close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

БК ад каншин (проза) 1894 OCR

код для вставки
Данте не нуждается в рекомендациях
о
ДАНТЕ АЛИГЬЕРИ.
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДІЯ.
А Д Ъ.
%
ПЕРЕВОДЪ
П.
КАНШИНА.
0
С.-ПЕТЕРБУРГЪ
Типографія .П. П. Сойкина, Стремянная ул., д. 12
1894
HQ С(
JUL
.Л. Л,
7
1837
cLcf^.
Доэволено цензурою. С.-Петербургь, 29 Іюля 1893
<'Г /
ДАНТЕ АЛИГЬЕРИ И БОЖЕСТВЕННАЯ КОШЕДІЯ.
О годѣ рожденія величайшаго изъ итальяискихъ поэтовъ
мы знаемъ изъ его собственныхъ словъ, находящихся въ самомъ началѣ «Божественной Комедіи». «По серединѣ нашей
жизни,—говорить онъ тамъ,—я очутился въ дремучемъ лѣсу».
Въ другомъ мѣстѣ «Ада» оиъ прибавляетъ, что начало его
сверхъестественнаго иутешествія относится къ 1300 году, а въ
«Convito» (пиръ) высказываетъ мнѣніе, что «середина нашей
жизни» есть тридцатипятилѣтній возрастъ. Такимъ образомъ,
въ 1300 году ему было тридцать пять лѣтъ; зиачитъ, онъ родился въ 1265 году (8-го мая прибавляютъ документы),—что
вполнѣ согласно со свидѣтельствами его первыхъ біографовъ—
Боккачіо и Вилани. Поэтъ родился во Флоренціи, въ этой
«прекрасной овчарнѣ» (bello oville), гдѣ онъ «покоился точно
ягненокъ» и куда, втеченіе всей своей жизни, падѣялся «возвратиться поэтомъ и у источника крещепія принять вѣнокъ
пѣвца». Боккачіо ведетъ родъ поэта отъ нѣкоего Элизео, изъ
благороднаго римскаго дома Франджипани, который въ эпоху
Карла Великаго переселился во Флоренцию. По преданію, потомки этого Элизео Франджипани, забывши свое происхожденіе, стали просто называться Элизеи. Достовѣрпыя свѣдѣнія,
однако, мы имѣемъ только объ одномъ пзъ членовъ этого
рода,—о Каччьягвидо, родившемся въ 1106 году, Каччьягвидо
принадлежат къ военной аристократіи Флоренціи и жилъ въ
эпоху господства марграфини Матильды, извѣстной пріятельницы папы Григорія VII. Въ 1147 году онъ сопутствовалъ
Конраду I I I во время его неудавшагося крестоваго похода, за
свою храбрость былъ возведенъ въ званіе рыцаря и умеръ въ
Сиріи. Жена этого Каччьягвидо была изъ семейства Алигьеріа,
по мнѣнію однихъ,—изъ Пармы, а по мнѣнію другихъ—-изъ Феррары, Это имя, нѣсколько измѣненное впослѣдствіи (Алигьери)
перешло къ ея сыну, а отъ него и на весь родъ, къ которому
въ третьемъ колѣнѣ, принадлежитъ нашъ поэтъ. Данте Алигьери
быль крещенъ въ церкви св. Іоанна Крестителя и получилъ
имя Дѵранте, сокращенное, по тогдашнему обычаю, въ Данте,
и оставшееся за нимъ на всегда. Семейство, въ которомъ онъ
родился, принадлежало въ гвельфской аристократіи; самъ онъ
причислялъ себя къ древнимъ флорентинскимъ родамъ, которые, въ противоположность прибывшимъ изъ Фіезоле, любили
сводить свое происхожденіе къ Риму, воображаемой своей
метрополіи, но которые, по всей вѣроятности, были лангобардской и, во всякомъ случаѣ, германской крови.
Объ отцѣ и матери Данте мы ничего не знаемъ, за исключеніемъ только того, что его мать называлась Белла; не знаемъ
также и обстоятельствъ его первой юности. По словамъ Боккачіо онъ былъ ученикомъ Брунетто Латини, но новѣйшія изслѣдованія доказали ложность этого показанія. Приходится, на
тѣхъ-же основаніяхъ, устранить и вліяніе на него Гвидо Кавальканти. Предполагаютъ также, что Данте учился въ падуанскомъ и болонскомъ университетахъ, но это одно лишь предположеніе. Болѣе вѣроятно его посѣщеніе Парижа. Нѣкоторые
думаютъ, что онъ посѣтилъ также Англію и былъ въ Оксфордѣ.
Во всякомъ случаѣ, онъ былъ однимъ изъ самыхъ ученыхъ
людей своего времени.
Въ центрѣ его поэтическаго творчества стоитъ свѣтлый
образъ, который поэтъ надѣлилъ непреходящимъ блескомъ.—
Беатриче Портинари. По признаніямъ самаго Данте, она была
очарованіемъ его дѣтскихъ лѣтъ, милой подругою его юности,
путеводной звѣздой его зрѣлаго возраста. Она была дочь
Фалько Портинари, знатнаго флорентинца. Въ 1287 году она
вышла замужъ за Симона деи Барди, а въ 1290 году умерла,
двадцати-четырехъ лѣтъ отъ роду. Черезъ годъ послѣ смерти
Беатриче, Данте женился на Джеммѣ Донати. О ней мы имѣемъ
самыя скудныя свѣдѣнія; самъ Данте обходитъ ее полнымъ
молчаніемъ; Боккачіо утверждаетъ, что поэтъ былъ несчастливъ
въ супружествѣ, а одинъ изъ послѣднихъ изслѣдователей,
Фратичелли предполагаетъ, что Джемма была настоящей Ксантиппой. Несомнѣнно только одно: съ минуты изгнанія Дапте
изъ Флоренціи, онъ никогда болѣе не видѣлся съ своей женой.
Тутъ мы встрѣчаемся съ одной изъ самыхъ странныхъ загадокъ въ жцзни поэта. Въ «Vita nuova» Данте разсказываетъ,
что послѣ смерти Беатриче онъ, благодаря участію, оказанному ему другой благородной женщиной, былъ. нѣсколько
дней невѣренъ памяти умершей; однако, вскорѣ вернулся въ
тяжкомъ разскаяній къ своей прежней любви. Въ «Божественной Комедіи» (Чистилище, 30) Беатриче осыпаетъ почти самыми горькими упреками за измѣну, совершенную имъ послѣ
ея смерти, и онъ открыто признается въ своей винѣ. Съ скрытымъ негодованіемъ и горькимъ упрекомъ Беатриче обращается
къ нему: «Guardami ben; ben son, ben son Beatrice». Въ слѣдующѳй пѣснѣ она обращается къ нему со слѣдующими словами: «Но никогда ни природа, ни искусство не предлагали
тебѣ такого наслажденія, какъ прекрасное тѣло, въ которомъ
я была заключена, и которое теперь не болѣе, какъ прахъ.
И если величайшее изъ наслажденій у тебя было отнято моею
смертью, то какой-же смертный предметъ могъ тебя потомъ
соблазнить? Ты долженъ былъ бы, при первыхъ приступахъ
обманчивыхъ предметовъ, вознестись ко мнѣ, которая не была
уже такимъ предметомъ. Ты не долженъ былъ опускать
крыльевъ и выжидать, пока ты снова будешь пораженъ какой-либо молодой дѣвушкой, или какой-либо другой, столь-же
скоро преходящей суетой. Молодая птичка позволяетъ стрѣлять въ себя два или три раза; но напрасно было бы ставить
сѣти или пустить стрѣлу въ птицу, у которой крылья уже
укрѣпились». Въ чемъ, однако, упрекаетъ поэта Беатриче? Въ
томъ-ли, что онъ оказался невѣренъ ей въ обыденомъ смыслѣ
этого слова, или же въ томъ, что на время измѣнилъ философіи и религіи, какъ допускаютъ многіе коментаторы, обращая
вниманіе на аллегорвдескій характеръ поэмы? Намъ кажется,
что слѣдуетъ принять то мнѣніе, которое согласуетъ оба
взгляда: въ этихъ краснорѣчивыхъ словахъ есть доля аллегоріи и жизнениыхъ воспоминаній, временныхъ паденій и борьбы.
Весьма вѣроятно, что единственная женщина, которую Данте
не могъ или не хотѣлъ любить, была его жена. Можно заключить, что въ первое время брака, Данте узлекся своей женой
и временно забылъ Беатриче. Но вѣроятнѣе всего, что слова
Беатриче относятся къ другой женщинѣ, которою онъ увлекся
во время своего пребыванія въ Луккѣ.
Данте рано занялъ выдающееся положеніе во Флоренціи;
въ 1300 и 1301 годахъ, онъ былъ въ числѣ пріоровъ; но въ
1302 году былъ изгнанъ вмѣстѣ съ своей партіей и никогда
больше не возвращался во Флоренцію.
Извѣстно, что гвельфы и гибеллины—названіе двухъ партій, боровшихся въ Германіи и Италіи втеченіи X I I , X I I I и
ХІУ вѣковъ. Первоначально борьба возникла въ Германіи.
Послѣ смерти Лотаря, въ 1138 году, два дома оспаривали
другъ у друга императорскую корону. Во главѣ одного изъ
нихъ стоялъ Конрадъ, сынъ Фридриха Гогенштауфена. гер-
цогъ Швабіи, владѣтель Виблингена (отсюда, вслѣдствіе искаженія,—гибеллинъ); во главѣ другого дома находился Генрихъ Гордый, герцогъ Саксонскій, племянникъ Вельфа или
Вольфа (гвельфа), герцогу Ваварскаго. Въ Германіи борьба
эта закончилась побѣдой Конрада, избраннаго императоромъ
и упрочившаго такимъ образомъ власть гибеллииовъ,—но въ
Италіи распри и междуусобныя войны обоихъ партій продолжались гораздо дольше. Нѣмецкіе гвельфы нашли приверженцевъ почти во всѣхъ итальянскихъ городахъ, желавшихъ свергнуть иго императоровъ и поддерживаемыхъ папами. Во Флорендіи борьба между этими двумя враждебными партіями
принимала по временамъ самый ожесточенный характеръ, и
подъ конецъ усложнилась еще однимъ внѣшнимъ обстоятельством^ Одна изъ знатнѣйшихъ семей города Пистойи, семья
Канчельери процвѣтала въ двухъ линіяхъ, происходившихъ
отъ двухъ различныхъ браковъ одного изъ предковъ этой
семьи и называвшихся, вслѣдствіе какого-то неизвѣстнаго намъ
повода, бѣлыми (bianchi) и черными (пегі). Эти двѣ линіи
распались между собой и жили въ злѣйшей вралсдѣ. Однажды,
одинъ изъ бѣлыхъ Канчельери былъ раненъ чернымъ. Отецъ
лослѣдняго былъ миролюбивая характера и приказалъ сыну
пойти къ противникамъ и испросить ихъ прощенія. Сыпъ пришелъ безоружный къ бѣлымъ, но бѣлые схватили его, отрубили ему на конюшнѣ правую руку и съ насмѣшками отослали его домой. Этотъ возмутительный поступокъ подлилъ
масла въ огонь; расколъ, до того времени частный, сдѣлался
теперь общимъ. Каждая вѣтвь имѣла свою партію приверженцевъ, и такимъ образомъ вся Пистойя распалась на двѣ
враждебныя партіи бѣлыхъ и черныхъ. Кружокъ пистойцевъ,
еще раньше поселившихся во Флоренціи, но усилившійся
послѣ этихъ событій, перенесъ и во Флоренцію дѣленіе на
партіи, которое существовало въ ея родномъ городѣ; и та. и
другая сторона нашла здѣсь приверженцевъ, и сама Флоренція распалась на двѣ враждебныя партіи бѣлыхъ и черныхъ.
Къ чернымъ причислялись гвельфская аристократія и пополаны; къ бѣлымъ—остатки прежней гибеллинской партіи,
снова пробудившейся при этомъ случаѣ. Во главѣ первыхъ
стояла семья Донати, во главѣ вторыхъ—Черки.
11а сторонѣ бѣлыхъ оказался и Данте. Отдѣлившись отъ
партіи гвельфскихъ аристократовъ, онъ не находилъ для себя
другаго мѣста, потому что партія бѣлыхъ—гибеллиновъ—соединяла въ себѣ тѣ элементы, господство которыхъ при дапныхъ обстоятельствахъ всего скорѣе, по мнѣнію Данте, могло
обезпечить благую будущность его родного города. Въ 1300 г.
Данте, поддерживаемый пятью, менѣе извѣстными, товарищами, былъ сдѣланъ пріоромъ. Бѣлые и черные дошли въ
своихъ раздорахъ до такой ярости, что папскій легатъ, кардиналъ Матео д'Акваспарта, явившись во Флоренцію по повелѣнію папы въ качествѣ миротворца, не успѣлъ въ своей
миссіи и паложилъ на городъ интердиктъ. Въ такое тревожное время Данте выступилъ какъ членъ правительства.
Онъ и его коллеги утвердили законъ, которымъ изгонялись
изъ Флореиціи наиболѣе безпокойные предводители обѣихъ
партій. Карлъ Донати съ черными отправился въ Тосканскія
горы; бѣлые и съ ними Гвидо Кавальканти разсѣялись въ
Мареммахъ. Черные готовились къ мести. Эта партія обвиняла
теперь бѣлыхъ въ гибеллинизмѣ, во враждѣ къ папамъ и къ
Флоренціи и, призывая внѣшнюю помощь, склонила Карла Валуа
занять городъ. Данте былъ отправленъ городомъ посломъ въ
Римъ (1301 г.); дѣло касалось того, чтобы отклонить отъ
Флоренціи опасность, которая угрожала городу приближеніемъ
Карла Валуа. По всему видно, что Данте не разсчитывалъ на
успѣхъ посольства, но тѣмъ не менѣе принялъ миссію и отправился въ Римъ. Странное впечатлѣніе должна была произ-
УІІ
водить эта встрѣча теократическаго папы съ поэтомъ-гибеллиномъ. Здѣсь встрѣтились два наиболѣе рѣзкіе контраста:
съ одной стороны, самые энергическіе представители теократическаго государства, съ другой—государства свѣтскаго, автономнаго,—страстный защитникъ погибающей системы, Бонифацій V I I I и защитникъ системы побѣдоносно возникающей.
Немудрено, что они ненавидѣли другъ друга. Въ сердцѣ Данте
зародилась неизгладимая злоба, ненависть къ папѣ, такъ явно
и предательски вмѣшавшемуся въ судьбу его родного города.
Онъ преслѣдовалъ его впослѣдствіи бичемъ своего гыѣва отъ
глубины ада до самыхъ возвышенныхъ круговъ рая, клеймилъ
его какъ дерзкаго узурпатора папскаго престола, какъ врага
Бога и человѣчества, и пламенными, незабываемыми чертами
иередалъ въ стихахъ всю сумму своихъ обвиненій («Адъ»—19,
27; «Рай» —17, 30, 27). Въ то время, какъ Данте находился въ
Римѣ, Карлъ Валуа занялъ Флоренцію въ качествѣ миротворца.
Черное знамя было поднято. Огонь и мечъ опустошали Флоренцію. Бѣлые были приговорены къ изгнанію. Ихъ судьбу
пришлось раздѣлить и Данте.
Судьба устроила такъ, что Данте не вернулся болѣе во
Флоренцію; хотя раздоры партіи продолжались, хотя торжество
гибеллинизма, по временамъ, казалось близко, тѣмъ не менѣе,.
во все время его изгнанія, которое длилось до самой его
смерти, т. е. цѣлыхъ девятнадцать лѣтъ,—власть по прежнему оставалась въ рукахъ гвельфовъ. Изгнаніе было тяжкимъ ударомъ для поэта. Онъ никогда не могъ свыкнуться
съ судьбой, научиться переносить ея удары; онъ постоянно
пытался сломать природу. Этимъ объясняется вся жизнь его
въ изгнаніи. Вскорѣ мы его находимъ въ Веронѣ, которая
тогда была управляема семьей Делла-Скала, преданной гибеллинамъ. Но тамъ онъ оставался не долго и направился въ
Тоскану, гдѣ бѣлые и гибеллины, соединенные въ чувствѣ.
общей мести, сконцентрировали всѣ свои силы недалеко отъ
Ареццо. Въ 1306 году мы видимъ Данте въ Падуѣ, въ слѣдующемъ году—при дворѣ Маласпины; затѣмъ въ горахъ по
сосѣдству съ Ареццо. Нѣкоторые думаютъ, что приблизительно
въ это же время онъ посѣтилъ Парджъ; но туда онъ могъ
попасть только послѣ смерти императора Генриха V I I , т. е.
послѣ 1313 года. Избраніе на императорскій престолъ Генриха Люксамбургскаго оживило надежды Данте, тѣмъ болѣе,
что Генрихъ сейчасъ-же послѣ своего избранія въ императоры
рѣшилъ отправиться въ Италію, съ цѣлью поднять валявшееся
въ пыли знамя Гогенштауфеновъ. Предводители гибеллиновъ,
разумѣется, были готовы всѣми своими средствами помогать
ему. Тогда-то именно Данте написалъ свое знаменитое послаHie къ Италіи, гдѣ онъ возвѣщаетъ скорое пришествіе «миролюбивая Титана», который водворитъ спокойствіе и справедливость. Къ тому-же времени относится и его сочиненіе «De monarchia»? которое можно считать политической программой поэта.
Тамъ онъ старался доказать, что права императоровъ, законныхъ наслѣдниковъ цезарей, ни въ какомъ случаѣ не зависятъ
отъ власти папъ, которые только представители церкви. По
его мнѣнію, всѣ несчастія настоящая происходятъ оттого,
что родъ человѣческій разчленился. Изъ этого, однако, не
слѣдуетъ, чтобы Данте не признавалъ или не видѣлъ этнографическихъ, такъ сказать, различій между народами. Напротивъ, онъ до извѣстной степени считаетъ нужнымъ нѣкоторую
автономность частей, но надъ всѣмъ этимъ,—говорить онъ,—
должна выситься одна высшая воля, которая представляла бы
собой единство цѣли. Это единство необходимо какъ въ духовномъ мірѣ, такъ и въ политическомъ. Человѣчество нуждается въ папѣ для своего спасенія, въ императорѣ—для своего
благоденствія.
Генрихъ Y I I прибыль въ Италію только въ 1310 год}-;
онъ былъ коронованъ въ Миланѣ, какъ король Ломбардскій,
и занялъ въ слѣдующемъ году Кремону, Брешію и другіл
крѣпости. Данте съ нетерпѣніемъ ожидалъ его появления въ
Тосканіи и съ этой цѣлью написалъ нѣсколько посланій къ
Генриху УП, и одно—къ флорентинцамъ, въ которомъ между
прочимъ говорить: «О, суетнѣйшіе изъ всѣхъ тусковъ, безсмыслеыные столько-же отъ низкихъ вашихъ побужденій*
сколько и отъ природы! Вы не думаете о томъ, до какой
степени во мракѣ ночномъ неизличимое самооболыценіе заблуждается передъ очами людей разумныхъ, вы это не втолковываете вашему неразумію. Люди-же разсудительные, не
запятнавшіе себя на вашемъ пути, видятъ, какъ вы стоито
па порогѣ темницы и какъ вы отклоняете каждаго сострадательнаго человѣка, который хотѣлъ-бы освободить васъ, заключенныхъ, скованныхъ по рукамъ и по ногамъ. Пораженные слѣпотой, вы не сознаете, какъ властвуетъ надъ вами
страсть, какъ она льститъ вамъ своимъ ядовитымъ шопотомъ
и преграждаетъ вамъ пустыми угрозами возвратный путь, какъ
она отдаетъ васъ въ рабство грѣху и препятствуетъ вамъ повиноваться священнымъ законамъ, установленнымъ на основ!;
естественной справедливости». Но Генрихъ У П не внялъ его
совѣтамъ; вмѣсто того, чтобы направиться къ Флоренціи и
тамъ раздавить гидру возстанія, какъ совѣтовалъ ему Данте,
онъ изъ Кремоны отправился въ Павію и послѣ четырехъмѣсячной осады, взялъ ее; затѣмъ онъ двинулся къ Генуѣ, гдт>
былъ торжественно встрѣченъ. Изъ Генуи планъ дѣйствій повелъ его въ Пизу; наконецъ въ 1311 году онъ очутился у
стѣнъ Рима, гдѣ голова его должна была вѣнчаться императорской короной, какъ то обѣщалъ ему папа съ самаго начала, Въ то время большую часть Рима занималъ своими
войсками Робертъ Неаполитанскій. Генриху была доступна
лишь небольшая часть города съ Латеранскимъ Соборомъ.
Нѣмцы, правда, завладѣли Капитоліемъ, но доступъ къ храму
Св. Петра тѣмъ не менѣе былъ преграждена Это обстоятельство было особенно непріятно Генриху, потому что ему всего
важнѣе было короноваться тамъ императоромъ. Но онъ долженъ былъ преодолѣть себя и коронованіе произошло въ
Латеранскомъ Соборѣ не самимъ папой, а кардиналомъ-легатомъ. Дѣла имперіи отъ этого не улучшились: возстаніе
было почти повсемѣстно. Усмиряя бунты, Генрихъ дошелъ до
Буонъ-Конвенто; смертельная болѣзнь, зародышъ которой онъ
получилъ еще въ Брешіи, внезапно сразила его здѣсь, въ самый разгаръ надеждъ на покореніе и наказаніе его противниковъ. Тѣло его было перевезено въ Пизу и торжественно
погребено въ Соборѣ. Съ нимъ сошелъ въ могилу цѣлый міръ
упованій. Для Данте эта смерть была самымъ ужаснымъ ударомъ.
Онъ поселился въ Веронѣ, при дворѣ Кане делла Скала. Мы
имѣемъ право полагать, что поэтъ много страдалъ въ Веронѣ
отъ грубости и пренебреженія къ нему придворныхъ. Это-то
именно онъ, вѣроятно, и имѣлъ въ виду, когда писалъ: «Ты
испытаешь, какъ горекъ чужой хлѣбъ и какъ тяжелъ путь
восхожденія по чужимъ лѣстницамъ» («Рай», 17). Въ Веронѣ
онъ прожилъ нѣсколько лѣтъ, потомъ мы видимъ его опять
скитающимся по разнымъ мѣстамъ Италіи. Въ 1316 году Данте
было предложено вернуться во Флоренцію. Это предложеніе
застало его, по всей вѣроятности, въ Луккѣ, и оттуда онъ
написалъ свой знаменитый отвѣтъ: «Ваше посланіе встрѣтилъ
я съ подобающимъ почтеніемъ и сердечнымъ расположеніемъ.
я послѣ тщательнаго его обсужденія, усмотрѣлъ изъ него съ
признательностью въ какой степени близокъ вашему сердцу
вопросъ о моемъ возвратѣ въ родной мой городъ,—и этимъ
вы тѣмъ болѣе меня обязали, что изгнанникамъ рѣдко приходится находить себѣ друзей. Нынѣ желаю я дать отвѣтъ на
содержаніе этого письма и если онъ будетъ не таковъ, какимъ
бы желали его видѣть нѣкоторые малодушные люди, то я васъ.
попрошу отъ всего сердца хорошо взвѣсить все, прежде чѣмъ
вы произнесете свое сужденіе о немъ. Вотъ что сообщено
было мнѣ письмами отъ васъ, отъ моего племянника и отъ
другихъ друзей, относительно постановленнаго недавно во
Флоренціи помилованія изгнанниковъ: если я уплачу извѣстную денежную пеню и возьму на себя позоръ всенароднаго
покаянія, то я буду помилованъ и могу немедленно возвратиться. Но, почтенный отецъ, въ этомъ предложеніи двѣ стороны забавны и плохо придуманы. Я отношу это къ тѣмъ,
которые написали мнѣ въ такомъ духѣ, ибо ваше посланіе,
составленное разумнѣе и осмотрительнѣе, не заключаетъ въ
себѣ ничего подобнаго. Такъ вотъ этотъ пресловутый призывъ
на родину, котораго дождался Данте Алигьери послѣ
того, какъ онъ провелъ почти три семестра въ изгнаніи! Такую-то награду заслужила его невинность, очевидная для
всѣхъ! Такое возмездіе за тяжелые труды въ потѣ лица и за
яанряженіе силъ, посвященныхъ имъ наукѣ? Пусть-же далека
будетъ отъ человѣка, предавшагося философіи, безсмысленная
низость сердца, отданнаго лишь земнымъ помысламъ, дабы я
не могъ, подобно какому-нибудь Чіоло и другимъ безчестнымъ людямъ, также заключеннымъ въ оковы, преодолѣть
себя и явиться на покаяніе. Пусть далека будетъ отъ человека, вездѣ проповѣдывавшаго справедливость и терпѣвшаго
отъ безправія, мысль, что виновникамъ этой несправедливости
онъ можетъ отдать свои собственный деньги, какъ будто онѣ
были его благодѣтелями! Нѣтъ, почтенный отецъ, не таковъ
тотъ путь, по которому возвращаются на родину. Если вы
или иные люди, знаете этотъ путь, который не противорѣчитъ доброму имени и чести Данте, то я не замедлю пойти
по немъ. Но если невозможно возвратиться во Флоренцііо
зтимъ путемъ, то я никогда уже не возвращусь въ нее. II
отчего мнѣ не поступить такъ? Развѣ я не вижу вездѣ того же
овѣта, солнца и созвѣздій? Развѣ не подъ каждымъ небомъ
могу я изслѣдовать сладчайшія истины, съ той минуты, когда
я не захочу поступить относительно флорентинской республики
-безславно или даже прямо безчестно? Изъ-за этого мнѣ не
предвидится даже терпѣть лишеній».
Въ концѣ 1320 года мы находимъ Данте въ Равеннѣ. Тамъ
онъ жилъ при дворѣ Гвидо да Полента. Лѣтомъ 1321 года
онъ отправился въ Венецію посломъ Гвидо. Цѣль этой поѣздки
была, по всей вѣроятности, возстановленіе между двумя городами нарушенныхъ мирныхъ сношеній. Возвратившись въ Равенну, Данте заболѣлъ и умеръ 21-го сентября 1321 года.
Въ одномъ письмѣ къ Кане делла Скала, Данте объясняетъ
сюжетъ «Божественной Комедіи». Онъ говорить, что далъ
своей поэмѣ названіе комедіи потому, что въ противоположность трагедіи, она начинается печально и кончается радостно.
Кромѣ того, онъ устанавливаем различіе между буквальнымъ
смысломъ и смысломъ аллегорическимъ своей поэмы и замѣчаетъ, что его поэма можетъ быть названа Polysensuum, т. е.,
что въ ней скрыто много смысловъ. Затѣмъ онъ даетъ полное заглавіе всей поэмѣ: «Incipit Comoedia Dantis Aligherii,
Florentini natione, non moribus».—Нѣтъ никакого сомнѣнія, что
«Божественная Комедія»—одна изъ величайшихъ созданій человѣческаго творчества. Теперь на разстояніи почти шести
столѣтій, внимательно изучая великую поэму, намъ кажется,
что Данте—личность, стоящая совершенно особо, не имѣющая
предшественниковъ, создавшая свое великое произведете одною
лишь силою своего творческаго духа. Въ дѣйствительности,
однако, дѣло происходило гораздо проще. Странное дѣло, но
въ этомъ единственномъ великомъ эпосѣ новаго времени,
яаписанномъ вскорѣ послѣ того, какъ окончательно сложился
циклъ «Нибелунговъ», не замѣчается никакого новаторства.
хщ
Далте не только не разрываетъ съ традиціями среднихъ вѣковъ, но нанротивъ, пользуется ими при всякомъ удобномъ
случаѣ и на нихъ, главнымъ образомъ, строитъ зданіе своей
поэмы. Изъ народныхъ легендъ онъ заимствуетъ содержаніе*
типы, эмблемы, символы; онъ даже старается сохранить, во,
всей своей неприкосновенности, мистико-аллегорическій духъ
этихъ легендъ; онъ вдохновляется народными сказаніями, преданиями, фабліо трубадуровъ. Все, что волновало умы и сердца
среднихъ вѣковъ: страшный судъ, загробная жизнь, мученія
грѣшниковъ въ аду, блаженство рая,—все это укладывалось въ.
народныя легенды, въ монашескія сказанія, подобно тому,
какъ въ Х П вѣкѣ среди русскаго народа появляются такъ-называемыя «Хожденія въ адъ», напримѣръ, хожденіе св. Богородицы, хожденіе апостола Павла и пр. Мало-по-малу путемъ
заимствованій и литературной преемственности образуется
богатый циклъ этихъ легендъ въ Италіи, такъ что въ ближайшую къ Данте эпоху мы видимъ готовыми, созданными
народной фантазіей всѣ элементы «Божественной Комедіи».
Данте оставалось только прислушаться къ этому народному
говору и на немъ построить зданіе своей поэмы. Онъ такъ и
сдѣлалъ. Въ «Божественной Комедіи», какъ и въ произведем
ніяхъ Шекспира, все заимствовано, какъ цѣлое, такъ и части.
Какая-нибудь легенда св. Патрика или св. Брандана, какоенибудь фабліо Рютбефа, или Гудана, уже содержатъ възародышѣ ту или другую сцену дантовскихъ терцинъ. Извѣстно,
яапримѣръ, какъ поэтъ объясняетъ происхожденіе ада и чистилища. Съ точки зрѣнія космологіи поэта земля есть центръ
вселенной шарообразной формы; вътакомъ-же видѣ представляетъ
себѣ вселенную и Гомеръ. Согласно съ представленіями среднихъ
вѣковъ, Данте помѣщаетъ адъ въ нѣдрахъ земли. Въ самомъ
низиенномъ углу ада, въ центрѣ земли находится Люциферъ;
середина* его тѣла образуетъ собой ту центральную точку, ки
которой сходятся со всѣхъ сторонъ всѣ тяготы міра. Совершилось это, по толкованію Данте, слѣдующимъ образомъ: Люциферъ,—говорить онъ,—упалъ съ неба въ противоположном ь
Іерусалиму направленіи и, подобно стрѣлѣ, вонзенъ былъ въ
землю такъ, что въ силу закона природы, онъ погрязъ въ
дентрѣ земли половиной своего туловища; та земля, которая
до тѣхъ поръ покрывала собой противулежащее намъ полушаріе, ужаснувшись при видѣ этой катастрофы, покрылась
волнами морскими, спаслась на наше полушаріе и образовала
собой высоты іерусалимскія и гору Искупленія; но та часть
внутренней земли, которая была вытѣснена паденіемъ Люцифера, точно также вылетѣла вверхъ позади падавшаго и образовала гору Очшценія. Паденіе Люцифера образовало громадную яму, въ видѣ конуса, основаніе котараго находится на
поверхности земли, а верхушка въ цеитрѣ. Тамъ-то и пребываетъ Люциферъ въ вѣчныхъ мученіяхъ; его крылья приняли
форму перепонокъ летучей мыши; вѣчно махая ими, онъ производить страшный холодъ; вся «Каина» —такъ называется
мѣстопребываніе Люцифера, — окружена льдами, среди которыхъ томятся онъ и грѣшники, осужденные на эти мученія
за измѣну. Извѣстный историкъ и географъ X V I столѣтія,
Джіамбулари попробовалъ начертить планъ дантова ада. Данпыя онъ извлекъ изъ поэмы. По его вычисленіямъ, гора Очищенія имѣетъ 3,250 миль вышины по вертикальной линіи,
адъ—приблизительно половину. Чистилище находится, по его
мнѣнію, на западѣ отъ Кацарскихъ острововъ, на 32 градусѣ
южной широты и 114 градусѣ долготы. Джіамбулари предполагает^ кромѣ того, что гора Очищенія находится на диаметрально противоположномъ пунктѣ отъ Іерусалима, такъ что,
по его космографическимъ понятіямъ, у нихъ одинъ и тотъ-же
горизонтъ. Если къ этому мы прибавимъ, что, до мнѣнію
средневѣковыхъ ученыхъ, чистилище и земной рай находи-
лись въ антиподахъ, что въ особенности ужасало товарищей
Христофора Колумба, во время его путешествія, то въ этомъ
нланѣ у насъ будетъ лучшее доказательство, что «Божественная Комедія» резюмируетъ всю тогдашнюю науку съ удивительной ясностью и что она составляетъ какъ бы переходъ
отъ науки среднихъ вѣковъ къ наукѣ нашего времени; она
соединяетъ, слѣдѵя выраженію Николини, силу относительная
варварства съ возникающей цивилизаціей. Что-же касается рая,
то онъ построенъ у Данте значительно идеальнѣе. Поэтъ,
въ сопровождении Беатриче, переходитъ отъ одной сферы къ
другой, и въ каждой онъ находитъ святыхъ угодниковъ. Здѣсь
онъ точно также строго придерживался господствовавшей тогда
астрологіи: на Марсѣ напримѣръ, онъ помѣщаетъ души великихъ военачалышковъ; на Венерѣ—героевъ любви; на Юпитерѣ—великихъ монарховъ; на Сатурнѣ—созерцателей. Вся эта
космологія и вся эта грандіозная картина не выдумана Данте;
элементы ихъ, конечно, разбросанные и безсвязные,—онъ нашелъ въ легендахъ и научныхъ воззрѣніяхъ среднихъ вѣковъ;
онъ только слилъ ихъ въ одно органическое цѣлое.
Тѣмъ не менѣе, было-бы ошибкою предполагать, что Данте
язучалъ всѣ эти сказанія, былъ знакомъ со всѣми легендами
среднихъ вѣковъ. Въ немъ поэтъ преобладалъ надъ учеными.
Данте только резюмировалъ съ необыкновенною силою генія
философскія и литературныя теченія своего времени. Куда-бы
не взглянулъ Данте, онъ всюду видѣлъ грозную фигуру Смерти,
указывающую ему своимъ перстомъ ту таинственную страну,
«откуда,—какъ впослѣдствіи говорилъ Гамлетъ,—не возвращался еще ни одинъ путникъ». Нѣтъ никакого сомнѣнія, что,
ломимо легендарныхъ сказаній, Данте много заимствовалъ изъ
ироизведеній пластическая искусства того времени. «Хожденія
въ адъ», небесныя видѣнія воспроизводились и скульптурой и
живописью съ набожною цѣлью, для украшенія церквей. Жи-
вописныя фрески почти всѣ исчезли —уцѣлѣли только клочки.
Такъ, въ криптѣ, оксерской церкви, осталась часть фрески, гдѣ
изображено торжество Христа въ томъ самомъ видѣ, въ какомъ Алигьери представилъ его въ своемъ «Чистилищѣ-».
Образа на стеклѣ съ изображеніемъ ада очень часто встрѣчаются въ церквахъ конца X I I и начала Х І П столѣтій. Что же
касается скульптурныхъ произведеній, то онѣ очень многочисленны,—тимпанъ западнаго портала Отенской церкви, тимпанъ главнаго портала церкви въ Конкѣ (Conques), порталъ
церкви Муассака—даютъ очень любопытныя, очень разнообразный подробности; всѣ формы мученій находятся тутъ, такъ-же
какъ и формы райскаго блаженства, хотя и не съ такимъ
разнообразіемъ и не такъ детально, какъ въ «Раю» Данте.
Въ эпоху пребыванія Данте во Франціи всѣ эти памятники
уже существовали точно такъ-же, какъ и западный порталъ парижскаго собора Нотръ-Дамъ, гдѣ изображевіы различныя
степени наказаній и наградъ. Дидронъ указалъ болѣе пятидесяти такихъ «иллюстрацій» къ «Божественной Комедіи»,—
иллюстрацій, возникшихъ раньше самой темы.
Готическая архитектура въ свою очередь не осталась безъ вліянія на поэму. Народная мысль среднихъ вѣковъ населила рай
вѣчно-цвѣтѵщими садами, дворцами съ золотыми колоннами и
алмазными стѣнами, съ серебряными паникадилами и арфами
изъ слоновой кости. Отъ этого чисто внѣшняго блеска рая, Дантеотказался, но вспомнилъ за то тѣ готическіе соборы, которые
именно въ его время стали повсюду возникать въ Европѣ, и
по плану этихъ соборовъ построилъ свою поэму. Готическая
архитектура какъ нельзя лучше отвѣчала духу среднихъ вѣ—
ковъ. Ученіе, представляющее землю, какъ долину слезъ, настоящую жизнь—какъ испытаніе, привело людей къ отвращенію отъ міра, къ экстазу, къ отчаянію, къ потребности безконечной нѣжности, къ представленіямъ вѣчнаго пламени иі
вѣчнаго ада, лучезарная рая, и невыразимаго блаженства.
Изъ этого общаго чувства, охватившаго собок? всю средневѣковую Европу, возникла готика. Внѣшность храма, по этой
концепціи, напоминаетъ гигантскій филигранъ, словно сплетенный изъ мраморнаго кружева, изысканный, утонченный, затѣйливый; внутренность погрулсена въ мрачную холодную тѣнь;
свѣтъ проходитъ сквозь прйзму стеколъ кровавымъ пурпуромъ,
лучами аметиста и топаза, мистическимъ блескомъ драгоцѣнныхъ камней. Тутъ каждая деталь служитъ символомъ и указываете на какое-нибудь высшее таинство; зданіе своими перекрещивающимися формами напоминаетъ крестъ, на которомъ
умеръ Христосъ; розасы съ ихъ алмазными лепестками изображают неувядаемую розу, листья которой составлены изъ
душъ искупленныхъ. Это точно щегольскій нарядъ слабонервной и раздражительной женщины, похожій на эксцентрическіе
костюмы того времени, которая поэзія, болѣзненная и утонченная, носитъ на себѣ отпечатокъ слишкомъ напряженная
чувства, смутная волненія, безсильныхъ и пылкихъ порывовъ,
свойственныхъ времени рыцарей и монаховъ. Въ общемъ и въ
деталяхъ Данте заимствовалъ мистическую поэзію готическая
храма. «Божественная Комедія», подобно готическому храму,
раздробляется на множество перспективъ, изъ которыхъ каждая
настолько интересуетъ зрителя, что онъ забываетъ объ остальному Но единство поэмы, тѣмъ не менѣе, не исчезаетъ въ
этдмъ разнообразіи; оно обнаруживается въ основной идеѣ,
имѣющей, какъ и готическій храмъ, чисто католическій характеръ. Такъ, не вдаваясь въ подробности, укажемъ на то,
что Данте заимствовалъ у готическаго храма мысль изобразить
высшую сферу неба въ формѣ громадной бѣлой розы, на лепесткахъ которой помѣщаются угодники: «Въ формѣ розы,
блистающей своей бѣлизной, я замѣтилъ святое воинство, съ
которымъ Христосъ сочетался своею кровью» (Рай—XXXI).
2
Въ противоположность изящной простотѣ греческаго храма,
готическій соборъ отличается своею крайнею, болѣзненною
изысканностью; таковъ былъ характеръ вкуса среднихъ вѣковъ;
художники того времени, осмысливая лишь и давая форму
смутнымъ стремленіямъ толпы, стремятся къ колоссальности,
громоздятъ колонны на колоннахъ, образуя чудовищные столбы
и колокольни, теряющіяся въ облакахъ; они преувеличиваютъ
утонченность формъ, обставляютъ порталы нѣсколькими рядами фигуръ, обводятъ обшивку фестонами изъ трилистниковъ, шпицами, вырѣзными чудовищами, вплетаютъ въ рамки
оконъ пестрыя розетки, хоры покрываютъ рѣзными кружевами, разСтавляютъ и раскидываютъ по. гробницамъ, алтарямъ,
башня^ъ странную путанницу миніатюрныхъ колоннъ, пеструю смѣсь цвѣтковъ, листьевъ? статуй; кажется, что въ одно
и тоже время они стремятся и къ безконечно великому и къ
безконечно малому. Не тоже-ли впечатлѣніе изысканности,
грандіозности, вычурности, болѣзненности ничѣмъ не удовлетворяемая чувства производитъ и «Божественная Комедія?»
Не тѣже-ли особенности готической архитектоники встрѣчаемъ
мы и въ великой поэмѣ? Е я невидимый міръ заключаетъ въ
себѣ три царства: каждое изъ этихъ царствъ имѣетъ три подраздѣленія и девять (т. е. трижды три) круговъ. Т)оотвѣтственно
этому и самая поэма дѣлится *на три части; въ каждой части
тридцать три пѣснй, такъ какъ первая пѣснь «Ада»—только
общее вступленіе ко всей поэмѣ; затѣмъ вся поэма написана
терцинами, т. е. трехстишіями, и каждая часть заканчивается
словомъ: stelle (звѣзды). Обратимъ теперь вниманіе на то, что
можно-бы назвать декораціей и аксессуарами «Божественной
Комедіи». Адъ представляетъ собой удивительнѣйшій bestiarium,
совершенно въ духѣ среднихъ вѣковъ. Начиная съ трехъ аллегорическихъ звѣрей дремучаго лѣса и кончая пятнистыми узлами
Геріона «съ такими разнообразными цвѣтами, какихъ никогда
не вышивали на своихъ коврахъ ни татары, ни турки»,—
тутъ все указываетъ на такую фауну, какой никогда еще не
представляло себѣ человѣческое воображеніе. Въ «Чистилшцѣ»,
наоборотъ, преобладаетъ роскошная флора, начиная съ тучи
цвѣтовъ (nuvola di fiori), несомой руками ангеловъ и среди
которой является Беатриче, и кончая древами познанія и
жизни, растущими на вершинѣ священной земли. Наконецъ,
въ «Раѣ» безконечное пространство наполнено сферами небесными:; млечный путь, звѣзды, планеты воспѣваютъ славу
Господню, и взоръ всюду встрѣчаетъ одни лишь лучи свѣта...
Но мало этого; переходя отъ одного царства въ другое, поэтъ
перемѣняетъ пріемъ и родъ поэзіи. Въ аду все драма, движеніе, коллизія. Въ чистилищѣ души теряютъ свою тѣлесную
оболочку: образы (intagli), восторженныя видѣнія замѣняютъ
здѣсь грозныя сцены ада. Найонецъ въ раю смолкаетъ даже
этотъ «видимый говоръ образовъ и видѣній». Остается одинъ
лишь слухъ, ласкаемый звуками, гармоніей, божественнымъ
пѣніемъ; различныя степени блаженства соотвѣтствуютъ различнымъ голосамъ одной и той-же мелодіи. Инстинктивная и
безсознательная ассоціація акустики и оптики, совершаемая
нами, когда мы говорили о тонъ картины или ганмѣ цвѣтовъ—подсказывается намъ здѣсь строго обдуманной поэзіей.
Такимъ образомъ, при чтеніи «Божественной Комедіи», можно
сказать, что отъ «Ада» получается впечатлѣніе, по преимуществу, пластическое, отъ «Чистилища»—живописное, отъ
«Рая» —музыкальное.
По мнѣнію Маріоти («Италія въ ея политическомъ и литературномъ развитіи»), уже на первыхъ порахъ своего изгнанія Данте хотѣлъ дать просторъ негодованію своей благородной д у ш и въ своихъ сочиненіяхъ, видя въ нихъ послѣднее
оружіе, которымъ онъ еще могъ быть страшенъ своимъ торжествующие врагамъ. Онъ замышлялъ созданіѳ, гдѣ-бы явились
имена всѣхъ его недруговъ, гдѣ бы они поплатились вѣчнымъ
позоромъ за все, что онъ долженъ быдъ перенести. Ему нуженъ
былъ матеріалъ, который былъ-бы также безграниченъ, какъ
и его гнѣвъ; ему нуженъ былъ невидимый міръ, гдѣ-бы тотъ
міръ, въ которомъ онъ жилъ предсталъ передъ судомъ и приговоромъ его ненависти и его любви. Въ числѣ плановъ, занимавшихъ
его до изгнанія, была одна мысль, которая удивительно шла
къ его намѣренію. Доискиваться, что вызвало этотъ первоначальный планъ было-бы теперь также трудно, какъ и безполезно. Нестройныя попытки нестройныхъ легѳндъ и фабліо
французскихъ трубадуровъ не могутъ оспаривать у Данте оригинальности мысли. Впрочемъ, въ высшей степени вѣроятно
и то, что уже одного короткаго знакомства съ произведеніями
Виргилія, любимаго поэта Данте, было для него достаточно,
чтобы найти точку опоры, исходя Ъзъ которой онъ величаво поднялся на такую высоту; и очень можетъ быть, не безъ рснованія
выбранъ былъ имъ латинскій поэтъ путеводителемъ и учителемъ
по большей части пути его, обильнаго происшествіями. Весьма
правдоподобно, что сошертвіе Энея въ преисподнюю въ шестой книгѣ Виргилія, его встрѣчи съ друзьями и недругами,
прорицанія, сообщаемыя ему тѣнью отца, тысячи мрачныхъ
образовъ, которыми римскій поэтъ обогатилъ простое созданіе Гомера, возбудили въ Данте мысль, что и онъ, подобно Энею,
переступивъ предѣлы живущаго, можетъ приподнять завѣсу
съ тайнъ царства мертвыхъ и открыть ихъ взорамъ человѣчества. Общепринята прѳдставденія о другой жизни были
въ то время неразрывно связаны съ страшными призраками
и суевѣрными ужасами. Поэтому описывать въ 1300 году путь
въ область вѣчности и приносить боязливой и легковѣрной
толпѣ вѣсти о небѣ и преисподней—было неисчерпаемой сокровищницей поэтическаго вымысла; вѣдь были же во многихъ случаяхъ буквально поняты простымъ народомъ описа-
нія ангеловъ и дьяволов*. Простодушная чернь указывала на
поэта, когда онъ проходилъ мимо, и въ его смугломъ лицѣ
и вьющихся волосахъ видѣла слѣды вліянія пламени и дыма
неугасаемаго огня. Посѣтить тѣни людей давно или не задолго
передъ тѣмъ умершихъ, разсказать о той вѣчной карѣ, которая наложена на нихъ божественнымъ правосудіемъ; сорвать
личину лицемѣрія съ личностей, обманывавшихъ свѣтъ и стяжавшихъ незаслуженную славу; возвратить доброе имя другимъ, кому злоба или зависть недавала покоя въ могилѣ; облегчить скорбь удрученнаго несчастіемъ человѣка, показавъ ему
^блаженство тѣхъ, кто причтенъ вѣчнымъ судомъ къ числу ликующихъ, или спокойную преданность судьбѣ тѣхъ, кто преданъ
осужденію, — все это было дѣломъ набожйости и возмездія.
Возвышенная радость заключалась въ мысли встрѣтить тѣни
мужей, имена которыхъ поэтъ привыкъ произносить съ благоговѣніемъ и энтузіазмомъ, бесѣдовать съ тѣми, чью смерть
міръ сопровождалъ горькими и безполезными жалобами, и посмеяться слезамъ и стонамъ другихъ, которые увеличивали
несчастіе поэта или смѣялись надъ нимъ. Для души, пламенно
жаждущей знанія, блаженнымъ томленіемъ было имѣть возможность распространить между людьми свои собственные предположенія, опираясь въ тоже время на слышанное тамъ, гдѣ
конецъ всякому сомнѣнію. Да, онъ найдетъ, онъ увидитъ, онъ
узнаетъ; онъ утолитъ свою долголѣтнюю жажду у источника
истины и сдѣлаетъ эту истину закономъ между смертными,
одѣвъ его всѣми волшебными красотами поэзіи. И развѣ не
молится за него въ небѣ ангелъ, развѣ не бодрствуетъ любовь,
свѣтлый сонъ его дѣтства, святое пламя, которое онъ хранилъ въ своемъ сердцѣ съ заботливостью весталки, развѣ Беатриче не бодрствуетъ всегда надъ его судьбой и не ведетъ его
звѣзды, какъ геній хранитель? Кому, какъ не Беатриче просить Вѣчнаго о милости направить шаги ея милаго въ пути
по небу? Она будетъ руководить erof когда Виргилій по кругамъ бездны мрака доведетъ его до горы чистилища. Таковъ
былъ планъ Данте, и никогда еще душа человѣка не выливалась такъ полно въ одно созданіе всѣмъ своимъ существомъ.
Всѣ политическія страсти странствующаго гибеллина, эсѣ блаженныя радости любви возлюбленнаго Беатриче, всѣ самыя
глубокія отвлеченности испытаннаго ученаго, все его время,
все его сердце и вся его душа отразились въ одномъ созданіи;
но такъ какъ не всѣ эти стихіи действовали съ одинаковою
силой въ одно и тоже время, то и различныя части поэмы
различны по духу, ихъ проникающему, смотря потому, какой
сторонѣ внутренней жизни поэта давали перевѣсъ передъ другими внѣшнія событія. Первая часть почти исключительно посвящена политикѣ; эта часть была написана подъ вліяніемъ
первыхъ впечатлѣній изгнанія, когда поэтъ занять былъ тѣмъ,
чтобы надѣлать враговъ врагамъ своего дѣла. Гнѣвъ и месть
гибеллина совершенно овладѣваютъ имъ и онъ, съ поминутно
возрастающимъ презрѣніемъ, нападая на Флоренцію, Римъ и
Францію, на гвельфовъ, нери, Карла Валуа и ,Бонифація \ Ш ,
спасаетъ честь множества гибеллиновъ, или пораженный ужасомъ и состраданіемъ скрываетъ ихъ преступленія подъ покровомъ глубокаго соболѣзнованія ихъ мукамъ. Но когда онъ
покинувъ бездну скорби достигъ начала горы чистилища,
тогда въ его поэмѣ распространяется свѣтлый покой; тѣни, съ
которыми онъ встрѣчается, дышатъ любовью и прощеніемъ;
онѣ уже не такъ сильно желаютъ слышать о живыхъ и посылаютъ съ своей стороны только радостный вѣсти; сердцу
становится легче и свободнѣе съ различными слоями атмосферы въ возвышающихся частяхъ горы. Наконецъ, на вершинѣ, гдѣ онъ помѣщаетъ земной рай, приближается къ нему
Беатриче. Ничто изъ того, что когда-либо творила человѣчѳская фантазія, нѳ можетъ сравниться съ блескомъ и велико-
ххтп
лѣпіемъ, возвѣщающими ея приходъ. Онъ, ея возлюбленный,
увидѣлъ ее, и всѣ земныя восноминанія покинули: его; ни на
мгновеніе не спуская глазъ съ ея очей, онъ начйнаетъ свой
іголетъ по сферамъ, влекомый ея безсм^ртными взорами. Тамъ,
во время ихъ полетовъ отъ звѣзды къ звѣздѣ, Беатриче чйтаетъ
въ душѣ своего возлюбленнаго, какъ въ зеркалѣ, всѣ мучающія его сомнѣнія; она даетъ ему разрѣшеніе всѣхъ загадокъ
въ системы вселенной, въ тайнахъ природы и таинствахъ хри*
стіанскаго откровенія; наконецъ Данте, увидавъ, такимъ образомъ, вѣчный свѣтъ во всѣхъ его потокахъ и стремленіяхъ,
осмѣливается обратить свои взоры на средоточіе всякаго свѣта;
и здѣсь, ослѣпленный, смущенный, онъ въ изнеможеніи преклоняется и идетъ улсе дальше, какъ-бы сознавая, что даже
и генію Данте поставленъ предѣлъ.
Вся поэма выростаетъ изъ основной мысли, что и для новаго міра должна быть найдена столь-же гармоническая целостность жизни, какая была у дрѳвняго; хотя взглядъ ея натечете судебъ человѣчества и покоится на строго христіанскомъ
или, пожалуй, на католическомъ догматѣ, но въ тоже время
онъ соединяется съ истинно-мужественной свободой мысли.
«Божественную Комедію» можно назвать колоссальной аллегоріей, но то обстоятельство,- что Данте вполнѣ сознательно
всегда держится исторической нити и соединяетъ идею съ
фактомъ, препятствуетъ его изложенію уноситься, теряя почву,
въ пустое пространство механическихъ толкованій, и если его
произведете справедливо названо канонической поэмой католицизма, то при этомъ не должно забывать, что въ католичествѣ Данте всюду проглядываетъ стремленіе къ преобразование и обновленію, что оно постоянно обращается къ идеалу
христіанства. Этотъ идеалъ—любовь, искупительница міра, или,
какъ выражается самъ поэтъ,да>бовь,которая движетъ солнцемъ и звѣздами,—Pamor cbe muovel sole е Paltre stelle...
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕД1Я.
ЧАСТЬ П Е Р В А Я .
АД^Ъ.
ПѢСНЬ ПЕРВАЯ.
С о д е р ж а н і е . Дантъ заблудился въ темномъ лѣсу. Чтобы найти
оттуда выходъ, онъ старается взобраться на холмъ, ярко озаренный солнцемъ. Однако, съ намѣреніемъ воспрепятствовать
ему въ этомъ, передъ нимъ поочередно являются барсъ, левъ и
волчица. Три эти звѣря вынуждаютъ его вернуться назадъ въ
лѣсную чащу. Появляется Вйргилій и, ради избавленія отъ грозящей опасности, совѣтуетъ ему выбраться на настоящую дорогу,
пройдя черезъ три вѣчныя царства. Онъ обѣщаетъ, что съ адомъ
и съ частилищемъ онъ познакомитъ Данта самъ, а черезъ рай
его проведетъ Беатриче.
Достигнувъ половины жизненнаго пути4), я очутился въ дремучемъ
лѣсу и сбился тамъ съ надлежащей дороги.
О, какъ трудно описать словами этотъ дикій, густой, сумрачный
лѣсъ! При одномъ воспоминаніи о немъ, ужасъ охватываетъ душу.
Этотъ ужасъ почти такъ-же мучителенъ, какъ сама смерть. Такъ
велика была тяжесть удручавшихъ меня думъ, что я буду говорить о
другихъ предмётахъ, найденныхъ мною тамъ.
Помню, только что я неожиданно очутился передъ обманчивымъ
холномъ, которымъ, какъ мнѣ казалось, заканчивалась лѣсная долина,
вызвавшая такой трепетъ въ моемъ пугливомъ сердцѣ.
Я посмотрѣлъ вверхъ и увидѣлъ, что вершина холма уже ярко оза-
рена лучами того свѣтила, которое постоянно служить путеводитслемъ
для странниковъ.
Тогда, ледянившій меня страхъ нѣсколько уменьшился и та буря,
которая, словно надъ взволнованнымъ озеромъ, всю ночь бушевала въ
моемъ сердцѣ, значительно утихла.
Какъ человѣкъ, потерпѣвшій крушеніе, но доплывшій до берега,
гдѣ его ожидало спасеніе, все-таки съ трепетомъ оглядывается на водяное пространство, перёплытое съ опасностью жизни, такъ и я, все еще
обуреваемый ужасомъ, невольно оглянулся на покинутую лѣсную тропинку, съ которой никто и никогда не уходилъ здравымъ и невредимымъ.
Давъ немного отдохнуть усталому тЬлу, я снова направился къ
полянѣ, крѣпко опираясь на ту ногу, которая приходилась ниже другой. *
Однако, почти у самаго холма передъ мною явилась гибкая и быстроногая пантера, шерсть которой пестрѣла разноцвѣтными пятнами.
Встрѣча со мною не только не испугала звѣря, но онъ напротивъ,
такъ смѣло прегрцилъ мнѣ дорогу, что я нѣсколько разъ помышлялъ,
не вернуться-ли мнѣ назадъ.
Тѣмъ временемъ, наступило утро. Солнце всходило, сопровождаемое
тѣми-же еозвѣздіями, которыя окружали его въ то время, когда божественная любовь создала этотъ прекрасный міръ.
Свѣжесть ранняго утра, прелесть самого времени года и пятнистая шкура все это будило во мнѣ надежду въ томъ, что я избѣгну
опасности.
Надежды мои не только не сбылись, но страхъ мой, напротивъ,
усилился когда вмѣсто пантеры, я увидалъ свирѣпаго льва.
Казалось, что самъ воздухъ трепеталъ при видѣ косматаго звѣря,
стремительно бѣжавшаго прямо на меня съ гордо поднятою головою и
повидимому терзаемаго бѣшеннымъ голодомъ.
Затѣмъ явилась волчица, тоже, судя по ея худобѣ, терзаемая ненасытнымъ голодомъ: По ея виду можно было предположить, что она
уже принесла людямъ много несчастій.
Она бросала на меня такіе свирѣпые взгляды, что мною снова
овладѣлъ ѵжасъ, и я началъ терять всякую надежду на возможность
взобраться на холмъ,
Какъ сокрушается и плачетъ человѣкъ, жадный до наживы, но утратпвшій свои сокровища, такъ и я, при видѣ наступавшая на меня кровожаднаго животнаго, начиналъ уже сокрушаться и готовился снова
вернуться въ лѣсную чащу, куда не проникаютъ солнечные лучи.
Я не устоялъ и, подъ вліяніемъ страха, вернулся въ мрачную долину. Вдругъ предо мною предсталъ образъ человѣка, у котораго долгое молчаніе повидимому отняло способность говорить 2 ).
Увидавъ его въ этой безвыходной пустынѣ, я воскликнѵлъ:—
«Кто-бы ты ни быль, человѣкъ или призракъ, сжалься надо мною»!
Онъ отвѣчалъ мнѣ:—«Я болѣе не человѣкъ, хотя быль человѣкомъ.
Родители мои были Ломбардцы и, какъ я-же, родомъ изъ Мантуи.—
Родился я при Юліи Цезарѣ еще задолго до его возвышенія и жилъ
<ѣъ Римѣ при добромъ Августѣ, когда люди поклонялись мнимымъ и
лживыць богамъ».
— «Я быль поэтомъ и воспѣлъ благочестиваго сына Анхиза, бѣжавшаго изъ Трои, послѣ того, какъ сгорѣлъ гордый и величавый Иліонъ>.
— «А'ты? Зачѣмъ вернулся ты въ этотъ лѣсъ печали? Зачѣмъ
не взошелъ на восхитительный холмъ, гдѣ находится основаніе всѣхъ
земныхъ радостей, и путь, ведущій къ высшему благу? >
— «Неужто ты тотъ самый Виргилій, тотъ родникъ, изъ котораго
лились такія гармоничныя волны поэзіи?>—спросилъ я, стыдливо преклоняя передъ нимъ чело.
— «О, свѣточъ и слава всѣхъ другихъпоэтовъ! пусть заступницей
за меня передъ тобою будетъ тотъ восторгъ, съ которымъ я читалъ
твои стихи, и та страстная любовь, съ которою я изучалъ твои произведенія>.
— «Ты великій учитель, послужившій мнѣ образцомъ! У тебя заимствовалъ я изящный слогъ, онъ одинъ составляетъ всю мою заслугу.
«Ясъ трепетомъ бѣжалъ отъ этого страшнаго звѣря. О, прослав-
ленный мудредъ, защити меня отъ него! При одномъ взглядѣ на него
сердце бьется отъ ужаса и кровь стынетъ въ жилахъ.
Видя, что я плачу, онъ сказалъ: —«Если ты желаешь выйти изъ
этой дикой мѣстности, тебѣ слѣдуетъ избрать другую дорогу».
«Безпощадное животное, исторгающее у тебя крики ужаса, никому
не даетъ пройти по той дорогѣ, на которой оно стоить, и убиваетъ всякого, кто вздумалъ-бы ему сопротивляться.
«Это животное до того зло и ненасытно, чточѣмъ больше количество пожираемыхъ ею жертвъ, тѣмъ сильнѣе становится еяголодъ.
— «Не мало тѣхъ животныхъ, которыхъ оно къ себѣ припускаетъ и оно могло-бы увеличиться до безконечности. Однако въ
скоромъ времени народится борзый песъ, который загрыаетъ оно до
смерти 3 ).
— «Песъ этотъ не будетъ питаться ни землей, ни золотомъ; онъ
станетъ стремиться только къ мудрости, къ любви и къ добродѣтели.
Народится онъ между Фельтро и Фельтрэ.
— «Онъ явится защитникомъ той порабощенной Италіи, за которую пожертвовали жизнью и непорочная Камилла, и Эвріалъ, и Турнъ
и Низъ.
— «Песъ этотъ будетъ травить волчицу по всѣмъ городамъ родной земли, пока снова не прогонитъ ее въ адъ, откуда человѣческая
зависть вызвала ее на свѣтъ.
— «Итакъ, если ты хочешь послѣдовать тому, что я придумалъ
и рѣпшлъ за тебя, слѣдуй за мною. Я буду руководить тобою и покажу
тебѣ предвѣчныя страны, гдѣ ты услышишь стоны отчаянія, увидишь
страданія давно умершихъ грѣшниковъ, съ громкими криками молящихъ
о вторичной смерти 4 ).
— «Потомъ ты увидишь и такихъ осужденныхъ, которые хоть и
живутъ въ пламени, но довольны своею судьбою, такъ какъ ихъ поддерживаетъ надежда перейти въ міръ полнаго блаженства, когда для
этого наступить время.
*
— «Если ты захочешь проникнуть и въ э^отъ міръ, туда тебя
проводить другая душа, болѣе достойная; чѣмъ я б ). Я отдамъ тебя на
ея попеченіе, и мы разстанемся.
— «Мнѣ самому нѣтъ доступа въ жилище полнаго блаженства.
Доступъ туда мнѣ преграждаешь воля Всевышняго, потому что я по
невѣдѣнію не исповѣдывалъ истинной Его вѣры.
*— «Царство его повсемѣстно; воля его распространяется на всѣ
страны міра, но столицею своею, гдѣ онъ водрузилъ свой престолъ, онъ
избралъ небеса. Счастливъ тотъ, кому невозбраненъ доступъ въ это
царство.
На это я ему сказалъ:—«О поэтъ, именемъ того Бога, котораго
ты не зналъ, снова умоляю тебя, помоги мнѣ выбраться и изъ этого
мрачнаго лѣса и изъ другихъ еще болѣе ужасныхъ мѣстъ.
— «Веди меня въ тѣ страны, о которыхъ ты говоришь. Дай увидѣть
тѣ мѣста, гдѣ души умерпшхъ терпятъ и временный и вѣчныя муки, и
затѣмъ проводи меня до воротъ, охраняемыхъ Святымъ Петромъ».
Тогда онъ пустился въ путь, и я послѣдовалъ за нимъ в ).
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ПЕРВОЙ ПѢСНѢ.
1
) Подъ словами: «На половинѣ оюизненнаго пути», которыми начинается первая пѣснь «Божественной Комедіи», Дантъ додразумѣваетъ
приблизительно тридцати-пятилѣтній возрастъ, то-есть, именно тотъ возрасту котораго достигъ поэтъ, когда онъ совершилъ воображаемое путешествіе въ адъ, въ чистилище и въ рай. Время это самимъ поэтомъ отно-,
сится къ 1300-му году; тѣмъ не мѳнѣе очевидно, что Дантъ работалъ надъ
своею поэмою до конца жизни, то-есть, до 1321-го года; но чтобы не противорѣчить себѣ, онъ все случившееся послѣ сказаннаго 1300-го года, и чему
онъ могъ быть свидѣтелемъ, представляетъ въ видѣ пророчества. Ломбердинъ, одинъ изъ знаменитѣйшихъ комментаторовъ великаго среднѳвѣковаго
поэта, находитъ, что первый стихъ, о которомъ шла рѣчь выше, есть прямое подражаніе словамъ Іудейскаго царя Езекіи:—«Я сказалъ себѣ: въ
преполовенге лѣтъ моихъ долженъ я идти во врата преисподней•
(Книга пророка Исаіи. XXVIII10). Очень можетъ статься, что слова
эти внушили Данту первую мысль написать свое великое произведете.
