close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Подборки на Полёт разборов. 27 декабря

код для вставки
27 декабря в Москве, на литературной площадке «На Большой Спасской», состоялась тринадцатая серия литературно-критического проекта «Полёт разборов». По ссылке - подборки поэтов Татьяны Данильянц, Сергея Золотарёва, Дмитрия Артиса, Светы Литвак, учас
Подборки на Полёт разборов, 27 декабря 2015
Татьяна Данильянц, Дмитрий Артис, Сергей Золотарёв, Света Литвак
____________
1. ТАТЬЯНА ДАНИЛЬЯНЦ
Мой город
Памяти Пола Хлебникова
Старики вымерли,
Бомжей перебили,
Инвалиды как были,
Так и остались —
В заточении…
Остались: красивые,
Богатые и знаменитые.
…и немного нас,
«молодежи».
Все как ты и говорил, Павел.
НЕСКОЛЬКО ПОСВЯЩЕНИЙ ЭТОГО ГОДА
***
Сэмюэлю Барберу
А что останется?
А что не истлеет?
А что сохранится в огне?
А что спрячется и не будет найдено?
И где та влага, которой можно, наконец,
утолить голод
и отчаянную жажду, Отец?
И где смех, чтобы вылечить поврежденную душу?
И где жара, выпаривающая отчаяние вовсе?
И где пластырь любви?
И где капельница милосердия?
Где все это?
Где?
Мрак. Дождь. Туман.
Одинокая фигурка удаляется.
Я смотрю ей вслед и вижу:
Распускаются,
У нее распускаются крылья.
***
Клоду Левеку
Все закаляет
Все делает крепче
Сталь человеческую
Клинки обоюдоострые
Память как знамя.
Все закаляет
Делает крепче
Настоящей
Правдивее
Ближе
Прикорневей.
Песня
Я хочу стоять под твоим ветром,
Быть закрыта твоим телом,
Под защитой твоей.
Я хочу стоять под твоим деревом,
Быть закрытой его временем,
Непроницаемым для пуль.
***
Александру Славинскому
Кому-то не хватает тепла
Кому-то хлеба
Кому-то денег
Кому-то пинка под зад
(чтобы росилось вольно)
Кому-то объятий
Кому-то снега
Кому-то капли воды
А кому-то:
прикосновения сердца
А кому-то:
сердца на ладони
А кому-то:
крыльев желания
А кому-то:
долгого (невозможного, послушай!) прощания
И всем, всем нам
Не хватает:
Масштабного высказывания,
безоглядной жесткой пронзительной
как вспышка фотокамеры Canon 7D
любви,
и великой
полной паденья и подвига,
падения и порыва,
падения и полета,
жизни.
Послесловие
А меж тем:
вовсю
всюду
везде
тотально
улыбчиво
все еще доступно:
к тебе
и ко мне
прикасаясь
расцветает:
зеленая почка…
белый цветок…
красная кровь…
Всюду жизнь, знаешь…
«СЕРДЦА ЧЕТЫРЕХ: СЕРБИЯ»
Без названия
- Итака, друг, Итака.
- …не пора ли – домой?
Где я оставила голову?
А где – сердце?
В каком месте, городе, селении?
В каком лице застыла?
В каких глазах отразилась?
В каком сердце поселилась?
В дупле какого дерева,
Под сенью какого края
…под райским деревом
Евы-рая-Адама…
Я осталась
В слоях атмосферы
Ночного неба
В начале лета…
***
- Мы просто записываем свой опыт.
- Дай мне спокойствие стрелка!..
Твой дом. Твое зеркало
(с отражениями: двух? одного?)
Твой дождь. Твой балкон.
Белое полощется в темноте неба.
Запахи. Шорохи. Вскрики.
Тишина дождя.
…
Помоги мне вспомнить этот почерк:
Я его знаю.
Кто это был? Кто так писал?
...на Итаке ли?
Или:
Итак,
Зажимаю сердце,
Которое,
Беспокойное сердце.
И говорю:
Послушай!
Но
…слова тонут.
…слова тонут.
…слова тонут.
Бессонный разговор (заклинание)
Talk to me/ Like lovers do
— Annie Lennox
Поговори со мной
На языке птиц
На языке сна
На языке забвения
На языке забытого языка
На языке пергамента и Карфагена.
Поговори со мной
На языке сверчка
Во мраке неразличимого.
Стань для меня хлебом/вином/водой
Чечевицей/порохом/огнем.
Стань для меня
Кожей земной
Кожей/ кровью/костью
Преображения
Плотью для пере Воплощения.
Поговори со мной.
Поговори со мной.
Стань моим
Источником света.
Плененные берега
В майке с Црнянским,
У этой глиняной речки…
Полные, полые ли берега?
Полынные, пленные ли?
Полюби, помоги мне найти
Правильные слова.
Со звездой в небе,
С якорем в сердце
Быть у себя.
Быть у тебя.
СЕРДЦА ЧЕТЫРЕХ: МАКЕДОНИЯ
О синеве: Велестово
1
…когда я произношу: Велестово,
Я думаю о синеве.
О синеве, длящейся от неба к небу.
О матовом солнце в световой пучине.
Я думаю о запахе свежесваренного кофе,
Я думаю о запахе свежеиспеченного хлеба,
О нежном стаде, погоняемом перезвоном.
Я думаю об ознобе августовской ночи,
Об ознобе поэзии Кирилла и Мефодия,
Об ознобе любви…
Когда я думаю о синеве:
Я произношу: Велестово.
2
…когда я произношу: Велестово,
Я думаю о синеве.
И о людях, без которых
Моя жизнь была бы меньше.
Твоя нежность, Велестово,
Озёрный дух,
Живая вода
Подступают к сердцу синевой.
В ней нахожу я приют,
И причал, и пристань,
И пристанище.
О, благость твоя, синева!
Когда я думаю о синеве:
Я произношу: Велестово.
ПЕСНИ НЕВИННОСТИ И ОПЫТА (ПОСЛЕ БЛЕЙКА)
***
Мы стоим перед будущим
Как цуценята,
Дрожащие обнаженные
Души.
Или:
В панцире опыта
Твари.
Или, просто:
Мы стоит перед будущим,
Белой, просторной дорогой.
***
Мы сохраним,
чего мы нам ни стоило,
нашу невинность в опыте.
…пока камни не сотрутся дотла
в наших карманах.
До пыли, до света, до снега.
______________
2. ДМИТРИЙ АРТИС
***
«Солнечный круг,
небо вокруг...»
Позднее время суток.
Я до того дошёл,
что обвожу рисунок
чёрным карандашом.
Вроде косые ливни,
но получились для
жёлтых и синих линий
комната, ночь, петля.
Пляшет под лупой лампы,
видимая пока,
будто куриной лапой
писанная, строка.
Тёмная завязь молний —
сила в одном рывке —
чтобы забыл, не помнил
надписи в уголке.
Стянется вещий сумрак,
солнце во всю смоля.
Был да пропал рисунок,
прямо как жизнь моя.
***
Говорят, войны не будет,
но когда-нибудь потом,
а сейчас — чужие люди
с автоматами кругом —
называются врагом.
Наступили, обступили,
взяли штурмом, отошли...
Мало чести, много пыли,
стойкий запах анаши
плюс отсутствие души.
Занавешиваю окна,
выключаю белый свет,
в мою комнату волокна
не затащат интернет.
Нет меня, повсюду нет.
Нет меня и всё в порядке:
песни, пляски, летний зной.
Я теперь играю в прятки
с этой (как её?) войной
не играющей со мной.
***
Четыре дня. За ними пятый.
Без изменений. Хорошо...
Идёшь ни разу не помятый
вдоль по квартире нагишом.
Не преисполненный отваги,
но будто бы навеселе.
Белее сна листы бумаги
лежат на кухонном столе.
Как за покойником помыты
полы, повсюду тишь да гладь,
и если пишешь слово мытарь,
то лишь бы рифме подыграть.
Перерабатываешь вроде
страстей вторичное сырьё почти приравнено к свободе
всё одиночество твоё.
Тебе ни голодно, ни тошно,
совсем расслабленный, пустой,
и никакого смысла в том, что
за пятым днём идёт шестой.
***
Поцелуй меня когда-то,
обними давным-давно.
Округляющимся датам
истончиться не дано.
Ровен год со дня разлуки.
Наступившая весна
уплотняется до скуки,
разрастается до сна.
Тьма отчётливо поблекла,
свет изящно полинял,
и теперь на месте пекла
развернулась полынья.
Но кошмарами не мучим
и, конечно же, самим
равнодушием дремучим
нифига не утомим.
***
И где мой дом теперь,
куда вернусь под вечер...
Уставший от потерь
приду никем не встречен.
Войду, открыв ключом
заржавленные двери, —
не думать ни о чём
и ни во что не верить.
Тут пыль, как чернозём,
хоть разлинуй на грядки
и прошлое в своём
унылом беспорядке.
Но где-то есть мой дом,
на этот не похожий —
там чистота кругом
и свет горит в прихожей.
В окне отражена
хрустальная подкова,
и ждёт меня жена
хорошего такого.
***
Однажды мы случайно где-нибудь
в конце вселенной встретимся и снова
соединимся в целое одно,
единое, прозрачное, большое.
Когда-нибудь окажемся вдвоём
на высоте последнего пространства
и никого не будет, ничего
не будет между призрачными нами.
Должно быть, через пару сотен лет
или, того страшнее, много позже
сойдёмся без особенных причин,
как будто никогда не расходились.
Два совершенно разных существа,
далёкие, полярные друг другу,
мы станем завершением небес,
невидимой, но ощутимой точкой.
***
Когда электричка меня переедет,
останусь безногим лежать на снегу
и летом кататься на велосипеде,
как раньше катался, уже не смогу.
Не будет по улицам поздних шатаний
и ранних не будет, мол, жизнь невпопад,
поскольку навряд ли врачи-шарлатаны
мне ноги сумеют приделать назад.
Печали, проблемы, заботы, привычки
тревожить не будут — вернётся покой.
Вослед уезжающей прочь электричке
махнуть не забуду рукой.
***
Война, война...
А жизнь всё так же
невозмутимо хороша.
Я заложу последний гаджет,
куплю винтажный ПэПэШа.
И негде будет ставить пробы,
когда, испытывая страх,
начну расстреливать сугробы
на отдалённых пустырях.
И день, и ночь. Без остановки.
За поддержание войны
меня погладят по головке
все коммунальщики страны.
Займётся болью поясница,
ладони сточатся до дыр —
погибну я, и мне приснится
весна, похожая на мир.
***
Какая скука в Петербурге...
Махнув от ста до пятисот,
идёшь выдавливать по букве
однообразие пустот —
писать, нисколько не вникая
в происходящее с тобой, —
ночь скоротается такая
похожая на день любой,
когда ни воздуха, ни дыма,
живётся только тем, что пьян —
внутри тебя непобедима
страна рабочих и крестьян,
демонстративная эпоха,
и, чтобы не было смешно,
тебе должно быть очень плохо,
а может быть, и не должно.
***
Только нет ничего кроме речи моей,
и не будет вовеки
набелённого льда, перекатов огней,
испаряющих реки.
Откровения, силы, не будет любви
бесноваться частица,
если речи моей под предлогом любым
никогда не случится.
Даже небо не будет смотреться в меня
сквозь линялые шторы,
одеваясь туманом короткого дня,
успокоиться чтобы.
____________
3. СЕРГЕЙ ЗОЛОТАРЁВ
*
Переносят пустые коробки картонные
иноземцы разутые.
И маслины глядят в темноте на бездонную
перспективу мазутную.
Неужели в картонных коробках от обуви
эти странные личности
моего ощущенья проносят подобие
через рощи масличные?
Неужели деревья десятка неробкого
переносят отсутствие
много лучше людей и пустыми коробками
понуждают разуться их?
Чтоб босыми ногами давя маслянистую
пустоту, тем не менее,
описав этот сад, как судебные приставы,
перейти к наполнению.
*
Сезон дождей. В коттеджах сухо.
Но страсть в природе разлита над церковью Святаго Духа
ночами стерта в кровь вода.
Как если, взятая на вырост,
реальность несколько мала
Тому, кто Сам разводит сырость
при виде съемного угла.
Там капли, острые как щебень,
обкатываются дождем,
как если служится молебен
за всех, кто в сухости рожден.
Там сумрак нежностью поваплен,
и быт нехитрый и простой,
благодаря сердечным каплям,
сидит на людях, как влитой.
НАРОЖДЕНИЕ
Страшный сумрак, редкий сумрак,
истоптавший шар земной,
как из Красной книги зубры
ходит сумрак надо мной.
Облака луну и звезды
и несущий небосвод
он вдыхает через ноздри,
выдыхая через рот.
Этот сумрак как-то связан
с тем, чем дышит 1-й мед:
с раздвигающимся тазом,
с появлением на свет.
Ляжет припорох на кальку,
дунет ветер, обнажив
годы, спящие вповалку,
жизнь над пропастью во ржи.
В электрическое поле,
залетая, светлячки
расширяются от боли,
как ослепшие зрачки.
Хрустнут бабочки - как чипсы,
раскрошатся на ветру.
Если в сроках не ошибся,
быть по-твоему к утру.
Ночь отпета петухами
и уже погребена
в положенье вертикальном
в позе утреннего сна.
Улыбнулась, осветилась,
стенки маточной трубы
заплела, как наутилус
по условиям резьбы
и, из сумрачного геля
взяв, чего там больше нет,
25 апреля
дописала мой портрет.
*
Тянет порохом. Звездные выстрелы
прозвучали в ночной тишине.
Смерть мгновенна. И самая быстрая
ее часть умирает во мне:
с гулом распространяется - в хворосте
нервных клеток - лавиной огня,
замедляясь до жизни со скоростью
наступления нового дня.
ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОЕ
Я работаю в вагоне-дефектоскопе,
Ты - в вагоне-рельсосмазывателе.
Мы отыскиваем мировые скорби,
дабы на подскоке
они не сделались массовыми.
Ты — горбясь и рисуясь перед молодняком.
Я после стакана — не думаю ни о чем таком.
Есть огромные поезда и струнные расстояния,
есть красивые женщины и удивительный Мастрояни.
Я не об этом.
То, что мы называем дефектом
на своем профессиональном жаргоне,
означает лишь то, что железные кони
на ином перегоне
выбирают себе объездные пути.
И уж тут, какие болты ни крути,
как ни смазывай черной кровью полотна,
им важнее уйти в свои степи, в болота,
в общем, что-то такое свое обрести.
*
Это Кашинка. Вроде, как мелкая гречка
на воде. Монастырская, постная речка.
кто-то поет за треснувшей печкой
в обществе анонимных кузнечиков.
Петь еще можно. Наливши сверчкам
доверху своего личного вечера,
слушаешь переговоры их радиомаячка,
вроде авиационного диспетчера.
Чувствуешь: речка разбухла. И, может, еще
в кашу добавить воды? А, может, уже достаточно.
Одномоторный рядом поет сверчок.
В небе не видно огней посадочных.
*
В темноте разбрелась по участку
часть деревьев, давно растеряв
преимущество первой перчатки
перед сменною обувью трав.
Бедный сад потерялся и плакал.
Ибо дождь, развязавший Вьетнам
применительно к листьям и злакам,
подобрался к размякшим ветвям.
Но, когда прорывает плотину
и несет мировые валы,
Божий страх, словно в стойло — скотину,
загоняет деревья в стволы.
*
Найди свою вторую половину
среди растений в сумрачном лесу то дерево, что через горловину
дыхания наденешь на весу.
Присядешь при корнях под сенью кроны спина к спине,
чтоб силами гражданской обороны
вам больше не участвовать в войне,
развязанной поборниками смысла.
Пускай его горячая листва
отдаст на каждый выдох углекислый
свой поцелуй - молекулу О2.
*
Сирень ночного виденья пытается
подглядываньем выведать у таинства
цветения, откуда этот дух
берется в палисаде, что за давностью
растительности мертвенен и сух.
Но остается за семью печатями,
как тайна беспорочного зачатия,
волнительный до дрожи переход
от призрачной надежды источать его
до запаха, бросающего в пот.
*
И вот я сижу на бобровой плотине
и путаю мысли в речной паутине.
Вода вымывает из прошлого кальций.
Насколько легко? Утекая сквозь пальцы.
Вода, точно местная анестезия,
безбольными делает взгляды косые,
которые в зеркале водозабора
встречают зрачок твоего невермора.
Все то, что кололо и жгло, окисляло,
все милое зло, все напитки Кизляра,
все то, что любило тебя и желало,
река, точно белую ткань, зажевала.
А раки глядятся в природную линзу
и чувствуют темного купола близость:
там в чистое небо пустили собратьев.
Глаза разбегаются, дабы собрать их
когда-нибудь в теплом садке с мертвечиной.
(так следствие путают раки с причиной.)
А я все сижу, наблюдая, и слежкой
толкаю подводного мира тележку,
груженую волнами собранных данных
о грязном белье в голубых чемоданах.
_________________
4. СВЕТА ЛИТВАК
*
Бред утренним зеркальным обряженьем
из кожи вон эффектно так и так
приглаженным блаженным выраженьем
затылок чешет пальцами кулак
перчатку нитяную тяну на запятку
лодыжке щиколотно, щекотно щеке
дополнит ли крымчатую камчатку
серолижавый пиджак рубашке
застёжками застёган и залатан
в преколенных бруталых бриштанах
на коих эпохиальная заплата
ужимает и сплюскивает пах
вздох ловит благовонь экскрементальный
разношен вниз кремовый электрик
мулизиевый жмёт искрометально
на горле пульсирует воротник
тороплевато выходя из дома
шажками расстояние покрыв
энтузиазм душевного подъёма
активен энергический порыв
не успев перешесть записных наспех
ту совщиков на Бауманской в Москве
поэта предвкушённый настиг успех
в Зверевском решпектабельном сквере.
варианты
натерпелась я давече страху
натерпелась я давече страху, касатка
а он слушать не хочет – такая-сякая
слушать не хочет и – в драку
и кричит. Пристал и кричит / Пристал,
кричит – давай! – и кричит в прихожей
дала ему... Ушёл / дала ему... Что же?
чистое наказанье, срам!
Сняла чепец / сбросила чепчик
накрылась платком / надела шаль
жильцы затихли мало-помалу;
запахло гарью притушенных ламп
помрёте / умрёте / навзрыд / уже плача
брызнули слёзы / уже на глазах
слёзы блеснули и брызнули – ах!
... утром Макарыч поил её чаем
*
ветры качают ветви деревьев
сучья роняют с треском на землю
так и то, что в душе до сих пор уцелело
произволу стихий отдаётся всецело
и подобно тому, как сторонится тьма золотистого света
будет долгой зима, будет коротко лето
много дней и ночей не смыкавшие глаз, не хлебавшие кашу солдаты
по неровно подпрыгивающей мишени стреляют, напрасные тратя заряды
если б их не обманывал тысячи раз командир, не моргнув искалеченным глазом
то погибли бы все как один, выполняя приказ за приказом
но погиб каждый третий, превысив лимит закаляющих волю ранений
каждый пятый погиб от нелепых подъёмов и неловких падений
и подобно несущему воду в навылет простреленной каске
поспешает боец за бойцом в неожиданном выплеске ласки
трудно вообразить, но труднее простить и поверить
вероломству любви и присутствию близкому смерти
в тщетной жажде сломить оборону обычаев древних
ветры качают ветви деревьев
*
вот подходят ко мне
мужики воровато
мы спросить бы хотели: вы тоже
такой? Вот мы ходим сюда
мы родные
два брата
вот вы кашляли давеча
это так надо
вроде как для примера
или тоже больной
Чтобы лучше узнать, что
меня ожидает
я поспешно
налил в три стакана
вино
мужики
запрокинули два и глотали
я попробовал тоже,
но понял едва ли
сколь прозрачно и
сколь ароматно оно
не скажите, они говорят,
не скажите
вот вы кашляли давеча
вроде пустяк
это вы нам на трезвую голову
врите
а сейчас вот
опять «как сказать…»
говорите
и опять
получается что-то
не так
воскурить бы
пожалуй
какую заразу
ты не куришь поди? Воскури?
воскурю… затянулся дымком
и закашлялся сразу
ну, пора нам в сельпо
да, пора нам на базу
вот… а ты говоришь
вот и я говорю
*
давай, поговорим о Беккете
нет, лучше уж поговорим о беркуте
давай, поговорим о беркуте
что знаешь ты об этой птице
где гнёзда вьёт, когда и чем питается
любовью на досуге забавляется
мне интересно всё узнать о нём
о беркуте? – да нет, об этом … Беккете
*
для чего кривые икры, беспокойные контакты
чтоб рубиновые тигры жрали смоквы и смарагды
флаги треплются на реях как подолы платьиц пленниц
тем наглее и резвее крутит ветер крылья мельниц
косу крепко держит варвар, криком резким кличет стражу
каблуки и шаровары – безбородым на продажу
для чего кривые икры, беспокойные контакты
чтоб рубиновые тигры жрали смоквы и смарагды
форт шлёт залпом весть победы, люд на углях жарит рыбу
морду бьёт хозяин смерду, палачи волочат дыбу
точат когти барсьи ласки, потекли в ларцы динары
кован медью венчик царский, брошен черни на забаву
кожу портит жаркий климат, шрамы морщатся пунцово
меж гуляк уставших инок кинут жертвой произвола
для чего кривые икры, беспокойные контакты
чтоб рубиновые тигры жрали смоквы и смарагды
в окруженье фаворитов, в храм въезжает триумфатор
пёстрой краскою заката отражён кошмар базаров
красноперстые менялы рвут дублоны на таланты
а гинеи и реалы на цехины и дукаты
бруствер сыплется в траншеи, разрушаем адской пляской
мучит разум ворожея сказкой муторной и вязкой
для чего кривые икры, беспокойные контакты
чтоб рубиновые тигры жрали смоквы и смарагды
*
1
и дразни весной соловья
поплавок для шёлковых крыш
страх – какая голубизна
пальца голубая блесна
помни всё о ловле синиц
дело жизни: круглый набор
ученик, крючок, карандаш
и свисти на шаткий забор
2
и дразни весной соловья
прозвища плюют и хрипят
носят имя пьяниц в пивных
застилают красным сукном
набивают крючками рот
достают из газет бутерброд
надвигают кепку на лоб
наливают пива стакан
держат в руке карандаш
3
пять бирюзовых кругов
поплавок скрывают от глаз
день и ночь – кругом – день и ночь
крутится весёлый мотор
тянет хвост из воющих вод
сходу меняет наклон
сверху падает голубизна
всюду наплывает простор
мягких лиловых лугов
4
снова наступает весна
доски, провисая, скрипят
ходят подо мной ходуном
как зовут ? – слюнит карандаш
пачку чая сыпет в карман
розовый жуёт виноград
сходу меняет наклон
медленно роняет стакан
*
начнём со старых сплетен без всяких объяснений
с нежданною проверкой к нам едет ревизор
налоги на наследство аресты за убийство
и просто безбилетный пассажир
составим длинный список торговок и артисток
студентов-радикалов системных и блатных
поверенных присяжных уверенных и важных
свидетелей просителей родных
напишет Достоевский отксерит Соколовский
страницы «Фантастических страниц»
не катит не потянет не срежет так задавит
количеством задействованных лиц
ответственные лица чего же им бояться
миллионер-геральдик хронолог-цимбалист
герой-трубопрокатчик красавец-вертолётчик
суровый пограничник лихой мотоциклист
доярка боязлива буфетчица брезглива
уборщица бранчлива крепильщица груба
любительница пива красильщица красива
судья трудолюбива голкипер не права
знакомый архитектор рисует перспективы
вставляет инвективы бульварный журналист
сфрагистик-агиограф бонистик-ономастик
штангист-эпикуреец кореец-массажист
диктатор терпеливо диктует директивы
насасывает титьку молочный грудничок
палата перевязка знакомство переписка
научная доктрина учёный дурачок
Сикстинская мадонна улыбка Моны Лизы
дешёвые репризы про Запад и Восток
Европа и Расея либидо и рацея
идейно-философский диалог
богатые Багамы влиятельные дамы
засохшие гондоны туземный диалект
хромые квартероны на языке Тувалу
дешёвые бананы бесплатный туалет
покажет палец средний непалец малолетний
собьётся на Коране арабское дитя
где щёки малто рдеют телугу на краснеют
реалы и гинеи транжирятся шутя
германец Гогенцоллер датчанин Ольденбургский
Ланкастер-англичанин Багратион-грузин
Гримальди-монакиец Чюрлёнис-прибалтиец
Висконти-итальянец Шахармен-армянин
Аштарханид-бухарец Ли Цин Суй Хань-китаец
Саджид-азербайджанец боспорец Спартокид
японец Минамото и перс Ахаменид
хорошая погода в любое время года
бухой правозащитник вальяжный диссидент
неравенство и рабство опора государства
помазанник на царство народный президент
в системе наказаний идея преступлений
при смене поколений плачевный результат
плохая гигиена смешная украина
берёза то рябина карательный отряд
награды и доходы парады и походы
места для инвалидов элитный аква-парк
обиды и угрозы пощёчины и слёзы
искусственные позы естественный бардак
инвестор-агитатор агрессор-провокатор
процессор-модератор транслятор-терминал
проклятые вопросы купите папиросы
отходы и отбросы нагадил и нассал
разденут и обуют резвятся и танцуют
функционер-прагматик сангвиник-инженер
насмешливый ксилограф талантливый бармен
метролог-недоучка нарколог-самоучка
десятого получка в четверг парад планет
нарежут и намажут расскажут и покажут
глухой киномеханик слепой музыковед
НЕИЗВ. ХУД. ПЕРВ. ЧЕТВ. ХIX В.
Пишет Ивана в синем кафтане
Дарью Андревну в розовом платье
Прохора в зелёном кафтане
Анну Николавну в белом платье
Павла в тёмно-зелёном кафтане
Вырубову в полосатом платье
Григория в тёмно-красном платье
Дондукову Лександру Петровну
В голубом платье с жёлтой отделкой
Фёдора гвардии капитана
На белом коне Дмитрья Михалча
Ольгу Степановну в синем платье
Поэта Петра Фёдоровича
Девочку Наталью Новикову
Сергей Сергейча за туалетом
Сашеньку в белом кружевном чепце
В юности Александра Васильча
Льва Тимофейча в зелёном кресле
В белом чепце Надежду Степанну
Николая Ильича в деревне
Евдокию Семённу с ребёнком
Елизавету Александровну
Владимира Николаевича
Катерину Дмитревну с котёнком
Юрочку в старинном костюме
Петра Савельевича и Федю
Васю с собакой Анны Егорны
Пал Иваныча с сигарой в руке
В гостиной у Любови Петровны
Бакшееву в шелковой накидке
Писательницу Софью Федотну
Каменецкаго за игрой в карты
Сёмушкина на Марсовом поле
Князя Михайла Красновидова
В Александрове с видом на Кремль
вино и фрукты фрукты и чашку
цветы и плоды цветы и фрукты
значится неизвестный художник
мезенский рамочник-позолотчик
*
пенье чисто Ермолая, на гармони он играет
у Рудольфа сердце часто, бьёт по гонгу смелый мастер
не попарт попа погубит, Венедикт гудит на тубе
языками слюни звона тянут гусли Спиридона
кобза блула, кобза гайда – аллилуйя Фердинанда
Тимофей басит по пьяни фуги-буги на органе
без лица блажит Савелий – тенорок, распевы, трели
всемером смычками машут, душу маршем ошарашат
вкруг толпа простолюдинов столбенеет, рты разинув
нет у тех, кто не умеет, музыкальных инструмеев
Документ
Категория
Гуманитарная литература
Просмотров
21
Размер файла
229 Кб
Теги
подборка
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа