131.
5 ЦГАДА, Дела Сената, кн. 1506, лл. 406—407.
1
2
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
105.
делом очень сложным и
дорогим (здания, оборудование и т. д.). Тульский
завод, как и раньше, представлял собой единственную крупную мануфактуру, организованную по типу смешанного производства: часть работ производилась в особом заводском
помещении, часть же (и в
это время большая) — по
домам оружейников. При
такой постановке работы
издержки
производства
были меньше и более возможно его расширение.
Целесообразность этой системы признал тот же обследователь конца 30-х годов (Беер), рекомендуя
в оружейный двор поместить лишь тех, у кого нет
А . Н. Демидов. Гравюра Н. Уткина с портрета
собственных «счастей», а
маслом работы X . Грота, X V I I I в.
также «от гулянья и шумства невоздержательных»
Вторым условием, облегчавшим организацию в Туле производства оружия в больших масштабах, была дешевизна жизни сравнительно с Сестрорецком. Имела также значение более легкая и дешевая доставка в Тулу
железа с Урала. В общем же даже один Тульский завод мог полностью удо
влетворить потребность русской армии в оруяаги и в количественном
и в качественном отношениях. Тем не менее действовавшие в 1730-х годах
в России иностранцы во главе с Минихом старались опорочить и свернуть
производство русского оружия. Пропагандируя немецкое оружие, они
добились заключения договора на поставку его из Саксонии; но импортная
продукция не выдержала первого же испытания, ввоз был прекращен, а
доставленное оружие переделывалось на Тульском заводе. Деятельностью
тех же иностранцев была вызвана временная остановка работы Сестрорецкого завода. Русское оружие по качеству превосходило европейское. Талантливые русские изобретатели, начиная с Нартова. работали над дальнейшим усовершенствованием разного вида вооружения и достигали заметных результатов, подготовив появление таких изобретений, как шувалонская ггушка 2.
1
2
ЦГАДА, Дела Сената, кн. 15С6, лл. 237. 408.
Л. Г. Бескровный. Указ. соч., стр. 130—136.
106
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ и. СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
Что касается продукции медных казенных заводов, то выплавка меди,
благодаря организации новых четырех заводов, к началу 1750-х годов поднялась до 20 тыс. пудов, т. е. в два с половиной раза превысила норму,
проектировавшуюся Татищевым в 1734 г. (7768 пудов). Самым крупным
из медных был Мотовилихинский завод, он давал от 5,5 до 6,5 тыс. пудов, а самым небольшим — Кончезерский (около 1 тыс. пудов). Продажная
цена пуда меди определялась в 6—7 руб., но продукция казенных заводов
почти целиком отправлялась на Екатеринбургский монетный двор1.
В области черной металлургии на протяжении второй четверти XVIII в.
возникло 38 новых частных заводов, из них 18 заводов были построены
с 1726 по 1739 г. и 20 заводов — с 1740 по 1749 г. Таким образом, темпы
частного строительства нарастали, и количество новых частных заводов
черной металлургии почти в три раза превышало количество казенных,
возникших за тот же период (38 : 14). Кроме того, частное строительство
металлургических заводов велось территориально шире. Как и в первой четверти XVIII в., уральские богатые руды привлекали меньшее число частных предпринимателей, чем сравнительно бедные месторождения центра.
На далеком северо-востоке выгодно было действовать в широких масштабах и только с большими средствами: при богатстве руды и топлива большую сложность представляли обеспечение заводов рабочей силой и реализация продукции. Новые заводы в этом малонаселенном крае могли развиваться на принудительном труде; местное население, при его сравнительной редкости, было прикреплено к уже имевшимся привилегированным
казенным и демидовским предприятиям. В изучаемое время даже казне
приходилось приписывать к своим заводам деревни, отстоявшие от них
иа 200—300 верст, а Демидову — переселять крестьян из «российских»
вотчин. Но такие приемы и пути были уделом немногих, преимущественно
имевших право феодальной собственности на землю; недаром во второй
четверти XVIII в. заводы на Урале строят Демидовы, Строгановы и Осокины. Первые двое в эту пору, являясь и помещиками и заводчиками,
основывали свою промышленную деятельность на владельческом праве.
На протяжении второй четверти XVIII в. Демидовы построили на Урале девять заводов, из них три были доменными и молотовыми, остальные
только молотовыми. Строгановым принадлежали два новых завода, из них
Билимбаевский был одним из самых крупных частных доменных заводов.
Важно отметить, что в изучаемое время внимание крупных заводчиков
начинает привлекать южный Урал. К ним принадлежали и Осокины —
богатые купцы из Балахны, рискнувшие пробиться на Урал: в 1740-х годах они были владельцами двух железоделательных и четырех медеплавильных заводов. На пути к Уралу — в Вятской провинции — основали
свой завод купцы-вятчане Вяземские; все остальные железозаводчики
тянулись к центру, в замосковные и южные места.
1 ЦГАДА, ф. Берг-коллегии, кн. 973, лл. 50—52; Н. И. Павленко.
Казенная металлургическая промышленность России в 20—40-х годах XVIII в. и сбыт.— «Известия АН СССР. Серия истории и философии», т. VIII, № 4, 1951, стр. 334—335.
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
107.
Наибольшей
привлекательностью для них пользовался старый Тульско-Калужский район, где возникли
первые заводы в XVII в. и
где продолжалось частное заводское строительство в первой четверти XVIII в. Во
второй четверти XVIII в.
здесь действовали три известных заводчика того времени
Демидовы, Баташев и Масалов, вышедшие из тульских
оружейников. Демидовы построили три новых завода
(Брынский, Выровский и Сементинский); М аса лов — два
завода (Мыжевский и Дуб
ненский) в тульских местах
я три (Шанский, Горбевский
и Архангельский) в калужских; Баташев — два завода
в Медынском уезде (ГрязМедный кувшин уральского завода Демидова,
ненский и Изверский) и Ми1749 г.
Государственный Исторический музей.
тинский в Перемышльском
уезде. Близ Калуги калужане
Золотаревы основали доменный и молотовый завод, а в Серпейском уезде — только молотовый. Наконец, в том же Серпейском уезде начал свою
деятельность в качестве заводчика Афанасий Гончаров. Таким образом,
в течение второй четверти XVIII в. Тульско-Калужский район обогатился
пятнадцатью новыми частными заводами, доменными и молотовыми,
из которых некоторые были довольно крупными.
Тяготение к этому району объясняется не столько запасами руды
и топлива (запасы того и другого на Урале были несравнимо больше),
сколько другими благоприятными условиями, имевшимися здесь. Тульоко-калужские места были густо населены; к тому же население с давних
пор было знакомо и с ручной и с заводской обработкой руды. С другой
стороны, население нуждалось в железных изделиях, земледельческих
орудиях, инструментах и бытовых вещах, для чего нужны были металлообрабатывающие заводы, изготовлявшие не только полуфабрикат в виде
разного сорта железа, но и готовые изделия. Недаром в показаниях
о каждом из заводов центра говорится, что часть железа продавалась при
заводе, вероятно, местным кузнецам, часть же в ближайших городах.
Кроме того, Баташев и Масалов ставили железо на Тульский оружейный
двор «на дело ружья» по 50 коп. пуд. а последний еще на Бахмутские
108
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
Медная
ендова
и.
СОЦИАЛЬНЫЙ
уральского
завода
СТРОЙ
Осокина,
1749
г.
Государственный Исторический музей
соляные промыслы. Железо отпускалось в Мискву, Брянск и Киев и для
экспорта через Гжатскую пристань в Петербург.
На юг от Москвы новые заводы возникли также в других пунктах или
районах, наметившихся в предшествующий период: в Пронском и Краснослободском уездах, откуда железо продавалось в Касимове, Нижнем, посылалось на Ломовскую ярмарку и в Темерниковский порт. В Белевском
й Трубчевском уездах, где до этого местный рынок питался изделиями
мелкого производителя, возникли доменный и молотовый заводы Неручева. Заводское железо находило широкий сбыт и продавалось в Мценске,
Трубчевске. Волхове, Брянске, в украинских городах, а частью отпускалось в Петербург. Как видим, назначение заводов Урала и центра — разное: первые работали по преимуществу на нужды государства и экспорт,
вторые — на внутренний рынок.
В конце 1730-х годов в Карелии появился первый из восьми частных
вододействующих заводов, а именно Вохтозерский молотовый завод
В составе частных заводов, действовавших в 1750 г., заводы центра
численно даже преобладали: из 54 заводов их было 34. Но по размерам
заводы центра были, как правило, сравнительно небольшими, с продукцией до 10 тыс. пуд. железа: такие крупные заводы, как Дугненский
Демидова (40—50 тыс. пуд.), Изверский Баташева (40—45 тыс. пуд.),
были редкостью. Между тем продукция в 20—25 тыс. пуд. характеризовала среднее предприятие на Урале; отдельные уральские частные заводы
давали до 80 и более тысяч пудов (Билимбаевский Строгановых и Невьянский Демидовых).
В общем продукция частной металлургии к середине XVIII в. составляла около 1,5 млн. пуд. чугуна, т. е. в два с половиной раза превышала
продукцию казенной металлургии на 1750 г. и в три раза продукцию
частных заводов на 1725 г.
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
109.
Частное предпринимательство заметно усиливается также в медеплавильном деле.
С 1726 по 1739 г. возникло 13 новых частных «медных» заводов, из
которых два скоро закрылись, а три алтайских завода Демидова были взяты в казну; за частными владельцами сохранялось восемь заводов. В течение 1740-х годов было заведено еще восемь заводов, все они значатся в
списках 1750-х годов. Таким образом, вместе с двумя заводами, сохранившимися от предыдущего периода, на 1750 г. имелось 18 частных медеплавильных заводов
Они сосредоточивались в двух районах: Кунгурском уезде — на среднем Урале, и в Казанской губернии — на юяшом Урале. В 1730-х годах
Демидов положил начало разработке алтайских руд, построив здесь три
крупных завода; на Колыванском, например, в 1745 г. насчитывалось 11 печей, но уже в следующие годы эти заводы были взяты в казну с уплатой
их стоимости Демидову.
Нормальным явлением на медных заводах было наличие трех — шести печей для плавки меди; на некоторых имелись молоты для ее расковки.
Такие заводы, как алтайские Демидова (10—И печей) или Кирсияский Красильникова (13 печей), являлись исключением. Соответственно
этому и продукция медеплавильных заводов была довольно равномерной:
для большинства заводов она исчислялась одной-тремя тысячами пудов;
на исключительно крупных она доходила до 8 тыс. пудов (Воскресенский Твердышева). Сумма продукции всех частных заводов в 1751 —
1752 гг. достигала 30 тыс. пудов, т. е. была в полтора раза больше продукции казенных заводов. Но это была черная медь, требовавшая еще перечистки; в неочищенном виде большая часть ее отдавалась в казну.
В 1730-х годах, в период острого недостатка меди для чеканки денег и
других государственных надобностей, частные заводчики обязывались отдавать в казну две трети продукции, позднее эта норма была снижена.
Медь в казну покупалась по 5 руб. пуд при себестоимости, по показаниям
заводчиков, от 4 руб. до 4 руб. 50 коп.
Остававшаяся медь очищалась или на Мотовилихинском казенном заводе, или на своих собственных, в особых горнах. На некоторых заводах
вырабатывалась зеленая медь, она шла в вольную продажу по 7—8 руб.
за пуд, а иногда и ниже. Таким образом, даже при сдаче в казну прибыль
равнялась рублю, а при во л ьной продаже — двум рублям с пуда.
На некоторых заводах из очищенной меди изготовлялись посуда и другие предметы быта — подсвечники, подносы, табакерки, лампады. Так,
при Таишевоком заводе Иноземцева были две «фабрики» или цехи для
производства медной посуды, в частности чайников и кофейников, бокалов,
чарок, лоя^ек; из красной меди вырабатывались лохани, тазы, сахарницы,
Данные за 1740—1750 гг. взяты из ведомостей Берг-коллегии. ЦГАДА, ф. Бергколлегии, кн. 973, 980, 1006, а также из указанной выше книги П. Г. Любомирова,
главы IV—V. Приведенные цифры не совсем совпадают с данными Л. Г. Бескровного. См. указ. соч., стр. 133.
1
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ и. СОЦИАЛЬНЫЙ
110
СТРОЙ
молочники, кастрюли. Эти изделия продавались при заводе и в Казани,
посуда — на вес по 8 руб. 50 коп. за пуд Но такая окончательная переработка была организована при немногих заводах; большинство владельцев
продавало медь в виде полуфабриката; переделывалась же она в разнообразные изделия ремесленниками по домам или в небольших мастерских.
В 30-х годах XVIII в. в Москве и под Петербургом появились специальные «медные фабрики» для изготовления разных изделий из меди. В Москве их устроили два московских купца Карунин и Бабаев в своих дворах
в Кожевниках и Китай-городе; устройство их обошлось в 4,5 тыс. руб. 2
Под Петербургом в селе Красном такое же предприятие принадлежало
иноземцу Фандерзанду. На нем работало 25 чел.; меди перерабатывалось
до 4 тыс. пудов, выделывались проволока, латунь, тазы; часть продукции
поступала в казенное ведомство, часть — в вольную продажу. Еще специализированнее была «медная мельница» Гиршберга в Шлиссельбургском
уезде. Что это было довольно сложное заведение, показывают суммы, израсходованные на его устройство. Первоначально было вложено 2 тыс. руб.
и позднее, после пожара, еще 4 тыс.; штат состоял из мастера-иноземца,
шести квалифицированных («которые искусны») работников и не менее
23—25 рядовых рабочих. Продукцией являлись медные «ланкартные и
простые листы», продававшиеся по 10 руб. пуд 3 .
Разработка серебряно-свинцовых руд продолжалась во второй четверти
XVIII в. на Нерчинском заводе. После его значительного упадка в середине 20-х годов (в 1725 г. продукция составляла всего около 1,5 пуда) начался его медленный подъем, так что добыча серебра в 1739 г. составила
7 пудов, а в 1744 г.— около 16 пудов4. Кроме Нерчинска, к концу изучаемого периода серебро добывалось близ Екатеринбурга и Колывано-Вознесенского завода. Вся добываемая продукция поступала в распоряжение
казны, главным образом на монетные дворы, но ее было все же недостаточно.
Золото в небольших количествах добывалось в районе Екатеринбурга
и Березова.
На 1750 г. черная и цветная металлургия России представляется в
следующем виде (см. таблицу 5).
К концу второй четверти XVIII в., сравнительно с концом первой четверти, количество заводов в области черной металлургии увеличилось
более чем в два раза (31 : 72), в цветной — в 3 раза (9 : 29). Продукция
же черной металлургии возросла с 800 тыс. пудов чугуна до 2 млн. пуд,,
т. е. в 2,5 раза. Таким образом, количественные показатели свидетельствуют о большом росте казенного и особенно частного предпринимательства в металлургии вообще и о значительных успехах ее на протяжении
ЦГАДА, ф. Берг-коллегии, кн. № 973, лл. 233—234.
Там же, кн. 1006, л. 476.
3 Там же, лл. 465—467.
4 Н. И. Павленко.
Развитие металлургической промышленности России в первой
половине X V I I I в. М., 1953, стр. 85.
1
2
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
111.
Таблица
5
Число заводов и количество продукции русской металлургии на 1750 г.
Число заводов:
Вид предприятия
старых
Казенные «железные»
Частные
»
Всего
. . . .
Казенные медеплавильные
Частные
»
Всего
. . . .
Выплавка чугун
построенных
во 2-й четверти X V I I I в.
всего
в тыс. пуд.)
7
16
И
38
18
54
Около 600
(599,2)
1410
23
49
72
Около 2010
4
2
7
16
1-1
18
20
30
6
23
29
50
второй четверти XVIII в. К концу ее по выплавке чугуна Россия вышла
на одно из первых мест. На заводах Англии к середине XVIII в. выплавлялось менее 2 млн. пудов чугуна. Только Швеция опережала Россию.
Темпы роста русской металлургии были совершенно исключительными:
уже в 1740 г. ее продукция составляла 17,7% мировой выплавки чугуна
Такие успехи на мировом рынке русской металлургии, основанной на
крепостном труде, возможны были потому, что Европа переживала тогда,
по словам В. И. Ленина, «эпоху зачаточного (развития» капитализма2.
Обеспечение крупной промышленности Урала в больших размерах крепостным трудом и использование приемов внеэкономического принуждения
помогли Уралу «подняться так высоко» в то время, когда в Западной
Европе, в частности в Англии, отсутствие машин и ограниченность рынка
рабочей силы не давали еще преимуществ развитого капиталистического
производства.
Рост крупной металлургии в России вызывался потребностями как
внутреннего, так и внешнего рынков. Спрос на русское железо, вследствие
его высокого качества, на протяжении второй четверти XVIII в. неуклонно возрастал, так что экспорт железа поднялся с 42 тыс. пудов в 1722 г.
до 546 тыс. пудов в 1749 г. и до 685 тыс. в 1751 г. 3 И все же он составлял
немногим больше трети всей выпускавшейся продукции; две трети железа
расходилось на внутреннем рынке, для удовлетворения нужд прежде
всего военного ведомства и затем частного спроса. Рост последнего
1
М. II. Мартынов. Горнозаводская
промышленность
Свердловск, 1948, стр. 132.
2 В. И. Ленин. Соч., т. 3, стр. 424.
3 С. Г. Струмилии. Указ. соч., стр. 229.
на
Урале
при
П^тре
1.
112
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ и. СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
приходится особо отметить, так как нужды широких масс населения, особенно на окраинах и в более глухих местах, продолжали удовлетворяться
за счет мелких крестьянских промыслов и небольших «ручных заводов»,
в которых имелось по нескольку горнов.
Главными экспортерами являлись казна и Демидовы; мелкие заводчики работали на внутренний рынок. Важнейшей особенностью промышленного строительства в металлургии изучаемого времени является решительное преобладание частного предпринимательства над казенным, в то время как в первой четверти XVIII в. роль казенного и частного капитала
примерно была одинакова. Об этом преобладании свидетельствуют и численное соотношение вновь основанных предприятий и сумма продукции
казенной и частной металлургии, хотя надо учитывать, что треть последней приходилась на долю заводов Демидова. В течение второй четверти
XVIII в. Демидовы основали в дополнение к старым девяти 23 завода К
Но Демидовы в качестве заводчиков-помещиков имели особые права и
привилегии, основой их промышленного хозяйства, так же как Строгановых, являлась феодальная собственность на землю. Однако тяга к промышленной деятельности в области металлургии обнаруя^ивается и в среде
купечества: из 23 заводовладельцев, включившихся в промышленную деятельность во второй четверти XVIII в., 17 принадлежали к торгово-промышленному миру.
Из среды непосредственных производителей, но и то принадлежавших
к верхушке тульских оружейников, вышли в этот период Масаловы; из
крестьян не значится ни одного заводчика. Совершенно ничтожной была
роль в заводском строительстве представителей старого дворянства (один
князь Черкасский), а также — иностранцев (2 чел.).
Значительный рост крупного мануфактурного производства во второй
четверти XVIII в. наблюдается также в области обрабатывающей промышленности и прежде всего текстильной — второй по значению в экономике
страны. Об этом свидетельствует следующая таблица 2 (см. таблицу 6).
Итак, за вторую четверть XVIII в. возникли 62 новые текстильные мануфактуры, но по отраслям промышленности они распределяются чрезвычайно неравномерно: в суконной — всего восемь, а за последнее десяти1 Б. Б. Кафенгауз.
История хозяйства Демидовых в X V I I I — X I X вв., т. I. М.— JL,
1949, стр. 182—188.
2 Основными
материалами для характеристики текстильной промышленности
послужили следующие: для 1730-х годов ведомости, подававшиеся владельцами мануфактур, а также материалы «осмотров>> (как бы протоколы их) и переписей рабочих, производившихся в конце 1730-х годов (ЦГИАЛ, ф. Мануфактур-коллегии,
десятки дел, значащихся но 3 и 5-й описям); для 1740-х годов — материалы осмотров
1740-х годов (там же, а также сводные ведомости Мануфактур-коллегии, оп. 3, д. 698
и 695; ЦГАДА, Дела Сената, кн. 940 и 941); для рубежа 40—50-х годов — материалы
осмотров и сводные ведомости начала 1750-х годов (ЦГИАЛ, ф. Мануфактур-коллегии, оп. 3, 5, сводные ведомости — там же, оп. 3, д. 331); Д. С. Бабурин. Очерки по
истории Мануфактур-коллегии. М., 1939, стр. 220—251. Подсчеты данных по отдельным мануфактурам всюду произведены автором.
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
113.
Таблица 6
Динамика строительства текстильных мануфактур во второй четверти XVIII в.
Число мануфактур
из них на
1750 г.
Отрасль
промыш-
из них на
17э0 г.
из них на
17о0 г.
о
В
«Из
о
и
ленности
о
п
к
S
3 .С-.
И^
Йте
аи
§а
03 ^н
Полотняная . .
Шелковая . . .
Суконная . . .
Итого
12
14
13
14
41
10
13
22
7
20
6
38
24
13
29
26
75
5
16
25
24
33
летие ни одной; в шелковой — 20, но с тенденцией во времени к сокращению роста; наконец, в полотняной возникли 34 предприятия явно
нарастающими темпами. В суконной промышленности обнаруживается
большой процент заглохших мануфактур. Между тем эта отрасль была наиболее привилегированной и особо опекаемой правительством. В последнем
отчасти и коренилась причина ее слабости: постоянное «смотрение», рекомендовавшееся Петром I, облегчавшее первые шаги промышленника, в
дальнейшем стесняло его предпринимательскую инициативу, мешало его
самостоятельности, превращая в глазах представителей государственной
власти и его собственных из владельца в «содержателя» мануфактуры.
Этого мало, суконные мануфактуры работали на казну и заранее обязывались поставкой сукна на армию в определенном количестве. И хотя правительство настаивало на том, чтобы они обслуживали не только нужды
армии, но и вольный рынок, этого не получалось. Армия требовала круппых поставок сукна. Привозимое сукно из Европы было плохого качества
и не выдерживало установленных сроков носки. Сенат вынес в 1740 г.
решение готовить необходимое количество сукон на русских фабриках,
для чего выдать фабрикантам «денежные субсидии на размножение своих
фабрик». В 1742 г. был опубликован новый указ о закупке Комиссариатом
сукна для армии только у русских фабрикантов. Потребность в сукне и
каразее выражалась в 1742 г. в 1310 тыс. аршин. В следующем году Комиссариат потребовал поставить ему 993 тыс. аршин сукна и 360 тыс.
аршин каразеи Суконные же заводы не могли поставить требуемого количества. Поэтому в большинстве случаев при годовом расчете оказывалось, что сукна «в недоставке», т. е. обязательство не полностью
выполнено, хотя фабриканты знали, что за это отвечают. Реализация же продукции в казну бывала весьма невыгодной. Сукна «ставились» ниже рыночной расценки, по 58 коп. аршин; купцы же определяли
1 Л. Г. Бескровный.
Строительство
стр. 445. Институт истории АН СССР.
8 Очерки истории СССР, 2-я четв. X V I I I в.
русской
армии
в
XVIII
в.
(рукопись),
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ и. СОЦИАЛЬНЫЙ СТРОЙ
114
Деревянный челнок для шелкомотального стана с датой: «1732 г.».
Государственный Исторический музей.
стоимость привозного солдатского сукна в 1724 г. в 60 коп., а в 1749 г. —
в 80 коп. 1 Имея в виду некоторую надбавку, делавшуюся в охранительных
целях русского рынка от наплыва иностранных товаров, все же ее нельзя
исчислять в 22 коп. на аршин, но и по сниженной цене заготовительные
органы, испытывая всегда нужду в деньгах, неаккуратно расплачивались
со своими поставщиками. Все это приводило к тому, что, несмотря на
«наикрепчайшие» требования правительства «всемерно тщитца» делать
сукна больше и «лутче», сукна выходили «за худобою их веема не сходны» с образцами 2, а суконные фабрики не крепли, а слабели. При осмотре
в 1744 г. мануфактур Третьякова и Евреинова было констатировано,
что первая «опущена вся», а вторая — «пришла в крайнюю остановку»3.
Так, без связи с рынком не могла окрепнуть и развернуться привилегированная суконная промышленность.
В ином положении находилась шелкоткацкая промышленность, работавшая исключительно на вольный рынок. В ней наблюдается (см. таблицу 6) рост числа предприятий (с 1726 по 1739 г. возникло тринадцать и
за следующие девять лет — семь), причем подавляющее большинство их
оказалось вполне жизнеспособным; и рост и жизнеспособность объясняются именно связью шелковых мануфактур с внутренним и даже массовым
спросом Если в материалах, характеризующих внутренний рынок, шелковые ткани в качестве товара встречаются редко и в ничтожных количествах, то мелкие и дешевые изделия — ленты, платки, шелковый шнурок— постоянно и в огромных количествах. На этих товарах и сосредоточили свое внимание владельцы мануфактур. Из девяти шелковых мануфактур, имевшихся в России на 1725 г., пять было специально ленточных;
та же пропорция сохраняется и во второй четверти XVIII в. Крупнейшие
фабриканты, какими были Милютин, Земской, Волосной, отправляя боль
шие партии товаров в Петербург или на ярмарки, неизменно включали
в состав товаров в большом количестве мелкие шелковые изделия 4. Однако шелковые мануфактуры, за исключением единиц, находились все зко
не в провинции, а в Москве. Москва, являвшаяся средоточием внутренней
1 ЦГИАЛ, ф. Комиссии о коммерции, on. 1, д. 106. Повышение зависело отчасти
от падения ценности рубля.
2
3
4
ЦГАДА, Дела Главного магистрата, связка 12, д. 45, л. 69.
ПГИАЛ, ф. Мануфактур-коллегии, он, 3, д. 698, лл. 15 об.— 16.
ЦГАДА, ф. Камер-коллегии, Таможенные книги, кн. 86/838, 1739 г.
115
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
и внешней торговли, обеспечивала наибольшие возможности для приобретения привозного сырья и реализации продукции на месте и в отъезд.
Противоположную картину в этом отношении представляла полотняная промышленность. Во второй четверти XVIII в. в Москве не появилось ни одной полотняпо-парусной мануфактуры, хотя но империи их
возникло за это время больше, чем в суконной и шелковой вместе взятых (34:28). Если в первой четверти XVIII в. большая часть полотняных мануфактур сосредоточивалась в Москве и под Москвой, то теперь
они рассеялись по многим уездам. Для их владельцев стала ясна выгодность заведения подобного предприятия ближе к сырью и рабочим рукам, привычным к его обработке, не говоря о том, что для беления полотна требовались большое открытое пространство и река. Новые мануфактуры находились в 24 городах и преимущественно уездах: с одной
стороны — Вязники, Вологда, Ярославль, давно славившиеся льном и
изделиями из него; с другой — Калуга, Боровск, т. е. район, известный
пенькой. В этот период обозначился Серпухов как крупный центр полотняного производства, и появилась первая «фабрика» в районе Иванова,,
известного до этого лишь кустарной выделкой полотна и холста; эт'>
была первая ласточка, предвещавшая значение будущего «русского Манчестера». Быстрый рост числа полотняных мануфактур, так же как и
шелковых, обусловливался запросами рынка, в данном случае не только
внутреннего, но и внешнего. В русском экспорте второе место после железа занимали льняные ткани. Ежегодно фабриканты — Затрапезный,
Тамес, Овощников, Щепочкин и другие — отправляли за море, преимущественно через Петербург, большие партии изделий своих, а иногда и
других фабрик, продавая их за границей «с хорошей прибылью»
По размерам, характеризуемым (за отсутствием полных данных о численности рабочих и сумме продукции) количеством станов как основного
оборудования, текстильные мануфактуры, существовавшие на 1750 г., (распределяются следующим образом 2.
Таблица
7
Число мануфактур:
суконных
j
До 20
От 21 до 50 . . . .
От 51 до 100 . . .
От 101 до 2 0 0 . . .
Свыше 200
. . . .
Итого.
. . .
абс. |
1
1
1
9,1%
15
I
100%
}
|
3
I
34
I
4
32,4%
13
23,5%
1 ООо/0
%
абс.
44,1%
5
} 18,2%
1
И
72,7%
шелковых
0
абс.
%
J
5
3
полотняных
ОО со
Число станов
|
}
65,4о/0
8
30,8%
1
3,8%
26
1
100%
Там же.
Таблица составлена на основании вышеуказанных материалов (см. стр. 112);
по семи полотняным и одной суконной мануфактурам данных не имеется.
1
2
7*
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ и. СОЦИАЛЬНЫЙ
116
СТРОЙ
Как видим, наибольший процент более мелких предприятий прихо
дится на суконную промышленность, которая отставала и по численности
мануфактур; наименьший процент падает на полотняную промышленность, опережавшую другие отрасли и по числу предприятий. Таким образом, к середине XVIII в. полотняная мануфактурная промышленность
была наиболее развитой. Так было и в отношении техники производства.
На парусных мануфактурах пеньку толкли при помощи водяной энергии, которая приводила в движение песты в «толчейных амбарах» («машиною пеньку толкут»,—по выражению того времени); пряжу пряли па
самопрялках, насчитывавшихся на отдельных мануфактурах десятками и
сотнями, уток — на особых прялках или «утошных колесах».
На крупных текстильных мануфактурах количество рабочих доходило
до тысячи и редко выше. Так, на Ярославской мануфактуре Затрапезного работало 650 чел., на полотняной мануфактуре Тамеса — 700 с лишним; на шелковой Милютина — 600; на суконной Дряблова в Казани —
около 1000, на суконной Болотина и Докучаева в Москве — 1800 чел.
Наличие на мануфактуре 100—200 чел.— распространенное явление.
Определить же общее количество рабочих, занятых в текстильной промышленности, не представляется возможным, так как в ряде случаев
встречаются указания на крепостных или приписных работников, которые
покупались и приписывались деревнями, а на мануфактуре работали
далеко не все. Также не уточнено число временных рабочих, особенно женщин-поденщиц, работавших, например, по размотке и кручению шелка
на каждой шелковой мануфактуре. В некоторых случаях численность
мастеровых и работных людей не удается определить и потому, что часть
работ производилась на дому, на что встречаются прямые указания в
материалах.
Владельцы полотняно-парусных мануфактур начинают применять эту
практику в обоих основных процессах — прядении и ткачестве. Так у Никонова (парусная мануфактура в Московском уезде) было роздано по деревням 134 самопрялки, у Маслова (такая же в Тарусском уезде) — 200
самопрялок
Ф. Подсевалыциков, часть мануфактуры которого находилась за Москвой на реке Сетуни, после пожара «за утеснением» помещения раздавал пряжу для тканья полотна ткачам на дом 2. Иван Третьяков,
имевший суконные фабрики в Москве и Сапожке, показал, что у него
также «за утеснением покоев» шесть суконных и 11 каразейных станов
находились «в разных домех у посторонних людей», на которых, по его словам, ткали «вольными мастеровыми людьми из нашей шерсти з договорною
от нас платою» 3. В данном случае, как мы видим, раздавалось не только
сырье, но и станы. В шелкоткацкой промышленности раздача работы на
дом начинала применяться на первое этапе обработки шелка — размотке.
ЦГИАЛ, ф. Мануфактур-коллегии, оп. 3, д. 674, лл. 3—6; д. 695, л. 81.
«Социальный состав рабочих первой половины X V I I I в.» — «Крепостная мануфактура в России», ч. IV. JI., 1934, приложения, стр. 196.
3 ЦГИАЛ, ф. Мануфактур-коллегии, оп. 2, д. 921, лл. 4—5.
1
2
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
117.
Так, Дудоров, кроме того, что восемь женщин выполняли эту работу на
«мельнице» при фабрике, раздавал коконы «в посторонние домы» К Здесь
приведены все случаи упоминания работы на дому. Их немного, но выделить их необходимо, так как это начало процесса, получившего широкое
распространение в дальнейшем.
Для первой четверти XVIII в. подобных конкретных данных не
имеется: новым приемам приходилось обучаться, и раздача на дом стала
возможной только тогда, когда эти навыки распространились среди населения. Только при этом условии можно было раздавать сырье, не говоря
об инструментах,— самопрялка, суконный стан представляли в то время
значительную ценность.
В изучаемое в|ремя в подавляющем большинстве случаев работа
производилась в стенах мануфактуры, о чем свидетельствуют перечни
производственных помещений и списки постоянных работников, из которых многие и жили при предприятии. При переписи полотняных мануфактур в конце 1730-х годов таких рабочих оказалось 80% 2. По данным специального исследования, даже в Московской, наиболее передовой
в промышленном отношении губернии, раздача работы на дом получила
распространение лишь с конца XVIII в. 3.
Крупная централизованная мануфактура второй четверти XVIII в.—
сложное и дорогостоившее предприятие, устройство которого требовало
больших капиталов. Тамес-отец определял свои капиталовложения в полотняную мануфактуру в 50 тыс. руб., да сыну пришлось затратить
17 тыс. руб.; Францев в свою шелковую мануфактуру вложил до 40 тыс. 4.
Средняя по размерам мануфактура обходилась около 10 тыс. Тем не
менее находились и люди и капиталы, так что с каждым десятилетием
строительство мануфактур расширялось. Но если при Петре I это делалось под сильным воздействием и при всяческом содействии правительства, то теперь мануфактурная промышленность развивалась без особого
вмешательства со стороны,— лучший показатель того, что русская
мануфактура — не искусственно возникшее, беспочвенное явление, а
явление, выросшее своевременно, в условиях широкого развития товарного производства и обращения.
В 1730-х годах поощрения правительства больше выражались в требовании «тщиться» в заведении мануфактур, а в 1740-х — в том контроле,
который правительство старалось наладить, восстановив ликвидированную в 1727 г. Мануфактур-коллегию.
Известно, что правительство 30-х годов XVIII в. под влиянием купечества, а еще больше иностранцев, близко стоявших тогда к власти, склонно
было к суровой оценке отечественных мануфактур. В своих указах оно
1
2
3
4
Там же, оп. 3, д. 673, лл. 6—7.
«Социальный состав рабочих первой половины X V I I I в.», стр. 17.
И. В. Мешалин. Указ. соч., стр. 108, 115.
ЦГАДА, Дела Сената, кн. 914, л. 621.
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
118
и.
СОЦИАЛЬНЫЙ СТРОЙ
не раз констатировало, что последние находятся «не в процветании, но
в слабом самом состоянии», и далее следовала беспощадная характеристика разного вида мануфактурной промышленности. Шелковые фабриканты делают мелочные товары «на малых станах для лица, а не для
какого радения государству»; игольная фабрика— «самая вредительная
государству... ни единой доброй иглы не делают», трубочная фабрика —
«самое обманство», бакан «ни к чему не угоден»
При обследованиях,
производившихся в 40-х годах, действительно, оказалось немало «недостойных» мануфактур, владельцев которых следовало «выключить» из
числа фабрикантов2. Однако многие мануфактуры при осмотре были
признаны вполне «достойными».
Таковыми оказались и старые предприятия, сохранившиеся от первых
десятилетий XVIII в., и новые, возникшие в 30—40-х годах. О старом Суконном дворе было сказано: «Сукна делаются изрядные, работа идет
беспрерывная, усердие и труды содержателей крайние». Из молодых мануфактур шелковая Савина получила не худшую характеристику: «Фабрика
в великое размножение идет, ибо крайнее старание и великую охоту к
тому имеет» и «сильною рукою» ведет дело ее владелец 3. Хорошие отзывы
получали и крупные и мелкие фабрики, московские и иногородние. Таким
образом, мрачная оценка, справедливая в отношении некоторых мануфактур, не может распространяться на все предприятия — мануфактурная
промышленность в России развивалась, и продукция ее занимала должное
место на внешнем рынке. Последнее обстоятельство еще в 1727 г. отметил
Затрапезный, знавший иностранные рынки как один из крупных экспортеров полотна: «А понея^е здешние фабрики во Англии весьма в ненависть..., всякою хитростию употреблять способы и потщатся здешние
фабрики опровергнуть и не пожалеют на то многих денег...» 4. Это лучшее
свидетельство того, что молодая русская мануфактура, вызывавшая опасения в Англии, не находилась «в самом слабом состоянии». Показателем
того же является ежегодный вывоз фабричных льняных изделий. За один
1739 г. только через московскую таможню было отправлено в Петербург
и Архангельск несколькими фабрикантами для вывоза за границу следующее количество тканей: парусины — 6165 кусков по 50 арш. в куске,
ревендука — 235 такой же величины кусков, «фламского» — 872 куска,
льняной каламенки — 178 809 арш. 5
Третий показатель хорошего качества продукции русских мануфактур, сравнительно с прусскими и саксонскими,— предпочтение ее казенными учреждениями. Последние так характеризовали немецкие сукна:
М. Чулков. Указ. соч., т. IV, кн. 3, стр. 233—234.
ЦГИАЛ, ф. Мануфактур-коллегии, оп. 3, д. 698, л. 15 об.; д. 695, лл. 25, 79.
3 Там же, д. 695, л. 80, 215; д. 698, л. 24 об.
4 А. Ф. Грязное.
Указ. соч., стр. 60.
5 ЦГАДА, ф. Камер-коллегии, Таможенные книги, кн. 86/838. Подсчет произведен
автором статьи.
1
2
Шелковая ткань русского производства, середина W i l l
Государственный
Исторический MIJUCU
в.
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
119.
«веема не прочны... колеров не держат»; через полгода зеленый кафтан
становится трех цветов: зеленый, лазоревый и белый, а шерсть настолько
груба и наклеена, что ткань даже ломается. Отсюда следовало заключение — немецких сукон не покупать, а брать со своих фабрик, тем более,
что «некоторые из них давно заведены и в состояние приведены»
Последние слова выражают истинное положение вещей, официально признаваемое.
Ассортимент изделий наиболее однообразным бывал на суконных мануфактурах; на них вырабатывались всего два вида ткани — солдатское
сукно и каразея на подбой к мундиру, так как суконные мануфактуры работали на обмундирование армии.
Сукно ставилось в казну по 58 коп., каразея — по 14 коп. Но цродукция суконных мануфактур количественно не могла удовлетворить потребности военного ведохметва, поэтому импорт сукна продолжался в течение
изучаемого времени. Начиная с 1725 г. на русских мануфактурах вырабатывалось до 300 тыс. арш. сукна и более в год, да в добавление к этому
приходилось ввозить от 150 до 200 тыс. арш., а в некоторые годы значительно больше 2.
В 1745 г. сумма продукции шелковых мануфактур равнялась
180 789 руб., одних тканей было выработано 236 700 арш.3 Ассортимент
шелковых изделий был разнообразен.
Из тканей вырабатывались бархат, гладкий и косматый, штофы, грезеты, атлас, а больше всего тафта как наиболее простая и дешевая шелковая ткань. В массовом количестве поступали на рынок самые разнообразные лепты и платки для широкого потребителя. Однако спрос па шелковые изделия был шире, и они попрежнему импортировались в значительном количестве.
Благополучнее всего в этом отношении дело обстояло в полотняной
промышленности.
На мануфактурах в огромных количествах вырабатывались парусное
полотно и каламенка и в небольших количествах — тонкое полотно, салфетки и скатерти. Эти сорта шли за границу: в 1749 г. парусного полотна
было вывезено па 300 тыс. и каламенки приблизительно на 250 тыс. руб. 4
По сравнению с этими данными экспорта импорт тонких полотен был ничтожен: в 1743 г. он расценивался в 20 тыс. ipy6. 5
М. Чулков. Указ. соч., т. VI, кн. 3, стр. 322—323.
ЦГАДА, Дела Сената, кн. 941, л. 59о; Л. Г. Бескровный.
Строительство русской армии в X V I I I в. (рукопись).
3 ЦГАДА., Дела Сената, кн. 941, л. 595 об.
4 А. Семенов.
Изучение исторических сведений о российской внешней торговле и промышленности, ч. 3. СПб., 1859, стр. 30. Здесь каламенка объединена с холстом, но в 1759 г. последнего было вывезено на 80 тыс. руб. (ЦГИАЛ, ф. Мануфактур-коллегии, оп. 3, д. 622, лл. 154—209), поэтому сумму общего вывоза 356 700
автор уменьшает приблизительно на 100 тыс.
5 ЦГИАЛ, ф. Мануфактур-коллегии, оп. 2, д. 221, лл. 104—116.
1
2
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
120
Полотняная
и.
СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
салфетка Большой Ярославской мануфактуры с вытканной надписью:
«1727 въярославлЪ з[атрапезнов]» (деталь).
Государственный
Исторический
музей.
Не имея возможности определить всю продукцию полотняных ману
фактур, можно только сказать, что производительность некоторых из них
по тому времени была велика. Так, в 1744 г. на объединенной фабрике
Овощниковых было выработано почти 134 тыс. арш. разных тканей, на
мануфактуре Тамеса — 80 тыс. арш., у Чурашева — 144 тыс, арш., у Евреинова — 97 тыс., у Затрапезного — 150 тыс. арш. 1
Текстильная мануфактура в подавляющем большинстве случаев находилась в руках купечества, о чем свидетельствует таблица 8.
Таблица
8
Владельцы
Итого.
. . .
крестьяне
%
%
7о
27
26
16
73,0
100
100
—
—
—
—
—
—
—
—
69
| 87,3
6
|
6
абс.
Веего
абс.
абс.
Полотняное . . .
Шелковое
. . . .
Суконное
. . . .
дворяне
купцы
Производства
16,2
1
7,6
4
4
37
26
16
10,8
5,1
|[
79
Процесс втягивания торгового и ростовщического капитала в промышленность, имевший место в первой четверти XVIII в., значительно расши
1
ЦГАДА, Дела Сената, кн. 941, лл. 597 и сл.
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
121.
ряется во второй четверти века, что особенно явственно сказывается в
текстильной промышленности. Фабриканты из дворян и крестьян, как и в
металлургии,— единичны, но их следует отметить в качестве явления,
имевшего будущее. Из крестьян — это Лукновский и Рукавишников, основавшие довольно крупную (88 станов), но недолговечную мануфактуру в
Вязниковском уезде; Бутримов и Грачев — родоначальники двух фамилий крупнейших фабрикантов будущего Иваиово-Вознесенска. В официальной ведомости они значатся совладельцами одной мануфактуры; в действительности же каждый из них имел собственную в единоличном владении. Из дворян — это Еропкин, Телепнев и Аргамаков, генерал Балк, граф
Чернышев и поручик Дохтуров. Все они, кроме последнего, имели небольшие предприятия, станов по 20 каждое. Приказчик Балка показал, что
владелец завел «фабрику» «для домовых нужд»: работали на ней, как и
у других дворян, собственные крестьяне, и с них же собиралась пряжа.
Эти данные свидетельствуют о том, что владельцами действительно были
сами привилегированные лица, а не их крестьяне, как бывало позднее,
когда имя помещика прикрывало фабриканта из собственных крестьян.
Сравнительно с металлургией и текстильной промышленностью, в других отраслях — писчебумажной, стекольной, кожевенной, химической —
мануфактурное производство сделало значительно меньшие успехи. По ведомственным материалам, к середине XVIII в. мануфактуры в этих отраслях промышленности исчисляются следующим образом 1:
Вид производства
Число мануфактур
Бумажное
Стекольное
Кожевенное
Химическое
Прочие 2
13
10
6
9
19
В с е г о . . .
57
Однако к этим цифрам следует относиться с большой осторожностью.
Кожевенная промышленность, широчайше распространенная, не может
характеризоваться шестью заводами, попавшими в списки Мануфактурколлегии. Кожевенные заводы существовали повсеместно; уже в середине
1720-х годов их в одном Ярославле было «множество»; не меньше их было
в самой Москве. Отсутствие данных об их размерах и организации производства не дает возможности отнести их к предприятиям типа мануфактуры, хотя вполне возможно, что таковые были среди этого «множества»
1
Данные взяты из официальных ведомостей Мануфактур-коллегии и конторы
1740-х годов. Но так как в них в отношении некоторых предприятий нет показателей об их размерах, то нет и гарантии в правильности отнесения их данными
учреждениями к разряду «мануфактур». Наиболее сомнительные в этом отношении
не включены в таблицу.
2 В их числе:
две позументные, две мишурные, две шляпные, чулочная, две
канатные, волочильная, шпалерная, две игольные, проволочная, пуговичная, ценинная (глинян. посуда), «музычных инструментов», заливных труб (пожарных),
сахарная.
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ и. СОЦИАЛЬНЫЙ
122
СТРОЙ
Бочонок («кухля») зеленого стекла с росписью и датой: «1730».
Государственный Исторический музей.
В Москве, например, к таковым, по всей вероятности, относились три кожевенных завода — Капустина, Железнякова и Никифорова; первый отправлял из Москвы в Петербург огромные партии кож, второй ставил в
Адмиралтейство тысячи пар сапог и башмаков, сделанных на его заводе
Из шести зарегистрированных коллегией кожевенных мануфактур
самой крупной была компанейская мануфактура Ерофеева с товарищами,
возникшая в первой четверти XVIII в. Основное оборудование — разные
чаны, в которых кожи проходили последовательные этапы обработки, размещались в нескольких помещениях, а общее число чанов достигало 80.
В 1744 г. было сделано разных сортов кож — пумповых, воловьих, смазных — 33 тыс. кож на сумму 55 775 руб. 2 Крупной мануфактурой являлся
также замшевый завод Симоновых в Алатырском уезде, возникший в
1721 г. Козлины мялись при помощи водяной энергии, и замши выходили
«доброго мастерства» 3.
В стекольной промышленности, кроме 10 заводов, зарегистрированных
в Мануфактур-коллегии, несомненно, было много аналогичного типа предприятий, возможно, меньшего размера. Попадавшие в списки коллегии
предприятия, очевидно, были наиболее крупными. На заводе Осипа Янкея,
например, в 1743 г. было сделано 30 тыс. бутылок, 10 ящиков оконного
стекла, 200 четвертных скляниц, 2 тыс. хрустальных стаканов и 1000 таких
же рюмок4. На старой, возникшей в первой четверти XVIII в. мануфактуре Мальцева работало 67 чел. В составе продукции значились бокалы с
гербами и тонкие резные рюмки. За первую половину XVIII в. стекольное
производство сделало большие успехи. В первой четверти XVIII в. хру1
2
3
4
ЦГАДА,
ЦГИАЛ,
Там же,
Там же,
ф. Камер-коллегии. Таможенные книги, кн. 86/838.
ф. Мануфактур-коллегии, оп. 3, д. 698, л. 14.
д. 695, лл. 46, 117.
л. 72.
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
123.
сталь и зеркала русской работы были редкостью; во второй четверти
XVIII в. и то и другое вырабатывалось почти на каждой из десяти зарегистрированных мануфактур. По поводу мальцевской фабрики ревизор Меженинов с порицанием заметил, что на ней перестали вырабатывать зеркала; производство же стекла и хрусталя «уже в Российской империи за
помощью божиею не в диковинку стало» итак, то, что было еще недавно
«диковинкой», перестало быть ею в изучаемое время.
К химической промышленности относилось прежде всего производство
пороха. Оно иопрежнему сосредоточивалось в Петербурге; пороховые и селитренные заводы были также на Украине, серные — в Поволжье. Поташные казенные заводы находились в Нижегородском, Арзамасском, Саранском, Кадомском уездах, т. е. в большей своей части на территории Мордовии. В 1732 г. специальным указом предписывалось вырабатывать на
них по тысяче бочек поташа в год. К заводам были приписаны три волости, в которых насчитывались 17 тыс. податных душ 2.
Краски, сурик, белила, купорос вырабатывались разными производителями, мелкими и покрупнее. Некоторые из последних доводили свои предприятия до значительных размеров; так, продукция завода Нестерова за
1744 г. составляла 80 тонн. У Киреева работа производилась в 11 помещениях: в девяти «покоях» разбивали свинец и листы и квасили на белила,
в двух «лили» белила, в двух делали сурик 3, но являлись ли эти «заводы» предприятиями типа мануфактуры или простой кооперации, за отсутствием данных определить нельзя. В середине XVIII в. на четырех красочных заводах вырабатывалось 111 тоны белил и 41 тонна сурика, а также бакан и берлинская лазурь, охра и т. д.; по качеству изделия не уступали импортным 4.
Бумажное производство с самого начала требует специального оборудования и концентрации рабочей силы; технологический его процесс распадается на несколько последовательных этапов, которые предполагают разделение труда. Эти положения в полной мере относятся к бумажным мануфактурам второй четверти XVIII в.; последние были оборудованы ролами 5, не практиковавшимися ранее. В 1740-х годах русские бумажные фабрики имели не по одному ролу: у Масалова—четыре рола, у Соленикова —
шесть, у Евреинова — четыре рола и пять прессов. Но самой крупной была
бумажная мануфактура Гончарова при его полотняной мануфактуре.
Здесь для производства бумаги употреблялись отходы от полотняного дела.
Тряпье рубили в пяти палатах; в амбарах в 12 ступах при помощи воды
его толкли, а затем тряпье поступало в амбары, оборудованные 22 ролами.
ЦГИАЛ, ф. Мануфактур-коллегии, оп. 3, д. 695, л. 77.
ПСЗ, т. VIII, № 6244, стр. 966.
3 ЦГАДА, Дела Сената, кн. 941, л. 598 об.; ЦГИАЛ, ф.
Мануфактур-коллегии,
оп. 3, д. 698, л. 13 об.
4 П. М. Лукьянов.
История химических промыслов и химической промышлен1
2
ности в России до конца X I X в., т. I. М.— Л., 1948, стр. 90—91.
6 Рол
или голландер — промывные и одновременна измельчающие
представляющие собой овальные железные чаны.
приборы,
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
124
и.
СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
При помощи их тряпье
размешивалось, размельчалось и отжималось. Возможная
производительность фабрики определилась в 1000 стоп 1. Работники на отдельных бумажных мануфактурах насчи
тывались десятками. 3<*
исключением двух карточных мануфактур, все остальные бумажные мануфактуры находились вне
Москвы, а некоторые даже
на далеких окраинах, например Медведева — в Тобольске. Кроме писчей бумаги разных сортов, расходившейся прежде всего по
казенным
учреждениям,
вырабатывалась для военных нужд особая бумага
Стеклянный стакан русского производства
для патронов и «картузов»
с датой: «1743».
Государственный Исторический музей.
для артиллерийских зарядов 2.
В пеструю группу «прочих» мануфактур входят разнообразные по специальности предприятия — позументные и мишурные, шляпные и чулочные, игольные, проволочные, пуговичные и др. Некоторые из них были по
тому времени крупными: на плащильной мануфактуре Докучаева работало247 чел., на пуговичной Кузнецова — 71, на позументной Милютина — 50.
В устройство последней, по словам владельца, он вложил 25 тыс. руб.; сум
ма продукции достигала 15—20 тыс. руб. Остальные были меньше, но и
их заведение стоило нескольких тысяч рублей. При обследовании большинство «прочих» мануфактур получило положительные отзывы: «мастерство»
доброе», или «производит с охотой и усердием».
В некоторых случаях производство настолько усовершенствовалось^
что можно говорить о возникновении новой отрасли промышленности. Так
было, например, в области керамики. В 1730-х годах на первом русском
керамическом заводе Гребенщикова (возник в 1724 г.) стала вырабатываться майоликовая посуда, а в 1740-х годах здесь же был открыт секрет
изготовления фарфора, и началось производство фарфоровой посуды 3. Она
1
2
3
ЦГАДА, ф. Мануфактур-коллегии, оп. 3, д. 695, лл. 21, 321.
JI. Г. Бескровный
Строительство русской армии в X V I I I в. (рукопись).
А. Б: Салтыков. Первый русский керамический завод. М., 1952, стр. 19—22.
125.
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
Фаянсовая суповая миска завода Гребенщикова, середина X V I I I в
Загорский исторг*ко-художествеиный
музей-заповедник.
было вполне освоено и получило более широкое распространение, с возникновением в конце 1740-х годов фарфорового завода в Петербурге, на котором работал ученый технолог Д. И. Виноградов.
Новинкой была мануфактура по производству цветного стекла и мозаичных изделий из него, основанная М. В. Ломоносовым
Разнообразные «прочие» мануфактуры работали на вольный рынок;
кожевенные — частично на внешний. Появление и расширение данных
мануфактур диктовалось ростом спроса на соответствующие изделия среди
населения. Кожи и краска, простое стекло, иголки и проволока шли в руки
массового потребителя; замша и пуховые шляпы, хрусталь и позументы,
музыкальные инструменты удовлетворяли запросы если не п р и в и л е г и р о ванной, то во всяком случае имущественно обеспеченной среды. Естественно, что организаторами этих предприятий были исключительно купцы,
знавшие рынок.
Итак, мануфактурное производство сделало значительный шаг вперед
во всех отраслях промышленности в течение второй четверти XVIII в. Не
боясь преувеличения, можно сказать, что в ведущих отраслях — металлургии и текстиле,- - сравнительно с концом первой четверти XVIII в., оно увеличилось в два с половиной раза. Достаточно сказать, что на текстильных
мануфактурах к концу изучаемого времени насчитывалось 5,5 — 6 тыс.
станов. Производства совершенствуются, появляются новые отрасли
1
См. главу V, § 5 «Искусство».
126
Э К О Н О М И Ч Е С К И Й и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й
СТРОЙ
промышленности. Усложняется организационная структура промышленного предприятия вследствие применения раздачи работы на дом. Частное
предпринимательство, особенно купечества, играет все большую роль, хотя
уже в это время увеличивается количество владельцев мануфактур, с одной стороны, из дворян, с другой — из крестьян. В условиях ручной техники и примитивной экономики производства (способ заготовки дров и
угля) уже на этой стадии развития мануфактурная промышленность требовала большого количества рабочих рук.
На казенных уральских заводах непосредственных участников производства, являвшихся постоянными рабочими, насчитывалось около 2500
чел. и в приписных слободах и деревнях — 78 тыс. чел., из числа которых
фактически работали 4 с небольшим тысячи. Последние выполняли главным образом работы вне завода по заготовке руды и топлива, но частично
непосредственно участвовали в производстве. На 15 уральских заводах
Демидова постоянных работников было 12 тыс. с лишним, да в приписных
деревнях — 5700 чел.1. Зная нормы обеспечения рабочей силой единицы
оборудования — одного стана в текстильной промышленности,— можно
высчитать в грубых чертах, какое количество рабочих рук требовалось,
в то время в данной отрасли промышленности.
В 1750 г. в результате опроса фабрикантов в Мануфактур-коллегии
были выработаны следующие нормы обеспечения стана: у полотняного
«всякого ровно» по 4 чел., у шелкового с перебором — 4 чел., без перебора — 3 чел., у суконного — 14 чел., у каразейного — 5 2. Умножая эти
нормы на количество станов, имевшихся на полотняных, суконных и шелковых мануфактурах в начале 1750-х годов, мы получаем: для первых требовалось приблизительно 14 тыс., для вторых — 9 тыс., для третьих —
3,5 тыс., а всего около 27 тыс. человек.
Мануфактурная промышленность нуя^далась, действительно, уже в
большой армии рабочих, которая в условиях крепостного режима, когда
масса мелких производителей была прикреплена к земле и личности владельца, могла рекрутироваться особыми способами и путями. Эти способы
уже наметились в предшествующие десятилетия.
При Петре I практиковались два основных способа привлечения работпиков на мануфактуру: 1) путем внеэкономического принуждения на
основе владения землей и через то крестьянами — собственными крепостными, купленными по закону 1721 г., и, наконец, приписанными к мануфактурам; 2) найма приходивших на мануфактуру «своею волею» в поисках заработка.
В первом случае работа на мануфактуре была близка к феодальной
ренте; во втором — владелец мануфактуры, устанавливая условия найма,
должен был получать прибавочную стоимость.
1 ЦГАДА, ф. Берг-коллегии, кн. 973, лл. 50—52; кн. 1006, л. 256 и сл.; Дела Сената, кн. 1507, лл. 328—333. Подсчет сделан на основании данных по отдельным
заводам.
2 ЦГИАЛ, ф. Мануфактур-коллегии, оп. 3, д. 331, л. 95 об.
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
128.
Фарфоровая тарелка петербурского завода с рисунком-плетенкой, середина X V I I I в..
Государственный Исторический музей.
Частные предприниматели и даже администрация казенных заводов
(Татищев, Геннин) уже в 1720-х годах признали большую производительность и удобства использования наемного труда. В то же время принудительный труд ценился как более дешевый и постоянный, так как отход с
паспортом обычно разрешался на один — три года. В состав заработной
платы наемщика входили расчеты с землевладельцем, если зависимость от
него сохранялась. Кроме того, все острее сказывался недостаток наемных
работников в связи с отставанием, особенно по мере роста крупной промышленности, предложения труда от его спроса. Фактически в первой четверти XVIII в. наемный труд широко применялся на купеческих мануфактурах; крепостной — там, где владелец мануфактуры пользовался феодальным нравом собственности
1
См. «Очерки истории СССР» (первая четверть X V I I I в.).
М., 1954, стр. 87—126,
Э К О Н О М И Ч Е С К И Й и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й
128
СТРОЙ
Во второй четверти XVIII в. крепостной труд получает большее распространение в связи с сокращением предложения труда и ростом заработной
платы при найме.
Сокращение предложения труда было связано с борьбой за рабочие руки между дворянами и промышленниками, начавшейся в конце первой
четверти XVIII в. и усилившейся во второй.
В первые десятилетия XVIII в. продолжался с годами все увеличивавшийся отлив населения из деревни. Чрезвычайный рост феодальной эксплуатации крестьян государством при Петре I и помещиками все с большей силой толкал их или в отход в поисках временного заработка, ил л
совсем из деревни в поисках нового занятия и местожительства 1. Развитие товарно-денежных отношений, а вместе с ними рост городов, промышленности, транспорта открывали для отходников и беглых, как называли представители господствующего класса крестьян, порывавших с землей и помещиком, все большие возможности устройства, помимо земли.
Поэтому даже те, которые уходили на временный заработок, зачастую не
возвращались на старое место, не говоря о тех, кто порывал связи с ним
при самом уходе. Некоторая часть уходивших устраивалась па земле,
особенно па окраинах, другая же пополняла города 2 и являлась резервом
для найма, в частности на мануфактуры. В этих своеобразных формах
совершались, хотя и замедленными темпами, освобождение части непосредственных производителей от единоличной собственности на средства
производства и переход их на положение наемных рабочих, т. е. процесс
первоначального накопления.
Но чем заметнее становился незарегистрированный, самовольный отход
крестьян из деревни, тем больше ои задевал интересы господствующего
класса. Заинтересованность помещиков в сохранении рабочих рук, в увеличении размеров и товарности своего хозяйства становилась все сильнее в
связи с втягиванием последнего в рыночные отношения 3. Отсюда непрекращавшиеся жалобы со стороны дворянства на бегство крестьян и ответные на них, десятками издававшиеся указы по борьбе не только с бегством, но и с незарегистрированным отходничеством крестьян.
Рост во второй четверти XVIII в. крупной промышленности, требовавшей все большего количества рабочих рук, более крепкое и более широкое
прикрепление к земле различных категорий населения по первой ревизии и, наконец, всесилие дворянства, распоряжавшегося самым престолом,
обусловливали остроту борьбы, имевшей целью путем законодательства
удержать крестьян за помещиками. Многочисленные указы предписывали
возвращать беглых помещикам и налагали штрафы за их держание.
Вскоре после смерти Петра I дворянство добилось распоряжения по казенным заводам о запрещении принимать на работу даже с паспортами, так
1
§
См. «Очерки истории СССР» (первая четверть X V I I I в.), главу I, § «Крестьяне»,
«Мануфактура».
2 См. главу I, § 6 «Города» в настоящем томе.
3 См. главу I, § 1 «Сельское хозяйство».
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
129.
как под этим видом могли укрываться беглые Сами помещики, выдавая
паспорт, в некоторых случаях оговаривали, «чтоб на фабриках не держать». Все это не могло не вызвать сокращения предложения труда, и без
того совершенно недостаточного в условиях крепостного строя. Жалобы
со стороны владельцев мануфактур на недостаток наемных рабочих раздавались с разных сторон и из центра и с окраин. Твердышев, владелец медных заводов в Оренбургской губернии, писал, что «заводские произведения
исправляютца с великим затруднением нанимаемыми по договорам и пашпортам вольными прикащиками, мастеровыми и работными людьми, которых в найме бывает за неотысканием их не всегда по единственному числу
и не всегда они все на годовое время нанимаются» 2. Геннин с Урала писал, что теперь без приписных «заводов содержать никакими мерами невозможно... понеже там вольных людей принимать запрещено». Из промышленного Калужско-Тульского района жалобы идут и от заводчиков и
от фабрикантов. Масалов указывал, что в найме рабочих «управляется с
нуждою», ему вторили владельцы парусных мануфактур. Один из крупнейших фабрикантов Щепочкин при осмотре фабрики жаловался, что
наемным людям «к отпускам сроки приходят, и за умалением людей
к новым 60-ти станам к работе определить некого». Аналогичное явление
обнаруяшлось у Фалевых, Золотаревых, Хвастливого, мануфактуры которых находились в том же районе 3.
Жалобы раздавались также с промышленных предприятий Москвы,
куда в первой четверти XVIII в. приезжали фабриканты из провинции и
нанимали целыми партиями работных людей. Недостаток рабочих и пустые станы обнаружились на Суконном дворе и суконной мануфактуре
Еремеева. Призванные для допроса в Мануфактур-коллегию фабриканты
заявили, что укомплектовать работу «полным числом» невозможно, так
как «ныне вольных людей набрать негде» 4. Сама Коммерц-коллегия констатировала, что «наемные работники мало идут, а другим в пашпортах
прописывают, чтоб на фабриках не держать» 5.
Сокращение предложения труда вело, естественно, к его вздорожанию.
Тот же Твердышев высокую себестоимость меди объяснял тем, что
работные люди «наниманы бывают с великою передачею». На это же указывал Демидов, имевший огромные ресурсы сравнительно с другими заводчиками: сокращение продукции происходит, по его словам, «за малоимением работных людей, в которых состоит крайняя нужда... А посторонних людей в работу нанять за отдалением от великороссийских
городов и за дорогою ценою нимало не отыскивается» 6. Между тем и
ПСЗ, т. VII, № 4736, стр. 507.
ЦГАДА, ф. Берг-коллегии, кн. 973, л. 237 и сл.
3 Ссылки в порядке приведенных фактов: ЦГАДА, ф. Берг-коллегии, кн. 875,
л. 233; кн. 1006, л. 433; Дела Сената, кн. 940, л. 588 и сл.; ЦГИАЛ, ф. Мануфактурколлегии, оп. 3, д. 695, лл. 1, 5—6, 21; оп. 2, д. 1794, л. 96.
4 ЦГИАЛ, ф. Мануфактур-коллегии, оп. 2, д. 921, лл. 11—12.
5 ЦГАДА, Дела Сената, кн. 940, л. 591.
6 Там же, кн. 973, лл. 175—176.
1
2
9
Очерки истории СССР, 2-я четв. X V I I I в.
Э К О Н О М И Ч Е С К И Й и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й
130
СТРОЙ
в «великороссийских городах», как мы видели, создавалось такое же положение.
При системе паспортов и «покормежных писем» с трудом найденный
за «дорогую цену» работник мог наняться на короткий срок, обычно на
год, редко на три года. Для выполнения квалифицированной работы, которой зачастую надо было еще обучаться, данное обстоятельство делало отходника почти непригодным. За «держание» же дольше срока паспорта
грозили большие неприятности и штраф. Поэтому наемные рабочие теперь
часто выполняли не основную производственную работу, а подсобную, что
было крайне невыгодно. При условии кратковременного найма из этих элементов не могло образоваться обученное, квалифицированное ядро производственных работников. Уходить без паспорта, т. е. бежать, было возможно и так уходили, но держать «беглого», беспаспортного работника теперь,
когда это категорически запрещалось под угрозой наказания, было опасно, да и невыгодно, так как при обнаружении беспаспортного его немедленно отбирали с мануфактуры, а ее хозяин платил штраф. Дворянство,
видя в мануфактуре убежище и приманку для своих крепостных, всячески препятствовало им устроиться на ней более или менее основательно.
Значительное превышение заработной платы при найме установленных плакатных цеп объяснялось не только недостаточным предложением
труда.
Отпущенные по паспортам, из числа которых пополнялись теперь все
больше наемные работники, сохраняли связь с деревней и помещиком
(которая обычно нарушалась при бегстве) и должны были часть заработка расходовать на воспроизводство своей рабочей силы, а часть — на выплату государственных податей и владельческих оброков, за исправное
внесение которых отвечали владельцы мануфактур
Понятно, что в этих условиях последние повели усиленную борьбу за
обеспечение своих предприятий прикрепленной к ним более дешевой рабочей силой. О расширении постоянного континента рабочих хлопотали
также администраторы казенных заводов.
Все это вело к росту в промышленности принудительного труда, привлекавшегося разными способами. Основным из них для казенных предприятий оставалась приписка государственных крестьян. Тот же Татищев,
приехав на Урал и найдя заводы «в худом состоянии», в качестве выхода
предлагал к каждой медеплавильной печи приписать по 50 дворов 2. Приписка расширялась также в отношении заводов черной металлургии не
только казенных, но и частных. Количество приписных при казенных заводах поднялось с 42 тыс. в 1725 г. до 98,5 тыс. к 1751 г. 3
Угрозы частных предпринимателей закрытием заводов заставили правительство от отдельных случаев приписки перейти к ней как к общей
мере обеспечения частной металлургии рабочей силой в принудительном'
1
2
3
ПСЗ, т. VII, № 4931, стр. 6 7 8 - 6 7 9 ; ЦГАДА, ф. Берг-коллегии, кн. 826, л
ЦГАДА, ф. Берг-коллегии, кн. 826, л. 83 об.
Н. И. Павленко. Указ. соч., сгр. 473.
62.
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
131
порядке. По инструкции Татищеву от 23 марта 1734 г., разрешалось приписывать «ко всякой домне из государственных волостей» от 100 до 150
дворов, а к молоту — по 30 дворов с обязательством, чтобы заводчик «за
тех крестьян все надлежащие подати и накладки платил без доимки, а за
работы зачитал по плакату» К В результате таких мероприятий число приписных к частным уральским заводам ко времени второй ревизии поднялось до 24 тыс. чел. с лишишм, а ко времени третьей ревизии их количество увеличилось еще на 20 тыс.2 Однако в центре даже при металлургических заводах, не говоря о мануфактурах легкой промышленности, приписных крестьян не было 3.
Собственными крепостными обслуживались заводы только двух крупнейших землевладельцев, в то же время заводчиков — Черкасского и Строганова; много их было на предприятиях Демидова (4 тысячи с лишним),
имевшего право на их приобретение по дворянскому званию. Из купцов же
лишь два-три человека использовали на заводской работе собственных крепостных 4.
Значительно больше, особенно в металлургии, использовался частными
предпринимателями труд крестьян, купленных по указам 1721, 1736 и
1744 гг., из которых два указа (1721 и 1744 гг.) разрешали покупку целыми деревнями и один (1736 г.) — без земли. Более широко покупка земель
практиковалась заводчиками центра, где население было гуще и найти
подходящее селение было легче. К середине XVJI1 в. всего к металлургическим заводам центра было куплено 14 776 душ, из них 11 тыс.— крупнейшими заводчиками, получившими дворянское звание, Г. и Н. Демидовыми и А. Гончаровым, 2,5 тыс. принадлежали Рюминым, на долю остальных приходилась всего тысяча с небольшим дуга. Еще труднее было приобрести деревни на Урале, где население было редкое, да и частных владений было немного. За 1730—1740 гг. к уральским частным заводам было
куплено 5752 души 5.
Еще меньшее значение имел этот способ обеспечения рабочей силой для
мануфактур легкой промышленности, особенно находившихся в юродах, а
таковых было немало. Покупка деревень, а главное использование их населения на городском предприятии было делом сложным и хлопотливым.
Поэтому даже крупнейшие из владельцев, например Болотин, затруднения
с рабочей силой просили разрешить не указом о приобретении деревень, а
присылкой па фабрику солдатских детей или школьников-подростков6.
Позднее, в 1744 г., видные московские фабриканты Евреинов, Милютин,
ЦГАДА. ф. Берг-коллегии, кн. 820, л. 82.
К. А. Пажитнов. Положение рабочего класса в России, т. I, JL, 1925, стр. 24.
3 См. ниже
таблицу на стр. 138. К заводам Меллера приписка состоялась еще
u XVII в.
4 См. ниже таблицы на стр. 136 и 138.
5 II. И. Павленко.
К вопросу о рынке рабочей силы для металлургических
мануфактур в 20—40-х годах XVIII в.— «Вопросы истории», 1952, № 3, стр. 118, 120.
6 ЦГИАЛ, ф. Мануфактур-коллегии, оп. 2, д. 1793, л. 69; оп. 3, д. 698, л. 197 об.
1
2
10*
Э К О Н О М И Ч Е С К И Й и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й
132
СТРОЙ
Шериман дали соответствующее объяснение: для покупки деревень нужен
капитал, но если он и найдется, то «еще много труда и времени требует,
а особливо надобно людей к тому выбрать годных, дабы оные были способны ко обучению того мастерства» Поэтому в 1732 г. с другим предложением организованно выступили владельцы «великих» фабрик; что же касается покупки деревень, то в своем прошении на имя царицы они прямо
писали, что «деревень не имеют, да и купить оные позволения не требуют» 2.
Указывая, с одной стороны, на успехи мануфактурной промышленности,
а с другой — на затруднения в связи с указами о выдаче помещичьих крестьян, они просили об одном: оставить навсегда при фабриках обученных
рабочих. Без них текстильное производство не может существовать, «ибо
художество суптельное, и чрез много лет едва в совершенстве кто достигнет и то не всякой». В этом, по их мнению, отличие фабричной работы от
заводской; последнюю «отправлять люди могут без многово учения». Прикрепленные или записанные за фабрикой квалифицированные рабочие положат основание особой категории потомственных профессионалов-рабочих, так как дети их должны будут обучаться при отцах и быть их сменой.
Неквалифицированных рабочих фабриканты соглашались вернуть помещикам 3.
Прошепие было рассмотрено, и 7 января 1736 г. последовал известный
указ 4, создававший новую категорию принудительных рабочих. Правительство приняло предложение фабрикантов, обязав их уплатить помещику за каждого обученного рабочего — семейного по 50 руб., холостого — по
30 руб. Указ, собственно, разрешал выкупить нужных для производства
работников, после чего они, как купленные крестьяне, становились в положение крепостных владельцев мануфактур. Но пятому пункту указа, в
случае бегства вечноотданного рабочего, «учиня наказание», его надлежало в официальном порядке отсылать на фабрику; если же кто из них
«явятся невоздержные» и ни к какому учению не прилежные», фабрикант
имеет право «домашнего наказания», а «по свидетельству фабриканскому
и мастеров за такое их непотребное житье» работникам грозила ссылка
«в дальние города или на Камчатку в работу, чтобы другим был страх».
Фабриканту официально присваивалась страшная власть крепостника над
данной категорией мануфактурных рабочих. Эта власть усилилась еще
•больше, когда в 1738 г. было подтверждено обязательное включение мануфактурных рабочих в подушный оклад. Фабрикант, как помещик за крестьян, обязывался вносить сполна подушные деньги с правом последующего расчета с рабочими. Это решение еще больше приравнивало вечноотданных мастеровых и работных людей к крепостному крестьянству.
1
2
3
4
ЦГИАЛ, ф. Мануфактур-коллегии, оп. 2, д. 921, л. 36 об.
ЦГАДА, Дела Сената, кн. 924, л. 104.
Там же, лл. 1 - 2 , 102—106.
ПСЗ, т. IX, № 6858, стр. 7 0 7 - 7 1 2
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
133.
В отношении учеников, пришедших на мануфактуру «на урочные годы
для науки», законом 1736 г. предписывалось «по урочных летах отпускать
их без всякого удержания».
Незадолго до указа, в 1732 г., была проведена перепись основных, постоянных работников на мануфактурах легкой промышленности (видимо,
не всех), которая зарегистрировала 8800 чел.1 Они и должны были попасть
прежде всего в положение вечноотданных или прикрепленных (как будем
их называть в отличие от приписных государственных крестьян) к мануфактурам.
Вслед за этим начались ходатайства заводчиков во главе с Демидовым.
В том же 1736 г. было прикреплено к его уральским заводам 2604 души
с обязательством отдать помещикам равное количество из их собственных
крестьян 2. В дальнейшем вечноотданные были при заводах и других владельцев.
Другой чрезвычайно важный пункт указа 7 января 1736 г. касался покупки к мануфактурам крестьян: отменяя указ 18 января 1721 г., он разрешал покупать крестьян в розницу — «токмо без земель же и не целыми
деревнями». Это изменение, по всей вероятности, было внесено под двойным воздействием: дворянства, не желавшего признать за купцами права
землевладения, и самих фабрикантов, жаловавшихся на затруднения в
покупке деревень. Однако скоро обнаружилось, что и закон 1736 г. не разрешил затруднений с рабочей силой.
Закон 1736 г. закреплял за мануфактурами только имевшихся в данный момент обученных рабочих, но не распространял этой практики на
вновь приходивших рабочих и на вновь заводившиеся предприятия. Строители новых мануфактур оказывались в менее благоприятном положении,
чем владельцы старых,— прикрепление новой партии рабочих произошло
при второй ревизии 1743—1747 гг.
Разрешение покупать крестьян без земли тоже оказалось мало эффективным, так как найти годных одиноких работников было нелегко. Московские фабриканты в 1743 г. на запрос правительства заявили, что «продажных людей без земель одного мужеска полу, а паче малолетних, купить
найти негде; и помещики своих людей или крестьян, себе годных, никогда
не продадут, разве таковых, от которых они плода сами не имеют и пегодных». Кроме того, на покупку крестьян нет «довольства денег» 3. Покупать
же целыми семьями было еще дороже, да и где было их селить и как содержать при том условии, что ни владелец, ни рабочий не имели земли и
хозяйства. Оба аргумента имели основание, если иметь в виду, что в общем требовались не десятки и даже не сотни, а тысячи рабочих для растущей промышленности.
ПСЗ, т. IX, № 6858, стр. 708. Цифра получена путем суммирования двух слагаемых — общего итога 8540 чел. и количества рабочих у Полуярославцева — 260 чел.
2 ЦГАДА, Дела Сената, кн. 941, л. 116; ф. Берг-коллегии, кн. 826, л. 91 об. и др.
3 ЦГИАЛ, ф. Мануфактур-коллегии, оп. 2, д. 921, л. 13.
1
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
134
и.
СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
В 1744 г., но вступлении на престол Елизаветы Петровны, когда во многом возвращались к политике Петра I, вернулись и к закону 18 января
1721 г. о покупке к мануфактурам крестьян целыми деревнями Но это
не было механическим возвращением одного из петровских указов. Дело в
том, что указ 1736 г. не разрешил проблемы, а создал еще одно обстоятельство, тревожившее правительство: одинокий рабочий, не связанный
семьей и хозяйством, легко расставался с мануфактурой и увеличивал
те беспокойные элементы, которые всегда были налицо в эксплуатируемых
массах городского и деревенского населения. Рабочий, имевший хозяйство,
был надежнее: и уйти ему было труднее, и найти его было легче. На это
указывали и сам'и мануфактуристы. Владелец ценинной и фаянсовой
мануфактуры А. К. Гребенщиков, упорно добивавшийся разрешения на
приобретение деревни к своему предприятию, писал в Сенат: «А без земли
мне людей и крестьян, купя, содержать невозможно, ибо они без земли и
без домов своих будут бегать» 2.
Вслед за законом 1744 г. разрешения на покупку деревень широко раздавались мануфактуристам: от 15 до 50 дворов более мелким, от 100 до
300 — более крупным, исключительно же крупным — до тысячи 3. Однако
эти разрешения не всеми использовались. Для покупки деревень нужны
были еще большие капиталы, чем для приобретения крестьян в розницу;
таких средств в руках мелких и средних промышленников зачастую не
оказывалось. Дерев]гю надо было купить «пристойную» в отношении населенности и близости к предприятию, а это не так было легко сделать. Вот
почему даже крупнейшие фабриканты — Затрапезный, Дряблов, Семенов,
не говоря о более мелких, доносили, что не купили деревень «за несыском
по способности», или «за неприиском пристойных», или «за неимением поблизости способных деревень» 4. В конце концов владельцы мануфактур
покупали крестьян по-всякому: и врозницу — без земли, одиночек, и семьями, и целыми деревнями. Цена одиночки равнялась 20—30 руб., семьи —
40—50 руб., а небольшого селения — 300—500 руб. 5 Как видим, чтобы
получить таким путем рабочую силу в ощутительном количестве, требовались значительные средства.
Итак, на протяжении второй четверти XVIII в. делались усилия и изыскивались способы для разрешения сложного в условиях крепостничества
воггроса об обеспечении крупной 'промышленности рабочей силой. Вопрос принимал все большую остроту в связи с расширением новой формы
производства. Для развития мануфактур требовалось увеличение предложения труда по мере роста спроса на 'него.
Естественное для мануфактуры отставание предложения труда от
ПСЗ, т. XII, № 9004, стр. 181-1.83.
ЦГАДА, Дела Сената, кн. 940, л. 469.
3 ЦГИАЛ, ф. Мануфактур-коллегии, оп. 3, д. 331, лл. 36—39; ЦГАДА, ф. Бергколлегии, кн. 1007, лл. 88—89 и др.
4 ЦГИАЛ, ф. Мануфактур-коллегии, on. 3, д. 331, лл. 11—30.
5 ЦГАДА, ф. Берг-коллегии, кн. 1007, лл. 96—104.
1
2
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
135.
спроса на него 1 чрезвычайно усиливалось в условиях господства крепостничества, когда отрыв крестьянина от земли совершался медленно и
к тому же задерживался насильственно, в результате мероприятий правительства по борьбе с уходом крестьян и их устройством в промышленности. В этой обстановке борьбы и сопротивления феодального государства
и господствующего класса разрешение вопроса с рабочей силой для частной мануфактуры пошло по пути более широкого использования принудительного труда. При этом имели место и старые и новые приемы — приписка государственных крестьян, практиковавшаяся с XVII в., прикрепление к мануфактурам выкупленных обученных мастеровых и переключение
части помещичьих крестьян из поместья в мануфактуру путем купли-продажи по указам 1721, 1736, 1744 гг. Увеличение принудительного труда
в данное время явилось выходом из создавшегося положения для многих
промышленников. В каком соотношении участвовали разные категории
принудительного труда в производственном процессе и вытеснили ли они
наемный труд из стен русской мануфактуры,— следующий вопрос, па
котором необходимо остановиться.
На казенных заводах во второй четверти XVIII в. наемный труд, применявшийся ранее наряду с крепостным, был вытеснен последним. Феодальное государство располагало почти неограниченными резервами людской силы. Из этих ресурсов производилась приписка крестьян к казенным
заводам все в больших количествах. Из числа приписных постепенно образовались обученные, квалифицированные кадры, которые жили при заводах и получали заработную плату. Эта категория постоянных рабочих называлась мастеровыми, работными людьми или просто «жителями» при
заводах и противопоставлялась обычно остальным приписным крестьянам,
продолжавшим отрабатывать на заводах подушные деньги.
Приписные крестьяне имелись также при других казенных предприятиях, например при поташных заводах. Однако надо сказать, что в изучаемое время обязанность работать даже на казенных мануфактурах принимала в значительной степени фиктивный характер.
Увеличивая количество приписных к поташным заводам до 17 тыс.
душ, Сенат в 1732 г. оговаривал, что с них собирается 6800 руб. четырехгривенных денег «для употребления к делу поташа», в том числе на наем
работников. «А когда к делу поташа приуготовленном потребных материалов мастерами и работниками тех заводов и нанятыми людьми исправиться
невозможно, то для приуготовления тех материалов за указную цену и
гтротчих работ употребляются помянутые крестьяне, ибо наемщиков иногда к нужному при том случаю сыскать невозможно...» 2. Таким образом,
1 Характеризуя западноевропейскую мануфактуру, Маркс писал:
«Переменный
элемент капитала сильно преобладал над постоянным его элементом. Вследствие
этого спрос на наемный труд быстро возрастал при каждом накоплении капитала,
а предложение наемного труда лишь медленно следовало за спросом». К. Маркс.
Капитал, т. I, стр. 742.
2 ПС35 т. VIII, № 6244, стр. 966—967-
136
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
и.
СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
совершенно ясно, что администрация заводов предпочитала наемный труд,
используя приписку крестьян для получения необходимых сумм и привлекая их за плату лишь за неимением наемщиков.
Другая форма фактического освобождения приписных от заводских
работ — это замена приписного работника наемщиком, осуществлявшаяся
не администрацией завода, а самим крестьянином или еще чаще крестьянским миром. Эта практика на олонецких заводах началась еще в первой
четверти XVIII в. во второй четверти XVIII в. она стала распространяться на Урале, причем наемщик получал, сравнительно с «плакатной»
ценой 2, очень высокую плату.
Наконец, в Олонецком крае установились также весьма своеобразные
отношения приписных к казенным заводам крестьян с частными заводчиками. В период сокращения деятельности казенных олонецких заводов их
администрация охотно разрешала приписным крестьянам наниматься на
частные заводы. При этом заводчик старался поставить такого наемщика в
тяжелую кабальную зависимость, хотя он никак не мог рассчитывать превратить казенного приписного крестьянина в собственного крепостного 3.
Приведенные данные свидетельствуют, что даже в казенной промышленности крепостные Отношения начинают разлагаться, отношения же найма
проникают в ее сферу, хотя и в очень своеобразных формах.
На частных заводах, кроме строгановских, для которых рабочая сила
комплектовалась из собственных крепостных, социальный состав рабочих
был сложным.
Таблица
9
Состав рабочих на частных уральских заводах в 1740-х годах4
Рабочих из
Завод
Суксунский Демидова
. . .
Шаквинский
»
. . .
Ашапский
»
. . .
Бымовский
»
. . .
Троицкий Турчанинова . .
Иргинский Осокина
Курашинский »
Бизярский
»
Юговский
»
Кирсинский Красильникова
Анцубский Иноземцева . .
Шилвинский Небогатова . .
Шурминский Прозорова . .
собственных
крепостных
.
.
.
.
.
342
96
—
187
15
—
—
—
.
.
.
.
51
17
—
8
—•
приписных
—
850
1732
—
352
351
1200
349
394
201
275
283
пр иптлых
66
12
13
25
250
418
254
66
256
—
40—100
4
до 275
1 А. М. Панкратова. История пролетариата СССР, т. I (рукопись). Институт истории АН СССР.
2 Цены, установленные по «плакату» 1724 г.— ПСЗ, т. VII, № 4533, стр. 310—318.
3 О. И. Васильевская.
Указ. соч., стр. 91—92.
4 П. И. Павленко.
Берг-коллегия в 1719—1742 гг. (рукопись).
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
137.
Рабочий тульских оружейных заводов. Акварель из «Описания
Тульского оружейного завода», X V I I I в. Альбом.
Государственный Исторический музей.
Из таблицы 9 видно, что наиболее многочисленную группу почти на
всех заводах составляли приписные как из государственных крестьян, так
и по указу 1736 г. Собственные крепостные в значительном количестве
имелись лишь у Демидова. Но наряду с этими группами работников, привлекавшихся путем внеэкономического принуждения, почти на всех заводах работали «пришлые». При этом на уральских заводах среди пришлых
рабочих было немного законно ушедших с паспортами; в подавляющем
большинстве — это пришедшие «без отпусков», т. е. беглые, по официальной терминологии того времени. Но во второй четверти XVIII в. на Урал
уходили больше из Среднего Поволжья, где административный надзор был
слабее; отсюда же на Урал, в частности на заводы, скрывалось довольно
много раскольников. Помещичьи крестьяне среди пришлых составляли небольшой процент, что совершенно естественно, так как многочисленными
специальными указами их запрещалось принимать без паспортов под страхом наказания и штрафа. По данным «сказок» самих рабочих 30—40-х годов XVIII в., уход с места, как правило, вызывался нуждой, отсутствием
пропитания или «хлебной скудостью», особенно в неурожайные годы.
Многие, уйдя с места, до прихода на завод кормились работой по найму
или подаянием; в массе — это беднота, лишенная уже до поступления на
мануфактуру средств производства. Но и на заводе их ждала горькая
участь. Если в начале XVIII в. наемные пришлые рабочие выполняли
по преимуществу квалифицированную работу внутри предприятия, теперь
138
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
и.
СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
она была уделом постоянных и даже потомственных рабочих из собственных крепостных или приписных. Пришлые же выполняли главным образом подсобные, плохо оплачиваемые работы, производившиеся в тяжелейших условиях. Уйти же беспаспортному, всегда опасавшемуся попасть
в руки правительственных агентов, было некуда. Закрепить за заводом
пришлых всячески старался и сам заводчик, привязывая работника материальными средствами: предоставлением жилья, выдачей авансов и ссуд.
Официальное закрепление пришлых без паспортов, называвшихся в 30—
40-х годах «непомнящими родства», произошло при второй ревизии.
На заводах центральной России, большей частью принадлежавших рядовому купечеству, различные социальные категории работников распределялись так, как это показано в таблице 10 1:
Таблица
10
Состав рабочих на частных металлургических заводах центра
в 1740-х годах
Р а б о ч и х
Владельцы
Демидов
»
. .
. .
Баташев
наемных
купленных
к заводу
600
83
211
—
—
—
894
»
Масалов
I
»
»
—
I
85
505
—
—
950
10
—
—
—
отданных
по указу
1736 г.
у заводских работ
у заготовки дров
800—900
316
. . . .
—
—
»
. . . .
—
113
—
—
—
—
35
70
—
Неручев
»
Золотарев
Карасев
Морозов
Голубин
Чирьев
Рюмин
Меллер
Итого.
. .
. . . .
. . . .
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
3 063
. . .
3 063
—
8
—
44
8
305
-
1 901
—
2 756
—
—
18
—
18
—
32
32
900
2000 работают и
на других вольных его заводах
2
300—400
20
20
300—400
300
3 0 0 - 400
500—600
I
—
27
Миляков
1
и 3
420
—
уу
»
»
приписных
из госу- собствендарствен- ных креных
постных
крестьян
—
.—
—
—
—
—
—
—
13
—
—
15
вольные
—
—
66
2
__
—
—
81
—
—
—
225
—
ЦГАДА, ф. Берг-коллегии, кн. 973, роспись отдельных заводов.
—
—
30—50
800—1000
наемные
—
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
139.
Собственных крепостных имели более крупные и старые заводчики —
Демидовы, Баташевы, Миляковы. Большинство заводчиков центра использовало в той или иной степени право покупки крестьян.
Зато при заводах центра не было приписных крестьян, кроме заводов
Меллера, к которым Вышегородская волость была приписана еще
в XVII в.
Очень немного было рабочих, отданных по указу 1736 г.
Заполненной оказывается последняя графа приведенной таблицы:
правда, наемных, запятых заводской работой, немного, но внезаводские
работы выполнялись ими. Как и на Урале, в этот период квалифицированная рабочая сила набиралась из тех, кто был так или иначе прикреплен к предприятию; тех же, кто приходил сюда на год, а то и меньше, использовали на вспомогательных работах. Но социальный состав пришлых был несколько другой. Среди них было довольно много из местного
населения, которое с давних пор было знакомо с процессом добычи руды
и углежжения.
Местные жители могли работать без особого оформления, выполняя
работу на кратковременных началах — поденно, понедельно, как это практиковалось здесь и ранее.
Из более отдаленных мест сюда приходили с паспортами, так как укрываться в центре беглым было труднее. В объяснение того, что на замосковных заводах железо «становится» вдвое дороже сибирского казенного, Демидов писал, что на этих заводах «работают многое число наемных с иашпортами, помещичьи, монастырские крестьяне, поволыюю
ценою по договорам, когда какая нужда востребуется»
То же примерно содержится в показаниях другого видного заводчика центра — Масалова.
По его словам, наемные — это мастеровые и работные люди, работающие «по добровольным договорам, из платы, живущие по паспортам из
разных мест» 2.
В целом же металлургические заводы во второй четверти XVIII в.
обслуживались преимущественно принудительным трудом: казенные —
приписными из государственных крестьян, дворянские (включая Демидова) — собственными крепостными и отданными по указам; купеческие — купленными.
Как видно из таблицы, (Применялся и наемный труд, особенно в центре,
но главным образом в качестве временной вспомогательной рабочей
силы.
Большую роль, даже в это время обостренной борьбы с уходом крестьян, играл наемный труд на мануфактурах легкой промышленности,
прежде всего текстильной, в которой господствовала купеческая мануфактура.
1
2
ЦГАДА, ф. Берг-коллегии, кн. 973, роспись отдельных заводов, л. 133.
Там же, л. 226.
Э К О Н О М И Ч Е С К И Й и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й
140
СТРОЙ
В доказательство приведем сводную таблицу 11 1.
Таблица
И
Состав рабочих на частных текстильных мануфактурах
в 1730—1740-х годах
9
6
6
7
21
16
И
3
всего
1
2
отданных и
купленных
1
6
4
купленных
и наемных
9
7
—
—
отданных
и приписных
купленных
к фабрике
отданных
и наемных
Всего
6
1
наемных
Суконная
Полотняная
Шелковая
отданных по
указу 1736 г.
Отрасль промышленности
собственных
крепостных
Число мануфактур с рабочими из
3
3
2
4
И
34
25
6
6
70
Из таблицы 11 видно, что в суконной промышленности наемный труд
не применялся; их владельцы, работавшие на казенные поставки, имели
вечноотданных рабочих и ими довольствовались, не расширяя производства. Суконная промышленность во всех отношениях была наиболее
отсталой. В двух других отраслях имелись предприятия, целиком
обслуживавшиеся наемными людьми. Это были молодые фабрики, основанные после указа 1736 г., на которые этот закон не распространялся.
Относительно их в источниках обычно констатируется: «довольствуются
принятыми по контрактам». На старых и наиболее крупных мануфактурах, которых коснулся закон 1736 г., использовались или одни вечноотданные, или вместе с наемными и купленными. Однако в материалах
Мануфактур-коллегии не встречается ни одного случая, когда бы на
предприятии работали одни лишь купленные работники.
Собственными крепостными обслуживались только шесть дворянских полотняных мануфактур и одна шелковая Филатьева, который получил от своего деда гостя Филатьева вотчину в Ростовском уезде.
Наибольшее значение наемный труд имел на городских мануфактурах, в частности московских, на что мы имеем прямое указание. Разрешая вышеупомянутому Филагьеву завести шелковую мануфактуру в
своей вотчине, Коммерц-коллегия ссылалась на то, что он «через своих
крестьян моя^ет ту фабрику лучше завесть и содержать, нежели в Москве
здешние фабриканты наемными вольными людьми» 2.
1 Данные взяты из
сводных ведомостей Мануфактур-коллегии, материалов переписи 1738 г., хранящихся в фонде Мануфактур-коллегии, а также из ведомости,
приведенной в указанной книге Д. С. Бабурина, стр. 220—240. Подсчет произведен
автором статьи.
2 ЦГАДА, Дела Сената, кн. 928, л. 347 об.
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
141
Социальный состав «наемщиков» на мануфактурах легкой промышленности был пестрее, чем на заводах, куда по преимуществу шли крестьяне. Данные конца 1730-х годов приведены в таблице 12.
Таблица
Социальный состав мануфактурных рабочих по переписи 1737—1738
Дети крестьян
X
я
н
О)
W
дворцовых
помещичьих
монастырских
CQ
н
стЗ
И
К
О
о
Я
н
а;
И
1725
1867
611
352
904
1279
28
28
30,4
32,7
18,9
48,4
20,9
0,5
из них
1
03
О
о
Всего пе]
рабочих
6992
Х
всего
я
А
100%
ft
О
1
Я
н
О)
W
3
я
Р*
Я
OI
a
и
га
о
X
я
я
ег
о
Я
ее
О)
03
>е<
я
н
а>
Рч
Я
Н m
а>
3
Я
с
<D
CQ
§
Прочие
о
И
се
О
я
в
Qi
12
гг.1
И
662
195
257
124
855
10,8
3,2
4,2
2,0
—
П
Я
Я
Е-с д
£ О
<V
Две группы — дети крестьян и посадских — дают наивысшие, причем почти одинаковые проценты в составе мануфактурных рабочих. Следующая группа — дети солдат. Последние, так же как дети посадских,
церковников и разночинцев, являлись наиболее свободным элементом.
Оставаясь без отцов, солдатские сыновья должны были искать себе пропитание. Помещичьи крестьяне —самый несвободный элемент — дают всего
5%, что совершенно естественно: ушедший с паспортом мог работать в течение короткого срока, беспаспортный же уходил обычно дальше, где
легче было скрыться.
В огромном большинстве случаев на мануфактуру поступали в
детском или юношеском возрасте.
Таблица
Возраст при поступлении на мануфактуру
13
2
Из них поступивших в возрасте
Всего переписано рабочих
до 11 лет
12—14 лет
15—19 лет
2 0 - 2 9 лет
30 и более
лет
неизвестно
6992
1193
824
850
551
297
3277
100 %
32,1
22,2
22,9
14,8
8,0
1 «Социальный состав рабочих первой половины X V I I I в.», № 124, стр. 112—113.
Графа «дети посадских» составлена из граф: дети купцов, дети тяглецов разных слобод, дети ремесленников, дети ямщиков; графа «дети разночинцев» составлена из
граф: дети подьячих, дети дворцовых служителей, дети однодворцев и дети монастырских слуг.
2 «Социальный состав рабочих первой половины X V I I I в.», № 128, стр. 114.
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
142
и
СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
Дети младшего возраста особенно широко использовались в суконном
производстве, на легкой, но чрезвычайно вредной работе — щипанье
шерсти.
У одного фабриканта Болотина из 1873 чел. около тысячи было детей
до 14 лет включительно. Дети постарше, от 12 до 14 лет, уже работали
прядильщиками. Стал шире применяться па мануфактурах и женский
труд, но все же в ограниченных размерах: из 6992 чел., зарегистрированных переписью конца 1730-х годов, женщин оказалось 587, или 8,4%, не
считая поденщиц, которых особенно много бывало на шелковых мануфактурах при размотке и сучении шелка. Так, сокращение и вздорожание
рабочих рук привели к росту эксплуатации более дешевого женского
и детского труда.
Пришлые рабочие в подавляющем большинстве случаев в «сказках»
показали, что пришли на мануфактуру «своею волею» или по воле родителей «для пропитания», т. е. под давлением нужды в заработке. Многие
из них еще до поступления на мануфактуру отрывались от места рождения и занятия родителей; переходя с места на место, в течение ряда
лет одни питались подаянием, другие «кормились работой» по разным
местам (см. таблицу 14).
Таблица
жили при
родителях
6992
1381
940
1184
608
78
97
36
38
100%
31,7
21,6
27,2
13,9
1,8
2,2
0,7
0,9
неизвестно
прочие
крестьянствовали
торговали
н и х :
занимались
ремеслом
работали на
мануфактуре
работали по
найму
нищенствовали
И з
14
1
Всего переписано
рабочих
Занятие до поступления на мануфактуру
2630
Именно таких рабочих, как уже не связанных с местом рождения и
обычно не плативших подушную подать, фабрикант всякими путями
стремился закрепить за своим предприятием, пока указ 1736 г. не оформил перехода пришедших «волею», но без паспорта, в вечпоотдапных на
мануфактуру. Удерживать отходников, уходивших с паспортами, означало нарушать указы правительства и поэтому подвергать себя риску.
Между тем к середине XVIII в., вследствие развития оброчной системы,
особенно в центральных уездах, именно отходники все больше попадали
на мануфактуры, о чем свидетельствовали сами фабриканты. Так, один
из крупных мануфактуристов Москвы, Тамес, доносил, что у пего работают «временно по пашпортам, покормежным и по домовым госпоцким
1
«Социальный состав рабочих первой половины XVIII в.», № 126, стр. 113.
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
143.
письмам разных уездов сел и деревень крестьяне и дворовые люди»
Ту Яче категорию, вероятно, имел в виду вологодский фабрикант Свешников, когда писал, что «ткачи — по большей части люди вольные, жители
вологодские, которые вольно работают, а иные приходят вольно и отходят» 2. По словам московского фабриканта А. Бабушкина, «к фабрике
за отсутствием собственных купленных людей до 1771 г. приходили вольные из договорной платы, работали и сходили по своей воле» 3.
На практику найма и ухода наемщиков по истечении срока указывал
в 1742 г. владелец ценинной мануфактуры Гребенщиков: «И которые
у меня имелись для того обучения наемщики, и оные, выучась и отжив
по договорам урочные годы, от меня отошли...» 4. Но уходили и прикрепленные к мануфактурам, нарушая закон. Так, Мальцев, владелец зеркального и стекольного завода, заведенного еще при Петре I, жаловался, что «из обретающихся при той нашей фабрике мастера и подмастерья, которые в ведомости уя^е объявлены (т. е. переписаны по указу
1736 г.) и при фабрике разного мастерства против заморского манеру...
изучены, отходят самовольно на другие фабрики» или «по своей воле
разбродятся врознь» 5. Владелец полотняной фабрики в Рыбной слободе
Нечаев уход с фабрики своих рабочих (было отдано по указу 1736 г.
200 с лишним человек) объяснял влиянием бурлаков. В своей ведомости
он писал: «Токмо по худому тамошней стороны работных людей состоянию не всегда при работе удержать своих фабричников моя^ет, ибо от
обхождения их с пребывающими у тамошней пристани непрестанно с судов бурлаками великою леностью они повреждены» 6. Но дело было как
тут, так и в других случаях не в «лености» или «упрямстве» рабочих, а
в тяжелых условиях работы, в особо грубых и крепостнических формах
эксплуатации, от которых они хотели освободиться, рискуя оказаться без
куска хлеба или подвергнуться при поимке тяжелому наказанию.
На заводах постоянные работники из приписных получали заработную плату сдельно или повременно. Обычный годовой оклад мастера на
казенных заводах равнялся 30 руб., подмастерья — 20 руб., ученика или
квалифицированного работника — 12 руб. На частных заводах заработная плата бывала выше и высчитывалась обычно понедельно, что указывает на временный характер работников; мастер получал от 70 коп. до
1 руб., подмастерье — 50—60 коп., работник — 40 кои., т. е. в год от 48
до 19 руб.7
В текстильной промышленности окладное жалованье — более редкое
явление: оно полагалось мастерам, из работников же — сновальщикам
ЦГИАЛ, ф. Мануфактур-коллегии, оп. 3, д. 695, л. 739.
Там же, л. 272.
3 //. В. Мешалип.
Указ. соч., стр. 81.
4 ЦГАДА, Дола Сената, тш. 940, л. 468.
5 ЦГИАЛ, ф. Мануфактур-коллегии, оп. 3, д. 695, л. 98.
6 Там же, jr. 63.
7 В. де Геинин.
Указ. соч., стр. 317, 337, 341 и др.; ЦГАДА,
кн. 973, лл. 432, 445, 457 и сл.
1
2
ф, Берг-коллегии,
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
144
и.
СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
и шпульникам, и то не всегда. Оклады мастеров — 3—4 руб. в месяц,
т. е. от 36 до 48 руб. в год; сновальщик получал 1,5 руб. в месяц, или
18 руб. в год, зато шпульник всего около 5 руб. в год Такого оклада в
металлургии не встречается. Все основные производственные рабочие —
прядильщики, ткачи, разбиралыцики, кардовщики, скроболыцики и другие — получали сдельно. В этих случаях жалованье зависело прежде всего
от норм выработки; последние известны лишь в суконной промышленности.
Официально нормы были установлены в «Суконном регламенте»
1741 г. 2 , в общем они совпадают с показаниями мастеров Суконного
двора и частных фабрикантов.
Таблица
15
Нормы выработки и заработная плата на суконных мануфактурах
Нормы выработки
(в день)
Профессия
Скроболыцики
довщики
Прядильщики
Ткачи
и
с основы
с утка
4 ф.
е ф.
4 ф.
Основание
заработной платы
Нормы заработной
платы (в коп.)
Заработная плата
за день (в коп.)
с основы ||с утка с основы |с утка
кар-
. . . . .
1>/2 Ф4 арш.
фунт
фунт.
аршин
178
1
41/.
6
32/з
1%
51/.
57а
4
16(вдвоем)
Нормы выработки были чрезвычайно тяжелыми и почти невыполнимыми для рядовых рабочих, так как «умеющие и рачительные» работники могли их выполнить, работая от зари до зари. К тому же фабриканты увеличивали трудность выполнения этих 'норм, то вводя большую ширину сукна, то приобретая плохую, а иногда негодную шерсть,
над которой работа на всех этапах была труднее и неблагодарнее. «А оной
Болотин с товарыщи,— писали рабочие в своем прошении на имя императрицы Анны Ивановны,— дает нам, нижайшим, шерсть в том числе и
негодную и репьистую и приказывает прясть тоне, не против силы того
образца, чтоб меньше шерсти походило, для своего прибытку...»3. Тем
самым еще сильнее ухудшались условия работы, особенно для состоявших на сдельной оплате труда. Между тем сделыципа распространялась
на 98% рабочих Суконного двора, а также, вероятно, и других аналогичных предприятий.
В результате сравнительно с нормами 1723 г. имело место большое
снижение заработной платы.
1 ЦГИАЛ,
ф.
стр. 497—498.
2 ПСЗ, т. XI, №
3 «Московский
Л., 1934, № 54, стр.
Мануфактур-коллегии,
оп.
3,
8440, стр. 482—504.
Суконный двор». «Крепостная
142.
д.
681;
ПСЗ,
мануфактура
т.
XI,
№ 8440,
в России, ч. V.
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
145.
Таблица
16
Заработная плата на Сукопном дворе по нормам
1723 и 1741 г г .
Заработная плита в день (в кои )
Профессии
по нормам
17_3 г .
Скроболыцпки и кардовщики
Прядильщики
Ткачи
10—6
6
28 (вдвоем)
по регламенту
1741 г.
6—4,5
5.5
16 (вдвсем)
Это снижение заработной платы в официальном порядке вызывалось
цвумя соображениями. Первое исходило из непосредственных интересов
казны, которая, принимая сукна с частных фабрик, не хотела повышения
их стоимости, зависевшей и от размеров заработной платы рабочих. С другой стороны, суконное дело в значительной степени утеряло свою новизну: русские люди обучились ему, и, следовательно, специалисты разного рода в этом производстве стали не редкостью. Но для самих работников суконных мануфактур данные соображения не были утешительными, тем более, что стоимость денег за это время понизилась. Мало того,
фабрикант становился все опытнее в разнообразных способах удержания
части заработной платы рабочих в форме штрафов или разных «недодач»,
а то и просто в форме замены денег натурой — харчем или производившимися на предприятиях изделиями, которые дорого обходились рабочим
при этих расчетах и обычно невыгодно ими реализовались. Так, на медном заводе Строганова частично платили медью, которую рабочие затем
продавали «мелочами, но... с малою прибавкою» 1. Рабочие суконной мануфактуры Серикова жаловались, что «за дело сукоп» им платят чулками
и печеным хлебом, причем и то и другое они продают ниже той оценки,
по которой сами получают2. Замена денежного жалованья натурой настолько раздражала рабочих, что даже сама Мануфактур-коллегия предлагала выдавать «заработные деньги деньгами».
В результате всего сказанного совершенно понятны жалобы рабочих
на нищету и недоедание, если само правительство признавало, что «заработная цена платится малая, только для пропитания...» Об остальном
рабочий не мог уже думать и ходил по Москве в таком виде, что даже
правительственные учреждения обратили на это внимание. «И понеже,—
читаем в «Суконном регламенте»,— поныне очень срамно было видеть,
что большее число мастеровых и работных людей так ободранно и плохо
одеты находятся, что некоторые из них насилу и целую рубаху на плечах
ЦГАДА, ф. Борг-коллегии, кн. 973, л. 220.
ЦГИАЛ. ф. Мануфактур-коллегии, оп. 3, д. 698, л. 234.
3 С. М. Соловьев.
История России с древнейших времен, изд. «Общ. польза».,
кн. 5, стб. 460.
1
2
1 0 Очерки истории СССР, 2-я четв. X V I I I в.
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
146
и.
СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
имеют», правительство требовало «той некрасоте парода упредить». Но
понимая, что предъявлять требования к самому рабочему при существовавшей заработной плате невозможно и бессмысленно, оно предлагало
фабрикантам выдать «всем сплошь равную одежду», с вычетом ее СТОИМОСТИ ИЗ жалованья
«Красота» народа ложилась новой тяжестью па
плечи его самого.
Тенденция к снижению заработной платы, злоупотребления, сопровождавшие ее выдачу — лишь одно из обстоятельств, вызывавших недовольство рабочих. Другие условия их существования были не менее тяжелы.
Выше уже упоминалось, что рабочий депь тянулся от зари до зари,
с перерывом на обед, летом — двухчасовым, зимой — часовым. С марта и
кончая сентябрем работа начиналась с 4 часов утра и кончалась в 9 часов
вечера, т. е. рабочий день равнялся 15 часам; зимой он несколько сокращался вследствие позднего рассвета и рапних вечеров.
Условия работы и в других отношениях были крайне тягостны. По
признанию официальных учреждений, дая^е на московских мануфактурах пол бывал земляной, а «строение в такой плохой почине содеряштся,
что теча от снега и дождя и валящийся сквозь щели неплотных потолков песок и сор людям работу в руках марает и портит...». Даже на текстильных мануфактурах, на которых освещение являлось решающим
условием работы, «ткачи насилу и столько денного света имели, дабы
ткание свое точно высмотреть...» 2. Вряд ли можно думать, что жилые
помещения при мануфактурах в тех случаях, когда они существовали
отдельно, бывали лучше производственных. Между тем значительная
часть рабочих жила при предприятиях, из остальных же многие могли
рассчитывать лишь на наемный угол.
Еще тяжелее было положение заводских рабочих, особенпо па Урале,
где крепостное право лежало в основе организации труда. И администрация казенных заводов и частные заводчики, вроде Строгановых и Демидовых, неограниченно пользовались трудом приписных и крепостных
крестьян. К тяжести заводской работы присоединялись длительные переходы от места жительства на завод, разделенные иногда сотнями верст.
Уделом для «пришлых» работников в это время были еще более трудные
работы по заготовке угля и руды, производившиеся в любую погоду,
в лесу, вдали от завода и жилья, за более низкую плату, чем внутризаводские работы.
Рабочий весь день находился под постоянным бдительным и обычно
враждебным к нему надзором людей, доверенных хозяина — мастеров и
приказчиков. Перечень обязанностей мастера говорит о том, что он проникал во все мелочи работы и жизни рабочего. С утра мастер должен
знать, все ли явились на работу, а за «нетчиками» «посылку нарядить».
1
2
ПСЗ, т. XI, № 8440, стр. 493.
Там же, стр. 487.
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
147
внимательно осмотреть «трезвы ль мастеровые люди, чисты ль у ткачей
руки, белы ль фартуки (речь идет о шелковой мануфактуре), давно ль
начал, много ль сделал, чисто ль ткет»? Его глаз должен был следить за
рабочими и по окончании рабочего дня, знать их настроения и мысли:
«Их же должность о поступках каждого мастерового человека совершенно
знать, где, кто в квартирах с кем и как живет и нет ли из них противников божественным и государственным законам»
При этом за каждый
проступок полагались штраф или «наказание на теле». На мануфактурах того времени последние были почти так же распространены, как в
крепостной деревпе. На казенных заводах право на это средство внушения имела администрация, на частных — хозяин или лицо, заменявшее его.
Злоупотребления этим правом были постоянные, и «домашнее наказание» нередко превращалось в истязание. Крестьяне только что
купленной Н. Н. Демидовым Ромодановской волости писали, что для наказания хозяин сажал их скованными под домну Дугненского завода,
«мучал немилостиво... заклав к плотине», одного уморил до смерти, а другого, «полоя^а на железе, жег немилостиво при Брынском заводе» 2. Наказания кнутом или батогом были повседневными явлениями.
Приведенные данные свидетельствуют прежде всего о дальнейшем
росте производительных сил во второй четверти XVIII в., развивавшихся
в недрах феодального хозяйства. Наиболее явственно этот рост выражался
в дальнейшем расширении и укреплении круппого производства в форме
мануфактуры. Выпуская до 70% общего количества металла в стране,
мануфактура в области черной металлургии получила абсолютно преобладающее значение. Медь вообще выплавлялась только заводским способом. Увеличение металлопродукции в два — два с половиной раза и
предпочтение русского железа за границей говорят о том, что темпы развития заводского строительства не снижались, а качество продукции улучшалось.
Тот же вывод вполне приложим к текстильной в целом и особеппо
к полотняной промышленности. Развиваясь на базе крестьянских промыслов, полотняная мануфактура распространялась во многих уездах,
преимущественно центрального района, в частности к изучаемому времени относится начало знаменитой в дальнейшем ивановской мануфактуры, а затем фабричной промышленности.
Связь с мелким производством выражается и в том, что во второй
четверти XVIII в. начинает распространяться раздача работы на дом —
ЦГИАЛ, ф. Мануфактур-коллегии, оп. 3, д. 698, л. 19 об.
«Материалы по истории волнений на крепостных мануфактурах в XVIII в.»,
М . - Л., 1937, № 58, стр. 149.
1
2
10*
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
148
И СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
эта типичная уже для капиталистической мануфактуры форма эксплуатации мелкого производителя.
Мануфактурное производство расширяется также в других отраслях
обрабатывающей промышленности — бумажной, силикатной, химической. Возникает новый вид производства, а именно производство фарфора.
Рост мануфактуры тем показательнее, что для второй четверти
XVIII в. он никак не может расцениваться (как это делалось буржуазными историками в отношении промышленности начала XVIII в.) как
результат деятельности и политики правительства. Непосредственное участие казны в мануфактурном строительстве заметно лишь в металлургии,
но во второй четверти XVIII в. и в этой отрасли промышленности оно
значительно уступает частному. Что касается правительственной политики, то протекционистская фразеология на значительном отрезке времепи не соответствовала практике, когда интересы отечественной промышленности приносились в жертву алчным вожделениям иностранцев и узко
классовым интересам дворянства, как было в важнейшем вопросе о рабочей силе. Именно такой характер имела борьба с передвижением крестьян
и их устройством в промышленности, тормозившая развитие последней,
так как сокращалось и без того ограниченное в условиях крепостничества предложение труда. Тем не менее мануфактура развивалась, что свидетельствует о закономерности ее возникновения и роста на базе предшествующего развития производительных сил.
Для развития последних показательно и то, что наряду с крупным
сохраняло большое значение мелкое, особенно мелкотоварное производство города гт деревни; в последней оно даже расширялось, несмотря
па борьбу с «безуказньши» производителями. Возникали новые ремесла
в значительной степени иод влиянием мануфактуры. В старых ремеслах
становился заметнее процесс разложения: укрупнение мастерской в руках
б^лее сильных и разорение слабых, переходивших к работе по найму.
Капиталистические элементы — сосредоточение средств производства
в руках обладателей денежного богатства и эксплуатация наемного
труда — пмели место и в мелком и в крупном производстве.
Социально-экономическая природа мануфактуры второй четверти
XVIII в., как и более ранней, характеризуется сочетанием крепостнических
элементов с капиталистическими, несмотря на некоторое расширение в
данное время принудительного труда. «Развитие форм промышленности,— пишет В. И. Ленин,— как и всяких вообще общественных отношений, не может происходить иначе, как с большой постепенностью,
среди массы переплетающихся, переходных форм и кажущихся возвращений к прошлому» 1.
Применение принудительного труда заметно расширилось за счет
приписки и покупки крестьян, а также вновь созданной по указу 1736 г.
1
В. И. Ленин.
Соч., т. 3, стр. 470.
ТОРГОВЛЯ
И
КУПЕЧЕСТВО
149
категории «вечпоотданиых» мастеровых. В то же время еще более ухудшилось положение и наемных и принудительных мастеровых и работных
людей, что вызывало постоянное недовольство, бегство с мануфактур и
открытое сопротивление мануфактурных рабочих и приписных крестьян
5
ТОРГОВЛЯ И КУПЕЧЕСТВО
Дальнейшее развитие мелкотоварного и мануфактурного производства, развитие сельского хозяйства, усиливающееся отделение промышленности от сельского хозяйства, рост специализации отдельных районов
приводили к все большему расширению товарного обращения в условиях
всероссийского рынка. По сводным данным Комиссии о коммерции2,
на рынке уже в начале второй четверти XVIII в. обращались в больших
количествах самые разнообразные товары, начиная с продуктов питания,
несмотря на распространенность повсюду земледелия и на господство
в основном натурального хозяйства в стране (см. таблицу 17).
Как видим, даже из Архангельской губернии имеется довольно значительный вывоз хлеба на внутренний рынок, особенно ржи. По продаже
пшеницы первое место занимала Нижегородская губерния; решительное же преобладание в вывозе из нее муки как пшеничной, так и ржаной
свидетельствует о развитии здесь мукомольного дела. В отношении Московской губернии данные таблицы подтверждаются сведениями о крупной
хлебной торговле, производившейся в Москве и через Москву в те же
годы 3. Развертывание торговли продуктами питания в условиях феодального хозяйства свидетельствует о росте городов, промышленности и транспорта; увеличивается количество населения, яшвущего за счет рынка.
0 тех же серьезных внутренних сдвигах говорит вывоз в больших количествах с известной специализацией из разных губерний промышленного сырья и полуфабрикатов, а также готовых промышленных изделий 4.
Из Новгородской губернии на внутренний рынок шло главным образом железо и железные изделия. Сибирское железо удовлетворяло в основном нужды казны и экспорт.
Московская <и та же Новгородская губернии имели преобладающее
значение в снабжении внутреннего рынка кожами и изделиями из них.
1 О классовой борьбе на мануфактурах см. главу II, § 2 «Волнения
мануфактурных рабочих и приписных крестьян».
2 «Генеральная
ведомость о товарах семи губерний»; составленная в 1727 г. в
Комиссии о коммерции на основании ведомостей за 1724—1726 гг., поступивших
из местных таможен (ЦГИАЛ, ф. Комиссии о коммерции, on. 1, д. 105, 106).
3 Б. Б. Кафенгауз.
География впутронпей торговли и экономическая специализапия районов России в 20-х годах XVIII в.— «Вопросы географии», сб. 20. М.,
1950, стр. 199—202.
4 См. § 4 «Промышленность. Положение мануфактурных рабочих и приписных
крестьян». Таблица на стр. 90.
Таблица
17
Ёжсгодйое Поступление хлеба й других продуктов пптаппя в 1724—172G гг*
Вывезено из губерний
Продукты
Московской
£ожь
(четвертей).
Новгородской
Архангельской
Воронежской
Смоленской
Ишкегород( кон
Сибирской
Всего
.
28 772
2 382
21 240
32 366
4 318
14 539
14 734
118 351
Ржаная мука
»
. .
26 076
5 804
2 291
23 196
354
25631
17 957
101 309
Пшеница
»
. .
4 337
52
96
3 584
119
5 561
209
13 958
Пшеничная мука
»
. .
8 997
1280
163
152
33
25 961
1085
37 671
Овес и изделия из него
» .
25 900
5 564
2 820
1875
7140
1200
45 949
Пшено русское
» .
1 152
63
Греча и мука
» .
8 600
780
»
21
879
126
816
3 209
3417
13 823
2 329 334
2 312 667
4 750
Капуста (кочанов)
Грибы
1 178
16 667
Баранки пшеничные (штук)
Мед (пудов)
1450
21717
16 967
7 991
788
104
619
80
159
13 199
1461
2 067
113,5
6,5
25 616,5
971,5
ТОРГОВЛЯ
И
КУПЕЧЕСТВО
151
Из Новгородской губернии, уже тогда славившейся льноводством, в большом количестве вывозились лен и льняная пряжа, но холст п особенно
полотно поступали из Московской губернии, в том числе полотно 'ивановское, салфеточное, «белое ровное». Овечья шерсть шла преимущественно из Воронежской губернии, где овцеводство было широко распространено. Из разных губерний, но больше всего из Московской, поступали на
всероссийский рынок широко употреблявшиеся ткани — пестрядь и крашенина, и только из Московской — выбойка, тик, каламепка. Та я^е губерния преимущественно снабжала рынок готовой одеждой — рубахами, штанами, кафтанами и камзолами, шляпами и шапками.
Обращение на внутреннем рынке огромного количества дешевых ткапей и одежды из них свидетельствует о массовом спросе на эти товары
среди трудового населения городов, мастеровых и работних людей, часто
уже не связанных с собственным хозяйством.
Поступала также на рынок дешевая стеклянная, глиняная и деревянная посуда, при этом больше всего из Нижегородской губернии. Из Московской губернии, в первую очередь из самой Москвы, вывозились разнообразнейшие галантерейные товары — медные украшения, дешевые грубые чулки, пояса, гребни. Из Архангельской губернии поступала на всероссийский рынок продукция давно распространенных здесь промыслов —
канаты, бичева, веревки; из Нижегородской, расположенной по Волге и ее
притокам,— «судостроительные спасти».
Из Московской губернии, а точнее в данном случае из Москвы, распространялись книги, печатные и рукописные, церковные и учебные. В среднем за три года (1724—1726) из нее было вывезено 2346 церковных книг,
3707 азбук, 47 букварей и 2 грамматики 1.
Таким образом, для середины 1720-х годов можно констатировать весьма значительное обращение на внутреннем рынке продуктов питания, промышленного сырья и готовых изделий, а также исключительное значение
Московской губернии и Москвы в деле снабжения внутреннего рынка
церковными книгами, учебниками и промышленными товарами. В основе
этих явлений лежало все большее отделение разных отраслей производства от земледелия и все более определявшаяся хозяйственная специализация отдельных районов.
Расширению товарного обращения способствовало наличие удобных и
разветвленных водных и сухопутных путей, давно определившихся, особенно для центральных районов страны. Из водных путей совершенно
исключительное значение имели Волга и Ока с их многочисленными притоками. По Волге и Оке и затем Москве-реке шли в центр товары из
районов Нижнего и Среднего Поволжья через Нияший Новгород и из
Верхнего Поволжья — через Ярославль.
Сюда же в центр, и прежде всего в Москву, шли продукты земледелия
и скотоводства с юга, через Калугу и Орел по Оке и через Тамбов по Цне
1
ЦГИАЛ, ф. Комиссии о коммерции, on. i, д. 106.
Э К О Н О М И Ч Е С К И Й и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й
152
СТРОЙ
и той же Оке. Отсюда хлеб и другие продукты сельского хозяйства направлялись на северо-запад, в Петербург, через Ярославль, Тверь и далее Тверцой и Метой; на север — по старому водному пути через Ярославль и Вологду. Ожшзлению торговли в северо-западных районах помогали открытые для судоходства в 1720-х гг. Вышневолоцкий и Ладожский каналы.
Для северо-восточных районов и торговли с Сибирью не меньшую роль
играла система реки Камы; здесь отправным пунктом являлась Казань.
Сухопутные дороги, обслуживавшие центральные районы страны и
пересекавшиеся в Москве, наметились давно. Их насчитывалось до
двух с половиной десятков; из них 14 были важнейшими торговыми трактами, соединявшими центр с различными районами и отдаленными окраинами страны. Так, на северо-запад от Москвы шли две дороги — Петербургская и Тверская через Клин; на запад — Можайская на Смоленск.
На Украину вели Калужская дорога через Калугу, Орел, Брянск и Серпуховская, по которой совершалось также движение между центром и
Орлом, Тулой, Курском, Воронежем; через Коломну и Касимов шли два
направления: одно на Рязань, Тамбов, Астрахань и Северный Кавказ;
другое — на Пензу и Саратов.
Север и северо-восток обслуживались несколькими крупными трактами, из которых особое значение имел тракт, начинавшийся в Москве от
Рогожской заставы. Он соединял центр со Средним и Нижним Поволжьем,
а затем разветвлялся в направлении Сибири и Оренбурга и далее шел в
Среднюю Азию
Оживленная внутренняя торговля концентрировалась
и во второй четверти XVIII в. вокруг Московской губернии и Москвы,
остававшейся центром торгово-промышленной жизни страны 2.
В 1730-- 1740-х годах одна Москва поглощала огромные количества
всевозможных съестных припасов — хлеба, мяса, овощей, фруктов и ягод.
При этом продукты огородничества привозились из ближних районов и уездов; хлеб же по водным путям и сухопутным трактам — из Поволжья, а
также с юга — из Курска, Орла, Мценска, Воронежа, Тамбова, куда он подвозился из разных мест, в том числе с Украины. Владельцы больших
имений в южных уездах являлись поставщиками крупных партий хлеба
для армии. На рынок хлеб шел и из более мелких имений, монастырских
и дворцовых владений, а также из скудных крестьянских запасов.
Нужда в деньгах, особенно для уплаты подушной подати и владельческого оброка, в условиях роста товарного производства и обращения,
вынуждала деревенскую бедноту появляться на рынке или продавать
весьма ограниченные продукты своего хозяйства скупщику. Недаром таможенные записи регистрируют случаи привоза крестьянского хлеба на
десятках подвод 3.
«История Москвы», т. II. М., 1953, стр. 269—270.
Е. II. Кушева. Торговля Москвы в 30—40-х годах XVIII в.— «Исторические
записки», кн. 23, 1947, стр. 44—104.
3 Б. Б. Кафепгауз.
Хлебный рынок в 20—30-х годах X V I I I ст.— Сб. «Материалы
по истории земледелия СССР», т. I. М., 1952, стр. 486—489.
1
2
ТОРГОВЛЯ И КУПЕЧЕСТВО
153
Потребности в рыбе
и мясе удовлетворялись
ежедневным поступлением в столицу того и
другого продукта. Рыба,
свежая, соленая и живая. доставлялась с Оки,
с Волги и дая^е с Яика.
Скот пригонялся большими гуртами из близких и дальних районов,
особенно с Украины.
В Москву попрежнему из разных пунктов привозились промышленное сырье и готовые изделия, из которых больше всего по
количеству явок в таможне было всевозможных металлических изделий — замков, гвоздей,
крюков, скоб, котлов,
Крестьянка, продающая клюкву и яйца. Гравюра
сковород, сошников, тос рисунка Ж . - Б . Лепренса 1764 г.
поров и т. д. Они доставлялись из Устюжны-Железопольской, Новгорода, Твери, Пошехонского и
Ярославского уездов. Из других мест шла деревянная и глиняная посуда^
с Украины — стекло и стеклянная посуда, из Костромы, Арзамаса, Мурома — мыло. Огромный торг, каким являлась Москва в течение ряда веков,
не только поглощал эти товары: отсюда они расходились по стране, в близкие и далекие районы, с которыми также с давних пор установились креп
кие экономические связи.
В Москву за товарами приезжали торговые люди из близких к Москве
гародов — Переяславля-Залесского, Боровска, Коломны, Серпухова, Каширы; с Волги — из Ярославля, Твери, Костромы, Нижнего Новгорода,
Казани, Саратова, Царицына, Симбирска: с запада — из Петебурга, Новгорода, Тихвина; с юга — из Воронежа, Курска, Тулы, Орла, Белгорода и
др.; с севера —'из Вологды и Архангельска. В общем, по далеко неполным
данным, в 1740 г. в Московской таможне предъявили деньги на товарную
покупку 228 лиц из 58 русских городов. Они закупили в Москве разнообразных товаров на 63 тыс. руб. и вывезли их в 82 пункта, преимущественно каждый в свой город, а оттуда в ближайший район, на местные ярмарки
или в торговые села
На две-три сотни рублей иногородний купец при1
Е. Е. Кушева.
Указ. соч., стр. 78—82.
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й СТРОЙ
154
обретал необычайно разнообразный ассортимент товаров, в большинстве
случаев дешевые ткани — пестрядь, выбойку, крашенину, разные виды
одежды, обувь, мелкие галантерейные товары, посуду и металлические изделия вроде ножей, замков, ножниц и прочего, москательные и другие
товары.
Ассортимент товаров показывает, что из Москвы вывозились почти
исключительно готовые изделия — преимущественно товары широкого
потребления для массового покупателя города и деревни. Последнее свидетельствует о большом спросе на внутреннем рынке на разнообразные
промышленные товары, а это в свою очередь — о все большем отделении
промышленности от сельского хозяйства, развитии товарного производства
и обращения сельского населения к рынку.
Представители московского купечества везли «московский» товар
чаще всего на ярмарки, славившиеся своими размерами: Макарьевскую,
Свенскую, Ирбитскую и Кролевицкую.
Кроме Москвы, крупное торговое значение имели Ярославль и Калуга.
Первый являлся центром Верхнего Поволжья и стоял на старом торговом
пути на Архангельск. По второй ревизии, в 1740-х годах его посад исчислялся в 7 с лишним тысяч душ. Немногим уступал посад Калуги
((5400 дупт), которая сохраняла значение крупнейшего торгового центра
на юг от Москвы. В Среднем Поволжье на первые места выдвинулись
Симбирск, выросший па хлебной торговле, и Казань. Нижний Новгород
также оставался значительным торговым городом (его посад насчитывал
около 2 тыс. душ).
С ростом Петербурга (около 3,5 тыс. душ) и Твери (около 2800 душ)
унало значение Новгорода (1836 душ) и особенно Пскова (1043 души).
Однако интенсивность внутреннего обмена для того времени характеризуется в большей степени не столько ростом городов и городской торговли, сколько распространением торговых сел и ярмарок. При трудности
зачисления в состав городского населения
при весьма несовершенных
средствах передвижения, крестьянство как основной продавец и покупатель на внутреннем рынке осуществляло процесс купли-продажи чаще
не в городе, а в ближайшем пункте торговли. Таковыми были крупные
села и ярмарочные торги; кратковременность последних не являлась помехой, так как крестьяне в массе своей имели ограниченные возможности и
как продавцы и как покупатели.
О значении крупнейших ярмарок — Макарьевской под Нижним Новгородом, Свенской под Брянском, Ирбитской в Сибири и Кролевицкой в
современном Кролевце — говорит уже та характеристика, какую им дает
современник М. Чулков в своих экономических сочинениях. Макарьевскую он называет «славной» ярмаркой, на которую «съезжается великое
множество купцов из всех стран России и Сибири, также с персидских,
турецких и польских границ». О Свенской ярмарке под Брянском Чулков
1
См. § 6 « Г о р о д а » .
Ярославль.
Гравюра А . И. Ростовцева 1731 г.
157
Э К О Н О М И Ч Е С К И Й и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й
СТРОЙ
пишет: при Свенском монастыре «бывает каждой год 15 августа великая
ярморка...; на оную съезжается множество купцов из отдаленных мест».
«Великой» Чулков называет также Ирбитскую ярмарку 1. На оживленность и размеры названных ярмарок указывает продолжительность каждой из них. Купечество жаловалось, что в течение июля (Макарьевская
ярмарка начиналась 29 июня) купцы из дальних мест, от Астрахани до
Поморья и Иркутска, «с китайскими, сибирскими и персидскими товарами» не успевают приехать v распродать их тем, кто переправлял их затем
на Свенскую ярмарку, начинавшуюся с 1 августа. Поэтому многие купцы,
задержавшись «у Макарья», не попадали на Свенскую или попадали поздно и, «не развязав возов», ехали на Кролевицкую, отчего Свепская ярмарка, по словам купцов, стала пустеть, а сбор пошлин «умалился». Видя
это, и купцы со стороны — из Киева, Нежина, Стародуба, из Гданьска,
Лейпцига, Польши,— лреки и евреи, поляки и армяне со своими товарами
стали ездить прямо в Кролевиц, а на Свенскую не попадали. В ответ
на запрос правительства купечество требовало установления более длительных сроков ярмарочных торгов: Мавдрьевскую начинать с 29 июня, Свенскую — с 1 сентября, Кролевицкую — с 1 декабря 2. Большое значение
Кролевицкой ярмарки говорит о включении Уюраины во всероссийский
рынок.
О размерах товарооборота на данных ярмарках свидетельствуют таможенные сборы. В первой четверти XVIII в. Макарьевская ярмарка давала ежегодно по 10 — 11 тыс. руб. таможенных пошлин, Свепская — от
4 до 7 тыс. С 1726 по 1731 г. сборы с первой поднялись до 15 тыс.,
в то время как со второй упали до 3 тыс. руб. и даже ниже 3.
В 1732 г. Сенат постановил таможенный сбор с Макарьевской ярмарки
и с ярмарки в селе Лыскове, не отличавшейся крупными размерами, отдать на откуп за 32 с лишним тысячи рублей4. Падение пошлинного
сбора со Свенской ярмарки объяснялось в значительной степени соперничеством Кролевицкой ярмарки. Тем не менее (и это особенно показательно для развертывания внутренней торговли) на Свенскую ярмарку стекались самые разнообразные товары из дальних мест, провоз которых при
транспортных средствах того времени требовал не дней, а недель. Изделия московской промышленности — стамед, байка, камлот, полукамлот,
каламянка и полукаламянка, ивановское и шуйское полотно и холст —
встречались здесь с французским, бреславльским и немецким сукном,
с английской каламянкой, кумачами македонскими, «дарогами тавризскими», полотном голландским и швабским, тафтой турецкой, кисеей
1 М. Чулков.
Историческое
М., 1786, стр. 83, 109, 143.
описание
российской коммерции..., т. VI, кн. IV.
2 ЦГИАЛ, ф. Коммерц-коллегии, экспед. 1, on. 1, д. 281, лл. 15—19; экспед. 2Г
on. 1, д. 392, лл. 2—17.
3 ЦГИАЛ, ф. Коммерц-коллегии, экспед. 2, on. 1, д. 392, лл. 36—42.
4 ПСЗ, т. VIII, № 6246, стр. 9 6 8 - 9 6 9 .
ТОРГОВЛЯ
И
КУПЕЧЕСТВО
157
индийской; замки тверские, удила галицкие, олово московской работы —
с оловянной польской посудой и зеркалами немецкими; карты, бумага,
сургуч московских мануфактур, книги московской типографии — с чулками пемецкими, бумагой «македонской», сахаром голландским; кушаки
и платки московские — с платками персидскими и кушаками кошанскими Товары, особенно дешевые, массового употребления, поступали
на ярмарку в огромных количествах: десятками тысяч аршин холст,
лепты, мишура и шнурок, сотнями тысяч зеркала, десятками тысяч
дерстни, запонки и серьги.
Но Макарьевская, Свенская, Ирбитская были только крупнейшими
из многочисленных ярмарок, происходивших в разных городах и еще
чаще в более крупных селах. Мелкие ярмарки, так же как торговые села,
насчитывались в середине XVIII в. сотнями2. Их быстрый рост говорит
о все большем включении деревни в товарное производство и обращение.
Вот один пример. В 1744 г. в Коммерц-коллегии возникло дело по челобитью новгородца Красильникова на крестьян села Боровичей и Валдая,
прииадлея^авших Иверскому монастырю. Крестьяне этих сел, по словам
доносителя, имели разные промыслы, торгуя в лавках и амбарах постоянно и в ярмарочные дни. Монастырские власти не отрицали данного факта, но в оправдание объясняли его, с одной стороны, государственной необходимостью, а с другой — «пашенной земли недостаточеством». С основания Петербурга, доносили они, мимо этих сел прошли «всенужнейшие
тракты». Между тем по близости городов не было, и крестьяне «ради довольства помянутого государственного войска и протчих проезжающих народов» стали заниматься «маркитаптством», а также продажей «как дорожным людям в случаемой им нужде, так и окольным обывателям деревенских мелочных прннадлеишостей» 3. В результате к концу XVIII в.
Валдай и Боровичи превратились в большие и богатые торговые села.
Но особенно быстро увеличивалось количество сел и слобод, имевших
ярмарочные торги и недельные торжки, в центральном районе. Так, в
60-х годах XVIII в. в Шуйском уезде были крупные торговые села — Дунилово, Вязники, Холуй, Лежнево и др., в которых в течение недели
поочередно происходили торги; «и во оные торговые дни в означенных
селах имеются большие съезды, где крестьянство, сверх дозволенных им,
запрещенными товарами, сидя в лавках и на рынках, торгует без всякой
опасности» 4.
Ясно, что такие торговые села сложились не за одно десятилетие. Показателем укрепления межобластных связей и развития всероссийского
ЦГИАЛ, ф. Коммерц-коллегии, экс под. 1, on. 1, д. 281.
См. перечень ярмарок в кн.: М. Чулков. Указ. соч., т. VI, кн. IV, стр. 41—176;
его же. Словарь учрежденных в России ярмарок, изданный для обращающихся в
торговле. М., 1788, стр. 1—226.
3 ЦГИАЛ, ф. Коммерц-коллегии. экспед. 2, on. 1, д. 456, л. 27 и сл.
4 А. М. Разгон.
Промышленные и торговые слободы и села Владимирской губернии во второй половине X V I I I в.— «Исторические записки», кн. 32, 1950, стр. 156.
1
2
Э К О Н О М И Ч Е С К И Й и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й
158
СТРОЙ
рынка является прочное включение в него Сибири. По данным Комиссии о кохммерщш, из Сибири в центральные губернии вывозились десятки
тысяч четвертей ржи и ржаной муки, сотнями четвертей пшеница и пшеничная мука; вывозилось сырье — разные сорта кожи, мамонтовая кость,
шерсть, а также готовые изделия. В большом количестве Сибирская
губерния снабжала всероссийский рынок холстом и сукном крестьянской выработки, в меньшем — крашениной и выбойкой; только из Сибири
тысячами штук вывозились гребни из слоновой и мамонтовой кости.
В свою очередь Сибирь являлась ёмким рынком сбыта для разнообразных
товаров, вывозившихся из других губерний.
Расширялись и укреплялись торговые связи с Башкирией, народами
Поволжья н Приуралья. Хотя хозяйство башкир было натуральным, и промыслы по обработке местного сырья были в основном слабо развиты, тем
не менее Башкирия также включалась во всероссийский рынок. Из Башкирии вывозились в Россию продукты скотоводства (кожи, сало, скот),
охоты (меха) и пчеловодства; из России вывозили недостававшие в Башкирии промышленные товары. Ввиду отсутствия здесь городов, торговля
производилась в особых меновых дворах, устраивавшихся па границе со
степью. В 1730-х годах В. Н. Татищев проектировал организацию ярмарки
в Уфимском уезде на реке Белой; устройство Орепбурга диктовалось не
только военными, но и экономическими соображениями. Богатые башкирские баи отправляли товары на ярмарку в Ирбит, поддерживая в то же
время торговые сношения с казахами и Средней Азпей.
Естественно, что основными продавцами u покупателями па сельских
торгах п ярмарках являлись крестьяне,— недаром посадские люди жаловались на их конкуренцию и просили соответствующие инстанции обратить
на это внимание. Борьба купечества с крестьянской торговлей была в
данное время не менее острой, чем в конце XVII — начале XVIII вв., и не
раз служила предметом законодательства в 30—40-х годах XVIII в. в
целях ограничения торговли крестьян. Тем не менее, несмотря па наступление купечества, к середине XVIII в. сельская торговля крестьян была
узаконена не только в отношении продуктов своего хозяйства, но и разных
«мелочных» товаров. В 1745 г. мелочная торговля была разрешена «в больших селениях вдали городов и на больших дорогах, где для крестьян и проезжающих необходим был торг...» К Съестными припасами крестьянам
разрешалось торговать и в городах; кроме того, крестьяне имели право
беспошлинной поставки продовольствия на армию, чем нередко пользовались зажиточные крестьяне для расширения своей торгово-скупочной
деятельности. Это обстоятельство в 1730-х годах вызвало у членов Коммерц-коллегии даже сомнение, правильна ли подобная льгота, так как
крестьяне могут ставить кроме своего еще и скупленный хлеб, а также
взятый как бы на комиссию у помещиков и продавать господский хлеб
А. Семенов. Изучение исторических сведений о российской внетппой торговле
и промышленности с половины XVII-ro столетия по 1858 г., ч. 1. СПб., 1859, стр. 130.
1
ТОРГОВЛЯ
И
КУПЕЧЕСТВО
159
под своим именем
Расширялось участие крестьян вообще в городской
торговле, несмотря на неоднократно повторявшееся запрещение крестьянам, не записанным в посады, торговать в городах и «у портов». В Москву
крестьяне ближних и более отдаленных уездов, как то: Ярославского, Ростовского, Тверского, Владимирского, а также южных — Волховского и др.,
привозили не только большие партии хлеба и овощей, мяса или рыбы
«своего улова» и «розничной покупки», но и конш и промышленные товары — веревки и светильни, рогожи, металлические изделия, деревянную посулу своей работы — и скупленные по деревням2.
Участие крестьян в торговле имело и другие, более постоянные формы.
Зажиточное крестьянство, особенно центральных уездов, стремилось записаться в купечество, преимущественно столичное — Москвы и Петербурга. В начале 1740-х годов но специальному указу было выявлено в
Москве 106 чел. из сел Тайнинского и Покровского, имевших постоянные
торги и промыслы. При второй ревизии в каждой московской слободе
обнаружились крестьяне, попавшие в слободу после первой ревизии; в
большинстве слобод они насчитывались в количестве 2—4 десятков. Так,
например, в Панкратьевской, Алексеевской, Таганной вновь записавшихся крестьян оказалось по 23 чел., в Садовой — 27, а в Сыромятной —
36 3. Как и в первой четверти XVIII в., чаще всего — это дворцовые и
монастырские крестьяне разных уездов, далеко не близких к Москве; помещичьи крестьяне встречаются единицами. В 1747 г. был возобновлен
указ о записи в купечество крестьян, имевших в городах недвижимую собственность и торги на сумму от 300 до 500 руб. Попав в столицу «для прокормления» и проработав ряд лет «в работниках» у торговых людей, пришлый крестьянин мог стать приказчиком, а затем компаньоном ИЛИ владельцем собственной лавки. Объявив в магистрате о своем «торге», он
официально закреплялся за посадом.
В документах имеются многочисленные факты записи разных чипов, в
том числе и зажиточных крестьян, в купечество, особенно московское
и петербургское, что свидетельствует о росте и официальном признании
участия крестьян в торговле, несмотря на противодействие со стороны
«природного» купечества 4.
Но основная масса крестьян на внутреннем рынке выступала в качестве покупателя. О широком спросе среди населения па всевозможные
промышленные, в большинстве неприхотливые товары говорит уже их массовое обращение на рынке. По данным сводной ведомости Коммерц-коллегии 1727 г. в среднем за год только из Московской губернии было
М. Чулков. Указ. соч., т. VI, кн. Т. М., 1786, стр. 122.
Сведения взяты из вышеуказанной статьи Е. 11. Кушевой.
3 «Материалы для истории московского купечества», т. I. М., 1883, стр. 1—165.
Подсчет произведен автором.
4 Подобные
случаи десятками и сотнями встречаются в делах Главного и
Московского магистратов за каждый год. Дела Главного магистрата хранятся в
ЦГАДА, дела Московского магистрата — в Московском областном архиве.
1
2
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
160
и.
СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
вывезено башмаков 43,5 тыс. пар, сапог — 35,5 тыс., туфель — 15,5 тыс.,
лент — около 2G тыс. аршин, кушаков — столько же, запонок разных —
44 319, кокошников — 23 тыс., кувшинов глиняных —около 13 тыс.
и. т. д. 1 При этом, как правило, это были дешевые изделия для широких
масс города и деревни.
Нечего говорить о товарах, специально предназначавшихся для крестьянского хозяйства, таких, как косы, сошники, топоры, серпы, лопаты,
гребни прядильные и веретена, деревянные кадки, ушаты, лохани и корыта, глиняные дойники и корчаги, лучина и лапти, которые всегда пользовались большим спросом. Меяеду тем и они, несмотря на доступность
их изготовления в любой семье, вывозились из разных, по преимуществу
лесных, губерний в больших количествах (табл. 18) 2.
Таблица
18
Ежегодное поступление крестьянских товаров в 1724—1726 гг.
Косы
Сшнники
Топоры
Гребни прядильные
Веретена
Лучина (штук)
Лапти
Дровни и сани
4 510
360
15 845
160 4 862
877
—
1333
1000
9 799 59 833
87 037 9 027
133
137
—
. . . .
—
—
—
—
—
—
—
—
7 507
333
—
—
140
53
18 000
7 500 —
967 12 805
162
23
——
—
13
7
Всего
Сибирской
! НиЖеГОрОДСКО 1J
Смоленской
Воронежской
Архангельской
1
Товар
Новгородской
Московской
Выведено iu< губерний
5 140
15 845
5 185
930
20 333
77 132
117 689
169
На сравнительно небольшой рынок Великолуцкой провинции через
два таможенных пункта — Торопец и Великие Луки — поступали те же
товары широкого потребления, преимущественно для сельского населения,
потому что городское было незначительно. Через эти таможни в течение
года проходили десятки тысяч штук деревянной посуды, тысячи аршин широко распространенных тканей — пестряди и крашенины, при ничтожном количестве дорогих — сукна и тонкого полотна, тика и шелковых изделий. Сюда поступали те же дешевые медные украшения, платки, простые чулки, разные предметы домашнего и сельского хозяйства. Некоторые товары прямо характеризуются как крестьянские: «шапки крестьянские», ножи «простые крестьянские», пуговицы «крестьянские» и др. 3
И все же в условиях феодального строя внутренняя торговля развива1
2
3
ЦГИАЛ, ф. Комиссии о коммерции, on. 1, д. 105.
Там же.
Там же, д. 106.
ТОРГОВЛЯ
И
КУПЕЧЕСТВО
161
лась медленно. Покупательная способность крепостного населения была
слаба, тем более, что цепы на товары, вследствие многочисленных поборов
с них, чрезвычайно увеличивались и для малоимущего населения были
часто пе доступны. Те же обстоятельства мешали развернуть свою деятельность и продавцу, особенно мелкому, каким в большинстве был крестьянин.
«Крестьянин везет на продажу,— приводил пример в своем докладе
Сенату один из его членов П. И. Шувалов,— от Троицы в Москву воз дров,
за который возьмет 15 или 20 копеек, и из того числа заплатит в Москве
пошлины, в оба конца мостовые, да себя с лошадью будет содержать, и затем едва ли привезет домой половину, а зимнее время будет платить еще
пролубное» К этому прибавлялись бесчисленные злоупотребления таможенных сборщиков: «...надлежит взять пошлин полушка или деньга,—
читаем в том же докладе Шувалова,— а целовальники берут вместо полушки — деньгу, а за деньгу — три полушки или копейку, да и в дробях расчислить не можно; а буде давать не станут, то снимают шапки и отбирают
рукавицы и опояски» 2.
Несомненно, борьба с таможенными порядками имела для Шувалова,
как и других крупных помещиков, особое значение, так как эти порядки
мешали развитию товарности их собственных хозяйств. Однако картина
была нарисована правильно и могла воздействовать на правительство, тем
более, что в результате такой системы таможенные сборы систематически
отставали от намечавшихся по окладу сумм. Взыскивать же недоимку
полностью правительство не решалось и даже время от времени вынуждено было ее прощать. Так, по указу от 20 июня 1730 г. была сложена недоимка таможенных сборов за годы с 1696 по 1724 в размере 91,5 тыс. руб.
и 3713 ефимков 3. Но недоимки продолжали накапливаться — обстоятельство, чрезвычайно беспокоившее правительство, видевшее в таможенных
сборах один из главных источников государственных доходов. В 1733 г.
был учрежден специальный Доимочный приказ во главе с обер-прокурором Масловым, но и это мало помогло делу. Ознакомившись с положением, Маслов доносил, что взыскание недоимок по всей строгости приведет к разгрому купечества: «Купецких домов до 20 тысяч и больше может
вовсе разориться за описанием у несостоятельных плательщиков дворов,
пожитков и заводов. А так как мало что не все купечество обязаны доимкою, то и покупать будет некому отписные дворы и заводы, чему и есть
примеры, что отписные дворы и пожитки не продаются лет по 10 и по
15-ти» 4. К 1753 г. недоимка, по сведениям внутренних таможен, достигла 1 144 975 руб. 25 коп. 5
Система внутренних таможенных сборов, существовавшая в основном
с середины XVII в., явно устарела в связи с постепенным образованием
1
С. М. Соловьев.
История
России с древнейших
времен, изд. «Общ. польза»,
кн. 5, стб. 766.
2 Там жо.
3 А. А. Кизеветтер. Посадская община в России XVIII ст. М , 1903, стр. 496, 500..
4 Там же, стр. 501.
5 Там же, стр. 498.
Очерки истории СССР, 2-я четв.
XVIГI в.
Э К О Н О М И Ч Е С К И Й и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й
162
СТРОЙ
всероссийского рынка. С одной стороны, она стесняла внутреннюю торговлю в отношении как покупателя, так и продавца, мешала ее развитию в
пределах обширного рынка, искусственно разрывая обращение товаров.
С другой стороны, она не давала казне тех сумм, на которые казна рассчитывала; недоборы же и взыскания с недоимщиков вызывали бесчисленные дела и расследования, которыми заполнялись провинциальные и центральные учреждения. «Сколько же освободятся все места,— писал в
своем докладе Шувалов,— от умножения бумаг, следствием бесконечных,
а судьи, хотя иногда иные и не с умыслу, от непорядочных приговоров, а
тем от штрафов и наказания освободятся ж, и самому Сенату великое
число умаления дел последует, которое весьма нужно»
В этих условиях, естественно, встал вопрос об изменении таможенной
системы, что было связано также с состоянием внешней торговли и внешнеторговой политики царского правительства. На большом отрезке
изучаемого времени политика правительства в вопросе о внешней торговле
значительно отличалась от протекционистского направления, принятого
в первой четверти XVIII в., а именно: русский рынок был широко открыт
для иностранного купечества и иностранных товаров. Это вызывалось
прежде всего финансовыми затруднениями правительства, которое в сборе
«портовых» пошлин видело значительный источник средств и хотело его
увеличить путем расширения импорта независимо от того, какое влияние
это оказывало на экономику собственной страны. К тому же в увеличении
ввоза, особенно предметов роскоши, был заинтересован правящий класс —
их главный потребитель. Наконец, о расширении импорта хлопотало и
крупное русское и иностранное купечество, обращаясь за содействием к
многочисленным иностранцам, заполнившим с конца 1720-х годов государственный аппарат.
В июле 1725 г. английские, голландские и гамбургские купцы подали
челобитную Екатерине I с указанием на то, что протекционистский тариф
1724 г. чрезвычайно стеснил их торговлю, в результате чего сокращаются
таможенные доходы России. Правительство уже в 1726 г. пошло по линии
смягчения тарифа, понизив вдвое пошлину на галантерейные товары —
видную статью ввоза, в которой было особенно заинтересовано дворян
ство.
Через два года началась работа по пересмотру всего тарифа в направлении отхода от политики протекционизма, проводимой петровским
правительством. Но еще до пересмотра общего тарифа некоторые
иностранные государства решили добиться благоприятных условий торговли с Россией. К ним прежде всего принадлежала Англия.
На протяжении XVI[ —начала XVIII в. Англия занимала первое
место во внешней торговле России и получала от этого большие выгоды,
приобретая необходимые ей товары.
Англия вывозила две трети всей импортировавшейся из России пеньки,
1
С. М.
Соловьев.
У к а з . с о ч . , к н . 5, с т б .
765.
ТОРГОВЛЯ
И
КУПЕЧЕСТВО
163
половину кож и льна, много кораблестроительных материалов. С 1720-х годов в Англию стали вывозиться все в большем и большем количестве железо и полотно, а также поташ. Взамен этих ценных товаров из Англии
экспортировались промышленные изделия, в которых потребность России
уменьшалась вследствие развития отечественной мануфактурной промышленности. В 1730-х годах экспорт из России в Англию в пять раз превышал
сумму импорта из Англии. Значение ввозимых русских товаров было так
велико, что Англия, несмотря на наличие экономических и политических
противоречий с Россией, всячески добивалась расширения торговли с нею,
в чем и Россия в свою очередь также была заинтересована. Последним
объясняется заключение нового торгового договора в 1734 г. невыгодного
для России.
Русско-английский договор поддерживал дружественный характер
взаимоотношений договаривающихся сторон и устанавливал свободную
торговлю, морскую и сухопутную, в тех областях обоих государств, «где
ныне навигация и купечество другому которому народу позволено или
впредь позволено быть моя^ет». Но при этом русские купцы могли вывозить в Англию только русские товары, а английские — ввозить в Россию и свои и чуяше, платя пошлину не только ефимками, но и русской
серебряной монетой. Английским купцам разрешалось обзаводиться недвижимой собственностью в Петербурге, Архангельске и Москве, что позволяло им шире вести свои торговые операции, чего всегда добивались
иностранцы. Но главная привилегия заключалась в разрешении транзитной торговли через Россию с Персией, что обеспечивало англичанам широкий сбыт их промышленных товаров и ввоз ценнейшего сырья для
европейской шелковой промышленности2. Таким образом, по договору
1734 г. Англия получила ряд выгод, не компенсировавшихся таковыми для
России; договор наносил серьезный ущерб политике протекционизма3.
Особо благоприятные для Англии условия договора 1734 г. не замедлили сказаться: английские купцы хлынули в Россию, так что в ближайшие годы только в Петербурге насчитывалось 40 с ЛИШНИМ купцов,
прочно, СВОИМИ домами обосновавшихся в столице. Английские товары,
предназначавшиеся для Персии, рекой потекли в Петербург: в 1740 г. их
было привезено на 239 255 руб.; в Англию было вывезено через Россию
1140 пудов персидского шелка почти на 84 тыс. руб. 4
Одновременно русское правительство, в интересах расширения внешней торговли, пошло также на уступку Голландии и Швеции, разрешив
вывоз хлеба, весьма стесненный при Петре I, сначала только через Архангельск, а затем и через другие порты, в том числе Петербург. В конце
1 П. Л. Остроухое.
Англо-русский торговый договор 1734 г.— «Труды студентов
экономического отделения С.-петербургского политехнического института императора
Петра Великого», № 13. СПб., 1914, стр. 42—71.
2 Договор 1734 г.— ПСЗ. т. IX, № 6652, стр. 4 3 8 - 4 3 9 .
3 См. главу IV, § 2 «Война за «польское наследство» 1733—1735 гг...».
4 ЦГИАЛ, ф. Коммерц-коллегии, экспед. 1, on. 1, д. 185, л. 6.
11*
Э К О Н О М И Ч Е С К И Й и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й
164
СТРОЙ
концов в годы неурожаев это усугубляло народное бедствие, о чем пишет М. Чулков. «Сие (т. е. вывоз хлеба.— Ред.) учинено но представлению Коммерц-коллегии президента фон Мейдена (т. е. Мепгдена.—
Ред.), и отпущено было тогда (1741 г.— Ред.) из России хлеба непомерное количество, а особливо из Лифляндии»
Не из расчетов на прибыль,
а по нужде продавали крестьяне необходимый, часто последний хлеб в
условиях разрешенного экспорта. Так иностранцы делали свое дело
в России, не считаясь с внутренним положением страны. Особенно отри
цательно проявили себя на грани 1720—1730-х годов Остерман, возглавлявший с 1727 г. Комиссию о коммерции — специальное учреждение по
организации и контролю над всей торговлей России, а на рубеже 30—40-х
годов — Менгден.
Известно, что иностранные купцы давно и упорно добивались не
только ввоза своих товаров в русские порты, но и права провоза этих
товаров внутрь страны для розничной продажи, чему сопротивлялись
русское купечество и правительство XVII — начала XVIII вв. В 1729 г.
иностранные купцы получили это право, правда, с обязательством продавать товары оптом, но без уплаты пошлин, так как пошлина взималась
при ввозе в порт. На основании того же указа иностранные купцы могли
закупать на местах оптом у русских купцов нужные им товары 2 . На
практике, получив возможность торговать внутри государства, иностранные купцы «утайкой» вели розничную продажу и скупку товаров. Кроме
того, чрезвычайно распространилась контрабандная торговля иностранными товарами, которыми русский рынок был переполнен во второй половине 1720-х годов, что вело к сокращению таможенных сборов.
Последнее обстоятельство являлось немаловажной причиной при введении нового тарифа в 1731 г. Другой мотив, характерный для Остермана
и его помощников,— неправильная оценка русской промышленности,
которая, по их словам, будто бы ничего не давала внутреннему рынку;
отсюда вытекала необходимость замены русских изделий иностранными
путем расширения их ввоза. Так появился новый таможенный тариф, по
которому высокие пошлины, установленные тарифом 1724 г., были сильно
снижены: наивысшая пошлина вместо 50—75% стоимости товара равнялась 20%. И то такой пошлиной облагались лишь немногие товары:
писчая бумага, парусина, стеклянные бутылки, пуговицы. Вместе с тем
новый таможенный тариф утратил протекционистское значение для отечественной промышленности3. Пренебрежение к последней выразилось
и в других распоряжениях правительства: в 1727 г. был разрешен запрещенный в первой четверти XVIII в. вывоз льняной пряжи 4.
Представители русского торгово-промышленного мира прекрасно уловили смысл последнего распоряжения, говоря, что авторы его хотят «или
1
2
3
4
М. Чулков. Указ. соч., т. IV, кн. VI. М., 1786, стр. 586—587.
ЦГИАЛ, ф. Коммерц-коллегии, экспед. 1, on. 1, д. 271, лл. 11—12.
См. главу IV, «Введение».
ПСЗ, т. VII, № 5080, стр. 7 9 5 - 7 9 6 .
ТОРГОВЛЯ
И
165
КУПЕЧЕСТВО
заморские фабрики наполнить или через отпуск здешние опровергнуть».
Так оценивал Затрапезный — виднейший промышленник 1720-х годов —
направление таможенной политики послепетровского правительства. Несмотря на то, что в своих указах правительство требовало «купечество
ласкать, а не озлоблять», русское купечество правильно поняло тенденцию
расширения иностранной торговли и льгот иностранным купцам.
Тотчас по заключении торгового трактата с Англией Коммерц-коллегия робко напомнила Сенату, что она учреждена Петром I в целях «защищения подданных российских купцов». На этом основании она старалась внести некоторые поправки в интересах или, по ее выражению, «в
награждение» русских купцов.
Свое предложение освободить отпускавшиеся ими товары от внутренней трехпроцентной пошлины коллегия мотивировала тем, «дабы хотя
тем российские купцы против чужестранных в том могли быть облегчены
и от того охоту получили к распространению купечества в чужие края» К
Позднее, когда во главе и Коммерц-коллегии встали иностранцы вроде
Мепгдена, таких представлений с ее стороны уже не делалось. Но само
купечество продолжало испытывать вред от подобной политики, приводившей к менее благоприятному торговому балансу, как показывает
таблица:2
Таблица
19
Внешнеторговый оборот во второй четверти XVIII в.
Годы
1719
1726
1749
. . .
. . .
. . .
Весь товарооборот
Отпущено от
всех портов на
сумму (в руб.)
3 428 418
6 364 353
12 606 484
2 612 775
4 238 810
6 895 738
Ввезено через
все порты на
сумму (в руб.)
815 643
2 125 543
5 710 746
%
ввоза
ь вывозу
31,2
50,1
82,8
Данные таблицы 19 свидетельствуют прежде всего об абсолютном
росте внешней торговли: в течение второй четверти XVIII в. внешнеторговый оборот вырос больше чем в два раза. В то же время отношение ввоза
к вывозу говорит об установлении к концу изучаемого времени мало благоприятного торгового баланса, чему способствовала внешнеторговая политика правительства и, в частности, тариф 1731 г. Последнее обстоятельство было ясно уже в конце 1730-х годов, но при том значении, которое
имели иностранцы в это время вообще и в самой Коммерц-коллегии, данное
положение сохранялось и стало пересматриваться лишь в 1740-х годах в
связи с изменениями внешнеторговой политики.
1
2
ЦГИАЛ, ф. Коммерц-коллегии, экспед. 1, on. 1, д. 153, лл. 46—47.
А. Семенов. Указ. соч., ч. 3, СПб., 1859, стр. 21—28.
Э К О Н О М И Ч Е С К И Й и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й
166
СТРОЙ
В 1743—1744 гг. был поставлен вопрос о причинах «слабого состояния»
русской промышленности и торговли и о содействии их развитию, в частности, о мерах борьбы с иностранными коммерсантами. 7 июля 1743 г.
последовал указ, запрещавший иностранным купцам продавать свои товары в розницу и предписывавший вывезти их на гостиный двор для продажи оптом русским купцам.
Иностранцы, привыкшие в течение 10 лет к привилегированному по
лоя^ению в России, запротестовали, ссылаясь на практику в других странах держать товары в домах и угрожая прекратить торговлю. По их
словам, подобное распоряжение «ни в каком государстве не токмо что
действом исполняемо или употребляемо было, но и нигде не слышно» Но
правительство потребовало от Коммерц-коллегии выполнения указа. Однако вскоре встал общий вопрос о замене тарифа 1731 г. новым, и частный вопрос о торговле некоторыми иностранными товарами был отложен до его
разрешения. С 1747 г. над составлением нового протекционистского тарифа
начала работать особая Комиссия, пока же вносились частичные изменения
в тариф 1731 г. в интересах отечественной промышленности и торговли.
Материалы, собранные Комиссией по составлению нового тарифа, обнаружили, что относительная слабость внутренней торговли действительно в значительной степени обусловливалась многочисленными сборами,
опутывавшими каждый акт купли-продажи на внутреннем рынке. Число
этих сборов достигло 17 видов; они падали своей тяжестью больше всего
на крестьянина и горожанина, являвшихся главными действующими
лицами на внутреннем рынке. Внутренние пошлинные сборы, сопровождавшиеся всевозможными злоупотреблениями сборщиков, П. И. Шувалов
в докладе Сенату 18 августа 1753 г. характеризовал, как «неописанное
зло и бедство, которое происходит крестьянству и купечеству так и многим...» 2. Приведение же сельского и городского населения в «сильнейшее
состояние» обеспечит поступление подушных денег, огромные недоимки
которых постоянно ощущались казной. В то же время Комиссия установила, что внешняя торговля, быстро расширявшаяся и дававшая огромные барыши крупнейшему купечеству, русскому и иностранному, была
менее стеснена поборами и приносила меньше доходов государству. Так
например, по расчетам русских купцов, при ввозе с 2,5 берковца гвоздей
таможня получит всего 78 коп., внутренние же сборы при продаже их
населению составят 2 руб. 91 коп. 3
Обсуждение вопроса об изменении таможенной политики русского правительства привело к крупнейшей реформе в области торговли — указу об
отмене внутренних пошлин от 20 декабря 1753 г. 4
Отменяя все 17 сборов, указ предписывал сумму внутренних таможенных сборов, составлявшую около 1 млн. в год, «расположить» при «порто1
2
3
4
ЦГИАЛ, ф. Коммерц-коллегии, экспед. 1, on. 1, д. 286, лл 105—107.
С. М. Соловьев. Указ. соч., ки. 5, стб. 765.
ЦГИАЛ, ф. Коммерц-коллегии, экспед. 1, on. 1, д. 285, л. 79.
ПСЗ, т. XIII, № 10164, стр. 947—953.
ТОРГОВЛЯ
И
КУПЕЧЕСТВО
167
вых и пограничных таможнях» на отпускаемые и ввозимые товары и
собирать «единственно по 13 копеек с каждого рубля» Этот сбор должен
был не только покрыть сбрасываемый с бюджета миллион, но и значительно превысить его; в то же время тяжесть государственных поборов перекладывалась с внутренней торговли на внешнюю. Отмена таможенных
сборов была возможна лишь при наличии складывающегося всероссийского
рынка. Факт отмены внутренних пошлин в середине XVIII в. показывает,
что в области экономической консолидации Россия не отставала от развитых европейских стран, где отмена внутренних пошлин произошла
значительно позднее.
В изучаемое время торговля с Западной Европой, составлявшая 85%
внешнеторгового оборота России 2, совершалась, как показывают данные
таблицы 20, главным образом через Петербург 3.
Таблица
Отпущено в год (и тыс. руб.)
через
20
Привезено в год (в тыс. руб.)
через
Г о д
1717—1719 (в среднем)
1726
1749
. .
Петербург
Архангельск
268
2403
3910
2344
285
340
Балтийские порты
1550
1657
Петербург
Архангельск
218
1549
3836
597
36
149
Балтийские порты
540
1200
Таким образом, до прекращения Северной войны Архангельск сохранял свое первенствующее значение, когда через него проходило почти
90% экспортируемых товаров и свыше 70% импортируемых, и потерял его
в следующее пятилетие. Старания петровского правительства быстрее
продвинуть потоки товаров из России и в Россию через Балтику дали свои
результаты.
В 1737 г. представители русского купечества писали в одной из челобитных: «В купеческом де их промыслу обращаются де они более при
Санкт-Петербургском порте с проданными за море товарами; також и собою отпускают за море пеньку, воск, сало, холсты, юфть и другие разные
товары» 4. То же значение Петербурга отмечала Коммерц-коллегия и
1740 г.: «Ныне уя^е от иностранных купцов корешпондепты обретаются
почти все здесь, при Санкт-Петербурге, и купечеством своим основались.
Також и российское купечество уя^е обвыкло привозить все товары свои по
способности водяного пути от Гжатской пристани к здешнему порту». Старый «водяной путь» через Архангельск терял свое значение. «И так те все
ПСЗ, т. XIV, До 10169, стр. 1 - 2 .
П. Г. Любомиров. Россия.— «Энциклопедический словарь русского
фического ипститута Гранат», изд. 7, т. 36, ч. III, стб. 609.
3 А. Семенов.
Указ. соч., ч. 3, стр. 21—28.
4 ЦГИАЛ, ф. Коммерц-коллегии, экспед. 3, on. 4, д. 392, л. 48.
1
2
библиогра-
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
168
и.
СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
Выгрузка иностранных судов в Архангельске. Гравюра Д. Ходовецкого,
середина X V I I I в.
(купцы.— Ред.), кроме сего места (территории, прилегающей к Двине.—
Ред.), к городу Архангельскому товары свои везти не пожелают»,— добавляла коллегия в том же сообщении 1. Петербургу, на долю которого приходилось в то время три четверти оборотов внешней торговли, уступали в
пошлинном сборе не только сухопутные таможни и Архангельск, но и
другие балтийские порты, в числе их рижский и ревельский. К середине
XVIII в. через Петербург проходило 67% экспорта и почти 70% импорта
России.
В составе вывоза уже к середине 1720-х годов имели место изделия
русских мануфактур — металлургических и текстильных.
В середине 1720-х годов вывоз железа составлял 40—50 тыс. пудов в
год. Что касается экспорта тканей, то известно, что еще в XVII в. в Западную Европу вывозилось большое количество холста крестьянской
работы.
1
ЦГИАЛ, ф. Коммерц-коллегии, экспед. 3, on. 1, д. 285, л. 30.
169
ТОРГОВЛЯ И К У П Е Ч Е С Т В О
Со времени возникновения в России полотняно-парусных мануфактур стала вывозиться их продукция. Хотя дать итоговые цифры ее вывоза
за первую четверть XVIII в. не представляется возможным, однако известно, что каждый владелец полотняной мануфактуры отправлял «в отпуск»
изделия своего предприятия. Только один Затрапезный отпустил в 1725 г.
за море полотен, пестряди и других тканей на 10 тыс. ефимков;
крупным экспортером был и Тамес. Парусина шла главным образом с московского Хамовного двора; уже в 1717—1719 гг. ее вывозилось около
GOO кусков, или 30 тыс. аршин, а в 1726 г.— 7750 кусков. За счет продукции металлургических и полотняных мануфактур в 1726 г. в русском экспорте процент изделий, как видно из таблицы 21, поднялся до 52 1.
Таблица 21
Состав ввоза и в ы в о з а в 1720—1740-х годах
Ввоз, °/0
В ы в о з , /о
Год
жизненные
припасы
1726
1,5
43
52
3,5
21
27
51
1
1749
0,5
50
40
8,5
25
22
44
8
сырье
изделия
прочие
товары
жизненные
припасы
сырье
изделия
прочие
товары
Хотя ввоз изделий в 1726 г. составлял примерно такой же процент
(51%), по в его составе по преимуществу были всевозмояшые галантерейные товары и предметы роскоши, предназначавшиеся для узкого круга
привилегированного населения. Падение процента вывоза изделий до 40 к
1749 г. ие означает упадка русской промышленности. В абсолютном выражении экспорт железа и льняных изделий увеличился: железа — до
546 тыс. пудов 2, а парусины и полотен фабричной выработки — до 80 тыс.
кусков 3. Тот факт, что к этому году уменьшился ввоз готовых изделий,
показывает, что русский рынок, именно вследствие роста отечественной
промышленности, уже меньше нуждался в иностранных товарах. Ввоз продуктов питания увеличивался вместе с ростом потребностей господствующего класса в кофе и чае, сахаре и табаке, а главное — в разнообразных
и дорогих винах. Предметы роскоши и вообще готовые изделия, благодаря
укреплению во второй четверти XVIII в. торговых связей с юго-восточными
рынками, ввозились также из Средней Азии, Персии, Китая, Турции.
В Астрахань и Кизляр привозились преимущественно из Персии шелксырец и разные ткани, выбойка и кумачи, кисея, завесы и фаты бумажные,
«тавризские, кошанские и казбинские» дароги (шелковая ткань), кушаки,
Таблица взята из названной статьи П. Г. Любомирова в «Энциклопедическом
словаре Граната», т. 36, ч. III, стб. 608.
2 С. Г. Струмилин. Указ. соч., стр. 229.
3 А. Семенов.
Указ. соч., ч. 3, стр. 430.
1
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ и. СОЦИАЛЬНЫЙ СТРОЙ
170
шелковые и бумажные, полотенца индийские Через Оренбург и Троицкую крепость усиленно налаживалась торговля с Средней Азией, важность которой была в то время очевидна. «Для умножения оренбургского
торга» в 1740 г. предлагалось поселить в Оренбурге по желанию до 200 зажиточных купцов из центральной России с предоставлением им права
ставить за себя рекрут и с освобождением от разных служб на 20 лет.
В составе готовых восточных изделий в оренбургскую и троицкую таможни предъявлялись: из тканей — миткаль, кумачи, бязь и выбойка ташкентская, бухарская, индийская; из других изделий — кохмы, епанчи азиатские, шелковые и бумажные фаты, кушаки, кисея 2.
Среди товаров, привозившихся на Свенскую ярмарку и в Москву,
встречаются товары с Балканского полуострова: бумага и кумачи македонские, пестрядь александрийская, бархат и тафта турецкие; под именем
«греческих» товаров значатся киндяки, сафьяны, пояса верблюжьи 3. Товары с Балканского полуострова шли через «малороссийские города», в
том числе через Нежин, а затем через Севск, Брянск и Курск, где были
пограничные тамояши с Украиной. Однако готовые изделия с Востока поступали в ограниченном количестве. Зато оттуда шло в Россию ценное
сырье: шелк-сырец и вареный, хлопчатая бумага, пряденая и непряденая,
мерлушки и овчины, шерсть. Напротив, в русском экспорте на Восток преобладали готовые изделия; па Восток сырье вывозилось (и то в виде полуфабриката — разные сорта кож и меха) в небольших количествах, составлявших в отношении Средней Азии, например, около 25% экспорта, 75%
приходилось на долю изделий, главным образом отечественных4. Через
Оренбург и Троицк проходили холсты и сукна крестьянской работы, полотно, каламенка, парусина, грезет, тафта — изделия русских мануфактур; гвозди и ножи, павловские и московские, «вяцкие» — продукция мелких промыслов, а рядом с ними изделия русских мануфактур: железо
и иглы, бумага, карты, бутылки; туда же отправлялись саиоги, башмаки,
вариги и рукавицы, шляпы и шапки, мыло и свечи, краски и белила —
продукция мелкой и крупной промышленности России5. Среди товаров,
вывозившихся с расчетом на население Балканского полуострова, фигурируют меха, крашенина, полотно московское, китайка, ладан 6.
На грани 1720—1730-х годов возобновилась караванная торговля с Китаем. В начале 1731 г. последовал указ о посылке туда товаров на 100 тыс.
руб. Интересно, что теперь, когда существовала Академия наук, решили
привлечь ее молодые кадры: караван должны были сопровождать «для
познания пути» четыре ученика, знающих геометрию и тригонометрию7.
1
2
3
4
5
6
7
ЦГИАЛ, ф. Коммерц-коллегии, экспед. 1, on. 1, д. 349; оп. 3, д. 622.
Там же, д. 349, 356.
Тзм же, экспед. 2, on. 1, д. 392; Е. II. Кушева. Указ. соч., стр. 70—71.
П. Г. Любомиров. Указ. соч., стб. 610.
ЦГИАЛ, ф. Коммерц-коллегии, экспед. 1, on. 1, д. 356.
Там же, д. 392, л. 57.
IIC3, т. VIII, № 5666, стр. 358.
Вид Петербурга
с набережной }
Зимнего дворца
(Петербургский порт). Гравюра Ж . Леба с рисунка Ж . - Б .
60-х годов X V I I I
в.
Лепренса
Э К О Н О М И Ч Е С К И Й и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й
172
СТРОЙ
Оренбург. Гравюра А . Афанасьева начала X I X в.
Китай, так же как другие восточные страны, являлся для России рынком
сбыта не только пушнины, но и готовых изделий — сукна, тонкого и грубого полотна и др. Из Китая привозились сырье для русских мануфактур — шелк, а также готовые ткани, шелковые и хлопчатобумажные.
Таким образом, для России восточные рынки были важны, с одной стороны, как поставщики ценного сырья — шелка и хлопка, с другой — как
потребители изделий русской промышленности.
Поэтому с начала 1740-х годов русское правительство стремится установить непосредственные и регулярные торговые сношения с восточными
странами. В инструкции консулу в Персии Бакунину от 27 декабря 1743 г.
предписывалось разузнавать о товарах, которые туда ввозятся и вывозятся,
с какими азиатскими и европейскими странами торгует Персия и «какие
между ними учинены трактаты».
Конец инструкции обнаруживает и причину такой любознательности:
в России известно, что англичане, французы, голландцы торгуют в Персии
«с великой прибылью», даже пользуясь далеким морским путем; между
тем Персия — сосед России. Интересовала также возможность транзитной
торговли через Персию с богатой Индией. Вопрос об этом ставился перед
тем же Бакуниным, которому предлагалось «старатца, дабы некоторым
числом хотя немногих российских купцов приохотить к такому торгу,
хотя и не с большими капиталами основательное начало зделать» 1.
1
ЦГИАЛ, ф. Коммерц-коллегии, экспед. 1, on. 1, д. 200, лл. 55, 72.
ТОРГОВЛЯ
И
КУПЕЧЕСТВО
173
Кяхта. Гравюра Нике с рисунка Леспинаса 80-х годов X V I I I в.
В те же годы Коммерц-коллегпя настойчиво ставила вопрос перед Иностранной коллегией о «желательности умножения торговли на Черном
море» 1.
Руководителем и хозяином растунтих рыночных связей являлось русское купечество.
Говоря о начале складывания всероссийского рынка, В. И. Ленин
характеризовал торговых посредников, действовавших на этом рынке, как
капиталистов-купцов. В тем большей степени это определение относится
к верхушке торгового мира второй четверти XVIII в. Как и в XVII
начале XVIII в., основное ядро ее составляли московские купцы, разбогатевшие в благоприятных условиях торгово-промышАнного центра, каким
оставалась Москва и после перенесения столицы в Петербург. Среди них
выделяются крупнейшие коммерсанты, торговавшие не только «у портов»,
как бывало раньше, но и непосредственно в иностранных государствах.
В Европе они имели своих представителей, корреспондентов из иностранных купцов, кредиторов, снабжавших их деньгами. В то же время русские
купцы все больше связываются с Китаем, Средней Азией, Персией. В то
время, когда Коммерц-коллегия еще только ставила вопрос о желательности торговых отношений на Черном море с Турцией, отдельные московские купцы на свой страх и риск, окольными дорогами пробирались с
товарами в Константинополь. В 1740-х годах один из самых крупных
1
Там же, лл. 76—79.
174
Э К О Н О М И Ч Е С К И Й и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й
СТРОЙ
купцов-нредприпимателей Москвы Гаврила Журавлев организовал три
торговые «посылки» в Константинополь, несмотря на большие трудности
в пути и на месте. «Последнюю посылку», жаловался купец, пришлось
«с немалым страхом учинить прямо из Переволочны степью до Бендер,
расстоянием более 700 верст» 1. Тем не менее представители русского торгового капитала в расчете на «великую прибыль» проникали раньше заключения соответствующих «трактатов» в новые страны, знакомились
с новыми рынками, не говоря о давно известном европейском рынке.
Тот же Гаврила. Журавлев принадлежал к группе купцов, ведших непосредственную торговлю с Западной Европой; большие партии товара
он посылал в Сибирь, вплоть до Кяхты. Не менее широким размахом характеризуется торговая деятельность московских купцов Евреиновых,
Носыревых, Гусятникова, Данилы Земского, Алексея Милютина, Тележникова. В орбиту их торговых операций входили Петербург и Западная Европа, Астрахань и Персия, Китай и Средняя Азия.
Сосредоточивая основное внимание на внешнем торге, как дающем
при благоприятных условиях огромные барыши, русское крупное купечество хорошо знало и внутренний рынок, скупая по городам и ярмаркам
нужные для экспорта товары и посылая значительные партии импортных
товаров по разным направлениям.
Некоторые купцы, числясь в первой гильдии по Москве, прочно обосновались в своей торговой деятельности, с одной стороны, в важнейших
городах Украины (Киев, Нежин,), а с другой — в прибалтийских портах —
Риге, Ревеле, а еще чаще — в Петербурге, в единичных случаях даже за
пределами своей страны, например в Гданьске.
Крупные коммерсанты вырастали быстрее всего в обстановке Москвы
как центра складывавшегося всероссийского рынка, обладавшего условиями для развертывания торговой деятельности, накопления капитала,
исгхомещения его также в другую сферу, уже оцененную купечеством по
достоинству, а именно в крупную промышленность.
Действительно, крупнейшие представители торгового капитала — члены первой гильдии московского купечества, как правило, уже соединяли
торговлю с промышленной деятельностью. Так, Журавлев, Бабкин, Носы
рев были владельцами суконных мануфактур; Суровщиков, Евреиновы,
Филатьев, Савин, Старцев, Земской, Бабушкин, Демидов, Иконников —
шелковых мануфактур; Гусятников и Сафьянников — шляпных; Овощников, Никонов — полотняных; Карунин и Бабаев — медных; Круя^евников,
Засекин и Докучаев — канительно-волочильных и т. д., не считая винокурен, мельниц, кожевенных и гончарных, мыльных и солодовенных заводов, находившихся также в руках купечества.
Владельцы промышленных заведений в «окладной книге» 1748 г. 2 насчитывались десятками; в их руках были разнообразные отрасли промыш1
2
ЦГИАЛ, ф. Коммерц-коллегия, экспед. 1, on. 1, д. 238, л. 4.
«Материалы для истории московского купечества», т. I, приложение 1, М., 1881.
ТОРГОВЛЯ
И
КУПЕЧЕСТВО
175
ленности. При этом в подавляющем большинстве купцы являлись единоличными владельца
ми-предпринимателями,
вступившими на этот путь по собственной инициативе, без принуждения и даже поощрения со
стороны правительства. Торговый капитал все чаще соединялся с промышленным — закономерное явление для периода
первоначального
накопления
капитала. Однако приведенные
данные о крупной торговой и
промышленной деятельности относятся главным образом к верхушке русского купечества, организованного в изучаемое время по гильдиям.
Хотя реформа организации
И . М . Затрапезный — владелец Большой
посадского населения по гильЯрославской мануфактуры. Портрет маслом
работы неизвестного художника X V I I I в
диям и цехам была узаконена
Копия.
в конце
первой
четверти
Государственный Исторический музей.
XVIII в., самое распределение
купечества по гильдиям, даже в
Москве, завершилось в 1728 г. Следующее перераспределение, с учетом
изменения материального состояния отдельных лиц, произошло через
20 лет, в 1748 г. Материалы по распределению позволяют сделать некоторые общие наблюдения, несомненно, выразительные для русского купечества того времени в целом:
1) верхушка купечества была немногочисленна и
2) состав ее был неустойчив, что также характерно для процесса первоначального накопления.
По официальным данным, общероссийское купечество в середине
1720-х годов исчислялось в 182 627 душ м. п., а по второй ревизии 1743—
1747 гг.— в 197 627 душ Однако эти цифры нуждаются в серьезном коррективе. Судя по более поздним материалам, в рубрике «купечество» значились люди, фактически уже не имевшие на это основания. Так, из 5887
чел., входивших в состав московского купечества по третьей ревизии
(1767 г.), только 57,3% вели те или другие торговые операции. О с т а л ь н ы е
состояли сидельцами, занимались мастерством и даже числились в составе лиц, «пропитание имеющих от работы» 2. Такая картина, несомненно,
характерна не только и даже не столько для Москвы.
1
2
А. А. Кизеветтер. Указ. соч., стр. 88, 100.
«История Москвы», т. II, стр. 312.
176
Э К О Н О М И Ч Е С К И Й и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й
СТРОЙ
В то время торговля при удачной конъюнктуре давала огромные барыши, содействуя быстрому обогащению; однако нажитые состояния отличались большой неустойчивостью, так как при неблагоприятных обстоятельствах происходила столь же быстрая их потеря.
Подтверждением выдвинутым положениям дает материал «окладной
книги» московского купечества 1748 г. 1
Известные в начале XVIII в. члены гостиной сотни, а в 20-х годах первостатейные или первогильдейцы Старцев, Акишев, Вихляев, Бронницкий,
Нестеров, Сабинин, Кулыгип, Щучепков и пр. в конце 40-х годов XVIII в.
значатся уже не в первой, а во второй гильдии. Многие из них имели небольшие оклады мирских сборов в размере 2 руб. 40 коп., 3 руб. 60 коп.;
относительно торгового промысла некоторых в «окладной книге» умалчивается, а иногда прямо отмечается «торгу не имеет», или «пропитание
имеет по разным купцам в услужении», или «питаются оба работою». По
существу эти люди не могли не только состоять во второй гильдии, но
вообще числиться в составе купечества, утратив торги и промыслы на
протяжении двух десятилетий.
Напротив, в составе первой гильдии по «окладной книге» 1748 г. оказались новые люди, фамилии которых не встречаются среди первостатейного купечества Москвы в XVII в. и в первой четверти XVIII в. Это купцы,
поднявшиеся из торгового мира за тот же период и занявшие место руководителей растущих рыночных связей.
Вследствие постоянно происходившей замены одних представителей
торгового мира другими, верхний слой купечества пополнялся и увеличивался в своем числе очень медленно. В 1728 г. в Москве распределялось
по гильдиям 10 477 чел.; из них 322 чел. попали в первую, 2002 чел.— во
вторую и 8153 чел.— в третью 2, таким образом, первогильдейцы составили
3%.
Через 20 лет численный состав первой гильдии был значительно больше, а именно 808 чел., но среди них были люди, не являвшиеся даже просто торговыми людьми. Некоторые из них занимались мастерством, другие
были приказчиками у богатых купцов. Основную же массу первой гильдии
представляли купцы, торговавшие в самой Москве и имевшие оклад
9—12 руб. Над ними сравнительно небольшим слоем выделяются более
крупные (уже судя по одним окладам — от 20 до 60 руб.) торговцы и промышленники, и, наконец, в количестве единиц обнаруживаются купцы,
платившие от 60 до 200 руб. В последнюю группу как раз входят те, кто
соединял в своих руках торговлю с промышленной деятельностью. Таковы
уже встречавшиеся выше Г. Журавлев, имевший наивысший оклад в размере 200 руб., Леонтий Симонов, владелец винных и кожевенных заводов
(120 руб.), Андрей Бабушкин, имевший шелковую фабрику, «торги в
рядах и вотчины» (100 руб.), Д. Земской, Бабкин; но были и такие, как
«Материалы для истории московского купечества», т. I, приложение 1.
ЦГАДА, Дела Сената, кн. 909. л. 39 об. Распределялось все мужское население, включая стариков и младенцев.
1
2
ТОРГОВЛЯ
И
КУПЕЧЕСТВО
177
владельцы шелковых мануфактур Савин (80 руб.) и Иконников (65 руб).,
пороховой заводчик Клюев (80 руб.), которые занимались только промышленной деятельностью 1.
Верхушка московского купечества оставалась немногочисленной и позднее. Так, в ведомости 1767 г. торгующих «у портов» (а сюда обычно включались крупнейшие коммерсанты) насчитывалось 93 чел. 2
Еще меньше этот верхний слой был в других городах, даже наиболее
крупных. Например, в Ярославле в 1750-х годах первая гильдия давала
1,5%, вторая — 9,1%, зато третья — 89,4%; в Астрахани две первые гильдии составляли 10,1%, третья — 89,9% 3. При объяснении данного явления
необходимо иметь в виду еще одно важное обстоятельство. Рост городского населения и, в частности, пополнение рядов купечества, накопление в
его руках денежных средств задерживались в условиях господства феодальных производственных отношений с характерными для них сословными перегородками и ограничениями перехода крестьян из деревни в город 4.
Между тем в то время в самой деревне происходили сдвиги: росло общественное разделение труда и товарное производство, укреплялись рыночные
связи, что сказывалось на быстром росте торговых сел и местных ярмарок.
Там также шел процесс первоначального накопления. На торговле, скупке и ростовщичестве, разорявших бедняка-крестьянина, наживались капиталы, открывавшие, несмотря па различные преграды, путь в город.
Крестьяне, дворцовые, помещичьи, монастырские, не только просили о зачислении их в тот или иной посад, но и добивались этого, развертывая в
городе иногда крупную деятельность. Иллюстрацией последнего является
та же «окладная книга» 1748 г. Даже в составе первой гильдии выходцы
ПА крестьян — далеко не редкое явление. Одни из них имели торговлю в
Москве и в отъезд, другие — подряды и откупа, третьи — промышленные
предприятия; некоторые соединяли и то и другое. Таков, например, Иван
Корупин из крестьян Александровской слободы. Он имел в Москве свой
двор, медную фабрику и торговал в москательном ряду. Тимофей Симонов,
монастырский крестьянин, а при второй ревизии — купец первой гильдии,
торговал в Солодовенном ряду, имел свой двор, пивоваренный и масляный
заводы. И это вовсе не единичные примеры. Всего я^е выходцев из деревни
в составе первой гильдии в 1748 г. отмечено как глав семейств 47 чел., что
составляет 5,8% 5.
Еще большее количество выходцев из деревни было в составе второй
и третьей гильдий Москвы, а также в среде иногороднего купечества.
Крестьяне, как указывалось выше, являлись основными продавцами и
покупателями на местных ярмарках и торжках. Таким образом, ни жалобы
1 Окладная книга 1748 г.— «Материалы для истории московского купечества», т. 1,
приложение 1.
2 «История Москвы», т. II, стр. 312.
3 Л. Л. Кизеветтер. Указ. соч., стр. 158.
4 См. § 6 «Города».
5 Подсчет произведен автором статьи.
12 Очерки истории СССР, 2-я четв. X V I J I в.
178
Э К О Н О М И Ч Е С К И Й и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й
СТРОЙ
«природного» купечества на конкуренцию крестьянской торговли, ни
сословные перегородки, ни ограничения в законодательном порядке этой
торговли не могли приостановить роста товарно-денежных отношений в
деревне, все большее расслоение крестьянства, втягивание его в рыночные
отношения, накопление капитала, за счет чего происходило непрерывное
пополнение и обновление купечества.
Излоя^енное выше свидетельствует прежде всего о дальнейшем и
значительном развитии внутренней и внешней торговли. О росте межобластных связей говорит то, что именно во второй четверти XVIII в. в
значительной степени была подготовлена крупнейшая реформа в области
внутренней торговли — отмена внутренних пошлин. Это развитие как
следствие углубления общественного разделения труда и роста товарного
производства тем очевиднее, что на значительном отрезке изучаемого
времени политика правительства была направлена на расширение внешней
торговли, даже в известной степени в ущерб внутренней.
Общий внешнеторговый оборот России к 1750 г. сравнительно с 1725—
1726 гг. увеличился в два раза, а с Западной Европой — в три раза. Расширялись торговые связи с Востоком — Персией, Средней Азией, Китаем;
завязывались торговые сношения с Турцией. В экспорте России, особенно
в восточные страны, все большую роль играли промышленные товары —
изделия мелкого и крупного производства, в первую очередь железо и железные изделия, экспорт которых поднялся с 50 тыс. до 500 тыс. пудов, а
также льняные ткани. С Востока все в большем количестве поступало
ценное сырье — шелк и хлопок, необходимые в связи с ростом мануфактурной промышленности в России.
Вместе с расширением рыночных отношений складывался и укреплялся купеческий класс. Его рост происходил за счет зажиточных элементов
города и деревни, пополнявших не только ряды среднего и мелкого купечества, по и его верхушку. Эта верхушка — первогильдийские купцы,—
хотя и немногочисленная, обладала большими капиталами, образовавшимися главным образом методами первоначального накопления, держала
в руках внешнюю торговлю и в значительной степени крупную про
мышленность страны. Накопление в условиях растущего товарного обращения торгового капитала вело к более широкому внедрению его в промышленность.
6
ГОРОДА
Одним из показателей социально-экономического развития России в
XVIII в. и прежде всего дальнейшего отделения промышленности от земледелия является рост городов и населения, занятого в промышленности
и торговле.
Развитие внутреннего рынка, хозяйственная дифференциация областей,
все большее отделение ремесла от сельского хозяйства и последующая эво-
ГОРОДА
179
люция промыслов определили развитие русского города. Это развитие проявлялось не только в количественном росте городского населения, но и в
усложнении его социальной структуры, в превращении тех городов, которые имели ранее преимущественно военно-административное значение, в
торгово-промышленные центры.
Однако изучение статистических данных о количестве городов и городского населения России в XVIII в. не может дать полного представления
об успехах городского и торгово-промышленного развития. Показателем
последнего при официальном учете и в XVII и в XVIII вв. являлись наличие и размеры посада, т. е. постоянного населения, занимавшегося торговлей и ремеслом, прикрепленного к посаду и платившего по посаду тягло. По этому признаку число городов, имевших посады, во второй четверти
XVIII в. (202) сравнительно с первой четвертью (189) увеличилось всего
на 13 единиц. Фактически же и в других городах, по официальным данным
не имевших посадов, было население, занимавшееся торговлей и ремеслом.
Кроме того, в течение изучаемого времени появлялось все больше торгово-промышленных сел и слобод, где главную роль в качестве продавца и
покупателя играли крестьяне
В самих городах, имевших посады, торговлей и промышленностью занимались многие из разночинцев, крестьян и дворовых, не приписанных
к посаду, в то время как в ряде городов хлебопашество бывало главным
занятием людей, числившихся посадскими.
Вместе с тем выделение лиц, обладавших правами городского гражданства, имеет особое значение, поскольку посадские составляли как бы ядро
в составе лиц, занимавшихся торговлей и промышленностью, и обладали
специфическими правами в городе. Крестьяне, как бы долго они ни проживали в городе, не перейдя в посад, не имели права обзаводиться там
домами и вообще недвижимой собственностью. Им запрещалось вступать
в подряды и откупа, они не могли давать от своего имени векселя, которые
тогда были непременным элементом всякого рода торговых и промышленных дел, и т. д.
По официальному учету ко времени второй ревизии (1743—1747 гг.),
по сравнению с первой ревизией (1722—1725 гг.), т. е. за 20 лет, число
посадских (мужских душ) увеличилось на 25 тыс. (с 187 до 212 тыс.), из
них около 2 тыс. крестьян, уже приписанных к посадам. Темпы роста городского населения во второй четверти XVIII в. были не ниже, чем в последующее время, когда за два десятилетия (третья ревизия 1762—1763 гг.)
прирост равнялся 16 тыс. 2
Города получили наибольшее развитие в центре страны, который вс^
более приобретал промышленные черты. Здесь, в Московской губернии,
концентрировалось более четверти всех городов России (52 из 202), в том
числе крупнейшие из них.
1
2
См. § 5 «Торговля и купечество».
А. А. Кизеветтер. Посадская община в России XVIII ст. М.г 1903, стр. 113.
12*
180
Э К О Н О М И Ч Е С К И Й и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й
СТРОЙ
В социально-экономическом облике самой Москвы выявлялись наиболее отчетливо общие сдвиги, происходившие в недрах феодального города.
Показательна прежде всего пестрота состава ее населения:
Население М о с к в ы ( д у ш о б о е г о пола) в 1730-х годах 1
Посадских и цеховых
Духовенства
Военных
Приказных
Дворян и разночинцев
Дворовых
Крестьян
Прочих
23 707
5 456
15 348
7 233
32 475
35 959
18 310
304
Итого
.
.
.
138792
Отсутствие четкости в распределении населения но отдельным графам
(например, «дворяне и разночинцы») не дает возможности точно определить численность каждой социальной группы, тем не менее некоторые моменты выступают ясно.
Самую многочисленную группу населения Москвы (44%) составляли
вместе с дворянством чиновники, военные и духовенство разных чинов и
рангов. Другими словами, Москва являлась крупным дворянско-бюрократическим центром, средоточием большого количества не только
местных, но и центральных учреждений. С наличием этих элементов
в городе вполне согласуется большое количество дворовых (около 25%),
основная масса которых приходила сюда не по собственному почину
и не для свободной торгово-промышленной деятельности, а проживала в
городе для обслуживания своих владельцев.
Торгово-промышленное значение города характеризуется прежде всего
наличием такой социальной группы, как посадские, т. е. купечество и цеховые; по данным конца 1730-х годов, они составляли 17% населения
Москвы. Торгово-промышленной деятельностью занималась также значительная часть крестьян, по записанных в посад, но ставших уже постоянными жителями Москвы,— это 13% ее населения. При записи в цехи
в Москве на грани 1720—1730-х годов крестьяне составили 46%, при том
условии, что приходившие из близких деревень и на короткий срок в городское исчисление не попадали. Крупная, особенно транзитная торговля
обслуживалась большим количеством рабочих по найму — грузчиков, возчиков, гребцов, главным образом из пришлого в город крестьянства.
Необходимо отметить еще одну важную социальную группу — рабочих
московских мануфактур. На рубеже 30—40-х годов XVIII в. в Москве их
насчитывалось уже 5,5—6 тыс. Это — лишь работники крупных мануфактур помимо обслуживавших мелкие заведения, хотя и мелкое производ
1 «Описание
документов и дел, хранящихся в архиве святейшего правительствующего Синода», т. X X . СПб., 1908, стб., 891—894. «Экстракт, сочиненный в канцелярии. . . Синода... за 1737 г . . . » . Категории населения даются по первоисточнику.
ГОРОДА
181
ство открывало некоторые возможности эксплуатации наемного труда. При
широком же распространении в более крупных городах, мелкое производство в целом способствовало включению в городскую жизнь большого
числа людей, живших продажей своей рабочей силы.
Работники в промышленности — это также в значительной мере выходцы из деревни. Половина рабочих московских мануфактур в конце
30-х годов XVIII в.— дети крестьян и солдат, т. е. в большинстве тоже
крестьяне. Дети посадских Москвы и других городов составляли около
25% всех рабочих. Среди мастеровых и работных людей московских мануфактур были и такие, чьи отцы также работали на промышленных предприятиях, т. е. в городе складывался слой потомственных людей промышленного труда
Вокруг крупных городов, и прежде всего Москвы, складывались промышленные окраины — верный признак начавшегося капиталистического
нерероячдения феодального города. Они начинали складываться в тех пригородных местах, где полицейский надзор был ослаблен и потому легче
было укрыть работника — беглеца из деревни, где не так строго взыскивались разные платежи и земля была подешевле. Часто это бывшие пригородные солдатские, монастырские, ямщиковые дворцовые слободы.
Перепись населения в пригородных слободах Москвы 1730 г. обнаружила немало так называемых разночинцев, большинство которых являлось
в прошлом крестьянами. Например, в Лефортовской слободе из 395 дворов
дворовладельцев-разночинцев насчитывалось 38 глав семей, в том числе
23 из крестьян; кроме того, более 200 чел. жило в наемных дворах,
избах и углах или своих домах, построенных на чужих дворах. По преимуществу это были крестьяне. Обосновавшиеся в данной слободе крестьяне
собрались из девяти уездов и принадлежали к помещичьим, монастырским
и дворцовым крестьянам.
Аналогичное положение было в слободах Бутырской и Преображенской 2. Осевшие в них крестьяне в своем большинстве были незаконными
пришельцами в город, и их фактическое оседание в столице осуществлялось вопреки господствовавшей сословпо-полицейской системе.
Все эти факты из яшзни города второй четверти XVIII в. подтверждают
наблюдения, сделанные выше на основании анализа положения крестьян 3.
Из деревни вытеснялось в город, наряду с разбогатевшими крестьянами,
значительное количество бедноты, что было следствием процесса пауперизации деревни.
Города центрального района во главе с Москвой прочно заняли главное
место в общенациональных торговых связях. Сведения о двия^ении товаров показывают, что Москва являлась центром торговых путей, а передаточными инстанциями слунгили другие города губернии, игравшие в то же
«История Москвы», т. II. М., 1953, стр. 254—262.
Сведения сообщены С. И. Волковым. ЦГАДА, Дела Сената
легии, кн. 17/388, 1730 г., лл. 9—115.
3 См. § 2 «Крестьяне».
1
2
по
Военной
кол-
182
Э К О Н О М И Ч Е С К И Й и. С О Ц И А Л Ь Н Ы Й
СТРОЙ
время роль самостоятельных торговых центров. В этих городах значительно развиты были ремесло и мелкотоварное производство; в крупнейших
же из них имелись предприятия мануфактурного типа. Но исключительно
большое по тому времени значение имела сама Москва. Здесь сосредоточивалось в начале 1730-х годов 8,5 тыс. мелких производителей, записавшихся
в цехи; здесь же насчитывалось не менее трех десятков мануфактур. Из
других городов Московской губернии промышленное значение имели Ярославль, Кострома, Серпухов. Крупным центром ремесленного производства
оружия и других изделий из металла была Тула. Оружейники проживали
в особых пригородных слободах и не подлежали ведению городских властей и организаций. Они были связаны с Тульским оружейным заводом,
который в это время значительно усовершенствовался. Как известно, по
правилам ремесленники должны были состоять в цехах, однако цехи
в городах Московской губернии и России в целом были немногочисленны.
В Московской губернии цехи имелись лишь в 10 городах из 52, и по большей части общее число цеховых не поднималось выше 3% по отношению
ко всему населению посада. По всей России во время второй ревизии, т. е.
в 1743—1747 гг., цехи были зарегистрированы в 92 городах (из общего
числа городов — 202), и в них состояло тогда 12 714 ремесленников. Возможно, что это были не все цеховые ремесленники, а лишь так называемые
«вечно цеховые» 1.
Горожане, обладатели больших денежных средств, занимавшиеся крупной торговлей, постепенно подчиняли себе мелкое производство города и
деревни в экономическом отношении: крестьяне и посадские, мелкие
товаропроизводители, обычно сбывали свою продукцию купцам-скупщикам; от купцов же они часто получали сырье. Земельная теснота для промышленных заведений на благоприятных местах у реки, сложность в
получении разрешения на использование так называемой выгонной земли,
принадлежавшей городу, недостаток рабочих, могущих яшть длительное
время в городе,— все эти обстоятельства часто заставляли более крупных
предпринимателей дробить свои заведения на отдельные части, вынося
некоторые из этих частей за черту города 2. Последнее способствовало
промышленному развитию подгородных мест и уездов.
На почве оживленной торгово-промышленной деятельности и концентрации капиталов среди посадского торгового населения городов центрального района имела место значительная дифференциация.
Крупные торговые операции, связанные с переброской товаров на большие расстояния и с периодическими затратами больших капиталов, велись
только верхушкой купечества. Подавляющая же масса его состояла в низ1 К. А. Пажитнов.
Проблема ремесленных цехов в законодательстве русского
абсолютизма. М., 1952, стр. 56. Следует иметь в виду, что данные о численности
цехов лишь очень приблизительно могут характеризовать развитие городского ремесла России X V I I I в.. потому что ремесленники, не записанные в цеховые организации, были чрезвычайно многочисленны.
2 См. об этом П. Г. Любомиров.
М., 1947, стр. 42—43.
Очерки по истории русской
промышленности.
ГОРОДА
2 Торговля на Красной
183
площади в Москве. Гравюра Колпашникова с рисунка
Девилье 1762 г.
ших торговых разрядах, часто не вела самостоятельной промысловой деятельности, а некоторые даже занимались «черной работой». В Москве в
1728 г. купцы первой гильдии составляли всего 3,1% московского купечества, второй гильдии— 19,1% и третьей —77,8%.
Не менее выразительную картину дифференциации дают сведения о
занятиях посадских людей небольших городов. Так, в Гороховце в 1745 г.
крупных купцов, в том числе ведших торговлю «к портам», было лишь
4,8% посадского населения, а мелких торговцев 10,2%. Вместе с немногочисленными так называемыми фабрикантами (0,3% посадского населения) все гороховецкое купечество составляло 15,3% посада, да лица,
обслуживавшие торговлю, или приказчики,— 10,4%. Самая значительная
часть посада — ремесленники — составляли 44,4% горожан, наконец,
около 30% — «работою пропитание имеющие» и нищие. Следовательно,
экономически несамостоятельные элементы, вместе взятые, составляли
40,4% посадских, да и среди ремесленников немало бывало «маломочных».
Между тем подобный состав посада Гороховца не являлся исключением
среди городов центрального района. Те же примерно соотношения за 40-^
юды XVIII в. дают посады Дмитрова и Мурома, если не считать, что в последнем ремесленников было несколько более половины посадских людей
за счет некоторого сокращения доли несамостоятельных горожан. Немногим отличалась картина посада крупного провинциального города Твери:
по сведениям 1728 г., торгующие элементы составляли 27,1%, ремесленники — 41,8%, чернорабочие — 31,1% его жителей К
1
А. А. Кизеветтер. Указ. соч., стр. 134.
184
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ и. СОЦИАЛЬНЫЙ СТРОЙ
Так, в соответствии со сдвигами в области производительных сил все г»
большей отчетливостью посадская масса разделялась на отдельные социальные группы: немногочисленные крупные торговцы и промышленники,
мелкие розничные торговцы и ремесленники, чернорабочие и не имевшие
постоянного заработка обнищавшие массы. Последующая эволюция состава населения как Москвы, так и других городов центрального района, идет
по линии еще большего роста удельного веса выходцев из деревни. Переход крестьян в город — это одно из существенных явлений в социальной
истории русского города XVIII в. Из этой среды более всего выходило работных людей и ремесленников; за счет «капиталистой» верхушки крестьян пополнялись ряды торговцев и промышленников, т. е. весь тог
многообразный контингент людей, приумножение которого являлось основой постепенного перехода города феодального к городу капиталистическому.
С гораздо меньшей интенсивностью развивались города северо-запад
ного района. Даже сравнительно большие посады, как Олонец (3912 душ
м. п. по второй ревизии), Торжок (2505 душ), Старая Русса (2175 душ),
Торопец (2156 душ), Ржев (1881 душа), Новгород (1836 душ), не отличались большим количеством населения. Во многих городах северо-западного
района среди посадских людей особенно много было занимавшихся
«черной работой»; зажиточная прослойка была незначительна. Обширная транзитная торговля, осуществлявшаяся через балтийские порты,
мало оживляла местную городскую промышленность; скупка крестьянских товаров (в первую очередь льна) по деревням и сельским яр
маркам была главной формой деятельности местного купечества. На почве
этой торговли в северо-западном районе вырастали близ сел и монастырских слобод значительные посадские поселения, фактически получавшие
значение города, как это было, например, с Тихвинским посадом. Но промышленность в меньшей степени сосредоточивалась в городах северозападного района, чем в городах центра; добыча ручным способом железа
и выработка из него бытовых изделий, а также обработка льна и произ
водство льняных тканей были широко распространены в форме крестьянских промыслов. В данном районе больше, чем в предыдущем, наблюдается слабое развитие города в промышленном отношении, сочетавшееся
с подчинением деревенских мелких производителей городскому купеческому капиталу.
Крупнейший северный город-порт Архангельск в 30-х годах XVIII в.
утрачивал свое былое значение. Это сказывалось и в падении числа посадских людей между двумя первыми ревизиями. Если по первой ревизии в Архангельске числилось 1118 посадских и он по этому показателю
стоял в списке русских городов на шестом месте, то во время второй ревизии было зарегистрировано лишь 787 посадских и в списке русских городов
Архангельск занял уже 22-е место. Основной причиной упадка Архангельска являлась конкуренция Петербурга и других прибалтийских
187
187 Э К О Н О М И Ч Е С К И Й
И
СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
портов Исчезало и былое значение Архангельска как судостроительного
центра. И. К. Кирилов отмечал, что прежде в этом городе строились военные корабли и другие морские суда, а в 1720-х годах изредка спускаются
на воду лишь немногочисленные китоловные суда 2. Зато Северный край
сохранял свое значение в деле снабжения русского судостроения разнообразными лесными материалами. Этим объясняется, в частности, рост
таких пунктов, как Холмогоры.
Большинство городов этого края, в особенности более мелких, по преобладающему занятию населения напоминало деревни. Среди городского
и сельского населения было широко распространено мелкое производство
по выработке холста, крашенины, серого сукна, деревянной и глиняной
посуды, а также плотничий промысел. Более оживленно протекала экономическая яшзнь городов-портов балтийского побережья. Среди них особое
место занимал Петербург. На Петербурге, его промышленности и торговле, а соответственно и на составе населения сильнейшим образом сказывалось положение города как столицы дворянской империи, как крупного
развивавшегося порта и вместе с тем военного и военно-морского центра.
Отсюда большой удельный вес военных заводов, предприятий, связанных
со строительством флота, складов, предприятий пищевой промышленности
и разнообразных заведений, рассчитанных на удовлетворение спроса
многочисленного дворянско-чиновничьего населения. Исключительно разнообразно было ремесленное мастерство. Петербурга. Посад Петербурга
ко времени второй ревизии насчитывал 3471 душу, значительно уступая
Москве, Ярославлю, Калуге и занимая в списке городов по численности
посадского населения седьмое место. Однако город быстро рос. За 20 лег
(с середины 1720-х по середину 1740-х годов) количество посадских в нем
увеличилось на тысячу человек; к Петербургу было приписано до тысячи
крестьян, из которых пополнялось население самого города.
Большое число приписанных к адмиралтейству и военным предприятиям мастеров, населявших целые слободы преимущественно на окраинах
города, увеличивало численность в столице трудового населения и способствовало росту города.
Статистические данные о распределении населения Петербурга по сословиям в 1730 г., взятые из того же источника, что и приведенные выше
аналогичные данные по Москве3, свидетельствуют о многочисленности
и сложности социального состава населения Петербурга (см. вывод на
стр. 187). Если сопоставить данные о составе населения крупнейших городов России — Петербурга и Москвы, то обнаружится существенное различие между ними. В Петербурге относительно меньше посадских и цеховых
См. § 5 «Торговля и купечество».
И. К. Кирилов. Цветущее состояние всероссийского государства..., кн. 2. М.,
1831, стр. 39.
3 «Описание документов и дел, хранящихся в архиве... Синода», т. X X , стб. 891—
894. Категории населения даются по первоисточнику.
1
2
ГОРОДА
187
Население Петербурга (душ обоего пола) в 1730-х годах
Посадских и цеховых
Духовенства
Военных
Приказных
Дворян и разночинцев
Дворовых
Крестьян
4 769
506
25 568
3106
18118
.
11 135
4 939
Итого
.
68141
(7%) и крестьян (7%), т. е. тех, кто более всего занимался торговлей и
промыслами. Зато дворяиско-служилый элемент имел большой удельный
вес (70%). В этом распределении населения сказались характерные черты
положения Петербурга как столичного города, места сосредоточения аппарата управления дворянской империи
Уя^е во второй четверти XVIII в. Петербург как центр русской культуры имел исключительно большое значение.
Портовые города Эстонии, Латвии и финляндского побережья еще не
раскрыли своих возможностей как центры внешней торговли.
Наиболее оживленно развертывалась торговля Риги, потому что она
была теснее связана с внутренними русскими областями. И. К. Кирилов
писал о Риге: «Славный порт и многий приход торговых кораблей, а Двиною из Польши и из российских городов с товарами судов, также изнутри
Лифляндии и Курляндии приезд сухим путем, где главные товары: пенька,
лен, поташ, смольчуг, хлеб, семя, мачты, клепки и другие...» 2. Что касается других городов Прибалтики, то их связи с внутренним всероссийским
рынком были еще недостаточны. Чрезвычайно отрицательно сказывались
на экономике и общественной жизни этих городов засилье купцов-иностранцев, а также еще державшийся в них средневековый строй в цехах,
гильдиях и местных органах управления.
На Украине, как и в центрально-земледельческой полосе, наряду с
массой мелких городов были и крупные, стоявшие главным образом на
больших торговых путях, где имела место оживленная торгово-промышленная деятельность; это прежде всего Киев, Чернигов, Нежин. Широкую торговлю вело киевское купечество. В конце 20-х годов XVIII в., помимо
участия во внутреннем товарообороте, оно отправляло в Швецию, Силезию
и Польшу разнообразные продукты украинского сельского хозяйства —
анис, табак, юфть и скот, а также перекупные, например китайские, товары. В Киеве ежегодно устраивались три ярмарки, на которые приезжали
и русские и зарубежные купцы. Многочисленным местным купечеством
обладал город Нежин, немало купцов он привлекал к себе также из других
1 Надо отметить, что в данном учете отсутствуют иностранцы, между тем в составе цеховых мастеров и вообще посадских Петербурга было больше иностранцев,
чем в Москве.
2 И. К. Кирилов.
Указ. соч., кн. 1, стр. 56.
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ И СОЦИАЛЬНЫЙ
188
СТРОЙ
мест. Не только в центре города имелись каменные лавки, но и на посаде между деревянными лавками можно было встретить «каменные
палаты». Примерно то же было и в Чернигове1. Как и повсюду, меньшее
значение имели украинские города в качестве промышленных центров;
более распространено там было мелкое ремесло, крупных промышленных
заведений насчитывалось немного. Помещичье предпринимательство
и усиление крепостнических отношений в деревне отрицательно сказывались на развитии городской промышленности.
Движение хлеба и других продуктов сельского хозяйства с юга на север
было основным условием, оживлявшим крупные города центрально-земледельческой области; на этой же почве вырастали сельские пункты, приобретавшие городской облик. Выдающееся значение в торговле хлебом имели
Орел, Брянск, Воронена, а также Мценск, Лебедянь, Елец и др. В городах
земледельческой полосы широко была представлена ярмарочная торговля,
распространенная также в уездах. По темпам роста населения городов
земледельческая полоса обгоняла московский центр: в то время как в городах центра при второй ревизии численность посадского населения сравнительно с первой несколько снизилась, здесь, напротив, она увеличилась:
сказывалось охватившее хлебные районы экономическое оживление, связанное с дальнейшей специализацией областей и ростом спроса на продукты земледелия. Однако подавляющая часть населения многих южных
городов не состояла в посаде; это были разные категории государственных
крестьян и бывшие служилые элементы, жившие в городах и занимавшиеся торгово-промышленной деятельностью. В отношении городов центрально-земледельческой области следует указать и на то важное обстоятельство, что на их рынках видное место занимали прргезжие купцы»
в первую очередь из Москвы и городов Подмосковья.
То же явление в некоторой мере характерно и для городов Нижнего
Поволжья, хотя в наиболее крупных из них имелись большие возможности
для складывания значительного слоя местной буржуазии. Торговое значение поволжских городов в связи с той ролью, какую в России играл
великий волжский путь, было очень велико. Одним из крупнейших городов была Астрахань. Характер экономики города отразился и на его внешнем облике.
За Кремлем с его административными и церковными учреждениями
раскинулся Белый город, где сосредоточивалась торговля. Здесь находились три каменных гостиных двора: русский, индийский и армянский; на
главной торговой площади — деревянные торговые ряды, а далее — слободы, населенные посадскими и людьми разных чинов. Торговые ряды с
посудой и рыбой, русские и армянские торговые слободы находились за
чертой Белого города. На окраинах были расположены солдатские слободы
и юрты ногайцев, среди которых имелись торговые ряды и площади. Окружавшие город фруктовые сады указывали на промысел, распространенный
1
И. К. Кирилов.
У к а з . с о ч . , к н . 1, с т р . 135, 140, 143.
ГОРОДА
189
среди местных жителей. По свидетельству современника, в Астрахани,
наряду с большим количеством купцов из центральных областей
России, вели торговлю купцы из восточных стран — Персии, Бухары,
Индии и др. 1 В меньшем масштабе, но в основном ту же картину представляли другие крупные города Нижнего Поволжья. Промышленное
значение городов было невелико, хотя ремесленные слободы, например
кузнечные слободы Саратова и некоторые промышленные заведения
Астрахани, в свое время были широко известны.
В окраинных городах, в частности в городах юго-восточного района,
давал о себе знать еще один источник роста населения — оседание разнообразного беглого люда из центральных областей России. Беглые населяли
слободы вокруг старых городов или образовывали новые городского типа
поселения. В тех же районах большую роль продолжала играть правительственная политика по созданию и укреплению военно-административных
пунктов.
Важным событием в истории русских городов за вторую ч е т в е р т ь
XVIII в. было создание Оренбурга (ныне Чкалов). В 1735 г. удалось
практически осуществить давние планы царизма о сооружении на крайнем
юго-востоке сильного опорного пункта, имеющего важные экономические,
политические и стратегические функции: укрепить военные позиции России, обеспечить торговлю с восточными странами и усилить оборону юговосточных границ от постоянных набегов, организуемых правящей верхушкой местных народов.
Построенный на реке Ори город вскоре был перенесен на другое место;
па месте же первой закладки остался город, получивший название Орска.
Основная причина перемещения города вниз по течению реки в сторону
к Волге — чрезмерная отдаленность и оторванность первого местоположения от других значительных русских поселений, что было небезопасно
в военном отношении и затруднительно в смысле подвоза продовольствия,
в котором новый город постоянно нуждался. Наряду с Оренбургом возникали и другие города в том же районе, усиливались старые крепости:
Красноуфимск, Троицк, Челябинск и другие города Южного Урала2.
Военно-административное значение Оренбурга сначала превалировало
над экономическим: город скорее являлся средоточием военных
и гражданских чинов, а не купцов и ремесленников. В то же время Оренбург обладал большим и интенсивно растущим посадом и обрастал
слободами. Много здесь было также иноземных восточных купцов,—
вместе с Астраханью Оренбург стал важным пунктом торговли России
с Средним Востоком. Значение молодого города выявилось и в том, что
уже в 1744 г. была создана Оренбургская губерния, в границы которой
входила провинция, возглавляемая укрепившимся городом Челябинском 3.
И. К. Кирилов. Указ. соч., кн. 2, стр. 26.
См. Л. Е. Иофа. Города Урала, ч. I. М., 1951, стр. 139—157.
3 Ю. В. Готъе. История
областного управления в России от Петра I до Екатерины II, т. I. М., 1913, стр. 114.
1
2
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
190
И СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
Интенсивное строительство металлургических заводов на Урале не
могло не сказаться на развитии уральских городов. В данное время строительство заводов с Среднего Урала перемещалось к югу; вместе с тем
большее значение приобретали города, расположенные в более южных
районах. Однако преобладание принудительного труда в уральской металлургии приводило к тому, что не сама по себе работа на заводах, а обслуживание многочисленного заводского персонала в торговом и ремесленном
отношении стимулировало развитие городов.
Крупным городом стал центр горнозаводского Урала — Екатеринбург.
Он получил новую основу для своего развития: в его районе расширялась
добыча золота, и екатеринбургское купечество приняло энергичное участие в этом деле. Ояшвлению экономической жизни города служили ремесленные занятия заводских мастеров на дому по изготовлению металлических бытовых предметов, ювелирных изделий и др.
Сравнительно крупный по количеству населения город Уфа в торговопромышленном отношении был еще мало развит. Характерно, что во второй четверти XVIII в. в этом новом промышленном районе не заводская
промышленность, а торговля и мелкое производство являлись главным
городообразующим фактором. Один из значительнейших городов Урала —
Кунгур развивался главным образом как центр обширной, преимущественно хлебной торговли и центр ремесленного, а также мелкотоварного коже
венного и кузнечного производства
На Урале и в Приуралье во второй четверти XVIII в. произошли немалые изменения: административное значение различных городов, особенно
в более южных районах, возросло. Так, Уфа как центр провинции была
выведена из подчинения Казани и с 1728 по 1744 г. сохраняла свою самостоятельность; в 1744 г. Уфа вошла в Оренбургскую губернию. Пермский
провинциальный воевода был выведен из Соликамска и переведен в Кунгур; учреяедены заново ВОСВОДСКРЮ правления в Осе и Красноуфимске;
центрами новых уездов сделались города Бирск, Мензелинск, Бугульма,
Ишим и некоторые другие 2. Рост административных пунктов был связан,
с одной стороны, с усложнявшейся экономической жизнью района,
а с другой,— с постянным скапливанием на восточных окраинах беглого
населения и ростом социально опасного для дворянского правительства
населения. Последнее обстоятельство сказалось таюке на административном положении некоторых городов Сибири: в 1736 г. Иркутск со своей
провинцией был выделен из Сибирской губернии, в которой остались
лишь две провишщи — Тобольская и Енисейская. Иркутск получил адми
нистратр1вную самостоятельность; во главе Иркутской провинщш был
поставлен вице-губернатор 3.
В Сибиррт относрггельно немногие города отличались значительным»
размерами. Тюмень, Тобольск, Томск, Иркутск, Енисейск и некоторые1
2
3
JI. Е. Иофа. Указ. соч., стр. 180—215.
Ю. В. Готье. Указ. соч., стр. 113—115.
Там же, стр. 115.
ГОРОДА
192
Астрахань. Гравюра из книги К . де-Бруина, изд. 1714 г.
другие были центрами обширной торговли, а также местной промышленности, развивавшейся в форме ремесла и мелкотоварного производства.
В промышленном отношении сибирский город еще мало выделялся из,
сельских местностей, в большинстве случаев ремесло концентрировалось,
в окруятющих города селах. В устройстве ряда городов азиатской части
России в первой половине XVIII в. большой удельный вес продолжал иметь,
административно-военный момент: город-острог, место сосредоточения
воинского гарнизона и судебно-финансовых учреждений.
Общий обзор городов по крупным областям России свидетельствует ofr
ощутимом прогрессе социально-экономической жизни в рамках феодальной системы, заключавшемся прежде всего в углублении общественного
разделения труда, а вместе с тем сосредоточении промышленности и торговли в городах. Однако общие сдвиги проявлялись по-разному и в разной
степени в отдельных частях страны. Эта неравномерность социально-экономического процесса в известном отношении являлась условием для развития внутреннего рынка, а следовательно, и изменения хозяйственной
жизни городов.
В правительственной практике города рассматривались преимущественно как центры управления приписанной к ним округи. Законодатель;.
192
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ И СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
ным путем в городах во второй четверти XVIII в. усиливался дворянско^
бюрократический элемент, которому отводилось руководящее место
в системе управления в ущерб купечеству. Это направление политики
противоречило общественно-экономическому развитию городов и потому
тормозило его. В то же время дворянскому правительству приходилось
считаться с происходившими сдвигами, поэтому в вопросе об управлении
городов его политика не отличалась прямолинейностью. Уже во второй
половине 1720-х годов уничтожается, хотя и номинальная, самостоятельность городских учреждений, установленная в начале XVIII в. и являвшаяся частью мероприятий, направленных на укрепление нарождавшегося купеческого класса. В 1727 г. городовые магистраты были выведены из подчинения Главному магистрату, а с ликвидацией последнего,
в целях понижения их значимости, магистраты были переименованы
в ратуши. Вместе с этим отменена была несменяемость их членов — бурмистров. Но самым важным было изменение так называемого городского
самоуправления, которое вновь подчинялось восстановленным во всех
городах воеводам. Фактически всегда существовавшая при господстве
феодальных отношений зависимость городского (на деле — купеческого)
самоуправления от местной феодальной администрации была узаконена.
Эта зависимость сохранялась и после того, как в 1743 г. ратуши были вновь
переименованы в магистраты.
По указу от 21 мая 1743 г., магистраты не получили даже внешней автономии от местных правительственных властей; воеводы и губернаторы
могли держать под арестом бурмистров в случае несвоевременного представления разных платежей, имели право ревизовать финансовые отчеты
магистратов. Наконец, в одном из указов прямо предписывалось: «Магистраты и ратуши губернаторам и воеводам были послушны»
Правда,
магистраты имели право посылать жалобы на произвольные действия воевод и губернаторов в восстановленный Главньщ магистрат, но это не давало больших результатов.
Как показывает практика городского управления за изучаемое время,
зафиксированная в огромном количестве документов местных учреждений,
воеводы, военные и гражданские чины, а также недолжностные дворяне
безнаказанно своевольничали в городах, совершая часто самые дикие
поступки по отношению к рядовым посадским и к их выборным представителям 2. Рядовая же масса горожан страдала не только от административных властей, она не менее угнеталась выборными на разные «общественные» должности купцами.
Изучение материалов но истории посадских «обществ», в частности по
избранию должностных лиц, говорит об исключительном засилье богатейших купцов, которые фактически вели все дела в городе в том масштабе,
в каком это было предоставлено «обществу». Если на посадских сходах
1 ПСЗ, т. XIII, № 9765. стр. 309. Об изменениях в системе управления городок
см. также главу III, § 2 «Органы государственного управления».
2 Ю. В. Готье. Указ. соч., стр. 362—366.
ГОРОДА
193
возникали споры, то большей частью в них отражалась конкуренция
экономически сильных членов посада, которые для борьбы друг с другом
использовали остальную массу избирателей. В таких условиях последние
не проявляли большой активности: по приблизительным подсчетам, избирательные сходы во многих городах в 40-х годах XVIII в. посещались
в среднем всего лишь 20—30% от общего числа посадских. Видное выборное место давало богатому купцу новые возможности притеснять своего
конкурента и вместе с тем укреплять свою власть над массой рядовых
сограждан. Тому же содействовала политика правительства. Попустительство богатым купцам сказалось в указе 1731 г., регламентировавшем посадские службы и выборы. Наиболее выгодные и почетные должности предоставлялись лишь двум высшим категориям посада — «первостатейным» и
«среднестатейным» людям; тяжелые и невыгодные службы отводились для
людей «меньшей статьи» Страшным бедствием для всего посада являлась
круговая порука в уплате посадом платежей; она сковывала людей, ограничивала возможности их передвижения с места на место. Особенно тягостна
была она для беднейшей части посада: богачи, верховодившие на посадском «миру», раскладывали платежи так, что на бедную часть падала
непропорционально большая их доля.
Естественно, что в такой обстановке городское хозяйство находилось
в самом печальном положении. На благоустройство города не было средств.
Так называемые «мирские сборы» шли почти исключительно на пополнение недоимок по государственному обложению, на оплачивание рекрут,
на содержание магистрата и ратуши, на церковь, на обязательные «подарки» и торжественные подношения разным начальственным лицам
и т. д. На соблюдение чистоты в городе, содержание школ, больниц и богаделен, как правило, денег не хватало, а если в очень редких случаях
кое-что и ассигновывалось, то это было так мало, что реальных результатов не давало. Просвещение и здравоохранение в самом зачаточном виде
существовали за счет скудной и случайной купеческой «благотворительности». Огромная смертность среди посадского населения, обычно не восполнявшаяся рождаемостью 2, в немалой степени обусловливалась антисанитарным состоянием городов. Очень плохо была организована и защита
от пожаров. Даже такой город, как Москва, не исключая Кремля и других
центральных частей, представлял в смысле коммунального устройства
печальную картину: пустыри и разрушенные здания, свалки отбросов,
заболоченные рвы и площади, по многочисленным свидетельствам современников, встречались повсюду.
Однако пробивались и новые тенденции. Складывалась русская школа
архитекторов-градостроителей, создававших проекты не только отдельных
зданий, но уже планировавших отдельные кварталы и город в целом.
Известный проектный план Москвы, составленный в 1739 г. архитектоПСЗ, т. VIII, № 5794. стр. 507—512.
Е. А. Звязипцев.
Динамика населения докапиталистической
пись).—Архив Академии наук СССР, д. 537, on. 1, № 20, стр. 54.
1
2
1 3 Очерни истории СССР, 2-я четв. X V I I I в.
Москвы
(руко-
194
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ И СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
рами И. А. Мордвиновым и И. Ф. Мичуриным,— свидетельство подобной
работы отечественных градостроителей. В июле 1737 г. была создана Комиссия строения в Петербурге, ставшая одним из центров, вокруг которого
группировались такие архитекторы, как Михаил Земцов, Петр Еропкин
и др.; вырабатывались проекты единой планировки города, которой должны были подчиняться застройщики как частные, так и казенные, кроме
дворцового ведомства. При Полицмейстерской канцелярии в Москве
имелся архитектурный надзор, который должен был планировать
застройку города в целом и по частям; в этой работе принимали участие
архитекторы И. Бланк, И. Коробов, И. Мичурин, Д. Ухтомский и др.
Правда, архитекторы удовлетворяли в первую очередь интересы господствующего класса, выполняя заказы на постройку дворцов и особняков,
а добрая часть создаваемых планов общественного строительства оставалась неосуществленной. Но важно само по себе возникновение принципа
централизованного регулирования городского строительства. Планировочная работа, начатая в центре, оказывала влияние на провинцию; столичные архитекторы выполняли в это время ряд заданий для других городов
России И все же это были лишь первые шаги в данном направлении.
Основной причиной сравнительно медленного развития русского города
в изучаемое время являлось господство феодально-крепостнических отношений в стране, что неоднократно отмечалось выше. Главные отрасли хозяйства городов — промышленность и торговля — не могли развиваться
быстро; натуральное хозяйство продолжало существовать, ремесло в значительной степени соединялось с земледелием; развитие мануфактурной
промышленности задерживалось наличием феодальной собственности на
землю и недра, а также па рабочие руки. Кроме того, развитие города
в большой мере сдерживалось или тормозилось прямыми порождениями
крепостничества в области сословно-правовых отношений. К ним принадлежат чрезвычайно затруднительные условия перехода из крестьянского
в городское сословие, создававшие изолированность города от питающей
его среды — сельского населения. Дворянство и дворянское правительство
в уходе крестьян в города, если он принимал в какой-то мере широкий характер, видели в разных отношениях нежелательное для себя явление.
В рассматриваемое время порядок вступления крестьянина в посад того
или иного города осложнялся необходимостью представлять письменное
согласие помещика или приказчика, а также сложным оформлением даже
кратковременного отхода из деревни в город 2.
Переходивший в городское сословие крестьянин зависел не только от помещика, но также от крестьянского «мира» и от посадского
1 П. В.
Сытин. История планировки и застройки
Москвы, т. I.— «Труды
Музея истории и реконструкции Москвы», вып. 1. М., 1950, стр. 233—350; В. Шквариков. Очерк истории планировки и застройки русских городов. М., 1954, стр. 71—75.
Подробнее см. главу V, § 5 «Искусство».
2 См. § 2 «Крестьяне» и § 4 «Промышленность. Положение мануфактурных рабочих и приписных крестьян» настоящей главы.
ГОРОДА
195
«общества»: первый должен был выразить свое согласие на переход, второе — на принятие в город. Там и тут обычно верховодила небольшая
кучка богачей, и поэтому крестьянин полностью зависел от их произвола.
Существовавшая система раскладки податей заставляла придерживать
в деревне платежеспособного крестьянина. Эта же система тормозила
оформление или совсем закрывала доступ в посад крестьянину, относительно которого не было уверенности в том, что он будет в состоянии нести
повинности за себя и за «убылых» и маломощных людей, как это приходилось делать членам посада. Если крестьянин все же благополучно проходил все испытания и приписывался к купечеству, то для него наступал
тяжелый переходный период: до следующей ревизии такой приписной
к городу крестьянин платил подати и «в город» и по деревне. Система
поручительства в уплате податей отдавала такого полугорожанина-полукрестьяпина в руки богатых купцов, которые использовали свое положение
в эксплуататорских целях. Нерегламентированность важных деталей перевода крестьян в посадские люди открывала большие возможности для произвола и вымогательства.
И все я^е трудности, создававшиеся сословно-крепостнической системой, не могли удержать крестьянина на месте. Процесс экономического
развития захватывал и город и деревню, подтачивал феодальную основу,
разрушал сословные рамки. Земля переставала удеряшвать часть населения деревни, и оно, отрываясь от своего хозяйства, тянулось в город, обосновываясь там законным порядком, а чаще нарушая его. Для беднейшего
крестьянина возможен был лишь второй путь, хотя и в городе такого при
шельца ждали черная работа, нуяеда, а то и просто нищенство. Неоднократные распоряжения правительственных и церковных властей о борьбе
с нищенством в городах свидетельствуют о значительности этого явления:
ио само повторение подобных распоряжений и прямые признания официальных учреждений говорят о безрезультатности мер по борьбе с нищенством.
Большое количество неимущих людей выталкивалось из деревень
в крупные города, особенно в годы частых неурожаев.
Как уже говорилось выше, городская беднота рекрутировалась не только из пришлых крестьян. Она пополнялась обедневшими посадскими и
ремесленниками, а также выходцами из других групп населения, в том
числе низшего духовенства. На почве нужды в городе широко были представлены кабальные отношения. К посадским, не имевшим возможности
выплатить взятую в долг сумму или податную задолженность, применялись чисто крепостнические меры. Часто практиковалась отдача «в зажив»,
т. е. передача должника в кабальное рабство купцу. Из его заработка,
размеры которого по установленной в законе норме равнялись 24 руб.
в год, половина отдавалась в уплату долга, а половина оставалась для внесения за должника подушной подати и на содержание последнего. Таким
образом, срок пребывания «в заживе» растягивался обычно на долгие годы
в зависимости от суммы долга, а часто фактически был пожизненным. За
13*
196
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
И СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
бегство такого закабаленйого человека, в случае его поимки, полагалась
ссылка на каторжные работы «навечно». Эта система расправы с несостоятельными должниками, в частности неимущими посадскими людьми,
практиковалась издавна, но в 1736 г. она получила новое законодательное
подтверждение и уточнение
Отмеченные процессы обостряли общественные отношения в городах,
становившихся все в большей степени местом сосредоточения опасных
с точки зрения дворянского правительства социальных элементов — рабочих мануфактур, а такя^е неимущих и бесправных людей, готовых принять участие в народных антикрепостнических выступлениях. Обычная
борьба конкурировавших между собой за преобладающее влияние в городе
купеческих группировок в ряде случаев сопровождалась борьбой городской
бедпоты против купцов-эксплуататоров. Некоторые городские восстания
середины XVIII в. интересны в первую очередь тем, что в этих двия^ениях
с невиданной до того отчетливостью проявлялись самостоятельные выступления «низов» городского общества против местных купцов и карательных
сил царизма. Это имело место, например, в известном движении в Брянске
в 1749 г.
Волнение в Брянске началось с обычного для городской жизни XVIII в.
события — с взаимных обид и острых столкновений между отдельными
представителями местного дворянства и купечества. В 1749 г. брянские
купцы братья Кольцовы были смертельно обижены помещиками-дворянами Зиновьевыми и поддержавшим их крепостником-купцом Афанасием
Гончаровым, только что получившим чин коллежского асессора «за заведение и размножение полотняных фабрик». Попытки Кольцовых найти
управу на своих обидчиков не приводили к успеху: привилегированное
положение Зиновьевых и Гончарова охраняло их и в местных и в центральных учреждениях, куда купцы обращались с жалобами. Но пока шло
это затяжное дело, столкновение купеческой семьи с местными крепостйиками перешло в более крупный конфликт, получивший черты значительного социального явления.
Крестьяне, принадлежавшие Гончарову, в числе более двух десяткоп
бежали от него и укрылись в Брянске. Посланных от Гончарова людей
беглые встречали на улицах Брянска рогатинами, ноя^ами и кинжалами.
Все попытки крепостника своими силами вернуть бежавших крестьян приводили лишь к тому, что он продолжал терять своих людей: часть их переходила на сторону беглых, часть — выбывала из строя после очередной
стычки. Значительно осложняла дело позиция посадских, явно встававших
на сторону беглецов и помогавших им. Посланная от воеводской канцелярии воинская команда оцепила двор, в котором укрывались крестьяне, но
от активных действий отказывалась; ее командир ссылался на то, что вос1 ПСЗ, т. IX, № 7013, стр. 884—886. Об отдаче «в зажив» см. подробнее статью
Е. Н. Кушевой. Одна из форм кабальной зависимости в России XVIII в.—Сб.
«Академику Борису Дмитриевичу Грекову ко дню семидесятилетия». М., 1952,
стр. 249—260.
ГОРОДА
197
ставшие вооружены ружьями, бердышами и копьями и заявляют, что
живыми в руки не дадутся.
Когда усилившийся новыми подкреплениями отряд попытался для
облегчения борьбы с осажденными разломать заборы соседних дворов,
горожане энергично этому воспротивились. Проявляя большую изобретательность, беглые крестьяне, при содействии горожан, сделали все возможное для того, чтобы укрепиться в занятом ими квартале города. Не помогали и попытки уговорить осажденных сдаться. Крестьян поддерживало
до 300 вооружившихся посадских. Командир карательного отряда откровенно сообщал, что находится в большом страхе от ожидаемого нападения восставших и что для взятия одних лишь беглых крестьян надо
не менее роты солдат, а ввиду поддержки их горожанами и этого количества недостаточно.
То обстоятельство, что крестьяне, восставшие против своего владельца,
укрывались в кварталах города и пользовались активной помощью горожан, во много раз увеличивало их силы и давало им возмояшость длительное время сопротивляться правительственному войску. Гончаров сообщал
в Сенат, что жители Брянска держат у себя беглых его крестьян, а беглые,
засевшие в Брянске, на Коростыне улице, назвав свое собрание «комиссией», проявляют исключительное упорство.
Находившиеся в длительной осаде кварталы Брянска были взяты све
жими войсками приступом летом 1751 г. Поплатились жизнью при расправе не только крестьяне Гончарова, но и некоторые брянские купцы.
То, что произошло в Брянске, хотя в меньшей мере, проявилось и в
выступлениях населения других городов: открытая борьба с агентами дворянского правительства в середине XVIII в. имела место в Орле, Серпухове и других городах. Брянские события 1749—1751 гг. показывали, что
порою крестьяне в своей антифеодальной борьбе могли опереться на город,
найти там существенную помощь и что в свою очередь в городе имелись
такие группы населения, которые легко примыкали к выступлению, направленному против власти крепостников и нолицейских сил дворянского
правительства
*
*
В первой главе настоящего тома характеризуется степень развития
производительных сил и экономический строй общества России во второй
четверти XVIII в.
Процесс развития производительных сил, замедленный вообще в условиях феодализма, особенно медленно протекал в сельском хозяйстве, над
которым в полной мере тяготело крепостничество. Однако и здесь наблюдалось движение вперед, особенно в помещичьем хозяйстве, вступавшем под
влиянием роста товарно-денежных отношений на путь известной рационализации, усовершенствования техники, приемов земледелия, использова1 О движении в Брянске см. С. М. Соловьев.
История России с древнейших
времен, изд. «Общ. польза», кн. 5, стб. 603—606, 694—695.
198
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
И
СОЦИАЛЬНЫЙ
СТРОЙ
ния новых, более плодородных земель, некоторой хозяйственной
специализации, в зависимости от природных условий того или другого
района, улучшения породы скота. Однако эти попытки рационализации
происходили в основном за счет усиленной эксплуатации крепостной рабочей силы. Крестьянское же хозяйство, являвшееся объектом эксплуатации, отличалось вообще крайней отсталостью, хотя и в нем совершались
некоторые сдвиги.
Последние характерны не столько для земледельческого хозяйства крестьян, сколько для занятий различными промыслами. Несмотря на борьбу
с мелким «безуказным», в частности крестьянским, производством, крестьянские промыслы — железоделательные, текстильные, гончарные, деревообделочные и другие развивались вширь и вглубь в смысле дальнейшего
отделения их от земледелия. Растет специализация промыслов по районам
(полотняное производство, шелкоткацкое, производство различных железных изделий), усовершенствуются навыки, растет крестьянский отход
и переход в город, несмотря на препятствия со стороны крепостнических
сил.
Заметнее развиваются производительные силы в городском производстве — медленнее в мелком, быстрее в крупном, мануфактурном. Увеличивается число непосредственных производителей — ремесленников и товаропроизводителей, детализируется их специализация и усовершенствуются навыки отчасти под влиянием мануфактуры (например, изготовление
шелковых изделий, фаянса); изделия мелкого производства все обильнее
наполняют внутренний рынок.
В то же время все заметнее на этом рынке становится продукция мануфактурной промышленности. Число мануфактур растет, расширяются размеры производства и технические возможности, появляются новые отрасли мануфактурного производства, шире используются навыки населения
путем раздачи работы па дом, улучшается качество продукции, что
создает благоприятные условия для ее экспорта.
Таким образом, налицо факт роста производительных сил, а вместе
с тем и товарного производства в недрах господствовавшего феодального
хозяйства.
В условиях этого роста и дальнейшего развития общественного разделения труда во второй четверти XVIII в. крепнет город и расширяется
торговля, содействуя формированию всероссийского рынка. Об этом свидетельствуют массовое обращение всевозможных товаров (продуктов
питания, сырья и готовых изделий), в том числе для широкого потребителя города и деревни, рост торговых сел, ярмарок и торжков, чрезвычайно характерных для торговли данного времени, развитие купечества и,
наконец, отмена внутренних пошлин, подготовленная в 40-х годах
XVIII в.
На базе отечественной промышленности усиливается также внешняя
торговля с европейскими и восточными странами. В экспорте, особенно
на Восток, все большее место занимают готовые изделия, несмотря на
неблагоприятную таможенную политику русского правительства 30-х го-
ГОРОДА
199
дов XVIII в., проводившуюся в угоду отчасти иностранцам, пользовавшимся в это время особым его доверием, отчасти — русским купцам
и помещикам.
Во второй четверти XVIII в. в полной мере сохранялись и даже усиливались феодальные производственные отношения. Основными антагонистическими классами оставались класс феодалов-землевладельцев и крестьяне, находившиеся в крепостной зависимости от феодального государства и дворца, помещиков и монастырей. В основе этих отношений лежала
феодальная собственность на землю, а через нее и на население, «сидевшее на земле».
Наиболее тяжелой формой крепостничества были отношения, складывавшиеся в помещичьих владениях. Между тем во второй четверти XVIII в.
именно эта форма крепостничества растет вширь, вследствие перехода новых земель в руки помещиков, и вглубь в результате расширения прав
помещиков над крестьянами. Эксплуатация усиливается в связи с развитием товарно-денежных отношений и все большей заинтересованности
помещиков в увеличении своих доходов. Она осуществляется путем применения всех видов феодальной ренты: отработочной, размеры которой
увеличиваются в барщинных имениях, продуктовой и денежной при заметном увеличении последней. Денежный оброк вместе с подушной податью
и другими платежами лояштся «несносной тягостью» на крестьянство,
разоряет его беднейшую часть, которая ищет спасения от «гибели и бедства» в том, что бросает землю и разоренное хозяйство, пускается в бегство или уходит на заработки, в частности в промышленность. В этой
форме совершается, хотя и замедленными темпами, частичная экспроприация сельского населения, хотя имел место и прямой захват помещиками
общинной и даже надельной земли крестьянина. Однако побег сурово карается законом, а уход из деревни затрудняется ввиду усилий дворянского
государства и помещиков удержать крепостное население на месте,
регламентации жизни и поведения крестьянина. Рост феодальной эксплуа
тации и гнета ведет к обострению антифеодальной борьбы, все чаще переходящей от пассивных форм к активным.
Активная борьба наблюдается в стенах мануфактуры, где в изучаемое
время расширяются применение принудительного труда и крепостнические формы эксплуатации. Это расширение было следствием борьбы,
начавшейся между помещиками и промышленниками за рабочие руки
и приводившей к сокращению и без того ограниченного в условиях феодализма предложения труда.
Развитию крупной купеческой мануфактуры мешала и собственность
феодалов на основные средства производства — землю, леса, недра, и
стремление господствующего класса наложить свою руку на промышленную сферу производства. В этом, так же как в борьбе с мелким
«безуказиым» производством, обнаруживались противоречия между растущими производительными силами и господствовавшими феодальными
отношениями.
200
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ И С О Ц И А Л Ь Н Ы Й СТРОЙ
Картина городской жизни второй четверти XVIII в. как бы иллюстрирует успехи социально-экономического развития страны за изучаемое время. Расширение общей сети городов и рост отдельных городских центров,
определявшаяся экономическая специфика городов того или другого хозяйственного района говорят о все углублявшемся процессе общественного
разделения труда, отделении города от деревни, об укреплении и развитии
товарного производства и обращения.
В то же время эта картина свидетельствует о слояшости и противоречивости процесса экономического развития страны, что сказывалось и на
городе, преодолевавшем в своем развитии тормозящее влияние феодальнокрепостнических отношений.
Г Л А В А
В Т О Р А Я
КЛАССОВАЯ
БОРЬБА
1
КРЕСТЬЯНСКОЕ ДВИЖЕНИЕ
Д
ворянская диктатура во второй четверти XVIII в. привела к еще
большему усилению феодального гнета и эксплуатации, к укреплению служебных и личных привилегий дворянства. Крепостное
право не только усиливалось в это время, но и расширялось. Обращены были в крепостных кабальные и так называемые государевы
гулящие люди. Дворовые сливались с крепостными крестьянами Огромное количество дворцовых крестьян актами пожалований превращалось в
помещичьих крепостных. Резко сократилось количество черносошных крестьян в Приуралье и бассейне Камы.
Развитие и усиление крепостничества во второй четверти XVIII в. заключалось также во все увеличивавшемся праве феодалов распоряжаться
трудом и личностью крестьян. Правительственное законодательство, выражая интересы господствующего класса, развивалось именно в этом
направлении. Помещик беспрепятственно мог продавать крепостного, отдавать в рекруты, бить батогами, палками, кнутом, кошками. Наказания
чинила не только вотчинная администрация, но и сами дворяне, жестокость феодалов не знала пределов 2.
Возрастающая эксплуатация в форме барщины, оброка, всевозможных
повинностей, налогов и податей в пользу феодалов и государства тяжело
сказывалась на крестьянстве.
Из деревень бралась рабочая сила для строительства заводов, городов,
каналов, в результате чего в центральных губерниях уменьшалось работоспособное население.
Немалым бедствиям подвергались крестьяне вследствие переселения
их с одного места на другое по прихоти владельцев. Страдали они и от
произвола чиновников, лихоимства и взяточничества. Два почти повсе1 ПСЗ, т. VIII, № 5374, стр. 129; № 5441, стр. 215—216; И. Д. Беляев.
Крестьяне
на Руси. М., 1903, стр. 264.
2 ПСЗ,
т. XV, Д° 11166, стр. 582—584; А. Романович-Славатинский.
Дворянство в России от начала X V I I I в. до отмены крепостного права. Киев, 1912,
стр. 369—372.
КЛАССОВАЯ БОРЬБА
-202
местных неурожая 1734 и 1748 гг. еще больше ухудшили положение крестьян. Ни дворянское правительство, ни владельцы не думали о крестьянах. Тяжелое положение последних беспокоило власть имущих лишь
с одной точки зрения: платежеспособны ли будут крестьяне при выполнении государственных и владельческих повинностей. Так, в 1738 г. правительство признавало, что помещичьи крестьяне, задавленные работой
и нуждой, не только не могут исправно платить государственных податей,
но и не имеют хлеба на пропитание К
Тем не менее меры феодально-крепостнического правительства против
чрезмерных злоупотреблений помещиков были ничтожны. Правительственные указы преследовали прежде всего фискальные цели. В них отмечалось, что «государственному интересу все равно, где бы оные ни жили,
только бы платеж с них был сполна» 2.
Документы свидетельствуют, что бедность была обычным состоянием
крепостного крестьянина: «С трепетом поражаемся народным бедствием.
Непрерывные брани, алчное и ничем необузданное лихоимство Бироново,
неуроя^аи хлебные в большей части России — привели народ в крайнюю
нищету. Для принуждения к платежу недоимок употребляли ужаснейшие
бесчеловечия, ириводящия в содрогание и помышляющих об оных: уныние, стон, слезы, вопль — распространились во всей империи» 3.
С ростом крепостнической эксплуатации росла ненависть крестьян
к угнетателям. И хотя во второй четверти XVIII в. больших восстаний
не было, однако недовольство и протест проявлялись непрерывно и повсеместно, в самых различных формах. Крестьяне подавали я^алобы и челобитные, прося умерить тяготы, облегчить их трудное яштье, массами убегали на окраины и даже за пределы государства — в Польшу, Персию,
ища спасения от непосильного гнета.
Толпами уходили крестьяне из помещичьих, монастырских и дворцовых владений, бежали дворовые люди, солдаты и рекруты, работный люд
со строительства. Все чаще в своем протесте крестьяне переходили
к активным выступлениям против угнетателей с оружием в руках.
В 30-х годах XVIII в. крестьяне дворцовых деревень Хатунской волости
сами показывали, что «за тяя^кими побоями и нападками вынуждены
разойтись в степные города» 4. Уходили «за скудостью», бея^али от «хлебной скудости» и «от тягости» в обычное время. Спасались от голодной
смерти в годы голода 5. Так, в неурожайный 1734 г. бежали дворцовые
ПСЗ, т. X, № 7494, стр. 392—396.
ПСЗ, т. VII, № 4931, стр. 678.
3 Э. Минах.
Замечания на записки Манштейна о России, 1724—1744 гг.— «Россия
и русский двор в первой половине X V I I I в. Записки и замечания гр. Эрнста Миниха»,
СПб., 1891, стр. 173.
4 С. И. Волков. Крестьяне подмосковных дворцовых владений и дворцовое хозяйство во второй четверти X V I I I в. (рукопись), стр. 44.
5 ПСЗ, т. VII, № 4733, стр. 503—504; т. IX, № 6951, стр. 809; В. Н.
Бондарепко.
Очерки финансовой политики кабинета министров Анны Иоанновны. М., 1913,
стр. 66.
1
2
17
«г
f и 19 С «Л-' • • rg?
WW*
С
—
4)йогу
-ущГ
"fTJArft*
/>; елгъ
ftm*1***
fTW
»
%
La-*?!£rp*p~
leetrfXf'
HI****
£<?**'«'el*
gp/7?pf/>r$.
'
vw
{ТгёПТТхкк
сл.
{ f a t * J f j ^
Mcrito
(кС***
ft И
f
Zjlrt"*
^
f
u
n
p
^
^
^
*
(fbMfitmMfc
Донесение владельцу Ярославской вотчины от старосты о сборе с крестьян оброка, 1731 г.
Государственный Исторический музей.
-204
КЛАССОВАЯ БОРЬБА
крестьяне Подмосковья, Нижегородской, Смоленской и других губерний.
В 1735 г. в Сенат из губерний и провинций приходили многочисленные
рапорты о страшной нужде крестьян, которые «не имеют хлеба для пропитания, обсеменения полей и вынуждены скитаться по миру за милостыней»
Указы, обязывавшие выдавать крестьянам продовольствие в годы голода, в действительности не помогали голодающим, их целью было лишь
ослабить возраставшее недовольство крестьянских масс. Теми же соображениями было вызвано общее распоряжение правительства об отмене
подушных податей за первую половину 1735 г. Но вскоре за общим распоряжением последовало особое указание, предписывавшее собрать «сверх
подушных денег, провианта натурою» 2. Летом 1737 г. крестьяне дворцовых деревень подмосковной Хатунской волости писали: «Хлеба у нас,
нижайших, ныне нет никакова, пить, есть нечево, а купить ненашто, и от
такой скудости скитаемся, а дети наши малые едва живы». Но хлеб даже
взаймы крестьянам не был выдан.
В неурожайный 1748 г. крестьяне тамбовских дворцовых вотчин голодали, ели лебеду и хлеб из желудей. Спасаясь от голода, они массами
уходили в поисках лучшей жизни. Это широко отмечают документы.
Положение в эти годы становилось столь напряженным, что крестьянам во многих местах разрешалось «идти для прокормления работою»3.
Явно ослабевали в голодные годы и меры правительства по прекращению
бегства. В 1733—1735 гг. вопрос о возврате беглых крестьян владельцампомещикам почти не ставился. За три голодных года издано было восемь
указов, в которых преимущественно устанавливались лишь места наибольшего скопления беглых. Но в урожайный 1736 г. владельцы настоятельно требуют возврата беглых, и правительство в угоду им издает в один
год 12 указов о возвращении беглых на прежние места жительства. То же
наблюдалось и в голодные 1747—1748 гг.
Однако уходили крестьяне не только от голода. Спасались бегством,
чтобы избежать мобилизации на всякого рода строительные работы.
В 1739 г. крестьяне дворцовых воронежских деревень ослушались «строжайшего приказу», грозящего «лишением живота», на работы в разные
места не пошли и, несмотря на присутствие гвардии капрала и солдат,
с дороги убежали 4.
Массами убегали крестьяне от рекрутских наборов. В 1730, 1732, 1736,
1739 и в другие годы правительство издает ряд указов, направленных на
пресечение массового бегства рекрут, и посылает специальные воинские
отряды для их поимки.
1 С. И. Волков. Указ. соч., стр. 36; А. Захаркина.
Восстание мордвы Тергошэвской
волости Нижегородского уезда в 1743—1745 г. (рукопись), стр. 41—42; ПСЗ, т. IX,
№ 6609, стр. 380—383; № 6653, стр. 4 4 3 - 4 4 4 .
2 ПСЗ, т. IX, № 6681, стр. 476; т. X, № 7480, стр. 3 8 4 - 3 8 5 .
3 ПСЗ, т. IX, № 8738, стр. 807.
4 ЦГАДА, ф. Дворцовых учреждений, он. 10, д. 30575, л. 1.
)l&nah
tu
^д,
1 II
^ • v г
6t i^irmpuinop
ttCi
I
с
7
uu?e^
Й ^flpocicfjnrweu t'jcrmrnl
^LiOw
*
>
•
6*ТпЬ ^ ^ b\rtn- я
| дЛ
< "fтт* '*XAi Or if л Ol Ai
r •4 4
Vf«*ip **
и |
SfTL^ti1
. Оли ' Iff
, п ' п»**
ffj ь
,
_
c „. rt „ , 1 ,
^ ^ ^
1МДС>>СГ.Ъ
'lib I ' f .
II wt VU
tni^ ^ F W
I I^'ir t w . *n rrt „,
u^xtairt
I -r,.rnrj, •
ff ^
Квитанция, выданная Ярославской провинциальной канцелярией об уплате
подушных денег, 1745 г.
Государственный Исторический музей.
v
КЛАССОВАЯ
-206
БОРЬБА
Крестьяне скрывались от переписей, чтобы освободиться от платежа
подушной подати и огромных недоимочных долгов; отпущенные из вотчин временно, для прокормления на работу по паспортам, старались не
возвращаться.
С конца 20-х годов XVIII в. поводом к бегству были так называемые
ложные слухи и указы. Содержание их всегда служило выражением вековой надежды крестьян на получение свободы. Так, в 1728 г., якобы на
основании официального разрешения правительства, крестьяне массами
начали уходить и селиться на Царицынской линии, за что их было велено
«бить кнутом» и возвращать на прежнее местожительство В 1742 г. прошли слухи, что помещичьих людей велено записывать в «вольницу»,
и крестьяне начали уходить от помещиков 2.
Спасаясь от гнета, крестьяне переходили от одного владельца к другому, массами шли в города. Из указа 1729 г. мы узнаем, что «в Нижнем
де Новом граде на посадской земле живут многие пришлые дворцовые
и архиерейские, и монастырские, и помещиковы крестьяне с паспортамп
и без паспортов», самовольно ушедшие от своих владельцев. Большое
количество беглых крестьян жило в окраинных городах; в Астрахани она
работали на рыбных промыслах, в Симбирске жили «у купцов за работников» и т. д. Много беглых в это время работало на заводах и фабриках различных городов 3. Много беглого люда было в Москве и Петербурге. Большие массы беглого крестьянства оседали на Украине 4. В 1727 г. для приема
беглых, задержанных на Украине, в Севске специально были установлены
приемный и рассыльный пункты. Беглых скапливалось так много, что для
отправки их на прежние места жительства не хватало рассыльных, помещики приезжали за крестьянами сами.
Крепостные из центральных районов страны уходили на Дон, в казачьи городки, селились по Яику, приходя сюда в качестве беглых, торговых
или работных людей 5.
Много беглых было среди населения Азовской губернии, Поволжья,
а также на Урале, в Сибири и Башкирии. Из западных районов России
крестьяне часто уходили в Рижскую, Ревельскую, Выборгскую провинции и т. д.
Тяжелое положение крестьян Смоленской губернии побуждало их
бежать в Польшу 6. В 1725 г. смоленский губернатор доносил: «Крестьяне
два раза многолюдством бежали за польский рубеж с бердышами и с ро1
2
3
ПСЗ, т. VIII, № 5241, стр. 14—15.
ПСЗ, т. XI, № 8577, стр. 624—625.
ПСЗ, т. VIII, № 5417, стр. 202, № 5953, стр. 6 2 6 - 6 2 7 ; т. IX. № 6898, стр. 707—
712; № 6924, стр. 788—789.
4 ПСЗ, т. VII, № 4901, стр. 659—660; i
IX, № 6532, стр. 254 и др.
5 ПСЗ,
т. VII, № 4715, стр. 468—471; № 5024, стр. 753; № 5197, стр. 897;
т. VIII, № 5329, стр. 89; т. IX, № 6893, стр. 748—749.
6 ПСЗ, т. VII, № 4699. 4715, 4733, 4771, 4931; т. VIII, № 5241, 5735; т. IX, № 6609,
6S93; т. XI, № 8438.
КРЕСТЬЯНСКОЕ
ДВИЖЕНИЕ
207
1атками и с дубьем сильным» В указе 1734 г. отмечалось, что многие,
«покинув свои жилища и отечество, за чужие границы ушед, живут...» 2.
Уходили русские крестьяне и в Персию. Поводом к переходу «в Персию
и на Бухарскую сторону» послужил указ о высылке беглых из Астрахани
в Петербург.
После указа 1745 г. об отмене пересылки беглых в Петербург побеги
в Персию прекращаются.
Особым видом протеста был уход крестьян в раскол, в раскольничьи
скиты на Север, в Поволжье и южные раскольничьи слободы. В черниговских раскольничьих слободах, писал один помещичий управитель, устраивались сборные места для беглецов всякого рода, которые записывались
и слободы, «для единой вольности, укрываясь от помещиков...» 3.
Бегство не спасало крестьян от угнетения. Только казалось, что па
обширных далеких окраинах не будет угнетения; в действительности
же оно существовало повсюду, где бы ни работали крестьяне: на земле,
заводя свое хозяйство, на заводах, в городских посадах, в работниках
у богатых купцов 4. Не находили свободы и крестьяне, уходившие за пределы государства. Тем не менее желание освободиться от гнета множило
побеги, и во второй четверти XVIII в. они приняли огромные размеры. За
время с 1719 по 1727 г. в бегах числилось около 200 тыс. чел.5 Беглые
по дворцовым волостям за 13 лет, с 1722 по 1735 г., составляли 9,3%
к общему числу дворцовых крестьян. В особенно пострадавших от голода
нижегородских дворцовых деревнях процент подымался до 15, а в смоленских даже до 19,1. В 1735 г. из дворцовых сел Морозовской волости
Можайского уезда бежало свыше половины (56%) всех крестьян. В бегах
были целые деревни6.
В Верховном тайном совете констатировалось, что если и далее
крестьяне будут уходить, то ни податей, ни рекрут брать будет не
с кого7. Но несмотря на строгие меры, побеги продолжались и и
1740-х годах.
В 1742 г. Сенат установил, что много имений совершенно запустело.
В одном Переяславль-Залесском уезде оказалось 68 пустых помещичьих
деревень. В том же году из Муромского уезда из разных вотчин бежало
более 1000 душ, а были «дачи», из которых бежали «все без остатка»
на реку Дон и Медведицу. Указ 1742 г. отмечал, что побеги приняли
1 А. Васильчиков.
Землевладение и земледелие в России и других европейских
государствах, т. I. СПб., 1881, стр. 396.
ПСЗ, т. IX, № 6534, стр. 2 5 4 - 2 5 5 .
А. Васильчиков. Указ. соч., т. I, стр. 396.
4 ПСЗ, т. VIII,
№ 5417, стр. 202; № 5953, стр. 6 2 6 - 6 2 7 ; т. IX, Л» 6924,
стр. 788—789; № 7016, стр. 888—889 и др.
5 ПСЗ, т.
VII, № 4737, стр. 508; № 4699, стр. 4 5 2 - 4 5 4 ; № 4715, стр. 470;
№ 4733, стр. 503; т. XI, № 8619, стр. 658.
6 С. И. Волков.
Указ. соч., стр. 44.
7 В. II. Вондарепко.
Указ. соч., стр. 47.
2
3
-208
КЛАССОВАЯ
БОРЬБА
массовый характер, так что есть деревни, где «против переписи треть, а в
других половина и более» крестьян осталось 1.
В 1743 г., по сведениям Военной коллегии, из Белгородской и Воронежской губерний «бежало 10 425 человек... и подушный оклад на них
остается в доимке...» 2. В указе того же 1743 г. говорилось: «Из дворцовых,
архиерейских, монастырских, ясачных, так и из помещиковых крестьян
в бегах великое множество, от которых... многие деревни от таких беглых
опустели...» 3. Оренбургский губернатор Неплюев в 1744 г. писал в Сепат,
что за 50 лет вся Исетская провинция населилась сходцами из разных
мест и возврат их означал бы разорение края 4. Некоторое представление
о сокращении побегов в середине XVIII в. дает подсчет правительственных указов по борьбе с бегством: с 1725 по 1745 г. было издано 84 указа,
а в последующее десятилетие — только 23.
Однако количество указов могло сокращаться и потому, что сыск беглых не мог практически осуществляться полностью; это грозило подрывом
экономического положения окраин и бедственно отозвалось бы на промышленности.
Начиная с 30-х годов XVIII в. учащаются случаи оставления беглых
на местах их поселений — в Астрахани, Сибири и др. 5 Нельзя не учитывать также, что именно в 40—50-х годах XVIII в. пачался широкий переход к денежной ренте. Это давало большую свободу крепостному и могло
влиять на сокращение побегов, хотя и не устраняло их окончательно.
Правительственный указ 1756 г. отмечал: бегство не «искоренено», и побеги крестьян продолжаются б.
Бегство в таких масштабах, какие оно приняло во второй четверти
XVIII в., представляло грозную форму протеста. Часто побегу предшествовали открытые выступления против феодалов, когда крестьяне громили и жгли помещичьи усадьбы, убивали владельцев и вотчинную администрацию. В указе 1736 г. отмечалось, что в Ингерманландии беглых так
много, что от скопления их страдают помещики и опасно передвигаться
по дорогам 7.
Массовое бегство приводило к ухудшению положения крестьян, оставшихся на месте. Заброшены были деревни и села, множились недоимки.
В документах постоянно отмечается: крестьяне «оставшие от платежа
за тех беглых подушных денег и рекрут в разорение пришли», или от
1 Л. Василъчиков.
Указ. соч., т. I, стр. 396; ПСЗ, т. XI, № 8589, стр. 633; № 8619,
стр. 658.
2 ПСЗ, т. XI, № 8801, стр. 931.
3 Там же, № 8738, стр. 808.
4 Из общего количества 5154 чел. поселившихся 2779 душ — дворцовые крестьяне, 1422 — разночинцы, 591 — синодальные и монастырские, 308 — помещичьи,
54—купцы, ПСЗ, т. XTI, № 9006, стр. 185.
5 ПСЗ, т. XII, № 9006, стр. 1 8 3 - 1 8 6 ; № 9125, стр. 347—348;
т. XIV, № 10494,
стр. 489—499.
6 ПСЗ, т. XIV, № 10650, стр. 666.
7 ПСЗ, т. IX, № 6951, стр. 8 0 9 - 8 1 0 ; № 7030, стр. 900.
КРЕСТЬЯНСКОЕ
ДВИЖЕНИЕ
209
«крестьянского побега чинится в подушном сборе остановка и великая
умножается доимка»
В 1745 г. крестьяне Вощажниковской вотчины Шереметевых жаловались, что они платят за беглых подушную подать п ставят рекрут в течение 26 лет, отчего пришли в «великую нужду» 2. Усиливался крепостнический гнет, разорялись и нищали крестьяне, росла их ненависть к угнетателям.
Правительство в интересах класса феодалов на протяжении второй
четверти XVIII в. вело борьбу с бегством, систематически прибегая к самым строгим мерам. За это время было издано более 100 указов, касавшихся крестьянских побегов, что почти втрое превышало количество указов,
изданных за первую четверть XVIII в. Указы становились строже, самые
строгие из них неоднократно повторялись. Крепостнические отношения
закреплялись, воспроизводились всюду, где было возможно. Уже петровские указы требовали строгого наказания не только беглецов, но и тех, кто
давал им приют. На протяжении второй четверти XVIII в. эти строгости
возрастали.
Указами 1726 — 1728 гг. подтверждались взыскания за побеги и «держание» беглых, установленные в первой четверти XVIII в. За укрывание
беглого мужчины взимался штраф в размере 100 руб., за укрывание
женщины — 50 руб. Беглецы подвергались телесным наказаниям. Поселения беглых приказывалось «разорять до основания», беглых солдат бить
«кнутьем и, вырезав ноздри, сослать... на вечную работу», крестьян наказывать и возвращать владельцам 3.
Указы 1729 г. устанавливали строгий порядок записи беглых в подушный оклад. Беглых, ни к кому не приписанных, «шатающихся и праздных
без дел», следовало отсылать в военную службу, па приписку к владельцам или в Сибирь на поселение 4.
В связи с увеличением крестьянских побегов указ 1731 г. напоминал
вновь о мерах наказания за побеги и укрытие беглых, установленных указами прошлых лег, дополняя их введением чрезвычайной меры — за укрытие беглецов и «разбойников» грозила «смертная казнь без всякой пощады» 5. В последующих указах устанавливалось за поимку и привод беглого
вознаграждение в размере 10 руб., а за сознательное удерживание беглых
грозил церковный и гражданский суд, конфискация д в и ж и м о г о и недвижимого имущества и казнь.
С середины 1740-х годов устанавливался годовой срок возврата беглых
и значительно уменьшался штраф за их держание6. На протяжении
ПСЗ, т. XI, № 8589, стр. 633; № 8738, стр. 808.
К. И. Щепстов. Крепостное право в вотчинах Шереметевых (1708—1885).
М., 1947, стр. 147—148.
3 ПСЗ, т. VII, № 4901, стр. 65S—660; № 5042, стр. 766—768.
4 ПСЗ, т. VI fl, № 5373, стр. 1 2 8 - 1 2 9 ; № 5441, стр. 215—216.
5 Там же, № 5774, стр. 473.
6 ПСЗ т. VIII, № 5954: т. IX, №№ 6740, 6888, 6891, 7017; т. XI, № 8836.
1
2
14 Очерки истории с с с р , 2-я четв. X V I I I в.
КЛАССОВАЯ
-210
БОРЬБА
Ручные и ножные кандалы.
Государственный Исторический музей.
последующих лет строгости по сыску беглых не уменьшаются, но многократное повторение указов говорит о том, что они не всегда выполнялись.
В общем с 1725 но 1760 г. было издано более 46 указов только о возврате беглых. Указы свидетельствуют о широком применении телесных наказаний при возвращении беглых: «бить кнутом», «учинить телесные наказания» — обычно оговаривалось в указах. У беглых разоряли хозяйство,
отдавали их на строительство крепостей в «крепостную работу», держали
«как каторжных», ссылали в рекруты, на галеры, «вечно», увечили —
вырезали ноздри, клеймили 1.
Помимо расправы над беглыми при возвращении их на прежние места,
штрафов за укрытие и удержание беглецов, правительство проводило
еще ряд мер по борьбе с бегством. В 1725 г. с целью задержки беглых «по
Башкирскому рубежу» был расположен целый полк. В 1728 г. «для поимки
тех беглецов заставы учинены» и поставлена военная охрана по Царицынской линии 2. За пропуск через заставу грозила смертная казнь. В 1734—
1736 гг. особые строгости вводились на петербургских заставах. Вновь
учреждались «крепкие заставы» в Самаре и Сызрани, предлагалось
осматривать обозы, идущие с хлебом на Яик, с целью прекратить побеги
в эти места.
От губернаторов, помещиков и администрации требовалась присылка
еженедельных отчетов со сведениями о возврате беглых.
Для возврата беглых из Лпфляндии и Эстляндии в начале 1740-х годов
1
2
ПСЗ, т. IX, № 6890, стр. 743; № 7016, стр. 888—889; № 7030, стр. 900 и др.
ПСЗ, т. VII, № 4733; т. VIII, № 5241, 5335; т. IX, № 6532, 6893.
КРЕСТЬЯНСКОЕ
ДВИЖЕНИЕ
211
была учреждена специальная комиссия. К сыску беглых привлекались губернские воеводские канцелярии
В качестве меры, ускорявшей возврат беглых,
правительство неоднократно издавало указы о проведении своевременно сборов штрафных денег за
держание беглецов 2.
Систематичность и строгость мероприятий дворянского правительства по
борьбе с побегами крестьян
свидетельствуют о массовости их и о чрезвычайной
трудности борьбы с ними.
Удерживать крестьянина
на месте путем внеэкономического
принуждения
в условиях, когда открывались новые источники
существования, а эксплуаЦепь для приковывания осужденного
тация за земельный надел
Государственный Исторический музей
достигала
чудовищных
размеров, было не только
трудно, но даже невозможно, хотя законодательство, всеми мерами укрепляя феодально-крепостнический режим, старалось закреплять крестьянина
за тяглом.
Другой распространенной формой антифеодального протеста была
подача жалоб и челобитных.
Крестьяне жаловались и просили облегчить их участь. При всем разнообразии содержания этих челобитных основные мотивы их ясны — это
призыв облегчить непосильный крепостной гнет, умерить лихоимство вотчинной администрации и чиновников, оказать помощь умирающим от
голода в неурожайные годы крестьянам. Жалобы, по выражению В. И. Семевского, градом сыпались в Сенат и Синод3. Их приносили крестьяне
всех категорий: помещичьи, монастырские, дворцовые. Так, за один 1737 г.
крестьяне Хатунской дворцовой волости подали 317 прошений. Крестьяне
ПСЗ, т. XII, № 9023, стр. 205—211; № 9300, стр. 567; т. XI, № 8031, стр. 43.
ПСЗ, т. XI, № 8411, 8738; т. XII, № 9262, 9418.
3 В. И. Семевский. Крестьяне в царствование императрицы Екатерины И, т. II.
СПб., 1901, стр. 224.
1
2
14*
КЛАССОВАЯ
-212
БОРЬБА
вотчин Муромского собора в течение ряда лет пытались жаловаться на
администрацию в Синод и Сенат, а в результате были наказаны сами 1.
Эта форма борьбы существовала в связи с верой крестьян в справедливость высшего начальства и в «доброго царя». И хотя в этой вере крестьяне постоянно обманывались, они продолжали просить и жаловаться, рассчитывая на помощь. Более активным видом протеста против угнетения
были отказы платить оброк и всевозможные сборы, обрабатывать десятинную пашню, выполнять различные повинности. Подобные отказы в 30—
40-х годах XVIII в. стали постоянным явлением среди дворцовых крестьян.
Отказ от барщины, уборка в свою пользу полей и лугов владельца —
частые случаи среди монастырских крестьян. Отказами от работы на барском поле, от платы оброка, несения повинностей и поставки рекрутов
заявляли свой протест помещичьи крестьяне.
Особый вид антифеодального протеста во второй четверти XVIII в.
часто представляли так называемые разбои и разбойное движение. В них
участвовали голодные, бездомные, в прошлом часто беглые крестьяне, солдаты, работный люд и многие бедняки, которым только оставалось мстить
за нищенскую яшзнь. «Разбойники» не просто грабили без всякого разбора:
они громили помещичьи усадьбы, монастыри, склады, освобоя^дали колодников, помогали заточенным в тюрьмы крестьянам. Больше всего от отрядов «разбойников» доставалось помещикам, так как часто в эти отряды входили крестьяне их же собственных вотчин. Потому вотчинная администрация, помещики и чиновники в своих донесениях приравнивали их к преступникам, называя «ворами и разбойниками» 2.
Нередко участники таких вооруженных отрядов жили по деревням у
крестьян, которые их укрывали, не страшась указов 3, и выступали все за
одно — и солдаты, и крестьяне, и работные люди — против угнетателей.
В 30—40-х годах XVIII в. разбои приняли большие размеры. Активно
действовали «разбойные» отряды в местах, где вспыхивало недовольство,—
в губерниях Нижегородской, Казанской, Оренбургской, Астраханской,
Московской, Новгородской, Смоленской и др.
Против вооруженных отрядов крестьян, так же как и против неповинующихся, посылались регулярные войска 4.
Наконец, движение крестьян против угнетателей выливалось в форму
вооруженных выступлений. Начиная с 30-х годов XVIII в., такие выступления происходили повсеместно и почти непрерывно. Так, начиная
с 1733 г., несколько лет подряд крестьяне Хатунской дворцовой волости,
1 ЦГАДА, ф. Дворцовых
учреждений, оп. 304, д. 51941; К. Н. Щепетов. Указ.
соч., стр. 148; В. И. Семевский.
Указ. соч., т. II, стр. 220; С. И. Волков. Указ. соч.,
стр. 39.
ПСЗ, т. VIII, N° 5333, стр. 98—100; И. Д. Беляев. Русское общество от кончины
Петра Великого до Екатерины II.— «Библиотека для чтения», т. I, № 3. СПб., 1865,
стр. 72—74.
3 ПСЗ, т. VIII, № 5335, стр. 113; № 5774, стр. 472—475.
* ПСЗ, т. X I V , № 10650, стр. 666.
2
КРЕСТЬЯНСКОЕ
ДВИЖЕНИЕ
213
по выражению администрации, «упрямяться платить оброк» и, вооружась
кто чем может, «чинят мятеж». Наказание батогами не прекратило сопротивления, оно продолжалось до 1741 г. Аналогичное волнение вспыхнуло в 1743 г. среди дворцовых крестьян Смоленской губернии. Крестьяне
отказались платить оброк и работать на дворцовых полях. Обращая свой
гнев на ненавистную администрацию, крестьяне, «собравшись многолюдством к земской избе, вытащили из избы управителя и били его
смертным боем» Неповиновение смоленских крестьян продолжалось около года.
Вотчинная администрация дворцовых сел и деревень, боясь все новых
и новых волнений, в 1744 г. принимает меры предосторожности: запрещает
крестьянам без ведома управителей собираться на сходы, а также ходить
на мирские сходы «с палками и дубьем» 2.
Большое волнение, направленное против всевозможных платежей и
работ на дворцовых, полях, имело место в 1751 г. в деревнях Клутшшской
волости Можайского уезда. Крестьяне не повиновались больше года и, не
добившись уступок со стороны вотчинной администрации, многие, «покинув деревни свои, бежали» 3.
Борьба против усиления барщины наблюдалась в 1745 г. среди подмосковных монастырских крестьян, и только воинские команды заставили их
произвести запашку яровых полей Новодевичьего, Даниловского и других
монастырей.
В 1725 г. вышли из повиновения ясашные крестьяне Казанского уезда.
Недовольные вначале «хотели бежать в Башкирцы», но были удержаны,
по выражению документа, «обнадеянием», т. е. обещанием каких-то льгот.
Обещание, видимо, администрацией не было выполнено, так как крестьяне
отказались платить подушные деньги и пытались убить сборщика. Для
подавления волнения в уезд была вызвана воинская команда 4.
Наряду с борьбой против усиления барщины и оброка упорный массовый протест направлялся против феодалов и аппарата насилия — вотчинной администрации. Крестьяне жгли помещичьи дома, убивали помещиков
и приказчиков, делили помещичье добро, прогоняли и убивали сборщиков
подушных денег и других налогов.
Особенно решительно настроены были беглые крестьяне. В 1728 г.
помещики Арзамасского, Алатырского, Саранского, Симбирского, Пензенского и других уездов, обращаясь в Сенат, писали: «В тех уездах... и в
Самарском уезде, в низовых вотчинах... живут многие всякие беглецы и
на старые жилища не выведены, да вновь поселились в Пензенском уезде
в ясачном селе Труеве, Нарышкина тож... всякого много набродного народа с пять тысяч человек, и живут в горах и в земляных избах, и в лачугах; а другие поселились в пустых местах на вершине реки Хопра и по
1
2
3
4
ЦГАДА, ф. Дворцовых учреждений, оп. 303, д. 51931/92, л. 1.
Там же, оп. 2, д. 32668.
Там же, оп. 2, д. 32708; д. 32765, лл. 1—14.
ПСЗ, т. VII, № 4733, стр. 503—504.
-214
КЛАССОВАЯ
БОРЬБА
двум речкам, Сестренице и на речке Терешне, живут в лесах; а иные и
ныне вновь селятся в пустых раззоренных деревнях на речке Печакайке
и по другим урочищам... И те беглецы ездят станицами многолюдством и
с огненным оружием... помещиков... до смерти побивают и пожитки их
и скот грабят»
24 мая 1735 г. из Нижегородской губернской канцелярии доносили,
что крестьяне «немалыми компаниями домы помещиков разбивают и
жгут и чинят смертные убийства». Восставшие разбили дом бурмистра
в Елатьме. В Муромском уезде был разбит дом помещика В. Чаадаева,
таможня, кабак и купеческие лавки. В селе Конобееве сожжен дом сенатора А. Нарышкина, убит приказчик; движение крестьян было подавлено специально вызванными регулярными войсками 2.
Большое волнение вспыхнуло в 1732 г. среди дворцовых тамбовских
крестьян. Поводом явилась жалоба крестьян на взяточничество администраторов. Челобитчиков схватили и хотели наказать, однако крестьяне
не дали привести это намерение в исполнение. На площадь собралось
до 3 тыс. чел., поручик и вотчинная администрация были изгнаны, челобитчики освобождены. При этом среди крестьян имели место элементы
организованности: перед выступлением крестьяне собирались на сходы и
договаривались действовать сообща. Воинская команда, вызванная для
усмирения, учинила жестокую расправу. Крестьян пытали, а затем было
приказано «выбрать... зачинщиков 50 или более человек и наказать
кнутом нещадно, водя их по селам и деревням» для устрашения других 3.
Отказ удовлетворить крестьянские просьбы и жалобы на ненавистных
управителей вызывал длительное упорное сопротивление крестьян, приводил к открытым вооруженным выступлениям. Примером может служить борьба монастырских крестьян в Шацком уезде. Выступление крестьян началось в 1744 г. Поводом послужило то, что просьбы и жалобы
на непосильные поборы и злоупотребления монастырских властей остались без внимания. Крестьяне отказались повиноваться монастырским
властям, захватили в свои руки село Спасское, учредили днем и ночью
караулы на случай прибытия воинских команд и выбрали своим организатором крестьянина Мирзина. В ходе выступления выяснилось, что
у крестьян разные взгляды и требования. Крестьяне «первостатейные»
были против решительных действий и даже желали прекращения сопротивления, но большинство — бедные и средние — стояли за продолжение
сопротивления. Дело доходило до рукопашных схваток с «первостатейными».
В состоянии неповиновения числилось две с лишним тысячи человек,
хотя решительных столкновений с войсками у крестьян до 1756 г. не было.
1 И. Д. Беляев.
Русское общество от кончины
ны II, стр. 66.
2 А. Захаркина.
Указ. соч., стр. 127.
3 В. И. Семевский.
Указ. соч., т. II, стр. 108.
Петра
Великого
до
Екатери-
КРЕСТЬЯНСКОЕ
ДВИЖЕНИЕ
215
В начале 1750-х годов была создана комиссия по рассмотрению жалоб
Новоспасских крестьян, но жалобы не были удовлетворены. Крестьяне
попрежнему отказывались повиноваться.
В августе 1756 г. в Шацкую вотчину была послана воинская команда.
Требовали выдачи руководителя
Мирзина и крестьян-зачинщиков.
Крестьяне отказались выдать товарищей. Начался бой с войсками, в результате воинская команда была разбита. Крестьяне заявили, что всех,
кто прибудет в село, будут «бить до смерти», «хотя всем помереть, только не даваться. У нас людей много и может собраться тысяч до пяти»,—
заявляли крестьяне, очевидно рассчитывая на помощь соседей.
В ноябре 1756 г. для усмирения крестьян были командированы три
роты. Крестьяне организовали оборону. Объединившись с крестьянами
других деревень, они загородили въезд в село; войска ушли, не решась
вступить в бой. После этого для усмирения в Спасское прибыли войска
с пушками гранатами и, забросав оборонявшихся гранатами и обстрелян
из пушек, взяли село. Началась расправа: 26 чел. умерли в заточении,
200 чел. и руководитель Мирзин были арестованы и увезены, многие
крестьянские дома были сожжены, но крестьяне не покорились,— в 1759 г.
они отказались дать подписку о повиновении архимандриту
Крестьяне оказывали сопротивление, когда их насильственно отрывали от земли и заставляли работать на заводах 2.
Нередко крестьяне выступали против несения тяжелой рекрутской
повинности, отказывались платить рекрутскую недоимку. Они «избивали
дубьем» и выгоняли из деревень и сел воинские команды, прибывавшие
проводить сборы 3.
По мере нарастания антифеодальной борьбы в требованиях крестьян
все отчетливее выявлялось стремление освободиться вообще от крепостного состояния. Наряду с протестом против одного какого-либо вида
эксплуатации происходили волнения, направленные против феодально-крепостнического гнета в целом.
В 1727 г. поселившиеся на реке Белой беглые крестьяне заявили, что
они считают себя свободными. «С ружьем и с кольями и с дубьем» они
отказались вести переговоры с губернским начальством и избили его4.
Позднее, в 1739 г., крестьяне воронежских дворцовых деревень ответили отказом пахать и засевать десятинные поля, платить недоимку и
прочие сборы, считая себя свободными; «у нас ныне судей не имеетца», заявляли крестьяне. Вооружившись, они расправились с вотчинной администрацией и поделили дворцовое имущество. Высланная воинская команда
«била мятежников нещадно, чтобы впредь самовольств не чинили», но
и после экзекуции крестьяне отказывались повиноваться и признать
над собой власть дворцовой администрации. Были приостановлены
1
2
3
4
В. И. Семевский. Указ. соч., т. II, стр. 228—232.
См. § 2 «Волнения мануфактурных рабочих и приписных крестьян».
С. И. Волков. Указ. соч., стр. 46.
ПСЗ, т. VII, № 5042, стр. 766—767.
КЛАССОВАЯ
-216
БОРЬБА
все работы, оставались незасеянными поля, и только вторичный приезд
воинской команды заставил крестьян приступить к работе К В том же
1739 г. объявили себя свободными и «отказались повиноваться» дворцовые крестьяне Суздальского уезда Лопатинской волости. Они перестали платить подушные и другие сборы, не запахали дворцовой пашни,
так что поля оставались в течение полугода не «паханы и не сеяны».
С помощью воинской команды после наказания крестьян «батажьем
на мирском сходе» администрация заставила крестьян начать полевые
работы 2.
Ярким примером борьбы крестьян против всех видов феодального
угнетения является волнение 1743 г. в Нижегородской губернии. Уже
задолго до событий 1743 г. крестьянское движение в Поволжье отличалось
особой активностью.
Непрерывные неповиновения крестьян вызвали присылку в Нижегородскую губернию карательных отрядов. В результате действия карателей с 1732 по 1736 г. около трех тыс. человек было заключено в тюрьмы.
Но это не остановило крестьян в их борьбе 3.
В 1743 г. в той же Нижегородский губернии произошло большое волнение. Началось оно в Терюшевской волости. Нерусские крестьяне выступили против религиозного гнета. Гнев был направлен непосредственно
против монастырских властей.
Число участников быстро увеличивалось, к ним присоединялись крестьяне соседних волостей и уездов, беглые, работные люди и бурлаки
с волжских судов. Через несколько недель неповинующихся насчитывалось
уже до шести тысяч. Их объединяло в борьбе желание получить свободу.
Дворцовые крестьяне Арзамасского и Ардатовского уездов выступали
против дворцовой администрации, помещичьи — против помещиков.
В июле 1743 г. волнение перекинулось в Воронежскую губернию, в
Керенский и Верхнеломовский уезды. В Верхнеломовском уезде, в деревне Решотине собралось до 500 вооруженных крестьян; они отказывались повиноваться помещикам и администрации, приговаривая: «побьем... вас всех до смерти». Вскоре волнение началось в Казанской губернии, в уездах Царевококшайском и Цивильском. Крестьяне выступали
против всех видов феодально-крепостнического гнета. С оружием в руках около двух лет они вели упорную борьбу. У крестьян были свои руководители — смелые, умные и решительные люди — Несмеян Васильев
Кривой, Шатрес Плакидин и др. В ходе борьбы было проявлено единение угнетенных народов различных национальностей. Волнение достигло
огромных размеров. Но несмотря на это, оно все же протекало стихийно,
отдельные очаги его были разобщены. Крестьяне верили в царскую
«милость», в «доброго» царя. Карателям удалось разобщить выступавЦГАДА, ф. Дворцовых учреждений, оп. 10, д. 30575, лл. 1—9.
Там же, оп. И , д. 30846, лл. 1—3.
3 С. М. Соловьев.
История России с древнейших времен, изд. «Общ. польза»,
кн. 4, стб. 1444—1445.
1
2
КРЕСТЬЯНСКОЕ
ДВИЖЕНИЕ
217
ишх, применив политику национальной травли. Борьба была сломлена,
но она показала, какую грозную силу представляет крестьянство. Правительство вынуждено было принять экстренные меры. Специальным указом Сената от Твери до Астрахани, по Волге и по Оке, от Калуги до Нижнего Новгорода, а также в местах, где произошли волнения, были поставлены войска
Через три года, в 1748 г., не меньшей силы волнение вспыхнуло среди
монастырских крестьян Вятской провинции. Крестьяне в количестве
И тыс. чел., назвав себя черносошными, «отложились от архиерейского
дома и монастырей», отказывались от платежей, вырубали монастырские
леса, избивали администрацию. Сопротивление продолжалось до 1751 г.
К восставшим крестьянам присоединялись крестьяне других монастырей.
Они вели настоящие вооруженные бои с войсками, присылавшимися для
усмирения 2.
Из крупных волнений конца второй четверти XVIII в. доляшо быть
отмечено волнение в Калужском уезде. Оно является примером совместной борьбы крестьян и фабричных людей. Начали эту борьбу в 1741 г.
крестьяне, купленные Демидовым к своим заводам. В 1752 г. борьба
вспыхнула с новой силой. Фабричные люди Демидова и Гончарова отказывались от тяжелых работ на предприятиях, что находило живой отклик среди крепостных крестьян. Крестьяне совместно выступали с фабричными людьми, помогали им. После месяца борьбы в волости волнением было охвачено уже более 3 тыс. чел. Начались крестьянские неповиновения в разных уездах Калужской губернии. Поднялись крестьяне
Серпейского, Белевского, а также Московского, Новгородского, Брянского
и других уездов. Волнения эти были многолюдны, а настроение у крестьян
столь решительно, что «чинить суд» над зачинщиками не решались на
месте, для расправы было приказано «виновников неповиновений отсылать
в ближайшие города» 3.
С конца 1750-х годов особенно активизируются выступления монастырских крестьян в связи со слухами о переходе их в казну. Отказались
повиноваться крестьяне новгородского Шацкого монастыря, Савинского,
подмосковных монастырей в Рузском и Звенигородском уездах, суздальского Спас-Ефимьевского, белевского Преображенского монастыря, курского Знаменского и других монастырей. В итоге, к 1765 г. более 100 тыс,
крестьян духовного ведомства взялось за оружие по причине «тиранического притеснения» 4.
1 С. М. Соловьев.
Указ. соч., кн. 5, стб. 260; А. Захаркина.
Указ. соч.,
стр. 206-207, 221.
2 В. И. Семевский.
Указ. соч., т. II, стр. 225.
3 «Дело о волнении к р е с т ь я н . . . в Калужской губернии, 1752».— «Чтения в императорском Обществе истории и древностей российских при Московском университете»
(«Чтения ОИДР»)», кн 2, 1863, отдел V, стр. 17—44.
4 В. И. Семевский.
Указ. соч., т. II, стр. 232, 235, 245; «Сб. РИО», т. 10, стр. 37;
М. А. Баранов. Крестьяне монастырских вотчин накануне секуляризации. Автореферат канд. диссертации, М., 1954, стр. 11.
КЛАССОВАЯ
-218
БОРЬБА
Нарастало недовольство и среди помещичьих и дворцовых крестьян.
Из года в год зрела грозная сила, которая уже с 60-х годов XVIII в. предвещала размах движения, возглавленного впоследствии Е. Пугачевым.
Описанные выше волнения дают далеко не исчерпывающие представления о размахе крестьянского движения против феодально-крепостнического гнета. Недостаточная изученность вопроса не позволяет определить степень участия в движении крестьян различных категорий, установить специфику борьбы в зависимости от характера отдельных экономических районов и точно представить хронологию движений. Однако
имеющиеся материалы дают возможность наметить общий вывод, что
феодально-крепостнический режим порождал непрерывные стихийные
выступления крестьянства против разнообразных форм и видов эксплуатации и против крепостничества в целом. Так же, как и в начале XVIII в.,
протест этот не всегда выливался в активные формы борьбы. Крестьяне
боролись «как умели и как могли»
Стихийный характер выступлений,
их разобщенность чрезвычайно затрудняли возможность общего соглашения. Крестьяне не в состоянии были добиться успеха, «пока им противостояла объединенная и сплоченная организованная сила князей, дворянства» 2 и пока не было во главе их рабочего класса. Тем не менее борьба
непрерывно нарастала.
С конца 30-х годов XVIII в. непослушание и протесты принимают
хроническую, затяжную форму ежегодных волнений, вспыхивающих в
разных местах Российской империи. Правительство боролось с ними при
помощи специальных войсковых команд, вооруженных даже артиллерией. Крестьяне приравнивались к «неприятелю», их расстреливали,
жгли их дома, конфисковали имущество. Но все это не устрашало
крестьян, проходило время, и недовольство против угнетателей вспыхивало вновь.
Непрерывность вспышек антифеодальной борьбы привела к тому,
что в Военной коллегии было специально предусмотрено выделение воинских команд для усмирения крестьян.
Наблюдаются случаи совместного выступления разных категорий
крестьян, посессионных рабочих, солдат и работных людей.
Волнения охватывали большие районы; тысячи крестьян заявляли
протест, брались за оружие. У крестьян были свои руководители, благодаря которым сопротивление принимало более или менее организованный характер.
Недовольство крестьян во второй четверти XVIII в. проявлялось не
только в центре, но и на окраинах страны. Если в начале XVIII в. уход
на Дон, в Поволжье и другие отдаленные места обещал некоторую свободу, то теперь и там не было вольнее. Крепостническая система установилась и на окраинах. Но крестьяне боролись и там.
1
2
В. И. Ленин. Соч., т. 6, стр. 384.
Ф. Энгельс. Крестьянская война в Германии. М., 1952, стр. 31.
ВОЛНЕНИЯ М А Н У Ф А К Т У Р Н Ы Х РАБОЧИХ И П Р И П И С Н Ы Х К Р Е С Т Ь Я Н
219
В крестьянском движении наблюдались подъемы и спады. Нарастание
протеста особенно отмечается в годы голода.
В своих выступлениях против эксплуататоров крестьянство представляется неоднородной массой. Наиболее активно действовала беднота.
Богатые крестьяне не всегда принимали участие в волнениях. На «первостатейных» крестьян опирались феодалы, вотчинная администрация,
войска при подавлении «беспорядков» в расчете на то, что они ранее
других покидают «крестьянский мир». Встречаются случаи выступления
крестьян против богатеев.
Упорная массовая борьба крепостных крестьян против угнетателей
лишь в отдельных случаях временно облегчала их положение, но не приносила победы.
2
ВОЛНЕНИЯ МАНУФАКТУРНЫХ РАБОЧИХ
И ПРИПИСНЫХ КРЕСТЬЯН
Волнения на мануфактурах начались одновременно с их возникновением. Тяжелые условия работы, жестокая эксплуатация вызывали недовольство среди мастеровых и работных людей. Оно проявлялось в бегстве
с мануфактур, в выступлениях рабочих против владельцев и администрации.
Эти формы протеста имели место уже в XVII в. на частных железных
заводах с начала XVIII в. 2 и особенно во второй его четверти протест
заметно усилился, охватив казенные и частные металлургические заводы,
а также крупные текстильные мануфактуры. Нарастание борьбы мастеровых и работных людей было связано, с одной стороны, с развитием мануфактурного производства, объединявшего в стенах отдельных предприятий
все большее число рабочих, а с другой — с усилением эксплуатации и все
большим распространением крепостнических приемов и форм ее на крупное производство.
Крепостнические формы эксплуатации с особой силой господствовали
в металлургии и суконной промышленности. Не только казенные, но
и большинство частных заводов обслуживались трудом приписных и крепостных крестьян, а также «вечноотданных» по указу 1736 г. рабочих,
хотя последние происходили «из вольных и из разных чипов людей», но
за них, по указу 1736 г., велено было заплатить деньги,— «и тако оные
стали быть данные им по указом равно, яко и их купленные» 3.
Так определялось основание крепостного состояния для тех, кто до
1 О волнениях в X V I I в. см. «Очерки истории СССР» (XVII в.). М., 1955, глава
о мануфактуре.
2 См.
«Очерки истории СССР»
(первая
четверть
X V I I I в.).
М., 1954,
стр. 279—285.
3 «Материалы по истории волнений на крепостных мануфактурах
в X V I I I в.»,
М . - Л , 1937, № 13, стр. 23.
КЛАССОВАЯ БОРЬБА
-220
указа считался «вольным».
«Вечноотданные»
и после
указа 1736 г. не хотели при^ л
^
знавать себя крепостными.
Однако протест против «крепости» был безрезультатным.
Когда мастеровые и работные
люди мануфактуры Гончарова заявили, что они «люди
вольные и ни по чему ему,
Гончарову, не крепки», из
Мануфактур-коллегии
последовало внушение, что по
указу 1736 г. фабриканты ответственны за прикрепленных, и «мастеровые люди
стали быть за ними крепостные». Далее следовал практический вывод: если рабочие
будут «объявлять» себя вольными, за это их бить кнутом К
Горнозаводский рабочий Перерисовка
Тем не менее бесправная,
из «Проспекта Екатеринбургского завода»,
но уже довольно многочис1729 г.
ленная масса мастеровых и
Государственный Исторический музей.
работных людей боролась.
Протесты против беспощадной эксплуатации раздавались со стороны как
приписных крестьян, так и рабочих других категорий.
Приписные крестьяне составляли наиболее значительный слой работников в металлургии и находились в особо тяжелых условиях. При строительстве Екатеринбурга крестьянам зачитывалось в счет подушной подати
по 2 гроша в день.
Хотя по «плакату» 1724 г. заработная плата была увеличена до 5 коп.
в день, однако и эта плата была вдвое ниже наемных расценок труда;
кроме того, администрация, пользуясь неграмотностью массы крестьян,
производила зачет неправильно, перекладывая вину за это на младших
чиновников: «оные плутовства уже и бывали, которые плутовство знатно,,
что чинится от подьячих и счетчиков» 2.
Работные люди, направляемые для заготовки руды и угля, должны были работать во всякую погоду, в тягчайших условиях. Нередко одному работнику приходилось отрабатывать подать не менее как за трех, а иногда
и за четырех человек, числившихся в семье податными душами, а также
по раскладу за выбывших и умерших. Таким образом, заводская работа
«Материалы по истории волнений на крепостных
№ 13, стр. 2 3 - 2 5 .
2 ЦГАДА, ф. Берг-коллегии, кн. 795, л. 371.
1
мануфактурах в X V I I I в.»,.
В О Л Н Е Н И Я М А Н У Ф А К Т У Р Н Ы Х Р А Б О Ч И Х И П Р И П И С Н Ы Х КРЕСТЬЯН
221
отнимала одного и часто основного взрослого работника в семье. Жалобы
крестьян на то, что из-за заводской работы «посеву хлебов явилась немалая недопашка, а которые одинокие и не пахали», отражали действительное состояние крестьянского хозяйства. На приписных, работавших
внутри завода, сыпались штрафы, взыскания и побои. Для крестьян
Карелии, приписанных к Олонецким казенным заводам, все это осложнялось недостатком и дороговизной хлеба.
По мере роста заводского строительства, а вместе с этим привлечения
новых масс крестьянства, недовольство и протест против эксплуатации
все усиливались.
Уже начало изучаемого времени отмечается и массовыми побегами, и
подачей челобитных, и более активным сопротивлением крестьян, приписных к казенным заводам Олонецкого края и Урала.
Осенью 1727 г. крестьяне приписных деревень не явились на возку
дров для олонецких заводов. Повторные указы оказали воздействие лишь
на население ближних погостов; остальные же крестьяне «в оной противности ожесточились» и к работе не приступали. Напротив, собравшись
«многолюдством» и вооружившись чем попало, они «посланные указы
ругали», били в набат и выгнали из деревни солдат, которые привезли
указ о выполнении работ. При этом сама администрация заводов должна
была признать, что основания для подобного непослушания имеются, так
как крестьяне «многими притчинами вдруг отягощены». Тем не менее
выход из положения она видела не в уничтожении или по крайней мере
смягчении этих «притчин», а в присылке на завод «солдат с ружьем».
Такое решение и было принято Берг-коллегией, при этом предписывалось
«пущим заводчикам... учинить достойное при публике наказание», дабы
впредь «такого противления чинить было опасно, да и другим бы то было
в страх»
Напряженное положение в те же годы создалось на уральских казенных заводах. Помимо того, что побеги приписных приняли небывалые до
тою размеры, крестьяне в течение двух лет и особенно в 1727 г. систематически не выполняли заводские работы. Только на двух заводах — Каменском и Синячихинском — работало небольшое количество крестьян, на прочие семь заводов они вовсе не являлись. Солдаты, направленные для
высылки крестьян на работы, донесли, что «многие из приписных к заводам, также и из тобольских слобод крестьяне с имеющимся у них огненным
ружьем и разным оружием, оставя свой скот и хлеб», намерены бежать
в количестве полутора тысяч семей 2. Бежавшие крестьяне находили приют у башкир, имели связи с каракалпаками и казахами. Движение вызывало большую тревогу у администрации заводов, рассчитывавшей крутыми мерами и жестокой расправой внушить крестьянам страх. «Для
ЦГАДА, ф. Берг-коллегии, кн. 1397, лл. 187—193.
В. де-Геннин. Описание уральских и сибирских заводов. М., 1937, стр. 55—56.
Возможно, что цифра — 1,5 тыс.— была несколько преувеличена.
1
2
КЛАССОВАЯ
-222
БОРЬБА
Клейма для осужденных («В», «О», «Р»).
Государственный
Исторический
музей.
экзампля» другим Геннин велел повесить двух пойманных беглецов и наказать тех, которые подговаривали, а «ежели не перестанут бегать, то и
жесточе буду поступать» 1,— грозил начальник заводов, как будто могло
быть что-либо «жесточе» повешения. Положение на казенных заводах
оставалось напряженным в течение всей второй четверти XVIII в.
Недовольство проявлялось и на предприятиях частной металлургии.
Основная причина была та же — беспощадная эксплуатация и жестокое
самоуправство заводчиков, на что, как мы видели выше, им давало право
правительство. Однако были и другие мотивы для «бунтов», являвшихся
ответом на дарование заводчикам права душевладения. Купленные по
указу 1721 г. крестьяне или вечноотданные по указу 1736 г. мануфактурные рабочие не хотели признавать себя крепостными заводчика, оспаривая его права на них. Таково дело крестьян деревни Маскиной, купленной
заводчиками Миляковыми к своему железному заводу в Краснослободском уезде 2.
«Для размножения железных заводов и для работы» Миляковы купили у князя Хилкова деревню Маскину в Темниковском уезде на реке
Мокше; в деревне насчитывалось 80 дворов и в них 309 душ мужского
пола.
Уже весной 1727 г. Иван Миляков подал жалобу в Московский оберберг-амт на крестьян, которые, по его словам, брату его Тарасу, жившему
на заводе, «чинятся противны и посланных от него людей били и стали
самовластны». Кроме того, 100 чел., «оставя на заводе всякую работу»,
бежали в дворцовую мордовскую деревню, находившуюся по соседству.
Крестьяне деревни Маскиной не хотели признавать себя вообще крепостными Мпляковых и считали поэтому в праве отказаться от работы: «Мы де
преж сего, и отцы и деды, были дворцовые»,— говорили на сходе крестьяВ. де-Геннин. Указ. соч., стр. 47.
ЦГАДА, ф. Берг-коллегии, кн. 1395, лл. 675—694; кн. 613, лл. 570—614; там же,
дела Сената, кн. 913, лл. 301—306. В дальнейшим изложении отдельных ссылок не
дается.
1
2
ВОЛНЕНИЯ М А Н У Ф А К Т У Р Н Ы Х
РАБОЧИХ
И ПРИПИСНЫХ КРЕСТЬЯН
223
не, вспоминая то время, когда деревня Маскина, действительно, была
дворцовой ясачной деревней. О неправильном переходе ее в частные руки
крестьяне подали донесение. Но Московский обер-берг-амт постановил
двух приведенных из деревни Маскиной крестьян «бить кнутом нещадно», да и из остальных человек десять «пущих противников и в завоцкой
работе ослушников» тоже высечь кнутом. В сентябре 1727 г. крестьяне
подали жалобу в Сенат, который также вынес решение в пользу заводовладельца. Ему были возвращены наказанный батогами челобитчик Родионов и остальные беглые крестьяне, скрывавшиеся в «ясашных селах».
Однако крестьяне не смирились, в деревне Маскиной волнение продолжалось.
В 1729 г. крестьяне «по выбору опой деревни всех крестьян» послали
в Москву четырех человек во главе с тем же Родионовым для нового челобитья на Миляковых «в напрасном многом разорении». Они писали, что
заводчики ловят крестьян «на торгах и на дорогах» и держат у себя на
заводе «под караулам и морят напрасно скованных же».
В начале октября 1729 г. в деревне произошел настоящий бой с жертвами с обеих сторон. Убит был «из огненного ружья» заводской мастер,
«который при мне был,— доносил Миляков,— расстоянием от меня в сажени и меныни, а знатно умышление их было убить до смерти меня». Среди
восставших потерь было больше: два крестьянина были убиты и 12 ранены,
из них двое, «пожив недолгое время, померли»; остальные крестьяне с
семьями, «покиня домы свои и всякие пожитки и скотину, разбежались
врозь». Воевода и заводчики разорили опустевшую деревню. Из изб и клетей были выброшены хлеб и рухлядь, из ульев выломан мед; коров, овец
и птицы «побили немалое число». Но все это не сломило сопротивления
крестьян, они не сдавались.
В начале 1730 г. Миляков вновь доносил, что деревня «стала быть и
поныне нам ни в чем не послушна и противна», и просил о присылке
солдат.
В январе 1731 г. явились усмирители, но нашли деревню в полной
боевой готовности: улицы были закиданы рогатками, а крестьяне, вооруженные ружьями, саблями, луками, дубинами, рогатинами, цепами, вилами, шестами,— «да при них же были две чугунные пушки», даже близко к
деревне не подпустили солдат.
Весной того же 1731 г. в Сенате состоялся приговор — послать «довольную команду» против восставших.
Сопротивление крестьян деревни Маскиной длилось четыре с лишним
года и, нарастая с каждым годом, приобретало характер вооруженного восстания. Действия крестьян отличались стойкостью, выдержкой и даже
известной организованностью. Они сначала пытались доказать свою правоту путем челобитной, через суд, но после неудачи этой попытки перешли
к оружию. Их не останавливали ни грабель их пожитков, ни пожар в деревне, ни человеческие жертвы. Несомненно, восставшие крестьяне встречали со стороны «ближних и дальних деревень» не только сочувствие, но
КЛАССОВАЯ
-224
БОРЬБА
и содействие. Без этого едва ли деревня в 30 дворов могла бы держаться
столько времени.
Крестьяне, состоявшие при заводах, оказывали сопротивление и другим
владельцам, даже таким всемогущим, как Демидовы. Жалуясь на недостаток приписных, один из Демидовых добавлял: «А хотя где и приписано,
однако ж вовсе не слушают и работ заводских не работают»
В ведомости о Рождественском заводе нельзя было дать сведений о количестве приписных крестьян, так как крестьяне «сказки подавали сами и упрямством
своим и поныне завоцких работ не работают» 2.
Сопротивление крестьян и постоянных мастеровых и работных людей,
принимавшее часто открытые и активные формы, продолжалось на протяжении всего изучаемого времени. Оно, несомненно, усилилось к середине
XVIII в., когда жалобы на «противности» и «непослушание» заводских
рабочих раздавались с разных сторон. Из Казанской губернии доносили
об этом двое владельцев медных заводов — Иноземцев и Небогатов. Первый, жалуясь, что приписные крестьяне трех деревень «явились ослушны
и работать отказались», просил вмешательства властей, так как «в ослушностях» крестьян «чинится в произведении завода остановка». Крестьяне
же в свое оправдание показывали, что владелец обращается с ними «пепорядочно», требует, чтобы они вносили подушные деньги, посылает их для
исполнения своих дел в Казань в горячую рабочую пору, к тому я^е всегда
«безвинно наказывает, от чего претерпевают великую нужду и мучение,
и разорение в конец, без остатку» 3. Крестьяне, приписанные к Шилвинскому заводу Небогатова, в 1740-х годах боролись, как и крестьяне Миляковых, за то, чтобы не быть «во крестьянстве» за заводчиком. При этом
из донесения Небогатова видно, что это была длительная борьба: крестьяне, по его словам, «умысля воровски, как прежде сего чинились, так и ныне чинятця мне противны», добиваясь, чтобы «при ево заводе в работах
не быть» 4.
Аналогичное положение в конце второй четверти XVIII в. имело место
на заводах Осокиных и Демидовых.
С Юговского и Курашинского заводов Осокина приказчики доносили,
что «все мастера, подмастерья, ученики и работники, согласись между собою, чинятся противны».
Утром, по звону колокола они не являются на работу, отчего «заводские работы многие остановили», уходят с завода, «кто куда захотел», не
считаясь с состоявшимися правительственными указами. Наказывать же
«ослушников» «за такими многолюдственными скопами и криками» приказчики опасались. Далее из дела выясняется, что крестьяне боролись
против усиления эксплуатации, требуя ограничения работы на заводах
1
2
3
4
ЦГАДА,
Там же,
Там же,
Там же,
ф. Берг-коллегии, кн. 973, л. 186.
л. 183.
кн. 721, л. 61 и сл.
л. 159 и сл.
ВОЛНЕНИЯ М А Н У Ф А К Т У Р Н Ы Х РАБОЧИХ И П Р И П И С Н Ы Х
КРЕСТЬЯН
225
размером подушной подати, в то время как заводчик обязывал их работать сверх подати
В 1743 г. начали борьбу за открепление от завода Ланина (Иркутская
губерния) приписанные к нему крестьяне. В своих челобитных они жаловались, что из-за заводских работ не могут пахать не только свою землю,
но и государству десятинную пашню. Жалобы подавались и на месте и в
Москве, где крестьяне в лице высшего начальства рассчитывали найти
справедливость. Борьба продолжалась три года и закончилась отпиской
крестьян от частного завода 2.
Против беспощадной эксплуатации и жесткого обращения боролись
крестьяне и работные люди заводов Демидова.
Демидовы прославились жестокостью по отношению к крепостным, работавшим на их заводах. Бесчеловечность эксплуататоров проявлялась не
только на далеких уральских заводах, но и в центре, под Москвой, о чем
свидетельствует история волнепий крестьян Ромодановской волости, входившей в состав Калужской провинции 3.
В 1739 г. волость была куплена Демидовым у Головкина; таким образом, владение перешло из рук в руки на законном в крепостническом государстве основании. Для крестьян этот акт означал переключение их на
заводскую работу, где уже установилась жестокая эксплуатация. Завод
начал строиться силами населения сразу же после приобретения волости
новым хозяином. В своем донесении крестьяне писали, что Демидов на
постройке «лето и зиму, без упакою на работе мучил» не только мужчин,
но и женщин, дая^е с маленькими детьми. «А в которых в женском полу
при шалошах грудные младенцы, выползовая без матерей из лагирей, днем
и нощию, и пережглися, которые от той болезни многие и померли...».
Умирали не только дети, но и взрослые. Умирали, уже работая на выстроенном заводе, от непосильной работы и побоев. «И от того ево мучительства, как ими при заводах самими гасподами и прикащиками забита сколько человек кнутьеми, и от того бою помирают»,— доносили крестьяне; другие же, по их словам, не стерня такого мучения и издевательства, кончали с собой. Бесчеловечный эксплуататор-заводчик соединялся в одном
лице с эксплуататором-помещиком. Крестьяне жаловались, что Демидов
расширил собственную запашку, отобрав «удобные места» у крестьян, и
увеличил барщину, заставляя пахать стариков и ясенщин, так как мужчины работали на заводе. В крестьянском хозяйстве некому было работать,
отсюда страшное разорение и нищета: «Которой имеющейся был у нас
пожиток,— писали крестьяне,— движимое — лошеди, скот роговой и мелкой,—весь изжит без остатку...»
ЦГАДА, ф. Берг-коллегии, кн. 720, л. 281 и сл.
Н. И. Павленко. Развитие металлургической промышленности России в первой половине XVIII в. М., 1953, стр. 496—497.
3 Сведения о данном волнении
взяты из опубликованпых материалов.— «Материалы по истории волнений на крепостных мануфактурах в XVIII в.», № 58, стр.
148—152 (отдельных ссылок не делается).
1
2
16 Очерки истории СССР, 2-я четв. X V I I I в.
КЛАССОВАЯ
-226
БОРЬБА
О своем тяжелом положении крестьяне жаловались в Калугу, но, как и
следовало ожидать, безрезультатно. В 1741 г. произошло местное волнение
крестьян, направленное против эксплуататоров. По словам Демидовых, волость «откладывалась» от них и «многия противности показывала»: крестьяне и заводские рабочие «учинились противны и непослушны», бросили
работу, убили приказчика и хотели убить владельца. Напуганный Демидов
обратился за помощью к правительственным учреждениям, и они немедленно откликнулись. По решению Сената, в августе 1741 г. в Ромодановскую волость «для усмирения тех крестьян» была направлена воинская
команда в количестве 25 чел. Но крестьяне, как и в других аналогичных
случаях, оказали мужественное сопротивление: «собрався многолюдством,
оных салдаты и ево, Демидова, прикащика и людей били смертно и у солдат ружье отбили...» Команде пришлось ретироваться, но затем против
«ослушников и противников» был послан целый батальон, с ружьями
и пушками, которому должна была оказать содействие местная администрация К
Сопротивление крестьян было сломлено. Начались следствия, пытки,
побои, наказания. Свыше 700 чел. 2 было отправлено в разные места на
заводы Демидова — в Сибирскую, Московскую, Тульскую, Калужскую
губернии; двое «заводчиков», т. е. руководителей волнения, были повешены и трое сосланы иа каторгу. Демидов с удовлетворением доносил,
что его противники «таким страхом приведены были в послушание мне и
в гневство», однако ненадолго: через 10 лет, в 1752 г., в той же волости
произошли еще более бурные события.
Все чаще протестовали против новых крепостников и новых видов
эксплуатации рабочие крупных текстильных мануфактур, объединявших
сотни людей. Почин и первое место в этой борьбе принадлежали московским суконщикам.
Начав борьбу с владельцами в 1722 г.3, т. е. вслед за передачей казенного Суконного двора в частные руки, рабочие добились специального
указа от 4 февраля 1723 г., обязывавшего компанейщиков, «дабы всякого
мастерства работных людей содержали порядочно, без всяких напрасных
нападков и показано б было во всем справедливо» 4. Для рабочих этот указ
стал своего рода хартией, на которую они ссылались в трудные минуты
жизни. Следующее волнение на Суконном дворе относится к 1730-м годам5.
Осенью 1736 г. вышел указ, требовавший, чтобы сукна на армию изготовлялись по образцу, сделанному на Путивльской мануфактуре Полуярославцева мастером фон-Аккером.
1 «Материалы но истории волнений на крепостных
№ 61, стр. 155—156.
мануфактурах
в XVIII в.»,
А по показаниям крестьян, свыше 900.
См. «Очерки истории СССР» (первая четверть XVIII в.), стр. 282—285.
4 «Московский
Суконный двор».— «Крепостная мануфактура в России», ч. V.
Л., 1934, № 53, стр. 122.
5 Сведения о данном волнении взяты из опубликованных в том же издании документов; № 54, стр.124—174 (отдельных ссылок не делается).
2
3
ВОЛНЕНИЯ МАНУФАКТУРНЫХ
РАБОЧИХ И ПРИПИСНЫХ КРЕСТЬЯН
227
Воспользовавшись тем, что сукна нового образца должны были быть
толще, компанешцик московского Суконного двора Болотин увеличил
ширину сукна, а также размеры половинки с 30—40 аршин до 50, одновременно снизив расценки сдельной оплаты, определявшейся с аршина
или половинки. Это вызвало взрыв негодования рабочих. Они отказались
подписаться под новыми расценками, 22 марта 1737 г. 200 станов прекратили работу, и фабрика стояла до 17 мая, за исключением двадцати
одного стана. «А работали для того,— объясняли рабочие последнее обстоятельство,— что на тех станах имелась основа, а их к той работе принудил подмастерья Тимофей Сергеев», угрожая взыскать с них в случае
порчи основы. Из 1700 рабочих Суконного двора приняли участие в волнении более тысячи человек.
27 июня 1737 г. выборные Родион Дементьев с товарищами от всех
1700 рабочих Суконного двора подали в Коммерц-коллегию первую жалобу на фабрикантов. Не довольствуясь многократными обращениями в непосредственное ведомство (сначала в Коммерц-коллегию, а затем тотчас по
восстановлении ее в Мануфактур-коллегию), рабочие в лице своих неутомимых ходоков — того же Дементьева с товарищами — представили прощение в Сенатскую контору. Три раза выборные посылались в Петербург,
где они, наивно веря в справедливость верховной власти, подавали прошение в Кабинет на имя Анны Ивановны, а в 1742 г., во время «пришествия» императрицы Елизаветы в Москву, лично ей. В своих прошениях рабочие, кроме жалоб на собственные обиды, причиняемые им фабрикантами, указывали на недобросовестное отношение последних к казенным
поставкам, когда они заставляли рабочих ткать материалы для армии из
плохой шерсти.
Не ограничиваясь письменными обращениями, на которые не получалось желательного ответа, рабочие время от времени прекращали работу,
а также организовывали массовые выступления. Так, через год после начала волнения, в марте 1738 г., рабочие во главе с суконщиком Сидором
Михайловым устроили «невежливый и многолюдственный приход» в Военную контору и собирались идти к губернатору Салтыкову.
Рабочих неоднократно вызывали в Коммерц-контору и требовали, чтобы они прекратили сопротивление и приняли условия фабрикантов; не раз
на фабрику присылались строгие указы о том же; фабриканты со своей
стороны, желая вынудить подписку рабочих, не давали им работы, и те,
не получая денег, голодали; наконец, их беспощадно наказывали. Бил
Болотин рабочих «в конторе плетьми нещадно», присылались специальные экзекуторы для этого из Военной конторы; двое из главных челобитчиков — Родион Дементьев и Петр Егоров — были посажены в Петербурге в тюрьму, где и умерли. Над рабочими висела постоянная угроза наказания каждого десятого человека,— но все это не устрашало их. Когда в
октябре 1738 г. из Коммерц-конторы явился на мануфактуру канцелярист
с указом повиноваться, «ткачи и работные люди учинились непослушны
и разошлись, подписыватца в том не стали и по вторичному сигналу к той
16*
КЛАССОВАЯ
228
БОРЬБА
подписке из работных палат не вышли». Подписался только один ткач
Семен Раев, еще в начале борьбы заявивший, что он с рабочими «согласия
никакова... ни в чем не имел и руки ни к чему не прикладывал». Рабочие
алатили ему ненавистью. Ученик Федот Афанасьев грозил Раеву, что ему
«живому не быть», а рабочий Конон Семенов на берегу Москвы-реки говорил ему, по словам Раева: «Нет де у меня ножа, то б я тебя теперева
изрезал». В марте 1738 г. капитан из Военной коллегии, жестоко
наказав одного из главарей движения на глазах рабочих, потребовал,
чтобы они впредь приходили с просьбами по одному или по два, а не
толпой, но рабочие «с великим крыком единогласно» ему ответили,
что будут ходить «многолюдством» и завтра же пойдут к губернатору
Салтыкову «и со оным битым суконщиком, объявят ево и спину ево
покажут».
Необычайная настойчивость и сплоченность рабочих оказывали свое
действие. 30 сентября 1742 г. последовал указ Сената в Мануфактур-коллегию, констатировавший вину фабрикантов в самовольной убавке жалованья рабочим, а также требовавший уточнения размеров удержаний из
их зарплаты. Однако указ предписывал наказать рабочих за прекращение
работы и уход с фабрики.
Но на этом борьба не кончилась. Рабочие протестовали против суммы
удержаний, исчисленной фабрикантами, и «в делании сукна» вновь чинилась остановка. Тем не менее в новом указе 1744 г. была проявлена совершенно необычайная мягкость в отношении рабочих: по указу императрицы
было «велено всем впавшим в вины... отпустить и от наказания и ссылки
и штрафов свободить». Дальнейший текст показывает, что эта «милость»
была вызвана тревогой, если не страхом правительства. Указ требовалось
прочитать всем рабочим, чтобы они «милость чувствовали и впредь таких
предерзостей и своевольств отнюдь пе чинили».
Прошло еще пять лет, и фабриканты 12 июня 1749 г. вновь доносили
в Мануфактур-коллегию, что «записные, по силе именного 1736 года указа, при той их фабрике работные люди суконное дело неведомо с каким
умыслом оставили и упрямством своим работать не хотят» Ссылаясь на
это, фабриканты отказывались выполнять государственные поставки. Бросивших работу оказалось больше 800 чел.; 120 чел. остались «при работе»,
заявив, что не имеют претензий к хозяевам. Рабочих велено было разыскивать через полицию повсюду, даже обыватели обязывались подпискою приводить беглых, если таковые у них «жительство имеют». К 26 июня 1749 г.
значительная часть «ослушников» собралась на фабрике, но к работе не
приступала. Тогда представители Мануфактур-коллегии, «присутствующие всем собранием были на той фабрике и там оным фабричным наикрепчайше приказано, чтоб они в работу вступили». Те же заявили, что пока
не будет ответа на их прошение об обидах и «непрестанных жестоких наказаниях», «по то время к работе они не пойдут». Члены коллегии уго1
«Московский Суконный двор», № 55, стр. 175—179.
волнения
мануфактурных
рабочих
и
приписных
крестьян
229
варивали рабочих начать работу, а их прошение обещали рассмотреть и,
если оно «справедливо будет, удовольствие учинено им будет», лишь бы
не было «в обмундировании армии ея и. в. остановки». Но и этот почти
просительный тон не склонил рабочих. Тогда последовал приказ о наказании зачинщиков; при этом представители власти, боясь рабочих, велели
предварительно развести их по палатам, «дабы при этом наказании не учинено было от них какого возмущения». Рабочие, понимая в чем дело, не
расходились. Тогда их развели силою. Но когда началось наказание кнутом ткача Терентия Афанасьева, рабочие «с великим гвалтом» бросились
к двери фабрики, отбили солдат, и если бы пе пришла на помощь «достальная команда», «учинили бы не малые злодейства».
Дело перешло в Сенат. 7 июля последовал беспощадный указ: «пущих
заводчиков... в страх другим бить кнутом» и, вырезав ноздри, сослать
«в дальние города в ссылку вечно»; других после наказания, заковав
в кандалы, сослать на работу в Рогервик, остальных бить плетьми
«и велеть весть в палаты и к работе их принудить». Всем же рабочим
предписывалось объявить, что с ними и впредь будет поступлено так же,
если «явятся в таких же противностях и непослушаниях».
Казалось, что после подобной расправы рабочие должпы были забыть
о своей «к своевольству склонности». Однако этого не случилось: страх
не уничтожил боевых настроений на Суконном дворе. В июне 1762 г.,
через 13 лет после описанных событий, в Москве на Пресне в доме скроболыцика Суконного двора Бычкова поймали трех рабочих, покинувших
мануфактуру Оказалось, что это не просто беглые, а ушедшие с фабрики
по уговору всех рабочих с тем, чтобы дальше отправиться в Петербург
с коллективным прошением. Последнее обещался написать бывший
Мануфактур-коллегии вахмистр Рагозин, которому рабочие, от своего
скудного жалованья, в случае успеха, обещали дать по 50 коп. с человека,
а пока он получил аванс в размере 10 руб. и копии с прежних прошений,
тщательно хранившихся рабочими. Будущие ходоки около двух недель
укрывались «в жилище» ученика Суконного двора, затем в пустой пивоварне Рагозина, а после произведенного у последнего обыска перешли на
Пресню, где и были пойманы. Все это время рабочие поддерживали с ними
сношения и на «пропитание принашивали деньги». И опять последовал
указ о «нещадном» наказании плетьми.
У нас нет сведений о поведении рабочих на других московских мануфактурах, но и вышеприведенного достаточно, чтобы понять, в каком
тяжелом положении они находились. В течение десятилетий защищали
рабочие свои требования, проявляя при этом значительную сплоченность,
поразительное упорство и бесстрашие, которые заставляли правительство
идти на некоторые уступки. Опасения были тем основательнее, что с конца 1730-х годов сопротивление рабочих становится заметным явлением
не только в Москве, что, несомненно, связано с появлением закона 1736 г.,
1
« М о с к о в с к и й С у к о н н ы й д в о р » , № 56, с т р . 183—189.
-230
КЛАССОВАЯ
БОРЬБА
расширявшего сферу принудительного труда и права владельцев мануфактур над мастеровыми и работными людьми.
С начала 1737 г. начинаются крупные волнения на Казанской суконной мануфактуре 1. Непосредственным толчком послужили распоряжения
нового владельца Дряблова, имевшие целью усилить эксплуатацию рабочих. Последние в марте 1737 г. подали жалобу в Губернскую канцелярию,
протестуя против уменьшения заработной платы и увеличения вычетов
за инструменты и другие «снасти». Жалоба была подана от имени 676 рабочих; на мануфактуре в это время работало 892 чел., в том числе 200 малолетних,— таким образом жалобу подписали почти все взрослые рабочие.
Для большей действенности своего протеста рабочие прекратили на две
недели работу. Владелец жаловался, что рабочие чинят ему «многие противпости и упрямство и поносят, и бранят непотребными словами, и угрожают побоями». В ответ на эту жалобу руководители движения были
сосланы на каторгу, а многие рабочие наказаны. Но это никого не испугало. Через год рабочие направили ходоков в Москву, чтобы подать новую
жалобу в Коммерц-коллегию. Кроме прежних пунктов, в ней указывалось
на то, что владелец ежедневно отвлекает на разные непроизводственные
работы по 25—30 чел., а когда рабочие выражают недовольство, их бьют
«смертно трехвостками2, ударов по 200 и больше».
Злоупотребления и издевательства над рабочими, видимо, были настолько вопиющими, что на этот раз Коммерц-коллегия должна была обязать владельца выдавать заработанные деньги «без всяких являемых налог
и обид, чтоб та фабрика работою умножилась». Ободренные рабочие решили продолжать борьбу. Дряблов доносил, что зачинщики движения распоряжаются в конторе, «яко содержатели фабрики», а рабочие ему «чинятся
ослушпы».
В феврале 1741 г. из Губернской канцелярии последовал указ о послушании хозяину, но рабочие «многолюдством» заявили, что не будут ему
подчиняться, а когда на мануфактуру явились солдаты, рабочие «возмущением своим до единого человека неведомо куда разбежались», оставив основу на станах. Между собой же у них была связь и договоренность,
так что 21 февраля они, собравпгись до тысячи человек, явились в Губернскую канцелярию и «кричали необычайно и невежливо», требуя расследования, без которого «работать де они и заработных денег от фабриканта
Дряблова, против ево дачи, брать не будут».
Казанские суконщики оказались не менее упорными и мужественными, чем московские. Они не работали в течение четырех месяцев, когда
в конце апреля пришел указ Коммерц-коллегии, требовавший арестовать
зачинщиков, а остальных принудить к работе. Началась экзекуция,
100 чел. было арестовано, Дряблов мстил рабочим, избивая их до полусмерти. Тем не менее в течение всего 1741 г. рабочие путем подачи жалоб
1 Материал об этом волнении взят из статьи Е. И. Чернышева.
бочего движения в России в XVIII в. Казань, 1930.
2 Плети.
Из истории ра-
ВОЛНЕНИЯ
МАНУФАКТУРНЫХ
РАБОЧИХ
И ПРИПИСНЫХ
КРЕСТЬЯН
231
продолжали заявлять о своем недовольстве уже не в Москве, а в Петербурге, куда они посылали выборную делегацию.
В истории волнений московских и казанских суконщиков много общего
как в отношении причин, так и приемов их борьбы с фабрикантами. Если
в начале 1720-х годов рабочие московского Суконного двора хорошо
помнили, что они не крепостные компанейщиков, а «ученики» и «ремесленные люди», которые работают по договору, и боролись против «неволи»,
то теперь, в конце 30-х — в 40-х годах XVIII в. эти мотивы уже не звучали.
Мастеровые и работные люди чувствовали себя прикрепленными к мануфактуре. Но именно это сознание заставляло их бороться за свои профессиональные интересы — за улучшение своего положения, против усилении
эксплуатации. Общими приемами борьбы были, с одной стороны, подача
жалоб в расчете на доброе высшее начальство, а с другой — прекращение
работы. Общность в движениях обусловливалась не только одинаково тяжелым положением московских и казанских суконщиков, по и илтвой
•связью между ними. На казапской мануфактуре продолжали работать те,
кто был переведен сюда в начале XVIII в. с московского Суконного двора;
через них, вероятно, казанцы были осведомлены о положении и волнениях
на московской мануфактуре. О такой осведомленности говорит, например,
ссылка на нормы заработной платы па Суконном дворе, которая имеется
в челобитной казанских рабочих. В этом проявлялось сознание общности
своих профессиональных интересов.
Таким же протестом против тяжести эксплуатации были волпепня па
парусной мануфактуре Гончарова в Малоярославском уезде, где рабочие
боролись против прикрепления к мануфактуре и против крепостнических
прав ее владельца 1.
Движение началось также вслед за указом 1736 г., на основании которого Гончаров выкупил свыше 2 тыс. рабочих, выплачивая за семью по
50 руб., за одинокого мужчину — 30 руб., а за детей — от 15 до
3 руб. 50 коп.2
В 1740 г. в Коммерц-коллегии стало известно, что «за недовольством
мастеровых и работных людей» на мануфактуре «немалое число станов
стоят праздны, без действия». Особой остроты это недовольство достигло
к концу 40-х годов. Летом 1748 г. Гончаров доносил, что «полотняной
фабрики ученики, собрався многолюдством, приступили к дому ево и всякими поносили мепя бесчинными словами». Движение возглавляли несколько человек; по словам того же Гончарова, три человека «ходили по
всем работам», собирая подписи под каким-то документом. Фабрикант,
опасаясь «злого умысла» со стороны рабочих, в то же время делал вид, что
пе знает, чем вызвано их недовольство. Из дальнейшего выяснилось, что
рабочие выражали протест не только против растущей эксплуатации, но
1 Материал о волнении
мануфактурах в X V I I I в.»,
Полотняный завод в XVIII
2 Д. И. Малинип.
Указ.
— «Материалы но истории волнений на крепостных
№ 8—9, стр. 12—16; № 27, стр. 51—52; Д. И. Малинин.
в. Калуга, 1929.
соч., стр. 12.
КЛАССОВАЯ
-232
БОРЬБА
и против факта прикрепления их к мануфактуре. Присланному из Коллегии канцеляристу рабочие заявили «с превеликим криком, что они в послушании у него, асесора Гончарова, быть не хотят..., ибо де они вольныя
и ему, Гончарову, не крепки». Когда же тот ссылался, что он их купил,
вернее выкупил на основании закона 1736 г., рабочие не желали признак
этот акт законным: «Именует нас якобы купленых крестьян, а мы
не знаем, каким образом он нас купил и у кого». И дальше рабочие вспоминали, что пришли на мануфактуру как разных чинов люди. Среди них,
действительно, не было крестьян и, в частности, помещичьих. Рабочие
привыкнув к практике купли-продажи крестьян помещиками, не понимали
того, что их продало фабриканту само крепостническое государство и тем
самым определило «быть за ними крепостными». Рабочие не могли этого
понять в силу «царистских» настроений.
Изложенными в настоящей главе событиями не исчерпывается борьба
мануфактурных рабочих и приписных крестьян во второй четверти
XVIII в. Она была шире, на что имеется прямое указание в постановлении
Коммерц-коллегии по поводу жалобы казанских суконщиков. В нем при
водится ссылка на борьбу рабочих не только московского Суконного двора,
но также и других мануфактур: «По протчем (фабрикам.— Ред.) в Коммерц-конторе происходят непрестанные жалобы и споры и по некоторым
просьбам уже и следствием производится»
Несомненно, шире было и
активное сопротивление, выражавшееся прежде всего в прекращении работы. Изложенные материалы показывают также, что борьба на мануфактурах, сравнительно с предыдущим периодом, усиливалась и приобретала
определенный профессиональный характер. Буржуазные историки и экономисты или не останавливались на проявлениях классовой борьбы в крупной промышленности 2, или представляли ее в искаженном виде. В. И. Семевский, собрав материал о волнениях приписных крестьян, трактовал его
односторонне, с народнических позиций, как борьбу за возвращение с мануфактуры в деревню, от промышленного труда к земледельческому. Между тем даже в движении приписных крестьян не этот мотив являлся основным: крестьяне боролись против непомерной эксплуатации на мануфактурах, проявлявшейся в увеличении рабочих норм, снижении их расценок,
удержании заработанных денег.
Еще более выраженный профессиональный характер носили требования мастеровых и работных людей, не имевших другого источника существования, кроме работы в промышленности. Сосредоточение на крупных
предприятиях делало их действия более согласованными и целеустремлен
ными, хотя и в их борьбе было много общего с крестьянским движением:
стихийность, локальность движений, вера в высшее начальство и больше
всего в царя. Однако, несмотря на эти черты, движение на мануфактурах
уже тогда заставляло делать иногда уступки рабочим; активность выступлений начинала вызывать опасения перед этой новой, растущей силой,
1
2
Е. И. Чернышев. Указ. соч., стр. 16.
Например, М. И. Туган-Барановский и П. Г. Любомиров
В О Л Н Е Н И Я В АРМИИ
233-
которая проявилась вскоре в крестьянской войне под руководством Е. Пугачева. В этой войне уральские рабочие сыграли весьма активную роль.
Борьба против феодальной эксплуатации объединяла крестьян и рабочих
разных национальностей.
3
ВОЛНЕНИЯ В АРМИИ
С начала XVIII в. военные силы России были представлены мощной
регулярной армией. Она одерживала блестящие победы в Прибалтике, на
берегах Финского залива и Каспийского моря, под Полтавой и Гангутом,
а позднее, в 1730-х годах, под Ставучанами и Хотином. И все же это была
армия крепостной России, резко разделявшаяся на привилегированное
офицерство из дворян и на бесправную солдатскую массу, почти сплошь
вышедшую из крепостной деревни.
На войне те самые солдаты, которые обеспечивали победы русского
оружия, продолжали быть угнетенным народом. Для офицеров солдаты
были теми же крепостными. В армии царили феодально-крепостнические
порядки.
Солдат вынуждали выполнять самые разнообразные обязанности для
личного обслуживания офицеров, посылали в офицерские вотчины на
крестьянские работы, подвергали побоям, глумились над ними. Особенно
трудной стала солдатская служба во второй четверти XVIII в. в связи с
перестройкой русской армии на прусский манер, введением прусской
муштры, широким проникновением на офицерские должности иностранцев.
Иностранные офицеры, которые высокомерно относились ко всему русскому, не щадили русских солдат и обращались с ними с беспощадной жестокостью. Одновременно резко ухудшилось материальное обеспечение рядовых и младшего офицерского состава армии.
Недовольство солдат, которое все более усиливалось, выражалось в
различных формах. По существу оно носило антикрепостнический характер и перекликалось, а иногда и переплеталось с выступлениями крепостных крестьян. Однако волнения в армии выливались и в своеобразные
формы, имели свои особенности.
Выходом из тяжелой службы представлялся иной раз солдату даже
такой опасный способ, как сказывание за собою «слова и дела государева».
Всякий, заявивший о том, что ему известно, что-либо о словах, намерениях или совершенных действиях против царствующего государя или
государыни, или вообще против существующего строя, т. е. заявивший
«слово и дело», немедленно направлялся под караулом для