2
) Лицо это—Виргилій, родившійся въ 683-мъ году съ основанія Рима,
во время консульства великаго ІІомпѳя и Марка Лицинія Красса.
3
) «Борзой песъ», о которомъ здѣсь идетъ рѣчь, по мнѣнію однихъ
комментаторовъ, ни кто иной, какъ именитый гражданинъ Вероны, какъ
дэлла Скала, у котораго гонимый поэтъ нашелъ себѣ временное пристанище.
Другіе увѣряютъ, будто цодъ именѳмъ «Пса» подразумѣваѳтся знаменитый
вождь* Гибелиновъ, Угоччіонэ дэлла Фагджіола, родственникъ Джеммы, жены
Даита.
4
) Намекъ на слѣдующія слова Апокалипсиса: — «Въ тѣ дни люди
будутъ искать смерти, но не найдутъ ея\ пожелаютъ умереть, но
смерть убѣжитз отъ нихъъ. (An. IX. 6).
5
) Беатриче, дѣвушка, которую любилъ Дантъ, и умершая въ ранней
юности.
Всѣ комментаторы согласны съ тѣмъ, что первая пѣснь «Ада» —
сплошная аллегорія, которую они объясняютъ такъ:—Поэтъ, пробродивъ первую половину жизни по дремучему лѣсу, то-есть, среди людскихъ страстей
и пороковъ, желаетъ, наконецъ, подняться до истинной • добродѣтели. На
пути своемъ онъ встрѣчаетъ препятствія въ видѣ пантеры, олицетворяющей собою жажду чувственныхъ и иныхъ наслажденій; льва, олицетворяющая гордое честолюбіе, жажду власти, почестей и славы, и, наконецъ,
волчицу, являющуюся эмблемой самой лютой страсти: — любостяжанія и
скупости. На помощь ему въ лицѣ Виргилія является олицетвореніе мудрости, научающей поэта, что, какъ-бы сильно ни было желаніе покинуть
путь порока, попасть сразу на путь добродѣтели слишкомъ трудно; что
осуществить это желаніе возможно только при помощи глубокихъ размышленій и тѣхъ назиданій, которыя почерпаются въ подробномъ изученіи.
Въ тѣ времена, когда жилъ Дантъ, воображали, что этиназиданія заключаются въ созерцаніи судебъ человѣка послѣ его смерти, въ тѣхъ свѣдѣніяхъ, которыя будто-бы имѣлись объ адѣ, о чистилищѣ, и о раѣ. Словомъ, по тогдашнимъ понятіямъ, необходимыя силы, помогающія идти по
пути правды и добра, можно было черпать только въ богословской и главшжъ образомъ въ католической философіи, имѣвшей такое неотразимое
вліяніе на мысль современниковъ Данта, сильно озабоченныхъ вопросомъ
о той наградѣ или о той карѣ, которыя ожидаютъ человѣка въ загробной
жизни. Нѣтъ ничего удивительнаго, что Данту, какъ человѣку своего времени, пришла мысль взять для своего произведенія такое основаніе; несравненно удивительнѣе, что онъ изъ подобной тэмы извлекъ такое множество
поразительныхъ красотъ.
Понятно также, что во время странствованій по тремъ невѣдомымъ
царствамъ путеводителями Данта могли явиться только Виргилій и Беатриче. Первый былъ любимымъ поэтомъ Данта, кромѣ поэзіи, олицетво-
рявшій въ глазаіъ творца «Божественной Комѳдіи» науку, знанія, доступный человѣческому разуму; вторая, являющаяся нѣсколько суровою эмблемою богословія, олицетвореніѳмъ мудрости, недоступной чѳловѣческому уму.
Ривароль, вполнѣ согласный съмнѣніями, высказанными другими комментаторами по поводу первой пѣсни, еще говорить, что она вся подернута
какимъ-то таинственнымъ и мрачнымъ туманомъ, навѣяннымъ духомъ времени, и что этотъ духъ времени непремѣнно слѣдуетъ имѣть въ виду, чтобы
составить себѣ правильное понятіе какъ о самомъ поэтѣ, такъ и о его безсмертномъ произведет.
П Ѣ С Н Ь ВТОРАЯ.
С о д е р ж а н і е . Дантъ останавливается. Его тревожатъ трудность и опасности предпринятая пути. «Чтобы разсѣять твой
страхъ»,говоритъ ему Виргилій:—«я сообщу тебѣ, что въ твоей
судьбѣ принимаютъ участіе на небесахъ. Непорочная дѣва, съ ангельскою душою, полная милосердія и любви къ страждущему человѣчеству, изъ состраданія къ твоему безвыходному йоложенію,
поручила тебя Люціи. Последняя въ свою очередь прибѣгла къ
заступничеству Беатриче, а Беатриче съ просьбою придти къ
тебѣ на помощь сама явилась ко мнѣ въ преддверіе ада, гдѣ живутъ души младенцевъ, не очищенные крещеніемъ отъ первороднаго грѣха, а также и тѣхъ, кому суждено было умереть до
появленія Спасителя, поэтому лишенныхъ Божіей благодати».
Сообщеніе это нѣсколько успокоиваетъ Данта. Онъ бодрѣе и
съ большею увѣренностью слѣдуетъ за Виргиліемъ.
День клонился къ концу. Потемнѣвшій воздухъ приносилъ отдыхъ
всѣмъ живущимъ на землѣ, всѣмъ утомленнымъ трудами истекшаго дня.
Лишь я одинъ приготовлялся къ борьбѣ со всѣми трудностями тяжел аго пути, ко всѣмъ тѣмъ полнымъ благоговѣнія впечатлѣніямъ, которыя безошибочно намѣревается теперь воспроизвести моя память.
О музы, о высокій геній прійдите комнѣ на помощь! Омой разумъ,
запиши вѣрно то, что ты видѣлъ, и тогда твое благородное величіе явится
въ полномъ блескѣ.
Я заговорилъ такъ: — «0 поэтъ, ведущій меня—не слишкомъ-ли
ты понадѣялся на мои силы, заставивъ меня по твоему совѣту отважиться на такой трудный шагъ?
— Отъ тебя я узналъ, что отецъ Сильвія
хотя и былъ смертнымъ, но, одаренный способностью мыслить и чувствовать, еще при
жизни удостоился позволенія проникнуть въ страну безсмертія.
— Въ виду благоденствія, обѣщаннаго потомству этого славнаго
муха, ни одно существо, одаренное разумомъ, не станетъ удивляться,
что врать всяческаго зла явилъ свою благодать относительно Энея,
сдЬлавъ его основателемъ живучаго Рима и его могущества.
— Говоря по правдѣ, не потому-ли и самъ городъ и его величіе
такъ заботливо поддерживались десницею Провидѣнія, что тамъ заранѣе рѣшено было воздвигнуть святой притонъ для преемника апостола
Петра?
— Во время этого путешествія, такъ чудно воспѣтаго тобою,
онъ услыхалъ многое, что сулило ему побѣду, и емувѣроятно уже тогда
грезилась папская мантія.
— Впослѣдствіи одинъ изъ апостоловъ2) соверншлъ тотъ-же путь,
чтобы добыть новую опору для вѣры, главной основы нашего спасенія.
— Но мнѣ-то зачѣмъ совершать такой славный путь, и кто дастъ
мнѣ на это право? Я не Эней и не апостолъ Павелъ. Я не достоинъ
такой высокой чести ни въ глазахъ другихъ, ни въ собственныхъ своихъ глазахъ.
— Вотъ почему, если я послѣдую за тобой, то боюсь, что мое
предпріятіе будетъ безуміемъ. Но ты премудръ и лучше понимаешь мои
мысли, чѣмъ я самъ умѣю ихъ высказывать.
И какъ человѣкъ, переставшій желать того, чего онъ желалъ за минуту, и подъ вліяніемъ новыхъ мыслей, возникшихъ въ его головѣ, и отказывающійся отъ предпріятія, на которое самъ было рѣшился, я остановился на лѣсистомъ склонѣ горы, напуганный своимъ необдуманнымъ
намѣреніемъ, и твердо рѣпшвпшсь не доводить до конца едва лишь
начатое предпріятіе.
— «Если я хорошо понимаю твои слова, отвѣчалъ мнѣ великодушный призракъ: — твое рѣшеніе внушено зародившимся въ душѣ
твоей страхомъ.
— «Малодушный и постыдный страхъ нерѣдко заставлялълюдей
отступать передъ славнымъ подвигомъ, какъ пугливое животное останавливается при видѣ тѣни.
— «Чтобы разсѣять этотъ страхъ, я скажу тебѣ, почему я пришелъ сюда и что побудило меня тотчасъ-же поспѣшить къ тебѣ на помощь.
— «Я находился въ таинственномъ пространствѣ, гдѣ ожидаютъ
рѣшенія своей участи не осужденный на муки души, но и не признаются достойными войти въ царство полнаго блаженства; вдругъ я увидѣлъ передъ собою прекрасную и святую женщину. Взглянувъ на нее,
я тутъ-уе сказалъ ей, что готовъ послушно исполнить каждое ея приказаніе.
#
— «Ея глаза сіяли ярче звѣздъ, и она обратилась ко мнѣ съ
слѣдующимн небесными словами, произнесенными нѣжнымъ, ангельскимъ
голосомъ.
— «О, прекрасная душа Мантуи! Ты, чья славапонынѣ жива еще
на землѣ и будетъ жить, пока существуетъ міръ!
— «Другъ, избранный мною, а не слѣпымъ счастіемъ, встрѣтилъ
препятствіе у подножія пустынной горы и, обуянный страхомъ, готовъ
обратиться вспять съ избраннаго пути.
— «Судя по тому, что я слышала на небесахъ, онъ, можетъ быть,
и теперь уже заблудился окончательно, и желаніе спасти его вспыхнуло во мнѣ слишкомъ поздно.
— «Ступай-же скорѣе. Прибѣгни ко всему блеску своего краснорѣчія, пусти въ ходъ всѣ старанія, чтобы спасти его; ты этимъ утѣшишь самое меня.
— «Тебя посылаетъ Беатриче; я оставила мѣсто, въ которое стремлюсь возвратиться. Любовь приводить меня къ тебѣ и заставляетъ
говорить.
— «Когда я снова явлюсь передъ лицомъ моего Господа, я, не
переставая, буду восхвалять тебя передъ Нимъ>.
— Она умолкла, и я отвѣчалъ ей:
— «О непорочное созданіе! При видѣ твоей добродѣтели, становится понятнымъ, почему во всемъ подлунномъ мірѣ существо человѣка
ставится такъ высоко 3 ).
— «Велика радость моя при мысли, что ты съ своимъ приказаніемъ обратилась ко мнѣ. Если-бы даже оно было уже исполнено, я и
тогда боялся-бы, что принялся за дѣло слишкомъ поздно; поэтому
слова твои не нуждаются въ повтореніи.
— «Повѣдай мнѣ; однако, неужели для такого непригляднаго
мѣста, какъ это, ты безъ страха покинула небеса, куда ты такъ пламенно желаешь вернуться?
— «Я охотно удовлетворю твою любознательность и на твой вопросъ, какъ я не побоялась явиться среди васъ? — отвѣчу тебѣ въ
немногдхъ словахъ.
— «Бояться слѣдуетъ только того, что имѣетъ силу сдѣлать зло
другимъ, а не того, что само по себѣ не можетъ принести никакого
вреда.
— «Я, благодаря милости Божіей, поставлена такъ, что ни ваши
страданія, ни огонь, пылающій въ этой безднѣ, не могутъ меня коснуться.
— «На небесахъ есть сострадательная женщина, почувствовавіпая скорбь при видѣ того препятствія, на борьбу съ которымъ я тебя
посылаю. Любовь этой женщины къ человѣчеству нерѣдко смягчаетъ
суровость уже произнесенныхъ приговоровъ.
— «Эта женщина съ мольбою обратилась къ Людіи и сказала:—
«Человѣкъ неизмѣнно преданный тебѣ, нуждается
въ
твоей помощи, и я отдаю его подъ защиту твоего человѣколюбія > •
— «Люція, относящаяся враждебно ко всему жестокосердому,
отыскала меня тамъ, гдѣ я сидѣла рядомъ съ библейскою Рахилью, и
сказала:
— «О, Беатриче, истинная угодница Божія,
неужто
ты не поспѣшигиь спасти того, кто до сихъ поръ любитъ
тебя такъ горячо, и кто, ради твоей взаимности, съумѣлъ
выдвинуться изъ безличной толпы?
— «Неужели ты не слышишь его жалобныхъ стоновъ?
Развѣ ты не видишь9 какъ онъ борется на смерть съ такою бурею, въ сравненіи съ которою морскія бури—ничто?
— «Едва услыхала я эти слова, какъ тотчаеъ-же вскочила со
скамьи, на которой сидѣла среди избранныхъ, и съ такою-же побпѣпгностью, съ какою люди устремляются за своею корыстью или стараются
укрыться отъ несчастія, бросилась къ тебѣ съ нолною надеждою на твое
умѣніе говорить убѣдительно, дѣлающее такую честь и тебѣ самому,
и тѣмъ, кто беретъ его за образедъ >.
— «Сообщивъ мнѣ это, Беатриче замолкла и только устремила на
меня свои лучезарные глаза, на которыхъ теперь блестѣли слезы. Она
какъ бы умоляла меня взглядоагь немедленно поспѣпшть къ тебѣ на
помощь.
— «Согласно ея желанію, я тотчасъ-же устремился къ тебѣ и избавилъ тебя отъ волчицы, стоявшей тебѣ поперекъ дороги и преграждавшей тебѣ кратчайшій путь на вершину чудной горы.
— с Что значатъ твои колебанія? Зачѣмъ остановился ты на одномъ мѣстѣ? Зачѣмъ не прогонишь ты отъ себя малодушный страхъ?
Зачѣмъ, наконець, не хватаегь у тебя ни смѣлости, ни отваги идти за
мною, когда на небесахъ о судьбѣ твоей пекутся три праведныя женщины, а мои уста обѣщаютъ тебѣ такъ много?»
Какъ цвѣты, охваченные ночнымъ холодомъ, свертываются и поникаютъ головками, но потомъ выпрямляются на своихъ стебляхъ и
расцвѣтаютъ снова, когда ихъ своими ласковыми лучами пригрѣетъ
солнце, такъ и я почувствовалъ, что отъ словъ моего спутника возстановляются мои упавшія силы. Душа моя преисполнилась бодрости и я
съ воодушевленіемъ воскликнулъ:
— Какъ много состраданія проявила та святая женщина, которая
была тронута моимъ безвыходнымъ положешемъ, и какъ много доброты
выказалъ ты самъ, поспѣшивъ ко мнѣ на помощь по первому слову
моей заступницы.
— Ты своею ободряющею рѣчью снова возбудилъ въ моей душѣ
желаніе слѣдовать за тобою. Я снова вернулся къ прежнему своему намѣренію.
— Иди-же впередъ. Съ этой минуты у меня съ тобою одна только
воля. Ты мой руководитель, мой наставникъ, мой повелитель!
Я замолчалъ. Виргилій пошелъ впередъ, а я послѣдовалъ за нимъ
тропинкою, извивавшейся по дикой лѣсистой мѣстности 5 ).
ПРИМѢЧАНІЯ КО ВТОРОЙ ПѢСНѢ.
*) Этими словами Дантъ хочетъ сказать, что отъ Виргилія онъ узналъ о
томъ, что Эней, отецъ Сильвія, тоже спускался въ преисподнюю.
2
) Апостолъ Павелъ.
3
) Такимъ отзывомъ о Беатриче, вообще по мнѣнію лучшихъ комментаторовъ олицетворяющей въ поэмѣ теологію, а по Біаджоли—служащей
символомъ философіи, Виргилій какъ будто хочетъ сказать, что свѣтъ теологіи возвышаетъ человѣка надъ всѣми остальными земными созданіями.
4
) Рѣчь идетъ о Рахили, дочери Лавана и женѣ патріарха Іакова.
Она служитъ эмблемой созерцательнаго настроенія, поэтому понятно, что
Дантъ помѣщаетъ ее рядомъ съ Беатриче, эмблемой тѳологіи.
5
) Вторая пѣсня—такая же аллегорія, какъ и первая. Безыменная женщина, тронутая судьбою заблудившагося поэта, изображаетъ собою милосердіе Божіе. Она обращается къ Люціи, олицетворяющей и благодать Божію, и по самой этимологіи слова—благодать просвѣтляющую и проситъ ее
вразумить заблудшаго. Однако, это просвѣтлѣніе свыше не можетъ состояться безъ предварительной подготовки, то-есть безъ помощи религіозной философіи или теологіи, олицетвореніемъ которой служитъ Беатриче.
Послѣдняя-же, для полнаго вразумленія заблудшаго, въ свою очередь прибѣгаетъ къ содѣйствію человѣческаго краснорѣчія и науки свѣтской, представителемъ которыхъ служитъ прославленный Виргилій.
if!
ПѢСНЬ ТРЕТЬЯ.
f
С о д е р ж а н і е , Дантъ вм-fccrfc съ Виргиліемъ является къворотамъ ада. Прочитавъ ужасающую надпись надъ этими воротами,
онъ вмѣстѣ съ своимъ спутникомъ входитъ въ юдоль вѣчной
скорби, вѣчныхъ душевныхъ мукъ. Съ первыхъ шаговъ по этому,—такъ сказать,—преддверью ада, ему навстречу начинаютъ #
попадаться тѣни, которымъ одинаково прегражденъ доступъ какъ
въ нѣдра преисподней, такъ и въ жилище свѣта и радости.
Мѣсто это населено душами такихъ людей, которые неспособны
были ни на добро, ни на зло и которые трусливо провели свое
безцвѣтное существованіе вдали отъ опасностей, не примыкая
ни къ какой партіи. Въ томъ мѣстѣ, гдѣ онѣ водворены, если не
на мучительныя, то во всякомъ случаѣ на унизительныя страданія, онѣ гоняются за знаменемъ, уносимымъ вихремъ. Ихъ преслѣдуютъ рои насѣкомыхъ, впивающихся въ нихъ своими ж а лами. Изъ уязвленныхъ ихъ ногъ течетъ кровь, которую пьютъ
ползающіе по землѣ черви. Дантъ и. его спутникъ подходятъ
къ берегу одной изъ адскихъ рѣкъ, гдѣ Харонъ въ своемъ челн о в перевозитъ души умершихъ на другой берегъ. Утомленный
избыткомъ потрясающихъ ощущеній, поэтъ падаетъ на землю и
засыпаетъ.
«Черезъ меня пдутъ въ обитель скорби и плача; черезъ меня идутъ
«къ безпрерыввымъ и вѣчнымъ страданіямъ; черезъ меня идутъ къ
«безвозвратно погибпшмъ душамъ.
«Справедливость руководима моимъ верховнымъ зиждителемъ. Я —
«созданіе божественнаго могущества, высшей мудрости и первой любви.
«Только одно предвѣчное существовало ранѣе ихъ. Они сотворены
«ранѣе всего, и ихъ существованію не будетъ конца, какъ самой вѣч«ности. Каждый вошедшій въ нихъ, простись съ надеждой навсегда.
Вотъ тѣ слова, начертанныя верными буквами, который я прочелъ
надъ воротами.—«Учитель, сказалъ я:—слова эти ужасны!>
Онъ, какъ истинный мудрецъ, отвѣчалъ мнѣ твердымъ голосомъ:—«Здѣсь надо побороть въ себѣ всякія сомнѣнія, задушить въ
своей душѣ постыдную трусость.
— «Мы пришли къ тому мѣсту, о которомъ я тебѣ говорилъ. Ты
здѣсь увидишь печальныя тѣни, давно утратившія благо сознанія».
Съ этими словами, онъсъвеселымъ лицомъ положилъ мнѣ на плечо
руку и; какъ-бы стараясь ободрить меня этимъ, ввелъменя въпредѣлы
таинственной бездны.
Едва успѣли мы войти, какъ подъ темнымъ сводомъ неба, на которомъ не свѣтилось ни одной звѣзды, послышались глубокіе вздохи,#
жадобы ц горысіе стоны. Первымъ моимъ ощущеніемъ было такое сильное состраданіе, что я заплакалъ.
Вокругъ меня слышалось смѣшеніе всевозможныхъ языковъ; раздавались возмутительные слова, смѣшанныя съ выраженіемъ отчаянія
и съ криками бѣшеннаго гнѣва. Голоса были визгливые и хриплые,
сопровождаемые громкими всплесками рукъ одна о другую.
Все это сливалось въ страшный гамъ, безъ умолку стоявшій въ
сгущеномъ воздухѣ словно песокъ, вздымаемый бурею надъ пустыней.
У меня оть всего, что я видѣлъ и слышалъ, такъ кружилась голова, что я ничего не могъ сообразить и только спросилъ:
— Учитель, объясни мнѣ, что я такое слышу и что это за люди,
которые такъ подавлены горемъ?
Онъ мнѣ отвѣчалъ: — «На это безотрадное существованіе обречены несчастный души тѣхъ, кто провелъ всю жизнь, если и не впадая въ пороки, то и не отличаясь добродѣтелями.
— «Они слились здѣсь съ толпою тѣхъ недостойныхъ ангеловъ,
которые, оставаясь въ сторонѣ, не примкнули къ возставшимъ противъ Бога, но и не сохранили полной вѣрности Творцу 2 ).
— «Небо изгнало оттуда этихъсебялюбивыхъ и не въ мѣру осторожныхъ обитателей. Ихъ не приняла въ себя и бездна ада; дажеотвер-
женіше нашли, что сообщество такихъ безучастныхъ товарищей не
принесетъ имъ особой чести».
Я опять спросилъ:—«Учитель, скажи, какая жгучая боль заставляешь ихъ вопить такъ жалобно?»
Онъ отвѣчалъ:—«Я объясню тебѣ это въ двухъ словахъ.' У несчастныхъ, скученныхъ здѣсь, нѣтъ даже надежды на смерть; а между
тѣмъ доля ихъ такъ ужасна, такъ унизительна, что они готовы желать
даже худшаго, но только "Другаго.
— «На землѣ они не оставили по себѣ ни малѣйшей памяти, и
отъ нихъ одинаково .отворачиваются и милосердіе и правосудіе. Нечего
о нихъ разговаривать; взгляни на нихъ и проходи мимо».
Когда-же я взглянулъ въ ту сторону, то увидалъ знамя, которое
кружась въ воздухѣ, неслось впередъ съ такою быстротою, что малѣйпіая остановка его на мѣстѣ казалась немыслимою.
За знаменемъ слѣдовала такая густая толпа, что я едва въ состояніи былъ повѣрить, что смерть съ лица земли смела такое громадное
количество людей.
Узнавъ нѣкоторыхъ изъ нихъ, я увидѣлъ тѣнь того, кто изъ трусости совершилъ великій отказъ 3 ).
Прясмотрѣвшись внимательнѣе, я скоро понялъ, что передо мною
скопище тѣхъ ничтожныхъ личностей, на которыя съ одинаковымъ пренебреженіемъ смотрятъ какъ самъ Господь, такъ и его врать.
Тѣло этихъ несчастныхъ, которые и при жизнд-то не 'походили
на живыхъ людей, было обнажено. Ихъ поминутно жалили тучей летавшія за ними осы и другія насѣкомыя, жалили въ лицо до крови,
которая тутъ-же смѣшивалась со слезами, а затѣмъ текла до самыхъ
ногъ, гдѣ и дѣлалась достояніемъ назойливыхъ червей.
Потомъ, когда я, собравшись съ духомъ, заглянулъ далѣе, то
увидалъ значительную толпу, стоявшую на берегу широкой рѣки.
— «Учитель, благоволи объяснить мнѣ,что это за толпа, которую
я едва могу разсмотрѣть въ почти полной лодкѣ, и какая высшая сила
заставляотъ ее такъ торопливо стремиться къ переправѣ»?
;
I
I
I
,
!
j
1
Онъ отвѣчалъ: — «Я объясню тебѣ это, когда мы сами будемъ
плыть по печальнымъ волнамъ унылаго Ахерона».
Боясь, что мои слишкомъ частые вопросы наскучили Виргилію, я,
какъ пристыженный, устремилъ глаза въ землю и воздерживался отъ
всякихъ разговоровъ, пока мы не добрались до берега рѣки.
Тамъ мы увидали старика съ длинною сѣдою бородою, поспѣшавшаго на лодкѣ къ берегу.
Онъ кричалъ:—«Горе вамъ, развращенный души! Не надѣйтесь
когда-либо увидѣть небеса. Я причаливаю, чтобы перевозить васъ на
другой берегъ, въ царство вѣчнаго мрака, гдѣ вы будете мучиться въ
нестерпимой жарѣ и въ нестерпимой стужѣ».
— «А ты, живая душа, отдѣлись отъ толпы умершихъ, сказалъ
онъ, обращаясь ко мнѣ, а затѣмъ, видя, что я не удаляюсь, прибавилъ:
— «Переплыть эту рѣку ты можешь только другимъ, а не этимъ
путемъ и отправляясь отъ другой пристани. Для того, чтобы переправить тебя, необходима болѣе легкая ладья >.
— На это мои проводникъ отвѣчалъ ему: —«Не сопротивляйся,
Харонъ. Такъ желаютъ тамъ, гдѣ могутъ исполнять все, что поадлаютъ. Не требуй болыпаго».
При этихъ словахъ съ обросшаго волосами лица перевощика
по смрадному болоту, исчезло грозное выраженіе. Гнѣвный огонь,
пылавшій въ его глазахъ, погасъ, но обнаженный и истомленныя тѣни,
слыша жесткіе слова старика, изменились въ лицѣ и заскрежетали зубами.
Они стали богохульствовать, проклинать своихъ родителей, весь
родъ человѣческій, потомство своего потомства, а также мѣсто и часъ
своего рожденія.
Потомъ, обливаясь слезами, всѣ столпились на берегу ужасной
рѣкі, гдѣ ожидается каждый, въ комъ не было страха Божія.
Демонъ-перевощикъ, глядя на толпу огненными глазами, собиралъ
осужденный души въ кучу, ударами весла подталкивая запаздывавшихъ.
Словно листья, осеннею порою одинъ за однимъ отрывающіеся отъ
вѣтвей, пока не вернулись землѣ послѣдніе остатки листвы или словно
2* .
птицы, попадаюпця въ сѣти ловца, нечестивые потомки Адама тоже
одинъ за однимъ поспѣшали въ лодку 4 ).
Такъ нагружалась эта лодка обреченными на вѣчныя муки душами
и плыла по черной поверхности рѣки. Но прежде чѣмъ осужденные
души успѣвали высадиться на другой берегъ, у перваго уже снова собиралась густая толпа.
— «Сынъ мой, сказалъ мнѣ ласковый мой наставникъ:—люди,
умирающіе подъ гнѣвомъ Божіимъ, стекаются сюда со всѣхъ концовъ
земли.
— с Они потому такъ спѣшатъ переправиться черезъ рѣку, что ихъ
подгоняетъ Вожіе правосудіе, и страхъ ихъ въ то-же время переходить
въ желаніе.
— «Никогда ни одна безгрѣшная душа не переплывала ^черезъ
Ахеронъ, и если старикъ Харонъ 5 ) старался отстранить тебя, то ты
самъ можешь объяснить себѣ причину его грубаго обращенія >.
Онъ замолчалъ, а царство мрака принялось дрожать такъ сильно,
что мой лобъ отъ ужаса покрылся каплями пота.
, Надъ плачущею землею поднялся удушливый вѣтеръ; въ темномъ
воздухѣ вспыхивали отблески красдоватаго свѣта.
Силы мои не вынесли такого наплыва тяжелыхъ ощущеній. Я ,
какъ подкошенный, упалъ на землю и заснулъ.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ТРЕТЬЕЙ ПѢСНѢ.
*) Этими словами Дантъ очевидно хотѣлъ дать опрѳдѣленіе Святой
Троицы, основными началами которой служатъ Всемогущество, Мудрость и
Любовь. Нѣкоторыѳ позднѣйшіе критики, разбиравшіе «Божественную Комѳдію», какъ, напримѣръ, Генгенэ, недовольны тѣмъ, что Дантъ, намекая
на Отца и на Сына, намекалъ также и на Святаго Духа. Но Генгенэ забывалъ, что поступи Дантъ иначе, на него градомъ посыпались-бы обличенія въ ереси. Къ усерднымъ защитникамъ догмата присоѳдинились-бы и
другіе недовольные, люди невѣрующіе и отпосившіеся къ догматамъ болѣѳ
чѣмъ равнодушно, а такихъ людей даже и во времена Данта было не мало.
Слѣдовательно великій поэтъ поступалъ не только согласно съ догматикою,
но и вполнѣ логично.
2
) Тотъ-же Гѳнгѳнэ говорить:—«Многіе недовольны тѣмъ, что Дантъ
по собственному произволу создалъ трѳтій разрядъ ангеловъ, о которыхъ
не упоминается въ Священномъ Писаніи, но эти недовольные забываютъ,
гдѣ и въ какое время ^жилъ великій поэтъ. Онъ былъ истиннымъ гражданиномъ республики, гдѣ между партіями постоянно кипѣли раздоры, безпрестанно доходившіе до кровопролитія. Весьма понятно, что Данту, среди
вѣчной, ни на одинъ день не прекращавшейся борьбы, очень было важно
хотя-бы иносказательно указать на равнодушныхъ къ благу родины
людей и заклеймить этихъ людей заслужѳннымъ презрѣніѳмъ. Заботясь только
о своихъ личныхъ выгодахъ, онй, отказывая родному городу въ тѣхъ услугахъ, въ которыхъ онъ нуждался до крайности, постыдно держались въ сторонѣ отъ дѣлъ, неизмѣнно и безразлично примыкая по окончаніи борьбы
къ той партіи, за которой оставалась въ данную минуту побѣда. (Исторія
итальянской литературы. II, 36).
3
) По мнѣнію многихъ комментаторовъ, эта строфа относится къ Целестину Y, отрекшемуся отъ папскаго престола; другіе находятъ въ ней
намекъ на Деоклвтіана, тоже отрекшагося отъ императорской власти; третьиже, что рѣчь здѣсь идетъ о Исавѣ, уступившемъ брату право первородства; но Ломбардини, одинъ изъ сѳрьезнѣйпшхъ комментаторовъ Данта,
находитъ, что поэтъ имѣлъ въ виду одного изь своихъ современниковъ и
согражданъ—Торрэджано ди Чѳрки, малодушно отказавшагося отъ предложенной ему чести стать во главѣ партіи «Бѣлыхъ», то-ѳсть, Гвельфовъ,
а слѣдовательно и отъ возможности спасти Флоренцію отъ анархіи.
4
) Въ этомъ отрывкѣ Дантъ если и не подражалъ прямо тождествен• ному отрывку въ шестой книгѣ Энеиды, то очевидно вдохновлялся имъ.
« 5 ) Ламбѳрти находитъ, что у Данта Харонъ не просто перевозчикъ,
какъ въ миѳологіи. Въ «Божественной Комедіи» онъ одинъ изъ возмутившихся противъ Бога ангеловъ и свергнутый съ небесъ, какъ и другіе мятежники. Въ своей лодкѣ онъ, по приказанію Всѳвышняго, перевозить только
души, осужденный на вѣчныя муки небеснымъ правосудіѳмъ. Ему ненавистно
не только все вполнѣ добродѣтельное, но даже и добродѣтѳльное на половину. Зная, что Дантъ затѣмъ и намѣренъ обозрѣть адъ, чтобы зрѣлищемъ безпощадной и вѣчной кары укрѣпить въ сѳбѣ добрыя намѣренія,
онъ подъ ничтожнымъ прѳдлогомъ пытается удержать пришлеца отъпринятаго намѣренія посѣтнть царство мрака и скорби.
ПѢСНЬ четвертая;
С о д е р ж а н і е . Дантъ вмѣстѣ съ Виргиліемъ проникаетъ в ъ
первый кругъ ада, гдѣ пребываютъ или совсѣмъ не жившія души
или души тѣхъ, кто, оставаясь въ. язычествѣ, и не зная истиннаго, не могъ попасть въ царство небесное. Здѣсь особенно сильныхъ мукъ еще нѣтъ: Все страданіе заключается въ постоянномъ
душевномъ томленіи заключенныхъ, въ смутномъ и безнадежномъ стремленіи къ счастію. Въ этомъ кругѣ находится постоянное мѣстопребываніе Виргилія. Тѣни великихъ языческихъ поэтовъ древности съ Гомеромъ во главѣ устраиваютъ почетную
встрѣчу «Мантуанскому Лебедю». Дантъ является участникомъ
въ тѣхъ почестяхъ, которыя воздаются его спутнику и вмѣстѣ
съ другими отправляется въ особое отдѣленіе, гдѣ пребываютъ
разные великіе люди. Онъ съ восторгомъ смотритъ на этихъ
людей, а затѣмъ вмѣстѣ съ Виргиліемъ изъ перваго спускается
во второй кругъ ада.
Оглушительный стукъ, прервавшій глубокій сонъ, въ который я
былъ погруженъ, заставилъ меня вскочить на ноги, какъ отъ внезапнаго толчка.
Отдохнувшими глазами окинулъ я все окружавшее меня, чтобы
разобраться въ мысляхъ и'припомнить, гдѣ я нахожусь.
Я скоро увидалъ, что стою на краю переполненной скорбью бездны,
гцѣ безконечные стоны и крики отчаянія сливались во что-то, похожее на
небесный громъ.
Въ окружавшемъ меня пространствѣ, терявшемся вдали и застилаемою туманомъ, было такъ темно, что какъ ни напрягалъ я зрѣніе, мнѣ
невозможно было разсмотрѣть ни одного предмета.
— * Сейчасъ мы спустимся въ царство мрака, блѣднѣя сказалъ
мнѣ мой проводникъ:—«Я пойду впередъ, а ты слѣдуй за мною *.
На это я, смущенный его блѣдностью, сказалъ:—«Какъ-же мнѣ
идти за тобою, когда тебя самаго, умѣвіпаго до сихъ поръ своею твердостью возбуждать во мнѣ бодрость, теперь повидимому охватилъ страхъ? >
Онъ отвѣчалъ мнѣ:—«Не страхъ, какъ думаешь, заставилъ меня
измѣниться въ лицѣ и поблѣднѣть, а состраданіе къ тѣмъ несчастнымъ,
которымъ не даетъ покоя безъисходная тоска.
— «Пойдемъ. Ожидающіи насъ путь длиненъ, и намъ нельзя
останавливаться».
Онъ пошелъ впередъ, и мы оба проникли въ первый кругъ, опоясывающій бездну.
Усиленно напрягая слухъ, я могъ убѣдиться, что здѣсь не было
слышно ни жалобъ, ни стоновъ; только тихіе вздохи оглашали воздухъ и заставляли его трепетать.
Въ этомъ мѣстѣ вѣчнаго заключенія не тѣлесныя муки, а только
душевная тоска томила во множествѣ собранныхъ тамъ и дѣтей, и женщинъ, имужчинъ.
Мой добрый учитель сказалъ мнѣ:—«Почему ты не спросишь, кто
тѣ духи, которыхъ ты видишь передъ собою?.. Прежде, чѣмъ идти далѣе, узнай, что ни одно изъ этихъ жалкихъ созданій не обременено тяжестью грѣха. Многіе изъ нихъ, напротивъ, отличались высокими добродетелями, но этого недостаточно. Они не очистились святымъ крещеніемъ, и двери истинной вѣры, въ которой выросъ ты, не были для
яйхъ открыты.
— «Нѣкоторые изъ нихъ жили еще до христіанской эры и не были
научены какъ слѣдуетъ поклоняться Богу. Къ ихъ числу принадлежу и я.
— «Вотъ за это-то незнаніе, а не ради искупленія иныхъ преступленій, мы обречены жить здѣсь, и наше наказаніе состоитъ въ томъ, что
мы осуждены вѣчно стремиться къ полному блаженству, не имѣя ни
малѣйшей надежды, чтобы это когда-нибудь осуществилось >.
При этихъ словахъ глубокая скорбь защемила мнѣ сердце. Среди
осужденныхъ на безнадежную жажду полнаго прощенія было столько
замѣчательныхъ, великихъ людей!
Чтобы еще тверже укрѣпиться въ той вѣрѣ, которая побѣждаетъ
всѣ ошибки и заблужденія, я воскликнулъ:
— «О руководитель мой, великій мой наставвикъ! Скажи, былъ-лк
хоть одинъ, кто по своимъ-ли заслугамъ или по чужому .заступничеству
вышелъ бы отсюда въ царство небесное?»
На этотъ вонросъ, Виргилій отвѣчалъ:
— «Вскорѣ послѣ того, какъ я переселился въ этотъ' міръ, сюда
вдругъ проникъ могущественный Мужъ, увѣнчанный сіяніемъ великой
побѣды *).
— «Онъ вызвалъ тѣни нашего перваго прародителя, сына его
Авеля, праведнаго Ноя, законодателя Моисея, покорнаго Божіей волѣ
патріарха Авраама и царя Давида; Іакова и отца его Исаака, все прямое потомство Израиля, а также Рахиль, ради которой Израиль вынесъ столько долголѣтнихъ трудовъ.
— «Вызвалъ онъ еще многихъ, которыхъ и увелъ за собою въ
страну полнаго блаженства; но я также долженъ сказать тебѣ, что раньше
этихъ избранныхъ, ни одна другая душа человѣческая не удостоилась
спасенія».
Сиутникъ мой, объясняя мнѣ это, продолжать идти впередъ. Мы
нѣкоторое время шли по лѣсу, населенному безконечнымъ множествомъ
различныхъ тѣней, когда-то жившихъ на свѣтѣ.
Мы еще не особенно далеко оставили за собою входъ въ ужасную
бездну, когда я внезапно увидалъ свѣтъ, на значительное пространство
разсѣивавшій разлитую вокругъ насъ темноту.
Сдѣлавъ еще нѣсколько шаговъ, я сталъ убѣждаться, что все освѣщаемое пространство заселено тѣнями прославленныхъ людей.
— «Скажи мнѣ, великій мой учитель, такъ глубоко уважавшій науки
и искусства, воскликнулъ я:—кто эти тѣни? Почему ихъ судьба такъ
рѣзко отличается отъ судьбы другихъ осужденныхъ, и чѣмъ заслужили
они подобную честь?
Моя спутникъ отвѣчалъ:—«На землѣ, гдѣ ты живешь, ихъ имена
пользуются громкой славой. Поэтому само Провидѣніе сочло ихъ достойными особой милости и такого отличія».
Въ то-же время я услыхалъ, какъ чей-то голосъ говорить:— «Воздадимъ честь великому поэуу, уходившему было отъ насъ, но вернувшемуся къ намъ снова >.
Голосъ замолкъ и я увидалъ, что къ намъ идутъ четыре величавыя
тѣни. Лица ихъ не были ни печальны, ни радостны.
Мой добрый наставникъ обратился ко мнѣ съ такою рѣчью: —
«Видишь того, кто съ мечемъ въ рукахъ, словно царь, шествуетъ впереди трехъ остальныхъ?
— «Это Гомеръ, царь всѣхъ поэтовъ. За нимъ слѣдуетъ сатирикъ
Горацій; третій—Овидій, а послѣдній—Луканъ.
— «Каждый изъ нихъ заслужилъ то наимепованіе, котораго удостоился и я единодупшымъ цризнаніемъ. Чествуя меня, они воздаютъ
честь п самимъ себѣ».
Такъ суждено мнѣ было увидѣть знаменитыхъ пѣснопѣвцевъ и шедшаго впереди ихъ царя пѣснопѣнія, словно орелъ, парящаго надъ
остальными поэтами.
• Поговоривъ нѣсколько времени съ Виргиліемъ, они обратились ко
мнѣ съ благосклоннымъ привѣтомъ, и мой учитель улыбнулся.
Но они сочли меня достойнымъ еще болѣе высокой чести: они приняли меня въ свою среду, такъ что я быль шестымъ среди столькихъ
геніевъ.
Такъ мы вереницей направились къ источнику свѣта, замѣченному
мною еще ранѣе. Шли мы, разговаривая между собою, но о чемъ велись
эти разговоры, я считаю теперь за лучшее умолчать; тогда-же они казались вполнѣ умѣстными.
Скоро мы остановились передъ величественнымъ замкомъ, обнесеннымъ семью рядами высокихъ стѣнъ, омываемыхъ не глубокимъ, но свѣтлымъ потокомъ 2 ).
Мы легко перебрались черезъ этотъ потокъ и достигли другого берега. Затѣмъ вмѣстѣ съ руководившими мною мудрецами, пройдя черезъ семеро воротъ, я очутился на лугу, поросшему свѣжею зеленью.
Тамъ увидалъ я тѣни, смотрѣвшія спокойно и важно. Говорили
они мало, но голосомъ мягкимъ, ласкавшимъ слухъ.
Мы направились къ болѣе открытому, болѣе освѣщенному и возвышенному мѣсту, откуда я могъ видѣть всѣ jjynrn, томивпгіяся по лучшей долѣ.
Мнѣ мои спутники указали толпившіяся на томъ цвѣтущемъ лугу
тѣни великихъ людей, лицезрѣніе которыхъ доставило мнѣ истинное
наслажденіе.
Тамъ увидѣлъ я Электру, окруженную подругами. Среди другихъ
героевъ узналъ я Гектора, Энея, Цезаря, сверкавшаго глазами въ
полномъ вооруженіи.
Видѣлъ Камиллу, Пантезилею, а съ другой стороны царя Латина,
рядомъ съ которымъ сидѣла дочь его Лавинія; видѣлъ Брута, изгнавшая Тарквинія, Лукрецію, Юлію, Марцію, Корнелію и стоявшаго особнякомъ Саладина.
Потомъ нѣсколько сильнѣе напрягая зрѣніе, я увидалъ отца философскихъ ученій 3 ), сидѣвшаго среди цѣлой семьи философовъ.
Всѣ смотрятъ на него съ удивленіемъ, отдавая ему должную дань
уваженія.
Въ числѣ другихъ находились Сократъ и Платонъ, ближе другихъ
стоявпгіе къ нему.
Видѣлъ я Демокрита, утверждавшаго, что все въ мірѣ—дѣло случая; видѣлъ Діогена, Анаксагора, Ѳалеса, Эмпедокла, Гераклита и
Зенона.
Видѣлъ велпкаго наблюдателя качествъ Діоскорида *), Орфея,
Тулія, Лина, учителя нравственности Сенеку, математика Евклида,
Птоломея, Гиппократа, Авицена и знаменитаго комментатора Авероэса5).
Но я не могу перечислить всѣхъ; времени нѣтъ на это. Трудъ,
взятый мною на себя, обширенъ и продолжителенъ. Онъ торопить меня.
Чѣмъ болѣе я видѣлъ, тѣмъ менѣе могу я удѣлять словъ на описаніе
того, что видѣлъ.
Отъ общества, состоявшаго изъ шестерыхъ, отдѣлились двое: Виргилій заставилъ меня уйти съ мирнаго и цвѣтущаго луга, обвѣваемаго
тихимъ вѣтеркомъ, и снова повелъ меня въ царство мрака.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ЧЕТВЕРТОЙ ПѢСНѢ.
Христосъ.
) Укрѣплѳнный этотъ замокъ по мнѣнію* Мутоннэ дэ Клѳрфонъ изображаем собою бѳзсмѳртную славу вѳликихъ всѳмірныхъ гѳніѳвъ. Семь
стѣиъ служатъ эмблемою семи добродѣтелей: Правосудія, Силы, Воздержанія, Осторожности, Понятливости, Мудрости и Науки. Свѣтлый-же потокъ олицетворяетъ собою краснорѣчіе.
3
) Аристотель.
4
) Діоскоридъ написалъ трактатъ о свойствахъ растеній.
5
) По мнѣнію почти всѣхъ комментаторовъ, Дантъ упоминаетъ здѣсь
объ Элѳктрѣ, дочери Атласа и матери Дар^ана, основателя Трои; одинъ
только Волыш предполагаетъ, что рѣчь идетъ объ Элѳктрѣ, дочери Агамемнона и Клитемнестры.
Камилла—дочь царя Вольсковъ, державшая на войнѣ сторону Турна.
Иантезилея—дочь Марса и царицы Амазонокъ; она пользовалась громкою
славою за свое мужество и была убита Ахилесомъ во время осады Трои.
Юлія—дочь Цезаря и жена Помпея. Марція—жена Катона изъ Утики.
Корнѳлія—дочь Сципіона Африканскаго. Саладинъ — султанъ Египетскій;
въ 1187-мъ году онъ одержалъ блестящую побѣду надъ христіанами, отвоевалъ затѣмъ Іѳрусалимъ у преемниковъ Готфрида иумеръвъ 1193-мъ
году. Саладинъ потому стоить одиноко и вдали отъ другихъ, что рѣдко
кто изъ мусульманъ отличался въ то время храбростью и военными способностями. Генгенэ говорить:—«Со стороны Данта большая смѣлость отвести неумолимому врагу христіанъ почетное мѣсто среди другихъ великихъ
людей».
Птоломей—астрономъ. Авероэсъ Кордуанскій—философъ и комментаторъ Аристотеля.
2
ПѢСНЬ
ПЯТАЯ.
С о д е р ж а н і е . У входа во второй кругъ Данта встрѣчаетъ
Миносъ, вершающій судъ надъ душами грѣшниковъ; затѣмъ онъ.
входитъ въ кругъ, гдѣ нашли себѣ наказаніе сластолюбцы. Души
эти кружатся въ вѣчномі ураганѣ; среди нихъ поэтъ узнаетъ
Франческу Риминійскую. Она разсказываетъ ему свою исторію.
Впечатлѣніе отъ этого разсказа такъ сильно, чуо Дантъ, прослушавъ его, падаетъ безъ чувствъ.
Изъ перваго круга я спустился во второй, занимающій меньшее
пространство, но гдѣ муки сильнѣе, поэтому тамъ безпрестанно раздаются жалобные крики.
У входа, скрежеща зубами, возсѣдаетъ безпощадный Миносъ *),
онъ разбпраетъ проступки всѣхъ являющихся передъ нимъ, обсуждаетъ
эти проступки и движеніемъ хвоста назначаетъ имъ наказанія.
Происходить, это такъ. Когда отягощенная грѣхами душа является
передъ Мяносомъ, она вынуждена признаться во всемъ. Опытный въ своемъ
дѣлѣ судья сразу видитъ, какой степени наказанія слѣдуетъ подвергнуть кающуюся и количествомъ извивовъ своего длиннаго хвоста опредѣляетъ въ который изъ девяти круговъ ада слѣдуетъ отправить подсудимую.
Передъ судьею постоянно находится большое количество преступныхъ душъ; онѣ являются; каждая поочередно перечисляетъ свои проступки и, узнавъ приговоръ, мгновенно проваливается въ бездну.
Когда Миносъ увидалъ меня, то, прервавъ на мгновеніе свое грозное дѣло и обращаясь ко мнѣ, крикнулъ:
— «Ты, дерзнувшій проникнуть въ этотъ грозный чертогъ страданія, остерегайся того страшнаго мѣста, куда ты входишь, а также и
того, кому ты себя ввѣряешь. Смотри, не обманись въ. разсчетахъ:
войти сюда легко, но выйти труднѣе» 2 ).
На это руководитель мой отвѣчалъ:
— «Къ чему эти угрожающіе крики? Не препятствуй его роковому шествію. Такъ желаютъ тамъ, гдѣ могутъ исполнить все, что пожелаютъ. Не требуй болыпаго» 3 ).
До меня стали долетать щемящіе душу звуки, становившіеся все
сяльнѣе; неумолчныя рыданія потрясали мой слухъ.
Мы пришли въ такое мѣсто, гдѣ отсутствовалъмалѣйшійпроблескъ
свѣта 4 ), но гдѣ слышался все возрастающій вой, похожій на ревъ
разъяренныхъ морскихъ волнъ, когда ихъ вздымаетъ свирѣпый напоръ
бури, вызванный столкновеніемъ противуположныхъ вѣтровъ.
Никогда не утихающій адскій вихрь, неистово захватываетъ осужденный души, вертитъ ихъ, кружить, сталкиваетъ одну съ другою и
*)ѣшенно ударяетъ ихъ объ острые обломки скалъ.
При этомъ слышатся крики отчаянія, горькіе стоны, слезныя жалобы и дикій богохульный ропотъ противъ небеснаго правосудія.
Я узналъ, что этой казни подвергнуты грѣшники, бывшіе при
жизни рабами плоти и подчинивпгіе разумъ жаждѣ чувственныхъ наслажденіл.
Какъ скворцы, теряющіе во время стужи способность управлять
своими крыльями, вмѣсто того, чтобы летѣть спокойно и прямо, невольно и безпорядочно мечутся изъ стороны въ сторону, такъ гонимыя
вѣчнымъ уроганомъ, мечутся и бьются осужденный души. Имъ нельзя
утѣшать себя даже мимолетнымъ проблескомъ надежды не только на
смягченіе своей горькой участи, но и на минутный отдыхъ.
Какъ стая журавлей, вытянувшие» въ длинную нить и разсѣкая
воздухъ могучими крыльями, оглашаетъ этотъ воздухъ заунывными
криками, такъ и страждущія души, кружимыя вихремъ, оглашали пространство своими отчаянными воплями.
Обращаясь къ своему спутнику, я спросилъ: — «Скажи, учитель,
кто были тѣ люди, чьи злополучныя тѣни гонитъ теперь эта мрачная
4уря»?
— «Первая изъ тѣхъ, о которыхъ ты меня спрашиваешь», отвѣчалъ Виргилій:—«была могущественной императрицей, и пространство,
надъ которымъ она властвовала, было такъ велико, что подданные ея
говорили на различныхъ языкахъ.
— «Она отличалась такою разнузданностью, что во избѣжаніе порицанія со стороны другихъ ея поведенія, издала законъ, гласившей,
что всякое увлеченіе наслажденіемъ позволительно.
— «Звали ее Семирамидой. О ней сохранилось преданіе, что она
была женой Ниніаса, а потомъ унаслѣдовала его престолъ. Царствовала
она надъ тою страною, которою управляетъ теперь султанъ.
— «Та, которая слѣдуетъ за нею, тоже была царицей, искала
смерти вслѣдствіе обманутой любви, а сама умерла, измѣнивъ праху
Сихея 5 ). Третья — сластолюбивая Клеопатра.
Я увпдѣлъ Елену, изъ-за которой пролито было столько крови.
Видѣлъ я также и великаго Ахиллеса, съ любовью въ груди бросившагося въ бой, въ которомъ нашелъ преждевременную смерть, и Париса,
и Тристана 6 ), и еще тысячи другихъ. Ихъ мнѣ поочередно показывалъ
и называлъ по имени мой наставникъ; всѣ они погибли изъ-за любви.
По мѣрѣ того, какъ мимо меня мелькали тѣни всѣхъ этихъ царицъ древнихъ временъ и знамевитыхъ витязей, въ душу мою все болѣе и болѣе прокрадывалось состраданіе къ печальной ихъ участи.
— О поэтѣ, сказалъ я своему спутнику:—какъ хотѣлось-бы мнѣ
поговорить съ двумя вотъ этими тѣнями, которыя, не разлучаясь, такъ
легко кружатся въ воздухѣ, гонимыя бурей.
— «Подожди!» отвѣчалъ онъ мнѣ: — «Когда они будутъближе,
именемъ той любви, которая связываетъ ихъ до сихъ поръ, попроси
ихъ остановиться, и онѣ исполнять твое желаніе».
Когда порывъ вѣтра направилъ ихъ въ нашу сторону, я, возвысивъ голосъ, воскликнулъ: — «Поговорите съ нами, страдальческая
тѣни, если ничто этому не препятствуетъ».
Такъ неотразима была сила моего воззванія, что словно пара голубей, пламенѣющихъ страстнымъ желаніемъ и, распустивъ крылья,
быстро пересѣкающія воздухъ, стремясь къ уютному гнѣзду, обѣ эти
тѣни, отделившись отъ толпы, въ которой находилась Дидона, направились къ намъ, такъ повліялъ на нихъ мой благожелательный
призывъ.
Одна изъ нихъ, обращаясь ко мнѣ, сказала:
— «Привѣтъ тебѣ, сострадательное и ласковое созданіе, изъ міра живыхъ пришедшее навѣстить насъ въ нашемъ темномъ и душномъ изгнаны, несмотря на то, что мы обагрили міръ своею кровью.
— «Если-бы мы не прогнѣвали Даря вселенной и если-бы наши
мольбы могли быть услышаны, то мы за твое состраданіе къ нашимъ
вѣчнымъ мученіямъ, стали-бы ежечасно молить, чтобы Провидѣніе послало тебѣ долгіе дни мирнаго счастія.
— «Буря, какъ ты видишь, на минуту утихла; воспользуйся этимъ
отдыхомъ, если ты желаешь, что нибудь намъ сказать, а мы готовы отвѣчать на твои вопросы.
— «Страна, въ которой я родилась, прилегаетъ къ морю. По ней
извивается рѣка По, стремящаяся освободиться отъ обременяющихъ ее
водъ, доставленныхъ многочисленными ея притоками.
— «Любовь, такъ легко воспламеняющая благородныя сердца, завладѣла и тѣмъ, кто связанъ со мною неразрывно. Онъ увлекся моею
красотою, и за это я заплатила тою жестокою раной, изъ которой до
сихъ поръ сочится к|ювь.
— «Любовь, на которую не можетъ не отозваться любимое существо, отозвалась во мнѣ такъ сильно, что я до сихъ поръ не могу вырвать ее изъ сердца.
— «Любовь—причина и его и моей смерти, но кругъ Каина 7 ) ожидаетъ того, кто намъ нанесъ смертельный ударъ».
Таковы были ея слова, донесшіяся до моего слуха. Выраженіе, съ
которымъ они были сказаны, звучавшее въ нихъ безутѣшное горе произвело на меня такое сильное впечатлѣніе, что я уныло поникъ головою.
— «Что съ тобою? О чемъ ты задумался?»—спросилъ меня мой
спутникъ.
— «Увы! сказалъ я, когда въ силахъ былъ отвѣчать: — Какъ
упоительны, вѣроятно, были тѣ мысли, какъ пылки тѣ желанія, которыя довели ихъ до такого горькаго конца!
Затѣмъ, обращаясь къ той изъ тѣней, которая передъ тѣмъ говорила со мною, я воскликнулъ: —«Франческа8), твои мученія вызываютъ
слезы состраДанія и глубокое сочувствіе.
— «Разскажи мнѣ, — въ тѣ времена, когда вы еще ограничивались только сладостными вздохами, какими путями любовь, вкравшаяся къ вамъ въ душу, довела васъ до жгучихъ желаній?
Она отвѣчала:—«Нѣтъ большей муки, какъ во времена* глубокаго
горя вспоминать о быломъ счастіи. Эту истину ты уже слышалъ отъ
твоего учителя 9 ).
— «Однако, если тебѣ такъ желательно познакомиться съ иеточникомъ нашей любви—изволь!—я поступлю такъ, какъ ноступаетъ тотъ,
который въ одно и тоже время и говорить и плачетъ.
— «Однажды, развлеченія ради, мы вдвоемъ читали описаніе
любви, завладѣвшей сердцемъ Ланчилотто. Мы были одни и ничего не
подозрѣвали.
— «Нѣсколько разъ во время чтенія глаза наши встрѣчались и
мы краснѣли, но одно мгновеніе рѣшило всю нашу дальнѣйшую судьбу.
— «Когда мы прочли, что счастливый любовникъ запечатлѣлъ поцѣлуй на улыбающихся устахъ,—тотъ, кто никогда не будетъ разлученъ
со мною—тоже весь дрожа отъ волненія, поцѣловалъ меня.
— «Книга и сочинившій ее замѣнили намъ услужливаго Галеотто 10 ). Въ этотъ день мы далѣе не читали».
Пока одна изъ страждущихъ тѣней разсказывала мнѣ это, другая
обливалась такими горькими слезами, что я не могъ вынести всей тяжести впечатлѣнія. Состраданіе къ несчастнымъ было во мнѣ такъ мучительно, что мнѣ показалось будто я самъ умираю.
И дѣйствительно я упалъ на землю, какъ падаетъ мертвое тѣло. ,
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ПЯТОЙ ПѢСНѢ.
*) Миносъ у Данта является не'просто судьей надъ умеріпщш, какъ
мы, это видимъ въ миѳологіи, но также, какъ и Харонъ, однимъ изъ мятежныхъ ангеловъ, свергнутыхъ съ небесъ. (Генгенэ. Исторія итальянской
литературы. Томъ И, стр. 53).
2
) Выраженіе это вѣроятно внушено Данту чтеніемъ Евангѳлія, гдѣ
сказано:—«Входите тѣсными вратами, потому что широки ворота и пространенъ путь, вѳжущіѳ въ погибель, и многіе идутъ ими». (Еванг. Матвей,
гл. VII, пар. 13).
3
) Здѣсь поэтъ буквально повторяетъ тоже, что въ третьей пѣснѣ было
сказано Виргиліемъ Харону.
4
) Въ оригиналѣ:—«Мы пришли въ такое мѣсто, гдѣ свѣтъ былъ нѣмъ.
5
) Дидона.
) Тристанъ, племянникъ Марка, короля Корвалійскаго, полюбилъ королеву Изольту, жену своего дяди. Король, заставь ихъ вмѣстѣ, нанесъ мечемъ такой жестокій ударъ Тристану, что несчастный любовникъ умѳръ
черезъ нѣсколько дней.
6
7
) Здѣсь говорится о томъ кругѣ ада, гдѣ искупляютъ свою вину
братоубійцы. («Божественная Комедія», пѣснь XXXII).
8
) Франческа, прозванная Риминійской, дочь Гвидо да Полента, знатнаго Ровѳнскаго гражданина, считалась'одною изъ пѳрвѣйшихъ красавицъ
своего времени. Она противъ своего желанія была выдана отцомъ замужъ
за Ланчіотто, старшаго сына Риминійскаго гражданина Малатэсты. Ланчіотто былъ очень безобразенъ собою. Очень понятно, что молодая и красивая женщина не могла любить хромаго, горбатаго, да къ тому-же еще грубаго и скупаго мужа. Между тѣмъ у Ланчіотто былъ братъ, добрый, благо- *
родный и увлекательный красавецъ—Паоло, влюбившійся въ свою невѣстку.
Франческа тоже полюбила Паоло страстно. Однажды Ланчіотто засталъ ихъ
вдвоемъ, когда они читали книгу, въ которой описывались любовныя исторіи. Въ нѳмъ закипѣла бѣшенная ревность, и онъ однимъ ударомъ шпаги
пронзилъ обоихъ влюбленныхъ.
9
) Многіѳ предполагали, будто Дантъ подъ именемъ учителя подразумѣваетъ Виргилія, но во всѣхъ произведеніяхъ «Мантуанскаго Лебедя»
нигдѣ не попадается такого изрѣченія.' Нѣчто похожее встрѣчается уБоэція, у котораго въ «2?в Consolatione» (Проза. 4) говорится:—«Для всякаго,
3
исііытывающаго превратности судьбы, воспоминаніе о прежнемъ счастіи—
очень тяжелый видъ несчастія». Что, Дайтъ хорошо былъ знакомь съ произведеніями Боэціл, видно изъ многихъ отрывковъ другаго произведенія
творца «Божественной Ком^діи»—«СопѵіЬоъ, то-ѳсть, «Пиршество».
10
) Галѳотто служилъ посредникомъ между королевой Джиневрой и влюбленнымъ въ нее рыцаремъ Ланчиллотто.
ПѢСНЬ ШЕСТАЯ.
С о д е р ж а н і е . Дантъ съ своимъ спутникомъ проникаетъ въ
третій кругъ ада, служащій мѣстомъ наказанія для обжоръ. Ко
входу въ этотъ кругъ приставлено чудовище Церберъ, которое
лаемъ своимъ оглушаетъ грѣшниковъ, царапаетъ и кусаетъ ихъ.
Въ то-же время на заключенныхъ въ этомъ кругѣ вѣчно льется
дождь, поперемѣнно переходящій то въ градъ, то въ сн-Ьгъ. Въ
числѣ осужденныхъ Дантъ узнаетъ одного знатнагѳ Флорентійца, славившагося при жизни своею страстью къ обжорству.
Между нимй завязывается разговоръ о внутренныхъ распряхъ,
терзающихъ родной городъ.
Какъ только я пришелъ въ себя и избавился отъ гнетущей тоски,
навѣянной на меня зрѣлищемъ печальной участи, выпавшей на долю
двухъ любовниковъ, къ которымъ нельзя было относиться иначе, какъ
съ глубокимъ сочувствіемъ, я замѣтилъ, что куда-бы я ни повернулся,
всюду ожидали меня новыя страданія и новые страдальцы.
Я стоялъ у входа въ поясъ вѣчнаго дождя, холоднаго, неумолпмаго, проклинаемаго осужденными, лившаго безпрерывно и въ одинаковомъ количествѣ.
Крупный градъ, снѣгъ и грязная, почти чернаго цвѣта, вода пронизывали темный воздухъ и шумно падали на мокрую землю, которая
едва успѣвала впитывать ихъ въ себя.
Церберъ, звѣрь, тремя своими собачьими мордами бѣшено лаетъ на
несчастныхъ, обдаваемыхъ холодными потоками воды.
Невозможно было смотрѣть безъ ужаса, на его красные, сверкавшіс, какъ огонь, глаза, на его грязную, пропитанную кровью гриву, на
его объемистое брюхо и на его громадный лапы, вооруженная острыми
когтями. Оно кусало, Царапало, рвало тѣла грѣшниковъ.
з*
Они-же рыча какъ собаки, коченѣли иодъ хлеставпшмъ ихъ дивнемъ. Ямъ оставалось одно только облегченіе—подставлять подъ зубы
и подъ когти чудовища тотъ или другой бокъ, на которомъ прежнія
увѣчья успѣли зажить.
Увидѣвъ насъ, Дерберъ весь затрясся отъ злости и сталъ извиваться, какъ пресмыкающійся гадъ, разинувъ свои громадный пасти и
угрожая намъ своими страшными клыками.
Тогда спутникъ мой нагнулся? набралъ въ руки земли и сталъ бросать ее въ пасти голоднаго чудовища.
Какъ озлобленный песъ, рычаніемъ, визгомъ и лаемъ дающій понять, что онъ голоденъ, тотчасъ успакаивается, какъ только ему бросятъ кусокъ, который онъ торопится пожрать, такъ и Демонъ Дерберъ
закрылъ всѣ три свои оскаленныя пасти, оглушавшія своимъ лаемъ несчастныхъ грѣшниковъ, вѣчно обреченныхъ слушать этотъ несмолкающій лай.
Мы проходили между этими осужденными душами, вѣчно обдаваемыми дождемъ и градомъ, нерѣдко наступая подошвами ногъ на эти
безплотныя тѣни, казавшіяся живыми людьми, сохранившими свою земную плоть.
Всѣ онѣ, какъ лежали на мокрой землѣ, такъ и продолжали лежать, за исключеніемъ одной, которая при нашемъ приближеніи приподнялась съ мѣста.
— «О ты, какими-то судьбами попавпгій въ этотъ адъ сказала
она мнѣ: — «Узнай меня, если можешь. Я былъ еще живъ, когда ты
родился.
Я отвѣчалъ:—«Быть можетъ, испытываемыя страданія такъ тебя
измѣняютъ, что тебя трудно узнать; но мнѣ кажется, что я никогда не
видывалъ тебя ранѣе>.
*
— «Скажи мнѣ, кто ты. Мнѣ кажется, что то наказаніе, на которое ты осужденъ, — если не изъ самыхъ жестокихъ, то во всякомъ
«лучаѣ одно изъ самыхъ непріятныхъ.
Грѣшная душа отвѣчала мнѣ: — «Твой городъ, въ которомъ такъ
жого завистниковъ, видѣлъ самые свѣтлые дни моей жизни.
— «Вы, сограждане мои, прозвали меня %акко *), и й за свое
обжорство, которому предавался при жизни, осужденъ выносить на себѣ
этотъ ливень, хлещущій меня безпрерывно.
— «И я#не единственная душа, вынужденная терпѣть эту пытку.
Всѣмъ, кого ты видишь здѣсь, присуждено такое-же наказаніе и за таяую-же вину, какъ моя».
•
Онъ замолчалъ, а я въ отвѣтъ на едо слова, сказалъ:
— О Чіакко, у меня, при видѣ твоихъ страданій, на глаза навертываются слезы. Но повѣдай мнѣ, если ты это знаешь, чѣмъ кончится
вѣчная вражда согражданъ этого города?.. Найдется-ли во всемъ
городѣ хоть одинъ вполнѣ честный гражданинъ? Скажи мнѣ, наконецъ,
что за причина этихъ нескончаемыхъ раздоровъ»?
— «Послѣдолгихъпрепирательствъ, онъ сказалъ мнѣ:—«польется
кровь. Партія, во главѣ которой стоитъ вождь, вышедшій изъ лѣсовъ 2 ) т
прогонишь враждебную ей партію, и послѣдняя вынуждена будетъ отступить въ полномъ разстройствѣ.
— «Однако, не пройдетъ и года, какъ в#е перемѣнится, и черные, благодаря силамъ того, кто теперь пока еще лавируетъ между
двумя берегами 3 ), снова восторжествуютъ надъ бѣлыми.
— «Эта нартія долго продержится во главѣ правленія и станетъ
жестоко угнетать своихъ противниковъ, не обращая вниманія на ненависть послѣднихъ и не слушая ихъ жалобъ.
— «Что-же касается вполнѣ честныхъ гражданъ, то во Флорендіи
ихъ двое, но ихъ не умѣютъ цѣнить по заслугамъ 4 ). Гордость, за-,
висть и алчность—вотъ тѣ три горящія головни, которыя воспламеняютъ всѣ сердца і .
Голосъ Чіакко, въ которомъ слышались слезы, оборвался, и я ему
сказалъ: — «Мнѣ хотѣлось-бы подробнѣе знать, что ожидаетъ родину,
поэтому — прошу тебя, — продолжай >.
— Скажи мнѣ, гдѣ Фарината, гдѣ Тэгіайо, отличавшіеся такими
высокими качествами? Гдѣ Джакоммо Рустикуччи, Арриго, Моска и
другіе, прилагавшіе всѣ старанія для того, чтобы поступать какъ слѣдуетъ истиннымъ сынамъ отечества? 5 ).
— Мнѣ очень хотѣлось-бы знать, гдѣ нашли они себѣ мѣсто послѣ
смерти: — обречены-ли они на вѣчныя-муки въ адскомъ пламени или*
попавъ въ число пзбранныхъ, вкушаютъ полное блаженство?
Вопрошаемая мною тѣнь отвѣчала: '
— с На ихъ долю выпало болѣе строгое наказаніе, чѣмъ мнѣ. От
оказались виновными въ другихъ болѣе черныхъ проступкахъ, поэтому
помѣщаются глубже, и ты ихъ увидишь, если ты пойдешь далѣе.
— «Но теперь, умоляю тебя, — когда ты вернешься на землюу
напомни своимъ согражданамъ, что среди нихъ жилъ когда-то п я. 6 ) .
Больше ты отъ меня ничего не узнаешь; мнѣ нельзя продолжать разговаривать».
Глазами, полными не • то гнѣва, не то отчаянія, онъ взглянулъ
куда-то вверхъ, посмотрѣлъ нѣсколько мгновеній и на меня, но потомъ
уныло поникнувъ головою, снова упалъ на землю, гдѣ въ грязд валялись другія преступный души.
Тогда мой спутникъ, обращаясь ко мнѣ,. сказалъ: — «Онъ больше
не проснется до того самаго дня, когда грянетъ труба ангела и возвѣетитъ о пришествш всемогущаго Врага всякаго зла.
•— Каждый вернется тогда въ свою печальную могилу, облечется
въ прежнюю плоть, приметъ прежнія свои черты и, выслушавъ окончательный свой приговоръ, вернется снова въ царство вѣчности 7 ).
Разговаривая между собою о загробной жизни, мы медленно стали
пробираться среди жалкихъ тѣней, коченѣвшихъ подъ безпрерывно лившимъ холоднымъ дождемъ.
— Скажи мнѣ, учитель, спросилъ я: — что будетъ послѣ окончательная приговора: — останутся-ли осужденные въ прежнемъ положеніи, и усилятся-ли ихъ страданія, или уменьшатся?
— «Вспомни, что говорить всличайшій представитель науки» 8 ),
перебялъ меня мой учитель: — «и ты узнаешь, что чѣмъ ближе приближается каждое существо къ совершенству, тѣмъ болѣе развивается
въ нсмъ способность живѣе чувствовать и блаженство и страданіе.
— «Хотя осужденнымъ на вѣчныя муки созданіямъ никогда не
суждено достигнуть совершепства, однако, онп всетаки надѣются, что
лослѣ Страшнаго Суда имъ всетаки удастся уйти впередъ по этому пути»~
Мы шли по третьему кругу ада, разговаривая о разныхъ предметахъ, о которыхъ я считаю излишнимъ упоминать, и такъ добрались
до той точки, гді? спускъ становится значительно круче. Здѣсь мы
встрѣтили Плута, этого грозйаго врага человѣчества.
ІІРИМѢЧАНІЯ КЪ ШЕСТОЙ ПѢСНѢ.
А
) Чіакко на тосканскомъ нарѣчіи означаетъ: — свинья, поросѳнокъ.
Это прозвище дано было тому Флорентійцу, который въ данную минуту разговариваем съ Дантомъ, за то, что онъ былъ паразитъ и во всемъ городѣ
славился своею непомѣрною страстью къ обжорству. Тѣмъ не менѣе Ландино увѣряетъ, будто Чіакко былъ человѣкомъ очень краснорѣчивымъ, очень
вѣжливымъ въ обращѳніи, остроумнымъ шутникомъ, вообще очень цріятнымъ собесѣдникомъ.
2
) Во главѣ партіи Бѣлыхъ, то-есть, Гвельфовъ, стояла семья Черки,
принадлежавшая къ новому Флорентійскому дворянству и не особенно давно
появившаяся во Флоренціи, переселившись туда изъ родныхъ своихъ лѣсовъ
въ Валь ди Ніеволи, въ которыхъ проживала съ незапамятныхъ временъ.
Партія эта, одержавъ верхънадъ противниками, стояла одно время во
главѣ правленія и прогнала изъ города партію Черныхъ (Гиббеллиновъ) во
главѣ которой стоялъ Курсо Донати.
3
) Сказанную побѣду Чернымъ суждено было одержать при помощи
Карла Валуа, брата Французскаго короля Филиппа Красиваго. Валуа вступилъ во Флоренцію въ 1301-мъ году и принялъ сторону Гиббеллиновъ. Время-же предполагаемаго сошествія Данта въ адъ относится въ поэмѣ къ
1300-му году, поэтому о побѣдѣ Гиббеллиновъ іадъ Гвельфами говорится
въ будущемъ времени.
4
) Предполагают^ что подъ двумя этими «вполнѣ честными гражданами» Дантъ подразумѣваетъ самого себя и своего друга Гвидо. Кавальканти.
5
) Фарината дэльи Уберти—глава партіи Гиббеллиновъ, отличался высокими свойствами своего характера. Тагіайо Альдобранди дэльи Адима-1
ри — одинъ изъ первыхъ военачальниковъ того времени, былъ извѣстѳнъ
своимъ благоразуміемъ, предусмотрительностью и осторожностью; ему партія
Черныхъ была обязана многими полезными совѣтами. Джакоппо Рустикуччи—глава не особенно знатной, но очень богатой семьи. Арриго—ры-
царь изъ рода Физанти. Моска,—по увѣреніямъ Ландино, Даніелло и Веллутэлло,—изъ рода дэльи Убѳрти; а по увѣреніямъ Джовани Виллани и
Паоло Діери—изъ рода Ламбѳрти. Имя Моска встрѣчается въ ХХѴШ пѣсни
«Божественной Комедіи».
6
) Всѣ осужденныя души, попадающіяся Данту въ аду, высказываютъ
горячее желаніе, чтобы о нихъ вспомнили не только тѣ, кого они знавали
на землѣ, но и тѣ изъ ихъ согражданъ, которые родились уже послѣ ихъ
смерти, слѣдовательно не могли ихъ знать лично.
7
) Здѣсь говорится о второмъ пришествіи Іисуса Христа.
8
) Аристотель.
9
) Плутъ по миѳологіи—богъ богатства, но въ «Божественной Комедіи»—тоже дѳмонъ и демонъ очень злобный. Онъ стоитъ у входа въ четвертый кругъ, гдѣ искупляютъ свои грѣхи скряги и расточители.
ПѢСНЬ СЕДЬМАЯ.
С о д е р ж а н і е . У входа въ четвертый кругъ Данта и Виргилія
останавливаетъ Плутъ, демонъ скупости, которому поручено охранять эту мѣстность. Слова Виргилія укрощаютъ гнѣвъ чудовища и оба спутника входятъ въ находящееся передъ ними отдѣленіе ада, гдѣ помещаются частью • скруи, частью расточители. Они осуждены катить впередъ громадную скалу, напрягая
при этомъ всѣ силы, нажимаясь при этомъ грудью на исполинскій камень. Между осужденными происходятъ столкновенія;
они попрекаютъ другъ друга порокомъ, служащимъ противуположностью тому пороку, которымъ страдаютъ сами. Виргилій
въ присутствіи страждущихъ этихъ душъ, загубленныхъ, или богатствомъ, или любостяжаніемъ, описываетъ Данту превратности
судьбы и перемѣнчивость счастія... Затѣмъ, оба спутника, переходя въ пятый кругъ, останавливаются передъ стоячими водами
Стикса, въ которыя погружены тѣни людей, подверженныхъ
когдагто необузданнымъ порывамъ гнѣва и виноватыхъ въ лѣности. Раздражительные люди, пребывая въ смрадномъ болотѣ
съ ожесточеніемъ борятся другъ съ другомъ; лѣнивцы-же, погруженные въ тину, тяжко вздыхаютъ. Оба поэта подходятъ къ
высокой башнѣ.
— «Папе Сатана, папе Сатана алеппе >*),—крикнулъПлутъ
грознымъ рычащимъ голосомъ, а добросердечный мой наставникъ, хранившій въ себѣ дѣлый родникъ премудрости, чтобы успокоить меня,
сказалъ:
— «Не бойся ничего. Какъ бы велико ни было могущество этого
чудовища, оно не помѣшаетъ тебѣ спуститься въ мрачную бездну.
Потомъ обращаясь къ демону, смотрѣвшему на насъ съ надменнымъ выраженіемъ лица, сказалъ:
— «Молчи, проклятый волкъ! и задохнись самъ отъ безсильнаго
бѣшенства!.. Онъ не безъ основанія спускается покругамъ преисподней.
Такъ пожелали тамъ, гдѣ архангелъ Михаилъ попралъ заносчиваго
мятежника».
Какъ опадаютъ сами собою вздутыя вѣтромъ паруса, когда мачта
переломлена, такъ пало нидъ на землю грозное чудовище 2 ), и мы, безъ
труда достигнувъ четвертаго круга, опустились .глубже въ адскую воронку страданія, гдѣ скучено зло вселенной.
О небесное Правосудіе! Кто въ силахъ нагромоздить тѣ новые муки
и страданія, которые мнѣ пришлось увидѣть? Зачѣмъ наши преступле-'
нія обезображиваютъ насъ?
Какъ, образуя водоворЬтъ Харибды, сердитыя волны, стремядіеся
съ разныхъ сторонъ навстрѣчу другъ другу, отчаянно схватываются
между собою, такъ ожесточенно схватывались другъ съ другомъ и заключенные въ этой части преисподней.
Тамъ я видѣлъ множество тѣней, съ величайшимъ трудомъ носившихъ на плечахъ громадныя тяжести, межъ тѣмъ какъ у нихъ изъ груди
вырывались громкіе крики, вызываемые нестерппмымъ страданіемъ.
Другіе грѣшники, напирая грудью на скалу, старались катить ее
впередъ. При этомъ одни сталкивались съ другими и съ лютой ненавистью кричали другъ другу.—«Зачѣмъ загрождаешь мнѣ дорогЪ?—
«А ты зачѣмъ мѣшаешь мнѣ идти далѣе?»
Такъ, возвращались онѣ съ двухъ сторонъ темнаго круга къ про- '
тивоположной точкѣ, продолжая повторять свой постыдный припѣвъ.
Когда они достигали приблизительно половины отведеннаго для
нихъ пространства, они поворачивали назадъ и снова начинался ожесточенный бой.
Моею душею овладѣло глубокое состраданіе, и я сказалъ своему
спутнику: — «Скажи мнѣ, кто эти несчастные, и кѣмъ были на землѣ
тѣ безволосые, которые находятся отъ насъ по лѣвую руку)?»
Онъ мнѣ отвѣчалъ:—«У нихъ при жизни было такъ-же мало ума,
какъ теперь мало волосъ на головѣ. Ихъ собачій вой ясно говорить
это, когда они возвращаются съ двухъ точекъ круга, гдѣ раздѣляютъ
мхъ противоположный преступленія. Тѣ у кого лысины громадныя, не
умѣли распоряжаться своимъ имуществомъ и расточали его безъ всякой
нѣры.
9
— «Тѣ-же, у кого волосы пробриты или подстрижены, были лицами духовнаго званія, даже папы и кардиналы, у которыхъ любостяжаніе и непомѣрная скупость были преобладающею страстью.
— «Носкажимнѣ также, учитель, продолжалъ я свои разспросы:—
могу ли я узнать здѣсь хоть нѣкоторыхъ, которые сдѣлались жертвами
этихъ пороковъ?
— «Нѣтъ, сказалъ онъ:—«выбрось изъ головы эту мысль. Гнусная
жизнь, которую они вели, такъ обезобразила ихъ, что они, ѵтративъ
прежнее свое подобіе, стали неузнаваемыми.
— «Проведя цѣлую вѣчность въ безпрестанныхъ столкновеніяхъ,
во время Страшнаго Суда одни выйдутъ изъ могилы съ крѣпко сжатыми кулаками, другіе облысѣвъ совершенно.
— «Одни за-то, что не умѣли, какъ слѣдуетъ, раздавать, другіе — за то напротивъ, что не умѣли разумно сберегать, они лишены
всѣхъ загробныхъ благъ и обречены на вѣчную борьбу одни съ другими.
Но на объясненіе этой борьбы, я не буду тратіть словъ.
— «Суди-а&е самъ, мой сынъ, о тщетѣ тѣхъ благъ, которыя да-руетъ людямъ слѣпая фортуна и которые смертные съ такимъ ожесточеніемъ оспариваютъ одинъ у другого.
— «Все золото, сколько его есть и было подъ луною, ни на одно
мгновеніе не можетъ облегчить страданій этихъ несчастныхъ».
— О мой учитель, воскликнулъ я;—объясни мнѣ еще, что такое
та слѣпая фортуна, о которой ты только-что упомянулъ? Въ силу какого закона держитъ она такъ крѣпко въ своихъ рукахъ всѣ блага міра?
Виргилій въ свою очередь воскликнулъ:
— «О как* мало смысла и въ тебѣ и во всѣхъ подобныхъ тебѣ,
живущихъ на землѣ. Велико ваше незнаніе, но я согласенъ хоть отчасти
поправить бѣду, прочтя вамъ хорошее наставленіе.
— «Тотъ, чьей мудрости нѣтъ предѣла, сотворилъ какъ небеса,
такъ и двигателей, управляющихъ ими. Благодаря равномѣрному распредѣлеиію свѣта, каждая часть неба видима для той части земли, кото-
рая ей соотвѣтствуетъ. Тотъ-же всемогущій Правитель міра поручилъ
разумной силѣ управленіе благами міра и распредѣленіе этихъ благъ
между людьми. По усмотрѣнію Ътой силы иногда бренныя земныя блага
переходятъ изъ рукъ одной силы въ руки другой, изъ рукъ одного нагрода въ руки другаго, и какая-бы осмотрительность, какая-бы осторожность не пускалась при этомъ въ ходъ, умъ человѣческій не можетъ
воспрепятствовать такому переходу. Вотъ по прихоти этой своевольной
силы, воля которой вѣчно бываетъ скрыта, какъ змѣя въ травѣ, одни
народы торжествуюсь, другіе мельчаютъ и вырождаются. Умъ человѣческій со всѣми своими познаніями сталъ-бы тщетно противиться волѣ
этой силы. Она, не опираясь ни на какія основанія, сама заботится о
своихъ временныхъ пзбранникахъ, сама все обсуждаетъ, сама все рѣшаетъ и безъ всякой отчетности распредѣляетъ свои дары, какъ дѣлаетъ это и большинство разумныхъ, созданныхъ Богомъ силъ. Для перемѣнъ въ ея расположен^ нѣтъ опредѣленныхъ періодовъ времени.
Она уже такъ сотворена, что вѣчно должна быть въ движеніи, и въ силу
необходимости ее влечетъ все далѣе и далѣе съ изумительною быстротою.
— «Вотъ какова та, которую часто многіе проклинаютъ, тогда,
какъ они, напротивъ, должны-бы благословлять ее, и ее не рѣдко упрекаютъ за то, въ чемъ она совсѣмъ не виновата. Она-же между тѣмъ
продолжаетъ свое благополучное шествіе, даже не слыша тѣхъ проклятій, которыя на нее сыплятся. Такъ-же беззаботно и весело, какъ и
другія созданія высшаго порядка, управляетъ она движеніемъ въ отведенной ей сферѣ и побѣдоносно наслаждается блаженнымъ своимъ состоящему
•— «Спустимся теперь еще ниже; тамъ ты увидишь еще болѣе жестокія страданія. Звѣзды, которыя только восходили, когда я пришелъ за
тобою, начинаютъ уже клониться къ закату 3 ); онѣ велягь намъ идти
далѣе и не запаздывать на одномъ мѣстѣ.
»
Мы быстро оставили за собою еще не пройденное нами пространство третьяго круга и очутились на берегу клокотавшаго потока, мутныя
или, — скорѣе,—совсѣмъ черныя воды котораго низвергались въ прорытую ими же котловину.
•
Въ эту-же котловину по страшно крутой тропинкѣ стали спускаться
и мы вмѣстѣ съ шумно мчавшимися туда водами потока.
Достигнувъ дна смрадной котловины, этотъ губительный потокъ
превращался въ гнилое болото, называемое Стиксомъ.
Я съ нетерпѣніемъ готовился взглянуть на ожидавшее меня зрѣлшце и увидалъ множество совсѣмя обнаженныхъ тѣней, погруженныхъ
въ стоячія и грязныя воды болота.
Онѣ наносили одна другой бѣшенные удары не только руками, но и
головой; толкали другъ друга грудью, кусались и рвали другихъ въ
клочья своими острыми зубами.
Мой снисходительный наставникъ сказалъ мнѣ:
— «Сынъ мой ты видишь предъ собою тѣни людей, которые при
жизни не умѣли обуздывать въ себѣ порывовъ гнѣва. Но ты видишь
еще не все. Ты долженъ повѣрить мнѣ, что и подъ водой есть множество тѣней, у которыхъ только вырываются тяжкіе вздохи. Ихъ
удрученное дыханіе, какъ ты это видишь самъ на всей поверхности зловоннаго болота, заставляетъ бить ключемъ смрадную воду.
— «Утопая въ тинѣ, онѣ вопіютъ:—<Какъ ни прекрасно си-
нее небо, съ котораго ясное солнце весело льетъ свои золотые лучи, мы, живя на землѣ, умѣли только предаваться
гнѣву, сохраняя въ дуиіѣ черную злобу. И теперь мы печальны въ илѣ этого гніющаго болота
— «Вотъ тотъ гимнъ, который онѣ вѣчно квакаютъ, какъ, лягушки, будучи не въ состояніи- произносить цѣлыя слова.
Мы обогнули часть этого отвратительнаго болота, съ состраданіемъ
глядя на тѣни, утонавиіія въ грязи и въ тинѣ, а затѣмъ очутилисъ передъ высокою башнею.
#
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ СЕДЬМОЙ ПѢСНѢ.
ІІо мнѣнію Ланчи слова эти на ѳврейскомъ языкѣ означаютъ:—
«Явись, Сатана, во всемъ блѳскѣ твоего величія». Этимъ воззваніѳмъ Плутъ
приглашаетъ Дитэ, то-есть, Люцифера выйти изъ самой отдаленной глубины бездны, лежащей на самомъ днѣ адской воронки, чтобы перепугать
Данта, дерзнувшаго ранѣѳ смерти проникнуть въ преисподнюю. Этьенъ Катремэръ, напротивъ, утверждаетъ, что въ нихъ нѣтъ ровно никакого смысла.
2
3
) Плутъ.
) Этимъ Виргнлій хочетъ объяснит^ Данту, что настала полночь, слѣдовательно съ той минуты, когда оба поэта отправились въ путь, прошло
уже около шести часовъ.
ПѢСНЬ ВОСЬМАЯ.
С о д е р ж а н і е . По знаку, поданному изъ башни, на болотѣ появляется лодка, которою управляетъ демонъ Флегіасъ. Дантъ и
Виргилій садятся въ лодку и переплываютъ на др^-ой берегъ
Стикса. На пут*и они встрѣчаютъ тѣнь Филиппа Ардженти, фло1рентійца, славившагося своимъ необузданно-вспыльчивымъ нравомъ. На нее бѣшенно набрасываются другія тѣни и вынуждаютъ
ее снова вернуться въ ту тину, изъ которой она выплыла. Оба
поэта выходятъ на берегъ у воротъ ведущихъ въ городъ Дитэ.
Грозные прислужники Люцифера стараются преградить имъ доступъ въ этотъ городъ. Дантомъ овладѣваетъ страхъ, но Виргилій успокаиваетъ своего спутника, объявляя последнему, что
у нихъ есть могучій союзникъ, который поможетъ имъ восторжествовать надъ сопротішленіемъ демоновъ.
Продолжая разсказъ, я долженъ сказать, что прежде чѣмъ дойти
до башни, оба мы на верпшнѣ ея увидѣли два мгновенно вспыхнувшихъ огонька; вслѣдъ за этимъ, но уже гораздо далѣе, такъ-что нашп
глаза едва могли разсмотрѣть его, загорѣлся третій.
Я считалъ моего спутника обладателемъ цѣлаго моря премудрости
и познаній, поэтому обратился къ нему снова съ вопросами, что. это
были за огни, что означали они и кѣмъ были зажжены?—и получилъ
такой отвѣтъ:
— «Если тебѣ не мѣшаютъ густой мракъ и туманъ, стелящая
надъ илистымъ болотомъ, то ты уже и теперь можешь увидѣть то, чего
здѣсь ожидаютъ и для чего зажжены были эти огни»..
Я посмотрѣлъ вдаль и дѣйствительно увидалъ, что съ быстротою,
превосходящею быстроту полета пущеной изъ лука стрѣлы, къ намъ
приближалась небольшая лодка, въ которой нока помѣщался одинъ
только перевощикъ, кричавшій намъ йздали:
стѣны котораго, казалось, возведены были изъ желѣза. Намъ пришлось довольно долго плыть вдоль извилистаго берега, но потомъ нашъ
перевощикъ вдругъ громко крикнулъ намъ:
— «Выходите скорѣе изъ лодки; вотъ пристань!»
У воротъ города, болѣе тысячи мятежныхъ духовъ, словно дождь
упавшихъ съ неба, кричали намъ съ ожесточеніемъ:
§
— «Кто этотъ безрасудный смѣльчакъ, дерзающій ранѣе смерти
своей проникнуть въ царство смерти?»
Мудрый мой наставникъ знакомъ далъ имъ понять, что желаетъ
тайно переговорить съ ними. Сдерживая немного свой ужасный гнѣвъ,
они отвѣчали:
— «Хорошо! ты можешь идти сюда, но только безъ него, хотя
у него и хватило дерзости самовольно явиться въ наше царство, недоступное для живыхъ людей. Пусть онъ одиноко отправляется по труднымъ тропинкамъ нашей сумрачной области; пусть онъ самъ, если можетъ, пытается найти дорогу къ выходу, а ты, опрометчиво взявши на
себя смѣлость быть его проводникомъ въ царствѣ мрака, оставайся
съ нами!»
Суди самъ, читатель!—могъ-ли ужасъ не охватить меня, когда я
услыхалъ эти проклятая слова. Я боялся, что мнѣ уже никогда болѣе
не верцуться на землю.
- Тогдая сказалъ:—«О горячо любимый наставникъ мой! Ты, столько
разъ успокаивавпгій меня, когда мною овладѣвалъ страхъ, ты столько
разъ избавлявшій меня отъ смертельныхъ опасностей, не покидай меня
и теперь. Если мнѣ не дозволено идти далѣе, помоги мнѣ поскорѣе
отыскать наши слѣды на томъ пути, который привелъ насъ сюда, чтобы
по нимъ снова вернуться на землю!»
— «Не бойся ничего», отвѣчалъ Виргилій: — намъ существо
высшаго порядка торжественно обѣщало свое содѣйствіе, и мы при его
помощи довершимъ до конца начатое. Ни одна власть въ мірѣ не можетъ воспретить намъ дальнѣйпгій путь.
— «Жди меня здѣсь; мужайся и уповай на данное тебѣ мною
слово. Я не покину тебя въ этомъ мірѣ отверженія и вѣчныхъ мукъ.
При этихъ словахъ мой великодушный отецъ удалялся и оставилъ
меня одного рѣшить въ головѣ мучившій меня вопросъ: — «да или
нѣтъ>.
Я не могъ услыхать того, что мой руководитель говорилъ мятежяымъ духамъ. Отсутствовалъ онъ не долго, и я видѣлъ какъ прислужники
Люцифера стали торопливо прятаться за окопами и съ шумомъ захлопнули ворота, когда изъ нихъ вышелъ мой спутникъ.
Возвращаясь ко мнѣ, Виргилій шелъ медленнымъ шагомъ, съ нахмуренньшъ челомъ и уныло склонивъ голову. Его взоры были устремлены въ землю. И среди вздоховъ онъ повторялъ: Кто заперъ передо
мною домъ стдаданія?
— «Но ты не падай духомъ»,продолжалъ онъ, обращаясь ко мнѣ.
«Напротивъ мужайся болѣе, чѣмъ когда-либо, и не смущайся моимъ негодованіемъ.
— «Къ какішъ-бы средствамъ обороны ни прибѣгли они, я всетаки
восторжествую надъ ихъ сопротивленіемъ.
— «Такая дерзость съ ихъ стороны не новость. Они уже отваживались разъ на еще болѣе возмутительную выходку 4 ). Произошло
это около тѣхъ самыхъ воротъ, надъ которыми ты прочелъ ужасающую надпись. Петли у этихъ воротъ были изломаны и до сихъ поръ
остаются неисправленными».
— «Но я уже чувствую приближеніе того, кто грядетъ къ намъ
на помощь и одинъ безъ провожатыхъ умѣетъ находить и прокладывать себѣ путь по кругамъ адской воронки
— «Достаточно будетъ одного его появленія, чтобы ворота, залертыя демонами, отворились передъ нами настежь.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ВОСЬМОЙ ПѢСНѢ.
*) Флегіасъ, сынъ Марса и отѳцъ Иксіона, бывшій царемъ Лапиѳскимъ.
Узнавъ, что Аполлонъ нанѳсъ жестокое оскорбленіе его дочери Коронидѣ,
онъ пришелъ въ такую ярость, что поджегъ храмъ бога солнца, за что и
былъ убитъ стрѣлою, пущенною въ него Аполлономъ. Даніелло предпола„ гаетъ, будто Флегіасу потому поручено надзирать за тѣмъ кругомъ ада^
который служить мѣстомъ наказанія для того, кто былъ способенъ разгораться неистовымъ гнѣвомъ, что самъ онъ когда-то страдалъ этимъ порокомъ. Ломбарди, напротивъ, нредполагаетъ, что Дантъ смотрѣлъ на Флегіаса, какъ на вольнодумца, съ презрѣніемъ относившагося къ богамъ.
Осужденъ онъ перевозить грѣшныя души въ городъ Дитэ, гдѣ помѣщаются
безбожники, будто-бы именно за то, что онъ сжегъ храмэ Аполлона.
2
) Филиппъ Ардженти изъ знатнаго рода Кавиччули, одной изъ вѣтвей
еще болѣе знатнаго рода Адимари былъ богатъ и пользовался какъ почетомъ, такъ и значительною властью, но онъ отличался такою вспыльчивостью, что изъ-за всякой малости впадалъ въ неистовый гнѣвъ.
3
) Дантъ даетъ этому городу то-же названіе, которое впослѣдствіи
служить именем* и для Вельзевула. Въ древности его называли Плу~
тономъ.
4
) Намекъ на сошествіе Христа въ адъ. Врата ада были сломлены,,
несмотря на сопротивленіе демоновъ.
ПЪСНЪ ДЕВЯТАЯ.
С о д е р ж а н і е . Стоя передъ воротами Дитэ, Дантъ и Виргилій
перепуганы появленіемъ фурій, но *къ нимъ на помощь съ небесъ является ангелъ. Они входятъ въ городъ, служащій мѣт
стомъ наказанія для невѣрующихъ, заключенныхъ въ огненныя
могилы. Обоимъ поэтамъ приходится пробираться между этими
могилами и стѣнами города.
Влѣдность, распространившаяся на моемъ лнцѣ вслѣдствіе страха,
была такъ велика, что вскорѣ затмила блѣдность моего наставника.
Но онъ остановился п такъ-какъ густой туманъ, клубившійся
въ воздухѣ, не давалъ ничего разсмотрѣть, то сталъ усиленно прислушиваться, а самъ говорилъ отрывисто и безсвязно:
— «Мы справимся съ врагомъ... А если не справимся? Если побѣда останется за нимъ?... Но намъ обѣщана помощь свыше... О, если
бы она явилась скорѣе»!
Мнѣ становилось ясно, что мой покровитель говорить теперь далеко
не то, что говорилъ прежде.
Такъ-ли это было на самомъ дѣлѣ, не знаю, но помню что страхъ
мой увеличивался. Можетъ быть это происходило оттого, что я не такъ,
• какъ слѣдовало, объяснялъ себѣ первыя его безсвязныя рѣчи, придавая
имъ слишкомъ мрачный смыслъ.
ТЬмънеменѣе, я опять обратился къ нему съ вопросомъ:—«Скажи,
учитель, спускался ли до насъ въ эту мрачную раковину кто-нибудь
изъ тѣхъ духовъ, которые осуждены на менѣе суровое наказаніе, <иь
стоящее только въ отсутствии надежды на болѣе счастливую долю?»
Онъ отвѣчалъ:—«Случаи, когда кто-нибудь изъ насъ, обречен-
ныхъ пребывать менѣе въ мрачныхъ сферахъ, рѣшится проникать въ
темныя нѣдра ада, очень рѣдки».
— Правда, я имѣлъ уже однажды случаи совершить тотъ путь, который мы совершаемъ съ тобою, Я проникъ въ жилище вѣчныхъ страданій при помощи волшебныхъ заклинаній жестокой Эрихто *), умѣвшей
возвращать умершихъ къ жизни.
— Вскорѣ послѣ того, какъ я разстался съ своею земною оболочкою, Эрихто помогла мнѣ войти въ стѣны Дитэ, чтобы вывести
одну несчастную тѣнь изъ круга Іуды. Этотъ кругъ гнѣздится въ самой
удушливой глубинѣ преисподней, и онъ далѣе всѣхъ другихъ отстоитъ
отъ неба, обнимающаго вселенную. Будь покоенъ; дорога мнѣ извѣстна.
—«Смрадныя болота окружаютъ городъ скорбей, доступъ къ которому преграждают намъ демоны, вызывая тѣмъ наше негодованіе».
Онъ говорилъ еще многое, но все это изсчезло теперь изъ моей
памяти, такъ какъ я тогда-же, случайно взглянулъ на высокую башню,
увѣнчанную огнями, откуда вышли три адскіяфуріи, всѣзалитыя кровью»
Фуріи эти имѣли влдъ женщинъ. Зеіеноватыя гидры опоясывали
ихъ чресла; мелкія змѣйки, замѣнявпгія имъ волосы, спускались на ихъ
свирѣпыя глаза и на ихъ костлявыя плечи.
Наставникъ мой, узнавъ въ нихъ прислужницъ царицы вѣчнаго
плача, сказалъ мнѣ:—«Взгляни на свирѣпыхъ Эриній: стоящая на
лѣво—Мегера, стоящая на право и проливающая слезы—Алекто; та г
что посрединѣ,—Тизифона».
Сказавъ это, онъ замолчалъ.
Каждая изъ Фурій рвала себѣ грудь окрававленными ногтями, наносила себѣ отчаянные удары и издавала такіе ужасные крики, что я
въ страхѣ прижимался къ своему спутнику.
Онѣ, глядя на насъ, говорили: «Пусть принесутъ голову Медузы.
Мы обоихъ ихъ обратимъ въ камни. Мы недостаточно жестоко наказали Тезея2)».
Виргилій сказалъ мнѣ: — «Если тебѣ станутъ показывать голову
Горгоны, отвернись и зажмурь глаза. Если взглянешь на нее хотя бы
на одно мгновеніе, простись съ надеждой когда-либо увидать солнечный свѣтъ 3 )*.
Съ этими словами онъ заставилъ меня отвернуться отъ фурій и, не
довѣряя однѣмъ моимъ рукамъ, закрылъ мнѣ лицо еще обоими своими.
О вы, одаренные здрвымъ пониманіемъ, попытайтесь добраться до
глубокаго смысла, таящагося подъ покров'омъ этихъ странныхъ строкъ 4 ) .
Тѣмъ временемъ, по всей долинѣ, гдѣ вѣчно бушуетъ буря, слышался потрясаюпцй шумъ, отъ котораго дрожали оба берега.
Такъ иногда буйный вѣтеръ, раздражаемый палящимъ зноемъ, стремительно налетитъ на лѣсъ, охватить его своими все сокрушающими объятіями, потрясаетъ деревья, съ оглушительнымъ трескомъ ломаетъ вѣтви,
разбрасывая ихъ во всѣ стороны п, поднимая цѣлыя тучи пыли, гордо
мчится впередъ, приводя въ ужасъ и заставляя обращаться въ бѣгство
какъ пастуховъ, такъ и животныхъ.
Мой руководитель отнимая тогда руки отъ моихъ глазъ, сказалъ:
— «Взгляни въ ту сторону, гдѣ, словно дымъ, скопились клубящіяся тучи и на эти полосы пѣны,' бѣгущія по взволнованной поверхности озера. Какъ лягушки, преслѣдуемыя враждебными ужами, торопливо прыгаютъ въ воду и прячутся въ недоступный для ужей пристанища, такъ у меня на глазахъ болѣе тысячи преступныхъ душъ стали
прятатся передъ свѣтлымъ существомъ, шедпшмъ по поверхности Стикса,
не замочивъ даже подошвы ногъ».
Это созданіе подвигалось впередъ медленно, лѣвой рукой какъ-бы
отстраняя отъ себя зараженный зловоніемъ воздухъ и казалось, что
только это движеніе утомляло его, а не ходьба.
Сообразивъ, что это посланникъ небесъ, я обратился къ своему
4
наставнику.
Виргилій знакомъ приказалъ мнѣ молчать и склонить голову передъ чуднымъ видѣніемъ.
Какое благородное негодованіе, казалось мнѣ, запечатлѣно было
на лицѣ ангела! Онъ приблизился къ воротамъ и однимъ прикосновеніемъ тонкого жезла, бывшаго у него, въ рукахъ, заставилъ ихъ распахнуться настежъ, какъ будто они совсѣмъ не были заперты.
— «Изгнанные съ небесъи призираемыевсѣмидемоны», воскликнулъ онъ, останавливаясь на порогѣ грозныхъ вороты—«какъосмѣлились вы позволить себѣ такую возмутительную дерзость»?
— «Зачѣмъ сопротивляться тойволѣ, которая во чтобы то ни стало
добьется полнаго торжества во всемъ, что б* она не рѣшила. Она не
разъ вамъ это доказывала, и' сопротивленіе съ вашей стороны вело
только къ тому, что ваше положеніе становилось еще хуже прежняго».
— «Какая польза вамъ отъ того, что вы своими рогами хотите
прошибить преграды, воздвигнутая Провидѣніемъ? Насколько помнится,
у вашего Цербера до сихъ поръ на шеѣ и на подбородкѣ сохраняются
плѣшены, оставленныя той цѣпью, которою пришлось обуздывать его
ярость».
Затѣмъ, не сказавъ намъ ни слова, онъ приготовился идти по пути,
ужасавшему своею грязью и своимъ отвратительнымъ впдомъ, и повидимому былъ занятъ несравненно болѣе важными мыслями, чѣмъ заботами о такомъ ничтожествѣ, какъ мы, стоявигіе около него...
Мы безъ всякаго сопротивленія вошли въ адскій городъ, и успокоенные словами посланника небесъ, продолжали свой путь уже безъ
малѣйшаго страха.
Когда мы прошли нѣсколько шаговъ, моимъ любопытнымъ взорамъ
съ обѣихъ сторонъ открылась необъятная равйина переполненная беаутѣшньшъ горемъ и жестокими страданіями.
Какъ въ окрестностяхъ Арля, лѣниво омываемыхъ полустоячпми
водами Роны или въ Полѣ, стоящей на берегу Кварнаро, определяющая границы Нталііі, вся равнина была усѣяна могильными холмами,
такъ было и здѣсь, но только видъ здѣсь былъ еще нечальнѣе.
Здѣсь каждая могила отдѣлялась отъ другой пламенемъ, болѣе жгучимъ, чѣмъ раскаленное желѣзо подъ молотомъ кузнеца. Крыши'гробовъ
были отворены и изъ этихъ гробовъ неслись отчаянные стоны. Сразу
становилось понятно, что стоны эти могли быть исторгнуты изъ груди
только жестокою пыткой, невыноеимымъ страданіемъ.
— «Учитель»! началъ я, обращаясь къ Виргилію: — «объясни мнѣ,
что за люди были тѣ, кого гнѣвъ небесъ заточилъ въ эти жгучія
тюрьмы, и которые оглашаютъ воздухъ такими надрывающими душу
криками»?
Виргилій отвѣчалъ:
— «Въ этихъ могилахъ терзаются души ересеначальниковъ 5 ) и
тѣхъ, кто слѣдовалъ ихъ лжеученіямъ. Эти могилы населены гораздо
болѣе, чѣмъ можно подумать съ перваго взгляда».
— «Каждая могила вмѣщаетъ въ себѣ грѣшника и еще другаго,
подобнаго ему, и вокругъ каждой пылаетъ болѣе или менѣе жгучій
огонь »/Съ этими словами онъ повернулъ направо и мы продолжали путь
между высокими стѣнами города и рядами лылающихъ могилъ.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ДЕВЯТОЙ ПѢСНѢ.
*) Луканъ говорить, будто Ѳессалійская колдунья Эрихто по просьбѣ
Сикста-Помпея, сына великаго Помпея, вызывала изъ ада тѣнь, къ которой Сикстъ и обратился съ вопросомъ, какой йсходъ ожидаетъ междоусобную войну. Непонятно, однако, почему у Данта Виргилій увѣряетъ, будто
сошествіе въ адъ совершилъ онъ самъ. Виргилій умеръ въ 734-мъ году
съ основанія Рима и въ четвертый годъ царствованія Августа, слѣдовательно черезъ тридцать лѣтъ послѣ Фарсальской битвы, которою завершилась междоусобная война. Принимая во вниманіе эти числа, надо предполагать или, что существовало двѣ Эрихто или, что первая была уже очень
стара во время смерти Виргилія. Впрочемъ, многія колдуньи того времени
носили имя Эрихто.
2
) Плутонъ за то, что Тезей дерзнулъ проникнуть въ адъ,—-какъ это
извѣстно изъ миѳологіи,—не умертвилъ виноватаго, а только на вѣчныя
времена приковалъ его къ скалѣ, но Геркулесъ по приказанію Эврисѳеи
освободилъ его,
3
) По мнѣнію Баджоли, одного изъ знаменитѣйшихъ комментаторовъ
Данта, поэтъ въ этомъ мѣстѣ опять прибѣгаетъ къ аллегоріи. Онъ какъбудто хочетъ сказать, что стоить хотя-бы на минуту взглянуть на порокъ,
олицетвореніемъ котораго служитъ голова Медузы, чтобы навсегда загу-
Строки, къ которымъ относится такое замѣчаніе самого поэта, дѣйствительно великолѣпны; почти каждый грамотный италіанецъ знаетъ иіъ
наизусть, но въ большинствѣ случаевъ цитируютъ ихъ, даже не стараясь
вникнуть въ тотъ внутренній ихъ смыслъ, о которомъ говорить Дантъ и
который дѣйствительно исполняетъ, если не принимать во вниманіе толкованіе Баджоли.
5
) Ривароль, комментируя это мѣсто, замѣчаѳтъ:-— «Говоря оересеначальникахъ, Дантъ очевидно имѣетъ въ виду не основателей новыхъ религій или расколовъ, сѣявшихъ своими лжеученіями смуты и раздоры
среди людей. Такихъ ѳресіарховъ онъ отводить въ аду въ несравненно болѣе мучительное мѣсто и говорить о нихъ въ ХХѴІІІ-ой пѣснѣ. Въжгучихъ могилахъ искупляютъ свою вину только невѣрующіе, вольнодумцы,
атеисты, матеріалисты, эпикурейцы, словомъ всѣ тѣ, кто, имѣя своеобразное понятіе о божествѣ, не дѣлалъ никому зла, кромѣ какъ собственной
своей душѣ. Такимъ образомъ онъ дѣлаетъ различіѳ между заблуждавшимися итѣми еретиками, которые умышленно приносили вредъ человѣчеству.
-М^в^іьОЧ^
ПѢСНЬ ДЕСЯТАЯ.
С о д е р ж а н і е . Среди огненныхъ могилъ, въ которыя заключены последователи Эпикура, вдругъ является призракъ. Это
тѣнь Фаринаты Убэрти, того знаменитаго средневѣковаго героя,
который, стоя во главѣ партіи Гиббеллиновъ, одержалъ славную
побѣду при Монтэ-Аперти. Рядомъ съ Уберти встаетъ и тѣнь
Кавальканти, отца Гвидо Кавальканти, друга Данта. Вторая гѣнь
ищетъ глазами сына, но не видя его рядомъ съ поэтомъ и воображая, будто ойъ умеръ, приходитъ въ отчаяніе, а затѣмъ
снова исчезаетъ въ могилѣ. Тѣнь-же Фаринаты, по прежнему
всецѣло поглащеннаго любовью къ отчизнѣ и воспоминаніями о
тѣхъ подвигахъ, которые онъ совершалъ въ великой борьбѣ съ
Гвельфами, въ той неумолимой борьбѣ, въ которой предстоитъ
принять участіе и Данту, предсказываетъ поэту будущія его
несчастіе и его изгнаніе изъ роднаго города.
Проводникъ мой, слѣдомъ закоторымъ шелъ и я, пробирался узкой
тропинкой между стѣнами, окружавшими адскій городъ и междуогненными могилами.
— О великій геній, одаренный такимъ непоколебимымъ мужествомъ и, уступая собственному желанію, ведущій меня по кладбищу,
на которомъ въ безпощадныхъ мукахъ изнываютъ грѣшникн, исполни
мое желаніе, объясни мнѣ, возможно-ли увидать тѣхъ, кто пребываетъ въ
воспламененныхъ могнлахъ? Печальныя эти гробницы отворены и никто какъ будто не считаетъ нужнымъ караулить ихъ?
Такъ говорилъ я, а мнѣ поэтъ на это отвѣчалъ:
— «Онѣ закроются, когда поселенныя въ нихъ души вернутся
ізъ долины Іосафата, снова облеченныя въ тѣ останки, которыя онѣ,
оставили на землѣ.
— «Въ этой сторонѣ кладбища помѣщаются Эпикуръ и всѣ тѣ,
которые вмѣстѣ съ тѣломъ убиваютъ и душу.
— « Я сейчасъ исполню твою просьбу и тѣмъ предупрежу другое,
хоть и не высказанное тобою желаніе.
— О снисходительный мой наставникъ! воскликнулъ я:—я только
потому иногда скрываю отъ тебя свои мысли и сердечныя свои желанія, какъ сдѣлалъ это теперь, что ты самъ какъ будто далъ мнѣ понять, насколько тебѣ нежелательно, чтобы я продолжалъ свои разспросы,
такъ какъ у тебя нѣтъ охоты на нихъ отвѣчать.
Вдругъ изъ одной изъ пылающихъ могилъ послышались слѣдующія слова:
— Внемли мнѣ, тоскансдъ, дерзнувшій еще ранѣс смерти проникнуть въ огненный городъ! Я честью прошу тебя остановиться здѣсь. Я
по твоему произношенію узнаю, что п ты уроженецъ той дорогой мнѣ
родины, для которой мои побѣды, быть можетъ, были такъ губительны».
Мною овладѣлъ ужасъ, и я, прижимаясь къ своему проводнику,
искалъ у него защиты.
Онъ мнѣ на это сказалъ:
— Что ты дѣлаешь? — Обернись къ говорящему. Развѣ ты не
узналъ вставшаго изъ могилы Фаринату *). Онъ до пояса видѣнъ изъ
подъ земли».
Я взглянулъ на своего спутника. Его благородное чело сіяло негодованіемъ. То-же негодованіе проглядывало въ каждомъ его движеніи и, казалось, вызывало на состязаніе всѣ адскія силы.
Мой руководитель своею смѣлою рукою взялъ меня за руку и пробираясь между могилами, довелъ до той гробницы, изъ которой до половины выставился Флорентіецъ, и добавплъ:—«Говори коротко и ясно».
Едва ус-пѣли мы дойти до этой гробницы, какъ находящіися въ
ней окинулъ меня гордымъ взглядомъ и презрительно спросилъ:
— «Кто были твои предки?»
Изъ уваженія къ его несчастному положенію, я тотчасъ-же отвѣтилъ ему кратко, но точно. Тогда приподнявъ слегка голову, онъ снова
обратился ко мнѣ:
— «Твои предки, сказалъ онъ:—жестоко враждовали съ моими и
со всей моею партіею, поэтому я два раза осуждать ихъ на изгнаніе > 2 ).
На это я отвѣчалъ: — «Если они и были дважды изгоняемы изъ
роднаго города, то дважды-же находили возможность возвращаться
туда. Про твою партію сказать этого нельзя. Ея приверженцы до сихъ
поръ не научились этому искусству возврата».
Въ эту минуту другой осужденный всталъ изъ могилы, но видна
была только одна его голова, такъ что казалось, будто тѣнь стояла на
согнутыхъ колѣняхъ 3 )
Она внимательно стала осматривать всю мѣстность вокругъ меня,
какъ-бы желая убѣдиться, нѣтъ-ли еще кого нибудь со мною. Убѣдившись, наконецъ, что со мною болѣе ни^рго нѣтъ, она залилась слезами и сказала:
— «Если сила генія открыла тебѣ доступъ въ нашу мрачную темницу, скажи, гдѣ мой сынъ и отчего его нѣтъ съ тобою? >
Я отвѣчалъ ему: — «Я здѣсь не по своей волѣ; меня привелъ съ
собою тотъ, кто стоить отъ меня въ нѣсколькихъ шагахъ, и если-бы
Гвидо зналъ, куда мы идемъ, то едва-ли онъ захотѣлъ-бы добровольно
нослѣдовать за нами>.
Вопросъ, съ которымъ обратилась ко мнѣ эта осужденная на страданія тѣнь, также, какъ и выбранное для нея наказаніе объяснили мнѣ,
кто она была, и я могъ отвѣчать ей, не прибѣгая ни къ какимъ изворотамъ.
Вдругъ тѣнь выпрямляясь во весь ростъ воскликнула:
— «Ты, говоришь, что онъ не захотѣлъ бы послѣдовать «добровольно у... Можетъ быть, его уже вѣтъ въ числѣ живыхъ, и онъ уже
не видитъ радующаго душу сіянія солнца?».
Я медлилъ отвѣтомъ; тѣнь исчезла, не дождавшись его, и болѣе
не появлялась.
Та гордая тѣнь 4 ), которая попросила меня остаться и поговорить
съ нею, все еще стояла на мѣстѣ, не измѣняя ни выраженія лица, ни
своего величаваго, внушительнаго положенія.
Когда исчезла гЬнь отца моего друга, эта тѣнь продолжала прерванный разговоръ.
— «Да, сказала она: — моя партія, къ сожалѣнію, не съумѣла
еще вернуться на родину, и эта мысль терзаетъ меня сильнѣе, чѣмъ
мое огненное ложе.
— «Однако, властвующая здѣсь царица 5 ) не успѣетъ и пятидесяти разъ проявить себя во всемъ блескѣ своего величія, какъ ты самъ
на себѣ узнаешь, какъ трудно достигнуть такого искусства 6 ) и если
ты дѣйствительно продолжаешь еще жить въ томъ чудномъ мірѣ, съ которымъ на вѣки распростился я, то скажи мнѣ почему народъ Флорентійскій, издавая свои законы, такъ жестоко относится къ людямъ моей
партіи?»
— Потому, отвѣчалъ я:—что вы, въ своемъ ожесточеніи пролили
много крови, и за эту кровь, обагрившую воды Арбіп 7 ), въ нашихъ
храмахъ противъ васъ, какъ умершихъ, такъ и живыхъ, гремятъ теперь ож(істочепныя проклятія.
Фарішата покачадъ головою, вздохнулъ глубоко и въ такихъ словахъ продолжалъ свою рѣчь.
— «Я былъ не одинъ тогда, когда не безъ основательной причины подалъ изгнанникамъ руку помощи, но я былъ совершенно одинокъ въ то время, когда всѣ, какъ будто сговорившись, вели Флоренцію къ погибели. Я вступился за нес съ открытымъ лицомъ.
— Молю Создателя, отвѣчалъ я на это:—чтобы Онъ не отказалъ
въ мирѣ твоимъ потомкамъ... Но самъ ты разсѣй одно тревожащее
меня сомнѣніе. Судя по многимъ признакамъ, мнѣ кажется, что тебѣ
дана способность читать въ будущемъ, хотя, какъ я вижу, настоящее
тебѣ неизвѣстно.
— «Мы. отвѣчалъ онъ: — «вънашемъ теперешнемъ положеніи
похожи на людей съ ослабѣвшимъ зрѣніемъ и несравненно яснѣе видящихъ то, что находится вдали, чѣмъ то, что близко отъ нихъ. Всемогущая Власть не отказываетъ намъ въ этой милости.
— «Нашему разуму отказано въ пониманіп того, что, существуя,
приближается къ намъ и мы, — если до насъ случайно не долститъ о
томъ извѣстіс,—ровно ничего ue знаемъ о совершающемся на вашемъ
свѣгЬ въ данную минуту. ІІо и та способность, которою мы еще обладаемъ, будетъ отнята у насъ, когда двери будущаго затворятся навсегда 8 ).
Меня огорчало сознапіе, что я не такъ, какъ-бы слѣдовало, или,-—
вѣрнѣе,—совсѣмъ но отвѣтилъ тЬни отца Гвидо; чтобы исправить свою
ошибку, я сказалъ:
— Передай тому, кто скрылся ѳ ), что сынъ его до сихъ норъ въ
числѣ живыхъ. Я замедлилъ отвѣтомъ исключительно потому, что меня
въ ату минуту мучило сомнѣніе, котороо ты разъяснилъ.
Тутъ ноелышался голосъ моего спутника, звавшій меня. Я попросилъ тѣиь Фаринаты въ краткихъ словахъ объяснить мнѣ, кто были тѣ,
кому суждено дѣлить съ нимъ горькую его участь.
— «Насъздѣсь болѣс тысячи», отвѣчалъ опъ»:—-Въ числѣ другихъ находится императоръ Фридрихъ второй 10 ) и кардиналъ и ) :
Объ остальиыхъ умолчу и не назову тебѣ ихъ именъ.
Съ этими словами онъ скрылся въ гробницу. Я вернулся къ своему учители). Только что слышанное мпою предсказаніе, сулившее мнѣ
въ будущемъ много бѣдъ, но выходило у меня изъ головы.
Когда мы снова отправились въ путь, славный поэтъ древности
сказалъ мпѣ:—«Почему ты такъ озабочинъ?»
Я разсказалъ ему, въ чемъ было дѣло; тогда онъ продолжить:
— «Ксли такъ, то пусть въ памяти твоей хорошенько сохранится
то, что ты слышалъ, но въ настоящую минуту думай только о томъ, что
тебѣ надо слѣдовать за мною».
НатЬмъ поднявъ вверхъ руку, онъ добавилъ:
—• «Ты тогда узнаешь весь дальнѣйшій путь своей жизни, когда
тебя озарить чудный свѣтъ, исходящій изъ лучезарныхъ глазъ Беатриче. Ей дана божественная способность знать все и видѣть будущее >.
Говоря ото, онъ повернулъ налѣво, и мы пошли уже не вдоль
стѣны, а по узкой тропинкѣ, ведшей въ глубокую долину, изъ которой
до насъ доносился отвратитсльпый занахъ.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ДЕСЯТОЙ ПѢСНѢ.
*) Фарииата Уберти, флорентіецъ знатнаго рода, пользовался болыпнмъ
иочетомъ на своей родинѣ. Онъ стоялъ во главѣ партіи Черныхъ, то-есть,
Гиббеллиновъ, державшихъ сторону императора и враждебно относившихся
къ папѣ. Дантъ не потому помѣстилъ въ аду этого славнаго воина, что
Фарината заклѳймилъ себя какимъ-нибудь гнуснымъ преступленібмъ, но
исключительно за предосудительный будто-бы образъ мыслей главы Гиббеллиновъ, придерживавшагося того ученія, что душа умираетъ вмѣстѣ съ тѣломъ, слѣдовательно отвергающая загробную жизнь.
2
) Весь родъ Данта принадлѳжалъ къ партіи бѣлыхъ, то-есть, Гвельфовъ, сторонниковъ папы. Да и самъ онъ въ то время, къ которому онъ
относитъ свое воображаемое сошествіѳ въ адъ, то-есть въ 1300-мъ году,
быть-можетъ, еще фактически принадлежалъ къ партіи своихъ предковъ,
но въ немъ уже зародилось сочувствіе къ той враждебной партіи, къ которой самъ онъ примкнулъ впослѣдствіи. Это видно изъ того уваженія, съ
какимъ онъ относится къ тѣни Гиббеллина Фаринаты.
3
) Тѣнь Кавальканти, отца Гвидо Кавальканти, друга Данта. Словами,
испугавшими осужденнаго и своимъ дальнѣйшимъ молчаніемъ Дантъ хочетъ дать понять нѳ то, что Гвидо умеръ, а только то, что другъ его.
весь погруженный въ изученіе философіи, пренебрегалъ поэзіей и едва-ли
:іахотѣлъ-бы «добровольно» послѣдовать въ адъ за ііоэтомъ Виргиліемъ.
4
) То-есть,—Фарината.
5
) Царица эта—луна, называвшаяся вѵ миѳологическомъ аду Прозерпиной. Фарината хочетъ сказать, что не пройдетъ и пятидесяти мѣсяцевъ,
какъ уже самъ поэтъ будетъ изгнанъ. Предполагаемый разговоръ ироисходилъ въ 1300 году, а въ 1302 г. уже состоялось изгнаніе Данта изъ
Флоренціи.
Искусство возвращаться изъ изгнанія и вмѣсто себя отправлять
туда другихъ, на чьей сторонѣ до тѣхъ поръ оставалась побѣда. Вся политическая программа междоусобицъ заключалась въ этихъ немногихъ
словахъ.
7
) 4-го сентября 1260-го года, по совѣту Фаринаты между Гиббеллинами и Флорептійскими Гвельфами произошло кровопролитное сраженіе
при Монтэ-Аперто на берегу рѣки Арбіи. Сраженіѳ окончилось блиЛательною побѣдою Гиббеллиновъ, предводители которыхъ, чтобы насолить
Гвельфамъ, рѣшили не оставить отъ Флоренціи камня на камнѣ. Въ Эмноли состоялся военный совѣтъ, на который собрались представители всѣхъ
тосканскихъ городовъ, державшихъ сторону Гиббеллиновъ. Одинъ Фарината
возсталъ противъ такого жестокаго рѣшѳнія. Онъ среди собранія обнажилъ мечъ и частью угрозами, • частью убѣждѳніемъ добился того,- что
Флорендія была пощажена. Послѣдствіѳмъ такого прѳкраснаго со стороны
Фаринаты поступка, къ сожалѣнію, было то, что Гвельфы вернулись во
Флорѳнцію и выгнали оттуда Гиббѳллиновъ. Они по словамъ, вложеннымъ
Дантомъ въ уста Фаринаты, владѣли искусствомъ возвращаться и изгонять другихъ.
8
) Отголосокъ богословскихъ идей Св. Августина, Св. Григорія и Св.
Ѳомы.
*) То-есть, отцу Гвидо Кавальканти.
10
) Императоръ Фридрихъ второй, прозванный Барбароссой, сынъ Генриха УІ-го, родился въ 1194-мъ году, умеръ въ 1250-мъ. Онъ держался
Эпикурѳйскаго образа мыслей и его даже подозрѣвали въ полномъ безвѣріи. Онъ часто велъ ожесточенныя войны съ папами и за это папою
Григоріемъ ІХ-мъ былъ отлучѳнъ отъ церкви.
п
) Оттавіани дэльи Убальдини, котораго не иначе называли, какъ
просто Кардиналомъ. Увѣряли, будто у него какъ-то вырвались такія
слова:—«Если у меня и была душа, то я погубилъ ее изъ-за Гиббелливовъ». Выраженіѳ довольно рискованное, особенно для особы духовнаго
званія. Нѣтъ ничего удивительнаго, что его заподозрили въ матеріализмѣ,
и что Дантъ заставилъ его терпѣть такую-же участь, какъ и другихъ
безбожниковъ.
ІГВСНЬ ОДИННАДЦАТАЯ.
С о д е р ж а н і е . Оба поэта достигаютъ входа въ седьмой кругъ,
Зловонныя испаренія, изъ бездны несущіяся къ нимъ навстрѣчу,
заставляютъ ихъ замедлить шагъ. Виргилій пользуется этою
остановкою, чтобы дать Данту топографическое описаніе тѣхъ
мѣстностей, по которымъ имъ еще придется идти вмѣстѣ. Имъ
остается увидать три wpyra, подобныхъ тѣмъ. которые они уже
оставили за собою. Въ первомъ изъ этихъ круговъ (седьмомъ
по счету) помѣщаются всякіе самовольные нарушители законовъ;
но такъ-какъ существуетъ три вида нарушеція законовъ:—противъ Бога, противъ общества и противъ самихъ себя, то и въ
кругѣ этомъ три подраздѣленія. Во второмъ кругѣ (восьмомъ
по счету) помещаются обманщики всѣхъ родовъ; въ послѣднемъ—сугубые обманщики—измѣнники и предатели. Дантъ р е шается обратиться къ своему спутнику съ несколькими вопросами, какъ-то:—Почему виноватые въ любострастіи, въ гнѣвѣ, въ
обжорствѣ, во всѣхъ видахъ невоздержанія, находятъ себѣ наказаніе не въ адскомъ пламени? или почему Виргилій находитъ
ростовщичество нарушеніемъ закона противъ Бога?—Виргилій
отвѣчаетъ на все, одинаково опираясь и на философію Аристотеля, и на Священное Писаніе.
Въ концѣ высокаго берега, образованная громадными, разбитыми
скалами, мы подошли къ толпѣ страдающих^ еще ужаснѣе.
Невыносимое зловоніе, несшееся изъ глубины этой бездны къ намъ
на встрѣчу, вынудило насъ сдѣлать нѣсколько шаговъ въ сторону, и
мы очутились около большой полураскрытой гробницы, надпись надъ
которой гласила:
«Я служу темницей для папы Апастасія, обращеннаго
съ пути истины Фотиномъ ').
Мой руководитель сказалъ мнѣ: — «Здѣсь намъ придется идти
медленно. Сначала пріучи себя хоть немного къ зловонію, несущемуся
изъ этой ямы, переполненной удушливымъ смрадомъ, а потомъ—смѣлѣе впередъ».
— £сли такъ, отвѣчалъ я, изыщи какое нибудь средство, чтобы
время, необходимое на эту остановку, не пропало для насъ даромъ.
— «Ты правъ», отозвался Виргилій:—«И я^ мой сынъ, думалъ
о томъ-же».
— «Среди этихъ скалъ помѣщаются три такихъ-же круга, какіе
мы уже оставили за собою, но они меньше тѣхъ, которые ты видѣлъ,
и постепенно продолжаютъ,сужаться все болѣе и болѣе.
— «Воѣ они населены грѣшными душами, преданными проклятію
небеснымъ правосудіемъ. Узнай за что и на какія наказанія они осуждены, а потомъ тебѣ достаточно будетъ взглянуть на нихъ только
мелькомъ.
•
— «Всякое неправое дѣянье внушено злобою и клонится къ чьему
нибудь вреду, и за это Богъ сурово наказуетъ виновныхъ; зло-же
творится при помощи или силы, или хитрости, то есть обмана.
— «Но такъ какъ обманъ свойственъ исключительно одному человѣку, то онъ еще болѣе непріятенъ Богу, поэтому обманщики въ
адской воронкѣ помѣщены глубже, чѣмъ другіе грѣшники и страданія
ихъ мучительнѣе.
— «Въ первомъ кругѣ помѣщаются вообще всѣ насильники. Онъ
заключаеть въ себѣ три подраздѣленія, такъ какъ насиліе бываетъ
трехъ родовъ: — относительно Бога, относительно самихъ себя и
относительно ближнихъ. Какъ ты увидишь самъ, всякимъ проступкодъ наносится или оскорбленіе Всевышнему или вредъ самимъ
себѣ, или ближнимъ.
— «Относительно ближнихъ законъ нарушается или нанесеніемъ
этимъ ближнимъ тяжкихъ ѵвѣчій или смертельныхъ ѵдаровъ, отнимающихъ у нихъ жизнь. Преступаютъ этотъ законъ, нарушая права чужой собственности посредствомъ воровства, уничтоженіемъ этой собственности мечемъ и огнемъ, поэтому въ первомъ подраздѣленіи помещаются человѣкоубійцы, разбойники и поджигатели, обреченные тамъ
г*
на жестокія страданія, при этомъ каждой• группѣ опредѣлено особое
1
наказаніе.
— «Относительно самого себя чеіовѣкъ можегь насильственно
нарушить законъ, наложивъ на себя руку или расточая свое имущество. Во второмъ подраздѣленіи обречены на вѣчное и безплодное раскаяніе всѣ тѣ, кто самовольно лишилъ себя лицезрѣнія свѣта вашего
солнца. Тамъ-же в£ вѣчныхъ мукахъ томятся и тѣ; кто ведя дружбу
съ порочными людьми, разбросалъ на вѣтеръ свои достатки, такъ чтоему осталось только проливать на землѣ слезы, межъ тѣмъ какъ при
другихъ условіяхъ онъ могъ-бы наслаждаться тамъ полнымъ счастіемъ.
— «Оказывается преступнымъ противъ Божества каждый, кто
отрицаетъ самое Его существованіе, всякій богохульствующіи въ своемъ
сердцѣ, презирающій законы природы и щедрыя ея дары. Всѣ нарушители этого закона помѣщаются въ трехьемъ и самомъ тѣсномъ подраз дѣ л еніи, гдѣ отведено также мѣсто жителямъ Содома и Кагора 2 ) г
и всѣмъ тѣмъ, кто словомъ или дѣломъ дерзаетъ оказывать неуваженіе Божеству.
— «Обманъ, которьшъ возмущается всякая, совѣсть, можетъ быть
совершенъ, какъ относительно тѣхъ, кто довѣряетъ, такъ и тѣхъ, кто
отказываетъ намъ въ довѣріи. Прибѣгающій къ обману послѣдняго
рода разрушаетъ тѣ узы любви, которыя природа создала для того,
чтобы все существующее было неразрывно связано въ одно цѣлое, поэтому во второмъ кругЬ скучены всѣ виноватые въ лицемѣріи, въ воровству въ колдовствѣ, въ подлогахъ, въ святокупствѣ, всѣ дающіе
лживыя обѣщанія, всѣ служащіе пособниками при распутствѣ, словомъ
всѣ прибѣгающіе къ обману во всѣхъ его видахъ и при помощи его
совершающіе всевозможныя гнусныя дѣянія.
— «Обманы же перваго рода, уничтожая довѣріе къ людямъ, убиваютъ въ насъ не только чувство любви, вселенное въ насъ природой,,
но и нѣжное чувство дружбы, служащей такимъ трогательнымъ проявленіемъ возвышенной души, поэтому виноватые въ нихъ помѣщаются
въ самомъ послѣднемъ, самомъ тѣсномъ кругѣ, углубленномъ въ центрѣ
земли, гдѣ пребываетъ Дитэ, а около него всѣ измѣнники и предатели
изнываютъ въ невообразимыхъ мукахъ
Когда онъ кончилъ, я сказалъ ему: — «Учитель, объясненіе твое
какъ нельзя болѣе ясно, и я теперь вполнѣ понимаю значеніе адскихъ
круговъ, по которымъ ты ведешь меня; понимаю также, кѣмъ они населены. Но объясни мнѣ и то, что мнѣ еще непонятно.
— «Почему тѣ, кто заточенъ въ смрадные болота, кто безъ отдыха кружится въ вѣчномъ вихрѣ, кого неустанно хлещетъ холодный
дождь, и, наконецъ тѣ, кто- въ безпрерывныхъ столкновеніяхъ осыпаютъ
другихъ отвратительными ругательствами... да, почему они, вызвавъ
на себя гнѣвъ Божій, помѣщены н$ въ царствѣ вѣчнаго огня? Е#ли-же
они не вызвали гнѣва Создателя, то скажи, за что-же они наказаны и
терпятъ такія страшныя муки?
— «Ты сегодня противъ обыкновенія разсуждаешь, какъ безумный сказалъ мой спутникъ: — «изъ этого я заключаю, что мысль
твоя занята другимъ.
— «Этику3) ты изучилъ, а теперь забываешь, чему она учить насъ,
а что она говорить о трехъ осужденныхъ небесами наклонностяхъ,
какъ-то: — невоздержаніе, лукавая злоба и скотская жажда наслаждений? Ты забываешь, что невоздержаніе менѣе, чѣмъ другіе приведенные пороки, оскорбляетъ Божество, поэтому и наказаніе за него полагается болѣе легкое.
Подумай надъ этимъ изрѣченіемъ, и ты самъ поймешь, кѣмъ населены тѣ круги, которые ты уже видѣлъ и почему эти виноватые отдѣлены отъ болѣе виноватыхъ, подвергнутыхъ со стороны небеснаго
правосудія несравненно сильнѣйшей карѣ».
— О солнце, излечивающее всякое близорукое зрѣніе, ты дѣлаешь
меня столь счастливымъ, когда просвѣщаешь меня, что я почти также
люблю сомнѣваться, какъ и знать —разсѣки еще одинъ послѣдній узелъ
и вернись для этого, къ той части своей рѣчи, въ которой ты намекалъ,
что ростовщичество оскорбляетъ безконечную благость Небесъ. .
Виргилій отвѣчалъ мнѣ на это;—«Философія тому, кто изучаетъ
ее со всѣхъ сторонъ, объясняетъ, что природа почерпаетъ свое вліяніе
отъ управляющаго міромъ высшаго разума и отъ воли Всевышняго.
— «Далѣе физика научаетъ насъ, что Искусство, насколько это
ему доступно, старается сообразоваться съ природой. Въ даннойъ случай оно поступаетъ, какъ ученикъ, который всѣми силами старается
подражать, своему учителю, такъ что искусство оказывается, какъ бы
внукомъ Бога 4 ).
— «Припомни книгу бытія, и ты увидишь, что за всѣмъ необходимымъ для жизни, человѣкъ долженъ былъ обращаться къ природѣ и
къ искусству; мудрая предусмотрительность научаетъ его дѣлать обереженія на черный день.
— «Ростовщикъ-же идетъ совсѣмъ иной дорогою. Онъ съ пренебреженіемъ относится и къ природѣ и къ искусству, возлагая свою надежду совсѣмъ на другое.
— «Однако, довольно разговаривать. Пора въ путь; иди-tfe за
мною. Знакъ «Рыбъ> уже всплываетъ надъ небосклономъ. Колес-'
ница уже приближается къ пещерѣ, изъ которой вырывается на волк>
Кивръ, а далѣе, —спускъ со скалы 5 ).
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ОДИННАДЦАТОЙ ПѢСНѢ.
*) По мнѣнію нѣкоторыхъ комментаторовъ, то, что говорится здѣсь о
папѣ Анастасіи, должно быть отнесено къ императору того-же имени.
Увлеченъ ересью Ѳессалійскаго діакона Фотина былъ не нана Анастасій ІІ Г
избранный на папскій престолъ въ 496-мъ году, а современникъ его
императоръ Анастасій I, избранный пятью годами позже. Самый фактъ
впадѳнія въ ѳресь Анастасія совершился въ Еонстантинополѣ, а не въ
Римѣ. Дантъ былъ введенъ въ заблужденіе лѣтописью брата Мартина
Польскаго.
2
) Городъ Кагоръ во времена Данта изобиловалъ ростовщиками.
3
) Дантъ, какъ въ этомъ мѣстѣ, такъ и во многихъ другихъ случаях*,
слѣдуетъ шагъ за шагомъ за «правилами» Аристотеля.
4
) Буквально:—«Искусство — внукъ Бога». Дантъ устами Виргилія
хочетъ сказать, что такъ-какъ Природа—дочь Бога, а Искусство—ея сынъ>
то оно приходится внукомъ Творцу вселенной.
б
) Поэтъ прѳдпринялъ свое сошествіѳ въ адъ въ страстную пятницу
1300-го года л изъ самого начала второй пѣсни мы знаемъ, что уже начинало смеркаться; цотомъ онъ отмѣтилъ наступленіе полуночи. Теперь
Виргилій говорить о наступленіи разсвѣта. Солнце находилось тогда въ
созвѣздіи Овна, и созвѣздіе «Рыбъ» предшествовало появленію солнца;
наконецъ колесница, то-есть, Большая Медвѣдица приближалась къ той
части горизонта, откуда дулъ Кивръ, то есть сѣвѳро-восточный вѣтеръ.
ПѢСНЬ ДВЕНАДЦАТАЯ.
С о д е р ж а н і е . Оба поэта проникаютъ въ первое подраздѣленіе седьмаго круга. Минотавръ, охраняющій входъ въ этотъ
кругъ, хочетъ преградить имъ дорогу, но Виргилій отстраняетъ
его. Въ этомъ отдѣленіи томятся нарушители естес^венныхъ законовъ противъ ближняго. Преступныя души погружены въ глубокую яму, наполненную кипящею кровью. По берегу ямы бѣі^аютъ вооруженные Кентавры и пронзаютъ стрѣлами каждаго,
кто пытается оттуда вьмѣзть. Одинъ изъ этихъ Кентавровъ сопровождаем поэтовъ по берегу, называя по временамъ имена
попадающихся ему на глаза разбойниковъ, убійцъ и тирановъ,
осужденныхъ вѣчно купаться въ кипящей крови. Дантъ и Виргилій при помощи Кентавра переходятъ эту яму въ бродъ.
Видъ этой бездны, куда спустились мы, былъ до того ужасенъ,
что рѣдко у кого хватило-бы смѣлости взглянуть на нее.
Скала, съ которой намъ пришлось спускаться, равнялась по крутизнѣ развѣ тому громадному обвалу, что близь Трента заставилъ
Адпдже измѣнить свое теченіе.
Вслѣдствіе чего ни произошелъ-бы этотъ обвалъ,—отъ собственной-ли плохо поддерживаемой тяжести, или отъ землетрясения, но онъ
загородилъ собою всю дорогу между горой и равниной.
Такова была та пропасть, въ которую мы спустились. На вершинѣ утеса стояло чудовище, бывшее нѣкогда позоромъ острова Крита
и зачатое въ утробѣ искусственной телушки *).
Завидѣвъ насъ, оно стало кусать самого себя, какъ это дѣлаютъ
иногда и люди, доведенные до изступленія.
— «Ты, можетъ быть, думаешь», крикнулъ ему издали поэтъ: —
« что ты оиять видишь передъ собою того Аоинскаго царя, который
смелъ тебя съ лица земли?
— «Вонъ отсюда гнусное животное. Того, кто слѣдуетъ за мною,
не научала уму-разуму твоя сестра своими совѣтами. Онъ'пришелъ
только за тѣмъ, чтобы взглянуть, какъ вы терзаетесь >.
Минотавръ зашатался и упалъ, какъ падаетъ смертельно раненый
быкъ на тотъ бокъ, въ который онъ раненъ и когда подгибающіяся
ноги уже не въ силахъ болѣе поддерживать его.
Тогда мой внимательный руководитель сказалъ мнѣ:—Бѣги скорѣе къ
входу и пользуйся минутой, пока чудовище еще внѣ себя отъ.бѣшенства».
Мы стали пробираться по грудѣ взваленныхъ одна на другую скалъ
и по камнямъ, которые подъ тяжестью моего тѣла шумно скатывались
на дно пропасти.
Я шелъ задумчиво впередъ; тогда мой учитель сказалъ мнѣ: —
«Твои мысли, можетъ быть заняты тѣмъ бѣшенымъчудовищемъ, ярость
котораго мнѣ удалось обуздать?
— «Въ послѣдній разъ, когда мнѣ пришлось спускаться въ эту
глубокую часть преисподней 2 ), скала эта еще не обрушивалась, но,—
если меня не обманываетъ память, — не за долго передъ тѣмъ, какъ
сойти въ адъ Тому, кто побѣдоносно вырвалъ у Дитэ 3 ) его славную
добычу, вся страшная бездна содрогнулась до самыхъ отдаленныхъ
своихъ нѣдръ».
— «Сотрясеніе это было такъ сильно, что я подумалъ, не хочетъ-ли вселенная, обуреваемая недугомъ любви, разложиться на свои
составныя части и снова вернуться къ своему хаотическому состоянию».
— «Вотъ тогда-то переломилась эта скала и, обрушившись, привела всю эту мѣстность въ то йоложеніе, въ какомъ ты видишь ее
теперь^.
— «Но взгляни на то ущелье; къ которому мы приближаемся;
взгляни на эту кровавую рѣку. Въ ея кипящія волны погружены всѣ
тѣ, кто, прибѣгая къ насилію, преступалъ законы относительно ближняго. Въ этихъ жгучихъ волнахъ нарушители сказанныхъ законовъ,
обречены на вѣчные и безнадежные стоны».
— «О слѣпое честолюбіе, о безумная сила гнѣва; до чего вы доводите насъ! Вы порабощаете насъ до того, что не только омрачаете
собою кратковременную жнзнь нашу на землѣ, но навлекаете на насъ
жестокія наказанія въ жизни вѣчнои!».
Я увидѣлъ тогда передъ собою огромную яму, имѣвшую видъ полукруга; именно такою описывалъ мнѣ ее мой спутникъ, и занимавшую
все дно глубокой котловины.
Только между этой ямой и отвѣсными скалами по узкому берегу
пролегала тропинка, по которой бѣгали вооруженные стрѣлами Кентавры,
какъ они дѣлали это на землѣ, когда бывало отправлялись тамъ на охоту.
Замѣтивъ, что мы спускаемся въ котловину, они остановились.
Трое изъ нихъ отдѣлились отъ товарищей и стали грозить намъ, держа
на готовѣ луки п стрѣлы.
Одинъ изъ троихъ крикнулъ назіъ издали:—«Слушайте вы, спускающееся со скалы! На какое наказаніе обречены вы у насъ? Говорите скорѣе, или мы станемъ метать въ васъ стрѣлы!»
Мой учитель отвѣчалъ имъ:—«Мы это скажемъ не тебѣ, а Хирону 4 ), такъ какъ ты, на свое несчастіе, всегда былъ слшнкомъ скоръ
и необузданъ въ своихъ желаніяхъ».
Затѣмъ, слегка дотронувшись до меня, онъ добавилъ:—«Тотъ, кто
говорплъ съ нами—Нессъ5), умершій изъ за красавицы Деянпры и самъ
съумѣвшіи такъ жестоко отмстить послѣ смерти.
— «Второй, который стоитъ посрединѣ, склонивъ голову на грудь —
Хиронъ, вскормившій Ахиллеса. Третій—Фолъ6), нѣкогда пылавшій такимъ дикимъ гнѣвомъ».
— «Такихъ Кентавровъ болѣе тысячи. Всѣ они бѣгаютъ вокругъ
кровавой ямы и мечутъ стрѣлы въ тѣ несчастный души, которыя болѣе
чѣмъ дозволено высовываются изъ кипящихъ кровавыхъ волнъ*.
Мы подошли къ этимъ ловкимъ и проворнымъ чудовищамъ. Тогда
Хиронъ, выбравъ стрѣлу, тупымъ концомъ ея приподнялъ длинную
свою бороду до челюсти и, открывъ огромный ротъ, сказалъ свопмъ товарищами
— «Замѣтили вы, что тотъ, кто идетъ сзади другого, приводить
въ движеніе тѣ предметы, на которые онъ стѵпаетъ: — нога умершаго
не можетъ этого дѣлать» 7 ).
Тѣмъ временемъ мой наставникъ, достигая ростомъ, только груди
Кентавра, то-есть, того мѣста, гдѣ человѣческое существо чудовища
переходить въ лошадиное, успѣлъ уже подойти къ Хиронѵ и сказалъ»:
— «Ты говоришь правду; онъ чедовѣкъ живой; и мнѣ поручено
служить ему проводникомъ по вашему мрачному царству. Онъ здѣсь не
ради собственная удовольствія, а по необходимости >.
— «Затѣмъ, чтобы возложить на меня это порученіе, небесная женщина 8 ) прервала свои хвалебныя пѣсни Создателю. Онъ не убійца, не
разбойникъ, а на моей душѣ тоже пе лежитъ ни одного преступленія».
— «Итакъ, именемъ того безгрѣшнаго созданія, которое направило
мои стопы на ведущий къ вамъ сумрачный путь, я обращаюсь къ тебѣ
съ просьбой дать намъ въ проводники одного ^зъ твоихъ товарищей».
— «Пусть онъ укажетъ намъ мѣсто, гдѣ можно перейти въ бродъ
вашу рѣку и возметъ на плечи моего спутника: мой спутникъ не безплотный духъ и не можетъ летать по воздуху».
Хиронъ повернулся направо и сказалъ Нессу:—«Поручаю ихъ
тебѣ; веди ихъ и защищай отъ другихъ стай, которыхъ они могутъ
встрѣтить...
Въ сопровожден^ такого надежнаго провожатаго, мы направились
вдоль наполненной кипящею кровью ямы, изъ которой неслись отчаяннее вопли страданія. Иныя тѣни погружены были въ кровь до самыхъ
рѣсницъ.
Сопровождавшій насъ Кентавръ сказалъ намъ:—«Все это тираны,
проливавшіе много крови и обогащавшіеся грабительствомъ. Здѣсь они
нашли награду за свою ненастную алчность. Вотъ Александръ 9 ), а
вотъ Діонисій 10 ), столько лѣтъ тѣснившій Сицилію и принесшій ей
столько бѣдъ».
— «Вотъ эта тѣнь, отъ которой видна одна только верхняя часть
головы, поросшая густыми черными волосами, тѣнь Эццэлино1*), а вотъ
эта бѣлокурая—тѣньОбиццо да Эсте 12 ), который—какъ это справед-
ливо разсказывали когда-то на землѣ былъ дѣйствительно убитъ своимъ
сыномъ».
Я вопросительно обратилъ взоры на великаго поэта, который сказалъ мнѣ:—-«Слушай новаго своего проводника; онъ будетъ теперь для
тебя первымъ, а я только вторымъ».
Вскорѣ послѣ этого, Кентавръ остановился передъ толпою тѣнен,
высунувшихъ головы изъ красноватой пѣны кппѣвшей ключемъ крови,
и указалъ намъ на одну изъ такихъ тѣней, стоявшую всторонѣ отъ другихъ и сказалъ:
•— «Воть этотъ 1 3 ), не побоясь присутствія Божія, закололъ человека, пользовавшагося болыпимъ уваженіемъ на берегахъ Темзы».
Я увидалъ множество другихъ тѣней, высовывавшихся изъ кровавыхъ волнъ кто по горло, кто по поясъ; въ числѣ ихъ были многіе,
черты которыхъ были мнѣ знакомы.
Мало по малу кровавый потокъ все мелѣлъ, такъ-что волны его
покрывали только ступни нѣкоторыхъ осужденныхъ. Въ этомъ-то мѣстѣ
мы л перешли въ бродъ кипящій потокъ. Кентавръ заговорилъ снова.
— с Такъ какъ съ этой стороны потокъ нашь не такъ глубокъ»,
сказалъ онъ: — «то ты самъ легко поймешь, что на другой сторонѣ онъ
несравненно глубже и въ самомъ глубокомъ его мѣстѣ по рѣшенію высочайшей Воли захлебываются тираны-—кровопійцы. Тамъ-то вѣчными
муками терзаются бичъ земли—Аттилла
Пирръ и Сикстъ 1 3 )».
— «Далѣе—Риньеръ ди Корнэто и Риньеръ ди Пацдо, оба разбойники, проливавшіе кровь на болыпихъ дорогахъ, а теперь проливающіе
слезы отчаянія, исторгаемыя изъ ихъ глазъ волнами кипящей крови».
Съ этими словами Кентавръ, оставивъ насъ, снова перебрался на
противуположный берегъ кровавой ямы.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ДВѢНАДЦАТОЙ ПѢСНѢ.
*) Минотавръ, чудовище, умерщвленное Тѳзеемъ, царѳмъ Аѳинскимъ.
2
) См. то, что Виргилій говорить въ 8-ой пѣснѣ.
3
) Здѣсь рѣчь идетъ о самомъ Люциферѣ, а не о городѣ Дитэ. «Побѣдоносно вырвавшій у Дитэ его славную добычу,—разумѣется—Христосъ
во время своего сошествія въ адъ.
4
) Хиронъ, сынъ Сатурна и Фшіиры, воспитатель Ахилесса.
) Нессъ, сынъ Иксіона и Тучи, былъ раненъ отравленною стрѣлою
Геркулеса.
б
6
) Фолъ—одинъ изъ Кентавровъ, затѣявшихъ кровавую ссору на
свадьбѣ Гипподаміи и Пириѳоя.
7
) Подразумѣвается самъ Дантъ.
8
) Беатриче.
) По мнѣнію комментаторовъ Веллутэлло, Даніэлло, Гранжье, Мутоннэ, Ривароля, Кольбера и Біаджоли рѣчь здѣсь идетъ объ Александрѣ
Ферскомъ. Одинъ только Ломбарди утверждаетъ, будто Дантъ имѣлъ въ
, виду Александра Македонскаго. Однако, доводы, представляемые Ломбарди
въ защиту своего мнѣнія далеко не выдерживаютъ критики.
10
) Діонисій, тиранъ Сиракузскій.
11
) Эццэлино, владѣлецъ Тревизы, умерпгій въ 1260-мъ году.
9
12
) Обицціо да Эсте, маркизъ Феррарскій, задушенъ былъ роднымъ
своимъ сыномъ.
13
) Гюи, *рафъ дэ Монфоръ, заколовшій въ Витэбэ Генриха, племянника Англійскаго короля Генриха ІІІ-го. Убійство совершено было въ церкви
и въ ту именно минуту, когда священникъ освящалъ Дары.
14
) Аттила,—прославленный вождь Гуновъ.
15
) 0 какомъ Пиррѣ и о какомъ Сикстѣ говорить Дантъ рѣшить
трудно. Идетъ-ли рѣчь о Пиррѣ, сынѣ Ахиллеса, или о Пиррѣ, царѣ Эпирскомъ? а также о какомъ Сикстѣ, сынѣ-ли Тарквинія или сынѣ Помпея?
Ривароль^ даже высказывалъ мнѣніе, что Дантъ имѣлъ въ виду Нерона,
въ числѣ другихъ именъ будто-бы носившаго имя «Сикстъ». Однако Ривароль въ этомъ случаѣ сильно ошибался. У Нерона не было иныхъ именъ.
_ jiii^
кромѣ какъ Клавдій - Домилій. Всего вѣроятнѣе, что если рѣчь идетъ
не о Сикстѣ-Помнеѣ, котораго Луканъ называлъ «Siculus pirata», тоесть морскимъ разбойникомъ, то о Сикстѣ, сынѣ Тарквинія.
16
) Риньеръ да Корнэто и Риньеръ диПацдо оба были разбойники.
Первый опустошалъ морской берегъ въ Римской провинціи, другой грабилъ
на бодыиихъ дорогахъ.
ПѢСНЬ ТРИНАДЦАТАЯ.
С о д е р ж а н і е . Дантъ и Виргилій входятъ во второе подраздѣленіе седьмаго круга, гдѣ помещаются нарушители закона
относительно самихъ себя, то-есть, самоубійцы и безумные расточители. Души самоубійцъ заключены въ стволы деревьевъ и въ
кустарники, въ которыхъ Гарпіи вьютъ себѣ гнѣзда, пожирая
листву. И дѣйствительно Дантъ, отломивъ вѣтвь у одного изъ
деревьевъ, видитъ, что у дерева въ мѣстѣ излома показалась
кровь. Въ то-же время слышится жалобньщ голосъ, голосъ
Пьера Дэвинь. Послѣдній разсказываетъ поэту про свокг жизнь,
про свое самоубійство и про то наказаніе, которымъ приходится
расплачиваться за грѣхъ, совершенный противъ самого-же себя.
Немного далѣе Дантъ видитъ, какъ ігёлая стія разъяренныхъ
птицъ гоняется за тѣнями и рветъ эти тѣни въ клочья: это наказаніе, присужденное безразсуднымъ расточителямъ, среди которыхъ
поэтъ узнаетъ уроженца Сіенты Лано и Падуанца Джакоппо да
Сантъ-Андрэ. Послѣдній тщетно старается спрятаться за кѵстомъ.
Въ кустѣ этомъ скрывалась тѣнь самоубійцы, которая тоже д е лается добычей собакъ.
Не успѣлъ еще Нессъ достигнуть другаго берега, какъ мы уже
шли густымъ и дикимъ лѣсомъ, HO которому не пролегало ни одной
тропинки.
Цвѣтъ листьевъ на деревьяхъ этого лѣса былъ не зеленый, какъ
обыкновенно, а темный; вѣтви не прямыя и гладкія, а узловатыя и
перепутанныя между собою; на нихъ не виднѣлось ни одного плода, а
росли только колючіе и ядовитые шипы.,
Даже у дикихъ звѣрей, скрывающихся въ лѣсахъ между Чечиной
л Корнэтто 4 ) нѣтъ такихъ частыхъ и неприступныхъ убѣжищъ.
Въ этихъ ужасныхъ чащахъ вили себѣ гнѣзда безобразныя Гар-
піи, выгнавшія изъ Строфадъ Троянцевъ, предсказавъ послѣднимъ печальную ихъ участь 2 ).
Чудовища эти узнаются сразу по ихъ распростертыиъ крыльямъ,
по вытянутой шеѣ, по человѣческому лицу, по ихъ звѣринымъ лапамъ,
вооруженнымъ острыми когтями и, наконедъ, по ихъ толстому брюху,
покрытому перьями. Сидя на вѣтвяхъ этихъ странныхъ деревьевъ, онѣ
издавали пронзительные и жалобные крики.
Учитель мой, обратившись ко мнѣ сказалъ:
— «Прежде, чѣмъ войти въ лѣсъ, узнай, что ты проникаешь
только во второе отдѣленіе этого круга; третье-же,—царство раскаленныхъ песковъ, которое наведетъ ужасъ на твою душу—еще впереди.
Ты только тогда вполнѣ повѣришь моимъ словамъ, когда своими глазами увидишь это страшное мѣсто>.
Со всѣхъ сторонъ до меня доносились крики и стоны, но я не видалъ, ни одной осужденной души. Я остановился, пораженный и страхомъ и удивленіемъ.
Я подумалъ, что мой учитель думаетъ, будто я думаю 3 ) , что
преступный тѣни, чьи жалобные стоны и горькіе вопли доносились до
насъ изъ за вѣтвей адскихъ деревьевъ, скрыты только отъ насъ.
Чтобы разрѣшить мое недоумѣніе, онъ сказалъ:—«Переломи одну
изъ вѣтвей и ты увидишь, что ты ошибаешься >.
Тогда, протянувъ руку къ одной изъ вѣтвей болыпаго дерева, я
переломилъ эту вѣтку и тотчасъ послышался надрывающій душу крикъ:—
«Зачѣмъ ты ломаешь меня?>
Въ мѣстѣ излома показалась темная кровь, и тотъ-же голосъ продолжала—с Неужто въ твоемъ сердцѣ нѣтъ ни малѣйшей жалости?
На землѣ мы когда то были людьми, а теперь превратились въ стволы
деревьевъ. Твоя рука должна-бы щадить насъ и тогда, когда-бы
здѣсь томились не человѣческіе души, а души гнусныхъ пресмыкающихся
тварей».
Еслп поднести къ огню свѣжій, только что сломанный сучекъ дерева, то съ противуположной стороны этого сучка послышится трескъ,
производимый выходомъ воздуха; такъ и теперь въ мѣстѣ излома не
только показалась кровь, но оттуда слышался человѣческій голосъ.
Охваченный ужасомъ я уроннлъ сорванную мною вѣтвь.
Тогда, обращаясь къ дереву, мудрый учитель мой сказалъ:—
«Страждущая душа, ты права, осыпая насъ упреками за причиненную
тебѣ излишнюю боль. Если-бы мой спутникъ вѣрилъ тому, что сказано
въ моихъ стихахъ, онъ не рѣшился-бы Поднять на тебя руку. Но развѣ
онъ повѣрилъ-бы тому, что ему пришлось увидать, если-бы онъ не убѣдился въ этомъ собственными глазами? Я сожалѣю теперь, что посовѣтовалъ ^му сдѣлать то, что онъ едѣлалъ, но это было необходимо...
Скажи вамъ, кѣмъ ты былъ на землѣ' и мой спутникъ, чтобы утѣшать
тебя, повѣдаетъ о твоихъ с-траданіяхъ міру, куда ему разрѣшено возвратиться ».
Древесный стволъ отвѣчалъ: —«Ты обращаешься ко мнѣ съ такимя
ласковыми словами, что я не въ силахъ не удовлетворить твоего желанія, не въ силахъ молчать и вы оба позволите мнѣ побесѣдовать съ
вами нѣсколько времени.
— «На землѣ стоялъ я высоко и владѣлъ обоими ключами отъ
сердца Фридриха 4 ). Съ этимъ сердцемъ, отпирая и запирая его, я
ноступалъ такъ осторожно, что въ тайны его не посвящался ни одинъ
смертный».
— «Съ честью иенолнялъ я свою высокую обязанность, служа ей
вѣрою и правдой; я пожертвовалъ, ради нея,адшыо,всей кровью моего
сердца».
— «Но гнусная блудница 5 ), эта язва и зараза неизбѣшо пресмыкающаяся при королевскихъ дв<*рахъ, не сводила своихъ.мсштельныхъ глазъ съ дворца Цезаря и возстановила противъ, женя всѣхъ ».
— *Безпощадная, хоть и мелочная злоба нрид&орныхъ, йашнецъ,
такъ сильно возстановила противъ »еня самаго гермаяскаго Августа,
что Дни мои, до тѣхъ йоръ полные славы и блаэдвнствія, превратились въ дни глубокой скорби и неюошьйой борьбы*.
— «С Я ПОСТОЯЙЙО трезво и біагѳразукйѳ смотреть йа *изнь; но
теперь она миѣ ойротивйДа ft я,
что Только одна йМѳрТь мШтъ
положить конецъ моимъ страданіямъ, поступать крайне незаконно относительно самаго себя:—наложиль на себя руку».
— «Но клянусь вамъ новыми корнями этого дерева, что я никогда не измѣнялъ вѣрности моему Государю, который былъ мудрымъ,
великимъ правителемъ*.
— «И если кому-нибудь изъ васъ суждено вернуться на землю,
то пусть онъ приложить всѣ свои старанія на то, чтобы смыть съ моей
памяти то пятно, которыми загрязнила ее и грязнить до сихъ поръ
придворная зависть >.
Великій поэтъ, выжидая не будетъ-ли тѣнь продолжать свою рѣчь,
помолчалъ нѣсколько минуть, а потомъ, обращаясь ко мнѣ, сказалъ: —
«Не будемь терять времени. Если ты желаешь узнать отъ него еще чтонибудь, обращайся къ нему съ вопросами».
Я отвѣчалъ своему спутнику:—«Обращайся къ нему самъ съ вопросами насчетъ всего,- что можетъ меня интересовать. Моя Душа до того
переполнена состраданіемъ къ этому несчастному, что я не въ силахъ
его разспрашивать».
Виргилій заговорилъ снова, обращайсь на этотъ разъ къ злополучной тЬнп.
— «Страждущая душа заключенная въ этотъ стволъ», началъ
онъ:—«будь увѣрена, что мой спутникъ съ величайшею готовностью
исполнить то, чего ты отъ него желаешь. Но скажи намъ, какъ входить
душа въ темницу, назначенную ей небеснымъ правосудіемъ, а если тебѣ
это дозволено, скажи также, можетъ-ли духъ человѣка когда-нибудь
освободиться отъ такого тѣла? >
Дерево глубоко вздохнуло, затЬмъ этотъ вздохъ, превратился въ
слѣдующія слова:—«Мой отвѣтъ вамъ будетъ кратокъ. Когда ожесточенная душа вылетаетъ изъ тѣла, разставаясь съ нимъ по собственной
волѣ, Миносъ тотчасъ-же направляетъ ее въ седьмой кругъ ада, и она
попадаетъ въ лѣсъ, гдѣ, словно брошенное въ почву сѣмя, она даетъ
ростки, потомъ появляется на поверхности земли, сначала въ видѣ
былинки, превращаясь впослѣдствіи въ дерево >.
— «Гарпіи, питаясь листьями этого дерева, вызываютъ въ немъ
острую боль, которая въ видѣ жалобъ и стоновъ вырывается наружу
черезъ эти раны.
.
— «Какъ и всѣ другія осужденным души, мы обязаны будемъ
вернуться за своими бренными останками, но облечься въ нихъ еще
разъ намъ дозволено не будетъ.
— «Такое рѣшеніе вполнѣ справедливо, потому что человѣкъ не
имѣетъ права вторично получить то, что онъ самъ-же укралъ у себя
когдагто.
— «Мы свою земную, обращенную въ клочья оболочку будемъ
обречены влачить по этому лѣсу, гдѣ все сохранившееся отъ нея развѣсится по вѣтвямъ и сучьямъ того дерева, въ которое навѣки заключена будетъ душа человѣка, дерзнувшаго наложить на себя руку».
^
Мы молчали, выжидая, не будетъ-ли древесный стволъ продолжать
своихъ признаній, но въ это время насъ поразилъ страшный шѵмъ, похожій на тотъ, который, оглашая воздухъ и заставляя трепетать древесную листву, приковываетъ вниманіе охотника, возвѣщая приближеніе кабана и цѣлой своры псовъ, преслѣдующихъ дикаго звѣря.
Вдругъ мы увидали, какъ изъ чащи, слѣва выскочили двѣ совершенно обнаженный, исцарапанный и искусанныя тѣни и продолжали со
всѣхъ ногъ бѣжать далѣе; зацѣпляясь за колючія вѣтви деревьевъ и ломая всѣ молодые побѣги.
Тотъ, кто бѣжалъ впереди, кричалъ: —«О,смерть! сжалься надъ нами
и приди къ намъ на помощь!» Слѣдовавшій за первымъ, казалось,
былъ въ отчаяніи, что не можетъ бѣжать такъ-же быстро, какъ его товаршцъ, и тоже кричалъ;
j
I
•
;
і
і
— «Слушай, Лано 6 ) ноги твои дѣйствовали не такъ проворнопри Шеве-дэль-Топпо!»
Затѣмъ, задыхаясь, онъ спрятался за густымъ кустарникомъ.
За ними весь лѣсъсталъ наполняться голодными псицами. Подобно
борзымъ собакамъ, только-что спущеннымъ со смычка, онѣ съ громкимъ
лаемъ гнались за двумя бѣглецами и съ остервененіемъ напали на того,
кто спрятался за кустарникъ. Онѣ стали своими острыми зубами ожесточенно рвать на части не только его самаго, но и тотъ кустарникъ,
за которымъ онъ укрывался. Исполнивъ свое дѣло, онѣ погнались да6*
лѣе, унося въ окровавленныхъ мордахъ еще трепетавшія клочья отъ
злополучной тѣни, безпощадно разорванной на частя.
Мой спутникъ, взявъ тогда меня за руку, повелъ меня къ кустарнику, послужившему такой плохой защитой для спрятавшагося за нимъ
бѣгледа, и и$ъ котораго вмѣстѣ съ жалобными стонами доносились до
насъ слѣдующія слова:
— «Джакопо Сантъ-Андрэа 7 ), зачѣмъ тебѣ понадобилось искать
убѣжища въ моихъ вѣтвяхъ; какое участіе я принималъ въ твоей преступной жизни?»
Мой настйвникъ остановился около кустарника и обратился къ нему
съ такою рѣчью:—«Кѣмъ-же ты былъ на землѣ? За что покрытъ ты весь
ранами, изъ которыхъ вмѣстЬ съ кровью выливаются такія горькія
слова? >
Мы услыхали такой отвѣтъ:
— «О вы, сострадательный души, пришедшія взглянуть на наши
мученія, подберите обломленный отъ меня вѣтки и сложите ихъ къ
моему жалкому корню.—Родился я въ томъ городѣ, который отрекся
отъ прежняго своего хозяина и отдалъ себя подъ покровительство
Іоанна Крестителя 8 ).
— «Если памятникъ 9 ), воздвигнутый первому патрону или хоть-бы
обломки его, не сохраняется по нынѣ на берегахъ Арно, то со стороны
обитателей родного моего города было-бы напраснымъ трудомъ возстаяовлять его прежнія укрѣпленія, срытыя Аттилой.
— «Самъ-же я заточенъ въ зтотъ кустъ за то, что сдѣлалъ себѣ
вйсилйцу у собстіеняаго Жилища
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ТРИНАДЦАТОЙ №ШЪ.
1
) Еорнэто — небольшой городокъ, принадлежали къ 6ийск**ст*у
Монтэфіасконэ. Въ его окрѳстиоотяіъ открыты были могилы, въ котѳ{н*і?ь
оказались прекрасные образцы этруской живописи. Чечина, небольшая тосканская рѣчка, впадающая въ море между Ливорно и Піомбино.
2
) Этотъ отрывокъ, какъ намѳкаетъ самъ Дантъ, заимствованъ имъ
изъ Энеиды.
3
) Буквальный пѳреводъ стиіа:
Іо credo cltel credette ch'io credesse.
Всѣ комментаторы обращаютъ вниманіе на этотъ оборотъ, называемый
на итальянскомъ языкѣ «scherzo
4
) Изъ дерева говорить тѣнь Пьера Дэвинь, канцлера императора
Фридриха ІІ-го, прозваннаго Барбароссой. Имнераторъ относился къ нему
съ величайшимъ довѣріемъ и осыпалъ его благодѣяніями, но, по наущенію враговъ канцлера, заподозрилъ послѣдняго въ преступныхъ сношеніяхъ съ врагами отечества и велѣлъ выколоть ему глаза. Дэвинь съ отчаянія самъ лишилъ себя жизни въ 1219-мъ году. Тому* же Пьеру Дэвинь приписываюсь составленіе книги, стремившейся поколебать основы христіанской религіи, но многіе достойные довѣрія писатели находятъ, что такое
предположеніе лишено всякаго вѣроятія. Самой книги, возбудившей столько
толковъ, нигдѣ нѣтъ и вышеупомянутые писатели утверждаютъ, будто
экземпляръ ея въ Vs листа и въ 46 страницъ, безъ заглавнаго листа и обложки помѣченный 1598-мъ годомъ, — продуктъ новѣйшей фабрикаціи.
Такую фальсификацію приписываюсь одному писателю, издавшему ее въ
Вѣнѣ въ 1753-мъ году.
5
) Подъ этою блудницею Дантъ подразумѣваетъ зависть.
6
) Лано, уроженецъ Сіенны, промотавъ все свое состояніе, поступилъ
на службу Сіенской республики, отправлявшей свои войска въ Арэццо на
помощь Флорентійцамъ. Почти весь этотъ отрядъ, засѣвшій близь Піеведэль Топпо въ засаду, былъ изрубленъ въ куски. Лано могъ-бы еще
спастись бѣгствомъ, но страхъ остаться снова безъ всякихъ средствъ къ
существованію заставилъ его рѣшиться на отчаянный поступокъ: — онъ
бросился прямо въ непріятельскій отрядъ, гдѣ и нашелъ смерть.
7
) Джакопо да Сантъ-Андрэа, знатный Падуанецъ, славился своею
расточительностью. Отправляясь по Брентѣ въ Венецію, онъ бросалъ въ
воду серебряный и золотыя монеты.
8
) Флоренція имѣла сперва своимъ патрономъ бога Марса, а потомъ
отдалась подъ покровительство Іоанна Предтечи.
9
) Когда Флоренція еще поклонялась языческимъ богамъ, жители ея
возвели въ честь Марса храмъ, въ которомъ помѣщалась статуя этого
бога, изображавшая вооруженнаго воина на конѣ. Принявъ христіанство,
Флорентійцы унесли эту статую изъ храма и поставили ее на высокой
башнѣ, находившейся на берегу Арно. Во время нашѳствія Аттилы, башня
эта была разрушена, а статуя до царствованія Карла Великаго, то-есть,
до 801-го года по Рожд. Христ. оставалась въ водѣ. Когда императоръ
этотъ въ означенномъ году приступилъ къ возстановленію Флоренціи,
статуя была вынута изъ рѣки и поставлена на площади передъ мостомъ,
называемымъ въ настоящее время Понтэ-Веккіо, то-есть, Старымъ Мостомъ.
10
) Нѣкоторые комментаторы предполагают^ что лицо, говорящее изъ
кустарника,—есть нѣкто Рокко дэ'Моцци, повѣсившійся оттого, что не въ
силахъ былъ пережить потери своего состоянія, растраченнаго самымъ
безразсуднымъ образомъ, другіе-же находятъ будто Дантъ имѣлъ въ виду
Лотто дэльи Алья, тоже повѣсившагося вслѣдствіе того, что надъ нимъ
былъ произнесенъ несправедливый приговоръ. И Моцци, и Альи оба были
Флорентійцы. Третьи, наконѳцъ предполагаютъ, будто Дантъ въ данномъ
случаѣ не намекалъ ни на кого особенно, а имѣлъ въ виду любаго
зауряднаго самоубійцу, и это мнѣніе кажется весьма' основательнымъ.
Дѣйствительно, поэтъ такого извѣстнаго міру самоубійцы, какъ Пьеръ
Дэвинь, заключаетъ въ дерево, а тотъ, о комъ идетъ рѣчь, заключенъ
только въ кустарникѣ. Такого рода оттѣнки нри комментированіи Данта
имѣютъ значеніе.
ПѢСНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ.
С о д е р ж а н і е . Третье подраздѣленіё седьмаго круга, гдѣ помѣщается третій отдѣлъ грѣшниковъ, нарушившихъ нравственные законы и оказавшихся виноватыми противъ Бога, противъ
природы и противъ . искусства. Грѣшники эти осуждены жить
на безплодной равнинѣ, покрытой жгучимъ пескомъ; огненный
дождь хлещетъ ихъ безпрерывно. Дантъ встрѣчаетъ тамъ Капавдо. Никакія муки не могли сокрушить въ этомъ безбожникѣ
его сатанинской гордости. Пока оба поэта, продолжая свой
путь, идутъ по опушкѣ лѣса, передъ ними вдругъ появляется
огненный потокъ Флегетонъ. Виргилій объясняетъ Данту чудесное происхожденіе какъ этого потока, такъ и другихъ адскихъ
р-ѣкъ. Онѣ образуются изъ слезъ, проливаемыхъ человѣчествомъ или Временемъ, олицетворяемыхъ въ образѣ ветхаго старика. * Оба поэта идутъ по береговому откосу, гдѣ огненный
дождь ихъ не касается.
Любовь къ отечеству, выказанная тѣнью, заключенною въ кустарннкъ, глубоко меня тронула, и я, заботливо собравъ разбросанныя
вѣтви, положилъ ихъ около кустарника, изъ котораго теперь слышались уже не звуки человѣческаго голоса, а какіе-то хриплые стоны.
Затѣмъ мы скоро достигли того мѣста, гдѣ второе подраздѣленіе
седьмаго круга переходить въ третье, гдѣ небесное правосудіе выказало всю свою грозную изобрѣтательность.
Чтобы объяснить новые предметы, я говорю, что мы достигли равнины, лишенной какой-бы то ни было растительности. „Лѣсъ страданій" окружалъ эту равнину, какъ въ свою очередь его самого
окружала кровавая рѣка.
Достигнувъ этой равнины, похожей на ту песчаную пустыню, по
которой ступалъ когда-то Катонъ '), мы остановились.
О ужасающая сила Божьяго гнѣва, какой трепетъ возбудишь ты
во всякомъ, кто прочтетъ описаніе того пртрясающаго зрѣлища, которое представилось моимъ глазамъ!
Я увидалъ передъ собою неисчислимую толпу обнаженныхъ тѣней,
заливавшихся горькими слезами и очевидно приговоренныхъ не къ
одной и той-же степени наказанія.
Иныя лежали навзничь на жгучемъ пескѣ; другія, сидя на корточкахъ, болѣзненно корчидись, пригибая подбородки къ колѣнамъ;
третьи ходили безъ передышки, описывая небольшой кругъ.
Большинство собранныхъ здѣсь тѣней принадлежало къ послѣднимъ. Меньшее-же количество грѣшниковъ, которымъ безпрерывное
кругообразное движеніе, повидимому, было не подъ силу, судя по ихъ
болѣе болѣзненнымъ крикамъ и стонамъ, страдало сильнѣе, чѣмъ обреченные на вѣчное хожденіе.
На всю поверхность песчаной почвы медленно сыпался огненный
дождь, какъ на Альнахъ въ тихую погоду медленно падаютъ изъ
тучъ холодные хлопья снѣга.
Такъ-же, какъ по словамъ Александра Македонскаго 2 ), въ знойвыхъ пустывяхъ йндіи съ неба на землю, словно дождь, падала
пламя, которое тутъ-же по приказанію царя затаптывали ногами солдаты, чтобы пресѣчь губительное дѣйствіе пламени, такъ и на осужденныхъ небеснымъ закономъ безостановочно, словно искры высѣкаемыя огнивомъ изъ кремня, падало пламя, до невозможности раскалявшее песчаную почву и еще усиливавшее и безъ того уже мучительныя страданія грѣшныхъ душъ.
Ихъ злоцолучныя руки находились въ вѣчномъ дшщевіи, стараясь
то тутъ, то тамъ затушить только-что упавшіи на нихъ огощ», безпрестанно нанося всѣмъ частямъ ихъ тѣла новыя обжоги.
— «Ты, дорогой мой учитель», обратился я. къВиргидію:—«тьг*
такъ побѣдоносно побѣждавшШ до сдхъ цоръ всѣ препятствія,, встрѣчавшіяся намъ на пути,—кромѣ того случая, когда для того, чтобы у воротъ Дитэ одержать верхъ надъ сопротивлявшимися намъ демонами, ты
обратился къ заступничеству высшей силы, — скажи мнѣ, кто
этотъ величавый грѣшнпкъ, который какъ будто съ пренебрежетемъ
смотритъ на сыплющіпся ца него огонь и лежптъ неподвижно, гнѣвно
сверкая блуждающими глазами, съ гордымъ презрѣніемъ относясь къ
ниспосланной на него карѣ?»
Грѣвшикъ этотъ ;3), слыша, что рѣчь цдетъ о немъ, воскликнулъ:—«Яипослѣсмерти остался такимъ-же, какимъ былъ при жизни.
— «Пусть Юпитеръ замучить работой мастера, кадящаго для
него тѣ молніеносныя стрѣлы, которыя сокрушили меня передъ тѣмъ,
какъ я испустилъ послѣдній вздохъ!
— «Пусть онъ доводить до изнеможенія своихъ черныхъ кузнецовъ, день и ночь работающихъ въ удушливомъ жерлѣ Этны!
— «Пусть онъ зоветъ на помощь послушнаго Вулкана, какъ
сдѣлалъ это въ день сраженія при Флегрѣ 4 )!
— «Пусть онъ снова поражаетъ меня своими громами, никогда
ему не знать радости полной побѣды надо мною!
Тогда мой спутникъ обратился къ грѣшнику и сталъ отвѣчать
ему такимъ гроэнымъ голосомъ, какого я не слыхалъ отъ него до
еихъ поры
— «Ты, Капанео, заговорилъ онъ:—потому наказанъ сильнѣе,
чѣмъ другіе виноватые, что ты и нослѣ смерти не отрѣшплся отъ своей
несокрушимой гордости. То Неукротимое, но безсильное бѣшенство,
которое вѣчно бушуетъ въ тебѣ—самое жестокое наказаніе, которое
можно было изобрѣстн для тебя».
Затѣмъ мой наставннкъ обратился ко мнѣ л уже болѣе мягкимъ
голосомъ сказалъ:—«То былъ одинъ изъ семи царей, которые осаждали Ѳдвы 5 ). Онъ не только при жизни съ презрѣніемъ относился
къ божеству, но дерааетъ презирать его и до сцхъ поръ. Однако,
какъ я сейчасъ при тебѣ говорилъ это ему самому, его безсильная
злоба служитъ ему достойнымъ наказаніемъ за его богохульства.
— «А ты, мой сынъ, сдѣдуй за мною по этой троцинкѣ,
избѣгай ступать на раскаленный песокъ и держись ближе къ лѣсной
опушкѣ*.
Молча дошлц мы до того, мѣста, гдѣ изъ лѣса вытекаетъ неболь-
шой ручей, волны котораго, окрашенный въ цвѣтъ крови, снова привели меня въ ужасъ.
Словно та рѣчка, которая вытекаетъ изъ Буликаме 6 ), и сѣрнпстую воду котораго дѣлятъ между собою блудницы, и этотъ ручей
извивался по песчаной равнинѣ, вѣчно осыпаемой небеснымъ огнемъ.
Дно его и берега были выложены камнемъ, поэтому я подумалъ,
что намъ слѣдовало теперь-же направиться прямо вдоль по его течснію, но мой руководитель сказалъ мнѣ:
— «Изо всего, что попадалось тебѣ навстрѣчу съ тѣхъ поръ,
какъ мы вошли въ широкія ворота 7 ), къ несчастно слишкомъ доступный человѣку, ты не видалъ ничего болѣе замѣчательнаго, чѣмъ этотъ
ручей, гасящій падающее съ неба пламя».
Таковы были слова моего руководителя и я нросилъ его не отказать мнѣ въ пищѣ, къ которой онъ возбудилъ во мнѣ желаніе. Онъ
отвѣчалъ мнѣ въ слѣдующихъ словахъ:
— «Омываемый морскими волнами, есть полуопустошенный островъ,
называемый до сихъ поръ «Критомъ». Нѣкогда этимъ островомъ управлялъ царь 8 ), славивішйся своимъ цѣломудріемъ.
— «На островѣ находилась гора, называемая «Идой», орошаемая ручьями и увѣнчанная высокими деревьями. Теперь она совсѣмъ
пустынна, какъ и все устарѣвшее.
— «Богиня Рея тайно помѣстила тамъ колыбель своего сына и
часто сама прибѣгала къ громкому крику, чтобы другіе не услыхали,
какъ плачетъ ея младенецъ.
— «На одномъ изъ склоновъ горы стоить старикъ, повернувшись бокомъ къ Даміеттѣ, межъ тѣмъ какъ взоры его, словно въ зеркало, устремлены на Римъ 9 ).
— «Голова его вылита изъ чистаго золота; рѵки и стань—изъ
серебра; чресла изъ мѣди, а нижнія оконечности изъ желѣза, кромѣ
правой ступни, сдѣланной изъ глины, и вотъ на этой-то слабой опорѣ
держится вся тяжеловѣсная масса.
— «По всѣмъ металлическимъ частямъ старика, исключая золотой
головы, пролегаютъ трещины, изъ которыхъ льются слезы, всасываемыя потомъ горою и скопляющіяся въ глубокой горной пещерѣ.
— «Въ этой-то нещерѣ берутъ свое начало Ахеронъ, Стиксъ
и Флегетонъ. Воды этихъ рѣкъ низвергаются еще ниже въ болѣе глубокія нѣдра этого низменнаго царства и образуюсь, наконецъ, гнилой и смрадный потокъ Коцитъ. Ты позже увидишь самъ с-тоячія
воды этой ямы, не поддающейся описанію.
— «Скажи мнѣ, однако», обратился я къ нему съ вопросомъ:—
«почему эти рѣки, еслионѣ берутъ свое начало наземлѣ, видны только
здѣсь».
Мой наставникъ отвѣчалъ:—«Ты знаешь, что это царство имѣетъ
видъ воронки. Хотя ты уже довольно глубоко прошелъ въ его нѣдра,
и, вѣроятно, замѣтилъ самъ,. что мы, чтобы избѣжать опасности упасть
въ самую глубину бездны, постоянно держались лѣвой стороны. Но
мы до сихъ поръ не дошли еще до той точки, которая находится подъ
тѣмъ мѣстомъ, откуда мы пустились въ путь. Поэтому не удивляйся,
если для тебя многое пока непонятно».
— «Скажи мнѣ всетаки, учитель»! воскликнулъя:—«гдѣ находятся
Флегетонъ 10 ) и Лета 1Г ). О послѣдней ты не сказалъ еще ни слова,
а о другой говорилъ, что она выходить изъ этого источника?»
Виргилій отвѣчалъ:—«Твои вопросы мнѣ пріятны; но какъ ты
самъ не догадался, что яма, въ которой кипитъ кровь, и есть Флегетонъ. Если-бы ты угадалъ это ранѣе, то многія сомнѣнія даже не
возникли бы въ твоей головѣ. Лету ты увидишь тоже, но только не
здѣсь, а въ другой невиданной тобою области, гдѣ очищаются отъ
временныхъ прегрѣшеній раскаявшісся грѣшники и получившіе прощеніе свыше 12 ).
— «Теперь пора покинуть лѣсную опушку. Слѣдуй за мною. По
берегамъ этого источника, гасящаго небеснцд огонь, идти не особенно трудно».
•
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ЧЕТЫРНАДЦАТОЙ ПѢСНѢ.
у
) Ливійскія пустыни, черезъ которыя съ остатками арміи Помпея,
проходилъ Катонъ, чтобы держаться до Нумидійскаго даря.
2
) Факта этого нѣтъ ни у Квинта-Курція, ни у Юстина, но о немъ
упоминается въ письыѣ, будто-бы написаппомъ Александромъ Македонскимъ къ Аристотелю.
3
) Капанео, славившійся своимъ безпощаднымъ отрицаніемъ Божества.
4
) Бой Титановъ съ богами, происшедшій въ Ѳессаліи, именно въ долинѣ Флегра.
5
) Эти семь царей слѣдующіе:—Адрастъ, Полиникъ, Тидей, Гшшомедонъ, Амфіарай, Парѳелопей и Капаней.
6
) Рѣчка, о которой говорить Дантъ, протекаѳтъ въ двухъ миляхь
отъ Витэрбе и до сихъ поръ носитъ названіе Буликаме. Въ былыя времена блудницы этого города солились на берегу этой рѣки и брали сѣрныя ванны.
7
) Врата ада, доступъ къ которымъ не труденъ, такъ-какъ людязіъ
легко впадать въ грѣхъ.
8
) Этотъ величавый образъ, тоже представляетъ собою аллегорію, которая комментаторамъ, начиная съ Бокачіо, открывала широкое поле для
всевозможныхъ толковапій. Однако лучше видѣть въ ней именно то, что
она есть, то-есть, образъ, которому поэтъ нридалъ колоссальные размѣры
и олицетворяюіцій собою время, то - есть всѣ четыре возраста міра и всѣ
тѣ страданія, которыя исторгали слезы изъ глазъ человѣчества во всѣ
вѣка, кромѣ перваго, называемаго золотымъ позтами всѣхъ странъ и вѣковъ. Высказанное Дантомъ предположеніе, что всѣ адскія рѣки образовались изъ слезъ, пролитыхъ человѣчествомъ, производить потрясающее,
трагическое впечатлѣніе, такъ-какъ въ немъ сливаются оба элемента, необходимые для трагедіи, то-есть способность вызывать ужасъ и состраданіе.
Къ этимъ словамъ можно еще прибавить, что образъ этотъ почерпнуть
Дантомъ въ снѣ Навуходоносора.
9
) Старикъ стоить, повернувшись бокомъ къ Даміеттѣ, то-есть къ
востоку, а лицомъ къ Риму, то-есть къ западу. Его взоры обращены къ
Риму, какъ къ центру истинной вѣры, а отъ Даміетты, считавшейся
когда-то столицею невѣрія, гдѣ зарождались разныя губительныя для
души секты, опъ отворачивается.
10
) Въ греческой миѳологіи адская рѣка Флегетонъ была наполнена
горящею сѣрою; направленіе ея было обратное направленію Коцита, и
впадала она въ Ахеронъ, служа одною изъ границъ Тартара. Волны этой
рѣки обладали волшебными и губительными свойствами. Одной капли изъ
нея. брошенной въ Аскилафа было Церерѣ достаточно, чтобы обратить
его въ сову.
11
) Адская рѣка Лета, считалась у древнихъ Грековъ божествомъ.
Самое названіе ея означало Забвеніѳ. Теченіе ея было тихое, поэтому Луканъ называетъ ее молчаливою рѣкою. Души умершихъ пили изъ нея воду,
чтобы забыть всѣ страданія, иепытанаыя въ жизни.
12
) Чистилище.
ПѢСНЬ ПЯТНАДЦАТАЯ.
С о д е р ж а н і е . Новая толпа осужденныхъ привлекаетъ вниманіе Данта. Это Содомиты, виноватые въ грѣхѣ, глубоко оскорбляющемъ законъ природы. Въ чисдѣ обреченныхъ на вѣчную
и жестокую кару^ Дантъ съ волненіемъ узнаетъ своего старика
учителя—Брунэто Латини, предсказывающаго поэту и будущую
славу его и изгнаніе. Въ составъ осужденныхъ большею частью
входятъ ученые, доктора разныхъ наукъ, вообще люди просвѣщенные. По мѣрѣ того, какъ они появляются, Брунэтто указываетъ Данту самыхъ извѣстныхъ изъ нихъ.
Мы шли вдоль по ѵстланномъ камнями берегу адскаго ручья. Испаренія, поднимавшіяся надъ поверхностью воды разгоняли падавшее съ
неба пламя и защищали насъ отъ его губительнаго дѣйствія.
Какъ Голландцы, боясь дѣйствія бурь, сооружаютъ между Гентомъ и Брюгге громадныя плотины, способныя защитить ихъ плоскій
берегъ отъ напора бушующихъ морскихъ волнъ; какъ Падуанцы, ранѣе
чѣмъ горячіе лучи солнца воздѣйствуютъ на Кіарэнтину *), смѣлыми
постройками защищаютъ города свои и замки отъ разлива Бренты, такъ
и здѣсь по волѣ великаго Зодчаго въ надлежащихъ размѣрахъ и
при помощи избранныхъ имъ помощниковъ, было въ началѣ вѣковъ
воздвигнуто то изумительное сооруженіе, по которому мы шли теперь.
Мы уже успѣли на значительное разстояніе удалиться отъ лѣса, и .
я, если бы мнѣ вздумалось оглянуться на него, не могъ-бы его увидѣть
съ того мѣста, гдѣ мы находились, какъ вдругъ мы замѣтили, что на
встрѣчу къ намъ вдоль берега направлялась цѣлая толпа осужденныхъ
на страданія душъ.
Онѣ пристально вглядывались въ насъ, какъ обыкновенно люди,
когда уже наступили сумерки, вглядываются въ слабоосвѣщенные пред-
меты; онѣ щурили вѣки, какъ это дѣлаютъ портные, вдѣвая въ иголку
нитку, когда ихъ зрѣніе уже ослабѣло.
Меня узнала одна изъ тѣнеи, шедшихъ въ этой толпѣ, и, схвативъ меня за полу одежды, воскликнула:—«Какимъ чудомъ ты здѣсь? >
Едва только задумала она протянуть ко мнѣ руку, какъ уже я сталъ
вглядываться въ потемнѣвшія черты его лица и, несмотря на слѣды,
оставленные на этомъ лицѣ адскими муками, я въ свою очередь узналъ
остановившую меня тѣнь.
Я поклонился грѣшнику и сказалъ:—«какъ, и вы здѣсь, синьоръ
Брунэтто?»
— «Сынъ мой отвѣчалъ онъ:—«дозволь, чтобы Брунэтто Латини 2 ), на нѣсколько минуть вернулся назадъ и, покинувъ толпу своихъ товарищей по несчастію, пошелъ рядомъ съ тобою».
— «Я и самъ всѣми, какія есть во мнѣ, силами прошу васъ объ
этомъ, отвѣчалъ я:—поговорите со мною, и, если хотите, посидимъ
рядомъ... впрочемъ, не иначе какъ съ дозволенія того, кто меня сопровождаете Я обязанъ не отставать отъ него.
— «О сынъ мой», отвѣчалъ онъ:—«если кто-нибудь изъ насъ, несчастныхъ тѣней, дерзнетъ остановиться хоть на минуту, онъ вынужденъ
будетъ искуплять этотъ проступокъ цѣлыхъ сто лѣтъ неподвижно стоя
на одномъ мѣстѣ, межъ тѣмъ, какъ на него безпрерывно станетъ сыпаться небесный огонь. Продолжай-же свой путь. Я пойду рядомъ съ
тобою, а потомъ догоню своихъ товарищей, которымъ, какъ и мнѣ,
суждено было проливать слезы
.
Я не смѣлъ свернуть съ указанной мнѣ Виргиліемъ тропинки и
сталъ приравнивать свой шагъ къ шедшей рядомъ со мною злополучной тѣни; при этомъ я старался держаться какъ можно почтительнѣе,
воздавая несчастному то уваженіе, съ которымъ относился къ нему
когда-то.
Брунэтто продолжалъ такъ:
— «Какими судьбами или какимъ чудомъ попалъ ты сюда ранѣе
означеннаго времени, и, скажи мнѣ, кто спутникъ твой, который указываетъ дорогу? >
— «Наземлѣ», отвѣчалъ я:—«въ свѣтлой жизни, я, не достигнувъ еще и половины жизненнаго пути, заблудился въ лѣсистой до*
линѣ. Произошло это вчера утромъ. Когда я, несмотря на всѣ усилія
выбраться на настоящую дорогу, уже начиналъ терять всякую надежду,
тотъ кого ты видишь со мною, предлощилъ проводить меня снова на
землю, но это могло сдѣлаться не иначе, какъ пройдя по вашему,
мрачному царству.
На мои слова Брунэтто отвѣчалъ:
— Если пойдешь тѣмъ путемъ, который указываешь тебѣ счастливая твоя звѣзда 3 ), то ты дойдешь до воротъ славы и достигнешь
пристани всѣхъ своихъ надеждъ.
«И еслибъ я не умеръ такъ рано, то вядя, что небо къ тебѣ благосклонно я бы поощрялъ тебя въ твойхъ трудахъ.
— «Однако, злой и неблагодарный народъ, вышедшій яѣкогда изъ
Фісзоле 4 ) я сохраняющій черты свойственной горцамъ грубости и дикости, за твои-же добродѣтели яоведеть противъ тебя ожесточенную воійу.
Весьма понятно и разумно, что сладкая и вкусная винная ягода не
можетъ родиться на вѣтвяхъ дикаго терновника.
«Древнее преданіе гласить, что Народъ этотъ слѣпъ 5 ); кромѣ
того онъ жаденъ, завистливъ, кичлйвъ й надмейенъ. Постарайся-зке
самъ не впасть въ тѣ-же пороки, которыми заралшы они.
— «Судьба приготовляетъ для тебй Такую громкую славу, что обѣ
партіи будутъ жаждать твоего возвращенія, но эта »ажда такъ и останется неудовлетворенною.
— «Пусть эти глупые, вышедшіе язъФіезоле, Животныя поЖираштъ другъ друга, йо пусть они йощадятъ роскошное 'растете,—если
только что нибудь истинно прекрасное въ сосгояній разцвѣсть на ихъ
ядовитомъ навозѣ,—и въ особенности пусть пощадятъонй торастеніе,
которое взошло отъ древне-римскаго сѣмени, не удалившагося на прежнюю родину, а оставшагося на мѣстѣ, когда стали свивать гнѣздо злобы
и разврата, зовущееея Флоренціей
— « Если-бы Создателю угодно быловйять момѣ горячійгь тяьбамъ ъ, отвѣчалъ я: —«ты не быль-бы удаленъ на съ земли, йй «зъ жіра
блаженства. Я вѣчно храню въдушѣ память о твоемъ чисто отеческомъ
отношеніи ко мнѣ, о твоемъ ласковомъ голосѣ, научавшемъ меня, какъ
человѣкъ дѣлается безсмертцымъ. При одномъ воспоминаніи о быломъ
теперь у меня болѣзненно щемить сердце, и пока я живъ, я не перестану воздавать хвалы твоей памяти.
— «То, что тысейчасъ говорилъ мнѣ, о моей будущности, я на
всегда внесу на страницы своей памяти, и если мнѣ дозволено будетъ
-свидѣться съ небесной женщиной, которой моя судьба тоже извѣстна,
я поговорю съ обитательницей небесъ и о тдоемъ предсказаніи и еще
о другомъ слышанномъ мною ранѣе 7 ). Узнай также, что на моей
чювѣсти нѣтъ до сихъ поръ ни одного пятна, и что я готовъ смѣло идти
навстрѣчѵ ожидающимъ меня ударамъ судьбы. Твое предсказаніе для
леня не ново.
«Пусть-же фортуна поворачиваетъ свое колесо въ ту сторону, въ
какую ей угодно и поступаетъ съ нами такъ-же, какъ землекопъ съ
глыбами земли, выбрасываемыми его лопатой!»
Тогда сопровождавшій меня великій поэтъ повернулъ направо я,
глядя на меня, промолвилъ:—«Благотому, кто умѣетъ слушать и принимать кѣ свѣдѣнію слышанное >.
Я продолжать идти рядомъ съ Брунэтто; во время разговора я
спросилъ у моего собесѣдника, кто были его товарищи по несчастно и
попросилъ назвать мнѣ тЬхъ изъ нихъ, кто пользовался на землѣ наибольшею извѣстностью.
Онъ отвѣчалъ:—«Иныхъ дѣйствительно, стоить назвать, а о другихъ лучше не упоминать, да и времени на это мало. Знай только, что
между нами есть личности замѣчательные, ученые, или готовившіеся
быть учеными, писатели, отличавшіеся своими способностями и пользовавшіеся большою славою, но осужденные теперь на вѣчныя мученія
за одно и то-же прегрѣшеніе.
—«Присціанъ и Франческо д1 Аккорсо 8 ) принадлежать къ одной
и той-же несчастной толпѣ, на которую обрушилась небесная кара.
Если-бы въ тебѣ могло возникнуть непохвальное желаніе полюбоваться
#а чужое страданіе, я показалъ-бы тебѣ одного изъ высшихъ служите7
лей Всевышняго, переведеннаго съ береговъ Арно къ берегамъ Бакильонэ>
и сдѣлавшагося жертвой своего собственнаго порока 9 ).
— «Я-бы могь и назвать тебѣ и показать еще многихъ другихъ
но мнѣ занрещаютъ свыше не только продолжать разговоръ, но и идти,
рядомъ съ тобою. Я*вижу, изъ песковъ выдѣляются новыя испаренія*г
это означаетъ, что сюда направляются другія тѣни, среди которыхъ я
не имѣю права оставаться. Поручаю тебѣ свое «сокровище». Я до
сихъ поръ живу въ немъ и буду еще долго жить. Больше я ничего не
прошу».
Сказавъ это, онъ повернулъ назадъ и сталъ догонять своихъ товарищей съ такою быстротою и легкостью, съ какою на Веронской равнинѣ бѣгаютъ на состязаніяхъ молодые люди, желающіе получить зеленый плащъ 1о ).
Глядя на удалявшагося Брунэтто, я невольно думалъ, что на,
этихъ состязаніяхъ онъ былъ-бы въ числѣ берущихъ призы, а не проигрывающихъ.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ПЯТНАДЦАТОЙ ПѢСНѢ.
А
) Кіарентана—названіе той части Альповъ, откуда истекаетъ Врента^
Эта часть хребта бываетъ часто покрыта глубокимъ снѣгомъ.
2
) Брунэтто Латини, Флорентіецъ родомъ, принадлѳжалъ къ знатной
семьѣ этого города и принадлежалъ къ партіи Гвельфовъ. Эта партія отправила его посломъ къ королю Кастильскому Альфонсу, чтобы просить j
этого короля помощи противъ Гиббеллиновъ, начинавшихъ сильно одолѣватьсвоихъ противниковъ. Находясь на возвратномъ пути во Франціи, онъ узналъ, что Гиббѳллины при помощи короля Сицилійскаго Манфрѳда завладели
Флоренціей и выгнали оттуда Гвельфовъ. Брунэтто рѣпгалъ, что ѣхать ему
въ настоящую минуту въ Италію незачѣмъ и что лучше нѣкоторое время
провести во Франціи, поэтому онъ отправился въ Парижъ, куда прибыль въ
1260-мъ году и гдѣ очень радушно былъ принять королѳмъ Людовикомъ
Святымъ. Въ Парижѣ Брунэтто прожилъ довольно долго и составилъ тамъ
свою книгу «Tesoro(Сокровище)—нѣчто вродѣ энциклопедіи, въ которую-
попали свѣдѣиія изъ библіи, изъ природоизслѣдователя Плинія, изъ Солона
и изъ многихъ другихъ писателей, трудившихся по разнымъ отраслямъ
науки. Сочиненіе было объемистое, раздѣленное на три части, изъ которыхъ
каждая имѣла нѣсколько подраздѣленій. Когда измѣнившіяся политическая обстоятельства дозволили Латини вернуться на родину, онъ иріѣхалъ во Флоренцію и открылъ тамъ школу высшаго образованія, куда
около 1277-го года поступилъ и Дантъ, бывшій еще совсѣмъ ребенкомъ, и
Гвидо Кавальканти, сдѣлавшійся впослѣдствіи другомъ великаго по^та. Въ
эту-то пору Врунэтто написалъ свою посвященную Людовику Святому
книгу «Tesoretto» (Маленькое сокровище), имѣющую много точѳкъ соприкосновенія съ «Божественной Комедіей», и которую не слѣдуетъ смѣшйвать съ
прежнею книгой Латини.
3
) Врунэтто въ то-же время занимался астрономіей и астрологіѳй.
4
) Рѣчь здѣсь идетъ о Флорентійцахъ. Фіѳзоле—небольшой городокъ
неподалеку отъ Флоренціи, расположенный на высокой горѣ, откуда открывается великолѣпный видъ, обнимающій широкое пространство. Существуетъ
преданіе, будто Флоренція основана выходцами изъ этого городка.
ѵ
) Вилланп и Бокачіо разсказываютъ, что Пизанцы, отправляясь на
завоеваніе острова «Майорка», попросили Флорентійцевъ оберегать родной
городъ въ то время, когда сами они будутъ въ отсутствіи. По возвращены своемъ на родину побѣдоносные Пизанцы, желая отблагодарить
Флорентійцевъ за оказанную услугу, предложили имъ на выборъ два подарка, составлявшихъ часть военной добычи: — двѣ бронзовыя двери,
очень изящной работы или двѣ порфировыя колонны. Послѣднія были обернуты въ великолѣпныя ткани яркихъ цвѣтовъ. Флорентійцы польстились
па эти ткани и выбрали колонны, не осмотрѣвъ ихъ предварительно.
Сдѣлали они это только по возвращеніи домой, и только тогда открылось, что колонны были попорченный, обгорѣлыя. Съ этихъ поръ Флорентійцевъ стали называть «слѣпыми», а Пизанцевъ «измѣнниками». Впрочемъ, впослѣдствіи Флорѳнція, родина и колыбель Микель-Анджело, процвѣтаніемъ въ ней наукъ и искусствъ доказала, что это прозвище совсѣмъ ею не заслужено.
6
) Дантъ производилъ свой родъ отъ древнихъ Римлянъ.
7
) Дантъ намекаетъ на ожидаемую встрѣчу съ Беатриче и на надежду поговорить съ нею о двухъ предсказаніяхъ, сдѣланныхъ ему Фаринатой и Врунэтто Латини.
8
) Присціанъ—знаменитый грамматикъ своего времени. Франческо Ак~
курсо, Флорентійскій законовѣдъ, умершій въ 1229-мъ году.
9
) Намекъ на Андрэа да Моцци, Флорентійскаго епископа, человѣка
7*
J
безнравственной жизни, перѳведеннаго въ Виченцу, гдѣ нротекаетъ Бакильонэ,—по увѣрѳніямъ Ландино, — папою Николаемъ III, а по увѣренію
Угелли, папою Бонифадіѳмъ ТІІІ-мъ.
10
) Въ Италіи сохранился еще обычай бѣгать въ запуски на призы, состоявшіе изъ дорогихъ тканей и преимущественно изъ плащей зеленаго,
какъ моднаго когда-то, цвѣта.
ПѢСНЬ ШЕСТНАДЦАТАЯ.
С о д е р ж а н і е . Почти достигнувъ крайняго предѣла третьяго
и послѣдняго подраздѣленія седьмаго круга, откуда уже слышится шумъ воды, бѣшенно низвергающейся съ высоты и клокочущей въ восьмомъ кругѣ, Дантъ видитъ несколько идущихъ
къ нему на встрѣчу тѣней, бывшихъ Флорентійскихъ воиновъ,
осужденныхъ за то-же прегрѣшеніе противъ природы, какъ и
Брунэто Латини. Они заботливо разспрашиваютъ поэта о судьбѣ
ихъ родины и узнаютъ отъ Данта печальную истину. Потомъ
онъ продолжаетъ путь. Шумъ воды все приближается; наконецъ
онъ доходитъ до крутаго и глубокаго обрыва. Виргилій опускаетъ въ пропасть веревку. По этому знаку изъ бездны появляется ужасающаго вида чудовище.
»
До насъ уже смутно долеталъ шумъ воды, водопадами устремлявшейся съ высоты въ восьмой кругъ, и шумъ этотъ походилъ на жужжанье громаднаго роя пчелъ вокругъ улья.
Вдругъ три тѣни отдѣлились отъ толпы, съ которою онѣ шли, межъ
тѣмъ какъ ихъ безъ остановки хлесталъ огненный дождь.
Они направились въ нашу сторону, и каждый изъ нихъ кричалъ:—
«Остановись ты, въ которомъ мы по одеждѣ узнаемъ одного изъ гражданъ нашего развратнаго отечества»!
О, сколько едва зажившихъ и совсѣмъ еще свѣжихъ ранъ виднѣлось на ихъ измученномъ тѣлѣ, вѣчно обжигаемомъ небеснымъ огнемъ!
При одномъ воспоминаніи объ этихъ язвахъ невольное состраданіе къ
этимъ несчастнымъ тѣнямъ до сихъ поръ просыпается въ моей душѣ.
Мой спутникъ, прислушавшись къ крикамъ, обратился ко мнѣ и сказалъ:— «Остановись. Изъ чувства уваженія къ ихъ страданіямъ съ ними
необходимо обойтись какъ можно ласковѣе. Если-бы на эту безплодную
и песчаную равнину не сыпался безпрерывно огненный дождь, я готовъ
былъ-бы сказать, что торопливость болѣе-бы пристала къ тебѣ, чѣмъ
къ этимъ несчастнымъ тѣнямъ».
Увидавъ, что мы останов или сь,.грѣшныя души начали снова кричать, а когда онѣ приблизились къ намъ, то всѣтри, словно колесо, стали
ходить кругомъ, чтобы не останавливаться ни на минуту.
Какъ обнаженные и натертые масломъ гладіаторы, прежде чѣмъ вступить въ бой выискивали глазами мѣсто, въ которое удобнѣе нанесть ударъ
противнику и тѣмъ начать иападеніе, такъ и эти тѣни въ своемъ вынужденномъ кругообразномъ двпженіи не спускали съ меня глазъ, такъ
что ихъ головы и ноги постоянно двигались въ различныхъ направленіяхъ.
Одна изъ тѣней обратилась комнѣ съ слѣдующимисловами:—«Наказание, на которое мы осуждены, мрачность мѣста, въ которомъ мы находимся, и постоянно обжигающій насъ огненный дождь должны внушить
презрѣніе и къ намъ самимъ п къ нашимъ просьбамъ, но пусть хоть та
слава, которою мы когда то пользовались на землѣ, побудить тебя, ранѣе
смерти попавшаго на эту безплодную равниіу и такъ твердо ступающаго
по раскаленному песку, сказать намъ, кто ты.
— «Тотъ, за кѣмъ яслѣдуюи кто въ своемъ теперешнемъ обнажѳніи кажется такимъ жалкимъ, занималъ на землѣ болѣе высокое положеніе, чѣмъ ты думаешь.
Онъ былъ внукомъ великой Гвальдрады и звали его Гвадо-Гверра *);
при жизни онъ отличался своею благоразумною осторожностью и своею
храбростью.
— «Имя же тому, кто, слѣдуя за мною, вынужденъ топтать ногами
раскаленный песокъ, былъ Тэгіайо Альдобранди 2 ) и тамъ—у васъ на
землѣ хорошо бы сдѣлали, еслибы помнили его мудрые совѣты.
— «А самъ я, раздѣляющій горькую участь двухъ предыдущихъ,
при жизни назывался Джакоппо Рустикуччи 3 ), и злая жена моя была
первою виновницею моихъ проступковъ.
Если-бы не страхъ передъ жгучимъ пламенемъ, падавшимъ съ неба,
я изъ состраданья къ этимъ несчастнымъ присоединился-^!! къ ихъ горько
стонущей толпѣ, и, мнѣ кажется, что мор спутникъ былъ-бы на это согласенъ, но боязнь физической боли заставила меня подавить въ себѣ
желаніе обнять этихъ несчастныхъ.
Я ему сказалъ:
— Какъ только вы, отдѣлившись отъ товарищей, направились къ
намъ и какъ только мой спутникъ сказалъ мнѣ, кто вы,япочувствовалъ
къ вамъ не презрѣніе, а состраданіе. Ваши муки навсегда запечатлѣются
въ моей памяти.
— Я уроженецъ той-же страны, какъ и вы, и у насъ на родинѣ о
васъ до сихъ поръ отзываются не иначе, какъ съ самою искреннею любовью. Ваше благородство служило для меня всегда примѣромъ и я съ
дѣтства привыкъ съ глубочайшимъ уваженіемъ относиться къ вашему
имени.
— «Здѣсья нахожусь только мимоходомъи направляюсь въ вертоградъ вѣчнаго безоблачнаго блаженства, гдѣ и вкушу, плоды, обѣщанные мнѣ моимъ надежнымъ и правдивымъ руководителемъ. Однако,
прежде чѣмъ попасть въ этотъ обѣтованный край, я обязанъ спуститься
въ самую ужасную глубину преисподней.
Тѣнь, говорившая со мною отвѣчала:—«Да пошлютъ тебѣ небеса
долгую жизнь, и пусть тебя вѣчно сопровождаем громкая слава.
— «Но скажи намъ, живутъ-ли въ нашемъ народѣ наша прежняя
утонченная обходительность и прежнее мужество, или эти похвальныя
качества изгнаны изъ роднаго нашего города?
— «Гульельмо Борсьере 4 ), недавно присланный къ намъ, чтобы
раздѣлять наши страданія, инеутѣшно проливающій слезы вътолпѣ другихъ грѣшниковъ, очень оскорбилъ насъ своими безотрадными разсказами».
Тогда я, поднявъ голову, съ непреодолимымъ негодованіемъ воскликнулъ:
О Флоренщя!—новыя семьи и быстрыя обогащенія5) породили въ
тебѣ тщеславіе и всевозможный излишества, на которыя тебѣ приходится
плакаться горько и ежедневно!
Три грѣховныя души, услыхавъ такой отвѣтъ, переглянулись между
собою, какъ переглядываются люди, услыхавъ истину, вызвавшую ихъ
вниманіе.
Всѣ трое въ одинъ голосъ замѣтили:—«Какъ ты счастливъ, что,
желая отвѣчать на чужіе вопросы, имѣешь возможность дѣлать это
вполнѣ свободно и откровенно, не навлекая на себя нпкакихъ опасностей!
— «Но вотъ еще просьба къ тебѣ:—Если тебѣ суждено выбраться изъ этого ужаснаго царства и, снова увидавъ сіяніе звѣздъ,
воскликнуть: — « Я обошелъ это царство съ одного конца до другого 6)>!—напомни обитателямъ земли о нашемъ существованіи!
Проговоривъ это, осужденныя на страданія тѣни, переставъ ходить вокругъ насъ, пустились бѣжать отъ насъ съ такою быстротою,
словно ихъ несли крылья. Едва хватило-бы времени на то, чтобы
сказать:— «Аминь >! какъ они уже скрылись изъ нашихъ глазъ.
Мой наставдикъ направился въ дальнѣйшій путь. Я послѣдовалъ
за нимъ, но едва мы успѣли сдѣлать нѣсколько шаговъ, какъ послышался такой громкій шумъ воды, что мы не могли болѣе слышать
словъ, произносимыхъ другішъ.
По лѣвую сторону Апеннинъесть рѣка, нпзвергающаяся съ Монтевизо и шумно продолжающая катить свои волны по руслу, проложенному ею самою. Имя этому потоку—Аквакетта. Прежде чѣмъ попасть
въ долину, потокъ этотъ близь Форли измѣняетъ свое названіе и ужевсею массою устремляется къ Санъ-Бэнэдэтто 7 ), гдѣ должно было-бы
проживать не менѣе двухъ тысячъ человѣкъ. Подобно этому и адскіи
потокъ устремлялся съ высоты неприступнаго утеса и наполнялъ воздухъ
оглушительнымъ шумомъ.
Мой станъ былъ опоясанъ веревкою, которою я еще въ лѣсу, гдѣ
я заблудился, надѣялся скрутитЬ испещренную пятнами пантеру 8 ).
Снявъ съ себя этотъ поясъ и свернувъ его въ нѣсколько разъ, я
передалъ его своему спутнику согласно требованію послѣдняго. Виргилій повернулъ направо и бросилъ веревку въ темную пропасть.
Глядя на то, какъ мой наставникъ слѣдилъ глазами за брошенной и постепенно развертывавшейся веревкой, я мысленно говорила
себѣ: — «Отвѣтомъ' на это ненремѣнно будетъ какое-нибудь новое
явленіе».
Какъ осторожны должны быть люди въ присутствіи тѣхъ, кто не
только видитъ ихъ поступки, но даже проникаетъ въ самую сокровенную глубину ихъ мысли!
Какъ-бы читая въ моихъ мысляхъ, спутникъ мои вдругъ сказалъ:—«Сеичасъ появится тотъ, кого я ожидаю, и предчувствіе появленія котораго возникло въ головѣ твоей».
Каждый смертный,—насколько это въ его силахъ, долженъ воздерживаться отъ произнесенія вслухъ такихъ истинъ, которыя могутъ
другимъ показаться беззастѣнчивою ложью. Это можетъ повести ихъ
къ посрамленію, тогда какъ на самомъ дѣлѣ они нисколько не
виноваты.
Но я, читатель, не въ состояніи молчать и стихами этой «Комедіи» 9 ), которой я, разумѣется, желаю успѣха7 клянусь тебѣ, что
говорю правду.
Вдругъ я увидалъ, какъ разсѣкая сгущенный и темный воздухъ,
къ намъ стало приближаться только-что явившееся чудовище, одинъ
видъ котораго могъ-бы повергнуть въ ужасъ самаго храбраго человѣка.
Приближаясь къ намъ, онъ былъ похожъ на морехода, старающагося вытащить якорь, зацѣпившійся за подводный камень. Такой
мореходъ, усиленно работая руками, упирается ногами въ землю, надѣясь придать себѣ этимъ еще болѣе силы.
ПРШГВЧАНІЯ КЪ ШЕСТНАДЦАТОЙ ПѢСНѢ.
*) Гвальдрада, дочь знатнаго Флорентійскаго гражданина Веллинчонэ
Бэрти, имѣла троихъ сыновей отъ графа Гвидона, принадлежавшаго къ
числу рыцарей, состоявшихъ при особѣ императора Отона ІѴ-го. Одного
изъ этихъ сыновей звали Руджіери. Онъ былъ отцомъ Гвидо-Гвэрра, о которомъ здѣсь идетъ рѣчь.
3
) Тэгіайо Альдобранди, изъ рода Адимари, всячески старался своими
совѣтами удержать Флорентійскихъ Гвѳльфовъ отъ сраженія при МонтэАперто на берегу рѣки Арбіи. Гвельфы не послушались его и разбиты были
на голову, потерявъ значительнѣйшую часть своего войска. (См. въ пѣснѣ
Х-ой замѣтку о Фаринатѣ).
3
) Джакопо Рустикуччи—тоже знатный Флорентіецъ. Ему, на его несчастіе, выпала на долю злая жена. Онъ не могъ ужиться съ такою фуріею,
разошелся съ нею и предался тому пороку, за который и былъ наказанъ
зослѣ смерти ссылкою въ послѣднее подраздѣленіе седьмаго адскаго круга.
4
) Флорентіецъ Борсіерэ часто посѣщалъ дворы владѣтельныхъ особъ.
«Про него разсказываютъ»—говорить Гранжье—что, находясь въ Генуѣ,
онъ попалъ въ гости къ Эрминію Гримальди, человѣку богатому, но крайне
скупому. Хозяинъ дома обратился къ Флорентійцу съ вонросомъ, чѣмъ-бы
невиданнымъ украсить одну изъ залъ».—«Велите изобразить на картинѣ щедрость Гримальди»—отвѣчалъ гость.
5
) «Новыя семьи и быстрыя обогащенія». Этими словами Данта другой
знаменитый итальянскій писатель начинаетъ свою сатиру — «La Plebe».
(Подонки народа).
6
)Торквато Тассовъ ХѴ-ой пѣснѣ своего «Освобожденнаго Іерусалима»
воспользовался не только высказанной здѣсь мыслью Данта, но и многими
его в ыраженіями.
7
) Богатое аббатство, которое могло-бы прокормить двѣ тысячи человѣкъ, если-бы умѣло распоряжались хозяйственною частью, насмѣшливо
додразумѣваетъ поэтъ.
8
) См. Пѣснь I.
9
) Дантъ потому назвалъ свое произведете «Комедіей», что, по егомнѣнію, к омедія обнимала собою всѣ роды поэзіи. Она могла касаться какъ трагическихъ явленій жизни, такъ и смѣшныхъ ея сторонъ.
—
—
.ПѢСНЬ СЕМНАДЦАТАЯ.
С о д е р ж а н і е . Описаніе чудовища Геріона, являющагося олицетвореніемъ обмана. Пока Виргилій убѣждаетъ чудовище предоставить въ распоряженіе путниковъ свои могучія плечи, Дантъ
отходитъ на нѣсколько шаговъ, чтобы ближе взглянуть на ростовщиковъ, своимъ гнуснымъ ремесломъ такъ жестоко оскорбляющихъ природу и искусство, а слѣдовательно и Божество. Ростовщики обнаженные лежатъ на раскаленномъ пескѣ; на нихъ сыплется небесный огонь, но они тѣмъ не менѣе услаждаютъ свои
взоры лицезрѣніемъ кошельковъ, висящихъ у нихъ на шеѣ. На
каждомъ кошелькѣ значатся гербы ихъ владѣльцевъ. Насмотревшись на лихоимцевъ, Дантъ возвращается къ Виргилію и вмѣстѣ
съ послѣднимъ, помѣстившись на плечахъ Гиріона, съ непреодолимымъ трепетомъ спускается въ восьмой кругъ ада.
Виргилій заговорилъ со мною такъ:
— «Вотъ чудовище, сказалъ онъ:—которое своимъ заостреннымъ стальнымъ хвостомъ нродалбливаетъ насквозь горы, пробиваетъ
стѣны, ломастъ самое крѣнкое оружіе, и которое, наконецъ, наводняетъ
весь міръ зловоніемъ!
Проговоривъ это, онъ подалъ чудовищу знакъ, чтобы оно отъ
каменистаго берега пропасти подошло ближе къ намъ.
Тогда это отвратительное олицетвореніс обмана подвинулось къ
намъ головою и туловищемъ, но хвостъ его оставался далеко позади.
Лицо у него было такое-же, какъ у настоящаго человѣка и притомъ носило на себѣ выраженіе искренности и правдивости, и даже
добродушія; кожа на этомъ лицѣ—мягкая и нѣжная, но все остальное
тѣло было змѣиное.
У чудовища были двѣ мохнатыя лапы, вооруженный острыми ког-
тями, спина-же, грудь и бока—испещрены узлами и кружками такой
яркой окраски, что превосходили въ этомъ отношеніи ткани, изготовляемыя турками и татарами, а по тонкости рисунка съ ними не могли
бы спорить издѣлія Арахнеи.
Какъ челнокъ, подбрасываемый волнами, останавливается у берега, на которомъ трудолюбивый бобръ неутомимо возводить свои
постройки, и около котораго селятся прожорливые^ германцы, такъ у
насъ на глазахъ жестокое чудовище бросилось на каменный берегъ,
служащій границею равнинѣ со скалистой и песчаною почвою.
Хвостъ волновался въ воздухѣ; заостренный стальной конецъ поднимался вверхъ, и, словно у гада, называемаго скорпіономъ, описывалъ
полу-дугу.
Мой спутникъ сказалъ мнѣ: —«Нечего дѣлать!—надо идти и
намъ къ тому мѣсту, гдѣ остановилось это проклятое животное».
Мы повернули направо и сдѣлали небольшой крюкъ, чтобы избѣжать необходимости ступать на раскаленный песокъ и чтобы не попасть подъ огненный дождь.
Когда мы достигли цѣли, намѣченной моимъ наставникомъ, то на
каменистомъ берегу, къ которому мы только-что подошли, увидали>
что тамъ въ значительномъ количествѣ тоже толпятся тѣни.
— «Чтобы узнать тотъ кругъ, гдѣ ты находишься, во всѣхъ
его подробностяхъ», сказалъ мнѣ мой учитель: —«подойди ближе къ
этимъ тѣнямъ, и ты' увидишь на какое наказаніе они осуждены.
Но пусть бесѣда твоя будетъ коротка. Пока ты будешь занять ими,
я постараюсь упросить чудовище, чтобы оно взяло насъ на свои могучія
плечи и донесло обоихъ куда слѣдуетъ.
Я направился къ крайней границѣ седьмаго круга, гдѣ эти печальный души находились. По отчаянію, читавшемуся въ глазахъ
этихъ несчастныхъ, легко было догадаться, какъ ужасны тѣ дуки,
которыя они терпятъ.
Онѣ старались отстранять руками падавшій на нихъ огненный
дождь и охватывавшія ихъ удушливыя иепаренія, выдѣлявшіяся изъ
раскаленной почвы.
Такъ, въ знойную лѣтнюю пору, выведенныя изъ терпѣнія собаки
и лапами, и мордой стараются отдѣлаться отъ блохъ, отъ мухъ.
Я сталь всматриваться въ эти тѣни, одолѣваемыя небеснымъ пламенемъ. Кто были онѣ?—узнать по лицамъ ихъ 'я не могъ, но у
каждой изъ нихъ на шеѣ висѣлъ кошелекъ, изукрашенный разными
цвѣтами, и мнѣ показалось, что тѣнямъ было пріятно услаждать свое
зрѣніе, глядя на эти кошельки ').
Присмотрѣвшись поближе къ грѣшнымъ этимъ душамъ, я увидалъ, что на груди у первой висѣлъ кошелекъ желтаго цвѣта 2 ), на
которомъ виднѣлось изображеніе лазореваго льва.
У другой тѣни я увидалъ кошелекъ ярко-краснаго цвѣта, какъ
кровь и бѣлаго, какъ молоко гуся 3 ).
Одна изъ осужденныхъ душъ, держась за бѣлый кошелекъ съ
изображеніемъ толстой, пузатой свиньи синяго цвѣта 4 ), сказала мнѣ:
— «Зачѣмъ попалъ ты въ нашу проклятую яму? Такъ какъ ты
еще не умеръ, то уходи скорѣе и, вернувшись на землю, передай
Виталіано 5 ), живущему неподалеку отъ моихъ палатъ, что ему заранѣе
уже назначено здѣсь мѣсто рядомъ со мною и по лѣвую отъ меня
руку. Родиною моею была Падуа, но всѣ эти окружающіе меня флорентійцы часто кричать: —«Что-же такъ долго нейдетъ къ намъ доблестный рыцарь, который принесетъ съ собою кошелекъ съ изображен
ніемъ на немъ трехъ птичьихъ клювовъ>?
Тѣнь замолчала и, скрививъ ротъ, высунула языкъ и стала имъ
облизываться, словно быкъ, облизывающій себѣ ноздри.
Боясь, какъ-бы болѣе продолжительнымъ отсутствіемъ не навлечь
на себя неудовольствія моего мудраго наставника, отпустившаго меня
отъ себя только на короткое время, я отошелъ отъ проклятыхъ Богомъ душъ.
Спутникъ мой, уже сидѣвшій на плечахъ у грознаго чудовища в ),
крикнулъ мнѣ издали:—«Мужайся и соберись съ силами! Туда, гдѣ
намъ предстоять побывать съ тобою, по иной лѣстницѣ спуститься
нельзя. Садись впереди меня, а я буду наблюдать, чтобы нашъ грозный звѣрь не нанесъ тебѣ увѣчья своимъ всесокрушимымъ хвостомъ».
Слова эти я выслушалъ еъ такимъ ощущеніемъ, какое чувствуетъ
больной лихорадкою, ожидающій приближенія озноба, когда по жиламъ
его уже течетъ смертельный холодъ и когда при одной мысли о сырости его начинаешь бить неудержимая дрожь.
Но стыдъ выказать свою трусость и боязнь получить выговоръ
изъ устъ моего мудраго учителя, похожіе на страхъ преданнаго слуги
передъ добрымъ хозяиномъ, заставили меня преодолѣть, мучившее меня
чувство и тотчасъ-же вскочить на спину чудовища.
Я хотѣлъ было сказать:—«дорогой наставникъ, придержи меня>!
но слова не шли съ моего языка. Однако тотъ, кто уже столько разъ
выручалъ меня изъ опасныхъ положеній, и теперь, — безъ всякой
просьбы съ моей стороны,—сталъ придерживать меня одною рукою.
Какъ только я усѣлся, мой спутникъ сказалъ:—«Ну, Геріонъ,
теперь пора п въ путь. Описывай широкіе круги и спускайся тихо;
помни о новой ношѣ, которой ты обремененъ.
Геріонъ, словно отчаливающая отъ берега ладья, отдѣлился отъ
каменной ограды седьмаго круга и нѣсколько попятился назадъ.
Почувствовавъ себя на полной свободѣ, онъ повернулся, выпрямилъ хвостъ, и словно выскальзывающей изъ рукъ угорь рванулся впередъ, разсѣкая воздухъ своими отвратительными, но могучими лапами.
Фаэтонъ, когда онъ, бросивъ возжи, посредствомъ которыхъ онъ
управлялъ небесными копями, безпомощно летѣлъ по воздушному пространству, оставляя на небѣ слѣдъ своего крушенія;
Икаръ, когда онъ почувствовалъ, что воскъ, при помощи котораго
крылья держались на его плечахъ, начинаетъ таять, и когда отецъ
крикнулъ ему:—«Берегись, ты выбралъ не ту дорогу»! — были конечно, охвачены не болыпимъ испугомъ, чѣмъ я, когда я увидѣлъсебя.
повисшимъ въ воздухѣ, не видя ничего другаго, кромѣ этого чудовища.
Онъ плылъ въ пространствѣ медленно опускаясь все ниже и ниже.
Онъ описывалъ въ воздухѣ круги, но я только по движенію воздуха,
со свистомъ мчавшагося мимо моихъ ушей и надъ моею головою,,
йогъ догадываться, что движется и чудовище, на спинѣ котораго мы
сидѣли.
Направо отъ насъ вода падала внизъ съ оглушительными шумомъ.
Я на мгновеніе, на одно только мгновеніе осмѣлился взглянуть внизъ,.
и у меня при видѣ глубины бездны, закружилась отъ ужаса голова.
Черезъ нѣсколько времени, я снова увидалъ вдали огни, и жалобные стоны послышались снова. Я и дрожалъ, и ежился отъ страха
и по этому непреодолимому страху догадывался, что я приближаюсь
къ странѣ, гдѣ мнѣ предстоитъ быть свидѣтелемъ невиданныхъ страданій, еще болѣе ужасныхъ, чѣмъ всѣ предыдущія.
Подобно соколу, долго, распустивъ крылья, летающему по воздуху, не видя ни одной птицы, могущей служить ему добычей, и
который заслышавъ сердитый зовъ хозяина, кричащаго: — «Лети
сюда, негодная тварь >! описываетъ въ воздухѣ круги и сердито спускается въ отдаленіи отъ своего повелителя,—и Геріонъ доставилъ
насъ къ подножію полуразрушенной, но все-таки неприступной скалы.
Когда-же мы соскочили на землю, онъ умчался отъ насъ и скрылся
изъ виду съ быстротою пущенной изъ лука стрѣлы.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ СЕМНАДЦАТОЙ ПѢСНѢ.
*) Очень острая и злая сатира. Изъ находящихся здѣсь грѣшниковъ
никто не названъ по имени, но кто они—можно узнать по гербамъ, красующимся на ихъ кошелькахъ.
2
) По желтому кошельку съ лазуревымъ львомъ легко узнать Джанфильяцци, такъ-какъ Дантъ описалъ его гербъ.
3
) Бѣлый гусь на красномъ полѣ—гербъ Убріакки.
4
) Гербъ падуанскаго рода Сковиньи.
5
) Виталіано дэль Дэнтэ—уроженецъ Падуи и извѣстный въ свое время,
ростовщикъ.
6
) Чудовище это—Геріонъ. Изъ Миѳологіи извѣстно, что Геріонъ на
землѣ былъ Эриѳійскимъ царемъ. У него было три головы и три туловища.
Убіеніе этого чудовища—одинъ изъ днѣнадцати славныхъ подвиговъ Геркулеса.
І І Ѣ С Н Ь ВОСЕМНАДЦАТАЯ.
С о д е р ж а н і е . Дантъ и Виргилій спустились въ восьмой кругъ
ада, гдѣ въ такъ называемыхъ «Malebolge» (проклятыхъ ямахъ)
помещаются безчестные люди. Весь кругъ раздѣленъ на десять
концентрическихъ ямъ, вырытыхъ на наклонной плоскости и привод итъ къ широкому и глубокому колодцу. Скалы, въ видѣ
арокъ, возвышаются надъ этими ямами и служатъ между ними
соединеніемъ до самого колодца, которымъ онѣ оканчиваются.
Дантъ соскакиваетъ съ плечъ Геріона и вмѣстѣ съ Виргиліемъ
направляется по этому самой природою перекинутому мосту,
подъ сводами котораго на глазахъ у поэта поочередно проходятъ всѣ заключенные въ ямахъ. Въ первой ямѣ заключенные
ходятъ или,—вѣрнѣе,—бѣгаютъ погоняемые или бичуемые демонами. Среди другихъ Дантъ узнаетъ одного изъ Болонскихъ
гражданъ, занимавшагося постыднымъ ремесломъ и торговавшимъ
честью родной сестры. Далѣе, въ числѣ людей, прибѣгавшихъ
къ обману въ любви, поэтъ замѣчаетъ Язона, отличающагося
своимъ величественнымъ видомъ и своею царственною поступью.
Оба поэта потому-же мосту идутъ далѣе и достигаютъ до второй ямы, переполненной всякими нечистотами. Въ этой клоакѣ
помѣщаются льстецы.
Въ преисподней есть страшная яма, называемая «Малебольдже»;
какъ кругообразный стѣны ея, такъ и дно представляютъ собою массу
темно-желѣзнаго цвѣта каменьевъ, безпорядочно наваленныхъ одинъ на
другіе.
Въ срединѣ этого общаго колодца находится другой широкій п
глубокій центральный колодецъ, описаніе котораго будетъ сдѣлано въ
свое время и на своемъ мѣстѣ, гдѣ будетъ также объяснено и его нроисхожденіе.
Пространство между центральнымъ колодцемъ и отвѣсной скалою,
служащей ему внѣшнею стѣною, раздѣлёно на десять совершенно отдѣльныхъ одинъ отъ другаго рвовъ.
Эти рвы похожи на тѣ, которые окружаютъ укрѣпленные замки
чтобы служить послѣднимъ защитой отъ вторженія непріятеля.
Также, какъ для сообщенія крѣпостей съ окружающею ихъ землею
служатъ мосты, перекинутые черезъ рвы, такъ и здѣсь между центральнымъ колодцемъ и наружною стѣною перекинуты природные мосты,
' образуемые скалами и имѣющіе видъ широкихъ воротъ или арокъ.
Въ этомъ-то мѣстѣ проклятія очутились мы, когда Геріонъ стряхнулъ насъ съ своего спиннаго хребта. Сопровождавшій меня поэтъ
пошелъ налѣво, куда за нимъ послѣдовалъ и я.
Направо отъ себя я увидалъ новыя страданія, новыя пытки и
новыхъ палачей, которыми переполненъ былъ первый ровъ.
Въ глубинѣ находились обнаженный тѣни грѣшниковъ, дѣлившія
между еобою пространство, гдѣ безпрерывно ходили въ противуположныхъ направленіяхъ.
Вся толпа раздѣлена была на двѣ равныя группы. Одна половина
двигалась навстрѣчу къ мосту, на которомъ стояли мы; другая шла по
одному направленію съ нами, но только болѣе крупными шагами.
Какъ въ Римѣ ' ) , когда въ этотъ горбдъ въ года юбилеевъ стекается множество благочестивыхъ дупгь, пиллигримы, благодаря принятымъ благоразумнымъ мѣрамъ, въ полномъ порядкѣ переходятъ черезъ
мостъ, такъ какъ одна сторона его предоставлена тѣмъ, кто направляется къ замку съ намѣреніемъ посѣтить храмъ Св. Петра, а другая—
направляющимся обратно къ гарѣ,— такъ издѣсь рогатые демоны, ступая по совсѣмъ почти черной и сильно утоптанной почвѣ, безпрестанно
сновали то направо, то на лѣво и имѣвшимися у нихъ въ рукахъ бичами
безпощадно стегали тѣни лѣнивцевъ, отстававшихъ отъ другихъ.
Насколько сильно дѣйствовали бичи, замѣтно было изъ того, что
послѣ перваго удара всѣ быстро устремились впередъ, не дожидаясь
втораго, а тѣмъ менѣе третьяго понужденія.
На глаза мнѣ попалась тѣнь, которая показалась мнѣ знакомой, и
я остановился, чтобы получше разсмотрѣть ее. Сопротивленія этому
' 8
желанію въ своемъ снисходительномъ руководителѣ я не встрѣтилъ:
онъ не только нозволилъ мнѣ остановиться, но даже остановился самъ.
Бичуемый притворился, будто не видитъ меня и продолжалъ свой
вынужденный путь, устремивъ глаза въ землю, въ тайяѣ надѣясь, что
я его не замѣчу.
Однако, я окликнѵлъ его и сказалъ:—«Если ни зрѣніемое, ни твои
черты не обманываютъ меня, то ты Венэдико Каччіанимико 2 ). За
какое-же прегрѣшеніе осужденъ ты выносить такія истязанія?»
Бичуемый отвѣчалъ:—«Голосъ твой звучитъ такъ ласково, онъ
такъ сильно напоминаетъ мнѣ счастливое время моего пребыванія на
землѣ, что,—какъ мнѣ это ни тяжело,—я готовъ- сознаться тебѣ во
всемъ.
— « Я бросилъ красавицу Гизолу въ сластолюбивыя объятія Маркиза. Многіе утверждали, будто это неправда, но это действительно
было такъ.
— «Впрочемъ, я не единственный уроженецъ Болоньи, находящійся
здѣсь. Ихъ въ этомъ проклятомъ рву такъ много, что нигдѣ, даже на
берегахъ Савелы и Рэно 3 ) не услышишь такъ часто слово «Sipa»,
какъ здѣсь 4 ). Ты этому легко повѣришь, если вспомнишь, какъ
сильно развиты въ моихъ аемлякахъ такіе пороки, какъ скупость и
жажда наживы ».
Онъ хотѣлъ сказать еще что-то, но одинъ изъ демоновъ нанесъ
ему сильнѣйшій ударъ бичемъ и крикнулъ:—«Впередъ, гнусный развратитель!.. Здѣсь нѣтъ женщинъ, которыми можно торговать! >
Я снова подошелъ къ своему спутнику и мы скоро очутились около
другой скалы, тоже имѣвшей видъ моста. Мы прошли этимъ мостомъ,
затѣмъ повернули направо, на вѣки оставивъ за собою эту бездну
страданія и порока.
Но еще ранѣе, когда мы достигли того мѣста, гдѣ подъ аркой
этого самодѣльнаго моста, проходятъ грѣшники, мой спутникъ сказалъ:—«Остановимся здѣсь. Постарайся вглядѣться въ тѣхъ, кто
теперь проходить подъ мостомъ, и лицъ, которыхъ ты не могъ разсмотрѣть, потому что тѣни эти шли въ одномъ направленіи съ нами».
Съ высоты этого предвѣчнаго моста мы стали смотрѣть на вереницу тѣней, направлявшихся въ нашу сторону, и которыхъ такъ-же,
какъ и прежнихъ съ бѣшенною злобою понукали демоны, громко хлопая
бичами, бывшими у нихъ въ рукахъ.
Руководитель*не дожидая моего вопроса, сказалъ:—«Взгляни на
эту рослую тѣнь, подвигающуюся въ йашу строну. Какъ ни сильны
должны быть ея страданія, но въ ея глазахъ не видно ни одной слезы,
такъ какъ она и здѣсь не хочетъ разстаться съ своимъ царственнымъ
величіемъ.
— «Это тѣнь Язона, съумѣвшаго* частью смѣлостью, частью
хитростью похитить у Колхса золотое руно.
— «Вскорѣ послѣтого, какъ безбожныя женщины перерѣзали на
Лемносѣ все мужское населеніе этого острова, по пути присталъ туда
Язонъ.
— «Здѣсь онъ при помощи льстивыхъ рѣчей, лживыхъ обѣщаній и другихъ коварныхъ поступковъ обольстилъ Гипсифилу 5 ), которая ранѣе того съумѣла такъ благородно, такъ самоотверженно обмануть всѣхъ другихъ обитательницъ острова.
—- «Онъ обольстилъ ее, но вскорѣ покинулъ, покинулъвъ такое
время, когда она уже носила подъ сердцеіъ плодъ своей неосторожной
и слишкомъ довѣрчивой любви.
— «Но не за одинъ этотъ проступокъ похититель золотаго руна
низвергнуть въ эту бездну страданія; онъ искупляетъ здѣсь еще вину
свою передъ Медеей.
— «За этимъ обольстителемъ древнихъ временъ слѣдуютъ всѣ
другіе, совершившіе одинаковый съ нимъ проступокъ... Идемъ-же далѣе; тебѣ хорошо теперь извѣстно за что преступныя души попадаютъ
сюда и какое наказаніе ожидаетъ ихъ здѣсь.
Оставивъ позади себя первый мостъ, мы*направлялись къ тому,
который перекинуть былъ черезъ второй ровъ, и котсГрый тоже образовывала собою арку.
Второй ровъ кишѣлъ преступными душами, безпрестанно фыркав-
8*
шими носомъ и въ то же время безпощадно бившими себя собственными ладонями.
Густыя испаренія, поднимавшіяся изъ этого рва, одинаково отвратительно дѣйствовали и на зрѣніе, и на обояніе. Самъ онъ былъ такъ
глубокъ, что увидѣть его дно, мозйно было только забравшись на самую
крайнюю высоту моста. 4
Взглянувъ внизъ,я увидалъ несмѣтную толпу тѣней, копошившихся
въ такой грязи, что мнѣ показалось, будто туда были собраны нечистоты со всей вселенной.
Я сталъ всматриваться, * не найду-ли я въ этой толпѣ хоть одно
знакомое мнѣ лицо и скоро увидалъ одного несчастнаго, до того залѣпленнаго съ ногъ до головы нечистотами, что невозможно было различить, къ какому званію онъ принадлежалъ:—къ духовному или
къ свѣтскому.
— «Зачѣмъ ты такъ пристально смотришь на меня?—крикнулъ
онъ мнѣ—неужто смотрѣть на меня любопытнѣе, чѣмъ на другихъ,
точно такъ-же, какъ и я, перепачканныхъ проклятыми нечистотами?»
Я ему отвѣчалъ: «Япотому смотрю на тебя пристальнѣе, чѣмъ на
другихъ, что,—насколько мнѣ помнится,—видалъ на землѣ твоироскошныя, сильно надушенные^волосы. Ты Алессіо Интэрминеи, уроженецъ Лукки 6 ).
* Тогда онъ, сильно ударяя себя кулаками по головѣ, воскликнулъ:
— «При жизни я осквернялъ свои уста отравой лести; за это я
попалъ въ этотъ отвратительный ровъ».
— «Напряги сильнѣе зрѣніе, — сказалъ мнѣ мой учитель:—и
постарайся разсмотрѣть вдали вотъ ту женщину съ растрепанными волосами, которая рветъ себѣ грудь своими грязными'руками, то падая
на землю, то снова вскакивая на ноги.
— «Это блудница.Таиса 7 ), славившаяся когда-то своею привычкою безстыдно льстить всѣмъ и каждому. Когда любовникъ спра-.
шивалъ у нея хорошъ-ли онъ?—она, какъ-бы онъ ни былъ безобразенъ,—неизмѣнно отвѣчала:—«развѣ я полюбила-бы тебя, если-бы
ты не былъ очарователенъ».
— «Однако, пора идти далѣе. Мы здѣсь достаточно насмоірѣлись всего*.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ВОСЕМНАДЦАТОЙ ПѢСНѢ.
1
• ) Во время юбилея 1300 года, о которомъ Дантъ готоритъ, какъ
очевидецъ, римскія власти распорядились поставить на мосту Св. Ангела
продольную перегородку. Одна сторона моста была предоставлена богомольцамъ, отправлявшимся въ ірамъ Св. Петра, а другая—направлявшимся оттуда къ Монтэ-Джордано. Это при всякихъ торжественныхъ случаяхъ практикуется въ Римѣ и до сихъ поръ.
2
) Венэдицо Каччіанимико, уроженецъ Болоньи, продалъ родную сестру
Феррарскому вельможѣ, маркизу Обицдо да-Эсти, увѣривъ дѣвушку, что
маркизъ, воспользовавшись ею, покроетъ свой грѣхъ женитьбою.
3
) Рѣки, орошающія Волонскую провинцію.
4
) Уроженцы Болоньи, вмѣсто слова
(пожалуй) говорятъ «sipa
5
) Обитательницы острова Лемноса нерерѣзали и своихъ мужей, и все
остальное мужское населеніе. Гипсифила, желая спасти своего отца Ѳоада,
«прятала его, а другимъ женщинамъ сказала, будто умертвила его. Язонъ,
отправляясь въ Колхиду «ва золотымъ руномъ, остановился въ Лемносѣ и
обольстилъ Гипсифилу, въ руки которой другія женщины отдали верховную
власть. Язонъ скоро уплылъ изъ Лемноса, оставивъ обольщенную дѣвушку
беременною. Точно также измѣнилъ онъ и Колхидской царевнѣ Медѳѣ.
6
) Алессіо Интэрминеи, одинъ изъ выдающихся вельможь города Луки,
«лавился своимъ ласковымъ и изысканно вѣжливымъ обращеніемъ, но
былъ самымъ отъявленнымъ льстецомъ своего времени.
7
) Таиса, блудница, выведенная Теренціѳмъ въ своей комедіи «Евнухи».
Слова, вложенныя ей въ уста, переведены Дантомъ изъ сказанной комедіи.
Трудно объяснить, почему великому поэту, обыкновенно выводящему въ
овоемъ произведены лица историческія, действительно жившія на свѣтѣ,
вздумалось въ этой пѣснѣ вывести лицо, вымышленное римскимъ драматургомъ. Почему онъ вывелъ миѳическаго героя Язона, еще понятно; но
Таисѣ въ такой поэмѣ, какъ «Божественная Комедія», совсѣмъ не мѣсто.
ПѢСНЬ ДЕВЯТНАДЦАТАЯ.
С о д е р ж а н і е . Въ третьей ямѣ восьмаго круга, Дантъ видитъ
томящихся тамъ симоніаковъ или святокупцевъ, торговавшихъ
священными предметами. Всѣ они погружены въ узкія норы, головою внизъ и ногами вверхъ. Ихъ со всѣхъ сторонъ охватываетъ пламя. Если является новый осужденный, то послѣдній
помещается въ занятой уже норѣ; словно гвоздь, вышибающій
другой гзоздь, толкая все глубже того, кто находился въ норѣ
ранѣе. Вйргилій приноситъ Данта къ одной изъ норъ, изъ которой высовываются ноги заключеннаго, судя по судорожнымъ
движеніямъ этихъ ногъ, страдающаго сильнѣе, чѣмъ другіе грешники. Оказывается, что это бывшій папа Николай III. Когда
Дантъ подходитъ къ норѣ, заключенный тамъ грѣшникъ принимаетъ поэта за своего преемника Бонифація VIII, который и въ
аду долженъ занять мѣсто своего предшественника, какъ занялъ
его на землѣ. Дантъ объясняетъ бывшему папѣ его ошибку и,
не будучи въ силахъ сдержать своего негодованія, осыпаетъ
горькими упреками первосвященника, нарушавшаго присягу.
Стыдъ и позоръ, какъ самому тебѣ, кудесникъ Симонъ *), такъ и
всѣмъ твоимъ послѣдователямъ, какъ и ты, торговавпшмъ святынею,
которая для всѣхъ должна была-бы оставаться нредметомъ поклоненія,
но благодаря вамъ, зачастую обращаемую въ продажную блудницу.
Такъ какъ вы попали въ третью яму восьмаго круга, то необходимо, чтобы моя громкая труба напомнила о васъ міру.
Мы со втораго моста уже перешли на тотъ, который казалось, самою природою перекинуть былъ надъ третьего ямою; въ глубину этой
ямы мы и устремили теперь свои взгляды.
О верховная премудрость! какъ не изумляться тому искусству, съ
какимъ ты управляешь небесами, землею и преисподней. Какъ не
преклоняться той справедливости, съ какою ты караешь пороки преступленія?!
Взглянувъ съ моста въ низъ, я увидалъ, что какъ дно ямы, такъ
и етѣны ея изрыты круглыми норами одинаковой ширины.
Объемомъ эти ямы показались мнѣ равными тѣмъ священнымъ вмѣстилищамъ для воды, употребляемой при совершеніи таинства крещенія,
какія существуютъ въ нашемъ чудномъ Флорентійскомъ храмѣ Святаго
Іоанна.
Эти мраморнйя вмѣстилища потому такъ глубоко врѣзались въ мою
память, что я еще немного лѣтъ тому назадъ попортилъ одну изъ нихъ,
желая спасти утопавшаго ребенка. Пусть хоть это заявленіе выведетъ
изъ заблужденія тѣхъ, кто приписывалъ мнѣ преступный намѣренія 2 ).
Изъ устьевъ этихъ норъ выглядывали человѣческія ступни до того
мѣста, гдѣ начинается ѵтолщеніе голеней; всѣ остальныя части тѣла
обреченныхъ на вѣчныя муки были головою внизъ во внутренность
тѣсныхъ норъ. Вѣчное иламя жгло несчастныхъ, причиняя имъ невыносимыя муки, какъ это можно было понять изъ тѣхъ судорожныхъ
движеній, которыя замѣтны были въ выходившихъ наружу ногахъ, и
которыя до того казались сильными, что легко могло-бы сокрушить самыя крѣпкія веревки связывающія ноги.
Бакъ въ зажженномъ факелѣ горитъ только одна верхняя его оконечность, такъ и здѣсь пламя, выходившее изъ устьевъ норъ, жгло
только ступни грѣшниковъ, но жгло безпощадно.
Тогда обратившись къ своему учителю, я спросилъ:
— Скажи мнѣ, кто тотъ наказанный небеснымъ правосудіемъ человѣкъ, чьи ноги, тёрзаемыя болѣе яркимъ ^ламенемъ, корчатся сильнѣе, чѣмъ у всѣхъ остальныхъ?
— «Если ты ничего не имѣешь противъ того, чтобы я перенесъ
тебя туда, по этому наклону, отвѣчалъ мнѣВиргилій:—то тѣ отъ него
самаго узнаешь, кѣмъ онъ былъ на землѣ и за что такъ жестоко наказанъ.
— Что тебѣ нравится, отвѣчалъ я:—то и мнѣ нравится:—я въ
полномъ твоемъ расиоряженіи. Ты знаешь все, о чемъ умалчиваютъ,
поэтому, чтобы узнавать мои желанія, съ моей стороны не нужно
никакихъ словъ.
Мы направились далѣе и, повернувъ направо, безъ особеннаго
труда спустились на изрытое норами дно третьей ямы.
Во все время, когда мы спускались и пока не очутились около самого того мѣста, гдѣ въ страшныхъ мученіяхъ корчилась душа, погребенная въ норѣ съ пылавшими краями, мой заботливый наставникъ не
переставалъ меня прижимать къ своей груди, до тѣхъ поръ, пока не
поставплъ меня около этой норы.
'*
— Кто-бы ни былъ ты, внизъ головою опущенный въ могилу и,
словно колъ вбитый въ землю, спросилъ я:—отвѣчай мнѣ, если имѣепгь
на это возможность, кѣмъ ты былъ на землѣ и за что такъ жестоко наказанъ?
Я стоялъ въ положеніп монаха, напутствующаго на тотъ свѣтъ
осужденнаго на казнь преступника, который, желая хоть на нѣсколько
мгновеній отдалить минуту смерти, еще разъ прибѣгаетъ къ утѣшеніямъ духовника.
Осужденная на страданіе тѣнь крикнула мнѣ:
— «Неужто ты уже здѣсь, Бонпфацій? Да, неужто ты уже здѣсь,
чтобы занять мое мѣсто, и неужто даръ предвидѣнія обманулъ меня въ
счетѣ лѣтъ, назначенныхъ тебѣ занимать папскій престолъ 3 )?
— с Развѣ ты такъ скоро пресытился тѣми богатствами и почестями, ради которыхъ ты такъ беззастѣнчиво развелся съ своею прекрасной супругою, которую ты прелыцалъ блестящими обѣщаніями и,
конечно, обманулъ? При этихъ словахъ я посмотрѣлъ на него съ недоумѣніемъ, какъ смотря^ъ тѣ, не понимая того, что имъ говорятъ,
стоять сконфуженные и не знаютъ, что отвѣчать.
Тогда Виргилій, обращаясь ко мнѣ сказалъ: —«Отвѣчай ему ско-
рѣе и отвѣчай ему такъ:-—<Я не тотъ, иѣтъ, совсѣмъ не
тотъ, за кого ты меня принимаешь.»
Я исполнилъ то, чего отъ меня требовалъ мой руководитель. Тѣнь
еще усиленнѣе замахала ногами, съ горькимъ стономъ и измученнымъ
страданіемъ голосомъ отвѣчала: —«Когда такъ, чего-же ты хочешь отъ
меня?»
— Еслн желаніе узнать, кто я, было въ тебѣ такъ сильно, что ты
не побоялся сойти въ эту юдоль страданія, то, изволь, я скажу тебѣ,
что, проживая на землѣ, я носилъ на плечахъ мантію первосвященника.
— « Я былъ сыномъ Гордой «Медвѣдицы> 4 ). Чтобы возвысить
ненасытныхъ медвѣжатъ, я накоплялъ сокровища въ свои сундуки, а
душу свою, какъ видишь, засадилъ за это въ адскій сундукъ, откуда
нѣтъ и не будетъ выхода.
— «Надъ моей головой въ стѣны, что окружаютъ эту яму, еще
глубже, чѣмъ я самъ, заточены души тѣхъ, кто святокупствовалъ ранѣе меня. Въ ту бездонную пропасть буду низвергнуть и я, когда
на смѣну мнѣ явится сюда тотъ, за кого я принялъ было тебя 5 ).
Поэтому-то я и обратился къ тебѣ съ непонятнымъ для тебя вопросомъ.
ш
— «Но я головою внизъ и палимыми адскимъ пламенемъ ногами
вверхъ пребываю здѣсь долѣе, чѣмъ суждено будетъ пробыть ему, въ
ожиданіи своего замѣстителя.
—* «На смѣну ему явится съ запада пастырь 6 ) , для котораго не
существуетъ ни вѣры, ни закона, и еще болѣе достойный занять здѣсь
мѣста, чѣмъ оба мы, его предшественники. Онъ-то покроетъ собою
обоихъ насъ.
— «Онъ будетъ новымъ Іасономъ, сходнымъ съ тѣмъ, о которомъ писано въ книгѣ Маккавеевой. Государь,, въ чьихъ рукахъ находится теперь Франція, будетъ потворствовать всѣмъ постыднымъ дѣяніямъ того, кто смѣнитъ и меня, и моего преемника, чьего прихода я
ожидаю. И будетъ этотъ государь во всемъ похожъ на того царя, который покровительствовалъ Іасону.
— «Быть можетъ, я поступилъ предосудительно, но меня душилъ
бѣшенный гнѣвъ, и я въ слѣдующихъ словахъ отвѣчалъ преступной
тѣни: — Скажи мнѣгкакихъ сокровищъ требовалъ Царь Небесъ отъ
Святаго Петра, вручая ему ключи отъ своего царства?—Ровно никакихъ. Онъ просто сказалъ своему избраннику « Г р я д и за мною\»
— с Ни самъ Петръ, ии другіе апостолы не потребовали отъ Матвѳея
ни золота ни серебра, когда тотъ былъ избранъ на мѣсто предателя 7 ).
— «Наказаніе, выпавшее тебѣ на долю, вполнѣ справедливо. Оставляй-же при себѣ сокровища накопленныя тобою при помощи самыхъ
гнусныхъ средствъ, и которыя внушили тебѣ смѣлость воздать противъ
могущества Карла 8 ).
— «Если-бы не уваженіе къ тѣмъ ключамъ, которые ты, блаженствуя
на землѣ, держалъ въ своихъ рукахъ, я наговорилъ-бы тебѣ еще болѣе
горькихъ истинъ. Ваша позорная алчность омрачаетъ собою весь міръ;
она заставляетъ васъ попирать ногами добрыхъ и правыхъ и въ то-же
время возвеличивать злыхъ и порочныхъ.
— «Святой апостолъ, говоря о блудвидѣ9), сидящей на водахъ и
продающей свою плоть царямъ земнымъ, относилъ слова свои къ вамъ,
нечестивымъ, предвидя ваше появленіе.
— «Блудница, сидѣвшая на звѣрѣ о семи головахъ, проявляла великое свое могущество при помощи семи своихъ головъ и десяти своихъ
роговъ, пока она своею добродѣтелью угодна была предвѣчному своему
супругу.
•— «Вы-же изъ золота и изъ серебра создали себѣ новыхъ кумировъ. Какая-же разница между вами и между язычниками, поклонявшимися множеству мнимыхъ боговъ?
— «Вы даже хуже язычниковъ; вы па дѣлѣ поклоняетесь тысячи
богамъ, тогда какъ язычникъ постоянно избираетъ себѣ одного первенствующаго 1 0 ).
— «О, сколько зла сдѣлалъ міру ты, Константинъ, разумѣтся, не
тѣмъ, что ты обратился на путь истинной вѣры, но тѣмъ злополучнымъ
даромъ, которымъ ты наградилъ нерваго первосвященника, сдѣлавъ его
этимъ и богатымъ и могучимъ!»
Пока я осыпалъ горькими упреками преступную душу, тѣнь ея,
вслѣдствіе-ли мучившихъ ее упрековъ совѣсти или вслѣдствіе мучительнаго дѣйствія адскаго огня, сильнѣе чѣмъ когда-либо вертѣла во
всѣ стороны ногами.
Ммѣ казалось, что мудрый мой учитель не только не осуждалъ
меня за рѣзкость моихъ унрековъ, но что онъ даже не безъ удовольствія слушалъ справедливый мои слова и одобрялъ ихъ.
Поддерживая меня обѣими руками, онъ снова взялъ меня на руки
и вынесъ на ту скалу, съ которою мы оба спустилась ранѣе; онъ до
тѣхъ поръ прижималъ меня къ своему сердцу, пока мы снова не очутились на мосту, перекинутомъ черезъ четвертую яму восьмаго адскаго
круга.
На границѣ, отдѣляющей четвертую яму отъ пятой, онъ осторожно
поставилъ меня на землю. Осторожность была необходима, потому что
почва была тверда, какъ камень, а спускъ такъ крутъ, что даже серна
и та едва-ли въ состояніи пройти по немъ благополучно и ) .
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ДЕВЯТНАДЦАТОЙ ПѢСНѢ.
*) Симонъ изъ Самаріи, прозванный «волхвомъ». Онъ обращался къ
апостолу Петру, прося того научить его дѣлать чудеса. Отъ его имени произошло названіѳ симаніаковъ, т. е. святокупцѳвъ или торгующихъ священными предметами.
3
) Дантъ, спасая утопавшаго ребенка, сломалъ желѣзную рѣшетку,
прикрывавшую одно изъ водохранилищъ. Современники и сограждане не скупились на клеветы, и обвиненія упрекая Данта въ желаніи кощунствовать.
Въ девятнадцатой пѣснѣ своей безсмертной поэмы онъ пользуется случаемъ
оправдаться въ взводимыхъ на него клеветахъ.
3
) Говорящій въ эту минуту Іфѣшникъ—никто иной, какъ Николай Ш,
изъ рода Орсини, избранный въ папы въ 1277 году. На такое жестокое наказаніе онъ обреченъ Дантомъ за то, что онъ всячески, даже самыми неблаговидными средствами, способствовалъ обогащенію своихъ племянниковъ
и всей своей родни. Нѣкоторые писатели, однако, увѣряютъ будто Николай Ш далеко нѳ заслуживалъ того жестокаго наказанія, которое придумалъ для него Дантъ.
4
) Вышеназванный папа, какъ уже сказано, происходить изъ рода Орсини, въ буквальнояъ смыслѣ—изъ рода «Медвѣжатъ», такъ какъ слово
Орсо (Orso) по-итальянски означаетъ сМедвѣдь».
5
) Въ 1300 году, въ которомъ происходить дѣйствіе «Божествен-
яой Комѳдіи» папа Вонифадій ѴШ, умѳршій только въ 1303 году, былъ
еще живъ. Такое жестокое наказаніе Дантъ предсказываетъ напѣ за то,
что тотъ сильно содѣйствовалъ изгнанію поэта изъ Флоренціи.
6
) Преемникъ Бонифадія ѴШ-го, Климентъ У, родомъ франдузъ, ранѣе
былъ епископомъ Вордосскимъ и попалъ на папскій престолъ, благодаря
стараніямъ французскаго короля Филиппа - Красиваго. Избранный въ папы
въ 1303-мъ году, онъ умеръ въ 1314-мъ. Приравнивая будущаго папу
нечестивому Іасону, брату Іудейскаго царя Осія и возведеннаго Антіоюмъ
въ санъ первосвященника, Дантъ опять придаетъ видъ предсказанія, какъ
дѣлаетъ это постоянно, говоря о томъ, что произошло послѣ помянутаго
1300 года.
7
) Т. е. Іуды.
8
) Карлъ Анжуйскій. братъ французскаго короля Людовика Святаго,
царствовавшій въ Еалабріи подъ именемъ Карла 1-го. Николай Ш просилъ
руки одной изъ племянницъ этого короля для одного изъ своихъ плѳмянниковъ. Карлъ отвѣтилъ ему, что хотя въ жилахъ этого племянника и тѳчетъ «красная», т. е. златная кровь, но онъ все-таки недостоинъ породниться съ царствовавшимъ во Франціи домомъ.
9
) Іоаннъ Вогословъ въ ХѴІІ-ой главѣ своего Откровенія говорить:—
«Я покажу тебѣ судъ надъ великою блудницею, сидящею на водахъ многихъ; съ нею блѵдодѣйствовали цари земные»... а нѣсколько далѣе:—«Я
увидѣлъ жену, сидящую на звѣрѣ багряномъ, преисполненномъ именами богохульными, съ семью головами и десятью рогами». Звѣрь является здѣсь
олицетвореніемъ Рима; семь головъ—-семи таинствъ, а рога—десяти заповѣдей Моисея.
10
) Дантъ этимъ нѳточнымъ оборотомъ рѣчи хочетъ сказать, что какъбы ни было велико число боговъ у язычниковъ, у папъ такихъ боговъ еще
болѣе.
11
) Вся пѣснь эта написана Дантомъ въ крайне энергичномъ и рѣзкомъ
тонѣ. Многіе отрывки изъ нея до сихъ *пор.ъ выпускаются въ изданіяхъ,
предназначаемыхъ для Испаніи, гдѣ еще не измѣнился средневѣковый
взглядъ на папскую власть, вслѣдствіѳ котораго «Намѣстпикъ Св. Петра»,
каковъ-бы онъ ни былъ, является личностью неприкосновенною. Въ Италіи-же, даже въ самомъ Римѣ, запрещеніе, долго тяготѣвшее надъ этою
пѣснью, давно уже снято, и «Божественная Комедія» печатается и продается тамъ безъ всякихъ пропусковъ.
і
НЬСНЬ ДВАДЦАТАЯ.
С о д е р ж а н і е . Въ четвертой адской ямѣ платятся за свои проступки особаго рода обманщики, именно—кудесники, волхвы и
колдуны. Такъ-какъ они при жизни кичились своею мнимою
способностью видѣть будущее, то головы ихъ перевернуты. Лицо
ихъ обращено назадъ, а затылокъ впередъ. Ходятъ они пятясь
назадъ и слезы ихъ падаютъ не на грудь, а на спину. Виргилій
указываетъ своему спутнику на самыхъ извѣстныхъ изъ этихъ
осужденныхъ тѣней, въ томъ числѣ на знаменитую сивиллу
Манто, отъ имени которой пройзошло названіе города Мантуи,
родины великаго римскаго поэта.
Приступая къ двадцатой пѣснѣ первой поэмы, посвященной онисанію дальнѣйшей судьбы нроклятыхъ небесами грѣховныхъ душъ,
мнѣ* разумѣется, придется описывать новыя страданія.
Какъ ни тягостно было зрѣлище всевозможныхъ пытокъ, испытываемыхъ другими и видѣнныхъ до сихъ поръ мною, я все-таки съ
замирающимъ сердцемъ сталъ смотрѣть въ глубину той ямы, которая
теперь была разверзта передъ моими глазами.
Итакъ, взглянувъ внизъ, я увидалъ множество безмолвныхъ и
горько плачущихъ тѣней. Всѣ онѣ ходили по дну ямы тѣмъ замедленнымъ шагомъ, какимъ на землѣ ходятъ церковные служители, оглашающіе воздухъ пѣніемъ литаній.
Когда я попристальпѣе вглядѣлся въ этихъ несчастныхъ, то увидалъ, что головы ихъ держатся на плечахъ не такъ, какъ это обыкновенно бываетъ у людей, то-есть, что подбородокъ ихъ приходился не
противъ груди. Лицо ихъ было обращено назадъ, такъ что оно занимало мѣсто затылка, а затылокъ, наоборотъ, занималъ мѣсто лица.
Такъ какъ они не могли ничего видѣть изъ того, что находилось
впереди ихъ, то и ходить они должны были не подвигаясь впередъ,
а пятясь назадъ.
Можетъ быть, такой странный оборотъ ихъ шеи былъ слѣдствіемъ
паралича, но я ни въ какомъ иномъ мѣстѣ не видывалъ подобнаго
явленія, да и не думаю, чтобы оно могло гдѣ-нибудь существовать,
кромѣ ада.
Другъ-читатель, да ниспошлютъ тебѣ небеса способность извлечь
для себя пользу изъ того, что я тебѣ разсказываю! Но тебѣ и безъ
всякихъ словъ, вѣроятно, будетъ понятно то гнетущее впечатлѣніе,
которое произвело на меня такое зрѣлище, гдѣ самый образъ человѣка
былъ изуродованъ, и въ состояніи-ли я былъ безъ слезъ смотрѣть на
несчастныхъ, слезы которыхъ падали не на грудь, а пониже поясницы?
Итакъ, увидавъ новый этотъ видъ страданія, я облокотился на •
выступъ скалы и горько заплакалъ.
Увидавъ это, мой наставникъ сказалъ:—«Неужто ты такъ глупъ,
что можешь оплакивать участь этихъ сумасбродовъ? Жалокъ тотъ, кто
почувствуетъ къ нимъ жалость, такъ какъ въ данномъ слѵчаѣ каждый
человѣкъ долженъ б&ть безжалостенъ. Можно-ли чувствовать состраданіе къ тѣмъ, кого не пощадило даже небесное милосердіе.
— «Подними голову и взгляни на того воина, кого на глазахъ
всего населенія Ѳивъ поглотила разверзшаяся земля.
— «Всѣ кричали ему: — < Куда ты мчишься,
Амфіарай?4)
Зачѣмъ ушелъ ты съ поля битвы*? Но онъ ничего уже не
слышалъ, а только катился изъ одной пропасти въ другую, пока не
попалъ въ могучія руки Миноса.
—• «Замѣть, у этого грѣшпика спина занимаетъ мѣсто груди.
За то, что при жизни онъ слишкомъ далеко старался заглянуть въ
будущее, онъ обреченъ теперь видѣть только то, что лежитъ сзади
него, и ходить не впередъ, а только постоянно пятиться назадъ.
— «Взгляни также на Тирезія 2 ), который измѣнилъ внѣшній
свой обликъ и изъ мужчины превратился въ женщину. Силу мужскаго
пола онъ вернулъ себѣ только тогда, когда ему удалось волшебною
своею розгой убить двѣ перевившіяся между собою змѣи.
— «Далѣе, около самого живота Тирезія ты можешь видѣть
Ароита, избравшимъ себѣ мѣсто жительства въ мраморныхъ жалахъ
Лунскихъ горъ, въ которыхъ живущіе ниже Каррарцы устроили гро.мадныя каменоломни.
— «Съ этой возвышенности онъ могъ безпрепятственно наблюдать разстилавшееся вдали море и усыпанное звѣздами небо.
— «А вотъ эта женщина, лица которой ты видѣть не можешь,
такъ какъ оно совсѣмъ закрыто е^ распущенными и растрепавшимися
волосами,—носила на землѣ имя «Манто > 4 ). Она перебывала во
множествѣ различныхъ странъ и, наконецъ, основалась въ томъ городѣ, гдѣ родился я...
— < Слушай теперь, что я тебѣ разскажу.
— «Послѣ того, какъ отецъ Манто'умеръ, городъ Бахуса 5 )
былъ порабощенъ. Тогда дѣвушка эта принялась странствовать по
свѣту и странствовала долго.
— «Въ верхней части нашей красавицы-Италіи и у подножія
тирольскихъ Альпъ, отдѣляющихъ эту страну отъ Германіи, есть чудное озеро, называющееся Бенако.
— «Насколько мнѣ извѣстно, съ Апеннинскихъ горъ между Гарда
и Валькамоника въ это озеро впадаютъ тысячи ручьевъ, снабжающихъ
своими обильными водами его стоячія воды.
— «На срединѣ озера находится островъ. £сли-бы кому-нибудь
изъ пастырей Трентскихъ, Веронскихъ или Брэшіанскихъ случилось
попасть туда, то они имѣли-бы право безпрепятственно благословлять
народъ в ).
— «Съ той стороны, гдѣ берегъ низменнѣе, стоитъ грозная крѣпость Пескіера, могущая служить защитою для Бергамо и для Брэвгіи, заграждая непріятелю доступъ къ этимъ городамъ.
— «Въ этомъ-то мѣстѣ, озеро Бенако, черезчуръ переполненное
водами горныхъ ручьевъ, изливается на зеленѣющую равнину. Потокъ
этотъ, уже въ видѣ быстрой рѣки, словно змѣя извивается по'сочнымъ
лугамъ и около Гаверно впадаетъ въ По.
— «На половинѣ своего пути рѣкѣ этой приходится протекать
по болотистой почвѣ, издающей во время лѣтнихъ жаровъ вредныя
испаренія.
— «Манто во время своихъ странствованій набрела на это пустынное и безлюдное мѣсто.'Здѣсь-то, избѣгая всякаго сосѣдства, основалась она вмѣстѣ съ тѣми немногими, которые послѣдовали за нею;
здѣсь предавалась своему преступному волхвованію; здѣсь-же оставила
свои бренные останкя, покинутые душою.
— «Понимая, какъ удобно if безопасно жить подъ защитою
окружающихъ болотъ, окрестные жители, разсѣянные до тѣхъ поръ по
равнинѣ, стали одинъ за другимъ стекаться къ тому мѣсту, гдѣ жила
и умерла Манто, и мало-по-малу на ея безжизненньіхъ костяхъ возникъ
городъ 7 ), названный не справлявшимися съ волей судьбы обитателями
по имени той, которая первая поселилась въ этихъ, казалось-бы, непривѣтдыхъ мѣстахъ.
— «Населеніе города росло и обитатели его процвѣтали, пока
коварный Пинамонтэ 8 ) не погубилъ слишкомъ довѣрчиваго Казалоди
своими вѣроломными совѣтами.
— «Теперь тебѣ извѣстно происхожденіе роднаго моего города.
Я съ умысломъ сообщилъ это тебѣ, чтобы ты могъ, опираясь на несомнѣнныя данныя, обличить въ ошибкѣ каждаго, кто-бы рѣшился
производить изъ иныхъ источниковъ возникновеніе на свѣтъ родной
моей Монуи».
— Дорогой учитель!—воскликнулъ я:—объясненія твои такъ
ясны и я довѣряю имъ настолько, что,—начни кто-нибудь доказывать
мнѣ иное,—его слова были-бы для меня не болѣе, какъ погасшими
угольями.
— Теперь скажи мнѣ,—въ той толпѣ, которая направляется къ
намъ, есть-ли тѣни, достойныя нашего вшшанія? Этотъ вопросъ до
того занимаете меня, что я въ настоящее время ни о чеиъ иномъ думать не могу.
»
Тогда онъ отвѣчалъ мнѣ:—«Въ тѣ отдаленныя отъ насъ времена,
когда все мужское населоніе Греціи находилось подъ стѣнами Трои, а
на родинѣ въ утѣшеніе матерямъ оставались только грудные младенцы,
тотъ несчастный, съ падающею на спину густою и длинною бородою,
^ылъ авгуромъ. Въ Авлидѣ онъ присоединился къ Калхасу и первый
перерубилъ канаты, посредствомъ которыхъ готовыя къ отплытію суда
прикрѣплены были къ берегу. Имя ему было Эврипилъ
или такъ
по крайней мѣрѣ назвалъ его я въ своей высокой трагедіи 10 ). Ты
долженъ это помнить, такъ какъ ты знаешь мое произведете наизусть.
— «Другой, котораго по худобѣ можно принять за скелетъ, на
землѣ носилъ имя Микаэле Скота и ) и отлично умѣлъ дурачить людей, предсказывая имъ будущее.
— «Далѣе ты можешь видѣть Гвидо Вонатти 1 2 ), а за нимъ
Асдэнтэ 1 3 ). Послѣдній слишкомъ поздно началъ раскаиваться въ
томъ, что, ради иного ремесла, оставилъ прежнее свое занятіе. Вѣчно
возиться съ кожею и съ дратвою было-бы для него безопаснѣе, чѣмъ
предсказывать будущее не въ мѣру довѣрчпвымъ людямъ.
— «Затѣмъ взгляни на несчастныхъ женщинъ, побросавпшхъ
иголки, челноки и веретена, чтобы сдѣлаться колдуньями и при помощи сухихъ травъ и восковыхъ изображены морочить людей.
— «Намъ, однако, пора идти далѣе. Свѣтило, въ которомъ по
народному повѣрію помѣщается Каинъ 14 ), вѣчно обреченный носить
на плечахъ вязанку колючаго терновника, уже всплываетъ надъ горизонтомъ и касается волнъ, омывающихъ Сибилію 15 )!
— «Еще вчера луна, достигнувъ полнаго своего роста, была совсѣмъ кругла. Ты видишь, что, взойдя надъ лѣсомъ, изъ котораго я
тебя вывелъ, она не принесла тебѣ несчастія» 46 ).
Такъ говорилъ мой наставникъ, и мы продолжали идти далѣе.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ДВАДЦАТОЙ ПѢСНѢ.
*) Амфіарай — сынъ Аполлона и Ипермнестры. Наканунѣ того дня,
когда его поглотила земля, онъ пировалъ съ другими военачальниками.
Вдругъ надъ нимъ спустился орелъ и вырвалъ у него изъ рукъ копье. Пролетѣвъ нѣсколько шаговъ, орелъ выронилъ изъ лапъ отнятое копье, которое
9
тутъ-же превратилось въ лавровое дерево. На другой день земля разверзлась и поглотила какъ самого воина, такъ и коней его, вмѣстѣ съ колесницей. При жизни онъ считался кудесникомъ.
2
) Тирезій, Ѳивіецъ родомъ, прославился тѣмъ, что будто-бы, увидавъ
однажды случавшуюсяпарузмѣй,онъубилъ самку и тотчасъ-же превратился
въ женщину. Черезъ семь лѣтъ онъ увидалъ другую пару змѣй въ такомъже положеніи; на этотъ разъ онъ убилъ самца и снова превратился въ мужчину. Юпитеръ и Юнона однажды спорили между собою, кѣмъ лучше быть—
мужчиною или женщиною? За рѣшеніемъ вопроса они обратились къ Тирезію, испытавшему и то, и другое состояніѳ. Ѳивіецъ отдалъ предпочтеніо
мужскому полу, но, чтобы не слишкомъ сильно прогнѣвить гордую богиню,
добавилъ, что женщина надѣлена большею чувствительностью, чѣмъ мужчина. За это Юпитеръ наградилъ его даромъ читать въ будущемъ, но обиженная Юнона лишила его зрѣнія.
3
) Аронтъ—знаменитый въ свое время прорицатель, жившій въ горахъ близь Каррары,
Манто, дочь Тирезія и мать Окнуса, была основательницей города
Мантуи. (См. Энеида, книга X).
5
) Городомъ Бахуса назывались Ѳивы, въ Беотіи.
6
) Дантъ этимъ описаніемъ хочетъ сказать, что въ этомъ мѣстѣ, называемомъ «Prade della fame» и находящемся въ пяти миляхъ отъ Гарганьо,
епископы изъ Трента, изъ Брэшіи и изъ Вероны пользовались не только духовной, но и свѣтскою властью, такъ-какъ названное мѣсто находилось на
границѣ ихъ епархій, не принадлежа ни къ одной изъ нихъ, но гдѣ судебная власть находилась у нихъ въ рукахъ.
7
) Городъ этотъ—Мантуа.'
8
) Альберто Казалоди былъ правителемъ Мантуи. Нѣкто Піанамонт»
дэ'Бонакорси присовѣтовалъ ему изгнать изъ управляемаго имъ города нѣсколькихъ знатныхъ и вліятельныхъ гражданъ. Казалоди на свое несчастіепослѣдовалъ этому коварному совѣту, вслѣдствіе чего остался совсѣмъ бѳзъ
приверженцевъ и лишился власти, перешедшей затѣмъ въ руки Щанамонтэ.
9
) См. Энеиду. Кн. II.
10
) Виргилій на томъ-же основаніи называетъ Энеиду трагедіей, на которомъ Дантъ свою поэму назвалъ комѳдіей.
u
) Многіе комментаторы увѣряютъ, будто названный Микаэле Скоттъ
былъ испанецъ, но другіе имѣютъ несравненно болѣе основаній утверждать,
что рѣчь идетъ о Шотландцѣ Скоттѣ, состоявшемъ астрологомъ при императорѣ Фридрихѣ II. Астрологъ этотъ предсказалъ императору, что т<угъ
умретъ во Флоренціи, и онъ дѣйствительно умеръ въ мѣстѳчкѣ Фіоренцуолѣ
Малой Флоренціи).
12
) Гвидо Боиатти, кудесникъ изъ города Фор ли, написалъ сочинѳніе
объ астрологіи; коммѳитаторъ Даиіелло увѣряетъ, будто видѣлъ эту книгу
собственными глазами. Графъ Гвидо Монтэфѳльтро жестоко поплатился за
то, что повѣрилъ этому будто-бы всевѣдующему волхву.
13
) Ранѣе, чѣмъ заняться магіей, Асдэнтэ былъ въ Пармѣ сапожникомъ.
Не долго думая, сапожникъ этотъ, не смотря на свое полное невѣжество,
сдѣлался прорицателемъ. Онъ-то предсказалъ Фридриху ІІ-му, что тотъ вынужденъ будетъ прекратить осаду Пармы, что и произошло на самомъ дѣлѣ.
Далѣе Дантъ говорить о колдуньяхъ огуломъ, не называя по имени ни одной
изъ нихъ.
14
) Свѣтило это—луна. Простонародіе, современное Данту, воображало
будто на дискѣ мѣсяца оно видитъ Каина съ взваленной ему на спину вязанкой колючаго хвороста. Этимъ оно объясняло себѣ пятна, видимыя на
лунѣ.
15
) Сибилія—небольшой городокъ на западномъ берегу Адріатическаго
моря.
16
) Предполагается, что Дантъ совершилъ свое сошествіевъ адъ въночь
съ 4-го на 5-ое апрѣля 1300-го года. По исчислѳніямъ астрономовъ въ эту
ночь дѣйствительно было полнолуніе.
ІГВСНЬ ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ.
С о д е р ж а н і е . Дантъ и Виргилій проникаютъ въ пятую яму
восьмаго адскаго круга, служащую мѣстомъ наказанія какъ для
тѣхъ, кто изъ угожденія коронованнымъ и высокопоставленнымъ лицамъ кривилъ душою въ дѣлахъ право.судія, такъ и вообще для всѣхъ обманщиковъ и нарушителей даннаго слова.
Виноватые погружены въ кипящую смолу; цѣлая толпа демоновъ при помощи вилъ обратно толкаютъ въ смолу тѣхъ, кто
пытается выплыть наружу. Описаніе по этому поводу Венеціанскаго арсенала. Демоны, замѣтивъ приближавшихся Данта и
Виргилія, готовы съ ожесточеніемъ броситься на поэтовъ, но
Виргилій укрощаетъ ихъ ярость. Главный начальникъ чернаго
отряда сообщаетъ пришлецамъ, что находящійся далѣе самородный мостъ сломанъ и что переправа черезъ него поэтому невозможна. Онъ указываетъ, какъ слѣдуетъ обойти это мѣсто и
назначаетъ конвой изъ демоновъ, обязанныхъ
сопровождать
обоихъ путниковъ.
Такъ переходили мы съ одного моста на другой, ведя между собою
разговоры, которые я, однако, не намѣренъ приводить въ этой комедіи.
Достигнувъ самого высокаго пункта на пятомъ мосту, мы остановились, чтобы взглянуть, какъ на пятую яму общей ямы «Малебольджэ», такъ и натѣхъ, кому среди невыносимыхъ мученій и среди вѣчнаго мрака приходилось проливать вѣчно въ ней безплодныя
слезы.
Какъ во времена зимней стужи въ Венеціанскомъ арсеналѣ вѣчно
кипитъ не пропускающая воду .смола, предназначенная для просмоленія судовъ, которыхъ за ветхостью опасно было-бы пускать въ новое
плаваніе, такъ и здѣсь на днѣ ямы вѣчно кипѣла расплавленная смола.
На венеціанской верфи вѣчно кипитъ работа. Здѣсь почпняютъ
судно, не одинъ разъ переплывавшее моря, конопатятъ пропитанной
смолою паклею щели въ его широкихъ бокахъ; въ другомъ мѣстѣ
вьютъ канаты изъ послушной и гибкой пеньки, обдѣлываютъ весла.
Одни устанавливают фокъ-мачты, другіе работаютъ надъ бизанами.
Всюду раздается визгъ пилы, стукъ молотовъ и топоровъ, и опять-таки
отъ носовой части до кормы всюду въ громадныхъ чанахъ разжиженная посредствомъ огня смола.
Такъ кипѣла она и здѣсь,но приведенная въ жидко-кипучее состоит е не при помощи огня, а вслѣдствіе велѣнія Свыше, и наполняла
все дно ямы клейкою и жгучею тиною, находившеюся въ состояніи
вѣчнаго кипѣнія, слоями прилипавшею къ стѣнамъ ямы.
Прежде всего въ глаза мнѣ бросилась только клокотавшая поверхность расплавленнаго вещества; мѣстами вещество это вздувалось, но
почти тотчасъ-же опадало снова.
Пока взгляды мои были заняты созерцаніемъ этого непривычнаго
для нихъ явленія, наставникъ мой, удаляя меня съ того мѣста, гдѣ
стоялъ, сказалъ:—«Берегись, берегись»!
Я послушался предостереженія, но, какъ и всякаго, несмотря н а
овладѣвшій имъ страхъ, теперь взглянуть, именно на то, на что смотрѣть ему запрещаютъ, меня тоже потянуло оглянуться.
Да, я оглянулся и задрожалъ отъ страха. Вслѣдъ за нами по мосту
шелъ дьяволъ, весь черный и съ такимъ свирѣпымъ видомъ, что видъ
этотъ, также какъ и грозныя движенія адскаго прислужника, способны
были каждаго привести въ ужасъ.
Крылья его были распущены, поэтому ступалъ онъ легко и шелъ
быстро. Н а высокихъ и костлявыхъ плечахъ своихъ онъ несъ грѣшника, висѣвшаго вдоль его спины головою внизъ.
— «Эй, Малебранкэ!» 1 ) кричалъ онъ: «Эй, вы, товарищи мои
по совмѣстному жительству въ этой ямѣ! Вотъ я принесъ вамъ одного
изъ старѣйшихъ обывателей города Святой Знты» 2 ).
— «Помогите мнѣ скорѣе бросить его въ смолу, чтобы я могъ
сейчасъ-же вернуться въ страну, гдѣ дьяволу всегда есть чѣмъ поживиться!
— «Тамъ, за исключеніемъ Бонтуро 3 ), всѣ люди торгуютъ совѣстью; всякій за горсть золота готовъ изъ нѣть сдѣлать да*.
Съ этими словами онъ сбросилъ съ нлечъ окаянную тѣнь и пустился бѣжать такъ-же быстро, какъ бѣжитъ спущенный съ цѣпи и преслѣдующій вора песъ.
Брошенная въ смолу, тѣнь погрузилась было въ глубину, но тотчасъ-же снова всплыла на певерхность клокотавшаго вещества. Тогда
демоны крикнули ей:
— с Здѣсь нечего призывать на помощь ликъ Спасителя! 4 ) Изъ
нашей кипящей смолы выплыть не такъ легко, какъ изъ водъ Сэркіо 5 )!
Скорѣе погружайся съ головою опять туда-же, если не желаешь познакомиться съ нашими когтями и съ нашими вилами».
Такъ какъ осужденный погружался, по ихъ мнѣнію, не достаточно
скоро, то они стали наносить ему безчисленные удары и рвать его на
части свопми вилами, приговаривая:
— «Въ аду, милый мои, слѣдуетъ забавляться иначе, чѣмъ на
землѣ; если-же ты и здѣсь думаешь продолжать торговать совѣстыо,
то тебѣ придется дѣлать это не явно, а тайно».
Такъ повара прпказываютъ своимъ вооруженнымъ желѣзньши прутами подручньшъ глубже погружать въ котелъ варящееся мясо, чтобы
оно не всплывало на поверхность кипятка.
Тогда мой предусмотрительныйнаставникъ сказалъ мнѣ:—«Чтобы
другіе не увидали, что я здѣсь не одинъ, а съ тобою, спрячься за
выступокъ скалы, который могъ-бы служить тебѣ защитой. Еакихъ-бы
ѳбидъ и оскорбленій мнѣ не наносили, не бойся ничего... Я знаю, съ
кѣмъ пмѣю дѣло, такъ какъ здѣсь я уже не въ первый разъ и привыкъ къ ихъ штукамъ 6 ).
Затѣмъ, пройдя пятый мостъ, онъ уже готовъ былъ вступить на
шестой, но ему пришлось опять остановиться и въ болѣе значительной
степени вооружиться мужествомъ.
Какъ освирѣпѣвшіе псы, выскочивъ изъ конуръ, хватаютъ запятки
и готовы растерзать на частя бѣдняка, просящаго милостыню передъ
окнами богатаго дома, такъ и здѣсь демоны, выскочивъ изъ-подъ арки
пятаго моста, стали угрожать моему спутнику своими острыми вилами,
но онъ крикнулъ имъ.
— «Отбросьте свои• вѣроломные и свирѣпые замыслы! Вмѣсто
того, чтобы угрожать мнѣ своими вилами, нозовите ко мнѣ своего
наболыпаго, чтобы я могъ съ нимъ переговорить. Онъ узнаетъ, какъ
слѣдуетъ обращаться со мною! »
— «Ступай, Маликода 7 ), переговори сънимъ!»—закричали всѣ
въ одинъ голосъ. Тогда всѣ остановились поодаль; только одинъ выступи лъ впередъ, подошелъ къ Виргилію и спросилъ: —«Что тебѣ отъ
меня нужно?»
— «Какъ ты думаешь,»—обратился къ демону мой учитель: —
«рѣшился-бы я, зная вашу лютость, явиться сюда и подвергать себя
опасностямъ, еслибы на то не было приказанія Свыше и если-бы меня
не охраняла благодѣтельствующая мнѣ сила?»
— «Не мѣшай-жё мнѣ продолжать начатый путь. Небесамъ было
угодно, чтобы я по вашпмъ трудно проходимымъ стезямъ служилъ
провожатымъ другому, еще не умершему человѣку».
Заносчивость демона была побѣждена этими словами. Онъ уронилъ вилу къ своимъ ногамъ и сказалъ товарищамъ:—«Не препятствуйте ему; пусть онъ пдетъ своею дорогою».
Тогда мой спутникъ обратился ко мнѣ съ слѣдующими словами:
— «#Ты, сынъ мой, скрывающійся за выступомъ скалы, иди ко
мнѣ смѣло; теперь тебѣ болѣе нечего бояться».
Повинуясь его приказанію, ятотчасъ-же направился было къ нему,
но демоны толпою обступили меня со всѣхъ сторонъ, и я съ ужасомъ
подумалъ, что они,—чего добраго,—измѣнятъ данному слову.
Мною овладѣлъ такой-же страхъ, какой чувствовали войска, выходя изъ воротъ сдавшейся Капронэ 8 ) ; не смотря на мирный договоръ, заключенный съ побѣдителямп, они все-таки боялись, какъ-бы
озлобленный непріятель не посягнулъ на ихъ жизнь.
Я почти совсѣмъ прижался къ своему покровителю, не переставая
оглядываться на демоновъ, лукавые взгляды которыхъ внушали мнѣ
весьма мало довѣрія.
Вилы демоиовъ были, правда, опущены, но одинъ изъ нихъ тѣмъ
не менѣесказалътоварищами—«Хотитея попотчиваю его сзади своею
вилою?» На это всѣ другіе въ одинъ голосъ отвѣчали: — «Да, да,
попотчуй! Пусть онъ испытаетъ насколько это пріятно ».
При этой угрозѣ набольшій надъ демонами, разговаривавшій съ
Виргиліемъ, обратился кънимъ и сказалъ: —«Смирно, Скармильонэ 9 )!
Говорить тебѣ—смирно!»
Затѣмъ, глядя на насъ, онъ добавилъ:—«Ну, а вы такъ и знайте,
что идти далѣе вамъ нельзя 10 ), такъ какъ шестой мостъ обрушился
на дно ямы. Однако, если вы, во что-бы то ни стало хотите идти
далѣе, то пройдите черезъ этотъ гротъ. Далѣе вы увидите другой мостъ,
по которому вамъ можно будетъ пройти. Вчера исполнилось безъ пяти
часовъ ровно тысяча двѣсти шестьдесятъ шесть лѣтъ и ) , какъ обрушился этотъ мостъ,' заградивъ такимъ образомъ дорогу.
— « Я отправляю въ ту сторону кое-кого изъ моихъ подчиненныхъ, чтобы они посмотрѣли, не высовываютъ-лигрѣшники головъизъ
кипящей смолы. Ступайте съ ними; никакого вреда они вамъ не сдѣ»
лаютъ.
— «Пусть туда отправятся десятеро. Впереди: — АликиноКалькабрина, и ты, Каньяццо; начальство надъ ними пусть приметь Барбариччіа... Далѣе пойдутъ:—Либикокко и Драгиньяццо, клыкастый Чиріатто и Графіаканэ, Фарфарэлло и помѣшанный Рубикантэ.
— «Идите всѣ по берегу смолянаго потока я помните мое приказаніе, чтобъ эти двое здравыми и невредимыми добрались до того
моста, который до сихъ поръ въ цѣлости впситъ надъ бездной».
Услыхавъ это, я, обращаясь къ Виргилію, воскликнулъ съ ужасомъ:—О дорогой учитель, что я слышу?!... Если тебѣ извѣстна дорога,
пойдемъ далѣе безъ провожатыхъ.., Мнѣ ихъ совсѣмъ не нужно, такъ
какъ я вполнѣ полагаюсь на твою опытность и на твою осторожность...
Взгляни на этихъ демоновъ.>. Какъ злобно скрежещутъ они зубами!
Судя по ихъ взглядамъ, намъ не миновать бѣды»!
На это благоразумный мой спутникъ отвѣчалъ:—Не бойся ничего.
Пусть они сколько угодно скрежещутъ зубами. Ожссточеніе ихъ на-
L
плавлено не противъ насъ, а противъ тѣхъ грѣшниковъ, которые осуждены на вѣчныя муки въ кипящей смолѣ>.
Демоны повернули направо, предварительно переглянувпшсь съ
своимъ наболыпимъ, словно безмолвно условливаясь въ чемъ-то съ
нимъ, и, съ страшными и отвратительными гримасами, стали насмѣшливо
высовывать языки и прищелкивать ими.
Впереди пошелъ Барбариччіа. З а нимъ послѣдовали другіе, нагло
извлекая непристойные звуки изъ своихъ природныхъ, далеко не благоухающихъ трубъ.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ДВАДЦАТЬ ПЕРВОЙ ПѢСНѢ.
f
I
*) Малебранкэ — общее имя, которое Дантъ даетъ всѣмъ демонамъ въ пятой ямѣ адскаго круга. Оно составлено изъ двухъ итальянскиіъ словъ, буквальный переводъ означающихъ «проклятые когти».
2
) Городомъ Святой Зиты назывался городъ Лукка. Комментаторъ
Франческо Бути предполагаетъ, что въ этомъ мѣстѣ Дантъ намекаетъ
на Мартини Боттаи, одного изъ луккскихъ судей, славившагося своимъ
лицепріятіѳмъ и непомѣрнымъ корыстолюбіѳмъ.
8
) Одна изъ самыхъ острыхъ сатирическихъ стрѣлъ Данта, такъ
какъ Бонтуро не менѣе Бути извѣстенъ былъ своимъ корыстолюбіемъ.
4
) По увѣреніямъ жителей Лукки въ одной изъ ихъ церквей, именно
въ церкви Санъ-Мартино, хранится икона Христа, написанная Никодимомъ, однимъ изъ учениковъ Спасителя.
5
) Сэркіо—рѣка, протекающая по луккской провинціи.
*) Пусть читатель вспомнить то, что Виргилій говорить въ ІХ-ой
пѣснѣ.
7
) Маликода въ буквальномъ нереводѣ—«Проклятый хвостъ».
8
) Капронэ—названіе укрѣпленнаго замка, стоявшаго почти на самомъ берегу Арно и принадлежавшая Пизанцамъ. Войска Лукки завладѣли этимъ замкомъ и заперлись въ немъ, но Пизанцы осадили его снова
и заставили капитулировать находившійся въ немъ гарнизонъ. Пока понадѣявшись на мирный договоръ, сдавшіяся и бѳзоружныя войска, возвращаясь въ отечество, проходили мимо лагеря нѳпріятеля, побѣдитѳли
оскорбляли побѣждѳнныіъ и намѣревались даже перерѣзать ихъ всѣхъ,
но ихъ отъ этого удержалъ графъ Гвидо, благодаря которому побѣжденные могли благополучно вернуться въ отечество.
9
) Еще имя демона, приблизительно означающее: «Хватающій за
волосы».
10
) Шестой мостъ былъ действительно сломанъ, но, какъ читатель
увидитъ далѣе, никакого другого моста не оказалось. Маликода, ради
злой шутки, обманулъ обоихъ путниковъ.
" ) Тѣ 1266 лѣтъ, о которыхъ говорить Маликода, ещё разъ доказывают^ что Дантъ свое воображаемое сошествіѳ въ адъ относить къ
1800-му году и какъ будто приписываетъ разрушеніе моста землетрясѳнію, происшедшему во время смерти Христа. Спаситель умеръ тридцати
четырехъ лѣтъ. Если прибавить число 34 къ 1266, выйдетъ ровно 1300.
П Ѣ С Н Ь Д В А Д Ц А Т Ь ВТОРАЯ.
С о д е р ж а н і е . Дантъ и Виргилій, сопровождаемые демонами,
продолжаютъ свой путь и обходятъ всю пятую яму. Комическій
эпизодъ: одинъ изъ грѣшниковъ, родомъ изъ Наварры, нечаянно
высовываетъ голову изъ* смолянаго озера; демоны готовы подхватить его вилами и растерзать на части, но грѣшникъ отдѣлывается отъ нихъ посредствомъ хитрости. Онъ исчезаетъ въ горящихъ волнахъ. Демоны гоняются за нимъ, но не могутъ его
поймать. Они сталкиваются другъ съ другомъ, дерутся между
собою и, наконецъ, сами сваливаются въ горящую смолу.
Мнѣ случалось видѣть, какъ на равнинахъ Арэццо всадники, чтобы
вызвать ненріятеля на бой, выѣзжали изъ лагеря въ открытое поле, и
то двигались впередъ, то отступали назадъ.
Видалъ я, какъ фуражиры опустошали ту-же страну Аретинцевъ,
видалъ, какъ на турнирахъ благородные рыцари вступали въ бой другъ
съ другомъ.
Слыхалъ я не разъ грозные раскаты барабановъ, громкіе возгласы
мѣдныхъ трубъ, звавшіе "пли войска въ сраженіе или смиренныхъ богомольцевъ на молитву.
Видалъ я торжественныя военныя шествія, какъ въ родномъ своемъ
городѣ, такъ и на чужбинѣ; видалъ и тЬ таинственные сигналы, которые осажденные въ замкахъ войска подавали своимъ союзникамъ 4 ).
Да, многое видалъ я на своемъ вѣку, но нп величавыя шествія,
пѣлыхъ армій, при звукахъ музыки отправляющихся на войну, ни даже
плавное движеніе морскихъ судовъ, управляемыхъ по пути то сигнальными огнями, то небесными звѣздами и дающими залпы по непріятельскимъ судамъ, ничто не могло сравняться съ тѣмъ потѣшнымъ зрѣли-
щемъ, которое представляло собою шествіе скакавшихъ впереди насъ
десяти демоновъ я сопровождавшихъ свои кривлянія тою неблагозвучною музыкою, о которой говорено ранѣе 2 ).
Мы волей-неволей принуждены были слѣдовать за свопмъ конвоемъ.
Общество не особенно пріятное, но что дѣлать? въ церкви встрѣчаешься съ людьми благочестивыми, въ харчевняхъ—съ пьяницами, а
въ аду встрѣча съ демонами неизбѣжна.
Чтобы имѣть возможность, какъ очевидцу, судить о тѣхъ страданіяхъ, который въ этой ямѣ выпадаютъ на долю грѣшниковъ, я не сводилъ глазъ съ кипѣвіией смолы.
Какъ дельфины, изгибая хребты,
выскакиваютъ изъ воды
и тѣмъ предостерегаюсь мореходовъ, что судну послѣднихъ грозитъ
опасность, такъ и осужденные на муки, ради минутнаго облегченія,
высовывали по временамъ на поверхность кипящаго' озера голову и
плечи, но тотчасъ-же съ быстротою молніи снова погружались въ жгучую жидкость.
Несчастные напоминали такъ-же лягушекъ, которые, пряча въ болотной водѣ остальную часть тѣла, выставляли наружу только голову,
но едва успѣлъ показаться Барбариччіа, какъ всѣ они снова побросалпсь въ густыя смоляныя волны.
Я видѣлъ какъ на поверхности показался одинъ изъ несчастныхъ
и при одномъ воспоминаніи объ этомъ меня бросаетъ въ дрожь.
Какъ иногда лягушка запаздываетъ послѣдовать примѣру себѣ подобныхъ, такъ и этотъ несчастный слишкомъ долго замѣшкался на поверхности шолянаго озера. Тогда Графіакане, ближе другихъ находившійся къ грѣпіникѵ, захватилъ его вилами за слппшіеся отъ смолы
волоса и вытащилъ его изъ потока, какъ вытаскиваетъ рыболовъ попавшуюся на крючекъ рыбу.
Я зналъ, какъ зовутъ каждаго изъ демоновъ, потому что запомнилъ ихъ имена, когда ихъ поочередно вызывалъ Маликода; да и т
дорогѣ, разговаривая между собою, они называли другъ друга по имеяамъ.
Проклятые прислужники Сатаны всѣ кричали разомъ:—«Эй,Ру-
бикантэ, подхватывай его и ты!.. Рви въ клочки его кожу, чтобы на
ней живаго мѣста не осталось! >
Тогда я обратился къ своему учителю съ вопросомъ:—«Можешь-лі
ты сказать мнѣ, кто тотъ несчастный, который попался теперь во власть
своихъ враговъ? >
Мой спутникъ подошелъ ближе къ нему и спросилъ, кѣмъ онъ былъ
при жизни и откуда родомъ?
— «Родился я въ королевствѣ Наварскомъ—отвѣчалъ онъ 3 ):—
Моя мать вышла замужъ за человѣка порочнаго, который и здоровье
ея разстроилъ п быстро растратилъ все ея состояніе. Она определила
меня на службу къ очень знатному человѣку, а потомъ я сдѣлался
своимъ человѣкомъ у добраго короля Тибальда. Пользуясь своимъ положеніемъ, я сталъ торговать королевскою милостью и въ наказаніе за
это попалъ сща.»
Чпріатто, у котораго изъ рта, какъ у кабана, торчали два громадные клыка, сильно терзалъ своими вилами несчастнаго уроженца Наварры. Послѣдній въ эту минуту похожъ былъ на мышь, попавшуюся
въ жестокіе когти кошки. Но Барбариччіа остановилъ демона и, охвативъ истязаемаго обѣими руками, сказалъ:—«Перестаньте его мучить
на то время, когда я подыму его на вилы.»
Затѣмъ, обращаясь къ моему спутнику, онъ добавилъ: —«Если ты
желаешь узнать отъ него еще какія-нибѵдь подробности разспрашивай
его теперь, пока его не разстерзали.
— «Если такъ,—продолжалъ мой наставникъ, обращаясь къ злополучной тѣни: — скажи мнѣ, есть-ли люди латинской расы въ
числѣ тѣхъ, которые осуждены на одинаковое съ тобою наказаніе?»
— « Я только сейчасъ видѣлся съ однпмъ итальянцемъ, отвѣчалъ уроженецъ Наварры:—онъ былъ рядомъ со мною... Ахъ какъ
былъ-бы я счастливъ, если-бы находился тамъ, гдѣ теперь онъ! Мнѣ
тогда нечего было-бы страшиться дьявольскихъ вилъ и когтей.
— «Будетъ тебѣ болтать!-—крикнулъ Либикокко:—мы и такъ
уже ждемъ слишкомъ долго >!
Съ этими словами онъ вдѣпился когтями въ предплечіе Наварда н
вырвалъ у несчастнаго кусокъ мяса.
Драгинаццо тоже хотѣлъ было схватить мздоимца за ногу, но десятникъ бросилъ на обоихъ демоновъ такой грозный взглядъ, что мучители оставили въ покоѣ свою жертву.
Пользуясь удобной минутой, мой спутникъ снова обратился къ
истязаемому, уныло глядѣвшему на толыш-что нанесенную ему рану, и
сказалъ:
— «Кто-же былъ тотъ, съ кѣмъ ты видѣлся передъ тѣмъ, какъ
отважился на безразсудный поступокъ, благодаря которому и попалъ теперь въ когти къ своимъ мучителямъ?»
— «То былъ братъГомита,—отвѣчалъ несчастный:—тотъ самый
нечестивый монахъ, котораго по справедливости можно назвать сосудомъ вѣроломства. Онъ держалъ въ рукахъ враговъ своего господина,
но измѣнилъ этому господину для его-же враговъ
— «Онъ отпустилъ ихъ на свободу, потому что взялъ съ нихъ
деньги, да еще хвалился такимъ поступкомъ. Онъ и теперь охотно хвастается другими своими плутнями, позволявшими ему наживаться не понемногу, но разомъ хватать крупные куши.
— «Эта беззастѣнчивая тѣнь все время проводить въ разговорахъ
съ нѣкимъ дономъ Микаэлемъ Занхе изъ Логодоро 5 ) , и языки ихъ
работаютъ безъ устали, когда между ними рѣчь зайдетѵо Сардиніи.
— «Однако, посмотри, какъ этотъ демонъ злобно скрежещетъ зубами. Я разсказалъ-бы тебѣ еще многое, еслибы мои мучители не грозили
разтерзать меня на части.
Демонъ Фарфарэлло, казалось, готовъ былъ наброситься на того,
кто разговаривалъ со мною, но наболышй, которому поручено было начальство надъ другими, останѳвилъ его и сказалъ:
—• «Умѣрь свои хшцническія желанія, кровожадная птица, и
отойди прочь!»
Демонъ повиновался. Тогда говорпвшій ранѣе продолжалъ:
— «Я могу многое поразсказать вамъ про Тосканцевъ и про Ломбардцевъ, даже могу ихъ вамъ показать, только для этого необходимо,
в
чтобы *Мале6ронки»
) отошли въ сторону, иначе товарищи мои
по несчастію, боясь ихъ злобы, не рѣшатся вынырнуть на поверхность.
— < Одинъ я, не удаляясь, а сидя здѣсь; могу вызвать ихъ сколько
угодно. Мнѣ стоить только свистнуть, какъ это у насъ въ обычаѣ, и
ихъ на поверхность выплыветъ цѣлая толпа, еслиимъ станетъ извѣстно,
что здѣсь имъ на поверхности жгучаго потокаУне угрожаетъ опасность.
При этихъ словахъ Ііаньяццо покачалъ головою и сказалъ: —
«Смотрите, какой нашелся хитрецъ!—Онъ хочетъ удалить насъ, чтобы
ему самому легче было снова юркнуть отъ насъ въ глубину.»
На это уроженецъ Наварры, изобрѣтательный на всякіе обманы,
отвѣчалъ:—«Да, явъ самомъ дѣлѣ, должно-быть, большой хитрецъ, когда
рѣшаюсь подвергать своихъ товарищей такой страшной опасности >.
Эти слова склонили Аликино на сторону говорившаго; онъ, несмотря
на сопротивленіе другихъ демоновъ, убѣдилъ ихъ остави і въ покоѣ
Наварскаго мздоимца, которому тутъ-же сказалъ:
— «Послушай, если ты думаешь ускользнуть отъ на , то я не
только поскачу въ галопъ, я птицею полечу за тобою и п маю тебя
во что-бы то ни стало».
Затѣмъ, обращаясь къ товарищамъ, онъ добавилъ: — «Оставимъ-же
его на свободѣ. Отойдемъ на нѣсколько шаговъ всторону и по смотри мъч
кто окажется спльнѣе—онъ-лп одинъ или всѣ мы, взятые вмѣстѣ?»
Теперь, читатель, приготовься къ новой неожиданности. Всѣ демоны отвернулись отъ своей жертвы и попрятались куда кто могъ. Хотя
Каньяццо и выеказывалъ сначала недовѣріе, но спрятался чуть-ли не
первымъ.
Тогда Наварецъ, улучивъ удобную минуту, проворно прыгнулъ въ
густыя и кипучія волны и такимъ образомъ спасся отъ ожидавшей его
кары.
Демоны пришли въ страшное негодованіе. Тотъ изъ нихъ, кто первый поддался обману, тормошился теперь болѣе всѣхъ, крича во все
горло: — «Не уйдешь!.. Я изловлю тебя мпгомъ!»
Однако, старанія его оказались тщетными. Страхъ придалъ несчастной тѣни такую быстроту, что съ нею не въ состояніи были состязаться
крылья демона. Наварецъ въ мгновеніе ока исчезъ въ смоляной пучинѣ,
тогда какъ нреслѣдовавшій его Алекнно только леталъ надъ ея поверхностью.
Да, хитрый мздоимецъ исчезъ, какъ нырнувъ въ воду, исчезаетъ
селезень, завидѣвъ надъ собою коршуна, между тѣмъ какъ перехитренный хищникъ, усталый и пристыженный, вынужденъ былъ снова подняться въ высоту и искать себѣ новой добычи.
При такомъ обманѣ Калькабрина вышелъ изъ себя и быстро полетѣлъ за Аликино. Ему очень хотѣлось, чтобы преступная тѣнь ушла
отъ преслѣдователя; это дало-бы ему возможность самому наброситься
на демона-.
Такъ и вышло на самомъ дѣлѣ. Когда мздоимецъ совсѣмъ исчезъ
изъ виду, Калькабрина набросился на слшпкомъ довѣрчиваго товарища.
Послѣднін не захотѣлъ отказаться отъ борьбы и, словно ястребъ, готовъ
былъ сопротивляться товарищу и грудью и грозными когтями.
Начался ожесточенный бой. Противники до того разгорячились,
что даже не замѣтили, какъ очутились на самомъ краю пучины, куда и
свалились оба, не удержавшись на берегу.
Жаръ растопленной смолы заставилъ ихъ опомниться и прекратить
борьбу. Пытались было они выбраться изъ густыхъ волнъ, но не могли
этого сдѣлать, такъ какъ прилипшая въ пзобиліи смола не дозволяла
двигаться ихъ крыльямъ.
Тогда Барбариччіа, до крайности огорченный этой ссорой, приказалъ четверымъ демонамъ отправиться на другой берегъ пучины. Тамъ же
четверо бросили товарищамъ свои длинныя вилы и, благодаря этой помощи Аликино, и Калькабрино, измученные и обожженные до полусмерти,
могли, наконецъ, вьтйти на берегъ.
Мы-же предоставивъ обманутыхъ демоновъ на волю судьбы, н а правились далѣе.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ДВАДЦАТЬ ВТОРОЙ ПѢСНѢ.
*) Одинъ изъ позднѣйшихъ комментаторовъ Данта, дэ-Романисъ, задается вопросомъ, существовало-ли во врѳнѳна великаго поэта нѣчто вродѣ
телеграфов, конечно не электрическихъ? На это можно отвѣтить утвердительно. Изъ замковъ, стодщихъ на высотахъ, подавались посредствомъ
огней сигналы, сообщавшіе кому.слѣдуетъ о томъ, что происходило въ
этихъ замкахъ. Переводчикъ Данта—Арто дэ-Монтаръ еще въ 1807 году,
самъ описываетъ какъ подавались такіѳ сигналы.
2
) Слова, которыми Дантъ заканчиваем предыдущую главу, нельзя
считать проскользнувшими случайно. Поэтъ и въэтой главѣ повторяете
что сказано было въ двадцать первой.
3
) Въ данную минуту съ Виргиліемъ разговариваетъ Джамполо, сынъ
знатной Наварскѳй дѣвушки, вышедшей замужъ за человѣка не только
низкаго происхожденія, но и порочнаго, который очень скоро разстроилъ
здоровье ея и состояніе. Сына своего она опрѳдѣлила къ двору короля
Тибальда, который осыпалъ милостями этого недостойнаго слугу, торговавшаго должностями и правосудіѳмъ и вообще причинившаго своему
благодѣтелю много непріятностей.
4
) Гомита, Сардинскій монахъ, вкрался въ довѣріе къ Нино Висконти,
правителю Сардинскаго города Галлуры. Пользуясь довѣріеиъ Висконти,
Гомита при всякомъ удобномъ случаѣ, ради денегъ, измѣнялъ его интересамъ.
5
) Донъ Никаэль Занхе, сенешаль города Логодоро, былъ извѣстенъ
своимъ взяточничествомъ. Не довольствуясь этимъ, онъ обольстилъ Адэлизію, вдову Логодорскаго государя, такъ что мздоимецъ долго царилъ
надъ этою частью Сардиніи.
с
) Си. примѣчанія къ предыдущей пѣснѣ.
Ю
ІГВСНЬ Д В А Д Ц А Т Ь Т Р Е Т Ь Я .
С о д е р ж а н і е . Освободившись отъ конвоя, Дантъ и Виргилій
проникаютъ въ шестой кругъ, гдѣ пребываютъ лицемѣры и
пустосвяты. Движенія осужденныхъ тѣней очень медленны. В с ѣ
онѣ съ головы до ногъ закутаны въ широкія и длинныя свинцовыя мантіи, сіяющія издали блестящею позолотою, но тяжесть
которыхъ невыносима. Дантъ обращается съ вопросами сначала
къ одной изъ этихъ тѣней, потомъ къ другой. Оказывается,
что об-ѣ онѣ на землѣ принадлежали къ монашествующей братіи
и именно къ ордену «Frati Godenti». Далѣе онъ видитъ распятую
на крестѣ и лежащую на землѣ тѣнь, которую другія тѣни попираютъ ногами. Это Каифъ, Іудейскій первосвящещшкъ. Вмѣсто
того, чтобы подобно другимъ быть осужденнымъ носить свинцовую мантію, * онъ подвіергнутъ той-же казни, на которую самъ
онъ осудилъ Христа. Всѣ члены санхедрина, участвовавшіе въ
произнесеніи безбожнаго приговора, осуждены на ту-же пытку.
Молча и одиноко, то-есть, на этотъ разъ безъ всякаго конвоя, направились мы далѣе. Виргилій шелъ впереди, я слѣдовалъ за нимъ, какъ
ходятъ но дорогамъ братья Минориты.
По этому поводу мнѣ невольно пришла въ голову басня Езопа, въ
которой говорится о крысЪ и о лягѵшкѣ. Начало и конедъ ссоры между
демонами настолько-же похожиt были на начало и конедъ ссоры между
крысой и лягушкой, насколько похожи между собою по своему значенію
слова «'Мо> и «Issa» j
*
Однако, такъ-какъ одна мысль иорождаетъ другую, то та, которая
вытекла изъ первой, пробудила во мяѣ прежній мой страхъ, и я сказалъ
самому себѣ:
— «Между демонами ссора вышла изъ-за насъ. Они очутились въ
глупомъ положеніи и выкупались въ кипучей смолѣ. Если къ ихъ злой
волѣ еще присоединится гнѣвъ, они погонятся за нами, настигнуть насъ
и расправятся съ нами такъ-же жестоко, какъ расправляется борзая собака сътрусливымъ зайцемъ, схаченнымъ ею за горло».
Отъ страха у меня волосы становились дыбомъ. Я взглянулъ назадъ и сказалъ:—«О мой учитель! не быть для насъ добру, если мы
не спрячемся сейчасъ-же. Вся остервенѣлая ватага «Малебранке», того
и гляди, нападетъ на насъ. Демоны навѣрно пустятся договять насъ, и
мнѣ кажется, что я уже слышу изъ приближеніе».
Руководитель мой отвѣчалъ:
— «Еслибы я былъ стекляннымъ листомъ, натертымъ съ одной сто. роны металломъ 2 ), я бы не такъ скоро отражалъ твой образъ, какъ
умѣю угадывать твои мысли. На этотъ разъ, что пришло тебѣ въ голову, пришло и мнѣ, поэтому я обдумалъ планъ дѣйствія, согласный и
съ твоимъ желаніемъ, и съ моимъ».
— «Если тотъ откосъ, который мы видимъ направо, достаточно
отлогъ, то намъ не трудно будетъ спуститься въ шестую яму и такимъ
образомъ избѣжать погони со стороны нашихъ преслѣдователей».
Едва успѣлъ.онъ проговорить эти*слова, какъ я увидалъ, что демоны, распустивъ крылья, летятъ за нами, чуть не касаясь земли, чтобы
удобнѣе было насъ схватить.
Какъ мать, заслышавшая по близости трескъ начавшагося пожара,
.полураздѣтая вскакиваетъ съ постели, схватываетъ на руки своего ребенка, заботясь о его спасеніи несравненно болѣе, чѣмъ о собственному
и бѣжитъ безъ оглядки куда ни попало, пока въ ней не явится сознаніе, что ребенокъ ея въ полной безопасности,—такъ теперь мой спутникъ
взялъ на руки меня и съ этою тяжелою ношею осторожно спустился съ
крутого утеса, отдѣлявшаго одну яму отъ другой.
Вода, приводящая въ движеніе колеса мельницы, не такъ. быстро
устремляется къ колесу, какъ спустился внизъ съ откоса несшій меня
на рукахъ учитель, постоянно обращавшійся со мною скорѣе какъ съ
шномъ, чѣмъ какъ съ товарищемъ по странствованію.
Едва онъ успѣлъ спуститься внизъ п поставить меня на ноги, какъ
на вершинѣ утеса, находившаяся у насъ надъ головою, появились демоны, но теперь намъ уже нечего было ихъ бояться.
ю*
Премудрое Провидѣніе, возложившее на нихъ обязанность надзирать за пятымъ кругомъ и чинить тамъ надъ грѣшниками судъ и расправу, не дозволяло имъ переходить за предѣлы этого круга.
Мы почти тотчасъ-же увидали передъ собою медленно движущаяся
тѣни, очевидно, погруженныя въ глубокое горе, такъ какъ изъ глазъ
ихъ ручьями текли горькія слезы.
Одѣты эти тѣни были въ широкія мантіи съ спускавшимися на
глаза капюшонами, напоминавшія своимъ покровомъ тѣ одежды, который носятъ кельнскіе монахи.
Снаружи эти позолоченный мантіи казались очень блестящими, но
изнутри онѣ подбиты были такими толстыми полосами свинца, что въ
сравненіи съ ними мантіи Фридриха ІІ-го показались-бы легче соломенки 3 ).
Да, носить такіе мантія было утомительно, особенно когда .носить
ихъ приходится въ теченіе вѣчности!
Чтобы имѣть возможность яснѣе разслышать жалобы несчастныхъ,
мы повернули налѣво и пошли рядомъ съ плачущими тѣнями. Ноша на
плечахъ у этихъ тѣней была такъ тяжела, что онѣ едба волочили ноги,
поэтому впередъ подвигались онѣ крайне медленно, и мы постоянно ихъ
обгоняли.
Я обратился къ своему руководителю и сказалъ: — «Постараемся
среди этихъ тѣней отыскать кого-нибудь, кто былъ-бы мнѣ извѣстенъ
или по имени, или по своимъ дѣяніямъ. Пока мы идемъ рядомъ съ
ними, постарайся разсмотрѣть ихъ хорошенько».
Тогда одинъ изъ несчастныхъ, въ которомъ по выговору мьГ узнали
Тасканца,сзадинасъкрикнулъ:—«О вы, такъ быстро разсѣкающіе темпый воздухъ, замедлите шаги, и тогда ты, мой землякъ, быть можетъ,
узнаешь то, что желаешь знать
— «Если такъ>,—сказалъ мой спутникъ,—«пойдемъ тише и постараемся приноровиться къ медленной походкѣ >.
Я остановился и по глазамъ двухъ грѣшниковъ, осуждеиныхъ на
такое тяжелое наказаніе, замѣтилъ, что имъ очень хотѣлось поговорить
со мною, но имъ въ ихь ншрокихъ мантіяхъ трудно было идти рядомъ
съ нами но гузкой тропинкѣ.
Поровнявшись съ нами, они, не произнося еще ни слова, искоса
посморѣли на насъ своими фальшивыми глазами. Затѣмъ они рѣпшлись
заговорить, и одинъ, указывая на меня, сказалъ другому:
— «Вотъ этотъ, судя по движенію его рта, должно быть, не умершій, а живой. Но если оба они умершіе, то по какому преимуществу
избавлены они отъ горькой необходимости-носить на плечахъ давящія
насъ цантіи?»
Обращаясь уже прямо ко мнѣ, одинъ изъ нихъ продолжалъ:
— с Объясни намъ, Тасканецъ, какими судьбамц поиалъ ты въ
этотъ соборъ лицемѣровъ и пустосвятовъ? Скажи также, кто ты»?
Я отвѣчалъ:
— «Родился я въ болыпомъ городѣ на берегахъ Арно 4 ) и никогда
не разставался съ тою тѣлесною оболочкою, которую ты видишь теперь
передъ собою».
— «Но кто вы сами? Почему слезы безпрерывно текутъ по вашимъ
щекамъ и отчего въ глазахъ у васъ такое безысходное горе»?.
Одинъ изъ нихъ отвѣчалъ мнѣ:—«Позолоченныя свинцовыя мантіи, которыя у насъ на плечахъ, такъ тяжелы, что совершенно подавляютъ насъ и постоянно тянуть насъ книзу, словно слшпкомъ тяжелая
гиря чашку вѣсовъ».
— «Мы принадлежали къ монашескому ордену такъ называемыхъ
«Веселящихся братьевъ 5 ). Оба мы были родомъ изъ Болоньи; мнѣ
имя было—Каталано, ему—Лодэринго» 6 ).
— «Твои сограждане отдали власть въ наши руки, такъ-какъ у
нихъ давно принято ввѣрять ихъ чужестранцамъ, не принадлежащимъ
ни къ партіи* «Черныхъ», ни къ партіи «Бѣлыхъ». Слѣдытого, какъ
мы распоряжались во Флоренціи, ты до сихъ поръ можешь видѣть въ
кварталѣ Гардиньо».
— «О, братья, ваши проступки», —началъ было я, но остановился,
потому что у самыхъ ногъ своихъ увидалъ распятаго человѣка 7 ), пригвожденнаго къ кресту тремя колами.
Крестъ лежалъ на землѣ, и распятый, завидя насъ, сталъ поворачиваться насколько могъ п съ глубокими вздохами сталъ бормотать
что-то какъ будто про себя.
Увидавъ его, братъ Каталано воскликнулъ:
— «Этотъ пригвожденный къ кресту терпитъ здѣсь пытку за
то, что онъ увѣрилъ Фарисеевъ, будто необходимо, чтобы одпнъ человѣкъ умеръ за народъ. Да, за это онъ и лежитъ теперь голый поперегъ
дороги, и всѣ тѣ, кого давятъ тяжеловѣсныя мантіи, обязаны наступать
на него такъ, чтобы онъ это почувствовалъ*.
— «На ту-же казнь обреченъ и тесть его, ивсѣтѣчлены санхедрина, которые оказались сѣменемъ несчастій для Евреевъ*.
Взглянувъ на Виргилія, я замѣтилъ, что его удивляетъ видъ распятаго на крестѣ человѣка и обреченнаго позорно лежать на землѣ въ
этой странѣ вѣчнаго ивгнанія 8 ).
ЗагЬмъ мой наставникъ, обращаясь къ разговорившей съ ними
тѣни, сказалъ:
— «Дозволено-ли тебѣ отвѣтить, яайдемъ-ли мы, если повернемъ
направо, дорогу, которая позволила бы намъ продолжать далѣе свои
путь, не приглашая въ проводники черныхъ ангеловъ, могѵщихъ вывести насъ отсюда? >
Бывшій монахъ отвѣчалъ:—«Неподалеку отсюда и -несравненна
ближе, чѣмъ ты думаешь, возвышается скала. Она выростаетъ изъ земли
около самой подошвы главной кольцеобразной стѣны и продолжается во
всю длину юдоли плача. Мостъ дѣйствительно поврежденъ, но не настолько, чтобы путь по немъ совсѣмъ былъ невозможенъ. Напротивъ^
пройти по его развалинамъ довольно нетрудно >.
Спутникъ мой слегка покачалъ головою и сказалъ: — «Тотъ, кому
поручено погружать вилами грѣшниковъ въ смолу, обманулъ и вышутилъ насъ».
— «Еще живя въ Болоньи»,—продолжалъ братъ Каталано,—я
слыхалъ перечень всѣхъ пороковъ, приписываемыхъ дьяволу. Его, между
прочимъ, укоряютъ въ лукавствѣ и называютъ отцомъ лжи>.
Мнѣ показалось, что на лицѣ моего спутника отражался гнѣвъ, ки-
/
пѣвшій въ его душѣ 9 ). Я-же, простившись съ грѣшниками, одѣтыми
въ такія мучительно-тяжелыя ризы, послѣдовалъ за своимъ дорогимъ
учителемъ.
ЛРШГВЧАНІЯ КЪ ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЕЙ ПѢСНѢ.
. Орлова «Мо» и «issa»—синонимы, означающіе:—«теперь» или
«сейчасъ».
2
) Отраженіе въ зеркалахъ происходить оттого, что стекло съ изнанки
натерто металлическимъ составомъ. Хотя такія зеркала во времена Данта
уже существовали, но во времена Варгилія они еще не были извѣстны.
3
) Императоръ Фридрихъ II не разъ приказывалъ надѣвать на провинившихся противъ него людей свинцовыя мантіи и въ этомъ нарядѣ виноватыхъ бросали въ котлы, подъ которыми горѣли дрова.
4
) Большой горбдъ, о которомъ говорится здѣсь—Флоренція.
5
) Нѣсколько человѣкъ, принадлежавшихъ къ итальянскому дворянству
испросили у папы Урбана ІУ дозволѳніе основать монашескій орденъ во имя
Святой Маріи, увѣряя, будто цѣль ордена будетъ состоять въ борьбѣ съ
«невѣрными» и въ прѳслѣдованіи за нарушѳніе законовъ правосудія. Но
члены новаго ордена вмѣсто того, чтобы исполнять данное папѣ обѣщаніе,
предались разгульной жизни, проводя время въ обжорствѣ и въ иныхъ наслажденіяхъ, за что и были прозваны «веселящимися братьями» (Frati
godenti).
6
) Въ 1266-мъ году, двое изъ жихъ веселящихся братьевъ, именно Каталано изъ рода Малевольти и Лодэринго изъ рода Авдато, не принадлежавшіе ни къ Гвельфамъ, ни къ Гибеллинамъ, попали въ Флорентійскіе
управители. Достигнувъ власти, оба они тотчасъ продались Гвельфамъ,
изгнали Гиббеллиновъ изъ порода и велѣли сжечь дворцы послѣднихъ, находнвшіося въ кварталѣ Гардиньо. Въ числѣ другихъ сожженъ былъ палаццо
Фаринаты дэльи Убэрти, уже знакомаго читателю.
7
) Распятый этотъ—Каіафъ, бывшій первосвященникомъ въ тотъ годъ,
когда Іудеи судили Христа. (См. Евангеліѳ отъ Іоанна, гл. XI. 47, 49 и 50).
Тесть Каіафа-Фарисей Анна, въ домъ котораго былъ приведенъ Христосъ
послѣ своего осужденія.
8
) Ломбарди тѣмъ объясняетъ удивлепіе Виргилія, что поэтъ во время
церваго сошествія въ адъ, не видалъ, да и не могъ видѣть «распятаго»,
такъ-какъ Каіафъ умѳръ позже его.
9
) Гнѣвъ Виргилія послѣ того, какъ демоны вышутили его, вполнѣ
понятенъ.
ПѢСНЬ ДВАДЦАТЬ
ЧЕТВЕРТАЯ.
С о д е р ж а н і е . Выйдя съ болыиимъ трудомъ'изъ шестой ямы,
оба поэта проникаютъ въ седьмую, гдѣ отбываютъ наказаніе
воры. Тѣни осужденныхъ, въ обнаженномъ видѣ, бѣгаютъ по
землѣ, кишащей ядовитыми змѣями и другими гадами, преслѣдующими виноватыхъ и обвивающими ихъ своими безпощадными кольцами. Дантъ видитъ, какъ одна изъ этихъ тѣней,
ужаленная змѣею, падаетъ на землю и сгараетъ, но тотчасъ-же
снова возрождается изъ пепла. Тѣнь объясняетъ поэту, что на
землѣ имя ей было Ванни Фуччи и предсказываетъ, что партія «Черныхъ» восторжествуетъ во Флоренціи, и что эта побѣда поведетъ къ изгнанію какъ самого Данта, такъ и всей его
партіи.
Какъ въ то время, когда вновь наррдившшся годъ еще находится
въ норѣ крайней юности, когда солнце, перейдя въ знакъ Водолея,
только начинаетъ согрѣвать свои луч®, а дни, постепенно отнимая часы
у ночи, становятся длиннѣе; когда изморозь, силясьизображать бѣлаго
своего брата, хоть не надолго убѣляетъ наши поля, земледѣлецъ, не
имѣя, чѣмъ накормить домашнш свой скотъ,*заботливо встаетъ, выходить на крыльцо своей хижины и, видя, чго морозъ всю-равнину передъ нимъ покрылъ серебристою пеленою, съ отчаяніемъ хватается за
голову, а затѣмъ, вернувшись домой и не зная, чѣмъ помочь бѣдѣ,
предается горькимъ жалобамъ на суровость зимы,—такъ и я чуть не
пришелъ въ отчаяніе, увидавъ глубоко озабоченное лицо моего
спутника.
Но вотъ суровое время миновало; поле, словно по волшебству,
снова чуть не мгновенно покрылось растительностью; ожила вмѣстѣ съ
тѣмъ и надежда въ душѣ пріунывшаго .было земледѣльца. Онъ берегъ,
наконецъ, пастушій посохъ и гонитъ на подножный кормъ свои ото-
щавшія стада. Ііакъ исчезли слѣды заботы съ его повеселѣвшаго лица,
такъ исчезли они и съ моего, когда я увидалъ, что черты моего дорогого руководителя прояснились. Я догадался, что онъ въ разумной
головѣ своей отыскалъ средство, какъ помочь пашей общей бѣдѣ и
почти тотчасъ-же догадка эта перешла въ полную увѣренность.
,
Когда мы добрались до развалившагося моста, Виргилій обратился
ко мнѣ съ тою-же кроткой и ласковой улыбкой, съ какою онъ смотрѣлъ
на меня еще у подножія утеса.
Погрузившись на нѣсколько мгновеній въ думы, какъ-бы совѣтуясь съ самимъ собою, и внимательно оглядѣвъ ту груду камней, по
которой намъ предстояло пробираться, онъ взялъ меня на руки.
Словно человѣкъ, занятой дѣломъ и, оканчивая одну работу, уже
думающій о другой, поэтъ, поднимаясь со мною по обломкамъ моста
на вершину скалы, уже отыскивалъ глазами тропинку, по которой намъ
можно было-бы продолжать путь, и сказалъ:—«Держись крѣпче- за
<жалу, но не иначе, какъ заранѣе убѣдившись, что она въ состояніи
выдержать твою тяжесть».
Дорога была не изъ тѣхъ, по которымъ удобно было-бы ходить
людямъ, одѣтымъ въ свинцовыя мантіи. Это ясно было видно изъ того,
что Виргилій, легкій, какъ и всякая тѣнь, и я, не отличавшійся особенною тяжестью и съ его помощью взбиравпгійся на крутизну, едва
въ силахъ были подняться на эти развалины.
Не знаю, что пспыталъ-бы мой руководитель, если-бы путь, на
наше счастіе, не былъ-бы такъ кратокъ, но меня въ конецъ подкосилабы усталость.
Спускъ по «проклятымъ ямамъ» по мѣрѣ приближенія къ главному колодцу становится все круче и идти постоянно приходится по
узкимъ тропинкамъ, имѣя съ одной стороны неприступныя скалы, а
съ другой бездонный пропасти.
Мы, наконецъ, добрались до того мѣста, гдѣ оканчивались развалины; я до того запыхался, что вынужденъ былъ присѣсть на минуту,
чтобы перевести дыханіе.
— с Ну, полно»!—сказалъ мой учитель:—«стряхни съ себя лѣнь.
Вѣчно нѣжась на пуху да на перьяхъ, повѣрь мнѣ, до славы не дойдешь, а человѣкъ, не достигшій пзвѣстности, оставляешь по себѣ на
свѣтѣ также мало слѣда, какъ дымъ въ воздухѣ или пѣна на волнѣ
морской.
— «Итакъ, встань и при помощи духа преодолѣй усталость.
Духъ способенъ восторжествовать надъ всѣмъ на свѣтѣ, если онъ не
дозволить взять надъ нимъзерхъ грузному тѣлу.
— «Тебѣ въ жизни придется восходить по болѣе высокой и
крутой лѣстницѣ, чѣмъ эта. Еще мало, если ты преодолѣешь только
тѣ препятствія, который ты побѣждаешь теперь. Пойми-же то, что я
хочу сказать и старайся, чтобы всѣ твои поступки постоянно были достойны тебя».
Я поднялся съ мѣста и, выказывая болѣе готовности превозмогать всю тяжесть пути, чѣмъ было насамомъдѣлѣ,отвѣчалъ: — «Иди.
I I мужества, и силъ во мнѣ болѣе, чѣмъ ты думаешь».
Мы пошли по мосту, путь по которому былъ узокъ, крутъ и затруднителенъ до крайности. Все испытанное нами до сихъ поръ было
ничто въ сравненіи съ тѣмъ, что приходилось преодолѣвать теперь.
Какъ ни труденъ былъ нашъ путь, я, не желая показаться слабодушнымъ, продолжалъ на ходу разговаривать, когда до насъ изъ
седьмой ямы ясно доносился чей-то голосъ, произносивши! отрывочный слова.
Хотя я и находился на самой возвышенной точкѣ моста, ведущаго
въ эту яму, но не могъ разобрать долетавшихъ до меня словъ; однако,
въ самомъ зяукѣ этого голоса слышался необузданный гнѣвъ.
Какъ я ни наклонялся, все было напрасно: глаза мои, — глаза
только живого человѣка,—ничего не могли разсмотрѣть сквозь тотъ
густой мракъ, который дарилъ въ «проклятой ямѣ». Тогда,обращаясь
къ Виргилію, я сказалъ:
— Пойдемъ на другую сторону и спустимся съ моста. Отсюда я,
правда, слышу чей-то голосъ, но не могу разобрать, что онъ говорить,
какъ не въ состояніи ничего разобрать и мое зрѣніе.
— «На такія разумныя и скромно высказанныя просьбы отвѣ-
чать нечего»,—проговорилъ онъ: — «ихъслѣдуетъисполнять безъ всякихъ лншнихъ словъ» .
Мы направились къ той части моста, которая соприкасается съ
доступомъ въ восьмую яму, и я могъ однимъ взглядомъ окинуть все
пространство, занимаемое седьмою ямою.
Я увидалъ тамъ такое громадное скопленіе змѣй и гадовъ всевозможныхъ породъ, что меня при этомъ зрѣлищѣ охватилъ леденящій
ужасъ.
Пусть ни Ливія съ своими сыпучими песками, ни Эѳіопія, ни берега Краснаго моря не дерзаютъ болѣе величаться своими скорпіонами,
гидрами, гадюками, рогатыми и нерогатыми змѣями, ни тѣми зловредными, испареніями, которыя порождаетъ присутствіе этихъ пресмыкающихся гадовъ!
Среди этихъ отвратительныхъ тварей въ ужасѣ бѣгали взадъ и
впередъ голыя тЬни грѣінниковъ, безплодно стараясь избѣгнуть смертоносныхъ жалъ безпощадныхъ ехиднъ. Имѣй заточенные въ эту яму
при себѣ даже геліотропы *), ихъ и это ни къ чему-бы не повело.
Змѣи, словно оковы, связывали руки грѣшниковъ, обвивали ихъ
шею и станъ, опоясывали ихъ чресла, такъ что несчастный тѣни и эти
гады, казалось, составляли одно нераздѣльное цѣлое.
Вдругъ змѣя ужалила одного изъ осужденныхъ въ шею, и онъ въ
такое-же короткое время, какое требуется для руки, чтобы начертать
букву «и> или «о», воспламенился и, упавъна землю, сгорѣлъ до тла,
оставивъ по себѣ только груду пепла.
Однако, атомы этого пепла стали сами собою приближаться одинъ
къ другому и изъ него снова возродилась тѣнь грѣшника точно такоюже, какою она была до уязвленія змѣи.
Такъ поэты описываютъ намъ происходящее черезъ каждые пять
вѣковъ самосожженіе и возрожденіе изъ собственная пепла феникса,
не питающегося ни травами, ни другими растеніями, а только амомомъ
да слезами ладона; жизнь-же онъ свою оканчиваетъ наложѣизъ нарда,
мирры и другихъ бальзамическихъ благоуханій 2 ).
Какъ одержимый бѣсомъ или страшнымъ недугомъ 3 ) падаетъ на
землю, не предчувствуя и не сознавая того, что съ нимъ дѣлается, во,
по минованіп припадка, встаетъ снова и одурѣлымъ взглядомъ смотритъ на все окружающее, ничего не видя и-не понимая, такъ вскочила
на ноги и возродившаяся изъ пепла тѣнь, межъ тѣмъ какъ изъ груди
ея вырывались тяжкіе вздохи.
О, какъ сильно долженъ былъ человѣкъ прогнѣвить своими'поступками небесное Правосудіе, когда гнѣвъ Его проявляется въ такихъ
страшныхъ наказаніяхъ!
Мой спутникъ спросилъ у возродившагося, кѣмъ и чѣмъ былъ онъ
на зсмлѣ?
— « Я тосканецъ родомъ»,—отвѣчалъ тотъ:—«и не такъ еще давно
переселился съ земли въ это-царство ужаса... Я , вѣроятно, былъ глупѣе и упрямѣе осла, когда жизни человѣческой рѣшился предпочесть
жизнь скотскую. Имя мнѣ было—Ванни Фуччи 4 ); я не человѣкомъ
былъ, а звѣремъ и Пистоя служила мнѣ достойною берлогою».
— Обратись къ нему съ просьбой, чтобы онъ остановился,—сказалъ я своему наставнику—и разспроси его, за какое преступлено'
онъ осужденъ на такое ужасное наказаніе?.. Я видалъ его, когда онъ
былъ еще живъ, п до сихъ поръ я думалъ, что онъ былъ только человѣкомъ крайне раздражительнымъ, способнымъ пролить кровь въ минуту гнѣва 5 ).
Грѣшникъ услыхалъ то, что я говорю, но нисколько не оскорбился
моими словами. На лидѣ его только появилось выраженіе стыда и онъ
сказалъ:
— «То, что ты увидалъ меня въ этой позорной ямѣ, право,
огорчаетъ меня болѣе, чѣмъ я былъ огорченъ въ ту минуту, когда раздавался съ жизнью. Тѣмъ не менѣе я не въ силахъ отказать тебѣ въ
твоей просьбѣ. Наказанъ я по справедливости, такъ какъ я не только
укралъ изъ церкви священные сосуды, но даже всячески старался,
чтобы въ преступлены, совершенномъ мною, заподозрили другаго, въ
чемъ и успѣлъ.
— «Однако, чтобы ты не слишкомъ возгордился передо мною,
увидавъ, что я нахожусь въ такомъ позорномъ мѣстѣ, я, на тотъ
случай, если тебѣ удастся изъ этого мрака снова вернуться на землю,
предскажу тебѣ следующее. Слущай!
— «Пистоя 6 ), какъ отъ излипшяго жира, очистить себя отъ napTin «Черныхъ*. Вс-лѣдъ затѣмъ и Флоренція измѣнитъ какъ образъ
своихъ дѣйствій, такъ образъ правленія.
— «Богъ Марсъ изъ нѣдръ долины Магры вызоветъ воинственный испаренія, которыя скопятся въ черную тучу и разразятся страшною грозою.
— %На цоляхъ Пичены 7 ) нроизойдетъ кровопролитное сраженіе,
нослѣ котораго,—какъ оно и быть должно,—«Черные » окончательно
восторжествуютъ надъ разбитыми на голову «бѣлыми», и иослѣднимъ
всѣмъ безъ исключенія готовится самая плачевная участь.
— «Говорю я тебѣ это затѣмъ, чтобы смутить твой покой ожиданіемъ великаго горя >.
ПРШГВЧАНІЯ КЪ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТОЙ ИВСНѢ.
*) Геліотропъ-камѳнй изъ породы яшмы; въ древности воображали, будто онъ имѣехъ свойство предохранять отъ дѣйствія какъ растительныхъ,
такъ и животныхъ ядовъ. Воображали .также, что онъ дѣлаетъ невидимыми
тѣхъ, кто носитъ его при себѣ.
2
) Хотя это сравненіе и взято Дантомъ цѣликомъ у Овидія, но оно не
савсѣмъ умѣс^но. Между возрожденіемъ Феникса и возрожденіемъ преступной тѣни мало общаго. Первый возрождается для жизни; вторая только для
новыхъ страданій и для новой смерти.
3
) Эпилѳпсія. (Падучая болѣзнь).
4
) Ванни Фуччи, незаконорожденный сынъ одного изъ знатнѣйшихъ
гражданъ Пистои, укралъ изъ церкви Св. Іакова священные сосуды, которые и отдалъ на храненіе пріятелю своему Ванни дэлла Нона. Когда начались розыски, Фуччи, боясь отвѣтственности, донесъ, что сосуды находятся
у Ноны. При обыскѣ, украденный вещи дѣйствительно нашлись у Ноны, который былъ за это повѣшѳнъ.
5
) Дантъ, удивляясь* тому, что Фуччи ваточенъ въ седьмую яму восьмого
круга, а не туда, гдѣ помѣщены люди, способные на бѣшенные порывы
гнѣва, дѣлаетъ видъ, будто ему неизвѣсхно, что виновникомъ кражи, за
которую пострадалъ Нона, былъ не послѣдній, а Фуччи.
6
) Въ 1301-мъ году произошло столкновеніѳ между жившими въПистоѣ
партіями «черныхъ» и «бѣлыхъ». Послѣдніе войдя въ союзъ съ Флорентійскими бѣлыми, одержали побѣду и выгнали противниковъ изъ города, но въ
томъ же году «чѳрныя» разбили бѣлыхъ и снова одержали верхъ въ обоихъ
городахъ.
7
) Мѣсто, гдѣ произошло вторичное сравненіе между обѣими партіями и
гдѣ подъ предводительствомъ маркиза Марчелла Малатина Гвельфы одержали надъ Гиббелинами рѣшительную побѣду, слѣдствіемъ которой было
изгнаніе Данта изъ Флоренціи.
С о д е р ж а н і е . Воръ, окончивъ свою рѣчь, убѣгаетъ, разражаясь богохульствами. Изрыгаюіцій пламя Кентавръ преслѣдуетъ
его. Громадная пресмыкающаяся тварь настигаетъ, охватываетъ
одного изъ нихъ и такъ крѣпко обвиваетъ его своими кольцами, что и тѣнь, и гадъ сливаются воедино. Другая змѣя жалитъ другую тѣнь, и тутъ происходитъ превращеніе новаго
рода:—тѣнь становится змѣею, а змѣя человѣческою тѣнью.
Проговоривъ это, воръ поднялъ кверху руки, обѣими ими показалъ
мнѣ фигу ' ) и прокричалъ:
— «Вотъ тебѣ, вотъ тебѣ, грозный Судія! Лови!
Тогда змѣя,—и съ этой минуты змѣи стали вообще пользоваться
моимъ сочувствіемъ,—туго обвила его шею и приложила голову къ его
губамъ, какъ будто говоря этимъ: — « Я не хочу , чтобы ты продолжаль богохульствовать».
Вслѣдъ за этимъ другая ехидна такъ крѣпко обвила своими кольцами его станъ и рѵки, что онъ, словно связанный, не могъ пошевелить послѣдними.
«
О Пистоя! Пистоя! Какъ сама ты не разрушишься до основанія,
какъ не обратишься въ пепелъ отъ стыда, видя, какъ сыны твои съ
каждымъ днемъ все болѣе и болѣе погрязаютъ въ порокахъ и въ преступленіяхъ!
Во всѣхъ пройденныхъ мною темныхъ кругахъ ада я до сихъ
поръ не видалъ еще ни одной такой нагло-самонадѣянной, дерзкой и
одержимой такою сатанинскою гордостью тѣни, какъ эта. Даже тотъ,
кто палъ подъ стѣнами Ѳивъ 2 ), не могъ сравняться съ нею въ гордости.
Осужденный на вѣчныя страданія и обвитый змѣями не могъ такимъ образомъ произнести болѣе ни слова и убѣжалъ отъ насъ, сгорая
отъ стыда. Тогда вдругъ появился пылавшій неѣбузданнымъ гнѣвомъ
Кентавръ, который кричалъ:
— «Гдѣ онъ, гдѣ этотъ упрямый наглецъ?!»
Въ самихъ Маремахъ 3 ) едва-ли найдется столько ужей, сколько
находилось ихъ на лошадиной частя Кентавра. На его плечахъ находился драконъ съ распростертыми крыльями, изрыгавшій пламя и обдававшій имъ каждаго, кто дерзалъ подойти къ нему близко.
Мой наставникъ сказалъ мнѣ:
— «Имя этому Кентавру—Какусъ, разбойникъ и воръ, нерѣдко
обращавшій въ кровавое озеро окрестности Авентинской горы; близь
которой находилась пещера, гдѣ этотъ воръ избралъ себѣ постоянное
мѣсто жительства. •
— «Помѣщенъ онъ въ*аду отдѣльно отъ своихъ братьевъ за тог
что тайно или при помощи обмана уводилъ стада, пасшіяся близь его
пещеры.
— «Гибелью своею опъ обязанъ палипѣ Геркулеса, положившаго предѣлъ неистовствамъ этого чудовища и нанесшаго послѣднему
цѣлыхъ сто ударовъ, изъ которыхъ Какусъ почувствовалъ только десять >
Пока Виргилій разсказывалъ мнѣ это, Кентавръ уже исчезъ. Вмѣсто него къ намъ подошли три тѣни. Мы не замѣчали ихъ приближенія до тѣхъ поръ,ліока они не крикнули: — «Кто ты такой?»
Этотъ вопросъ заставилъ Виргилія прервать свою рѣчь и мы оглянулись на тѣней, которыя были мнѣ незнакомы.
Казалось, будто онѣ продолжали вести между собою начатый ранѣе разговоръ, и одна изъ нихъ произнесла чье-то имя, и затѣмъ спросила: — «А что-же сталось съ Чанфой? Почему его такъ долго не
видно?» 5 ) .
Чтобы заставить моего спутника замолчать и чтобы въ тоже время
привлечь его вниманіе я приложилъ паледъ къ губамъ.
Теперь, читатель, ты не безъ удпвленія выслушаешь то, что я дол-
женъ разсказать тебѣ и не безъ труда повѣришь моимъ словамъ. Да
й можетъ-ли быть иначе, когда я самъ, будучи очевидцемъ того,
что я тебѣ разскажу, едва вѣрилъ своимъ глазамъ?
Я сталь вглядываться въ стоявшія неподалеку отъ меня тѣни.
Змѣя, имѣвшая съ каждаго бока по три лапы, ринулась на одну изъ
тѣней и вцѣпилась въ нее всѣми своими силами. Средними лапами
она охватила грудь своей жертвы, передними лапами окрутила ея руки
и ужалила ее въ обѣ щеки. Задними лапами чудовище обвилось вокругъ
ея лядвій и затѣмъ, пронзивъ ее острьшъ хвостомъ, тѣмъ-же хвостомъ
крѣпко обвилась вокругъ ея. чреслъ.
Едва-ли когда нибудь плющъ своими цѣпкими усами такъ крѣпко
впивался въ стволъ дерева и такъ плотно обвивалъ его вѣтви, какъ
это отвратительное чудовище вцѣпилось въ преступную душу.
Потомъ, словно растопленный воскъ оба существа стали сливаться
одно съ другимъ и принимать одну и туже окраскуп такъ что уже трудно
было различить очертанія человѣческаго существа отъ очертаній змѣи.
Такъ поднесенная къ огню бумага, еще не воспламеняясь, начинаете постепенно бурѣть и темнѣть; она еще не сдѣлалась совсѣмъ черною, но и совсѣмъ бѣлою, какою она была ранѣе, назвать ее уже нельзя.
Двое другихъ, осужденныхъ на адскія муки, смотрѣли на своего
товарища и съ ужасомъ кричали: — «Чтосъ тобою, Аньело 6 ). Какая страшная перемѣна совершается съ тобою?... Ты и змѣя не
совсѣмъ еще слились во-едино, но вы уже не составляете двухъ
отдѣльныхъ существъ».
Обѣ головы уже сливались въ одну. Лицо человѣка утрачивало
свои человѣческія черты, которыя, однако, не совсѣмъ еще успѣли
превратиться въ змѣиныя, и слабо сохраняли свои прежнія очертанія.
Изъ четырехъ рукъ образовывалось только двѣ; поги, животъ и туловище принимали такія отвратительныя формы, какихъ отъ роду не
видывали глаза человѣческія. Наконецъ, когда первоначальный формы
обоихъ существъ исчезли и осталось только одно, не похожее нп на
одинъ живущій на землѣ образъ, это страшное и отвратительное созданіе принялось медленно двигаться передъ нашими глазами.
Какъ въ знойные лѣтніе дни ящерица, неторопливо извиваясь между
11
кустами, иотомъ съ быстротою молніи перебѣгаетъ черезъ дорогу, такъ
внезапно появилась охваченная пламенемъ змѣйка, изсѣра-черная, похожая своею окраскою на перечное зерно, и приблизилась къ двумъ
другимъ тѣнямъ.
Змѣйка эта ужалила одну изъ этихъ тѣней въ ту часть тѣла,
которая до нашего рожденія служитъ намъ первымъ проводникомь
пищи, и тотчасъ упала на землю, недвижимо растянувшись у ногъ
ужаленнаго. У обреченной на вѣчныя муки тѣни не вырвалось ни
одной жалобы; она, не прерывая молчаеія, стала смотрѣть на неподвижную пресмыкающуюся тварь.
Мало-по-мало тѣнью стала овладѣвать мучительная и непреодолимая зѣвота, какъ это бываетъ съ человѣкомъ, когда его клонить
ко сну или когда онъ чувствуетъ приближение лихорадочнаго припадка.
ТЬнь и змѣйка продолжали смотрѣть одна на другую. Изъ раны
у одной и изъ пасти у другой выдѣлялись столбы сильнаго дыма,
которые, постепенно приближаясь одинъ къ другому, сливались въ
воздухѣ въ одинъ общій столбъ.
Молчи, Лукаиъ! Не описывай намъ страданій Сабелла и Низіадія 7 ), и послушай то, что разскажу я! Пусть также Луканъ не
говорить намъ о страд аніяхъ Кадма и Аретузы! 8 ) Я не завидую
его изобрѣтательности, когда онъ одного превращаетъ въ змѣя, а
другую въ родникъ. Ему никогда не приходило въ голову превратить въ одно существо два различішхъ созданія, не сходныхъ между
собою ни но своей природѣ, ни по внѣшнему своему виду, да кь
тому-же еще когда оба эти существа, находятся на глазахъ одно у
другаго и въ одно мгнбвеніе ока, принимая образъ другаго.
Словно по какому-то безмолвному и роковому нониманію другь
друга, человѣческая тѣнь стала разомъ превращаться, первая въ человека, а вторая въ змѣю.
У змѣи хвостъ разщепился на двѣ половины, образуя нѣчто
вродѣ двуконечныхъ вилъ; человѣческая тѣнь еще ближе одна къ
другой прижала свои и такъ уже касавшіяся ноги.
Лядвіи, икры п ступни послѣдней до того тѣсно срослись между
собою, что не было даже замѣтно рубца тамъ, гдѣ произошло срощеніе.
Въ то-же время разщепленный хвостъ. принималъ у змфи вддъ
человѣческихъ ногъ, цревращавшихся у человѣка въ змѣиаый хвостъ.
Кожа у змѣи становилась мягкою, тогда какъ у человѣка она
докрывалась чешуею.
На моихъ глазахъ руки человѣка стали уходить подь мыши, а
у змѣи ея крошечныя едва замѣтиыя нереднія лапы начали удлиняться и превращаться въ руки, по мѣрѣ того, какъ онѣ укрощались у тѣни, обреченной на муки ада.
Заднія лапы змѣи перевились между собою и превратились въ ту
часть тѣла, которую стыдливость заставляете человѣка постоянно <ррыдадіть, а у человѣка эта часть тѣла превратилась въ двѣ заднія лапы.
Дымъ, выдѣлявшійся изъ раны и изъ пасти превращающихся одно
въ другое существъ, покрылъ ихъ легкимъ облакомъ и вслѣдствіе этого
j одного явились на головѣ волосы, которые исчезли у другого.
Тогда пресмыкающаяся тварь вскочила на ноги, а человѣческая
"гѣнь поползла по землѣ, межъ тѣмъ какъ они попрежнему не сводили
другъ съ друга своихъ отвратительныхъ глазъ.
Тотъ, кто стоялъ теперь на ногахъ, приблизилъ углы пасти къ виснамъ и изъ мясистаго излишка, оказавшагося на его вздутыхъ щекахъ, образовались уши. Посредйнѣ того, что до тѣхъ поръ имѣло
слабое подобіе лица, появился теперь носъ, а то, что прежде было
пастью, приняло приличные размѣры и сдѣлалось ртомъ.
Наоборотъ, у отвратительной змѣи,. пресмыкавшейся теперь ко
землѣ, носъ и ротъ вытянулись впередъ, а уши, словно улитки,
лрячупця въ раковины свои рога, ушли въ голову. Языкъ у того,
кто до тѣхъ поръ имѣлъ способность издавать членораздѣльные звуки
я произносить слова, раздвоился, а у гада острое, вилообразное жало
срослось и приняло видь языка, который тотчасъ-же и скрылся въ
полости рта.
Когда превращеніе совершилось окончательно, дымъ исчезъ.
Осужденная небеснымъ правосудіемъ душа, превратившаяся теперь
въ змѣю, торопливо и со свистомъ поползла по дну «проклятой ямы»;
другая-же получившая образъ человѣка и способность говорить, пле-
вала на своего товарища и кричала: — «Ну, теперь пусть Вуозо 9 )
столько же время поползаетъ по дну пропасти, сколько ползалъ я » .
Вотъ то превращеніе, тотъ взаимный обмѣнъ внѣпшяго облика,
который на моихъ глазахъ произошелъ въ седьмой іслоакѣ восьмых*
адскаго круга. Если я, быть можетъ, далѣе чѣмъ слѣдовало остановился на описаніи всѣхъ подробностей этого сверхъестественная зрѣдшца, то новизна всего видѣннаго мною послужить мнѣ извиненіевіъ.
Хотя мое утомленное зрѣніе такъ же мутилось, какъ и усталйй
мой умъ, но въ единственной изъ трехъ тѣней, съ которой не произошло никакого превращенія, я узналъ Пуччо Шанкато 10 ).
'
Другой былъ тотъ, о которомъ ты, Гавилла, пролила столько
слезъ п ) .
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ДВАДЦАТЬ ПЯТОЙ ПѢСНѢ.
*) Буквальное выраженіе Данта.
) Каианэа. (См. пѣснь XIV).
3
) Маремы, часть Тосканскихъ владѣній неподалеку отъ Піомбино. Эта
полоса земли когда-то была гнилымъ болотймъ, издававшимъ въ лѣтнюю
пору смрадныя и врѳдныя для здоровья испаренія. Теперь болото осушено,
но прежнее свое названіе оно сохранило.
4
) Какусъ, превращенный Дантомъ въ Кентавра, по мифологіи былъ
великаномъ, на-половину человѣкомъ, а наполовину сатиромъ. Разсказъ •
немъ заимствованъ Дантомъ у Виргилія.
5
) Чанфа—Флорентіецъ изъ знатнаго рода Донати, съ которымъ Дантъ
ио женѣ состоялъ въ родствѣ. За какое преступленіе поэтъ отвелъ ему мѣсто
въ аду среди воровъ и грабителей, опредѣлить точно нельзя. Есть предподоженіе, что онъ при жизни не совсѣмъ честно относился къ общественной
казнѣ.
*) Флорентіедъ—Аньело Брунэлески.
7
) Воины, сопутствовавшіе Катону и укушенные змѣями при переходѣ
черезъ Ливійскую пустыню.
;
8
) См. Овидія. (Превращенія, Книга V).
9
) Буазо—знатный Флорентіецъ.
10
) Тоже знатный Флорентіецъ, не нѳнѣе извѣстный, чѣмъ другіѳ.
) Двое другихъ, съ которыми происходить превращеніѳ, во первыхъ
Буазо, а во вторыхъ,—Франческо Гверчіо Кавалькантэ, убитый подъ мѣстечкоиъ Гавилла, находившемся въ долинѣ Арно. Смерть его жителямъ
Гавиллы пришлось искупить множествомъ человѣческихъ жѳртвъ. Онъ-то
и появляется сначала въ видѣ змѣйки, превращающейся въ чѳловѣка виѣсто
Буазо дэльи Аббати.
1!
ІГЬСНЬ ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ.
С о д е р ж а н і е . Восьмая долина восьмого круга или долиназлыхъ
совѣтниковъ. Они пребываютъ въ пламени. Улиссъ разсказываетъ поэту свою странническую жизнь и свою смерть.
Радуйся, Флоренція! Ты такъ велика, что твои крылья распространяются на море и на сушу, и даже въ аду звучитъ твое имя. Между
ворами я нашелъ пять твоихъ гражданъ, которыхъ я стыжусь и которые тебѣ не дѣлаютъ большой чести 4 ). Но если утренніе сны не лгутъ,
то вскорѣ ты узнаешь, чего тебѣ желаетъ Прато и другіе. И если бы
несчастіе уже поразило тебя, то это было бы все-таки недостаточно
скоро. Такъ пусть же оно приходить, если оно уже должно пріити;
чѣмь старше я буду, тѣмъ тяжеле оно будетъ для меня. *
Мы вышли и мой проводникъ поднялся на тѣ-же скалы, которыя
уже служили намъ ступенями для спуска, и увелъ меня за собой. И
пробираясь по пустынной дорогѣ между обломками я выступами скалъ,
мы не могли сдѣлать ни одного шага безъ помощи рукъ.
Тогда я опечалился, и теперь еще погружаюсь въ печаль, когда
обращаю мою мысль къ тому, что я видѣлъ, и воздерживаю мое сердце,
чтобы оно не теряло своего руководителя—добродѣтель; и если благопріятная звѣзда или болѣе высокое вліяніе оказали мнѣ добро, то я
не хочу завидовать самому себѣ.
Подобно тому, какъ поселянинъ, отдыхающій на холмѣ, въ то
время, когда тотъ, кто освѣщаетъ міръ, менѣе прячетъ отъ насъ ликъ
свой, въ тотъ часъ, когда муха уступаетъ мѣсто комару,—видитъ тысячи свѣтящихся червяковъ въ долинѣ, гдѣ онъ воздѣлываетъ виноградники или обработываетъ поля, — столькими-же огнями сверкала
восьмая бездна, какъ я могъ ее видѣть, когда попалъ на мѣсто, откуда
открывается глубина. Какъ тотъ, кто былъ отомщенъ медвѣдями 2 ) ,
видѣлъ улетающую колесницу Иліи, когда кони вознеслись къ небу
такъ высоко, что глазъ, не будучи въ состояніи слѣдить за ними замѣчалъ только легкое пламя, подымающееся къ верху, какъ облако,—
такъ двигались огни въ глубинѣ ямы, и каждое пламя, не показывая
своей добычи, скрывало по грѣшнику.
Чтобы посмотрѣть на это зрѣлище, я всталъ на край моста и,
еслибъ не держался за утесъ, то непремѣнно упалъ бы въ пропасть и
безъ толчка.
И мой учитель, замѣтивъ съ какимъ вниманіемъ я смотрѣлъ, сказалъ: «Въ этихъ огняхъ находятся души, и каждая душа одѣвается
въ пламя, которое ее пожираетъ».
— Учитель, отвѣчалъ я, твои слова еще болѣе убѣдили меня въ
тоиъ, что я вижѵ, но я и прежде догадывался объ этомъ и хотѣлъ тебя
спросить, какая душа заключена въ томъ пламени, приближающемся
кь намъ, которое такъ раздѣлено у вершины своей, какъ пламя костра,
куда были брошены Этеоклъ и его братъ 3 ).
Онъ отвѣчалъ мнѣ: «Тутъ испытываютъ муки Улиссъи Діомедъ,
они вмѣстѣ появляются на встрѣчу божественной мести, какъ вмѣстѣ
подвигались къ грѣху. Въ-этомъ пламени оплакиваютъ ловушку деревяннаго коня, которая открыла дверь благородному сѣмени римлянъ.
Тамъ оплакиваютъ обманъ, на который Деидамія, хотя уже мертвая,
жалуется на Ахилла 4 ) , и тамъ испытываютъ муки за похищеніе Палладіума 5 ) .
— Учитель,—сказалъ я,—если они могутъ говорить изъ этого
пламени, то прошу тебя,—и да будетъ моя просьба стоить тысячи подобныхъ ей,—позволь мнѣ подождать тутъ, пока не приблизится сюда
двурогое пламя; посмотри, какъ мое желаніе наклоняетъ меня къ нему.
И онъ сказалъ мнѣ: «Твоя просьба достойна высшей похвалы, а
потому я соглашаюсь на нее, но удержи свой языкъ. Оставь меня говорить, потому что я уже понялъ чего ты хочешь; но такъ какъ эти
грѣшники были греки, то, можетъ быть, они пренебрегутъ твоимъ язы-
коиъ».
Какъ только пламя приблизилось къ намъ и мой проводникъ выб-
ралъ благопріятное мѣсто и время, я услышалъ его обращеніе въ слѣдующеи формѣ:
«О вы, сидящіе оба въ одномъ пламени, если я заслужилъ ваше
ѵваженіе втеченіе моей жизни, если я заслужилъ отъ васъ какое-либо
уваженіе, большое пли малое, когда, будучи въ свѣтѣ, я писалъ свои
возвышенные стихи, не удаляйтесь; но пусть одинъ изъ васъ скажетъ,
гдѣ онъ погябъ и умеръ».
Наиболѣе высокій рогъ древняго пламени началъ съ шумомъ колебаться, какъ колеблется пламя, утомляемое вѣтромъ; потомъ, наклоняя свою верхушку то въодну сторону, то въ другую, точно языкъ, который сейчасъ заговоритъ, оно выбросило наружу звукъ и заговорило
такъ:
«Когда я покинулъ Цирцею, которая болѣе года удерживала меня въ
Гаэтѣ, прежде, чѣмъ Эней такъ назвалъ это мѣсто 6 ),—ни нѣжность
моего сына, ни благочестіе моего престарѣлаго отца, ни святая любовь,
которая должна была осчастливить Пенелопу,—ничто не могло побѣдить во мнѣ стремленія, заставлявшаго меня узнать міръ, добродѣтель
и пороки людей; и я пустился въ открытое море на одномъ лишь корабль и съ немногими спутниками, которые не покинули меня. Я видѣлъ и одинъ и другой берегъ Италіи, п Марокко, и островъ Сардинію, и другіе острова, омываемые этпмъ моремъ. Я и мои спутники,
мы были уже стары и дряхлы, когда мы прибыли въ тотъ узкій каналъ, гдѣ Геркулесъ положилъ свои два знака, чтобы предупредить
человѣка не переступать черезъ нихъ. Я оставилъ Севилью направо,
какъ прежде оставилъ Сеуту налѣво. Тогда я сказалъ: «О, братія, вы,
которые, несмотря на сотни тысячъ опасностей, добрались до Запада,
ради той малости времени, которая остается еще вамъ жить, не отказывайтесь узнать тотъ міръ безъ обитателей, который находится за солнцсмъ. Подумайте о вашемъ происхождении: вы не созданы чтобъ жить,
какъ животныя, но чтобъ искать добродѣтель и науку*. Этой небольшой рѣчыо я такъ сильно возбудилъ моихъ спутниковъ, что потомъ я
едва могъ ихъ сдерживать. И повернувъ нашу корму, мы изъ нашихъ
веселъ сдѣлалп крылья для нашего безумного полета, постоянно направляясь налѣво. Ночь выдала уже всѣ звѣзды другаго полюса, а
нашъ находился такъ низко, что едва выступалъ надъ уровнемъ моря.
•
Пять разъ свѣтъ луны всныхивалъ и потухалъ на новомъ горизонтѣ,
съ тѣхъ поръ, какъ мы прошли роковую границу, какъ вдругъ появилась гора 7 ), отуманенная разстояніемъ, и показалась мнѣ самой высокой горой, когда либо видѣнной мною. Мы возрадовались, но скоро
наша радость превратилась въ печаль, такъ какъ изъ этой новой земли
поднялся ураганъ и ударилъ въ носъ нашего корабля. Три раза онъ
«го повернулъ со всей водой; потомъ, на четвертый, онъ поднялъ
корму кверху, а носъ опустилъ внизъ, — какъ было угодно другому 8 ),—пока наконецъ море не закрыло насъ.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЙ ПѢСНѢ.
•
4
) Вотъ имена этихъ пяти флорѳнтійцевъ: Чіанфа, Донати, Аньелв
Брунелески, Буозо дѳльи Аббати, Пучьо Шьянкато и Франчѳско Гверчіо
Кавалькантѳ.
3
) То есть, пророкъ Илія.
3
) Намекъ на двустишіѳ Стація въ поэнѣ «Ѳивайда».
Tremuero cogi et noyus bosto
Pellitur: exunsant diviso vertice flame.
Этеоклъ и его братъ, Полиникъ, (сыновья Эдипа и Іокасты) смертельно
яѳнавндѣли другъ друга; послѣ катастрофы Эдипа, оба брата рѣшили царствовать въ Ѳивахъ, каждый втеченіе одного года. Первымъ вступилъ на
престолъ Этеоклъ; но когда годъ истекъ, Этеоклъ не захотѣлъ уступить
трона Полиндку. Тогда Полиникъ, при помощи Адраста, Аргосскаго царя,
своего тестя, явился съ войскомъ и осадилъ Ѳивы. Братья, встрѣтавшись на полѣ битвы, умертвили другъ друга: но и самая ихъ смерть не
могла потушить ихъ взаимную ненависть; по преданію, когда ихъ тѣла
были положены на костеръ, то пламя, поднявшись, раздѣлилось на два
огненные языка, которые, колыхаясь, точно боролись между собой.
4
) Деиданія — дочь Ликомеда, Скирскаго царя, была любима Ахилломъ, тогда скрывавшимся при скирскомъ дворѣ и перѳодѣтаго въ женское платье; она была нать Неоптолема.
б
) Палладіумъ—статуя Паллады (или Минервы), чрезвычайно цѣнімая троянцами; она считалась упавшей съ неба. Въ Троѣ она находилась въ храхѣ, исключительно для нея построенному троянцы вѣрілі
что съ этоб статуей связана судьба сажоб Трои. Улиссъ и Діомедъ однажды
ночью проникли тайкомъ въ Идліонъ и похитили статую, и только тогда
Троя могла быть взята. Слѣдуя римской традицш, Улиссъ и Діомедъ ноіитили не настоящій, а фальшивый Палладіумъ; настояхцій же былъ привезешь, иослѣ взятія Трои, Энеемъ въ Италію и хранился въ Римѣ.
6
) По имени своей кормилицы Гаэты. У Виргилія:
Tu quoque littoribus, Aeneis nutrix,
Azternam mpricus famam, Caieta, dedisti.
7
) По мнѣнію лучшихъ старинныхъ комментаторовъ, этой горой Да&№
обозначаѳтъ Чистилище, подъ нею находится земной рай. Новѣйшіѳ комментаторы думаютъ, что эта гора есть платоновская Атлантика, или Америка. Такимъ образомъ, весь разсказъ Улдиса есть предсказаніе открытая Америки.
'*) То-есть, Богу.
П Ѣ С Н Ь Д В А Д Ц А Т Ь СЕДЬМАЯ.
С о д е р ж а н і е . Графъ Гвидо да Монтефельтро; онъ спрашиваете», что новаго въ Романьи; поэтъ отвѣчаетъ ему и взамѣнъ
этого спрашиваетъ, кто онъ? Онъ объясняетъ ему это и разсказываетъ, что находится въ аду за мощенническій совѣтъ, который онъ, довѣряясь только исповѣди, далъ папѣ Бонифацію VIII.
Пламя уже выпрямилось и сдѣлалось неподвижнымъ и безмолвнымъ и уже начало удаляться, отпущенное сладостнымъ поэтомъ, какъ
вдругъ другое, подвигавшееся за нимъ, заставило насъ обратить наши
взоры къ его верхушкѣ, вслѣдствіе неяснаго шума, исходившаго изъ
него. Подобно тому, какъ сицилійскій быкъ, который испустилъ ревъ
(и это было по всей справедливости) того *)> чье остріе его изготовило,
мычалъ голосомъ жертвы и хотя онъ былъ сдѣланъ изъ бронзы, казался
пораженнымъ печалью,—такъ и теперь, печальный слова, не находя
ни выхода, ни свѣта, превращались въ шумъ, подобный шуму огня.
Но какъ только они нашли выходъ черезъ верхушку, придавая ей это
движеніе, которое было сообщено ей языкомъ, мы услыхали такія слова:
с О ты, къ которому я обращаю мой голосъ и который только-что
говорилъ по-ломбардски, говоря: «теперь ты можешь уйти, мнѣ нечего
больше тебя спрашивать», хотя я, можетъ быть, и прихожу нѣсколько
поздно, не откажись поговорить со мною; ты видишь, что я остался,
хотя и продолжаю сгорать 2 ). Если ты ^палъ въ это мѣсто безъ свѣта
изъ сладостной Латинской земли, гдѣ я соверпшлъ всѣ свои преступленія, скажи мнѣ: война или миръ теперь у жителей Романьи? такъ какъ
я родился въ горахъ, находящихся между Урбино и цѣпью, откуда
вытекаетъ Тибръ».
Я еще продолжалъ слушать, съ вниманіемъ и склонивъ книзу:
голову, когда мой проводникъ, прикоснувшись ко мнѣ, сказалъ: «Поговори съ нимъ, онъ—латинянинъ».
И я, имѣя уже готовый отвѣть, я сейчасъ-же началъ говорить:
<0 духъ, скрывающійся въ пламени, твоя Романья никогда не была и
не будетъ безъ войны въ сердцѣ своихъ тирановъ; но открытой войны
я тамъ не оставилъ. Ровенна такая-же, какою была и много лѣтъ тому
назадъ; орелъ Поленты распространяется надъ ней и до сихъ поръ покрываетъ Червью своими крылами3). Земля, перенесшая долгое испытаніе
и создавшая кровавый холмъ изъ французовъ, находится въ когтяхъ
зеленаго льва 4 ). Старый и молодой псы Веррукіо, которые такъ жестоко обращались съ Монтанья, терзаютъ зубами свою всегдашнюю
добычу 5 ). Города Ламоне и Сантерно управляются львенкомъ изъ
бѣлаго гнѣзда, который переходить отъ одной партіи къ другой и
лѣтомъ и зимой 6 ). А тотъ городъ, котораго стѣны омываетъ Савіо 7 ),
подобно тому какъ онъ находится между долиной и горой, живетъ
между тираніей и свободой. И такъ, прошу тебя, скажи намъ, кто
ты; не будь болѣе жестокъ тѣхъ, кто былъ жестокъ къ тебѣ,. и да
живетъ твое имя долго на свѣтѣ>.
•
Послѣ того, какъ пламя, по обыкновенію, немного потускнѣло, оно
покачало то въ одну, то въ другую сторону свою острую верхушку и
затѣмъ испустило такой шопотъ:
«Если бы я вѣрилъ, что мой отвѣтъ обращается къ тому, кто когда
нибудь вернется на землю, это пламя сейчасъ-же- перестало-бы колебаться. Но такъ какъ, если справедливо то, что говорятъ, никогда
еще живой человѣкъ не возвращался изъ этой бездны, то, не боясь
позора, я тебѣ отвѣчу:
«Сначала я былъ воиномъ, а потомъ францисканскимъ монахомъ,
увѣренный, что достаточно веревочнаго пояса 8 ) для покаянія и, конечно, моя надежда не была бы обманута, еслибы велишй первосвященникъ 9 ), которому я желаю несчастія, не вернулъ* меня къ моимъ
старымъ грѣхамъ,—и хочу, чтобы ты зналъ, какъ и какимъ образомъ
это случилось.
« Пока я оживлялъ ту форму изъ плоти и костей, которую дала мнѣ
моя мать, мои дѣла были не дѣла льва, а лисицы. Я зналъ всѣ хитро-
сти, всѣ темные пути и въ такомъ совершенствѣ овладѣлъ искусствомъ обмана, что мое имя стало извѣстно до самыхъ краевъ земли.
« Но когда я увидѣлъ, что приблизился къ тому возрасту, въ которомъ каждый долженъ опускать паруса и убирать снасти, то, что мнѣ
нравилось прежде, теперь перестало мнѣ нравиться, и я обратился къ
Богу, раскаиваясь въ моихъ грѣхахъ и сознаваясь въ нихъ. Увы! Несчастный я человѣкъ! Это-бы спасло меня! Повелитель новыхъ фарисеевъ'10) воевалъ тогда около Латрака 11 ), не съ Сарацинами и не съ
Іудеями, ибо каждый изъ его враговъ былъ христіаниномъ и йиктоизъ
нихъ не ходилъ завоевывать городъ Акру, или торговать въ земляхъ
Судана. Этотъ первосвященникъ презрѣлъ своей высокой обязанностію
и своимъ священнымъ саномъ; онъ не замѣтилъ на мнѣ веревочнаго
пояса, отъкотораго нѣкогда худѣли тѣ, которые его носили; и подобно
Константину въ горахъ Сократа, умолявшаго Сильвестра вылѣчить его
отъ проказы, такъ и онъ попросилъ меня вылѣчить его отъ его горделивой лихорадки; онъ просилъ у меня совѣта, но я молчалъ, потому
что его слова казались мнѣ словами пьянаго человѣка.
. «Потомъ онъ прибавилъ: «Изгони сомнѣніе изъ твоего сердца; я
впередъ отпускаю тебѣ твоигрѣхи; научи меня какъ опрокинуть Палестрину 1 2 ). Ты знаешь, я могу открыть и закрыть небо, потому что
имѣю два ключа, которыми не умѣлъ пользоваться мой предшественннкъ».
«Эти важные доводы убѣдили меня и, думая, что самое худшее
молчать, я ему сказалъ: «Святой отецъ, если ужъ ты отпускаешь мнѣ
грѣхъ, который я сейчасъ совершу, то слушай: Обѣщай многое, но
мало исполняй и ты восторжествуешь на твоемъ высокомъ престолѣ».
«Францискъ 1 3 ) пришелъ за мной, когда я умеръ, но одинъ изъ
горныхъ херувимовъ сказалъ ему: не уноси его, не обижай меня. Онъ
долженъ идти туда съ моими осужденными, потому что далъ коварный
совѣтъ, и съ тѣхъ поръ я держалъ его за волосы. Ибо не можетъ быть
прощенъ тотъ, кто не раскаивается, и нельзя раскаиваться я желать въ
одно и то-же время, такъ какъ этому препятствуетъ противорѣчіе.
«Увы! Какъ я былънесчастенъ, какой трепетъ обуялъ меня,когда
онъ схватилъ меня, говоря: «можетъ быть ты не зналъ, что я знаіо
логику?» Онъповдекъ меня къМиносу, который восемь р т о б м о т а д ъ
свой хвостъ вокругъ своихъ жесткихъ бедеръ и с ъ бѣшенствомъ у к у -
сивъ его, воскликнудъ; «онъ изъ тѣхъ грѣшниковъ, которыми овладѣваетъ огонь >. Вотъ почему ты меня видишь въ этой безднѣ и почему
я стѣнаю въ этомъ облаченіи>.
Когда онъ окончилъ говорить, страдальческое пламя удалилось,
извивая и колебля свою острую верхушку. Мой проводникъ и я прошли
но скалѣ до слѣдующаго хода, брошеннаго надъ бездной, гдѣ мучаются
тѣ, кто грѣшилъ, заводя смуты.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОЙ ПѢСНѢ.
') Аѳииянинъ Перилъ былъ кврвыкъ заключеннымъ въ бронзовомъ быкѣ,
сдѣланномъ имъ для Фалариса, сициліісваго тирада.
2
) Этотъ духъ, говорящій въ пламени—графъ Гвидо д&Монтефельтре.
3
) Орломъ Поленты Данте называетъ Гвидо да Полента, на гербЪ котораго былъ изображенъ на золотомъ и лазоревомъ полѣ— серебряный орелъ.
4
) Зеленый левъ, который былъ изображенъ на гербѣ Синибальдо Орделаффа. Городъ Форли съ большимъ урономъ для себя отразилъ французское
войско, которое осаждаго его по приказанію Мартина IV.
5
) Старымъ псомъ Данте называетъ Милатесту-отца, владѣвшаго Римини; молодымъ псомъ — Малатесту-сына, или Малатестино, владѣвшаго
замкомъ Верроккіо; Монтапья—предводитель партіи гиббелиновъ въ Риминя,
который умертвилъ Малатѳста-сына.
6
) Городъ Фаѳнца. около Ламоне, и городъ Иммола, около Сантерно находились подъ управленіемъ Маниардо Пагани, на гербѣ котораго изображен*
на серебряном?» полѣ лазоревый левъ.
7
) Чѳзена.
fi
) Подъ конѳдъ своей жизни Гвидо да Мантефельтре вступилъ въ ордеіъ
франциеканцѳвъ, въ монастырѣ въ Ассизѣ, гдѣ и умеръ.
9
) Бонифацій VIII.
10
) Тотъ-же Бонифадій VIII.
п
) Съ Колонною.
12
) Полестрина принадлежала Колоннамъ.
13
) Св. Франдискъ приходилъ за Гвидо, который былъ францисканским*
ионахомъ.
I
П Ѣ С Н Ь Д В А Д Ц А Т Ь ВОСЬМАЯ.
. С о д е р ж а н і е. Девятая долина восьмого круга, или долина производителей безпорядковъ, расколов* и ересей. Ихъ пострянно
рубить демонъ своимъ мечемъ. Тутъ Данте встрѣчаетъ Магомета,
Али, Пьетро да Медичина, Моска и Бертрана де Борна.
Кто, даже если-бы не былъ стѣсненъ рифмой, ш шмпь возвращаться
къ своему разсказу нѣсколько разъ,—шаШть описать кровь и страшдыя раны, которыя я теперь умрГЙгь? Конечно, ни одинъ языкъ не
дудеть для этого пригедеот, потому что. наша рѣчь и нашъ умъ слишкомъ узки, чтобы жтять все это. Если-бы можно было собрать всѣхъ
тЬхъ, которшгь было суждено пролить свою кровь въ равнинахъ Пульи
рукоюРймлянъ и этой длинной войной, гдѣ была собрана такая богатая жатва цѣпей, какъ объ этомъ пишетъ Титъ Ливій, который не
«ошибается, и всѣхъ тѣхъ, которыя испытывали страданія отъ ранъ,
полученныхъ ими, когда они вооружились противъ Роберта Гискара*),
. и тѣхъ, которыхъ кости еще и теперь свалены въ кучу, какъ въ Чеплерано, гдѣ каждый апуліедъ былъ лгуномъ 2 ), такъ и въ Тальякоццо,
гдѣ старый Алларъ побѣдилъ безъ оружія 3 ); если-бы всѣ эти мертвые
разложили-бы свои изувѣченные члены, то и тогда это зрѣлище не
'было-бы похоже на страшный видъ девятой ямы. Никогда бочка безъ
дна или безъ клепки не бываетъ такъ расколота, какъ грѣшникъ, котораго я увидѣлъ разсѣченнымъ отъ подбородка досамаго низа живота.
Между ногъ висѣли его внутренности, легкія были обнажены, такъ-же
какъ и отвратительный мѣшокъ, въ которомъ образуются отброски изъ
того, чѣмъ мы питаемся.
Въто время, какъ я внимательно на него смотрѣлъ, онъ, взглянувъ
да меня и раскрывъ грудь, сказалъ:
«Посмотри, какъ я себя расщепляю! Посмотри, въ какія клочки
разорванъ Магометъ! Передо мной идетъ Али, лицо котораго разрублено отъ подбородка до черепа4). И всѣ гЬ, которыхъ ты тутъ видишь,
при жизни были сѣятелями раздоровъ и раскола; вотъ почему онъ такъ
разрубленъ. Тамъ, позади, стоить діаволъ, который такъ жестоко бьетъ
насъ, заставляя каждаго изъ этой толпы проходить подъ остріемъ своей
шпаги, когда мы окончимъ этотъ печальный путь, потому что наши
раны закрываются прежде, чѣмъ мы дойдемъ до него. Но кто ты, остановившійся на этой скалѣ, чтобы отсрочить, можетъ быть, наказаніе,
которое ты заслужилъ по своему собственному сознанію?»
« Смерть не приняла его еще въ свои объятія и не грѣхи привлекли его
къмѣстумученій, отвѣчалъ ему мой учитель; онъ приведенъ сюда, чтобы
узнать всѣ мученія. Я , который уже умеръ, я долженъ вести его по аду
ізъ круга въ кругъ, д это также вѣрно, какъ и то, что я съ тобой
говорю».
При этихъ словахъ болѣе ста духовъ оживились въ ямѣ, чтобы
носмотрѣть на меня, и удивленіе заставило ихъ забыть на время ихъ.
мученія.
«Ты, который, можетъ быть, вскорѣувидишь солнце, скажи Фра
Дольчино, чтобы онъ, если захочетъ послѣдовать сюда за мной, запасся
провіантомъ, потому что, безъ голода и снѣга, Наварцу трудно будегь
побѣдить» 5 ).
Поднявъ ногу, чтобы отправиться въпуть, Магометъ сказалъ мнѣэтн слова, затѣмъ вытянулся и ушелъ.
Другой, съ продырявленнымъ горломъ и носомъ, разрѣзаннымъ да
бровей, и съ однимъ только ухомъ, остановившись, смотрѣлъ на меня
съ удивленіемъ, какъ и другіе духи; первый открылъ свою глотку,
которая снаружи была вся въ крови, и сказалъ:
«Ты, котораго не привелъ сюда порокъ и грѣхъ, и котораго я
видѣлъ тамъ, на верху, на землѣ Латинской, если только не обманывает* меня слишкомъ большое сходство, вспомни Пьера да Медичина в)>
если ты когда-нибудь снова увидишь тихую долину, которая спускается
отъ Верчелли до Маркабо, и увѣдоми двухъ лучшихъ гражданъ фано,
ПѢСНЬ ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ.
1Т7
мессера Анжіолетто, а также Гвидо, что если предчувствія въ здѣшнемъ мѣстѣ не напрасны, то они будутъ выброшены съ корабля и потоплены около Католики, вслѣдствіе измѣны гнуснаго тирана7). Между
островами Кипромъ и Маіоркой, Нептунъ никогда еще не видѣлъ такого
великаго преступленія, совершеннаго пиратами или Арголикомъ. Этотъ
измѣнникъ, у котораго одинъ только глазъ, управляющій страной, которую ни одинъ изъ моихъ товарищей не захогЬлъ-бы знать, заставить
ихъ прійти къ нему для переговоровъ и сдѣлаетъ такъ, что для успокоения вѣтровъ Фокары имъ не нужно будетъ ни обѣтовъ, ни молитвъ > 8 ) .
И я сказалъ ему: «Покажи и скажи мнѣ, если ты хочешь, чтобы
я принесъ на землю извѣстіе твое, кто тотъ, для котораго видъ этой
страны былъ такъ горекъ >.
Тогда онъ положилъ руку на челюсть одного изъ своихъ товарищей, и, открывъ ему ротъ, воскликнулъ:
«Вотъ онъ, но онъ не можетъ говорить>.
Это былъ тотъ самый, который, бывъ изгнаннымъ изъ Рима, потушилъ сомнѣніе въ ^ердцѣ Цезаря, утверждая, что тотъ, кто готовъ,
всегда 9 ), теряетъ выжидая.
О, какимъ жалкимъ показался мнѣ Куріонъ со своимъ отрѣзаннымъ языкомъ, который прежде былъ такъ искусенъ въ рѣчахъ!
Другой, у котораго были отрѣзаны обѣ руки, поднималъ остатки
своихъ рукъ въ мрачномъ воздухѣ сътакимъ усшгіемъ, что все его лицо
налилось кровью, и сказалъ:
«Ты вспомнишь также и Моску! 10 ) Увы! Это я сказалъ слова:
сдѣланная вещь имѣетъ конецъ, — и изъ этого слова произошли всѣ
несчасгія Тосканіи...»
— И смерть всего твоего рода! прибавилъ я.
И онъ, нагромождая страданія на страданія, удалился, какъ человѣкъ, обезумѣвпгій отъ несчастій.
А я остался наблюдать толпу и увидѣлъ то, что не рѣшился-бы
никогда разсказать безъ свидетелей, еслибы не успокоила меня совѣсть,
эта добрая спутница, которая покрываетъ нщтомъ человѣка, который
ч у в с т в у е т е себя чистымъ.
Я , конечно, видѣдъ, да и теперь еще, кажется, вижу туловище
безъ головы, идущее, какъ шли и другіе изъ этого гнуснаго стада.
Свою отрѣзанную голову онъ держалъ за волосы, точно фонарь. Она
посмотрѣла на насъ и сказала:
«Увы!>
Онъ самъ изъ себя дѣлалъ себѣ фонарь; и было два въ одномъ, и
одинъ въ двухъ. Какъ это могло быть, знаетъ только тотъ, кто такъ
караетъ!
Когда онъ подошелъ къ подножію моста, онъ высоко поднялъ руку
съ головой, чтобы приблизить къ намъ слова:
«Посмотри на мое страшное страданіе, ты, который, продолжая
дышать, приходишь посмотрѣть на мертвыхъ; посмотри, есть-ли страданіе ужаснѣе моего. А чтобы ты принесъ извѣстіе обо мнѣ, знай, что
я — Бертранъ де Борнъ, тотъ, который давалъ такіе дурные совѣты
королю Іоанну 11 ). Я возстановилъ отца и сына, другъ цротивъ друга.
Акитофель не возстановлялъ болѣе коварнымъ образомъ Авессалома
противъ Давида. И такъ какъ я разлучилъ такихъ блнзкихъ людей,
то, увы! и ношу мой мозгъ, отдѣленный отъ своего начала, которое
находится въ этомъ туловищѣ. Такъ вомнѣ ты видишь залогъ возмездія,
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ДВАДЦАТЬ ВОСЬМОЙ ПѢСНѢ.
1
) Роберъ Гискаръ, братъ Ричарда, герцога Нормандскаго, овладѣвшаго
Пульей и Калабріей; онъ умеръ въ 1085 г.
2
) Жители оставили на полѣ битвы своего предводителя Менфруа, боровшагося съ Карломъ Анжуйскимъ.
3
) Старый Алларъ былъ французскій рыцарь, возвращавшійся изъ Святой
зѳмли; гѳрцогъ Анжуйскій ему былъ обязанъ побѣдой, которую одержалъ
надъ Конрадиномъ.
4
) Али, двоюродный братъ Магомета.
s
) Фра Дольчино проповѣдывалъ въ 1305 г. въ Наворскихъ горахъ общность жеиъ и имущества. У іего было болѣѳ трѳхъ тысячъ послѣдоватѳлѳй.
Прѳслѣдуемый войскомъ епископа Веневѳнтскаго, онъ былъ сівачѳнъ, вмѣстѣ
съ его женой Маргаритой и вмѣстѣ съ нею погибъ на кострѣ въ городѣ Наварѣ. Они съ гѳройствомъ встрѣтили смерть.
6
) Недичина такъ назывался отъ мѣстности въ Волоніи, Медичина. Это
былъ интриганъ, сѣявшій раздоры между народомъ и болонскимъ дворянствомъ, владѣтеляйи Равенны и Римини.
7
) Малатеста, тиранъ Римини.
То-есть, имъ нечего бояться вѣтра, дующаго съ горъ Фокары.
&
) Куріонъ, изгнанный изъ сената, какъ другъ Цезаря, посовѣтовалъ ему
перейти черезъ Рубиконъ.
10
) Вуандельмонте обѣщалъ жениться на дѣвушкѣ изъ дома Амидеи, но
женился на Донато. Это возбудило гнѣвъ рода Амидеи; къ нимъ присоединились Уберти и Ламберти, съ цѣлью наказать Вуандельмонте. Старшіе совѣтовали благоразуміѳ, но Моска, въ бѣшенствѣ, посовѣтовалъ немедля убить
Вуандельмонте, которому нанѳсъ нѣсколько ударовъ кинжаломъ. Эта трагедія была причиной всѣхъ дальнѣйшихъ раздоровъ во Флорентійской республик.
и
) Вертранъ де Ворнъ, знаменитый трубадуръ, наставникъ Іоанна Веззѳмельнаго, сына Генриха И, короля Англійскаго, поссорилъ сына съ отцомъ.
ПЪСНЬ Д В А Д Ц А Т Ь Д Е В Я Т А Я .
С о д е р ж а н і е . Достигну въ моста, господствующая надъ десятой и последней ямой, поэты слышать стоны обманщиковъ,
покрытыхъ смердящими язвами и отвратительными болячками:
сходя съ моста или со скальт, чтобы лучше можно было
видѣть этихъ грѣшниковъ, поэты находятъ между ними алхимиковъ, среди которыхъ идутъ Гриффино и Капоккіо изъ Сіенны.
Эта безчис-ленная толпа и эти многоразличныя язвы такъ поразили мои глаза, что они готовы были заплакать.
Но Виргплік сказалъ мнѣ:
«Что ты смотришь? Почему твой взоръ прикованъ къ этимъ
печальнымъ, искаженнымъ тѣнямъ? Въ тебѣ этого не было видно
въ другихъ ямахъ; если ты надѣеіпься сосчитать число этихъ душъ,
то обратп вниманіе на то, что долина имѣетъ двадцать двѣ мили въ
окружности. А между тѣмъ луна находится уже подъ пашпми ногами;
время, данное намъ, коротко, а ты увидишь еще много такого, чего
ты и не предполагаешь видѣть>.
— «Еслибы ты былъ внимателенъ,—отвѣчалъ я,—къ тому, почему я такъ смотрю, то можетъ быть ты бы мнѣ позволилъ остаться
еще здѣсь».
Мой путеводитель уже удалялся и я слѣдовалъ за нгшъ, отвѣчая
ему; потомъ я продолжалъ:
«Въ этой ямѣ, въ которую такъ жадно погружается мой взоръ, мнѣ
кажется, что духъ моего рода оплакиваетъ вину, которую тамъ искѵпаютъ съ такимъ трудомъ».
Тогда учитель сказалъ:
— «Пусть твоя мысль впредь не обращается къ нему; думай о
другихъ, а духъ твоего рода пусть остается тамъ, гдѣ онъ есть, потому что я видѣлъ его у подножія моста, показывающаго на тебя
пальцемъ и угрожающего тебѣ, и я слышалъ какъ его порицалъ
Джери дель-Велло *). Тогда ты былъ такъ занять тѣмъ, кто былъ
владѣльцемъ Готфора, что посмотрѣлъ въ его сторону лишь тогда,
когда онъ ушелъ» 2 ).
— «О, проводникъ мой! —сказалъ я,—его насильственная смерть,
не отомщенная еще тѣми, которые раздѣлили съ нимъ оскорбленіе,
можетъ быть возмутила его, вотъ почему, я думаю, онъ удалился,
не поговоривъ со мной, и состраданіе, которое я къ нему чувствую,
только увеличилось вслѣдствіе этого>.
Такъ мы говорили до того мѣста, съ котораго можно было-бы
видѣть всю глубину другой долины, еслибы было больше свѣта.
Когда мы подошли къ послѣдней части Малебольджа, и когда ея
обитатели предстали нашимъ взорамъ, стенанія пронзили мнѣ душу
своими желѣзными стрѣлами, и я закрылъ уши моими руками.
Еслибы въ мѣсяцъ между іюлемъи сентябремъ, больницы Вальдикіаны 3 ) и больные Мареммъ4)и Сардиніибыли собраны въ одной ямѣ,
то тамъ было-бы столько-же страданій, сколько я теперь увидѣлъ.
Изъ нея исходилъ отвратительный запахъ, похожій на тотъ, который издаютъ гніюпце члены. Мы спустились до края этой длинной
скалы, по лѣвую руку, и тогда мой взоръ могъ лучше проникнуть
въ глубину той бездны, гдѣ непогрѣшпмая справедливость, слуга
Всевышняго, караегь обманщиковъ, которыхъ здѣсь заключаеіъ.
Не думаю, чтобы можно было видѣть больше страданій среди
больнаго населенія Эгины, когда воздухъ былъ до такой степени насыщенъ заразой, что животныя, до самаго малаго червяка, погибли,
я когда древніе народы, по свидетельству поэтовъ, возродились изъ
сѣмени муравьевъ, чѣмъ доставили печальное зрѣлище въ этой темной долинѣ, этихъ тѣней, томившихся кучами 5 ). Одинъ лежалъ на
животѣ, другой на спинѣ своего сосѣда, третій ползъ по этой печальной дорогѣ. Мы шли шагъ за шагомъ молча, разсматривая и
слушая этихъ больныхъ, которые не могли приподнять своего тѣла.
Я увидѣлъ двухъ сидящпхъ, прислонившихся другъ къ другу спиной, какъ подставляютъ одну сковородку къ другой, чтобы ихъ согрѣть; они были съ ногъ до головы покрыты струпьями. И никогда
еще конюхъ, ожидаемый своимъ господиномъ или тѣмъ, кто бодрствуетъ ночью по принужденію, не водилъ такъ быстро скребой, какъ
каждый изъ этихъ осужденныхъ раздиралъ себя ногами, чтобы
успокоить зудъ, противъ котораго не было никакого лекарства. И
ихъ ногти отдирали струпья, какъ ножъ сдираетъ чешую зеленобрюшки или другой рыбы, у которой чешуя больше, чѣмъ у другихъ,
«О, ты, раздирающи! себя ногтями,—обратился мой проводникъ
къ одному изъ нихъ, превращающему каждую минуту свои руки въ
щипцы,—скажи мнѣ, нѣтъ-ли среди васъ латинянъ, и пусть твои
ногти будутъ вѣчно способны на эту работу! >
— с Оба мы латиняне, которыхъ ты видишь столь обезображенными,—отвѣтилъ одинъ изъ нихъ, рыдая; но кто ты самъ, распрашивающій насъ?»
И проводникъ мой отвѣтилъ: « Я тотъ, который спускается съ
этимъ живымъ со скалы на скалу, потому что долженъ показать
ему адъ>.
Тогда они перестали опираться другъ на друга, и каждый изъ
обернулся ко мнѣ, какъ' и другіе духи, слышавпгіе эти слова.
ИІІХЪ
И мой добрый наставникъ, прижавшись ко мнѣ, сказалъ: «Спрашивай у нихъ все, что хочешь».
И, вслѣдствіе этого позволенія, я началъ такъ:
— «Да не изгладится память о васъ въ первомъ мірѣ изъ люд*
скихъ умовъ, и да живетъ онъ подъ многими солнцами. Скажите
мнѣ, кто вы и изъ какой страны; да не помѣшаетъ вамъ себя узнать
даже это отвратительное и постыдное мученіе».
— « Я былъ родомъ изъ Ареццо,—отвѣчалъ одннъ изъ нихъ—
и Альберо изъ Сіенны велѣлъ бросить меня въ огонь, но не эта причина моей смерти привела меня сюда. Правда, что разговаривая съ
нимъ, я ему сказалъ какъ-то шутя: «я могу подняться на воздухъ
и летѣть», а онъ, обладавшій болыпимъ любопытствомъ п малымъ
умомъ, захотѣлъ, чтобы я научилъ его этому искусству, и потому, что
я не былъ Дедаломъ, онъ заставилъ того, который считалъ его
сыномъ, сжечь меня 6 ). Но за то, что я въ мірѣ пользовался алхиміей, я былъ осужденъ страдать въ послѣднемъ изъ десяти круговъ
Миносомъ, которому не позволено ошибаться».
И я сказалъ поэту:сБылъ-ли когда-либо народъ болѣе тщеславенъ,
чѣмъсіенцы? Конечно,нѣтъ! даже французы и тѣ не такъ тщеславны»:
И другой прокаженный, услыхавшій мои слова, отвѣтилъ мнѣ:
«Исключи изъ нихъ Стрикку, который съумѣлъ умѣрять свои издержкн 7)> и Николо, который первый сдѣлалъ богатое открытіе употребленія гвоздики въ саду, гдѣ принимается ея сѣмя; исключи веселую
толпу, вмѣстѣ съ которой Каччіа изъ Ашіано прокутилъ свои лѣса
и свои виноградники, а Аббальято обнаружилъ свой здравый смыслъ.
Но если.ты хочешь знать, кто такъ поддерживаетъ тебя противь
сіенцевъ, обрати на меня свой взоръ, чтобы мое лицо тебѣ отвѣчало, и ты увидишь во мнѣ тѣнь Каппокіо. Я поддѣлывалъ металлы, съ помощью алхиміи, и ты долженъ вспомнить, если только
твои черты меня необманываютъ 8 ), что по природѣ я былъ хорошей обезьяной.
ПРИМѢЧАНІЕ КЪ ІГВСНѢ ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТОЙ.
1
) Джерри дель Бѳлло, родственник Данте съ материнской стороны,
былъ убитъ однимъ изъ рода Саккетти. Только спустя тридцать лѣтъ Чіоне
дель Белло, его племянникъ, отомстилъ за эту смерть.
2
) Вертранъ де-Борнъ былъ управителемъ Готфора.
3
) Эта долина, берущая свое названіе отъ болота Кіана, находится
между Ареццо, Нортоне, Кіузи и Монтепульчіано.
*) Мареммы простираются отъ Пизы до Сіенны.
5
) Во время царствованія Эака, сына Юпитера, вновь заселившаго
островъ, прѳвративъ муравьевъ въ людей. Отсюда и ихъ названіѳ: Мир-*
мидоны.
6
) Грифолино изъ Арецдо былъ осуждѳнъ на сожженіе, какъ колдунъ,
епискоиомъ Сіеннскимъ.
Насмѣшка надъ Стриккою, который раззорилъ себя неслыханной роскошью, п надъ многими другими сіеннскими расточителями.
8
) Каиоккіо изъ Сіѳнны изучалъ вмѣстѣ съ Данте физику и естественную
исторію и былъ весьма учѳнъ. Въ этомъ мѣстѣ Капоккіо издѣвается надъ
безумною роскошью многихъ сіѳнцевъ.
ПѢСНЯ ТРИДЦАТАЯ.
Содержаніе:
другіе обманщики, находящіеся въ десятой
ямѣ.—Во-первыхъ, принимавшіе лицо и видъ другихъ людей, они
преслѣдуютъ и кусаютъ другъ друга.—Во-вторыхъ, фальшивомонетчики; они страдаютъ водянкой и мучимы ничѣмъ не утолимой
жаждой.—Въ третьихъ, клеветники; ихъ истощаетъ горячка.—
Адамъ и грекъ Синонъ.
Въ тѣ времена, когда Юнона, ревновавшая къ Семелэ, была
разгнѣвана противъ рода Ѳиванцевъ, какъ она доказала это много
разъ, Атамантъ сталъ такъ безуменъ, что, уводя свою жену, ведущую за руки его двухъ сыновей, воскликнулъ: «Натянемъ сѣть,
чтобы я могъ схватить и львицу и львенковъ»; затѣмъ онъ распростеръ свои ужасные когти, взялъ одного изъ своихъ сыновей,
называвшаяся Леархомъ, новернулъ его надъ своей головой и разбилъ его о скалу; а его жена, схвативъ другого сына, утонула. И
когда судьба повергла въ прахъ величіе Троянцевъ, имѣвпшхъ
смѣлость на все рѣпшться, и когда царь и царство погибли вмѣстѣ,
Гекуба, печальная, несчастная, и плѣненная, видавшая гибель Поликсены, нашедшая тѣло своего Полидора, лежавшее на берегу моря,
потерявъ разумъ, залаяла какъ собака,—до такой степени страданіе
истерзало ея разсудокъ!
Но ни ярость Ѳиванцевъ, ни жестокость Троянцевъ не обнаружили столько жестокости противъ людей и даже животныхъ, какую обнаружили двѣ блѣдныя нагія тѣни, которыя бѣжали, кусаясь
подобно свиньѣ, вырвавшейся изъ своего хлѣва. Одна изъ нихъ
подбѣжала къ Капаччьо, схватила его за шею и, увлекая за собой,
заставила его взрыть землю своимъ животомъ. Аретянъ *) съ дрожью,
сказалъ міѣ:
«Этотъ бѣшенный—Джіанни Скикки 2 ) и такимъ образомъ онъ
убѣгаетъ, раздирая другихъ».
— О,—сказалъ я ему,—если другая тѣнь не разорветъ тебя
зубами, то не сожалѣй, когда скажешь мнѣ, кто она такая, прежде
чѣмъ она исчезнетъ.
И онъ мнѣ отвѣчалъ: с Это древняя душа той преступной
Мирры, которая сдѣлалась любовницей своего отца, противъ закона
честной любви. Ради того, чтобы грѣшить такимъ образомъ съ своимъ
отцомъ, она скрывалась въ формахъ другой, подобно тому, какъ та,
другая тѣнь, убѣгающая тамъ нѣсколько дальше, чтобы достать
лучшую кобылу всего завода, согласилась взять имя Буозо Донати
и сдѣлала завѣщаніе во всей законной формѣ».
Послѣ того, какъ эти двое бѣшенныхъ, на которыхъ я остаг
новилъ мой взоръ, прошли, я обернулся, чтобы посмотрѣть на друітіхъ несчастныхъ. Я увидѣлъ одного, который имѣлъ-бы форму
лютни, еслибы только его пахъ былъ разрѣзанъ въ томъ мѣстѣ, гдѣ.
гѣло раздѣляется на двѣ части, подобно виламъ. Тяжелая водянка,
которая, измѣняя теченіе жидкостей, дѣлаетъ члены такими непропорциональными, что лицо несоотвѣтствуетъ животу, заставляя его
открывать ротъ, какъ открываетъ ротъ чахоточный, раздираемый
жаждой, нриподнимаеть одну губу и опускаетъ другую на подбородокъ.
«О, вы, избавленные отъ всякой муки въ этомъ несчастномъ
мірѣ (не знаю почему),—сказалъ онъ намъ,—смотрите и обратите
вниманіе на страданія Адама 3 ) . При жизни я имѣлъ все, что хотѣлъ имѣть, а теперь, увы! я желаю одной лишь капли воды. Маленькіе ручейки, которые съ зеленыхъ холмовъ Казентино текутъ
до Арно, прорывая себѣ каналы въ холодной и сырой землѣ, всегда
находятся передъ моими глазами—и не напрасно, потому что ихъ
видъ сушитъ меня еще больше, чѣмъ болѣзнь, уродующая мое лицо.
Суровое правосудие, меня наказывающее, пользуется мѣстами, гдѣ
я грѣшилъ, чтобы вырвать изъ груди моей больше вздоховъ. Тамъ
находится Ромена, гдѣ я дѣлалъ фальшивую монету съ изображеніемъ въ одномъ углу святаго Іоанна Крестителя, почему я и оставилъ мое тѣло сожженнымъ на землѣ. Но еслибы я увидѣлъ здѣсь
преступную душу Гвидо 4 ) и душу Александра, и душу ихъ брата,
я бы не промѣнялъ этого зрѣлища на фонтанъ Бранды 5 ) . Одна
изъ нихъ уже здѣсь, въаду, если только бѣшенныя тѣни, стремяіціяся
по безднѣ, говорятъ правду; къ чему мнѣ это можетъ служить, когда
мои члены связаны? Еслибы, по крайней мѣрѣ, я былъ на столько
легокъ, чтобы могъ въ сто лѣтъ подвинуться на одну линію, то я
бы уже отправился въ путь, чтобы найти эту тѣнь въ этой гнусной толпѣ, хотя долина имѣетъ одиннадцать мидь въ окружсти и по крайней мѣрѣ полъ-мили въ ширину. Если я въ этой толпѣ,
то обязанъ этимъ имъ; они заставляли меня чеканить флорины, имѣвшіе три карата лигатуры»,
И . я ему сказалъ: «Кто эти двое несчастныхъ, которые дымятся, подобно мокрой рукѣ зимой, и которые лежать, прижавшись другъ къ другу, по правую твою сторону?»
— « Я ихъ тутъ засталъ, и они не шевельнулись—отвѣчалъ онъ,—
съ тѣхъ поръ, какъ я брошенъ былъ въ эту яму, и я не думаю,
чтобы они когда-либо могли сдѣлать хоть одно двйженіе. Одна йзъ
нихъ — лукавая женщина, обвинявшая Іосифа, а другая тѣнь—лукавый Синонъ, этотъ троянскій грекъ: злокачественная лихорадка
вызываеть въ нихъ эти зловонныя испаренія». И одинъ изъ нихъ,
который, можетъ быть, вознегодовалъ на то, что его такъ позорно
называли, ударилъ кулакомъ вздутый бокъ больнаго водянкой; и
онъ зазвучалъ точно барабанъ. Тогда Адамъ ударилъ его въ лицо
рукой, которая была не менѣе сильная, говоря ему:
— « Хотя изъ-за моихъ отяжелѣвпшхъ членовъ я не могу двигаться, моя рука достаточно еще легка для такого дѣла».
Й Синонъ отвѣчалъ: «Когда ты щель на костеръ, она была
не таіеь проворна; но она была у тебя такъ же проворна, а можетъ
быть даже и болѣе, когда ты чеканилъ монету»*
А больной водянкой прибавилъ: «Ты говоришь правду; но твое
свидѣтельство не было такъ правдиво, когда въ Троѣ отъ тебя требовали, чтобы ты сказалъ правду»*
«Если мои слова были лживы, то ты ноддѣлывалъ монету,—отвѣ-
чалъ Синонъ;—здѣсь я нахожусь за одну лишь вину, а ты—за
большее число преступленій, чѣмъ какой-нибудь другой демонъ».
«Вспомни, лжесвидѣтель, о деревянной лошади,—отвѣчалъ тотъ,
у котораго былъ вздутый животъ.—и будь наказанъ тѣмъ уже, что
весь свѣтъ это знаетъ».
«А ты, — отвѣчалъ грекъ,—будь наказанъ жаждой, корчащей твой
языкъ, и гнилой водой, подымающей твой животъ, точно заборъ
передъ твоими глазами».
Тогда фальшивый монетчикъ сказалъ: «Какъ всегда, твои уста
раскрываются только для хулы, потому что если я страдаю жаждой
и если жидкость вздуваетъ мое тѣло, то тебя пожираетъ лихорадка
и твоя голова вся въ жару, и чтобы ты могъ лизнуть зеркало Нарциса, тебя не нужно было-бы долго приглашать».
Я весь былъ погруженъ въ слушаніе этого разговора, когда мой
учитель сказалъ: «Берегись, немного еще нужно, чтобы я разсердился на тебя».
Когда я услышалъ, что мой руководитель говорилъ со мной такъ
гнѣвно, я обернулся къ нему такой пристыженный, что и до сихъ
поръ еще это чувство живетъ въ моей памяти. И какъ человѣкъ,
думающій о своемъ несчастіи, и думая, надѣется, что только мечтаетъ,
такъ, что онъ желаетъ того, чего не было,—такимъ былъ и я,
не будучи въ состояніи что-либо сказать, хотя и хотѣлъ извиниться, и дѣйствительно я извинился, не сознавая этого.
«Болѣе ужасныя преступленія, чѣмъ твое, искупляются меньшимъ количествомъ стыда,—сказалъ учитель;—а потому, оставь свою
печаль. И помни, что я по прежнему нахожусь около тебя, если
тебѣ случайно придется еще быть свидѣтелемъ гнусной ссоры.
Потому, что ты хотѣлъ слушать такія вещи есть уже низкое
желаніе».
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ПѢСНѢ ТРИДЦАТОЙ.
*) Арѳтинъ, т. е. Гриффолинъ, который былъ родомъ изъ Арѳццо.
) Этотъ Джіанни Скикки принадлежалъ къ роду Кавальканте изъ Флоренціи; онъ съ необыкновенной ловкостью подражалъ всѣмъ. Когда у его
друга Симона Донати умеръ близкій родственникъ Вуазо Донати, которому
тотъ не могъ наслѣдовать, потому что у Вуазо были болѣе близкіе родственнику— Симонъ Донати на нѣсколько дней скрылъ трупъ этого Вуазо, говоря, что онъ болеяъ, и положилъ въ кровать своего друга Джіанни Скикки.
который, иринявъ физіономію Вуазо, сдѣлалъ завѣщаніе въ пользу этого Симона, съ которымъ онъ предварительно условился, что Симонъ дастъ ему
самую лучшую лошадь своего завода, по имени «Donna deila Torma».
3
) Адамъ—ловкій фальшивый монетчикъ изъ Брешіи, который, сговорившись съ графомъ Ромена, поддѣлывалъ флорины, которые имѣютъ изображеніѳ святого Іоанна Крестителя, покровителя Флоренціи.
4
) Гвидо и Александръ—графы Ромена изъ Казентино, о которыхъ говорится въ предшѳствующемъ замѣчаніи.
5
) Вранда—фонтанъ въ Сіеннѣ.
2
ПВСНЬ ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ.
С о д е р ж а н і е : Данте спускается въ девятый и послѣдній кругъ
или кругъ Измѣнниковъ.—Этотъ кругъ раздѣляется на четыре
меньшихъ круга, гдѣ мучаются четыре рода измѣнниковъ.—Поэты
встрѣчаютъ тамъ Нимврода, Эфіалта, Антея и другихъ гигантовъ,
окружающихъ адскій кругъ. — Антей, взявъ поэтовъ на руки,
переноситъ ихъ на самое дно девятаго круга.
Тотъ-же самый языкъ, который меня сначала оскорбилъ и покрылъ румянцемъ мои щеки, принесъ мнѣ вслѣдъ за этимъ лекарство. Такъ, я слышалъ, что копье Ахилла и его отца, могло и
наносить и въ то-же время излечивать раны.
Мы оставили несчастную долину, проходя молча, по краю,
окружающему ее. Тамъ не наступалъ еще мракъ ночи, но не было
уже дня, такъ что мой взоръ немногое видѣлъ, что было передо мной.
Но вдругъ я услыхалъ такой сильный звукъ рога, что онъ могъ-бы
заглушить громъ, и этотъ звукъ привлекалъ меня къ тому мѣсту,
откуда онъ исходилъ; я найравилъ туда свои взоры. Послѣ несчастнаго пораженія, когда Еарлъ Великій потерялъ всѣ плоды святого предпріятія, Роландъ не испускалъ изъ своего рога такихъ ужасныхъ звуковъ
Съ лицомъ, обращеннымъ въ ту сторону, я сдѣлалъ нѣсколько шаговъ, какъ вдругъ мнѣ показалось, что я вижу
много высокихъ башенъ.
Поэтому я сказалъ: «Учитель, скажи мнѣ, что это за городъ?>
И онъ мнѣ отвѣтилъ: «Твое воображеніе обманываетъ тебя, потому что ты слипшомъ много хочешь видѣть въ этомъ мракѣ. Когда
мы приблизимся, ты увидишь, какъ чувство бываетъ обманываемо
рметояшемъ. А потому, поторопиея*.
Потоиъ онъ взялъ меня ласково за руку и сказалъ: «Прежде, чѣмъ
мы нойдемъ дальше, узнай,—чтобы этотъ предметъ не показался
тебѣ слишкомъ страннымъ,—что это не башни, а гиганты, погруженные въ колодецъ до пупа; они окаймляютъ его отверстіе >.
Подобно тому, какъ разсѣкая туманъ, глазъ мало-по-малу начинаетъ
различать предметы, до тѣхъ поръ скрытые испареніями, наполнявшими воздухъ; такъ, по мѣрѣ того, какъ я проникалъ сквозь этотъ
густой и мрачный воздухъ, все больше и больше приближаясь къ
краю ямы, моя ошибка улетучивалась и мой страхъ увеличивался,
ибо, подобно тому, какъ Монтераджіоне 2 ) увѣнчиваетъ башнями
окружность своихъ стѣнъ, такъ и на краю, окружавшемъ колодецъ,
возвышались до половины тѣла страшные гиганты, которымъ и
теперь еще Юпитеръ угрожаетъ, когда раісточаетъ свои громы. И
я видѣлъ уже лицо одного пзъ нихъ, плечи, грудь, большую часть живота и обѣ руки, висѣвшія по бокамъ.
Конечно, природа хорошо сдѣлала, когда перестала создавать
подобныхъ животныхъ, чтобы отнять у Марса этихъ ужасныхъ палачей; и если она создаетъ, не раскаиваясь, слоновъ и китовъ, то
тѣ, которые сохраняютъ разсудокъ, должны сознаться, что она справедлива и мудра, потому что, если къ разсужденію ума присоединяются злоба и сила, то для человѣка иѣтъ никакого возможнаго сопротивленія.
Лицо Гиганта показалось мнѣ длиннымъ и толстымъ, какъ сосновая шишка Св. Петра въ Римѣ, 3 ) и этому соотвѣтствовали другія
кости, такъ что съ края, отъ его пояса по серединѣ тѣла и до самыхъ
ногъ, можно было видѣть достаточно, такъ что и трое фризовъ не
могли-бы похвастаться, что достануть до его волосъ, потому что я
видѣлъ три большія пальмы отъ края колодца до того мѣста, въ которомъ человѣкъ застегиваетъ свой плащъ.
«Raphe lmai amec bialmi» 4 )—принялся кричать ужасный
ротъ, который не могъ пѣть болѣе нѣжныхъ псалмовъ.
И мой проводника, обратясь къ нему, сказалъ: «Безумная душа,
возьми твой рогь и облегчи себя имъ, ѳслн гнѣвъ или какая-нибудь
другая страсть тебя мучить. Поищи на своей ш*ѣ ж та найдешь ре-
мень, на которомъ онъ виситъ; смущенная душа, посмотри, какъ онъ
бороздить всю твою грудь».
Потомъ онъ сказалъ мнѣ: «Этотъ самъ себя обвиняетъ. Это—Нимвродъ, котораго безумное предпріятіе заставило весь міръ употреблять
многіе языки 5 ). Оставимъ его и не будемъ говорить по-пустому, потому что для него всякій языкъ, то-же самое, что и его собственный,
котораго никто, не понимаетъ».
Поэтому мы сдѣлали болѣе длинный обяодъ налѣво и на разстояніи
выстрѣла изъ арбалета нашли другого гиганта, еще болѣе страшнаго
и болѣе громаднаго роста. Кто былъ тотъ, кто его такъ связалъ,—я
не умѣю сказать, но его лѣвая рука была привязана къ груди, а правая—къ спинѣ дѣпью, обвивавшей его, начиная съ шеи идо самого
низу, и пять разъ охватывавшей ту часть тѣла, которая была видна.
«Этотъ гордедъ захогЬлъ показать силу своего могущества противъ
верховнаго Юпитера,—сказалъ мпѣ мой проводникъ,—и вотъ награда, "
которую онъ заслужилъ. Его имя Эфіалтъ; онъ совершилъ свои ведикія дѣянія въ то время, когда гиганты наводили страхъ на боговъ. Рукой, которою онъ такъ страшно потряеалъ, онъ никогда уже больше
не двинетъ».
И я ему сказалъ: «Если это мнѣ позволено, я бы хотѣлъ собственными глазами увидать громаднаго Бріарея».
Тогда онъ отвѣчалъ: «Ты увидишь недалеко отсюда Антея, который свободенъ и можетъ говорить, и который перенесетъ насъ въ
самую глубь ада. Тотъ, кого ты хочешь видѣть—гораздо дальше; онъ
связанъ и похожъ на этого, но его видь гораздо страшнѣе».
Никогда еще самое ужасное землетрясеніе не поколебало башни съ
такой силой, съ какой Эфіалтъ сталь вдругъ ворочаться. Тогда я
боялся смерти больше, чѣмъ когда-либо; одинъ страхъ могъ меня
убить, еслибы я только не замѣтилъ, что гигантъ связанъ.
Тогда мы пошли впередъ и подошли къ Антею, который на
пять локтей, не считая головы, возвышался надъ колодцемъ.
«О, ты, который въ счастливую долину, гдѣ Сципіонъ унаслѣдовалъ вѣчную славу, когда Аннибалъ со своймъ войскомъ, обратился
въ бѣгство в ) , принесъ въ добычу тысячу львовъ 7 ), ты, который
еще заставляешь вѣрить, что еслибы ты сражался съ твоими братьями, то сыны земли были бы побѣдителями 8 ), не откажи перенести насъ вѣ глубину бездны, гдѣ ледъ дѣлаетъ затвердѣлымъ Коцитъ. Не посылай меня ни къ Титью, ни къ Тифею. Сопровождаюпцй меня можетъ дать то, чего здѣсь жѳлаюгь; и такъ, наклонись
и не принимайся корчить свою морду. Онъ можетъ возвѣстить о
тебѣ міру, потому что онъ живетъ и его ожидаетъ еще долгая жизнь,
если милость не призоветъ его прежде времени».
; Такъ сказалъ учитель, а Змгъ торопливо протянулъ обѣ руки,
ужасное объятье которыхъ было извѣстно Геркулесу, и взялъ моего
проводника.
Когда Виргилій увидалъ себя схваченнымъ, онъ сказалъ мнѣ:
«Приблизься, чтобы я могъ тебя взять», и гигантъ изъ насъ обоихъ сдѣлалъ одну ношу. Подобно тому, какъ Гаризенда 9 ), тѣмъ,
которые на ее смотрятъ съ той стороны, къ которой она наклоняется, и когда облако виситъ надъ нею, кажется, что готова опрокинуться,—такимъ показался мнѣ и Антей, въ то время, когда я
остановился, чтобы посмотрѣть, какъ онъ наклонится. Было мгновеніѳ, когда я предпочелъ бы пойти по другой дорогѣ. Но онъ поставилъ насъ бережно на самое дно пропасти, гдѣ мучаются Люциферъ и Іуда. Онъ не оставался въ такомъ положеніи, и выпрямился, какъ мачта корабля.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ПѢСНѢ ТРИДЦАТЬ ПЕРВОЙ.
1
) Существуетъ преданіе, что послѣ битвы подъ Ронсево, рогъ Роланда
былъ слышѳнъ на восемь миль вокругъ.
а
) Монтераджіоне—замокъ, между Страджіѳй и Сіённой.
3
) Сосновая шишка (Pigna), о которой упоминаетъ въ этомъ мѣстѣ
Данте, имѣетъ одиннадцать футовъ въ длину; она сдѣлана изъ бронзы и .
первоначально украшала мавзолей Адріана; во времена Данте она находилась на фасадѣ старой церкви Св. Петра, а теперь находится въ ншпѣ
194
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДІЯ.
Браманте, въ Ватикаискомъ саду. По бокаиъ ея поставлены два бронзовыхъ павлина.
4
) Значѳніе этихъ словъ неизвѣстно.
3
) Нимвродъ былъ однимъ изъ тѣхъ, которые сооружали Вавилонскую
башню: «Gigantes autem erant super terrain in diebus illis» (Книга
Вытія, гл. VI).
e
) Въ сраженіи иодъ Дама.
7
) «Ferunt epulas habuisse leones» (Phars., I , IV).
8
)
Coeloque pepercit
Quod non Phlegraeis Anteum sustulit arvis. (Phars. I, IV).
я
) Гаризѳнда—названіе наклонной башни въ Болоніи; теперь она назы-
вается Torre Mozza.
НКЗ-виІ*^.
ІГВСНЬ ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ.
С о д е р ж а н і е : Первый кругъ, въ которомъ находится Каинъ,
братоубійца.—Измѣнники своимъ роднымъ погружены въ замерзшее озеро.—Альберто Камиччіонъ де'Пацци.—Второй кругъ или
кругъ Антенора и измѣнниковъ родины.—Уголино и архіепископъ Руджіери.
Еслибы- я имѣлъ въ своей власти суровыя и грозныя риомы, какія
соотвѣтствовали-бы проклятой пропасти, на которой покоятся всѣ остальные утесы, я бы полнѣе изливалъ сокъ моей мысли, но не обладая
ими, я не безъ боязни возвышаю свой голосъ. Ибо это не дѣло забавы
описать всѣ глубины вселенной, и не дѣло ребенка, который лепечетъ:
папа и мама. Но, да помогутъ мнѣ въ этомъ тѣ женщины '), которыя
помогали Анфіому воздвигнуть стѣнн Ѳивъ,—чтобы мои слова могли
выразить то, что я видѣлъ.
О, человѣческое племя, болѣе проклятое, чѣмъ всѣ другія племена, стонущее въ этомъ мѣстѣ, о которомъ такъ тяжело говорить, не
лучше-ли было-бы для тебя состоять изъ козъ или оведъ на землѣ!
Какъ только мы очутились въ самой глубинѣ темнаго колодца,
подъ ногами гиганта, но гораздо ниже ихъ, и когда я еще смотрѣлъ
на высокія стѣны,—я услышалъ слова, обращенный ко мнѣ: «Обращай вниманіе на свои шаги; постарайся не раздавить своей ступней
головы твоихъ несчастныхъ, подвергнутыхъ мученіямъ, братьевъ!»
При этихъ словахъ я обернулся и увидѣлъ переда собой озеро,
покрытое льдомъ, вслѣдствіе чего оно болѣе походило на стекло, чѣмъ
на воду. Никогда болѣе толстый слой не покрывалъ зимою тѳченія
Дуная въ Австріи, или Танаиса подъ ледянымъ небомъ, чѣмъ тотъ,
который былъ видѣнъ въ этомъ мѣстѣ, и который, если бы Тиберникъ
и Пістропана упали на него, не былъ-бы раздавленъ ими. И, подобно
тому, какъ лягушка принимается квакать, высунувъ морду изъ воды,
въ то время, когда крестьянкѣ часто снится собираніе колосьевъ,—
такъ эти блѣдныя, мрачныя тѣни были погружены въ ледъ, до той
части лица, на которой появляется краска стыда, и ихъ зубы стучали,
какъ клювъ аиста. Ихъ лица были обращены внизъ; ихъ уста свидѣтельствовали о холодѣ, который они испытывали, а ихъ глаза—о
страданіяхъ ихъ сердца. Когда я, пѣсколько времени посмотрѣвъ на
ннхъ, оиустилъ глаза къ моимъ ногамъ, то увидѣлъ двухъ грѣшниковъ, такъ тѣсно прижатыхъ другъ къ другу, что ихъ волосы смѣпшвались вмѣстѣ.
«Скажите мнѣ,—воскликнулъ я—вы, такъ тѣсно другъ къ другу
прижатые, скажите мнѣ, кто вы?»
И они вытянули назадъ свои шеи и посмотрѣли на меня; слезы,
орошавшія ихъ глаза, выступали изъ-за вѣкъ и холодъ мгновенно сгустилъ ихъ. Никогда еще желѣзная скоба не сжимала такъ сильно
двухъ досокъ. Вотъ почему два грѣшника, побѣжденные яростью, сцепились какъ два козла.
Другой грѣшникъ, лишившійся отъ холода обѣихъ ушей, сказалъ
мнѣ, склонивъ лицо къ низу: «Почему ты такъ смотришь на насъ?
Если ты хочешь знать, кто эти два грѣшника, то знай, что долина, по
которой протекаетъ Бизенціо, повиновалась ихъ отцу Альберто и
нмъ 3 ). Они вышли изъ одного чрева; ты можешь пройти весь кругъ
Каина, и ты все-таки не найдешь ни одной тѣни, которая болѣе заслужпвала-бы быть во льду 4 ); ни та тѣнь, грудь которой Артусъ насквозь пронзилъ однимъ ударомъ 5 ), ни Фоккачіа 6 ), ни та, которая
своей головой мѣшаетъ мнѣ смотрѣть дальше, и которая была названа
Сассоло Макероыи 7 ). Если ты тосканецъ, то долженъ ее знать; а чтобы ты не заставлялъ меня больше говорить, узнай, что я—Камиччіонъ
дс'Пацци и что я ожидаю Карлино, котораго преступленіе послужить
мнѣ извиненіемъ 8)>.
Потомъ, я замѣтилъ тысячу другихъ лицъ, сдѣлавшихся отъ хо лода фіолетовыми; поэтому, воспоминанія объ этомъ замерзшемъ озерѣ
вызываегь у меня дрожь и всегда будетъ ее вызывать. И въ то время,
какъ мы приближались къ центру, къ которому стремится всякая тяжесть, я дрожалъ на этомъ вѣ?номъ льдѣ. Не знаю была-лй то моя
воля или случай, но проходя между этими Головами, я сильно тоікнулъ одну изъ нихъ.
Грѣіпникъ вскричалъ, рыдая: «Почему ты топчешь меня? Если
ты не пришелъ увеличить месть Монте-Аперто, то зачѣмъ ты меня
мучишь?»
И я сказалъ: «О, мой учитель! Подожди меня здѣсь, пока я не
разгоню сомнѣній этой тЬни; потомъ, торопи меня, сколько хочешь».
Проводникъ мой остановился, и я сказалъ тому, кто продолжалъ
еще страшно богохульствовать: «Кто ты, бранящій такъ другихъ?»
«Да кто ты самъ?—отвѣчалъ онъ,—идущій по Антенорѣ9) и такъ
ужасно наступающій намъ на щеки, что, если-бы ты былъ живъ, то и
тогда еще это было-бы слишкомъ ужасно?.
«Я живу еще,—былъ мой отвѣтъ,—можетъ быть тебѣ будетъ
пріятна мысль, что я помѣщу твое имя въ мои стихи».
И онъ отвѣчалъ мнѣ: «Я желаю какъ разъ обратнаго; отойди и
не мучь меня больше, потому что ты плохо льстишь въ этой ямѣ».
Тогда я схватилъ его за волосы и сказалъ ему: «Ты скажешь.свое
имя или у тебя не останется ни одного волоса на головѣ».
Но онъ мнѣ отвѣчалъ: «Ты можешь вырвать у меня всѣ волосы,
но я не скажу и не покажу, кто я такой, хотя-бы ты и тысячу разъ
накидывался на мою голову».
Я уже намоталъ себѣ на руку его волосы и вырвалъ уже больше
одной пряди, какъ онъ залаялъ, обративъ свое лицо къ низу, но вдругъ
другой воскликнулъ:
«Что съ тобой Бокка! 10 ) Развѣ тебѣ недостаточно скрежетовъ
зубами безъ лая? Какой демонъ мучаетъ тебя?»
«Теперь,—сказалъ я,—я не хочу, чтобы ты говорилъ, проклятый измѣнникъ. Къ твоему позору, я принесу наверхъ вѣрныя извѣстія
о тебѣ».
«Иди прочь,—отвѣчалъ онъ,—и разсказывай, что хочешь, но
не забывай, если ты выйдешь изъ этого мѣста, того, чей языкъ былъ
такъ быстръ. Онъ оплакиваетъ здѣсь деньги французовъ. Ты можешь
сказать: я видѣлъ Буазо да Дуэра тамъ, гдѣ грѣшники находятся во
льду. Если тебя спросятъ: чего ты еще видѣлъ въ этомъ мѣстѣ, то
вотъ около тебя Беккеріа, которому Флоренція перерѣзала горло,
Джіанни дель Сольданіери, какъ мнѣ кажется, находится нѣсколько
дальше вмѣстѣ съ Ганелонэ и Трибальделло, который ночью открылъ
ворота Фаэнцы».
Мы отошли уже отъ этой тѣни, когда я увидѣлъ двухъ замерзн:нхъ въ этой ямѣ такимъ образомъ, что голова одного служила шапкой
для другаго. И подобно тому, какъ голодный набрасывается на хлѣбъ,
такъ тотъ, который былъ наверху, вонзилъ зубы въ то мѣсто головы
другаго, гдѣ мозгъ прикасается къ затылку. Подобно тому, какъ Тидей
грызъ въ ярости виски Меналиппа 4 1 ), такъ точно грызъ онъ его
черепъ и все, что въ немъ находилось.
<0, ты! своею яростью дикого звѣря показывающій такую^ ненависть къ тому, кого ты пожираешь, скажи мнѣ, что онъ тебѣ сдѣлалъ,—сказалъ я ему,—ибо, если ты справедливо на него негодуешь,
то, зная, кто онъ такой и какое его было преступленіе, я буду въ
состояніи отомстить за тебя въ мірѣ, если только языкъ, которымъ я
говорю, не изсохнетъ*.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ПѢСНѢ ТРИДЦАТЬ ВТОРОЙ.
Музы.
) Тиберникъ—гора въ Эсклавоніи; Піетропана—гора въ Тосканѣ.
3
) Рѣка Бизенціо течетъ въ долинѣ Фальтерона, между Луккой и Флоренціей, Александръ и Наполеонъ, сыновья Альберто де'Альберти умертвили
другъ друга послѣ смерти ихъ отца.
4
) Т. е. въ кругѣ Каина, гдѣ мучаются измѣнники своимъ близкимъ.
5
) Мордекъ, усѣвшись въ засадѣ съ цѣлью убить своего отца Артура,
былъ прѳдупрежденъ этимъ героемъ, который однимъ ударомъ пронзилъ ему
грудь.
а
6
) Фоккачіа Канчѳльѳри изъ Пистойи отрубилъ руку своему двоюродному брату, а потомъ убилъ своего дядю.
Сассоло Маккерони изъ Флоренціи, точно также убилъ своего дядю; а.
по другимъ извѣстіямъ—своего племянника.
8
) Камиччіонѳ де'Пацци умертвилъ Урбино, своего родственника. Еарлино
деііацци изъ Арля, приверженецъ Бѣлыхъ или Гиббелиновъ передалъ Чернымъ или гвельфамъ, за извѣстную сумму денегъ замокъ Плано-ди-тревинье, находящійся въ долинѣ Арно.
9
) Послѣдняя яма Ада раздѣляется на четыре части. Каина—названа
такъ отъ Каина, убившаго своего брата; Антенора—отъ Антенора, измѣннвшаго своему отечеству; Толомеа—отъ Птоломея, измѣнившаго своему
гостю и Доюіудекка отъ Іуды, измѣнившаго Богу.
10
) Въ сраженіи при Монте-Аперто, гвельфъ Бокка, подкупленный гиббелииами, измѣннически отрубилъ руку Якопу Пацди, несшаго знамя своей
партіи. Гвельфы, поверженные въ страхъ паденіемъ ихъ знамени, бѣжали и
потеряли такимъ образомъ сражѳніе.
" ) Тидей, умертвивъ своего врага Меналиппу, который ранилъ его въ
Ѳивахъ и въ бѣшенствѣ съѣлъ его мозгъ.
П Ѣ С Н Ь ТРИДЦАТЬ Т Р Е Т Ь Я .
С о д е р ж а н и е : Исторія Графа Уголино. — Третій кругъ или
Толомея, г д ѣ находятся измѣнники своимъ гостямъ. — Братъ
Альбериго.
Грѣшникъ оторвалъ ротъ отъ своего ужаснаго кушанья и вытеръ
его о волосы головы, которую грызъ сзади. Потомъ началъ слѣдующими словами:
«Ты'хочешь, чтобы я возобновилъ безнадежное страданіе, одно
воспоминаніе о которомъ сжало мнѣ сердце прежде, чѣмъ я началъ говорить. Но если мои слова должны служить сѣменемъ, приносящимъ плоды
позора измѣннику, котораго я грызу, то ты увидишь меня говорящимъ
и плачущимъ въ одно и то-же время. Я не знаю, кто ты, и какимъ
образомъ ты спустился сюда; но, мнѣ кажется, что ты—флорентинецъ,
когда я слышу твое произношеніе. Итакъ, ты долженъ знать, что я —
графъ Уголино, а этотъ — архіепископъ Руджьерп *). Я тебѣ скажу,
почему здѣсь я для него такой сосѣдъ. Какимъ образомъ, подъ вліяніемъ его темныхъ навѣтовъ, когда я довѣрялъ ему, я былъ схваченъ
н преданъ смерти, — безполезно говорить. Но что ты не можешь
знать,—это какъ жестока была моя смерть. Слушай, и ты узнаешь, долженъ-лн я его ненавидѣть. Узкое окно той темницы, которая послѣ
меня была названа башнею Голода и въ которую многіе еще будутъ
заключены, много разъ показывало мнѣ, черезъ свое отверстіе, совершавшую свой путь луну, когда мнѣ приснился ужасный, сонъ, разорвавши! передо-мной завѣсу будущаго. Руджіери мнѣ представился въ
этомъ снѣ владыкой и господиномъ, гонящимъ водка и'волчатъ къ
горѣ, скрывающей Лукку, отъ пизанцевъ2). Въ сопровожден^ худыхъ,
обученныхъ, ловкихъ собакъ, графъ Гуаланди, Сисмонди и Ланфранки
неслись впереди нихъ. Послѣ нѣкотораго времени волкъ и волчата показались мнѣ истомленными, и мнѣ казалось, что я увидалъ, какъ
острые зубы собакъ раздираютъ ихъ бока.
Когда я проснулся передъ зарей, я услышалъ плачь бывшихъ со
мною сыновей, во снѣ просившихъ хлѣба. Ты долженъ быть очень жестокъ, если уже и теперь ты меня не сожалѣешь, думая о томъ, что
предчувствовало мое сердце, и если ты не плачешь отъ этого, то отъ чего
ты можешь плакать?
Они уже проснулись и приближался часъ, когда намъ приносили
пищу, и каждый трепеталъ, думая о своемъ снѣ, какъ вдругъ я услышалъ, что* подо мной забиваютъ дверь ужасной башни, и я пристально
посмотрѣлъ на моихъ сыновей, не говоря имъ ни слова. Я не плакалъ;
мое сердце окаменѣло. Ови-же плакали, и маленысій Анзельмуччіо спросилъ меня: „Почему ты такъ смотришь, отецъ? Что съ тобою?"
„Однако, я не плакалъ и не отвѣчалъ весь этотъ день и всю слѣдующую ночь, до тѣхъ поръ, пока солнце снова не взошло надъ міромъ. Когда слабый лучъ скользнулъ въ печальную тюрьму и когда я
узналъ мое собственное изображеніе на ихъ четырехъ лицахъ, то отъ
мученій я укусилъ себѣ обѣ руки, и они, думая, что я сдѣлалъ это подъ
вліяніемъ голода, вдругъ всѣ встали и сказали: „Отецъ, мы будемъ
менѣе страдать, если ты съѣшь одного изъ насъ; ты насъ облекъ въ
это несчастное тѣло, ты и сними его".
Тогда я успокоился, чтобы не опечаливать ихъ больше. Этотъ день
я слѣдуюпцй за нимъ мы оставались нѣмы. О, жестокая земля! Почему
TR тогда не открылась и не поглотила насъ?
Когда мы дожили до четвертаго дня, Гаддо бросился къ монмъ
ногамъ и сказалъ: „Отецъ, отчего ты мнѣ не поможешь?"
И онъ умеръ; и какъ ты меня видишь, я впдѣлъ, какъ они умерли
всѣ трое, одинъ за другимъ въ пятый и шестой день, и тогда, уже
слѣпой, я началъ ощупью отыскивать ихъ. И звалъ ихъ въ теченіе
трехъ дней, когда они были уже мертвы. Затѣмъ голодъ пересилилъ
страданія".
Когда онъ окончилъ, то съ блуждающими глазами опять вонзилъ
въ ужасный черепъ свои зубы, которые глодали кости съ яростью собаки.
О, Пиза! Позоръ прекрасныхъ земель, гдѣ раздается Si, такъ
какъ твои сосѣди медлятъ покорить тебя, то пусть Еапрайя и Горгона 3 ) сойдутъ со своихъ мѣстъ и какъ плотины закроютъ устья
Арно, чтобы всѣ твои жители были потоплены въ твоихъ стѣнахъ*
Если графъ Уголино былъ х>бвиненъ в ъ предательствѣ твоихъ крѣпостей, то на его дѣтей не долженъ былъ быть возложенъ такой
крестъ. Яхъ малый возрастъ, о, новыя Ѳивы, дѣлалъ невинными
Угуччіоне и Вригату и двухъ другихъ, которыхъ моя пѣснь называетъ выше.
Идя дальше, мы пришли туда, гдѣ ледъ еще жесточе сжимаетъ
грѣшниковъ, которые вмѣсто того, чтобы имѣть лицо, наклоненное
книзу, опрокинуты на спину. Тамъ, самыя .слезы останавливаютъ
плачъ, и страданіе, находя такое препятствіе в ъ глазахъ, толпится
внутрь и увеличиваетъ мученія, потому что первыя слезы сгущаются
и точно хрустальное забрало, наполняютъ все углубленіе вѣкъ. И
хотя отъ холода мое лицо потеряло всякую чувствительность, мнѣ
показалось, что я чувствую вѣтеръ, и я сказалъ:
«Учитель, что это движется?. Развѣ тутъ не потушено всякое
дуновеніе?
Онъ мнѣ отвѣчалъ: «Ты скоро это узнаешь; твой взоръ дастъ
тебѣ отвѣтъ, когда ты увидишь причину, производящую этотъ
вѣтеръ».
И одинъ изъ несчастныхъ, погруженныхъ въ ледъ воскликнулъ
намъ: <0, души столь жестокія, что васъ присудили къ послѣднему
кругу, снимите съ меня эти тяжелыя покрывала, чтобы я могъ
облегчить страданіе, наполняющее мое сердце, прежде чѣмъ мои
слезы снова замерзнуть».
И я сказалъ ему: «Если ты хочешь, чтобы я тебя облегчилъ,
скажи мнѣ сперва кто ты, и если я тебя отъ этого не освобожду, то
пусть буду погруженъ въ глубину льда > .
Тогда онъ мнѣ отвѣтилъ: « Я отецъ Альбериго, я тотъ, котораго
еадъ производилъ дурные плоды, и здѣсь я получаю возмездае з а
фиги» 4 ) *
«О, сказалъ я, развѣ ты уже умеръ?>
А онъ мнѣ: «Какимъ образомъ мое тѣло находится на земдѣ, я
не могу понять. Эта Тодомея имѣетъ то свойство, что часто душа
ниспадаетъ туда, прежде чѣмъ Антропосъ толкнетъ ее туда 5 ). И
для того, чтобы ты съ большею охотой снялъ съ моихъ глазъ эти
окаменѣвшія слезы, знай, что какъ только душа совершить измѣну,
какъ это было со мной, ея тѣло похищается демономъ, который управляем имъ, пока не исполнится ея время. А душа, въ это время,
низвергается въ эту ледяную цистерну. Такъ, можетъ быть кажется
живымъ тѣло этой тѣни, которая дрожитъ позади меня. Ты долженъ
ее знать, если ты пришелъ сверху: это Бранка д'Оріа, и много уже
лѣтъ прошло съ тѣхъ поръ, какъ онъ находится въ этой безднѣ 6 ) » .
« Я думаю,—сказалъ я ему,—что ты меня обманываешь, потому
что Бранка д'Оріа не умеръ, а ѣстъ, пьетъ, спитъ и носить одежды».
«Яма Малебранке,—отвѣчалъ онъ,—которая ниже насъ, тамъ, гдѣ
4
кнпитъ вонючая смола, не поглотила еще Микеле Занке, когда Бранка
дЮрія оетавилъ въ своемъ тѣлѣ дьявола вмѣсто себя, точно такъ же,
какъ и одинъ изъ его родственниковъ, который соверпшлъ измѣну
вмѣстѣ съ нимъ. А теперь, протяни руку и открой мнѣ глаза».
И я ему открылъ ихъ, и было вѣжливостью быть съ нимъ невѣжливымъ.
О, генуэзцы, люди странныхъ нравовъ, переполненные всѣми
возможными пороками,—почему не изгнаны вы изъ этого міра? Съ
однимъ изъ самыхъ порочныхъ умовъ всей Романьи, я нашелъ одного
изъ ваеъ, душа котораго, за всѣ ея преступленія, купается уже въ
. Коцитѣ, а его тѣло кажется еще живущимъ на землѣ.
ПРЙМѣЧАНШ КЪ ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЕЙ ПѢСНѢ,
*) Въ 1288 году, Уголино, изъ рода графовъ Герардеска, былъ правителемъ Пизы. Завидуя его могуществу, архіепископъ Руджіери распустилъ
противъ него слухъ о его измѣнѣ; потомъ, поддержанный Гуаланди, Сисмонди и Ланфранки, онъ прямо отправился во дворѳцъ графа Уголино, арестовалъ его вмѣстѣ съ двумя его сыновьями и двумя внуками и заключилъ
ихъ въ башню, находившуюся на площади Дели Аиціани. Ключи темницы,
которая была впослѣдствіи названа башнею Голода, были брошены въ Арно.
2
) Гора Святаго Джульяна.
3
) Два острова въ устьѣ Арно.
4
) Отецъ Альбериго, монахъ ордена Годенти, поссорился съ своими родными. Однажды, сдѣлавъ видъ, что хочетъ помириться съ ними, онъ пригласилъ ихъ на пиръ, потомъ, въ то самое время, какъ были поданы плоды,
онъ приказалъ всѣхъ ихъ умертвить. Отсюда итальянская поговорка: «онъ
попробовалъ плодовъ отца Альбериго».
5
) Птоломей измѣнилъ Помпею.
Бранка д'Оріа, генуэзецъ, убилъ своего зятя, Микеля Заике.
ІГВСНЬ ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.
С о д е р ж а ы і е : Четвертый кругъ или Джудекка, гдѣ мучаются изменники своимъ благодѣтелямъ.—Тамъ находится прикованный
Люциферъ.—Виргилій объясняетъ основаніе Ада.—Поэты выходятъ изъ мѣста плача и снова видятъ звезды.
«Vexilla regis prodeunt inferni '), они приближаются къ намъ.
А потому смотри впередъ,—сказалъ мнѣ учитель,—сели ты можешь
ихъ различить».
Подобно тому, какъ когда густое облако затемнѣетъ небо или когда
ночь спускается на наше полушаріе, вдали едва можно различить мельницу, которую вертитъ вѣтеръ,—такъ и я разлнчалъ вдали нѣчто въ
родѣ машины. Тогда, чтобы защититься отъ вѣтра, я спрятался за
моего проводника, потому что другаго прибѣжпща не было.
Я уже пришелъ туда (и со страхомъ я перекладываю это въ
стихи), гдѣ тѣни, покрытыя льдомъ, походятъ на зародыши въ банкѣ.
Одни лежать, другіе стоять, кто на головѣ, кто на ногахъ; другіе,
согнутые на подобіе лука, приближаютъ голову къ своимъ ногамъ.
Когда мы настолько подвинулись впередъ, что моему учителю было
угодно показать существо, которое прежде было такъ прекрасно, онъ
посторонился отъ меня и остановилъ меня словами:
«Вотъ Дитэ 2 ); вотъ мѣсто, гдѣ тебѣ необходимо вооружиться
мужествомъ».
Какъ стоялъ я, весь подавленный и униженный,—не спрашивай
меня объ этомъ, читатель, я не могу этого сказать, потому что
всякое слово будетъ недостаточно. Я не умеръ, но и жить не продолжалъ! Суди же самъ, если у тебя есть хоть немного ума, что было со
мной, лишеннымъ и жизни, и смерти?
/
/
Властелннъ царства страданіи до половины груди возвышался
изъ льда и я скорѣе могу сравняться ростомъ съ великанами, чѣмъ
великаны могутъ сравняться съ одною его рукой,—разсуди-же каково должно было быть все, соответственно этой части его тѣла.
Если прежде онъ былъ прекрасенъ, то какъ ужасенъ онъ теперь!
И если уже осмѣлился поднять глаза на своего Создателя, то конечно отъ него должно происходить все страданіе.
О, какъ велико было мое изумленіе, когда я увидѣлъ три лица
на его головѣ 3 ). Одно было спереди, все красное. Два другія
возвышались съ каждаго плеча и соединялись съ первымъ лицомъ
на верхушкѣ головы. Правое лицо показалось мнѣ не то желтымъ,
не то бѣлымъ; лѣвое было того цвѣта, какое бываетъ у тѣхъ, которые
живутъ, гдѣ течетъ Нилъ. Надъ каждымъ изъ трехъ лицъ выдѣлялись два громадныхъ крыла, какія нужны для такой громадной
птицы; никогда на морѣ не вндѣлъ я подобныхъ парусовъ. Они
были безъ перьевъ, подобно крыльямъ летучей мыши, и двигая ими,
онъ производить три вѣтра, которые оледѣняли весь Коцитъ; онъ
плакалъ своими шестью глазами и слезы скатывались на три подбородка, смѣшиваясь съ кровавой слюной. Каждый ротъ терзалъ
зубами грѣшника, подобно машинѣ, которая мнетъ ленъ. Такимъ
образомъ онъ терзалъ одновременно трехъ. Для того, который былъ
спереди, зубы ничего не значили въ сравненіи съ ранами, дѣлаемыми когтями, и эти раны были таковы, что по временамь его тѣло
было совсѣмъ отдѣлено отъ кожи.
«Эта душа,—сказалъ учитель,—которая тамъ на верху страдаетъ,
есть Іуда Искаріотскій; его голова находится во рту Дитэ, а ноги
извиваются наружу. Изъ двухъ другихъ, у которыхъ головы свѣшиваются внизъ,—тотъ, который виситъ изъ рта черного лица, есть
Брутъ; посмотри, какъ онъ корчится, не говоря ни слова. А другой,
кажущійся такимъ мускулистымъ—Кассій. Но ночь уже поднимается,
и теперь уже время уходить, потому что ты уже все видѣлъ» 4 ).
Я обхватилъ его за шею, какъ онъ приказалъ мнѣ; онъ выбралъ благопріятное время и мѣсто, и когда крылья были достаточно
распущены, онъ схватился за волосатые бока Люцифера и, отъ пряди
до пряди, онъ спускался между густой шерстью и ледяной чешуей.
Какъ только мы приблизились къ тому мѣсту, гдѣ ноги нереходятъ
въ бедро, мой проводникъ съ усиліемъ и безнокойствомъ обернулъ
голову къ тому мѣсту, гдѣ были ноги и схватился за шерсть, какъ
человѣкъ, который поднимается, такъ что мнѣ показалось, что мы
возвращаемся въ адъ.
«Держись крѣпче,—сказалъ учитель, задыхаясь, какъ задыхается
утомленный человѣкъ,—ибо по такимъ ступенямъ мы должны удалиться изъ этого мѣста страданій».
Затѣмъ онъ вышелъ черезъ разсѣлину въ скалѣ, и посадилъ
меня на край, потомъ поставилъ около меня свою осторожную ногу.
Я поднялъ глаза и мнѣ показалось, что я вижу Люцифера такимъ, какимъ я его оставилъ, и увидѣлъ на верху его ноги. Какъ
тогда ломалъ я себѣ голову,—предоставляю судить грубьшъ смертнымъ, которые не понимаютъ черезъ какую точку я прошелъ.
«Поднимись на ноги,—сказалъ учитель,—путь длиненъ и труденъ,
а солнце находится уже на трети своего пути».
Это не была аллея дворца,—та дорога, по которой мы шли,
но настоящая пещера, съ неровной почвой и лишенная свѣта.
«Прежде, чѣмъ оставить эту пропасть, учитель, сказалъ я, когда
поднялся на ноги,—поговори со мной не много, чтобы вывести меня
изъ заблужденія. Гдѣ ледъ? и какимъ образомъ Люциферъ погруженъ головой внизъ? И какъ въ такое короткое время солцце перешло отъ вечера къ утру?».
Тогда онъ мнѣ сказалъ: «Ты воображалъ себя на той сторонѣ
центра, тамъ, гдѣ я схватился за шерсть этого проклятаго червя,
пересѣкающаго міръ. Ты былъ тамъ, пока я спускался; но когда я
повернулся, то ты перешелъ черезъ эту точку, къ которой со всѣхъ
сторонъ стремятся тяжести 5 ). И теперь ты находишься подъ полушаріемъ, противоположнымъ тому полушарію, которое покрываетъ
огромную пустыню, и гдѣ погибъ человѣкъ, родивпййся и жившій безъ
грѣха 6 ). Подъ ногами у тебя находится маленькій кругъ, противоположный кругу Іуды. Когда здѣсь утро, тамъ вечерь. И тотъ,
чья шерсть послужила намъ лѣстницей, и теперь также погруженъ,
\
какъ и прежде. Оь неба онъ упалъ съ этой стороны, и земля, которая до того находилась съ этой стороны, изъ страха закрылась
покрываломъ изъ моря, и отошла на наше полушаріе, и, убѣгая отъ
него, оставила пустое мѣсто и образовала гору, какъ ты самъ увидишь 7 ). Тамъ есть мѣсто, удаленное отъ Вельзевула на все протяженіе его могилы; это мѣсто не видно, но его можно узнать по
шуму, производимому ручейкомъ, спускающимся изъ разщелины скалы,
которую онъ прорызаетъ, извиваясь; оно, это мѣсто, нѣсколько наклонно».
Проводникъ и я, мы вступили на эту скрытую тропинку, чтобы
вернуться въ свѣтлый міръ и, не думая объ отдыхѣ, мы поднимались—онъ впереди, я за нимъ,—до тѣхъ поръ, пока я не увидѣлъ тѣ прекрасный вещи, которыя намъ показываетъ небо; мы
вышли черезъ круглое отверстіе и увидѣли звѣзды 8 ).
НРИМЪЧАНІЯ КЪ ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТОЙ ІГВСНѢ.
Знамена царя ада приближаются.
) Дитэ—Люциферъ.
3
) Эти три лица изображаютъ европѳйцевъ, азіатовъ и африканцевъ.
4
) Брутъ и Кассій находятся въ кругѣ Іуды, богоубійцы, т. е. въ центрѣ
Ада, какъ цареубійцы и измѣнники. Необходимо помнить, что Данте былъ
на сторонѣ императоровъ.
5
) Изъ этого мѣста совершенно очевидно, что Данте имѣлъ ясное нредставлѳніе о законѣ тяготѣнія.
6
) То есть, Іисусъ Христосъ.
7
) Эта гора—Чистилище.
8
) Каждая изъ трѳхъ частей «Божественной Комѳдіи» оканчивается
словомъ «звѣзды» (stelle). Въ «Адѣ»—4720 стиховъ.
2
;
I VWS,
Автор
vasilysergeev
Документ
Категория
Художественная литература
Просмотров
37
Размер файла
7 776 Кб
Теги
каншин
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа