close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Булгаков

код для вставки
Лебединая песня Михаила Афанасьевича Булгакова.
«…мне доставляет больше
удовольствия тревожить
совесть, чем успокаивать её»
Ален-Рене Лесаж «Хромой бес»
«Велик был год и страшен год по рождестве Христовом 1918, от начала же революции
второй. Был он обилен летом солнцем, а зимою снегом, и особенно высоко в небе стояли две
звезды: звезда пастушеская – вечерняя Венера и красный, дрожащий Марс».
Михаил Булгаков. Трудно найти ещё такого писателя, произведения которого были бы столь
автобиографичны и искренни. Всё, что пережил, перечувствовал, передумал он, выплеснуто в
романы, рассказы, пьесы. Велик и страшен год 1918 был для героев романа «Белая гвардия»: для
дружной и веселой семьи Турбиных. Велик и страшен этот год был и для большой шумной семьи
Булгаковых. Суровое время поставило перед ней множество вопросов, главным из которых был:
«Но как жить? Как же жить?» Милый их сердцу мирок с «пышущей жаром изразцовой» печью,
чтением «Саардамского плотника», с часами, играющими гавот, с «лучшими на свете шкафами с
книгами, пахнущими таинственным старинным шоколадом, с Наташей Ростовой, Капитанской
Дочкой» был брошен в жестокий водоворот непонятных им событий. Не найти им покоя за
кремовыми шторами, не спрятаться от железного смерча революции. Ни гитара, ни вино не спасут
от тяжелых, разрывающих голову и сердце, дум. Где? С кем? Как? Ответить на эти вопросы
русской интеллигенции было непросто. Судьба решает за Михаила. Он остался на Родине.Так же
решают и сестры. Два брата, старший после Михаила Николай и младший Ваня эмигрируют во
Францию. Так мучительно больно разорваны были нити, соединяющие членов семьи профессора
Киевской духовной академии Афанасия Ивановича Булгакова. Веселой, шумной семьи, где
заводилой был изобретательный ироничный старший брат Михаил. Соседи-обыватели заклеймили
его ужасным словом – «несерьезный». А «несерьезный» Михаил, окончив медицинский
факультет, занялся нужным и серьезным делом. О своих первых шагах на врачебном поприще
Булгаков позже расскажет в «Записках юного врача», «отражающих живые впечатления самого
Булгакова, который, как и Чехов, с гордостью носил звание «лекаря». Выбор Михаила
Афанасьевича Булгакова закономерен. Честный, исключительно требовательный к себе, Булгаков
запоминался всем, с кем сталкивала жизнь. Обыватели побаивались его бескомпромиссности.
Мимо пошлости, мещанства писатель не мог пройти спокойно. Они были его врагами номер один.
Михаил Афанасьевич не переносил фамильярности и прежде всего по отношению к другим
людям. Как художник он был жесток к себе. Делая первые литературные шаги во Владикавказе в
20-21 годах, Булгаков написал пьесу «Сыновья муллы» для народной драматургической студии ( а
позднее , Народный художественный институт с театральным факультетом, деканом которого был
М.А.Булгаков). Несовершенства этой пьесы ( а она имела большой успех у владикавказских
зрителей) художник долго не мог себе простить («Записки на манжетах»). Но к начинающим
литераторам он относился чутко, деликатно. Без лести принципиально, но тактично указывал он
на недостатки, помогал умным практическим советом.
Замечательная книга исследователя творчества М. А. Булгакова Мариэтты Омаровны Чудаковой
рассказывает о трагической и по-своему счастливой жизни писателя. Но самый главный и
объективный источник, из которого можно черпать сведения о Михаиле Афанасьевиче, –
творчество писателя.
Принято считать М.А.Булгакова преемником художественных традиций Н.В.Гоголя. Вот
признание самого Булгакова : «Из писателей предпочитаю Гоголя; с моей точки зрения, никто не
может с ним сравниться»… М. О. Чудакова пишет: «… первые же из известных нам
произведений Булгакова показывают, что это предпочтение не было независимым от собственной
его творческой работы – напротив, в ней-то настойчивей всего оно и утверждалось, становилось
фактом литературным. Его ранние повести и рассказы открыто ориентированы на Гоголя ( среди
них, например, рассказ «Похождения Чичикова», напечатанный 24 сентября 1922 года в газете
«Накануне»).»
«Проза Булгакова, наследовавшего многообразные – чеховские и гоголевские, пушкинские и
гофмановские – традиции, крепка, воистину. « как спирт в полтавском штофе». А здесь наряду с
имением Гоголя упомянуто имя Гофмана. Что же роднит писателя советского периода с
представителями русской и немецкой классической литературы XlX века? Безудержный полет
фантазии, и необычность художественного мышления, которая в ряду самых ярких
индивидуальностей ставит этих писателей особняком. Эти качества рано появились у Михаила
Булгакова. Констатин Паустовский, который учился с ним в одной гимназии – в Первой киевской
– вспоминает, что Булгаков умел рассказывать необыкновенные истории, в которых
«действительность так тесно переплеталась с выдумкой, что граница между ними начисто
исчезла» «Уже тогда в рассказах Булгакова было много жгучего юмора, и даже в его глазах – чуть
прищуренных и светлых – сверкал, как нам казалось, некий гоголевский насмешливый огонек.»
Паустовский подчеркивает, что сила воображения не отдаляла Булгакова от реальной жизни.
Наоборот, тем, кто слушал Булгакова, становилось ясно, что его блестящая выдумка, его
свободная интерпретация действительности – это одно из проявлений все той же жизненной силы,
все той же реальности. Существовал мир, и в этом мире существовало – как одно из его звеньев –
его творческое юношеское воображение. Гораздо позже в том, что было написано Булгаковым, с
полной ясностью обнаружилась эта его юношеская черта – переплетение в самых неожиданных,
но внутренне закономерных формах реальности и фантастики.
В статье «Булгаков и Гоголь» М.О.Чудакова пишет: «Тесное сближение с Гоголем не осталось
чертою только раннего периода. Литературная биография Булгакова сложилась так, что начиная с
мая 1930 года и в течение следующих пяти лет, работая во МХАТе, он пишет инсценировку
«Мертвые души» (для МХАТа), киносценарий по поэме и, наконец , киносценарий по «Ревизору».
Эта работа, прошедшая много этапов, стала, неотторжимой частью творческой жизни Булгакова и
отразилась в его последних романах». К этим романам в первую очередь относится роман
«Мастер и Маргарита», некоторые места которого несут на себе отпечаток работы писателя над
гоголевскими текстами. На это указывает Чудакова: «Вспомним, как « На закате солнца высоко
над городом на каменной террасе одного из самых красивых зданий в Москве» находились двое,
как «им город был виден почти до самых краев» и как « Воланд не отрываясь смотрел на
необъятное сборище дворцов, гигантских домов и маленьких , обреченных на слом лачуг» ( а в
другом временном и пространственном плане романа перед прокуратором разворачивается весь
ненавистный ему Ершалаим с висячими мостами, крепостями…»). …Позиция созерцания
широкой панорамы громадного города, в разных вариантах прошедшая через весь роман и через
все его редакции, зародилась, как можно думать, во время вчитывания в гоголевский «Рим» и
работы над повествованием «в духе» Гоголя»
И все-таки главное, что заставляет нас как-то соотнести творчество Булгакова с творчеством
Гоголя, - это не какие-то герои, ситуации, сюжеты, навеянные Булгакову текстами и самой
жизнью Гоголя, а особый творческий метод, душой которого является внимательный,
насмешливый взгляд на вещи, беспощадный и меткий, как луч солнца, выхватывающий из
темноты все тщательно скрываемое. В творчестве Гоголя и Булгакова этот взгляд реализовался в
элементах социальной фантастики, которые присутствуют ( в большей или меньшей степени)
почти во всех произведениях замечательных художников. У Булгакова это, например: «Роковые
яйца», «Собачье сердце», пьеса «Иван Васильевич», «Театральный роман», «Белая гвардия»,
«Мастер и Маргарита» и др.
Сложен и многопланов роман Булгакова «Мастер и Маргарита». Это лебединая песнь Мастера,
выразившая все самое сокровенное. Поэтому трудно ответить, о чем этот роман, трудно
анализировать его. Ведь при анализе неизбежно расчленяешь произведение на какие-то
«составные», разрываешь живую ткань повествования, нарушая гармонию того, что создавалось
порой интуитивно, талантливым вдохновением. В романе присутствуют элементы фантастики.
Говоря о фантастике, мы пытаемся определить форму, интересуемся формальной стороной. Но в
связи с формой нельзя умолчать об содержательной стороне, то есть о том, что заключено в
интересующую нас форму. Сложностью и многоплановостью романа объясняется тот факт, что
многие литературоведы высказывают по поводу этого произведения самые различные, порой
противоположные точки зрения.
«Все шутовские чудеса, происходящие в романе, вся карнавальная буффонада его событий как раз
направлены на то, чтобы развенчать и посмеять тезис «этого не бывает», «этого не может быть»
(Появление Воланда со своей свитой вносит сумятицу в жизнь города.). Но, кроме того, и
явственно свидетельствует, что не всё в окружающем мире познаваемо разумом, многое имеет
лишь видимость реальности, а в самом деле необъяснимо, иррационально… Единственное, что
может сделать человек, - принять все сущее на веру, принять действительность такой, какой она
нам предстает». Критик Л.Скорино считает, что главной идеей романа является идея о
непознаваемости окружающего мира и смирении человека с этим. П.Палиевский отличает другое:
«После первого изумления безнаказанностью всей клетчатой компании глаз наш начинает
различать, что глумятся-то они, оказывается, там, где люди сами уже до них над собой
поглумились, что они только подъедают им давно оставленное. Наглецы из компании Воланда
играют лишь роли, которые сами для них написали. Там, где положение сравнительно
нормальное, они гуляют на степени воробушка и кота, где помрачнее – там уже бегает глумливый
и хихикающий «клетчатый» с клыкастым напарником, а где совсем тяжело – сгущается черный
Воланд, уставя в эту точку пустой глаз»
А вот еще выдержки из критических статей.
«Не талантливое «обличение» или «высмеивание» каких-то сторон злободневной
действительности (это шло попутно, мимоходно, «заодно»), но глобальная мысль о человеке и
человечности, о смысле жизни и смысле творчества как содержания жизни, о добре и зле как
исключительно конкретных категориях, - вот что двигало Булгаковым-романистом.
…Булгаков призывает к жизни, исполненной нравственного и духовного смысла, подлинной,
выношенной веры и творчества».
Владимир Яковлевич Лакшин в одной из последних статей о творчестве Булгакова так объясняет
популярность его в наши дни: «… книга Булгакова( речь идет о романе « Мастер и Маргарита»),
написанная в 30-е годы, оказалась ко двору в литературе наших дней, когда обычному для наших
писателей вниманию к социальным проблемам стал сопутствовать особенно острый интерес к
вопросу морального выбора, личной нравственности».
Итак, в романе Булгакова много проблем и несомненно, что одна из главных – проблема
«морального выбора, личной нравственности».
Почему же автор решает эту проблему, очень важную и серьезную, в такой необычной,
фантастической форме? Место действия – Москва, время действия – 30-е годы двадцатого
столетия. Есть в романе другие место и время действия, но о них позже.
«Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились
два гражданина. Первый из них, был маленького роста, упитан, лыс, свою примятую шляпу
пирожком нес в руке, а на хорошо выбритом лице его помещались сверхъестественных размеров
очки в черной роговой оправе. Второй – плечистый, рыжеватый, вихрастый молодой человек в
заломленной на затылок клетчатой кепке – был в ковбойке, жеваных белых брюках и в черных
тапочках». Нет ничего особенного в появлении этих двух граждан 30-х годов XX века, Михаила
Александровича Берлиоза, председателя МАССОЛИТа ( он же редактор толстого
художественного журнала) и начинающего поэта Ивана Николаевича Понырёва. Но несколько
фраз – и атмосфера накаляется до кипения. А тут ещё необоснованный страх многоумного
Берлиоза, и тупая игла в сердце у него же. А потом… воздушный незнакомец в клетчатом пиджаке
и с глумливой физиономией, сотканный из воздуха и растаявший в нем. «Жизнь Берлиоза
складывалась так, что к необычным явлениям он не привык. Еще более побледнев, он вытаращил
глаза и в смятении подумал: «Этого не может быть!..». Если бы Михаил Александрович знал,
каким страшным знамением является этот глумливый и клетчатый и чем закончится эта встреча,
он, несомненно, вопреки своему архиздравому смыслу и исключительной эрудиции в области
атеизма, торопливо и размашисто перекрестился бы. Но, увы бедному Михаилу Александровичу,
он ничего такого не знал, а поэтому, бесконечно уверенный в себе и своих знаниях, стал
доказывать «поэту, что главное не в том, каков был Иисус, плох ли, хорош ли, а в том, что Иисусато этого, как личности вовсе не существовало не свете и что все рассказы о нем – простые
выдумки, самый обыкновенный миф». Я думаю, что в лице Берлиоза с помощью Воланда
Булгаков расправился со всеми теми начальниками от литературы, что погубили многих
талантливых и честных писателей, не поставивших свой талант на службу власти.
«Высокий тенор Берлиоза разносился в пустынной аллее, « когда на скамью, рядом с редактором и
поэтом уселся некто» росту… высокого. Что касается зубов, то с левой стороны у него были
платиновые коронки, а с правой золотые. Он был в дорогом сером костюме, в заграничных, в цвет
костюма, туфлях. Серый берет он лихо заломил на ухо, под мышкой нес трость с черным
набалдашником в виде головы пуделя. По виду – лет сорока с лишним. Рот какой-то кривой.
Выбрит гладко. Брюнет. Правый глаз черный, левый почему-то зеленый. Брови черные, но одна
выше другой. Словом – иностранец». Этот импозантный « иностранный» вид помешал
трезвомыслящему председателю МАССОЛИТа догадаться о том, кто вмешался в их «ученую
беседу». Хотя читатель романа после упоминания о лихо заломленном берете и яркой
мефистофельской внешности сразу уловил легкий запах серы. (Но ведь со стороны всегда виднее.)
С появлением мессира Воланда со своей свитой начинается целая вереница событий, которые
Берлиозу, останься он жив, было бы невозможно объяснить с научной точки зрения. А мессир
Воланд прибыл под видом профессора черной магии в Москву для того, чтобы посмотреть на
москвичей в массе. Почему же именно Воланд? «… Булгаковский мессир Воланд – вельзевул,
дьявол, сатана, а по-русски чёрт». Образ традиционный для литературы. Князь Тьмы, крайняя
точка зла и персонификация скепсиса. Вспомним эпиграф к роману «Мастер и Маргарита»: «…
так кто же ты, наконец? - Я – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо».
Дьявол стал внешним судьёй, а, точнее, тем реактивом, прикосновение которого выявляет тайные
и не всегда определяемые невооруженным глазом. Фантастический элемент делает, многое, на чем
заостряет внимание художник, наиболее выпуклым, реальным, осязаемым. Мы обращаем свое
изумленные и возмущенные взоры на то, на что может и не обратили бы их без помощи писателя,
над чем не задумались бы без его подсказки.
Итак, реакция началась. Самым нелепым образом погибает (и не помышлявший о смерти) Михаил
Александрович Берлиоз, ответственный литработник, вполне надежный и «морально устойчивый»
хотя с некоторой (бессознательной) завистью поглядывавший на заграничные серые туфли
профессора черной магии и на громадный, червонного золота, портсигар с бриллиантом.
П.Палиевский замечает: «… нигде не прикоснулся Воланд, булгаковский князь тьмы, к тому, что
сознает часть, живет ею и наступает. Но он немедленно просачивается туда, где ему оставлена
щель, где отступили, распались и вообразили, что спрятались: к буфетчику с «рыбкой второй
свежести» и золотыми десятками в тайниках; к профессору, чуть подзабывшему гиппократову
клятву; к умнейшему специалисту по «разоблачению» ценностей, которого самого он, отделив
голову, с удовольствием отправляет в «ничто». Как знать, как долго исполнял бы свои священные
обязанности Никанор Иванович Босой, берущий из рук услужливого Коровьева «толстую
хрустнувшую пачку» (но не валюты – упаси, Боже, - а советских денег). Уверенно( сам кого
угодно запутает) шёл уважаемый Никанор Иванович в квартиру №50. Но здесь-то номер не
прорезал. И вот из сортира извлечены подаренные черным магом деньги, волшебным образом
превратившиеся в доллары. Нужно заметить, что и тут Никанор Иванович сдался не сразу, а после
некоторого нажима со стороны работников милиции покаялся-таки: «Господь меня наказует за
скверну мою, - с чувством продолжал Никанор Иванович, то застегивая рубашку, то расстегивая,
то крестясь, - брал! Брал, но брал нашими советскими! Прописывал за деньги, не спорю, бывало.
Хорош и наш секретарь Пролежнев, тоже хорош! Прямо скажем, все воры в домоуправлении. Но
валюты я не брал!». Что ж, читателю приятен такой патриотизм. Но из темного угла сатана
вытащил не одного Босого: мы кое-что неприятное узнаем и о соседе Босого Тимофее Квасцове,
голосом которого Коровьев вызывал милицию на квартиру председателя жилтоварищества.
Нельзя не восхититься «чистой работой» веселой воландовой компании в театре «Варьете» . И
штат прочесали никого не забыли(и Стёпу Лиходеева, и завравшегося администратора Варенуху,
и многоопытного финдиректора Римского, и упомянутого ранее «разоблачителя» конферансье
Жоржа Бенгальского), и показали ряд фокусов с разоблачением во время спектакля. Оказалось,
что если внешне публика в «Варьете» ничем особенным не различалось, то внутренне она не была
такой однородной. Выяснилось, что жаждущий «разоблачений» Аркадий Аполлонович
Семплеяров обманывает сразу двоих: жену и любовницу со своей второй любовницей. А у
скромно сидящего в партере гражданина Парчевского в бумажнике оказалась повестка о вызове в
суд по делу о неуплате алиментов. Не все с честью прошли испытание дьявола-искусителя.
Денежный дождь заставил некоторых даже ползать в проходе, шарить под креслами, а многих
гражданкам продефилировать после представления в нижнем белье(расплата за тяготение к
даровым парижским туалетам).
Фантастика помогает писателю нарисовать широкую и колоритную картину Москвы 30-х годов. И
даже больше. По мнению Л.Скорино «роман «Мастер и Маргарита», хотя и в странной
причудливой форме, несомненно запечатлел определенную сторону духовной жизни Европы в
какун новой мировой войны».
Полубредовые путешествия Ивана Бездомного в поисках иностранца-профессора-шпиона дают
возможность заглянуть во многие уголки Москвы. Всё увиденное им проходит через призму
Иванушкина больного сознания, и представляется ему чем-то совершенно необычным. На самом
деле сатирическое перо рисует нам типичные для того времени, знаменитые коммунальные
квартиры с «малюсенькой угольной лампочкой под высоким, черным от грязи потолком», со
старинным громадным ларем в запущенной передней, с общей кухней с множеством потухших
примусов. Вместе с обезумевшим Иванушкой мы попадаем в характерное для того времени
питейное заведение. «А дупеля, бекасы… стерлядь кусками, переложенными раковыми шейками и
свежей икрой». В довершение картины – фокстрот «Аллилуйя», и пляшущие под него все эти
дельцы от литературы: Полумесяцы, Куфтики, Павиановы, Богохульские и Буздяки. Замечу, что
всё это веселье – в чистый четверг. «И было в полночь видение в аду. Вышел на веранду
черноглазый красавец с кинжальной бородой, во фраке и царственным взором окинул свои
владения. Говорили, говорили мистики, что было время, когда красавец не носил фрака, а был
опоясан широким кожаным поясом, из-за которого торчали рукояти пистолетов, а его волосы
воронова крыла были повязаны алым шелком, и плыл в Карибском море под его командой бриг с
черным гробовым флагом с адамовой головой. Но нет, нет! Лгут обольстители-мистики…» Лгут,
не плавал Арчибальд Арчибальдович под пиратским флагом по Карибскому морю. Да и зачем это
ему. Это флибустьер другого плана, на его флаге красуется свиной эскалоп. И его тоже подвергли
экзекуции сатанические приспешники. Ярким пламенем запылало веселое заведение сурового
пирата (успевшего, между тем, прихватить с собой два балыковых бревна).
Дом №302-бис по улице Садовой. Квартира №50, автор так её и называет: «нехорошая квартира»,
«давно уже пользовалась если не плохой, то, во всяком случае, странной репутацией». Во-первых,
населяли её люди не совсем обычные. «Анна Францевна де Фужере (вдова ювелира де Фужере),
пятидесятилетняя почтенная и очень деловая дама, три комнаты сдавала жильцам: одному,
фамилия которого была, кажется, Беломут, и другому – с утраченной фамилией». Во-вторых,
«начались в квартире необъяснимые происшествия: из этой квартиры люди начали бесследно
исчезать». Это ли не фантастика! Но вот читаем дальше, и, как на старинной картине сквозь
поздний слой краски просвечивает более раннее изображение, так и здесь из-за фантастической
неразберихи выглядывает лицо реальной жизни. За ироническими словами писателя угадываются
ужасы массовых сталинских арестов. События продолжают развиваться проходимцы, стяжатели,
«выжиги и плуты» всех мастей (так ненавистные Булгакову) становятся жертвами бесчинств
воландовой шайки. Одни сами идут навстречу своей гибели. Такова печальная история Никанора
Ивановича Босого, обнаружившего в тайнике вместо советских денег, «честно» взятых у
Коровьева за «труды», преступную валюту. Других как будто провоцирует нечистая сила.
Максимилиан Андреевич Поплавский, экономист и дядя покойного Миши Берлиоза, «считался, и
заслуженно, одним из умнейших людей в Киеве». Не пошли мерзопакостник-диавол
замысловатою телеграмму в Киев Поплавскому («Меня только что зарезало трамваем на
Патриарших. Похороны пятницу, три часа дня. Приезжай. Берлиоз».), мы так бы и не узнали тайну
Максимилиана Андреевича, не принявшего смерть родственника близко к сердцу, «погибшего в
расцвете лет», а отправившегося в путь исключительно ради московской квартиры, которую он
решил заполучить «во что бы то ни стало». Но Воланд со товарищи блестяще разоблачили перед
читателем отменного прохвоста Поплавского и заставили его ретироваться. Весёлая компания
Воланда доказала читателю, что Прохора Петровича может смело заменить его костюм (прямотаки нос майора Ковалёва), и если бы не впечатлительная секретарша, то в учреждении с
исчезновением ответственного сотрудника ничего не изменилось.
Много еще фокусов-разоблачений продемонстрирует читателю могущественный фокусник, но это
не самоцель. «Булгаков призывает к жизни, исполненной нравственного и духовного смысла,
подлинный, выношенной веры и творчества». И его глубоко возмущают пошлость, бездуховность,
словом, все то, что противостоит его высокому идеалу. Эти пороки возможны в любую эпоху и в
любой стране, но в романе создан правдивый образ тоталитарного режима, который развращает
человека, выдавливая из него всё человеческое. И немногие могут выдержать это давление так,
как выдержал Булгаков. Поэтому знак тождества между автором романа и его героем, Мастером,
ставить нельзя.
Проблема человеческой нравственности как бы сконцентрирована в романе о Понтии и Пилате и
нищем философе Иешуа Га-Ноцри.
С первых слов второй главы, носящей название «Понтий Пилат», мы окунаемся в другой мир. Нас,
так же, как и главного героя, слепит другое солнце, нас тяготит густой розовый аромат.
Изменились место и время действия. Как бы в фантастической машине времени мы прорезаем
пространство и время. И вот раскинулся перед нами «Ершалаим с висячими мостами, крепостями
и – самое главное – с не поддающейся никакому описанию глыбой мрамора с золотою драконовой
чешуей вместо крыши – храмом Ершалаимским». Ершалаим первого века нашей эры.
Изменился и тон повествования . Здесь нет места фиглярству Коровьева и Бегемота, нет места
смеху (а он в романе представлен полной шкалой: от мягкого юмора до уничтожающего
сарказма). Неторопливый, подробный рассказ ведет автор о том, что волнует его. И рассказ этот
до слез волнует читателя. «Роман в романе» о Понтии Пилате – особого рода фантастика.
Булгаков прекрасно знал христианскую литературу. Сюжет романа о Понтии Пилате навеян
писателю Новым заветом, причем не одними Евангелиями, а и Деяниями апостолов и Посланиями
апостолов и , возможно, различными апокрифами. Разумеется, герои Булгакова значительно
отличаются от новозаветных.
Фигура римского прокуратора в Иудее Понтия Пилата претерпела значительные изменения в
христианской литературе. Если о самых ранних писаниях Пилат ближе к исторической правде, да
и упоминается о нём в Евангелиях, например, вскользь, то в более поздних произведениях, как
канонических, так и апокрифических, образ Понтия Пилата втиснут в узкие рамки определенной
теологической идеи. Новозаветные авторы стремятся оправдать Пилата, обвиняя в смерти Иисуса
одних иудеев..
К слову сказать, современная историческая наука и библеистика не отрицают вероятности
существования некоего проповедника или пророка, (которых в древней Иудее было много),
смущавшего своими призывами иерусалимскую чернь, всегда готовую к мятежу против
ненавистной римской опеки и против иерархической иудейской верхушки, поддержавшей в Иудее
римскую власть. Сомнительно также, что тупой и жестокий прокуратор, каким его изображают
древние историки (в частности, Иосиф Флавий в «Иудейской войне»), стал бы колебаться ,
обрекая на мучительную и позорную смерть одного из многих уничтоженных им иудеев. Данные
исторической науки и сравнительный анализ Евангельских текстов говорят о том, что участь
пророка решал не Синедрион, а римский трибунал, следовательно, именно прокуратор. И если
винить первосвященников, то лишь, в том, что они пожертвовали жизнью одного евреяподстрекателя, спасая от расправы тысячи готовых к бунту людей.
У Булгакова Христос (в романе – Иешуа) обрел реальную человеческую внешность и заговорил
понятным языком. Иешуа – олицетворение самых светлых свойств человеческой души.
Сотканный из солнечных теплых лучей образ. Это мечта писателя, так же чистого душой и так же
беззащитного перед суровостями жизни, как и его герой.
Булгаковский Понтий Пилат – не бездушный солдафон: он жесток, но в душе его тлеет уголек
человеческого чувства, который вспыхивает при встрече с бродячим философом Га-Ноцри. Душа
прокурора оттаивает, смягчается под впечатлением смерти человека, убить которого
представилось ему страшным и абсурдным. И Марк Крысобой с удивлением слушает недоступное
его сердцу: «У вас тоже плохая должность, Марк. Солдат вы калечите…» Фигура Пилата
трагична, как трагична судьба человека, облечённого большой властью и являющегося
заложником этой власти.
«Но вот померещилось Пилату, что «голова арестанта уплыла куда-то, а вместо неё появилась
другая. На этой плешивой голове сидел редкозубый золотой венец; на лбу была круглая язва,
разъедающая кожу и смазанная мазью; запавший беззубый рот с отвисшей нижней капризной
губой. Пилату показалось, что исчезли розовые колонны балкона и кровли Ершалаима вдали,
внизу за садом, и все утонуло вокруг в густейшей зелени капрейских садов. И со слухом
совершилось что-то странное - как будто вдали проиграли негромко и грозно трубы и очень
явственно послышался носовой голос, надменно тянущий слова: «Закон об оскорблении
величества…»
Так облик императора Тиверия и страх, порожденный им, задушил зародыш чего-то, не
осознанного ещё Пилатом, но заставившего пожалеть о своей должности.
Властный прокуратор сломлен и уничтожен. Иешуа будет распят. И это тяжким бременем
ложится полностью на совесть Пилат, мучительно ищущего себе оправдания и того, на чьи плечи
можно переложить часть вины. Вспомним его гнев по поводу несговорчивости гордого Каифы,
который спокойно отводит от себя обвинения прокуратора: «…ты угрожаешь мне после
вынесенного приговора, утверждённого тобою самим?» Но окружающие безжалостны, и
безжалостнее всего совесть Пилата.
Не приносит облегчения ни смерть ненавистного предателя Иуды из Кириафа, ни стремление
призреть Левия Матвея. Два тысячелетия будет терзаться Пилат лунными ночами при мысли о
своём позорном отступлении перед страхом. И способность мучиться при мысли о предательстве
возвышают Пилата в глазах читателя. А добрый Иешуа понял и простил. «Проклятые скалистые
стены упали. Остались только площадка с каменным креслом. Над чёрной бездной, в которую
ушли стены, загорелся необъятный город с царствующими над ним сверкающими идолами над
пышно разросшимся за много тысяч этих лун садом. Прямо к этому саду протянулась
долгожданная прокуратором лунная дорога, и первым по ней кинулся бежать остроухий пёс.
Человек в белом плаще с кровавым подбоем поднялся с кресла и что-то прокричал хриплым,
сорванным голосом. Нельзя было разобрать, плачет ли он или смеётся и что он кричит. Видно
было только, что вслед за своим верным стражем по лунной дороге стремительно побежал и он».
Понтий Пилат и Иегуша Га-Ноцри. Первого автор осуждает, вторым восхищается. Что есть
истина? Этот вопрос породил много ответов. Вот перед нами картина Н. Н. Ге «Что есть истина?»:
перед плотной фигурой Понтия Пилата (лица его мы не видим) стоит худой и заросший Иисус.
Несомненно он является идейным центром полотна. И в романе Булгакова перед прокуратором
стоит физически слабый, но духовно сильный человек. В каждом слове его любовь и сострадание
даже к своим мучителям. Воланд, подведя на балу итоги своих разрушений, в разговоре с головой
Берлиоза, упомянул в числе прочих жизненных теорий и такую: «Есть среди и такая, согласно
которой каждому будет дано по его вере!» Иешуа ведет непоколебимая вера в человечность, в
человека, в добрые его начала.
Но можно ли Иешуа считать тем идеалом, к которому стремится человечество с тех пор, как
появились у него понятия нравственности, морали? Считал ли сам Булгаков своего Иешуа
идеалом? Может быть. Но сознательно или не желая того, автор вложил в уста обвиняемого им
героя, Понтия Пилата, слова, которые обращают на себя внимание читателя и невольно
заставляют усомниться в теории «добрых людей», проповедуемой Иешуа. Как будто сам автор не
верит своему герою, бессознательно чувствует ущербность своего идеала. А почему так хотел
Пилат идти рядом с Га-Ноцри, что хотел услышать от него и о чем хотел поспорить? Может они,
как две стороны чего-то единого, дополняли бы друг друга? К чему привел бы их спор? К
рождению истины или к открытию каких-то её сторон? Скепсис Понтия Пилата, наверное, есть
скепсис самого Булгакова. Но почему так притягивает к Иешуа циничный Пилат? Потому что
безгранична сила доброты и душевной чистоты. В это верит писатель Булгаков.
Роман Булгакова нельзя экранизировать (как бы талантлив не был режиссёр): теряется магия
булгаковского слова. Будем читать и перечитывать «Мастера», всякий раз удивляясь гению
творца.
Автор
i-ten
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
15
Размер файла
48 Кб
Теги
булгакова
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа