close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

908.Актуальные проблемы теории и истории правовой системы общества Вып 11

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Министерство образования и науки Российской Федерации
Ярославский государственный университет им. П. Г. Демидова
АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ
ТЕОРИИ И ИСТОРИИ
ПРАВОВОЙ СИСТЕМЫ ОБЩЕСТВА
Сборник научных трудов
Выпуск 11
Ответственный редактор
заслуженный деятель науки РФ,
профессор В. Н. Карташов
Ярославль 2012
1
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 340.1
ББК Х62я43
А 43
Рекомендовано
Редакционно-издательским советом ЯрГУ
в качестве научного издания. План 2012 года
А 43
Актуальные проблемы теории и истории правовой системы общества: сб. науч. тр. / отв. ред. проф. В. Н. Карташов; Яросл. гос. ун-т им. П. Г. Демидова. – Ярославль : ЯрГУ,
2012. – Вып. 11. – 168 с.
В сборнике опубликованы труды преподавателей, аспирантов и соискателей кафедры теории и истории государства и права Ярославского государственного университета
им. П. Г. Демидова.
Сборник предназначен для научных работников, юристовпрактиков и студентов юридических вузов и факультетов
университетов.
УДК 340.1
ББК Х62я43
Редакционная коллегия:
В. Н. Карташов (отв. ред.)
Н. В. Вантеева (отв. секретарь)
С. А. Егоров
А. Б. Иванов
© Ярославский государственный
университет им. П. Г. Демидова, 2012
2
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Раздел I. Научные статьи
В. Н. Карташов
д-р юрид. наук, профессор
Техника, тактика
и некоторые другие элементы
правоприменительной технологии
В более ранних работах мы уже неоднократно писали о юридических технологиях, их разновидностях, соотношениях с юридической техникой, тактикой, стратегией и практикой, обстоятельно анализировали разнообразные точки зрения по поводу их
понятий и структур, разновидностей в философских, политических, экономических, психологических, юридических и иных науках, что избавляет нас от пространных ссылок на большинство
исторических, теоретических и эмпирических источников [1].
В отличие от подавляющего большинства отечественных и зарубежных авторов, под правоприменительной технологией мы
понимаем основанную на соответствующих принципах, планах и
прогнозах (стратегия) систему интеллектуальных и внешне актуализированных юридических действий и операций компетентных должностных лиц и органов, связанную с подготовкой, принятием, оформлением, оглашением и т. п. по конкретному делу
персонально адресованных и индивидуально определенных обязательных решений (актов), в ходе которой оптимально используются необходимые ресурсы (людские, материальные, финансовые и т. д.), средства (правоприменительная техника), приемы,
способы, методы и правила (особая тактика), специфические
(судебные и т. п.) процессуальные формы (стадии, производства,
режимы) и конкретные виды контроля и надзора за правоприменительной деятельностью ее субъектов и участников.
Исследование природы соответствующих юридических техник и технологий показало, что в правоведении нет научно обоснованных общетеоретических разработок, посвященных структурированию правоприменительной и др. юридических технологий [2]. Это создает, на наш взгляд, определенные трудности
3
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
методологического плана для четкого выделения и грамотного
изучения их основных типов (видов, подвидов), отдельных компонентов (элементов), свойств, связей и т. д.
В самом общем плане под структурой правоприменительной технологии (от лат. ���������������������������������������
structure������������������������������
– строение, расположение, порядок), по нашему мнению, следует понимать такое ее предметное строение, расположение основных элементов и связей в пространстве, времени и т. п., которое обеспечивает целостность
и сохранение объективно необходимых свойств при воздействии
на правоприменение экономических и политических, социальных
и духовных, нравственных и религиозных, организационных и
юридических, внешних и внутренних, объективных и субъективных, индивидуальных и надындивидуальных, нормативных и иных
факторов реальной действительности [3].
Основными компонентами логической структуры современной правоприменительной технологии являются следующие
(они, как мы увидим далее, делятся на более мелкие элементы):
а) субъекты («производители»), т. е. компетентные в той или
иной сфере правоприменения должностные лица (органы) и участники, которых представляют конкретные люди, (не) обладающие
соответствующими знаниями (экономическими, политическими,
управленческими, юридическими и др.), умениями, навыками, мастерством, профессиональным опытом, интуицией и т. д.;
б) объекты и предметы, т. е. «обрабатываемые продукты»:
общественные отношения, конкретные социально-правовые ситуации, отдельные их фрагменты, юридические предписания и актыдокументы (нормативные, правоприменительные, праворазъяснительные, договорные и т. п.), действия (бездействие) субъектов
и участников правоприменительного и иного процесса, их права и
обязанности, потребности и блага, средства и способы их удовлетворения, другие позитивные и негативные факторы, имеющие юридическое значение для заинтересованных сторон и правоприменителей (например, судей, сотрудников корпоративных и правоохранительных органов, представительной и исполнительной власти);
в) активные интеллектуальные и внешне актуализированные
действия (операции) субъектов и участников правоприменитель4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ной практики, связанные с разрешением конкретного юридического дела, выработкой и принятием правоприменительных
решений, их оформлением и оглашением (обнародованием, опубликованием и т. д.);
г) система общесоциальных, технических и специальноюридических средств (правоприменительная техника);
д) система приемов, способов, методов и правил оптимального
использования указанных средств (правоприменительная тактика);
е) принципы, прогнозы и планы образуют ее стратегический
компонент (правоприменительную стратегию);
ж) специальные для каждой разновидности правоприменительной практики процессуальные формы (стадии, производства
и режимы);
з) результаты («продукты») правоприменительной технологии (прежде всего правоприменительные акты, их проекты, другие официальные и неофициальные документы, связанные с разработкой, принятием, оформлением, экспертизой, оглашением
и т. п. правоприменительных решений);
и) показатели, характеризующие качество правоприменительной практики и технологии в целом, их отдельных компонентов (элементов), а также получаемых «продуктов» (решений,
актов-документов и др.);
к) критерии и параметры эффективности правоприменительных и иных юридических действий и операций, выносимых правоприменительных решений (предписаний, актов и т. п.), ресурсов, видов и методов контроля и надзора за технологическим циклом в целом или отдельными его элементами, фазами, этапами;
л) механизмы вступления в юридическую силу (изменения,
приостановления, продления, возобновления и т. п.) и отмены
правоприменительных действий, решений (актов);
м) ресурсообеспеченность правоприменительной технологии в полном ее объеме и/или отдельной ее части, т. е. оптимальные научные, организационные, временные, материальные,
финансовые, трудовые, юридические и иные затраты;
н) соответствующие виды и методы контроля и надзора за
законностью и справедливостью, качеством и эффективностью
5
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
правоприменительных и иных юридических действий (операций) субъектов и участников правоприменительной практики,
принимаемых решений и актов, их оформлением и оглашением,
соблюдением процессуальной формы и иными компонентами
(элементами) соответствующей технологии.
Таким образом, указанный инновационный подход позволяет глубже и обстоятельнее, с учетом современных достижений
отечественной и зарубежной науки, исследовать правоприменительные технологии и практики, определенные их типы, виды
и подвиды, отдельные их компоненты (технику, тактику, стратегию, ресурсообеспеченность и т. п.), элементы (технические
средства, кадровое обеспечение, методы контроля и т. п.).
Кратко рассмотрим некоторые указанные выше структурные
компоненты и элементы правоприменительной технологии.
«Субъект» и «объект» как парные категории в философии,
юриспруденции и иных науках выражают единство противоположностей. Диалектика здесь такова, что объект (предмет) всегда
предполагает субъекта и наоборот; как полагал Авенариус – без
субъекта нет объекта.
1. В самом общем плане понятие «субъект» в современной
отечественной философии определяется в качестве источника целенаправленной активности, носителя предметно-практической
деятельности, оценки, познания, преобразования и т. д. [4].
Следует четко различать субъектов и участников технологии. Субъекты – основные, ведущие носители, управляющие
центры, без которых немыслимо существование правоприменительной технологии (например, арбитражный суд в арбитражном
судопроизводстве). От него непосредственно зависит разрешение юридического дела по существу. Участники – это отдельные лица, их коллективы и организации, которые содействуют
субъектам в выполнении правоприменительных и иных юридических действий, вынесении персонально адресованных и индивидуально определенных решений, их оформлении и оглашении.
Например, в уголовном судопроизводстве к ним относятся подозреваемые, обвиняемые, потерпевшие, их законные представители, свидетели, эксперты, переводчики, понятые и др.
6
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Важную роль в любом технологическом процессе играет
административно-технический и обслуживающий персонал, который имеет определенные права и обязанности, связанные с выполнением соответствующих задач и функций, а именно: по юридическому, организационному, информационному, техническому,
хозяйственному и иному обеспечению правоприменительной деятельности, пользованию современными средствами связи и программными продуктами, обработке деловой корреспонденции и т. д.
Анализ соответствующих теоретических и эмпирических
источников привел нас к выводу, что субъектов и участников
правоприменительной технологии (прежде всего, конечно, субъектов) следует рассматривать, по крайней мере, в трех аспектах:
в организационно-структурном, на уровне трудового коллектива
и отдельных индивидов (персонально-личностном).
Данный подход позволяет глубоко и обстоятельно изучить
характер, качество и эффективность действий соответствующих
подразделений, ресурсообеспеченность каждого из них, распределение задач, ролей, функций и юридической ответственности
за принятые в рамках определенной процессуальной формы правоприменительные решения и оформление актов-документов.
В организационно-структурном плане они представляют собой государственные, корпоративные и иные негосударственные
органы (например, администрации органов местного самоуправления) с их внутренними подразделениями (например, отделами
и управлениями образования, здравоохранения, культуры и др.) и
связями, наделенные властными полномочиями по разрешению
конкретных юридических дел.
Исследование субъекта правоприменительной технологии
в виде специфической разновидности трудового коллектива
позволяет выяснить определенные условия и предпосылки, способствующие интеграции субъектов, участников и вспомогательного персонала в единый действующий организм, обусловливающий его цельность, упорядоченность, согласованность и
взаимодействие формальных и неформальных групп, лидеров и
«аутсайдеров», организаторов и исполнителей, руководителей
и подчиненных.
7
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Этот аспект проблемы, к сожалению, слабо исследован
учеными-юристами, психологами, социологами и представителями других наук. В настоящее время требуется, видимо, создавать идеальные модели для отдельных коллективов правоприменительных органов (исполнительных, судебных, правоохранительных и др.), способных эффективно и качественно решать
поставленные перед ними цели и задачи, разработать механизм
внедрения данных моделей на нормативно-правовом (федеральном, региональном и пр.) и практически-прикладном уровнях.
Коллективистские отношения в правоприменительных организациях должны строиться на началах нравственности, ответственности, открытости, контактности, организованности, эффективности, информированности и др. [5].
Основу внутриколлективных и внеколлективных отношений
составляют, прежде всего, нравственные нормы и ценности. Ответственность проявляется в том, что коллектив любого правоприменительного органа свои планы подтверждает конкретными делами,
а его члены требовательны к себе и друг другу, объективно оценивают свои успехи и неудачи, сознательно подчиняются служебной
и трудовой дисциплине, принимают и реализуют обязательства, направленные на разрешение юридических дел по существу, вынесение качественных и эффективных правоприменительных решений
(актов), контроль за их исполнением, удовлетворение личных или
общественных потребностей, благ и интересов, их юридическую защиту в необходимых социально-правовых ситуациях.
Члены коллектива должны проявлять постоянную заботу о
его успехах, стремление противостоять тому, что разрушает его
сплоченность. Коллективизм в деятельности правоприменительных органов предполагает развитие добрых традиций, уверенности каждого в своих силах и полезности. Все важные вопросы
необходимо решать сообща, на основе разумного компромисса
или общего согласия.
Контактность означает хорошие личные, эмоциональноблагоприятные дружеские, доверительные взаимоотношения
членов коллектива, включая внимание друг к другу, доброжелательность, заботу, уважение, тактичность и т. д.
8
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Организованность проявляется в умелом взаимодействии
членов коллектива, бесконфликтном распределении прав и обязанностей между ними, надежной взаимозаменяемости. Это и
способность коллектива самостоятельно обнаруживать и исправлять ошибки и другие погрешности и недостатки, предупреждать
и оперативно разрешать возникшие проблемы и задачи.
Одним из условий успешной работы коллектива и установления доверительных взаимоотношений является информированность, которая предполагает хорошее знание членами коллектива друг друга и состояния дел в своей организации, понимание
стоящих пред ними задач, содержания и итогов их работы, положительных и отрицательных сторон поведения отдельных лиц,
юридических и иных социальных последствий их правоприменительной и иной деятельности.
Эффективность поставленных перед коллективом целей и задач в самом общем плане – это успешность их решения, достижение оптимальных, качественных результатов работы, реального осуществления (исполнения и т. п.) правоприменительных
решений и актов, обеспечивающих права и интересы людей, их
социальную защищенность, комфортное проживание на определенной территории и т. д.
Такие коллективы в правоприменительных органах (исполнительных, судебных, нотариальных, правоохранительных
и др.), которые бы полностью отвечали всем перечисленным и
иным позитивным требованиям, в современных условиях российской действительности встречаются редко, тем более что на
психологический климат в них оказывают влияние самые разнообразные внутренние и внешние, положительные и негативные,
экономические и политические, организационные и национальные, бытовые и иные факторы, в том числе проявления коррупции и юридической антикультуры.
Межличностные отношения в коллективах практически
всех правоприменительных органов относятся к официальным (регулируются законами, регламентами, другими правовыми и этическими актами), деловым (возникают в связи с совместной работой или по ее поводу) и личным (складываются
9
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
между конкретными людьми независимо от выполняемой ими
работы).
Познание социальных, психологических и иных закономерностей взаимодействия и взаимоотношения людей в коллективе
и внедрение этих знаний в реальную жизнь позволят повысить
эффективность и качество правоприменительной деятельности
судов, следственных, прокурорских и исполнительных органов
на всех уровнях государственной и негосударственной власти.
Личностный подход предполагает дальнейшее изучение
персонального состава соответствующих органов, который складывается из государственных и муниципальных, корпоративных
и т. п. должностных лиц и иных служащих.
В нашу задачу не входит подробное исследование этого
аспекта проблемы. Обратим внимание лишь на некоторые важные в этом плане положения. Во-первых, до сих пор еще «живуч»
тезис, который весьма четко в начале прошлого столетия сформулировал Н. М. Коркунов. Он прямо указывал на то, что «бытие учреждения не завит от составляющих его личностей…» [6].
В этом сказывается консервативная традиция дореволюционного и советского государствоведения и правоведения, где основное внимание уделялось совершенствованию организационных
структур, институционному подходу. К сожалению, личностный
аспект рассматриваемой нами проблемы проявляется робко, не
стал еще относительно самостоятельным предметом современной юриспруденции [7].
Во-вторых, персоналистический подход становится все более актуальным в философии, психологии (при изучении, например, проблем менеджмента и принятия решений), социологии
и других науках. Отрадно, что он «покоится» на современной
философской основе. Например, П. В. Алексеев и А. В. Панин
пишут: «Субъектом является, прежде всего, индивид. Именно
он наделен сознанием, ощущениями, восприятиями, эмоциями,
способностью оперировать образами, самыми общими абстракциями; он действует в процессе практики как реальная материальная сила, изменяющая материальные системы» [8]. Им вторит
проф. А. Г. Спиркин. Он полагает, что подлинный субъект – это
10
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«живая личность с ее страстями, интересами, чертами характера,
темперамента, ума или глупости, таланта или бездарности, сильной воли или безволия» [9].
При анализе сущности и роли субъектов (да и участников)
любой правоприменительной технологии необходимо учитывать
следующие их признаки [10]:
а) психофизиологические – физические и психические состояния здоровья, в т. ч. интеллектуальные, эмоциональные, волевые и пр. свойства лиц;
б) демографические – возраст, пол, родство, семейное положение и т. д.;
в) социальные – социальное происхождение и соответствующий современный статус, национальность, образование, выполняемые роли и т. д.;
г) нравственные – чувство долга, гуманизма, справедливости,
дисциплинированности, ответственности, совестливости и т. д.;
д) политические – идеи и идеалы, установки и т. п., участие в
политических партиях, общественных и др. объединениях;
е) религиозные – свободу совести и вероисповедания, членство в соответствующих организациях, сектах, веротерпимость,
религиозный либерализм и экстремизм;
ж) государственно-правовые – наличие в прошлом судимости,
специальных юридических знаний (умений, навыков и т. п.), опыта работы в соответствующих органах (государственных, корпоративных и т. п.), например, в качестве члена избирательной комиссии федерального, регионального или местного уровня.
Мы уже неоднократно писали, что лица, осуществляющие
правоприменительную и иную юридическую деятельность,
должны иметь определенную подготовку в конкретной области
экономики, экологии, административного строительства и т. п.,
знать современные методы управления, хозяйствования, особенности региона, в котором они трудятся, исторические и национальные традиции и обычаи, уметь аккумулировать и выражать
общественное мнение, накопленный социальный и юридический
опыт, проявлять в зависимости от характера юридического конфликта толерантность или, наоборот, быть в рамках права и сво11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
их полномочий достаточно твердыми и непреклонными в вынесении правоприменительных решений (актов) и их исполнении.
Особого внимания заслуживают юридический профессионализм субъектов и психологическая подготовка сотрудников
правоприменительных органов, которые работают с конкретными людьми и должны не только обладать соответствующими
способностями, юридическими знаниями, умениями, навыками,
мастерством и т. п. в сферах правоприменительной технологии
и практики, но и прекрасно ориентироваться в психологическом
механизме юридического (правомерного либо противоправного)
поведения личности [11].
Главная цель субъектов в рассматриваемой нами сфере заключается в принятии качественных и эффективных правоприменительных актов, направленных на обеспечение надежной защиты
прав и законных интересов людей, их коллективов и организаций,
удовлетворение личных и общественных потребностей, оказание в
рамках права разнообразных социальных и иных услуг.
2. В любой правоприменительной технологии теоретически
и практически важным представляется разграничение ее объекта и предмета. Объекты – это то, на что направлены юридические действия и операции ее субъектов и участников. Ими могут
быть общественные отношения, социально-правовые ситуации,
материальные и нематериальные блага, правовые акты, их проекты, официальные и неофициальные документы, другие явления и сферы жизнедеятельности общества. Предмет – та часть
объекта, которая в данный момент непосредственно включается
в технологический процесс («продукт обработки»), подвергается установлению, отбору, осмыслению, оценке, преобразованию,
использованию и т. д.
Так, например, объектом правоприменения может быть УК
РФ или определенная его статья, а непосредственными предметами правоприменительной практики являются конкретные
пункты или части статей УК РФ, нормы права и пр. нормативноправовые предписания (легальные дефиниции, нормативные сроки и т. д.).
12
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Данный подход к разграничению предмета и объекта представляется более конструктивным в отличие от существующих
в отечественной и зарубежной науке взглядов. Когда речь идет,
например, о «применении права» (В. В. Лазарев и др.), «применении нормативных правовых актов» (А. Т. Боннер и др.), «применении оценочных понятий» (Д. Н. Левина и др.) и пр., то не
совсем ясно, что имеют в виду указанные и иные авторы. Подход
к объектам и предметам здесь представляется весьма абстрактным и не совсем грамотным относительно конкретного элемента
правоприменительной технологии.
Кроме того, в отечественной и зарубежной литературе
основной акцент при исследовании объектов (предметов) правоприменения делается на нормативные акты и нормы права. Это,
как ни покажется странным, но уже в другом плане слишком
узкий подход к данному аспекту проблемы. Объектом правоприменительной практики могут быть любые правовые акты
(интерпретационные, правоприменительные, договорные и иные
индивидуальные акты-документы и акты-действия, процессуальные стадии, производства и режимы, конституционные и иные
права и обязанности, мотивы, цели и иные элементы социальнопсихологического механизма, социально-правовые ситуации и
их отдельные фрагменты (действия потерпевших, используемые
ими средства и способы), правовые отношения, субъективные
права и юридические обязанности, фактические составы и др.).
Причем речь идет об объектах (предметах), входящих как в
национальную правовую систему, так и правовые системы (семьи) других стран или международные (общую и региональные)
правовые системы.
3. Динамичную сторону правоприменительной технологии
образуют интеллектуальные и актуализированные вовне действия и операции. Правоприменительные действия представляют собой внешне выраженные, социально преобразующие и
влекущие, как правило, индивидуально-определенные и персонифицированные юридические последствия акты субъектов и
участников правоприменительной практики (например, установление конкретных юридических фактов и составов, выбор ле13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
гальной дефиниции и нормы права, санкции, срока и т. п.). Совокупность взаимосвязанных между собой правоприменительных
действий, объединенных локальной целью, составляют операцию (например, осмотр места правонарушения включает самые
разнообразные правовые действия).
В правоприменительной технологии действия и операции
играют неодинаковую роль. Поэтому по самым различным
основаниям их можно подразделить на определенные типы,
виды и подвиды. Например, в правоприменительной практике и
технологии по способу совершения можно различать реальнопреобразующие действия (операции), совершаемые с целью
удержания, перемещения какого-либо участника, средства, объекта и т. д. (например, задержание правонарушителя, изъятие
вещественных доказательств, передача вещи владельцу), а также социально-коммуникативные действия (операции). Последние, в свою очередь, подразделяются на собственно коммуникативные (передача нужной юридической информации) и организующие действия, направленные на побуждение участников
или других субъектов к действиям или бездействию. Имея в
виду функциональный (скорее целевой) характер правоприменительных действий (операций), можно говорить о регулятивных и правоохранительных, правовосполнительных и компенсационных, превентивных и воспитательных, правоконкретизирующих и др. актах субъекта.
По юридическим последствиям правоприменительные действия (операции) различаются на правообразующие, правоизменяющие и правпрекращающие. По характеру воздействия – на
принудительные, поощрительные и др.
В зависимости от конкретных носителей, их осуществляющих, можно вести речь о действиях (операциях) должностных и
иных лиц государственных органов и органов местного самоуправления, хозяйствующих субъектов и общественных объединений. Действия могут совершаться лично субъектом (участником) определенного юридического процесса либо по его поручению иным компетентным субъектом (участником), законным
представителем и т. д.
14
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
4. Подавляющее большинство отечественных (С. С. Алексеев, М. Л. Давыдова, Т. В. Кашанина, Д. А. Керимов, А. С. Логинов, Д. Н. Лызлов, Л. А. Морозова, Ю. А. Тихомиров, А. Ф. Черданцев, А. К. Черненко и др.) и зарубежных (Л. Дюги, Ф. Жени,
Р. Иеринг, И. Мрехеру, А. Нашиц, П. Сандевуар, В. Штейнер,
В. Пешка, И. Сабо и др.) авторов, исключая некоторые нюансы в
их точках зрения, под юридической техникой понимают совокупность средств, приемов, способов, методов и правил (некоторые
ученые-юристы включают в этот перечень принципы, методики,
процедуры и т. д.), используемых при издании, толковании, применении и систематизации права [12].
Таким образом, в состав юридической техники без достаточной к тому аргументации включаются элементы тактики, стратегии и других компонентов юридической технологии. Как мы
уже неоднократно указывали, понятия «юридическая техника» и
«юридическая технология» порой вообще отождествляются [13].
Мы уже достаточно убедительно и аргументированно более
30 лет доказываем, что используемые субъектами и участниками
средства представляют собой юридическую технику, инструментальную часть юридической технологии, в том числе и правоприменительной. Все эти средства условно могут быть подразделены
на общесоциальные, технические и специально-юридические [14].
Как известно, любая наука, в том числе юридическая, не
может существовать без новаторов и консерваторов, щеголей и
эгоцентристов. Некоторые авторы умудряются сочетать в одном
лице качества и тех и других. Так, А. С. Логинов, оценивая идеи
ученых, предлагающих заменить понятие «юридическая техника» понятием «юридическая технология», в менторском стиле
поучает, что «понятия сами по себе не являются онтологической реальностью, а выступают лишь ее отражением. Поэтому
ни искусственное расчленение одного понятия на составные части и переименование оставшейся в юридическую технологию,
ни терминологическое "переодевание" юридической техники в
"одежки" технологии, а технологии в "методологию" не влечет за
собой возникновения новых сущностей. Говоря о соотношении
юридической техники и юридической технологии, дискуссию
15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
следует вести лишь в русле уточнения понятий ("техника" либо
"технология"), а не об открытии новых горизонтов в науке» [15].
(Ну почему же, Александр Сергеевич, не побаловать себя и не пооткрывать «новые горизонты» в современной юриспруденции, а
«не топтаться на месте», переливая из пустого в порожнее вместе
с А. В. Иванчиным, Д. Н. Лызловым и другими авторами?) [16].
Каким же видится соотношение юридической техники и технологии А. С. Логинову? Он пишет, что «''юридическая техника''
и ''юридическая технология'' – это разноплоскостные понятия,
каждое из которых имеет свою область применения и онтологическое основание. Для их разграничения правоприменительную
технику следует рассматривать в качестве элемента механизма
правового регулирования, в то время как правоприменительную
технологию точнее считать элементом механизма социального
действия права. Если под механизмом правового регулирования, – продолжает автор, – понимается взятая в единстве совокупность всех юридических средств, при помощи которых обеспечивается правовое воздействие на общественные отношения,
то к механизму социального действия права относят систему социальных факторов и методов социально-правового воздействия,
обусловливающих перевод правовых предписаний в правомерное и социально-активное поведение людей» [17].
Если кому-то не очень понятно, о чем пишет здесь А. С. Логинов, то в последующем свою позицию он конкретизирует, но
уже в несколько иной плоскости.
Оказывается (цитируем): «Существенное значение для правильного понимания юридической технологии имеет разделение
теории и методологии, что не всегда учитывается исследователями и приводит к появлению голых абстракций, лишенных собственно юридического содержания. Нельзя отождествлять теоретический и методологический аспекты правовой науки. Все то,
что называют юридической технологией, более логично назвать
либо технологическим методом, а возможно, и одной из методик
применения метода восхождения от абстрактного к конкретному.
Перевод дискуссии в методологическое русло все расставляет по
своим местам» [18].
16
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И дальше автор припечатывает ученых-технологов не только
«голыми абстракциями», но еще и «''бестелесными'' технологическими конструкциями», то есть, например, меня и моих последователей по сути дела обвиняют в научной импотенции (impotentia
в переводе с лат. означает бессилие). Стыдно нам перед юристами (учеными и практиками) обоего пола в глаза смотреть. Приходится искать защиты у научного руководителя соискателя – д-ра
юрид. наук, проф., зам. нач. по инновационному развитию научной деятельности Нижегородской академии МВД РФ В. М. Баранова, который еще в 1999 г. после «пытки» его в банно-банкетном
оздоровительном комплексе «Березка» изрек следующее (цитирую): «У меня сложилось убеждение, что термин ''юридическая
техника'' не точен, глубоко противоречив и применяется лишь в
силу правовой традиции. … Все то, что ныне в правовой науке и
практике принято обозначать понятием ''юридическая техника'',
правильнее называть ''юридическая технология''» [19].
Таким образом, не лишне еще раз отметить, что правоприменительная техника представляет собой инструментальную
часть соответствующей технологии, включающая общесоциальные, технические и специально-юридические средства познания и преобразования реальной действительности в рамках
правоприменительной практики [20].
К общесоциальным средствам следует относить понятия, определения, суждения, знаки (индексы, образы, символы
и т. д.), языки (естественные и искусственные, отечественные
и иностранные), выражающие их части речи, языковые единицы (слова, словосочетания, предложения и т. п.), буквы, знаки препинания, аббревиатуры, цифры, графические предметы
(рисунки, графики, диаграммы), оглавления, термины, общенаучные категории и законы, разнообразные социальные нормы (экономические, политические, этические, религиозные и
т. д.) и неюридические документы [21]. Данные средства обстоятельно изучаются в рамках соответствующих наук (логики, философии, социологии, лингвистики, психологии, экономики, этики, математики, статистики, информатики и т. п.), в
том числе и юриспруденции.
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Буквы, например, в правоприменительной практике используются для текстового изложения индивидуально-правовых
предписаний, принятых решений, их официального оформления и оглашения. Самостоятельно буквы выступают, например,
в качестве предлогов (в, о, с, у, к) и союзов (и, а). Строчными
(маленькими) и прописными (заглавными, большими) буквами
могут обозначаться отдельные части (разделы, пункты и т. п.) в
правоприменительных актах (см., например, постановление Пленума Верховного Суда РФ от 26 января 2010 г. № 1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни
или здоровью гражданина» [22]), аббревиатуры (НДС, МАК).
Слова представляют собой одну из основных единиц языка, с помощью которой выражается юридическая и иная действительность. В правоприменительной технологии особенно
важно учитывать полисемию (многозначность слов), полисемичные дефекты в правоприменительных предписаниях и
актах-документах.
Словосочетания (соединения двух или более слов, связанных
грамматически и по смыслу) позволяют отражать более сложные
явления, процессы и отношения реальной действительности. Так,
словосочетание «дача взятки» указывает в приговоре на предмет
действия и его основной признак.
Предложения – это основные синтаксические единицы, содержащие сообщения о чем-то, или вопрос, или побуждение. Для
них характерна интонационная и смысловая законченность; они
представляют собой отдельные высказывания. Например, в решении суда записано: «Поскольку заявителем не была доказана
обоснованность его требований, суд правомерно отказал в удовлетворении заявления».
Все предложения различаются как по структуре, так и по своим функциям. В технологическом процессе важно учитывать разнообразные типы предложений (например, повествовательные и
побудительные, утвердительные и отрицательные, простые (односоставные и двусоставные, полные и неполные, распространенные
и нераспространенные) и сложные (сложносочиненные, сложно18
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
подчиненные и бессоюзные сложные) предложения), которые поразному оформляют юридические веления и распоряжения.
Знаки препинания (точка, запятая, кавычки, скобки, тире, многоточие и др.) служат для обозначения в тексте границ словесных
отрезков, обеспечивают однозначное понимание предложений
и текста. Правильно расставленные знаки препинания не только
говорят о грамотности автора текста, но и позволяют субъектам
и участникам «уловить» смысл правоприменительного предписания, расставить «акценты» на отдельных его положениях.
Широкое применение в правоприменительной технологии
находят технические средства, т. е. разнообразные поисковые и
аналитические приборы, аппараты, машины, инструменты, материалы, вещества и пр., компьютеры и обеспечивающие их работу
программы, необходимые для накопления, хранения, обработки,
трансляции, демонстрации соответствующих эмпирических фактов, доказательств, информации и др. данных.
Наиболее показательными в этом плане являются средства,
составляющие криминальную и криминалистическую техники.
В криминальную технику следует включать все технические и
иные средства, которые применяют правонарушители в своей
противоправной деятельности.
Криминалистическую технику мы понимаем в двух смыслах.
В первом (широком смысле) речь идет о системе общесоциальных, технических и специально-юридических средств в целом,
направленных на обнаружение, фиксацию, переработку и эффективное использование соответствующих данных о совершенной
правонарушительной деятельности, а также ее предупреждении.
Поэтому трудно согласиться с выводами, к которым пришел проф. В. Я. Колдин. Он отмечает, что при расследовании
и предупреждении преступлений широко используются такие
технические средства, как автомобильный и авиационный транспорт, телефоны, телеграфы, фототелеграфы, ксероксы, микроскопическая техника, различные аналитические установки, ЭВМ
и др. «Собственно криминалистическими следует считать технические средства, специально конструктивно приспособленные для разрешения той или иной криминалистической зада19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
чи, – пишет он. – Так, автомобиль, доставляющий следователя
на место преступления, походная аптечка для оказания помощи
раненым, биологический микроскоп, применяемый для осмотра
вещественных доказательств, не являются специальными криминалистическими средствами. А передвижная криминалистическая лаборатория, следственный чемодан, криминалистический
сравнительный микроскоп, конструктивно приспособленные для
решения задач осмотра места преступления и исследований вещественных доказательств, становятся в силу этого криминалистическими средствами» [23].
Если следовать логике автора, то получается, что все сведения (факты и т. п.), полученные с помощью «некриминалистических средств», не могут считаться доказательствами, имеющими
юридическое значение для разрешения, например, уголовного
дела, что противоречит здравому смыслу, отечественному и зарубежному уголовно-процессуальному законодательству (не будем
забывать, что, согласно указанному законодательству, собирать
доказательства могут не только дознаватели, следователи, прокуроры и судьи, но и подозреваемые, обвиняемые, а также потерпевшие, гражданские истцы и ответчики и их представители,
защитники и т. д.). Кроме того, следует учитывать, что криминалистическая техника используются не только в уголовном, но и
гражданском, арбитражном, административном и конституционном процессах, в оперативно-розыскной деятельности таможенных, налоговых и иных органов, где, как правило, отсутствуют
передвижные криминалистические лаборатории, следственные
чемоданы и другие подобные средства.
В данной части нашей работы речь пойдет о специальной
криминалистической технике в узком смысле – только о технических средствах обнаружения, фиксации и т. п. документов
(следов и др.) противоправной деятельности. Так, к подобным
техническим средствам относятся переносные фотоосветители, электронные фотовспышки и др. осветительные аппараты,
важнейшими компонентами которых являются рассеиватели,
отражатели, светофильтры, защитные экраны, позволяющие
создавать общее, рассеянное, направленное, моно- и полихрома20
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тическое освещение, а также ультрафиолетовые осветители, с помощью которых обнаруживаются слабо видимые или невидимые
следы крови, спермы, пота и др. выделений человека.
К техническим приборам относятся разнообразные лупы
(складные, штативные, с подсветкой, измерительные, дактилоскопические и др.) и микроскопы (бинокулярные сравнительные – МБС, биологические – МБИ, ультрафиолетовые – МУФ,
инфракрасные – МИК, инструментальные – МИМ и др.).
Для исследования нефтепродуктов, лакокрасочных покрытий, полимеров, пластмасс, фармпрепаратов, ядохимикатов,
взрывчатых и синтетических клеящих веществ и пр. применяются двулучевые инфракрасные спектрометры. Спектроскопы и
спектрографы дают возможность, например, установить ничтожные следы металла, стершегося с поверхности пули при ее прохождении через преграду, следы пороховой копоти, дифференцировать очень близкие по своему составу сплавы и химические
соединения, определить их качество и количественное содержание элементов.
Металлодетекторы индукционные армейского образца
(ИМП) и портативные селективные металлодетекторы повышенной точности со встроенной системой автоматического поддержания уровня чувствительности, как правило, снабжены световой и звуковой индикацией и избирательно обнаруживают объекты из черных и цветных металлов.
Слабо видимые и невидимые следы устанавливаются путем
использования различных мелкодисперсных порошков окиси
меди, окиси свинца, графита и пр., которые наносятся специальными кисточками, пульверизаторами, аэрозольными распылителями. Поиск тайников осуществляется при помощи щупов, буров, металлодетекторов, переносных рентгеновских установок,
радиоизотопных отражательных толсчиномеров.
Видеоинтраскопические приборы дают возможность воспринимать на экране изображения объектов, находящихся в полужидких, твердых и сыпучих средах, на основе ультразвука и
радиоактивного излучения.
21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Специальные порошки и дактилоскопические пленки с прозрачным защитным слоем помогают изъять и зафиксировать следы пальцев рук и босых ног и других частей тела человека или
животного.
Разнообразные спецсредства используются в трасологии (учение о следах), фоноскопии и ольфактронике (пахучих веществах,
следах и т. п.), юридическом почерковедении и автороведении, в
ходе исследования оружия и боеприпасов, взрывчатых веществ и
взрывных устройств, документов (машинописных текстов, бланков,
оттисков печатей и штампов, частично измененных документов).
Широкое применение в разных сферах жизнедеятельности
людей получил полиграф, который представляет собой прибор,
более или менее точно отражающий психофизиологическое состояние организма испытуемого. В различных странах это могут
быть подозреваемые и обвиняемые, потерпевшие и свидетели,
истцы и ответчики, кандидаты в судьи, правоохранительные и
пр. органы, должностные лица государственных и иных учреждений, представители бизнеса (например, банков, инвестиционных
компаний) и т. д. [24].
В необходимых случаях могут использоваться наборы простейших инструментов (отвертки, пассатижи, бокарезы, стамески, стеклорезы, дрели, пилы, молотки и др.), электроизмерительная аппаратура (тестеры, измерительные клещи, индикаторы
напряжения и др.), газоанализаторы, дефектоскопы, аппараты
для электросварки и газокислородной резки, тепловизоры, бытовые фонари, ножи и т. д.
В настоящее время широкое распространение получила профессиональная и непрофессиональная видеотехника, включающая в себя видеокамеры, видеомагнитофоны, плееры, мониторы,
телевизоры, компьютеры и др.
В отечественной литературе в последние годы достаточно
подробно и обстоятельно исследуются специально-юридические
средства, а именно: юридические понятия, термины, научные категории и законы, идеи и предписания (нормы, принципы, дефиниции, рисунки, формулы, схемы, презумпции, фикции, конструкции, символы и т. п.), разнообразные юридические документы
22
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
(нормативные, правоприменительные, контрольные и др.), юридические средства фиксации и разъяснения (толкования) правовых
явлений, а также иные правовые «предметы», выработанные в теоретической и практической юриспруденции [25].
В своей совокупности указанные выше и иные средства составляют правоприменительную (например, судебную, следственную,
административную, нотариальную, адвокатскую и др.) технику.
Таким образом, еще раз подчеркнем, что правоприменительная техника составляет лишь элемент, инструментальную часть
технологии. Если с этой позиции повнимательнее изучить работы
классиков теории юридической техники (Ф. Бэкона, И. Бентама,
Р. Иеринга, Л. А. Цветаева, Ш. Монтескье, Ф. Жени, Е. В. Васьковского, Л. Успенского, И. Л. Брауде, Ж. Дабэна и др.), то мы
увидим, что под словосочетанием юридическая техника все указанные и многие другие авторы, по сути дела, понимали юридическую технологию. Но поскольку термин «технология», впервые строго в научном значении введеный в теоретический аппарат немецким ученым И. Бекманом в 1777 г., в большей степени
относился к производственной сфере (с включением очерков по
теории искусств), то удобнее было пользоваться уже устоявшемся словосочетанием – «юридическая техника» [26].
Эта консервативная традиция в юриспруденции дошла и
до наших дней (см. труды Ю. Г. Арзамасова, М. Л. Давыдовой,
А. В. Иванчина, В. Ю. Корпухина, Т. В. Кашаниной, А. М. Краснова, Л. Л. Кругликова, Д. А. Керимова, А. В. Малько, Л. А. Морозовой, А. С. Логинова, В. В. Оксамытного, Т. Н. Радько,
Д. М. Лызлова, В. Д. Перевалова, А. А. Тенетко, Ю. А. Тихомирова и др.), хотя появилась уже масса работ, посвященных образовательным, информационным, политическим, социальным,
избирательным и другим технологиям, в которых последние не
сводятся только к техникам. Не знаю, что заставляет юристов
мыслить по шаблону, но прироста новых знаний при этом не происходит. «Топчемся» на месте.
В конце XIX����������������������������������������������
�������������������������������������������������
столетия Альфред Эспинас в книге «Возникновение технологии» связывал ее с деятельностью, учением о различных видах деятельности. Он полагал, что предметом технологии
23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
являются основные законы человеческой практики, что она (технология) должна представлять собой «общую праксиологию» [27].
5. Критическое осмысление разнообразных определений
юридических технологий и техник (некоторые из них приведены
в предыдущих наших работах) показывает, что многие авторы
очень часто включают отдельные элементы юридической тактики (приемы, способы, методы и правила оперирования средствами) в юридическую технику [28]. Даже в криминалистике,
где криминалистическая техника и тактика рассматриваются в
качестве самостоятельных феноменов, такое отождествление
повсеместно. Так, В. Я. Колдин пишет: «Криминалистическая
техника представляет систему теоретических положений и принципов разработки и применения научно-технических средств и
методов обнаружения, фиксации, изъятия, накопления и переработки овеществленной информации о расследуемом событии, а
также технических средств и способов предупреждения преступления» [29] (выделено нами. – В. К.).
Коллектив авторов, рассматривая концептуальное положение о «криминалистической технике и технологии», также отмечает, что первое понятие представляет собой систему «научных
положений и основанных на них технических (в широком смысле) средств, приемов и методов, предназначенных для собирания
и исследования доказательств в процессе судопроизводства по
уголовным и гражданским делам, иных мер раскрытия и предупреждения преступления (выделено нами. – В. К.). Средства,
приемы и методики криминалистической техники представляют собой естественнонаучные и технические знания (выделено
нами. – В. К.). Их естественнонаучный характер придает термину
«техника» некоторую условность» [30].
Эта условность порой приводит к тому, что в теоретическом и
практическом познании, конкретных разновидностях юридической
практики по вольному усмотрению авторов одновременно (при разрешении юридического дела в одной и той же работе) могут различаться по своей природе и функциональному назначению либо
отождествляться элементы правоприменительной (юридической)
техники, тактики, стратегии и др. [31]. Речь то, видимо, идет не об
24
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
условности в использовании категориального аппарата (здесь как
раз условность недопустима), а о небрежности и непоследовательности его использования как в науке, так и на практике.
Уже аксиомой в правоведении стало положение о том, что
одни и те же средства могут быть использованы в юридической
практике и технологии по-разному, различными способами и с помощью разнообразных приемов, методов и правил. Так, компьютеры применяются и при подготовке проекта правового решения,
и при корректировке его текста, и при голосовании, и как хранители соответствующей юридической информации, а также в качестве «накопителей» правоприменительного опыта и т. д. Фотографии, сделанные с помощью соответствующей фотоаппаратуры
(средства), по своим целям могут быть отнесены либо к запечатлевающим (панорамная, измерительная, репродукционная, стереоскопическая, опознавательная и крупномасштабная съемки),
либо к исследовательским (например, микросъемка, фотосъемка с
целью усилить контрастность изображения, съемка в невидимых
лучах спектра и т. п.) способам. В литературе различают и другие
приемы, способы и методы фотографирования, а именно: ориентирующие, обзорные, узловые и детальные фотосъемки.
Способ – это совокупность (система) приемов, определяющих конкретные пути, наиболее целесообразные направления
достижения намеченных целей и результатов в конкретной
социально-правовой ситуации с помощью конкретных средств
(общесоциальных, технических и т. п.) и при наличии соответствующих условий и предпосылок правоприменительной практики и технологии. Способы состоят из отдельных приемов. Тактический прием представляет собой наиболее рациональную, эффективную и локальную манипуляцию с конкретным средством
(техническим и т. д.) [32].
Метод, на наш взгляд, это система более или менее однородных приемов, способов, подходов и путей правоприменительного воздействия на объект (предмет) обыденного, теоретического
и практического преобразования [33]. Тактические методы бывают самые разнообразные: убеждения (прямого, опосредованного,
бесконтактного и т. п.), принуждения (физического и психиче25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ского, государственного и корпоративного, личного и косвенного, смешанного и т. п.), поощрения (материального, морального
и т. п.), обязывающие и запрещающие, легальные и доктринальные, нормативные и индивидуальные, консервативные и либеральные, наступательные и оборонительные, правовые и организационные, позитивные и негативные, императивные и диспозитивные, общие и частные, открытые и скрытые, запланированные
и внезапные, рекомендательные и др.
Что касается правил и требований, то, по мнению М. Л. Давыдовой, «вряд ли стоит существенно разводить данные термины».
Она полагает, что аналогичной позиции придерживаются многие
ученые и делает следующий вывод: правила «представляют собой
разработанные наукой и (или) официально установленные нормативы, соблюдение которых в процессе юридической деятельности выступает критерием ее качества. Правила ЮТ, т. е. юридической техники (аббревиатура раскрыта нами. – В. К.), сводятся к
предельно общим положениям принципиального характера, таким
как разумность, экономичность, обоснованность, целесообразность, законность юридической деятельности и т. п.» [34].
На наш взгляд, правила не совсем верно сводятся только к
разработанным наукой и (или) официально установленным нормативам. Дело в том, что они могут формироваться в обыденной
жизни как элементы определенных традиций и культур (религиозной, нравственной, эстетической, правовой и т. д.), закономерностей естественного и технического развития определенных
сфер природы и жизнедеятельности общества.
Правила (грамматические, логические, технические, математические, юридические и др.) в рамках нашего исследования –
это предписания, устанавливающие порядок грамотного и наиболее целесообразного использования средств, приемов, способов,
методов и пр. положений с целью принятия качественного и эффективного правоприменительного решения на любых стадиях
(этапах), в пределах соответствующих процессуальных производств, режимов и определенных технологических циклов. Существуют, например, соответствующие правила расположения
членов предложения (прямое, обратное и т. п.), знаков препина26
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ния (морфологические, синтаксические, звуковые и смысловые
опознавательные признаки применения пунктуационных положений). Указанные и другие правила подробно разрабатываются
различными отраслями языкознания.
Нельзя, на наш взгляд, отождествлять тактические правила с
юридическими принципами. Последние, являясь фундаментальными
идеями (доктринальными принципами), нормативно-руководящими
требованиями (принципы права) и практически-прикладными началами, относятся к базовым элементам правоприменительной (юридической) стратегии [35]. Но это уже тема для другой статьи или
иной научной работы, поскольку по значимости и объему собранного материала исследование юридических принципов и правоприменительной стратегии заняло бы весь «листаж» данного сборника.
Особого внимания, естественно, требуют к себе вопросы эффективности и качества правоприменительной технологии, ее ресурсообеспеченности, процедурно-процессуальных и документальных форм, разновидностей конкретно-надзорных деятельностей за технологическим процессом в целом и отдельными его
компонентами (элементами), многие другие проблемы, которые
составляют основу современной теоретической и практической
юриспруденции, ее «праксеологической» (А. Эспинас) части.
Примечания
1. См., например: Карташов В. Н. Юридическая техника, тактика,
стратегия и технология (к вопросу о соотношении) // Проблемы юридической техники / под ред. В. М. Баранова. Н. Новгород, 2000; Его же. Законодательная технология: понятие, основные элементы, методика преподавания // Законотворческая техника современной России: состояния,
проблемы, совершенствование: в 2 т. / под ред. В. М. Баранова. Н. Новгород, 2001. Т. 1; Его же. Место и роль интерпретационной техники и
тактики в технологии юридического толкования // Актуальные проблемы
теории и истории правовой системы общества / под ред. В. Н. Карташова.
Ярославль, 2007. Вып. 7; Карташов В. Н., Бахвалов С. В. Правотворческая практика субъектов Российской Федерации (некоторые проблемы
законодательной технологии). Ярославль, 2007; Карташов В. Н. Юридическая технология или юридическая техника? Некоторые методологические аспекты исследования // Юридическая техника. 2007. № 1; Его же.
Теория юридической конкретизации (методологический аспект пробле27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мы) // Конкретизация законодательства как технико-юридический прием нормативной, интерпретационной, правоприменительной практики:
материалы Международного симпозиума (Геленджик, 27–28 сентября
2007 г.) / под ред. В. М. Баранова. Н. Новгород, 2008; Его же. Правосистематизирующая технология (краткий очерк) // Систематизация законодательства в России (историко-правовые, теоретико-методологические
и технико-юридические проблемы): К 175-летию Свода законов Российской империи: материалы Международного круглого стола; Институт государства и права РАН (Москва, 18–19 января 2008 г.) / под ред.
В. М. Баранова, В. Г. Графского, С. В. Кодана. Н. Новгород, 2008; Его же.
Современные юридические технологии (уровень разработки проблемы
и перспективные направления исследований) // Россия: ключевые проблемы и решения: материалы IX Международной научной конференции
(г. Москва, ИНИОН РАН, 11 декабря 2008 г.). М., 2009; Его же. О необходимости замены учебного курса «Юридическая техника» учебной
дисциплиной «Юридическая технология» // Юридическая техника: Ежегодник. Специальный выпуск. 2009. № 3; Его же. Место и роль юридических принципов в технологии правовой кодификации: материалы
научно-практической конференции, состоявшейся 13–16 апреля 2009 г.
в Российской академии правосудия / под ред. В. М. Сырых, М. А. Заниной. М., 2010; Карташов В. Н., Бахвалов С. В. Законодательная технология субъектов Российской Федерации. Ярославль, 2010; Карташов В. Н.,
Вантеева Н. В. Ошибочная юридическая деятельность органов местного самоуправления (некоторые методологические, теоретические и
практически-прикладные аспекты проблемы). Ярославль, 2010.
2. См., например: Колесник И. В. Проблемы формирования и реализации концепции правоприменительной технологии в современной
России: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Ростов-н/Д., 2007.
3. О разнообразных структурах правовых технологий см.: Карташов В. Н. Полиструктурность юридической технологии (общая характеристика) // Юридические технологии в современном обществе: материалы Международной научно-практической конференции. Саранск, 2010.
4. См., например: Алексеев П. В., Панин А. В. Философия: учебник. М., 2010. С. 550.
5. См., например: Психологическая теория коллектива. М., 1979.
С. 219–225; Аникеева Н. П. Психологический климат в коллективе. М.,
1989. С. 3–16, 87–120; Донцов А. И. Психология коллектива. М., 1984.
С. 64–190; Немов Р. С. Психология: учебник: в 3 кн. М., 2004. Кн. 1.
С. 532 и след.; Карпов А. В. Психология групповых решений. М., 2000;
Мамут Л. С. Правовое общение: очерк теории. М., 2011.
28
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
6. Коркунов Н. М. Русское государственное право. Пг., 1914. С. 389.
7. Справедливости ради отметим, что отдельные попытки персоналистического подхода проявляются при исследовании субъектов права
и правоотношений, юридической культуры и антикультуры, юридических установок и некоторых др. проблем. См., например: Архипов С. И.
Субъекты права. СПб., 2004; Соколов Н. Я. Профессиональная культура
юристов (по итогам социологического исследования). М., 2007.
8. Алексеев П. В., Панин А. В. Указ. соч. С. 242.
9. Спиркин А. Г. Философия: учебник. М., 2009. С. 411.
10. Многие из этих свойств (принципов, требований, правил и т. п.)
субъектов правоприменения закреплены, например, в следующих актах:
Международном кодексе поведения государственных должностных лиц
(Резолюция 51/59 Генеральной Ассамблеи ООН от 12 декабря 1996 г.); Модельном кодексе поведения для государственных служащих (приложение
к Рекомендации Комитета министров Совета Европы от 11 мая 2000 г. № R
(2000) 10 о кодексах поведения для государственных служащих); Модельном законе «Об основах муниципальной службы» (принят на девятнадцатом пленарном заседании Межпарламентской Ассамблеи государств –
участников СНГ (постановление от 26 марта 2002 г. № 19-10); Федеральном законе от 27 мая 2003 г. № 58-ФЗ «О системе государственной службы
Российской Федерации»; Федеральном законе от 2 марта 2007 г. № 25-ФЗ
«О муниципальной службе в Российской Федерации»; Указе Президента
РФ от 12 августа 2002 г. № 885 «Об утверждении общих принципов служебного поведения государственных служащих»; Типовом Кодексе этики
и служебного поведения государственных служащих Российской Федерации и муниципальных служащих (М.: Проспект, 2011. 11 с.); Кодекс судейской этики (утвержден VI Всероссийским съездом судей 2 декабря 2004 г.).
См. также: Анализ кодексов поведения судей в странах ЮгоВосточной Европы // Право на этапе перехода: В центре внимания ЮгоВосточная Европа. Весна. 2002. С. 44–52; «Европейская культурная
конвенция» от 19 декабря 1954 г.; «Основные принципы этики полицейской службы» (Полицейская декларация) (утверждены 9 мая 1979 г.
Резолюцией № 690 Парламентской Ассамблеи Совета Европы); «Кодекс поведения должностных лиц по поддержанию правопорядка» и
«Приложение к кодексу поведения должностных лиц по поддержанию
правопорядка» (утверждены Резолюцией № 169 34 сессии Генеральной
Ассамблеи ООН от 17 декабря 1979 г.).
11. Подробнее см., например: Психологический механизм юридического поведения личности / науч. ред. В. Н. Карташов. Ярославль, 2011.
29
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12. См., например: Алексеев С. С. Общая теория права: учебник. М.,
2009. С. 482; Давыдова М. Л. Юридическая техника: проблемы теории и
методологии. Волгоград, 2009. С. 50; Кашанина Т. В. Юридическая техника: учебник. М., 2007. С. 79–80; Керимов Д. А. Законодательная техника: науч.-метод. и учеб. пособие. М., 1998. С. 15–33; Законодательная
техника: науч.-практ. пособие / под ред. Ю. А. Тихомиров. М., 2000. С. 6;
Морозова Л. А. Теория государства и права. М., 2003. С. 219; Назаренко Г. В. Теория государства и права. М., 2009. С. 27; Проблемы юридической техники: сб. статей / под ред. В. М. Баранова. Н. Новгород, 2000.
С. 31–32, 39 и след.; Нашиц А. Правотворчество: Теория законодательной техники. М., 1974. С. 139; Сандевуар П. Введение в право. М., 1994.
С. 136; Оксамытный В. В. Общая теория государства и права. М., 2011.
С. 283; Радько Т. Н. Теория государства и права. М., 2009. С. 379.
13. См., например: Аннотированный отчет о Межвузовской научнопрактической конференции «Юридическая техника: вопросы теории и
практики», состоявшейся 17 июня 2005 г. на юридическом факультете
Санкт-Петербургского государственного университета // Правоведение.
2006. № 2; Юридическая техника. 2007–2009. № 1–3; Давыдова М. Л.
Юридическая техника: проблемы теории и методологии. Волгоград, 2009.
Критику указанных и иных точек зрения подробнее см.: Карташов В. Н. Юридическая технология или юридическая техника? Некоторые методологические аспекты исследования // Юридическая техника.
2007. № 1. С. 16 и след.; Его же. О необходимости замены учебного
курса «Юридическая техника» учебной дисциплиной «Юридическая
технология». С. 30 и след.
14. Подобную классификацию средств используют все теоретики
Ярославской юридической школы начиная с середины 80-х гг. прошлого
столетия. См., например: Карташов В. Н. Правоприменительная практика в социалистическом обществе. Ярославль, 1986; Его же. Юридическая деятельность: понятие, структура, ценность. Саратов, 1989; Его же.
Теория правовой системы общества: учебное пособие: в 2 т. Ярославль,
2005. Т. 1. Гл. 12–16; Торопов А. А. Восстановительные функции права:
дис. … канд. юрид. наук. Ярославль, 1998; Максуров А. А. Координационная деятельность в правовой системе общества: дис. …канд. юрид.
наук. Ярославль, 2001; Его же. Координационная юридическая технология и проблемы ее эффективности. М., 2011; Семенова Н. В. Конфликтная юридическая деятельность: проблемы теории и методологии:
дис. … канд. юрид. наук. Ярославль, 2002; Судакова С. В. Технология
предупреждения юридических конфликтов: дис. … канд. юрид. наук.
Ярославль, 2004; Мещеряков Д. Д. Правоприменительная тактика: дис.
30
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
… канд. юрид. наук. Ярославль, 2005; Перевозчиков А. В. Юридические
версии: вопросы теории и практики: дис. … канд. юрид. наук. Яролавль,
2005; Чуткин Е. Г. Регистрационная деятельность в правовой системе
общества: дис. … канд. юрид. наук. Ярославль, 2005; Бахвалов С. В. Законодательная технология (некоторые проблемы теории и методологии):
дис. … канд. юрид. наук. Ярославль, 2006; Вольфовская Я. С. Объекты
юридического толкования (проблемы теории и практики): дис. … канд.
юрид. наук. Ярославль, 2007; Карташов В. Н., Вантеева Н. В. Ошибочная юридическая деятельность органов местного самоуправления; Карташов В. Н., Бахвалов С. В. Законодательная технология субъектов Российской Федерации; Котомин Д. С. Технология лоббирования в правотворческой практике: дис. … канд. юрид. наук. Ярославль, 2011; и др.
15. Логинов А. С. Правоприменительная техника: автореф. дис. …
канд. юрид. наук. Н. Новгород, 2011. С. 19.
16. А. В. Иванчин в своей новой работе вновь повторяет давно уже ставшие банальными фразы о том, что нельзя расширять
«законодательно-технический тезаурус» понятиями «законодательная тактика», «законодательная стратегия» и «законодательная технология», что «деление на тактику и технологию весьма искусственно»
(сплошная словесная демагогия при отсутствии грамотной аргументации и научного обоснования; а как же быть с тем фактом, что в криминалистике выделяются криминалистическая техника и тактика,
криминальные их разновидности? – В. К.). По его мнению, «новизна
данного подхода скорее терминологическая, нежели сущностная», что
«внедрение в науку неологизмов мало продуктивно» (это почему же? –
В. К.). И, наконец, главный вывод: «Трактовка же технологии мало чем
отличается от понятия правотворчества в его структурном аспекте» (без
комментариев, нужно просто внимательнее изучить новейшие теоретические источники по правотворческой практике, юридической технике,
тактике, стратегии и т. п., а также технологии. – В. К.)
Хотелось бы обратиться к цитируемому автору с советом или
просьбой: не «передергивать» отдельные выводы и научные положения
других авторов. Так, никто «в противовес технике … не выделяет юридическую тактику», не сводит последнюю к «совокупности приемов»
и т. д. См.: Иванчин А. В. Законодательная техника и ее роль в российском уголовном правотворчестве: монография. М., 2011. С. 61–62.
17. Логинов А. С. Правоприменительная техника. С. 18 и след.
18. Там же. С. 19.
19. Проблемы юридической техники: сб. ст. / под ред. В. М. Баранова. Н. Новгород, 2000. С. 11–12.
31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
20. Не «повезло» этой разновидности юридической техники ни в
отечественной, ни в зарубежной фундаментальных науках. Так, в своей
монографии (Юридическая техника: проблемы теории и методологии.
Волгоград, 2009. 318 с.), которая готовилась под докторскую диссертацию, М. Л. Давыдова ограничилась лишь ссылкой на автореферат диссертации А. М. Илясова (Правоприменительная техника и правоприменительная технология: теоретико-правовой анализ. Саратов, 2008).
Обошел своим вниманием правоприменительную технику (технологию) в монографии с загадочным названием (Доктринальные основы
юридической техники. М., 2011. 368 с.) и коллектив авторов под руководством Н. А. Власенко, несмотря на то что целая глава (более 100 с.)
посвящена отдельным видам юридической техники.
21. А. А. Тенетко пишет, например, что в правоприменительной
технике «значительное место занимают языкознание, делопроизводство, литературоведение» (Тенетко А. А. Юридическая техника правоприменительных актов: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 1999. С. 12).
Даже если речь идет об оформлении правоприменительных решений в качестве официальных актов-документов, то автор явно преувеличивает роль указанных средств и недооценивает другие, отдельные
из которых мы рассматриваем в этой работе.
22. См.: Российская газета. 2010. 5 февр.
23. Колдин В. Я. Общие положения криминалистической техники
// Криминалистика: учебник / под ред. Н. П. Яблокова. М., 2005. С. 188.
См. также: Аверьянова Т. В. и др. Криминалистика: учебник. М., 2008.
С. 44, 129–130.
24. Подробнее о технических средствах, изучаемых криминалистикой другими естественными и техническими науками, см.: Якимов И. Н. Криминалистика. Руководство по уголовной технике и тактике. М., 1925; Криминалистика: учебник / под ред. Н. П. Яблокова. Ч. 2:
Криминалистическая техника. С. 187–394; Аверьянова Т. В. и др. Криминалистика: учебник. Раздел 2:������������������������������������
��������������������������������������
Криминалистическая техника и технология. С. 128–440; Образцов В. А. Криминалистика: модели, средства и
технологии раскрытия преступлений: курс лекций. М., 2004.
25. См., нарпимер: Проблемы юридической техники: сб. статей
/ под ред. В. М. Баранова; Законотворческая техника современной России: состояния, проблемы, совершенствования: сб. статей: в 2 т. / под
ред. В. М. Баранова. Т. 1–2; Кашанина Т. В. Юридическая техника;
Юридическая техника: учеб. пособие по подготовке законопроектов
и иных нормативных правовых актов органами исполнительной вла32
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сти / под ред. Т. Я. Хабриевой, Н. А. Власенко; Давыдова М. Л. Юридическая техника: проблемы теории и методологии; Тихонова С. С.
Юридическая техника в уголовном праве: курс лекций. Н. Новгород,
2008; Юридическая техника: Ежегодник. 2007–2009. № 1–3; Юридическая техника: природа, основные приемы, значение: ретроспективный
библиографический указатель / сост. и авт. предисл. В. М. Баранов и
Н. А. Клементьева. Н. Новгород, 2005; Техника правотворчества (природа, основные приемы, значение): ретроспективный библиографический указатель / авт.-сост. В. М. Баранов. М., 2010; Карташов В. Н.,
Бахвалов С. В. Правотворческая практика субъектов Российской Федерации; Их же. Законодательная технология субъектов Российской
Федерации. Ярославль, 2010; Карташов В. Н., Вантеева Н. В. Ошибочная юридическая деятельность органов местного самоуправления (некоторые методологические, теоретические и практически-прикладные
аспекты проблемы).
26. Подробнее об этом см.: Карташов В. Н. Юридическая технология или юридическая техника? Некоторые методологические аспекты
исследования. С. 18–19; Карташов В. Н., Бахвалов С. В. Правотворческая практика субъектов Российской Федерации. С. 31 и след.
27. См.: Философия техники: история и современность. М., 1997.
С. 38–40; Розин В. М. Философия техники. М., 2001. С. 71–76.
28. И. В. Колесник, наряду с тактикой, в качестве самостоятельных элементов правоприменительной технологии выделяет «юридикотехнические» правила, способы, приемы, методы и т. д. (см. Колесник И. В. Проблемы формирования и реализации правоприменительной
технологии в современной России: указ. автореф. С. 27–28).
Любопытно, что же составляет содержание правоприменительной
тактики?
29. Криминалистика: учебник / под ред. Н. П. Яблокова. С. 187. См.
также: Поташник Д. П. Криминалистическая тактика: учеб. пособие.
М., 1998. С. 7 и след.
30. Аверьянова Т. В. и др. Криминалистика: учебник. С. 128.
31. См., например: Лашко А. Н. Тактика использования техникокриминалистических средств в доказывании по уголовным делам о
преступлениях экономической направленности: автореф. дис. … канд.
юрид. наук. Н. Новгород, 2010.
32. Д. Д. Мещеряков пишет, что «под тактическим приемом следует понимать такой элемент правоприменительной тактики, который
выражается в форме использования компетентным субъектом в конкретной социально-правовой ситуации на альтернативной основе име33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ющихся в распоряжении ресурсов с учетом научных знаний, накопленного юридического опыта, правил профессиональной этики и прочего,
способствующих наиболее эффективному достижению оптимальных
результатов (целей) правоприменения» (Мещеряков Д. Д. Правоприменительная тактика. С. 20).
Такую дефиницию можно использовать, определяя способ, метод и
др. подобные понятия и не только правоприменительной тактики.
33. В юридической литературе существуют и иные определения
указанных выше элементов тактики. Так, Т. В. Кашанина считает, что
приемы – это «действия, способные повторяться при осуществлении
чего-либо», а способы – «сложная по содержанию деятельность, включающая в себя совокупность приемов»; методы же представляют «пути
достижения цели, упорядочивания правового материала или правоотношений». В целом же, она приходит к выводу, что «указанные понятия (средства, приемы, способы, методы), составляющие содержание
юридической техники, неоднозначны и не синонимичны. Обобщенно
их можно назвать юридическими инструментами». (Кашанина Т. В.
Юридическая техника. С. 79–80), с чем, как известно, мы категорически
не согласны (все-таки «котлеты – отдельно, а мухи – отдельно» – как
гласит народная мудрость).
34. Давыдова М. Л. Юридическая техника: проблемы теории и методологии. С. 109.
35. Подробнее о месте и роли принципов в юридической (правоприменительной) технологии см., например: Карташов В. Н. Принципы права: понятие, структуры, функции // Юридические записки Ярославского государственного университета им. П. Г. Демидова. Вып. 10.
Принципы права / под ред. В. Н. Карташова, Л. Л. Кругликова, В. В. Бутнева. Ярославль, 2006. С. 3–33; Его же. Юридическая технология или
юридическая техника? Некоторые методологические аспекты исследования // Юридическая техника. 2007. № 1; Его же. Место и роль юридических принципов в технологии правовой кодификации: материалы
научно-практической конференции, состоявшейся 13–16 апреля 2009 г.
в Российской академии правосудия / под ред. В. М. Сырых, М. А. Заниной. М., 2010; Карташов В. Н., Бахвалов С. В. Законодательная технология субъектов Российской Федерации.
34
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. В. Вантеева
канд. юрид. наук, доцент
Прекращение действия
муниципальных правовых актов
Субъекты правотворчества в своей деятельности неизбежно
сталкиваются с необходимостью отмены изданных ранее актов. В
условиях стремительного обновления правовой системы российского общества нормативные предписания быстро устаревают, ранее изданные входят в противоречие с вновь принятыми. Наконец,
законодатель, не всегда поспевая за темпом жизни и просчитывая
последствия действия тех или иных норм, допускает ошибки, пробелы, неточности и т. п. Поэтому отмена правовых актов квалифицируется в юридической науке как неотъемлемый этап механизма
правового регулирования, средство обновления правовой политики, один из главных инструментов укрепления единого правового пространства, предпосылка качественного совершенствования
законодательного массива, радикальное средство борьбы с коллизиями, инструмент его систематизации [1]. Институт прекращения
действия правовых актов характеризуется в качестве нейтрализатора негативного воздействия ошибочных (дефектных, коллизионных, устаревших и т. п.) нормативных правовых документов,
инструмента преодоления или устранения конкуренции нормативных правовых актов, средства устранения противоречий [2].
Лишение акта юридической силы правотворческим органом,
ранее его издавшим, является естественным исходом судьбы данного документа. Отмена правового акта предпочтительнее, чем
признание его не действующим судом, поскольку в этом случае
не страдает авторитет органа, издавшего акт.
В правоведении большое внимание уделяется вопросам прекращения действия актов органов государственной власти. Проблема прекращения действия муниципальных правовых актов
менее изучена, что не могло не сказаться на качестве нормативного оформления этого института.
35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Регулируя данный вопрос, законодатель в ст. 48 Федерального закона от 06.10.2003 г. (в ред. от 07.12.2011 г.) № 131-ФЗ
«Об общих принципах организации местного самоуправления в
Российской Федерации» (далее – ФЗ № 131) [3] оперирует термином «отмена муниципальных правовых актов». В числе субъектов, компетентных отменить указанные акты, назван суд. Вместе с тем Конституционным Судом РФ еще в постановлении от
11.04.2000 г. № 6-П была высказана следующая правовая позиция: «Решение суда общей юрисдикции, которым закон субъекта
Федерации признан противоречащим федеральному закону, по
своей природе не является подтверждением недействительности
закона, его отмены самим судом, тем более лишения его юридической силы с момента издания, а означает лишь признание его
недействующим и, следовательно, с момента вступления решения суда в силу не подлежащим применению... Лишение же акта
юридической силы возможно только по решению самого законодательного органа, издавшего акт, или в предусмотренном Конституцией РФ порядке конституционного судопроизводства» [4].
Поэтому законодателю следовало вести речь о прекращении
действия муниципальных правовых актов и его отдельных формах. Отмена правового акта является одной из таких форм.
«Отменить» в словарях русского языка толкуется как уничтожить, упразднить, лишить законной силы [5].
В литературе выделяются два вида отмены правового акта –
субъектом, принявшим акт (аутентичная отмена), и уполномоченным органом (субординационная отмена). Последняя обычно реализуется вышестоящим органом в отношении органов,
ему подчиненных [6].
Муниципальные правовые акты в большинстве случаев отменяются органами (должностными лицами) местного самоуправления, их издавшими. В случае упразднения таких органов
(соответствующих должностей) либо изменения перечня полномочий последних – органами (должностными лицами) местного
самоуправления, к компетенции которых на момент отмены от36
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
несено принятие соответствующего муниципального правового
акта. Иными словами, имеет место их аутентичная отмена.
Согласно ч. 1 ст. 48 ФЗ № 131, муниципальный правовой
акт может прекратить свое действие также в связи с его отменой
уполномоченным органом государственной власти в части, регулирующей осуществление органами местного самоуправления
отдельных государственных полномочий. Органы государственной власти осуществляют контроль за реализацией органами
местного самоуправления отдельных государственных полномочий, а также за использованием предоставленных на эти цели
материальных ресурсов и финансовых средств (ч. 1 ст. 21 ФЗ №
131). Однако употребление термина «субординационная отмена»
в указанном контексте представляется не совсем верным.
Органы местного самоуправления, согласно ст. 12 Конституции РФ, не входят в систему органов государственной власти;
отношений субординации, вертикальных связей не возникает
даже в случаях передачи некоторых государственных полномочий, равно как нет соподчинения в ситуациях, когда одно муниципальное образование входит в состав другого.
С учетом позиции, сформулированной Конституционным
Судом РФ и приведенной нами выше, корректнее, на наш взгляд,
использовать в законодательстве термин «признание уполномоченным органом государственной власти муниципального
правового акта не подлежащим применению», а не «отмена муниципального правового акта». Последний не должен лишаться
юридической силы по решению органа государственной власти;
он может лишь признаваться недействующим.
Третьей формой прекращения действия муниципального
правового акта является признание его не действующим (не
подлежащим применению) судом в результате рассмотрения
дела об оспаривании акта (см. ч. 2 ст. 253 ГПК РФ, п. 2 ч. 2
ст. 195, ч. 2 ст. 201 АПК РФ). Правотворческий орган в целях
исполнения решения суда здесь должен отменить полностью
или в соответствующей части противоречащий законодательству правовой акт. Неисполнение данной обязанности влечет
37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
применение мер ответственности, предусмотренных ст. 73, 74
ФЗ № 131 (представительный орган муниципального образования может быть распущен, глава муниципального образования,
глава местной администрации – отрешены от должности).
Представляется, что название и содержание ст. 48 ФЗ № 131
должно быть скорректировано в целях устранения противоречий
с нормами процессуального права, а также несогласованности
положений самого ФЗ № 131.
Проблема прекращения действия документа может возникнуть применительно не только к правовому акту, но и нормативному договору. Исследование последних не входит в нашу
задачу, однако в рассматриваемом контексте считаем уместным
обозначить основные проблемные моменты в указанной связи.
ФЗ № 131 предусматривает возможность заключения таковых в ч. 4 ст. 8, ч. 4 ст. 15, п. 4.1 ч. 1 ст. 17, ч. 3 ст. 52. Это договоры и соглашения по вопросам передачи полномочий (между
органами местного самоуправления муниципального района и
органами местного самоуправления отдельных поселений, входящих в состав муниципального района), а также осуществления
межмуниципального сотрудничества.
Применительно к первой группе соглашений закон устанавливает, что они должны содержать положения, устанавливающие
основания и порядок прекращения их действия, в том числе досрочного (абз. 3 ч. 4 ст. 15 ФЗ № 131). В отношении второй группы соглашений такие требования законодательством не предусмотрены. Не исключена, на наш взгляд, ситуация невключения
соответствующих положений в текст договора (соглашения) как
первой, так и второй групп, их неполноты и т. п.
Указания на возможность признания нормативного договора
не соответствующим действующему законодательству в судебном порядке закон также не содержит.
По данным Министерства регионального развития Российской Федерации, на 01.01.2009 г. 16 737, или 77,9%, поселений
страны имели заключенные соглашения с органами местного самоуправления муниципальных районов [7].
38
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Представляется, что ФЗ № 131 должен быть дополнен специальной статьей, закрепляющей общие правила прекращения
(приостановления действия) нормативных договоров (в т. ч.
предписания по вопросу расторжения договора по инициативе
одной из сторон, признания последнего противоречащим законодательству в судебном порядке). В ней следует отразить положение о том, что прекращение (приостановление действия) договора (соглашения) осуществляется в соответствии с положениями
ФЗ № 131 и условиями самого договора.
Необходимо определить и порядок заключения указанных
договоров и соглашений (как это сделано, например, в ст. 26.7,
26.8 Федерального закона от 06.10.1999 г. (в ред. от 30.11.2011 г.)
№ 184-ФЗ «Об общих принципах организации законодательных
(представительных) и исполнительных органов государственной
власти субъектов Российской Федерации» [8]).
Потребность в регулировании данных вопросов очевидна: в
публично-правовой сфере, особенно когда речь идет о передаче
полномочий, недопустимы ошибки, неточности, коллизии и т. д.
Кроме того, это позволит свести к минимуму случаи политических манипуляций с договорами о передаче полномочий.
Изучение практики деятельности муниципальных структур
показывает, что органы местного самоуправления весьма активно пользуются правом, предусмотренным ст. 48 ФЗ № 131, и
признают утратившими силу как нормативные акты, так и акты
индивидуального содержания (например, о предоставлении земельных участков). В обоснование издания подобного рода документов органы местного самоуправления ссылаются на ч. 1 ст.
48 ФЗ № 131 [9].
Действующее законодательство не содержит положений,
препятствующих отмене акта органом, издавшим его в пределах
своих полномочий. Каких-либо условий отмены изданных ранее
актов, правил, в соответствии с которыми таковая производится,
законодатель не устанавливает.
В юридической доктрине указывается, что для отмены правовых актов необходимо наличие фактических и юридических
39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
оснований, при этом первые выступают предпосылкой, вторые –
условием (фактором), обеспечивающим законность, легитимность отмены [10].
Ряд правил выработала судебная практика. Арбитражные
суды, в частности, исходят из того, что муниципальные правовые акты могут быть отменены органами и должностными лицами, их издавшими, с обязательным указанием, какому закону
или нормативному правовому акту не соответствовал принятый
муниципальный правовой акт. Если этого нет, решение об отмене
признается недействительным [11].
Суды общей юрисдикции руководствуются постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 29.11.2007 г. (в ред. от
10.06.2010 г.) № 48 «О практике рассмотрения судами дел об
оспаривании нормативных правовых актов полностью или в части» [12]. В нем отмечается, что нормативный правовой акт, признающий ранее изданный акт утратившим силу, может быть признан недействующим в случае, если отмененный акт был принят
в силу прямого указания на это в нормативном правовом акте,
имеющем большую юридическую силу, и содержит принятые в
развитие положений этого акта нормы, затрагивающие права и
свободы заявителя, а более поздний акт отменяет эти нормы, не
установив новых, поскольку в данном случае нарушаются права
неопределенного круга лиц, предоставленные им нормативным
правовым актом, имеющим большую юридическую силу.
В Определении Конституционного Суда РФ от 03.02.2010 г.
№ 136-О-П «По жалобе гражданина Репы Николая Федоровича на
нарушение его конституционных прав пунктом 50 статьи 35 Федерального закона ''О внесении изменений в законодательные акты
Российской Федерации и признании утратившими силу некоторых
законодательных актов Российской Федерации в связи с принятием
Федеральных законов ''О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон ''Об общих принципах организации законодательных
(представительных) и исполнительных органов государственной
власти субъектов РФ'' и ''Об общих принципах организации местного
самоуправления в РФ'' отмечается: '' … органы государственной вла40
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сти и местного самоуправления обязаны учитывать, что изменение
ранее установленных правил предоставления населению льгот и компенсаций должно осуществляться таким образом, чтобы соблюдался
принцип поддержания доверия граждан к закону и действиям государства, предполагающий правовую определенность, сохранение
разумной стабильности правового регулирования, недопустимость
внесения произвольных изменений в действующую систему норм и
предсказуемость законодательной политики, с тем чтобы участники соответствующих правоотношений могли в разумных пределах
предвидеть последствия своего поведения и быть уверенными в неизменности своего официально признанного статуса, приобретенных прав, действенности их государственной защиты, т. е. в том, что
приобретенное ими на основе действующего законодательства право
будет уважаться властями и будет реализовано, а отмена либо приостановление предоставления выплат либо льгот компенсаторного
характера будут иметь место только при установлении надлежащего
механизма соответствующего возмещения, формы и способы которого могут меняться, но объем не должен уменьшаться''» [13].
На наш взгляд, некоторые правила отмены муниципальных
правовых актов все же должны быть предусмотрены федеральным законодательством с учетом сложившейся судебной практики. Произвольность в решении вопроса недопустима, так как
обычно от этого страдают права и законные интересы граждан и
организаций на территории муниципального образования.
Чтобы избежать ситуаций некомпетентной отмены муниципальных правовых актов, в законодательстве следует точнее
регулировать вопросы правопреемства в случае преобразования
муниципальных образований, изменения компетенции органов
(должностных лиц) местного самоуправления и т. п. Практика
показывает, что весьма часто одни органы власти отменяют решения других, уже не существующих органов. Примером могут
служить решение муниципалитета г. Ярославля от 01.03.1995 г.
№ 14 «Об отмене решения малого Совета Ярославского городского Совета народных депутатов от 04.08.93 г. № 211 ''О внесении дополнений в решение малого Совета Ярославского го41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
родского Совета народных депутатов от 17.02.93 г. № 50''» [14],
постановление мэра г. Ярославля от 19.09.1997 г. № 1199 «Об отмене решений горисполкома и постановлений мэра г. Ярославля
до 01.01.95» [15], решение муниципального Совета Тутаевского
муниципального округа от 10.02.2005 г. № 49 «Об отмене решения малого Совета Тутаевского городского Совета народных депутатов Ярославской области № 8 от 13.12.1991 г.» [16].
В правовой науке высказываются предложения по введению
обязанности для органов государственной и местной власти, соответствующих должностных лиц осуществлять периодическую
ревизию принятых правовых актов на предмет установления их
регулятивного состояния, оценки практики реализации и последующей корректировки правового массива.
По мнению П. Н. Алешковой, обязанность органов и должностных лиц местного самоуправления регулярно проводить мониторинг принятых ими муниципальных правовых актов и своевременно реагировать на меняющиеся условия правового пространства подразумевается в ст. 48 ФЗ № 131 [17].
На наш взгляд, указанная норма закона устанавливает полномочия различных субъектов по отмене муниципальных правовых
актов, а вовсе не по мониторингу последних. В противном случае
мы придем к выводу об обязанности суда также осуществлять
мониторинг муниципального правового массива.
Обязанности субъектов в публично-правовой сфере должны
регулироваться предельно четко и конкретно.
Попытки установить обязанность органов местного самоуправления по проведению мониторинга массива издаваемых
муниципальных правовых актов предпринимаются в отдельных
муниципальных образованиях страны.
Представляется, что данное полномочие как обязательное для
всех органов муниципальной власти необходимо закрепить в п. 1 ч. 1
ст. 17 ФЗ № 131, где после слов «издание муниципальных правовых
актов» через запятую включить слова «мониторинг их действия».
В контексте отмены муниципальных правовых актов целесообразность мониторинга видится в следующем. Органы местного
42
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
самоуправления получают возможность, установив те или иные
изъяны и деформации в системе муниципального правового регулирования, своевременно их устранить (взамен отменяемых правовых норм подготовить и ввести в действие новые). Отмена акта
в данном случае не повлечет возникновение правового пробела.
Когда же отмена муниципального правового акта происходит
после выявления в нем юридических ошибок, неточностей, противоречий законодательству в ходе деятельности «внешних» контролирующих инстанций, восполнения пробела в праве не происходит. В соответствии с п. 25 постановления Пленума Верховного
Суда РФ «О практике рассмотрения судами дел об оспаривании
нормативных правовых актов полностью или в части», если оспариваемый акт или его часть вызывает неоднозначное толкование,
суд не вправе устранять эту неопределенность путем обязания в
решении органа или должностного лица внести в акт изменения
или дополнения, поскольку такие действия суда будут являться
нарушением компетенции органа или должностного лица, принявших данный нормативный правовой акт; в этом случае оспариваемый акт в такой редакции признается недействующим полностью
или в части с указанием мотивов принятого решения.
Практика показывает, что в случаях отмены муниципалитетами правовых актов по итогам рассмотрения предписаний контрольных и надзорных органов таковая не сопровождается принятием
новых норм в связи с необходимостью оперативного приведения
положений местных актов в соответствие с действующим законодательством. Примером могут служить решение муниципального
Совета Тутаевского муниципального района от 31.03.2008 г. №
119-г «Об отмене решения муниципального Совета Тутаевского
муниципального округа № 19 от 05.08.2004 г. ''Об утверждении
положения об организации и проведении торгов по продаже находящихся в муниципальной собственности Тутаевского муниципального округа земельных участков или права на заключение
договоров аренды таких земельных участков''» [18], решение муниципального Совета Покровского сельского поселения Рыбинского муниципального района от 09.09.2011 г. № 74 «Об отмене
43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
решения муниципального Совета Покровского сельского поселения от 21.01.2011 г. № 47» [19], решение муниципального Совета
городского поселения Углич от 20.10.2010 г. № 115 «Об отмене
решения муниципального совета г. Углич от 29.05.2009 г. № 18 ''О
внесении изменений в Положение об обеспечении деятельности
депутатов муниципального Совета городского поселения Углич и
утверждении его в новой редакции''» [20] и другие, изданные по
итогам рассмотрения прокурорских протестов.
Представляется необходимым предусмотреть и меры ответственности за неисполнение обязанности по мониторингу муниципальных правовых актов.
Примечания
1. См.: Луконькина О. В. Отмена правовых актов по законодательству современной России (проблемы теории и практики): автореф. дис.
… канд. юрид. наук. Н. Новгород, 2010. С. 22–26.
2. См.: Апряткин А. В. Прекращение действия нормативных правовых актов как общеправовой феномен // Юридическая наука и практика: Вестник Нижегородской академии МВД России. Н. Новгород, 2010.
№ 2 (13). С. 285, 287.
3. СЗ РФ. 2003. № 40. Ст. 3822.
4. Постановление Конституционного Суда РФ от 11 апреля 2000 г.
№ 6-П «По делу о проверке конституционности отдельных положений
п. 2 ст. 1, п. 1 ст. 21 и п. 3 ст. 22 Федерального закона ''О прокуратуре
РФ'' в связи с запросом Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ» // Вестник Конституционного Суда РФ. 2000. № 4.
5. �����
См���
.: �����
URL: ���������������������������������������������������������
http://www.classes.ru/all-russian/russian-dictionary-synonyms-term-52334.htm.
6. См.: Луконькина О. В. Указ. соч. С. 20.
7. См.: Итоги переходного периода реализации Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации»: сб.
информационно-аналитических материалов Министерства регионального развития Российской Федерации. М., 2009. С. 131–135.
8. См.: СЗ РФ. 1999. № 42. Ст. 5005.
9. См., например: Постановление администрации Ярославского
муниципального района от 24.09.2009 г. № 7312 «Об отмене постановления главы Ярославского муниципального района от 02.04.2009 г.
№ 1634 "О проведении аукциона по продаже земельного участка, расположенного в с. Григорьевское Левцовского сельсовета Ярославского
района Ярославской области"» // СПС КонсультантПлюс.
44
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10. См.: Луконькина О. В. Формы отмены правовых актов (на примере кодифицированных актов) // Кодификация законодательства: теория, практика, техника: материалы Межд. науч.-практ. конф. (Н. Новгород, 25–26 сентября 2008 г.) / под ред. В. М. Баранова, Д. Г. Краснова.
Н. Новгород, 2009. С. 591.
11. См. подробнее: Шугрина Е. С. Судебная защита местного самоуправления. М., 2010. С. 230–232.
12. См.: Российская газета. 2007. 8 дек.
13. См.: СЗ РФ. 2010. № 12. Ст. 1403.
14. См.: СПС КонсультантПлюс.
15. См.: Городские новости. 2007. 24 сент.
16. См.: Берега. 2005. 1 марта.
17. См.: Алешкова Н. П. Правовой механизм и последствия отмены
и приостановления актов органов местного самоуправления // Административное и муниципальное право. 2009. № 2. С. 61–66.
18. См.: Берега. 2008. 4 апр.
19. См.: Новая жизнь. 2011. 15 сент.
20. См.: Угличанин. 2010. 27 окт.
45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. А. Максуров
канд. юрид. наук
Основные характеристики
координационной юридической техники
До настоящего времени в науке идут споры о соотношении
понятий «юридическая техника» и «юридическая технология».
Между тем представляется, что данная проблема не столько содержательная, сколько сугубо терминологическая. Именно
в этом смысле В. М. Баранов пишет, что «термин ''юридическая
техника'' неточен, глубоко противоречив и применяется лишь в
силу правовой традиции… Все то, что в правовой науке и практике принято обозначать понятием ''юридическая техника'', правильнее называть "юридическая технология"» [1]. И здесь, как
справедливо отмечает Д. С. Котомин, развивая, в первую очередь, идеи представителей ярославской школы права, «сложившуюся в теории права традицию использования термина ''юридическая техника'' в широком смысле (в том, в котором сегодня
мы используем термин ''юридическая технология'') устарел и его
необходимо пересмотреть заново» [2]. По мнению А. С. Логинова, «юридическая техника» и «юридическая технология» – это
разноплоскостные понятия, каждое из которых имеет свою область применения и онтологическое основание [3].
Таким образом, изначально содержание понятия «юридическая техника» было ýже по объему, и, не отказываясь от прежней категории, совершенно необходимо как с научной, так и
с практической точки зрения изучать юридическую технику в
рамках юридической технологии как более «объемного» по содержанию феномена. Хотя, например, С. В. Поленина считает
нецелесообразным замену «термином ''юридическая технология'', возможно и ''консервативного'', но хорошо оправдавшего
себя на практике на протяжении не только десятилетий, но и
столетий понятия ''юридическая техника''» [4], но спор этот, как
мы видим, опять-таки терминологический. В связи с мнением
указанного выше автора Л. А. Шадринова обоснованно указывает, что «при всем уважении к автору обозначенной позиции,
46
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
приведенные им аргументы недостаточно убедительны и не могут служить основанием для отказа от деятельностного подхода
при исследовании технологии установления ошибочной правоприменительной деятельности» [5].
Более того, для подтверждения нашей позиции, если обратиться к мнению классиков, то увидим, что еще в своем труде «Юридическая техника» Рудольф фон Иеринг писал об инструментальном
характере юридической техники, сравнивая юридическую деятельность с обработкой земли и различными ремеслами [6]. При
этом он отмечал двоякий смысл юридической техники: в первом
смысле она понимается им как искусство, во втором – как определенный механизм [7]. Сегодня, в силу более высокого развития
научных представлений в этой сфере, данная позиция позволяет
определить тактику как искусство, а технику – как механическую,
инструментальную составляющую деятельности [8].
Н. Н. Тарасов указывал в качестве базиса юридической техники категориальную оппозицию античной философии «техне»
(искусство) – «фюзис» (природа) [9]. Сходную мысль высказывает
и А. В. Поляков, отмечая, что техника является определенным артефактом, т. е. представляет собой нечто искусственное, является
противоположностью естественному, природному [10]. Она связывает между собой замысел и его реализацию, обеспечивает эту
реализацию. Довольно точно отметил сущность юридической техники С. Л. Сергевнин, назвав ее «информационно-операционной
основой функционирования правовой материи» [11].
Исходя из данных методологических установок, В. Н. Карташов и С. В. Бахвалов, например, определяют законодательную
технику как совокупность общесоциальных, специально-юриди­
ческих и технических средств, с помощью которой субъекты и
участники правотворческой практики обеспечивают разработку,
принятие, обнародование и т. п. законов [12]. Д. Д. Мещеряков
понимает под юридической техникой «совокупность общесоциальных, технических и специально-юридических средств, с помощью которых обеспечивается достижение целей и необходимых результатов юридической практики» [13]. При этом юридическая техника – важнейший фактор повышения эффективности
47
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
как правотворчества, так и правоприменения, а также координационной юридической практики [14].
Подробное рассмотрение вопроса о соотношении «юридической техники» и «юридической технологии» не входит в задачи
настоящей работы. Приведенные нами последние определения
представляются методологически верными и практически значимыми. Мы поддерживаем данное определение и лишь несколько
уточняем его применительно к теме настоящей работы. Непосредственно мы определяем координационную технику как систему общесоциальных, специально-юридических, технических
и иных средств и правил применения данных средств, с помощью
которой субъекты и участники координационной юридической
практики осуществляют действия и операции по установлению
наиболее целесообразного соотношения между различными видами юридической деятельности в целях получения общественно
полезных результатов.
Поясним подробнее произведенные уточнения.
Во-первых, мы полагаем, что речь должна идти не о совокупности, а именно о системе средств, применение которых образует
не случайность, но закономерность.
Вообще, средство понимается в узком смысле как «орудие
(предмет, совокупность приспособлений) для осуществления
какой-либо деятельности» [15]. А. В. Малько отмечает, что правовые средства – это «правовые явления, выражающиеся в инструментах (установлениях) и деяниях (технологии), с помощью
которых удовлетворяются интересы субъектов права, обеспечивается достижение социально полезных целей» [16].
Мы полагаем, что в понятие «средства» должны входить не
только правовые явления, но и предметы или процессы [17], поскольку этимологически и традиционно они не сводятся к явлениям, а выступают важным фактором, оказывающим влияние на
удовлетворение интересов субъектов права, обеспечение достижения социально полезных целей. Понимание же нами технологии несколько иное, что найдет свое отражение ниже.
Поэтому, с учетом указанных корректировок, под средствами координационной деятельности мы должны понимать такие
48
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
предметы, явления или процессы, которые обеспечивают достижение цели координационной деятельности, получение, своего
рода, координационного результата, представляющего собой
установление наиболее целесообразного соотношения опосредованной правом трудовой, управленческой, государственновластной деятельности компетентных органов (первичный результат координационной деятельности) в целях повышения
эффективности выполнения ими общественных задач и функций (вторичный результат) и на основе этого более полного удовлетворения общесоциальных, групповых и индивидуальных
потребностей и интересов (главный, конечный результат). Проблема правовых средств, их своевременного и качественного совершенствования все более и более становится актуальной и значимой как в теоретическом плане, так и при сугубо практическом
подходе [18]. От правильного выбора и умелого использования
средств координационной деятельности во многом зависит и сам
результат координационной деятельности.
Во-вторых, нельзя ограничивать перечень средств лишь
общесоциальными, специально-юриди­ческими и техническими.
Они могут быть и иными. Например, психологическими (как
быть, например, с проявлениями вовне правовой интуиции), что
особенно важно именно в отношении координационного процесса. Да и получение информации (информационные средства)
нельзя сводить к реализации средств общесоциальных или технических: в первом случае не так будет важна сама информация,
сколько путь ее получения, а во втором она просто сведется к
качеству ее технического носителя.
Вообще, средства координационной деятельности, как, собственно, и средства юридической деятельности, весьма многообразны. К ним относятся юридические, социальные, технические
средства; материальные и духовные; простые и сложные; индивидуальные и групповые и т. п. Арсенал средств настолько широк
(это и нормы права, индивидуальные предписания, социальные
нормы и регуляторы, средства юридической техники и другие
инструменты регулирования), что выбор тех или иных средств
в качестве средств данной координационной деятельности цели49
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ком и полностью зависит от ее содержания и формы, конкретной
ситуации. Поэтому выделение собственно «координационных
средств» (средств координационной деятельности), представляется невозможным, да и ненужным, тем более что в качестве
средств можно рассматривать и «…другие явления и предметы,
служащие достижению целей юридической деятельности и получению ее результата» [19].
Между тем средства координационной деятельности детерминированы сущностью данной разновидности юридической деятельности и, как правило, оговорены в нормативных актах или
имеют устойчивость в качестве правового обыкновения, элемента правовой практики. К получившим наибольшее распространение средствам координационной деятельности можно, видимо,
отнести нормы права и индивидуальные властные предписания,
а также такое средство, как соглашение (договор в общеюридическом смысле). Важное значение имеют для правильного осуществления координационной деятельности коммуникативноинформационные средства, поскольку координационная деятельность, может быть, более, чем какая-либо другая разновидность
юридической деятельности, основана на получении информации
и коммуникативных связях между участниками координационного процесса.
В-третьих, помимо самих средств, крайне важны правила
применения данных средств. Этот элемент не сводится ни к стратегии, ни к тактике, поскольку те или иные правила применения
средств говорят об их возможностях, уже изначально содержащихся в самих средствах, их «инструкции по потенциальному использованию», их назначению и пределам использования и т. п.
Здесь уже можно вести речь о стохастической структуре.
В-четвертых, вряд ли корректно однозначное утверждение
«обеспечивают». А если как раз и «не обеспечивают» на практике?
Правильнее говорить об осуществлении с помощью средств действий и операций, что подразумевает некий позитивный эффект.
В-пятых, осуществление действий и операций по установлению наиболее целесообразного соотношения между различными
видами юридической техники в целях получения общественно
50
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
полезных результатов – характеристика исследуемой нами разновидности юридической практики.
В зависимости от определения юридической техники различные авторы по-разному выделяют и ее элементы (средства).
Так, согласно позиции В. Н. Карташова и С. В. Бахвалова,
условно средства законодательной техники могут быть разделены на общесоциальные, специально-юридические и технические [20], а Ю. А. Тихомиров определяет законодательную технику как систему правил, предназначенных и используемых для
познавательно-логического и нормативно-структурного формирования правового материала и подготовки текста закона. Благодаря такому подходу, он и выделяет шесть взаимосвязанных элементов: познавательно-юридический, нормативно-структурный,
логический, языковый, документально-технический, процедурный [21]. Мы согласны, как уже отмечалось, с первой позицией.
К общесоциальным средствам В. Н. Карташов и С. В. Бахвалов относят понятия, суждения, язы­ки (отечественный и иностранные), составляющие их части речи, языковые единицы
(слова, словосочетания и т. п.), буквы, знаки препинания, аббревиатуры, сокращения, а также цифры, нумерацию, графические
объекты (рисунки, графики, диаграммы, географические карты и
пр.), ноты, формулы, таблицы, перечни (перечисления), оглавления, примеры, тезаурус, символы, термины, научные категории и
законы, разнообразные соци­альные нормы (этические, эстетические, религиозные) и т. д. [22]. Понятно, что в указанных типах
средств можно выделить отдельные виды и подвиды.
Совершенно верно отмечает Г. И. Денисов: «Будучи научноприкладной, инструментальной отраслью знания, она (юридическая техника. – А. М.) использует достижения не только правоведения, но и других наук – логики, документоведения, лингвистики и т. д. и, конечно же, большое число своих собственных,
выработанных практикой приемов и средств…» [23].
Действительно, данные средства формулируются и изучаются в рамках соответствующих отраслевых наук (лингвистики,
филологии, математики, статистики, информатики, экономики и
пр.). Верно пишет, например, Т. В. Губаева о том, что юридиче51
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ское мышление направлено на устранение возникающих неопределенностей, на согласование позиций и компромисс интересов,
а язык является средством его выражения [24].
Мы не случайно привели данную цитату. Именно язык, вербальное общение в процессе согласования действий является
наиболее важным фактором координационного регулирования.
В координации как относительно «мягком» (в отличие от субординации) методе управления не только слово, но и его интонация
способны воодушевить либо просто понудить к определенным
действиям иных субъектов и участников.
Не менее важна, конечно, и письменная речь: от правильной,
отточенной формулировки подчас зависит очень многое в позитивном эффекте от координации.
Серьезное значение имеют, например, в ряде случаев, и эстетические эффекты, торжественность обстановки принятия координационного решения и т. п.
Примечания
1. Баранов В. М. Предисловие // Проблемы юридической техники:
сб. ст. / под ред. В. М. Баранова. Н. Новгород, 2000. С. 11–12.
2. Котомин Д. С. Технология лоббирования в правотворческой
практике: дис. … канд. юрид. наук. Ярославль, 2011. С. 114.
3. См.: Логинов А. С. Правоприменительная техника: автореф. дис.
… канд. юрид. наук. Н. Новгород, 2011. С. 18–19.
4. Поленина С. В. Юридическая техника и правовая технология:
теория, практика, преемственность // Юридическая техника. 2011. № 5.
С. 389.
5. Шадринова Л. А. Технология установления ошибочной юридической деятельности: дис. … канд. юрид. наук. Ярославль, 2012. С. 44.
6. См.: Иеринг Р. фон. Юридическая техника. М., 2009. С. 15–16.
7. См.: Там же. С. 24.
8. См.: Котомин Д. С. Указ. соч. С. 131.
9. См.: Тарасов Н. Н. Юридическая техника в структуре юриспруденции (методологические проблемы исследования) // Юридическая
техника: Ежегодник. № 1. Н. Новгород, 2007. С. 10.
10. См.: Волкова С. В., Малышева Н. И. Межвузовская конференция
о проблемах юридической техники // Правоведение. 2006. № 2. С. 186.
11. Там же. С. 184–185.
52
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12. См.: Карташов В. Н., Бахвалов С. В. Законодательная технология субъектов Российской Федерации. Ярославль, 2010. С.114.
13. Мещеряков Д. Д. К вопросу о понятии юридической техники // Проблемы теории современного российского права: сб. науч. тр.
РАЕН Серия: Право. Вып. 2 / под ред. акад. РАЕН, проф. Н. В. Щербаковой. М.; Ярославль. 2005. С. 299.
14. См., например: Тихомиров Ю. А. Законодательная техника как
фактор эффективности законодательной и правоприменительной деятельности // Проблемы юридической техники / под ред. В. М. Баранова.
Н. Новгород, 2000. С. 39.
15. Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1995. С. 749.
16. Малько А. В. Стимулы и ограничения в праве. М., 2005. С. 17.
17. С этим, кстати, согласны и исследователи конкретных функций
права. См., например: Данченко А. А. Превентивная функция российского права: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Н. Новгород, 2002. С. 17.
18. См. об этом: Проблемы теории государства и права / под ред.
М. Н. Марченко. М., 1999. С. 321.
19. Карташов В. Н. Юридическая деятельность: понятие, структура, ценность. Саратов, 1989. С. 65.
20. См.: Карташов В. Н., Бахвалов С. В. Указ. соч. С. 47 и след.;
Ширяев Ю. Е. Инструментальный состав законотворческой деятельности // История государства и права. 2006. № 9. С. 10–11.
21. См.: Тихомиров Ю. А. О правилах законодательной техники
// Журнал российского права. 1999. № 11. С. 17.
22. См.: Карташов В. Н., Бахвалов С. В. Указ. соч. С. 115.
23. Денисов Г. И. Юридическая техника: теория и практика // Журнал российского права. 2005. № 8. С. 17.
24. См.: Губаева Т. В. Язык и право. М., 2010. С. 29.
53
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. В. Бахвалов
канд. юрид. наук, ст. преп.
О порядке внесения изменений
в законодательство
Внесение изменений является объективным развитием закона. Оно обусловлено трансформацией общественных отношений, необходимостью гармонизации законодательства и повышения его качества. Умелое использование данного механизма
позволяет оперативно и с наименьшими затратами управлять
системой законодательства. В то же время отсутствие четкой и
всесторонне проработанной теории изменения законодательства, компетенционные противоречия уполномоченных субъектов, пробелы научно-методического оснащения, недостатки
юридико-технических моделей и законодательно зафиксированной процедурной технологии, бессистемность и разрозненность
нормативной правовой базы регламентации изменения законодательства, а также иные факторы способны значительно снизить
эффективность работы по изменению законодательства [1].
Понимание процесса внесения изменений поможет установить место нормативных актов о внесении изменений в системе
законодательства, а также ответить на ряд принципиальных вопросов, что, в свою очередь, позволит сформулировать конкретные правила законодательной технологии.
В юридической науке и законодательной практике категория
«внесение изменений» имеет объемное содержание [2]. Согласно п. 49 Методических рекомендаций по юридико-техническому
оформлению законопроектов, изменением считается: а) замена
слов, цифр; б) исключение слов, цифр, предложений; в) исключение структурных единиц не вступившего в силу законодательного
акта; г) новая редакция структурной единицы закона; д) дополнение
структурной единицы статьи акта новыми словами, цифрами или
предложениями; е) дополнение структурными единицами закона;
ж) приостановление действия закона или его структурных единиц;
з) продление действия закона или его структурных единиц.
54
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Указанные положения требуют некоторых уточнений. Так,
внесение изменений в форме замены не ограничивается только
заменой слов и цифр. Замене, а равно дополнению и исключению могут подлежать отдельные символы, буквы, предложения и
иные лексические единицы, а также нестандартные нормативноправовые предписания.
Откровенно неясным представляется критерий, по которому
законодатель относит те или иные действия, совершаемые над
законом, именно к изменениям. Например, исключение предложения, по его логике, является внесением изменений, а замена
одного предложения на другое – нет.
По нашему мнению, исключение структурных единиц не
вступившего в силу закона не исчерпывает содержания понятия
«внесение изменений». В данном случае более обоснованным является употребление термина «прекращение действия», который
включает в себя не только отмену структурной единицы акта,
что характерно для актов, не вступивших в силу, но также утрату
силы структурной единицей и ее исключение, что характерно для
действующих актов.
Общим приемом любого способа внесения изменений является установление локации, т. е. определения местоположения
структурной единицы закона, в которую будут внесены изменения. При этом нужно исключить возможность произвольного
размещения новых предписаний.
Например, в том случае, когда местоположение дополнения, вносимого в законодательный акт, находится на стыке двух
более крупных структурных единиц, обязательно должно быть
указание, в какую из крупных пограничных структурных единиц
вносится дополнение. Следовательно, оптимальным средством
выражения локации является ссылка.
Дадим краткую характеристику основным способам внесения изменений в закон.
1. Замена – весьма сложный, но и самый экономичный способ внесения изменений. Синтаксически замена представляет
собой локацию, определение старой символьной единицы, под55
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
лежащей замене, императива «заменить» и новой символьной
единицы. Заменяемая и заменяющая единицы должны быть заключены в кавычки. Например, «в пункте 1 статьи 20 слово
''устанавливаемым'' заменить словами ''утверждаемым в порядке,
установленном''».
Изменение закона с помощью замены оправдано только
в случае необходимости внесения в него небольших (частных)
изменений. Кроме того, замена должна быть точной и определенной. Она должна строиться по принципу «слово заменить на
слово». Недопустимо вносить изменения по всему тексту законодательного акта, используя абстрактные формулировки типа:
«заменить в соответствующем числе и падеже…» или «по тексту…». Внесение изменений в такой форме не позволяет контролировать их корректность и устанавливать четкую связь с действующими нормативно-правовыми предписаниями [3].
Если все же возникает необходимость осуществить множество замен по всему тексту закона, то следует либо последовательно вносить замены с указанием точного местоположения
каждой заменяемой единицы, либо изложить закон (его структурную часть) в новой редакции, либо рассмотреть вопрос о прекращении его действия и принятии нового.
2. Процедура исключения из текста закона символьных
единиц так же, как и при замене, нацелена на уточнение существующего правового регулирования. Синтаксически исключение символьных единиц представляет собой локацию, удаляемую символьную единицу, заключенную в кавычки, и императив
«исключить». Например, «В статье 7 слова ''и (или) обязательственными'' исключить». При необходимости в синтаксис может
вводиться уточнение внутри локации производимого изъятия.
Уточнение также заключается в кавычки и имеет стандартный
вид: «после слов ''…'' слова ''…'' исключить».
3. Дополнение структурной единицы законодательного
акта новыми лексическими единицами или нестандартными
нормативно-правовыми предписаниями осуществляется в случае необходимости конкретизировать существующее правовое
56
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
регулирование. При этом новые нормы не добавляются, но происходит уточнение действующих норм права. Синтаксически
дополнение новыми лексическими единицами или нестандартными нормативно-правовыми предписаниями представляет собой локацию, определение местоположения вносимых дополнений внутри локации, императива «дополнить» и дополняемой
символьной единицы. При этом определение местоположения
дополнения внутри локации и дополняемая символьная единица
должны быть заключены в кавычки. Например, «пункт 1 статьи
31 после слов ''военном комиссариате'' дополнить словами ''(военном комиссариате субъекта Российской Федерации)''» [4].
В приведенном примере локация – «пункт 1 статьи 31», определение местоположения вносимых дополнений внутри локации –
«после слов ''военном комиссариате'', дополнение – ''(военном
комиссариате субъекта Российской Федерации)''». В случае
если местоположение дополнения внутри локации осталось не
определенным, то данное умолчание предполагает, что дополнение вносится в конец структурной единицы, при этом знак
препинания, находившийся в конце этой единицы, сохраняется
без каких-либо о том указаний.
При внесении изменений посредством дополнения новой
структурной единицей должны соблюдаться следующие правила:
а) Дополнение нельзя вводить вместо структурной единицы,
ранее прекратившей действие.
б) Если дополнения вносятся в конец закона (или его структурой единицы), то необходимо продолжать имеющуюся нумерацию структурных единиц.
в) Если дополнение должно быть внесено в точно определенное место, что вызовет разрыв существующей нумерации закона
(или дополняемой структурной единицы), то дополнение должно
обозначаться номером или буквой предшествующей структурной единицы своего уровня и верхним цифровым индексом.
г) В случае если дополнение законодательного акта (или
структурной единицы) требует замены в них знака препинания, то такая замена производится при составлении действую57
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
щей редакции текста закона без специального указания на нее
в изменяющем документе.
4. Изложение закона (а равно его части) в новой редакции
в отдельных случаях является единственно возможным способом
внесения изменений. Этот способ используется при необходимости внесения множества замен, в том числе при необходимости
внесения замены «по тексту». Следует подчеркнуть, что изложение закона в новой редакции, так же как и замена символьных единиц, не могут повлечь создание новых либо прекращение действия
ранее существовавших норм права. Указанные способы внесения
изменений лишь уточнят предмет действующих норм права.
Синтаксически изложение в новой редакции представляет
собой локацию, определение заменяемой структурной единицы, императива «изложить в следующей редакции: …» и новой
редакции структурной единицы, заключенной в кавычки. Например, «Статью 2 изложить в следующей редакции: ''Статья 2.
Административное законодательство Ивановской области …''».
В приведенном примере локацией выступает сам региональный
закон, излагаемой структурной единицей «Статья 2. …»
Изложение в новой редакции является наиболее удобным
способом внесения изменений прежде всего для правоприменителей, ибо отсутствует потребность в «пошаговой» актуализации
текста действующего закона. С точки зрения законодателя, использование данного способа гарантирует совместимость вносимых изменений и текста действующего закона, исключает возможность случайного возникновения правотворческих ошибок.
Показаниями к изложению закона (структурной единицы) в
новой редакции являются:
а) необходимость внесения существенных изменений, в т. ч.
с множественной заменой символьных единиц «в соответствующем числе и падеже»;
б) ранее осуществленное неоднократное изменение закона
(структурной единицы).
5. Отдельного рассмотрения требует вопрос о порядке внесения изменений с использованием ненумерованных струк58
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
турных единиц закона, т. е. абзацев. На этот счет Методические
рекомендации вводят ряд правил (п. 70), а именно: 1) дополнение
абзацами может производиться только в конец соответствующей
структурной единицы; 2) при необходимости между уже имеющимися абзацами включить новый абзац дается новая редакция
той структурной единицы статьи закона, к которой относится абзац; 3) при признании абзаца утратившим силу пересчет последующих абзацев не производится. Утративший силу абзац участвует в подсчете абзацев при последующем внесении изменений
в данную структурную единицу.
Цель данных правил, по логике авторов Методических рекомендаций, заключается в сохранении структуры статьи закона.
Иными словами, делается попытка не допустить пересчета структурных единиц. Нетрудно заметить, что эта их рекомендация невыполнима. Если детально проанализировать правило, заключенное в п. 2, то неизбежно приходишь к заключению, что как дополнение новым абзацем, так и изложение структурной единицы в
новой редакции влечет одно и то же последствие – «пересчет» абзацев. Даже само понятие «пересчет» применяется к абзацам весьма условно, поскольку они являются ненумерованными, а значит,
не имеют «имени». Если для дополнения законодательного акта
новой структурной единицей между существующими нумерованными структурными единицами законодатель использовал цифровые индексы, то при работе с абзацами он столкнулся с проблемой
словесного обозначения ненумерованных структурных единиц.
Пытаясь решить эту проблему, законодатель в качестве способа
внесения изменений избрал изложение в новой редакции структурной единицы, включающей дополняемый абзац. Однако если
допускается возможность перенумерации структурной единицы,
то правило об участии в подсчете утративших силу абзацев при последующем внесении изменений лишается своего смысла. Таким
образом, для внесения изменений с использованием абзацев логически обоснованными являются только первое и второе правило.
В этой связи становится невозможным использовать в отношении абзацев такое средство законодательной технологии, как
59
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ссылка. Норма права может содержаться только в поименованной
логической единице, наименьшей из которых является подпункт.
Абзацы, входящие в поименованную логическую единицу, формулируют только одну норму права, т. е. являются структурными элементами самой нормы права, а не законодательного акта.
Следовательно, при необходимости установить связь с абзацем
ссылка должна даваться на ближайшую по уровню вложенности
структурную единицу, включающую данный абзац.
Все изменения (замены, дополнения и т. п.) должны вноситься
только в основной закон. Вносить изменения в изменяющие нормативные акты недопустимо. Аналогичное правило нашло свое
закрепление в п. 57 Методических рекомендаций, но постоянно
нарушается как на федеральном, так и на региональном уровнях.
Недопустимость изменения изменений выражается в удлинении и усложнении правовой связи между изменяемым и изменяющим документом. Основной закон и закон о внесении изменений в
изменения непосредственно не связаны между собой. Это затрудняет работу по улучшению системы законодательства. При прекращении действия основного закона «отдаленные» изменяющие
акты остаются формально действующими, хотя по сути являются
утратившими силу. Возникает вопрос относительно момента начала действия изменений, внесенных в изменяющий законодательный акт: либо они действуют с момента вступления в силу изменяющего закона, либо с момента вступления в силу закона, вносящего изменения в изменения, либо с собственной даты?
Вспомогательные законы необходимы лишь для обеспечения нормального функционирования основного закона. Это обстоятельство обусловливает особенности действия данных законов и позволяет вывести следующие правила. Новые изменения
должны учитывать ранее внесенные изменения. Это означает,
что изменения вносятся не в первоначальную, а в актуальную редакцию закона, т. е. в редакцию, существующую на момент вступления изменений в силу. Поэтому общим правилом для любых
способов внесения изменений является требование, обращенное
к законодателю, о необходимости учета действующих, а также
60
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
принятых, но не вступивших в силу изменений. Если, например,
в изменяемом тексте отсутствуют слова, подлежащие исключению, это, безусловно, является законодательной ошибкой, которая, однако, не влечет фатальных последствий для изменяемого
закона. Исключаемого текста в актуальной редакции закона нет,
т. е., другими словами, этот текст уже исключен, а, следовательно, воля законодателя выполнена [5]. Рассматриваемое правило
имеет для такого способа внесения изменений, как замена, особое значение, поскольку его нарушение делает невозможным
внесение изменений.
Следует помнить, что внесенные изменения начинают действовать с момента своего вступления в силу и не должны иметь
ретроспективного действия. Факт внесения изменений создает
новую действующую редакцию законодательного акта, однако
не является основанием для признания утратившими силу всех
промежуточных редакций закона. Предыдущие редакции подлежат применению при оценке законности правоотношений, возникших в период действия конкретной редакции.
Пункт 58 Методических рекомендаций запрещает в ходе изменений вносить в основной акт нормы временного характера.
По-видимому, установление такого правила обусловлено традиционным пониманием закона как документа, регулирующего
продолжительное время фундаментальные общественные отношения. Однако не следует забывать, что нормы временного характера, так же как и нормы постоянного действия, рассчитаны
на множественное применение в течение периода своего действия. Причем нормы, рассчитанные на применение в течение нескольких лет, по определению являются временными, а законы,
не ограниченные временными рамками, но действующие подчас
чуть более года, считаются постоянными [6]. Кроме того, в настоящее время не менее полутора тысяч постоянных законов содержат так называемые «переходные положения», т. е. фактические нормы временного характера, применяемые для оптимального начала действия закона. Поэтому указанное выше правило
(п. 58) в настоящее время является невыполнимым.
61
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Примечания
1. См.: Гущев М. Е. Изменения законодательства России (проблемы теории и практики): автореф. дис. … канд. юрид. наук. Н. Новгород,
2006. С. 10.
2. См. подробнее: Преподобный К. А. Техника изменения юридических актов (общеправовой аспект): автореф. дис. … канд. юрид. наук.
Н. Новгород, 2011. С. 13–18.
3. См., например: Губернские вести. 1999. 17 дек.; 2002. 27 мая.
4. Федеральный закон от 17 октября 2005 г. № 130-ФЗ «О внесении
изменений в статьи 26 и 31 Федерального закона ''О воинской обязанности и военной службе''» // Российская газета. 2005. 20 окт.
5. См., например, попытку внесения изменений в Закон Республики Калмыкия от 23 декабря 1997 г. № 95-I-3 «О казачестве Калмыкии»
законом от 2 ноября 2005 г. № 229-III-З «О внесении изменений и дополнений в Закон Республики Калмыкия ''О казачестве Калмыкии''».
6. См., например: Закон Ярославской области от 3 июля 2002 г.
№ 57-з «Об административных правонарушениях, связанных с осуществлением местного самоуправления в Ярославской области» // Губернские вести. 2002. 9 июля.
62
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. Л. Скрябин
канд. юрид. наук, доц.
О многообразии подходов
к пониманию эффективности
интерпретационных актов
Вопросы эффективности разнообразных явлений, процессов, состояний являются объектом исследования различных наук
(экономики, социологии, психологии, юриспруденции и др.).
Каждой из них, в той или иной степени, с учетом особенностей
предмета науки и методов познания, выработаны свои подходы к
пониманию эффективности, определены способы ее измерения и
условия обеспечения.
В юридической науке много внимания уделяется вопросам
эффективности права, правовых норм, нормативных актов, правоприменительных актов, различных видов юридической деятельности и иных правовых феноменов������������������������
�����������������������
[1]. Проблема же эффективности интерпретационных актов продолжает оставаться мало
разработанной. Между тем ее изучение представляет большой
теоретический и практический интерес и является необходимой
предпосылкой научно обоснованного совершенствования практики юридического толкования.
В течение нескольких десятилетий исследований в правовой
науке сложился ряд точек зрения, касающихся понятия и природы эффективности. Приведем некоторые из них.
Многими авторами эффективность раскрывается через соотношение двух основополагающих категорий: «результат» и
«цель». Так, В. И. Никитинский и И. С. Самощенко полагают, что
«понятие эффективности правовых норм может быть определено
как соотношение между фактическим результатом их действия и
теми социальными целями, для достижения которых эти нормы
были приняты»�����������������������������������������������
����������������������������������������������
[2]. При этом они подчеркивают, что «приведенное определение в принципе приемлемо и для определения понятия эффективности самых различных правовых комплексов (подинститутов, институтов, отрасли права и т. д.)» [3]. Такой подход
в той или иной мере разделяют и другие ученые, занимавшиеся
63
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
данной проблемой (В. В. Глазырин, Ю. Д. Лившиц, Л. А. Морозова, Е. А. Павлодский, В. М. Сырых, Л. С. Явич и др.) [4].
В работах отдельных исследователей эффективность связывается не только с соответствием достигнутых результатов поставленным целям, но и произведенными при этом затратами и
использованными ресурсами (материальными, трудовыми, временными и пр.) или политической, экономической, социальной
и иной значимостью полученных результатов [5]. Например,
В. В. Лазарев отмечает, что «эффективность права включает в
себя результативность действий всех средств, призванных обеспечить достижение правовых целей» [6].
У концепции, определяющей эффективность через соотношение полученных результатов с намеченными целями, немало
критиков. Так, Ф. Н. Фаткуллин, указывая на недостатки данного подхода, пишет: «Прежде всего, цель и результат объективно
суть явления, не охватываемые непосредственно самим содержанием права… Цель всегда направляет, результат достигается. Они оба никогда не становятся внутренним свойством самих
правовых норм. И уже по этой причине эффективность не может
рассматриваться одновременно в качестве и свойства правовых
норм, и отношения их цели и результата»���������������������
��������������������
[7]. При этом эффективность права он определяет как «его способность реально и с
наименьшими издержками воздействовать положительно на общественные отношения и на установки их участников в заданном
направлении при тех социальных условиях, которые фактически
существуют в период их действия в стране» [8].
По мнению ряда авторов (В. М. Баранова, Б. Спасова и др.),
отношение между фактически достигнутым результатом и целью есть лишь формула для измерения эффективности, а не сама
эффективность [9]. А под эффективностью нормы права предлагается понимать такое свойство, которое выражает меру ее пригодности своевременно при определенных социальных затратах
вызывать достижение конкретного научно обоснованного положительного результата [10].
В. В. Лапаева, отмечая ограниченность концепции, определяющей эффективность как соотношение между достигнутым
64
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
результатом и запланированными целями, указывает, что такой
подход, вполне естественный для своего времени, был разработан применительно к иному, отличному от формирующегося в
настоящее время типу нормативного регулирования. С учетом
нового понимания законотворчества как согласования различных
социальных интересов, при котором свобода реализации одних
интересов не ущемляет других, она рассматривает эффективность закона как меру его вклада в укрепление правовых начал
государственной и общественной жизни, в формирование и развитие элементов свободы в общественных отношениях [11].
Некоторыми западноевропейскими учеными эффективность
закона рассматривается в качестве одного из критериев его оценки, наряду с действенностью и целесообразностью [12]. К примеру,
Л. Мадер пишет: «Оценка исследует воздействие законодательства.
Среди наиболее часто упоминаемых критериев оценки следующие
три: действенность, эффективность и целесообразность» [13]. При
этом под эффективностью законодательства он подразумевает
«степень достижения законом поставленной цели» [14].
Анализ указанных и иных точек зрения, а также собственные
размышления на этот счет позволили нам прийти к выводу, что
многогранность такой категории, как «эффективность», обусловливает необходимость ее комплексного исследования с использованием разных подходов, разработанных не только в юриспруденции, но и в других науках. Интерпретационная практика находится
под непосредственным влиянием политической, экономической,
духовной, социальной и иных сфер жизни общества и тесно с ними
связана. Детерминирующие факторы, относящиеся к данным сферам, постоянно и разнообразно воздействуют на создание и реализацию актов юридического толкования, что, безусловно, должно
учитываться при установлении эффективности этих актов.
Кроме того, сама интерпретационная практика оказывает на
различные области общественной жизни значительное влияние.
Собственно говоря, в этом ее основное предназначение и цель
осуществления. Акты юридического толкования всегда вызывают определенные правовые, политические, экономические, социальные, духовные или иные последствия и вместе с норматив65
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ными, правоприменительными и другими актами обеспечивают
регулирование самых разнообразных общественных отношений.
Эффективность интерпретационных актов во многом определяется результатами их действия, которые могут носить не только
юридический, но и иной характер.
Поэтому плюрализм в исследовании проблем эффективности актов толкования вполне оправдан, поскольку в интерпретационном акте соединены самые различные начала: материальное
и духовное, правовое и политическое, экономическое и социальное, психологическое и аксиологическое и пр. Анализ эффективности какой-либо одной из названных сторон акта юридического
толкования не позволяет выявить степень его влияния на другие
субстанции, сделать вывод о полноте воздействия на все сферы
общественной жизни.
С. А. Жинкин, предлагая использовать плюралистический
подход в изучении проблем эффективности права и законодательства, пишет: «Очевидно, что проблема эффективности права
должна быть рассмотрена на новом уровне, исследована не только
в связи с экономическими условиями жизни общества, социальными интересами и целями государства в данный исторический
момент, выраженными в конкретных нормах законодательства.
Она нуждается в аксиологическом, антропологическом, психологическом рассмотрении. Применение плюралистического подхода
к категории эффективности в праве, в том числе эффективности
права, призвано в определенной мере решить эти задачи» [15].
В целом следует согласиться с изложенной автором позицией. Однако стоить отметить, что, помимо названных, возможно
выделение и иных подходов к исследованию эффективности правового регулирования в целом и эффективности интерпретационных актов в частности. Остановимся на основных из них.
Экономический подход представляется нам очень перспективным в изучении вопросов эффективности юридических явлений. В отечественной экономической науке, где затронутая
проблема достаточно разработана, эффективность в общем плане
понимается как отношение полезного результата (эффекта) хозяйственной деятельности к производственным затратам [16].
66
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
При этом отмечается, что она отражает взаимообусловленность
затрат общественного труда и получаемого обществом полезного
результата в виде материальных благ и услуг [17].
Зарубежные экономисты рассматривают эффективность как
производство «наилучшей» или оптимальной комбинации продуктов с помощью комбинации ресурсов, при которой обеспечивается производство продукции с минимальными альтернативными издержками (opportunity cost) [18].
Понятие эффективности, сформулированное в рамках экономического подхода, мы можем найти и в действующем российском законодательстве. Так, согласно ст. 2 Федерального закона
«Об энергосбережении и о повышении энергетической эффективности и о внесении изменений в отдельные законодательные
акты Российской Федерации», энергетическая эффективность –
это характеристики, отражающие отношение полезного эффекта
от использования энергетических ресурсов к затратам энергетических ресурсов, произведенным в целях получения такого эффекта, применительно к продукции, технологическому процессу,
юридическому лицу, индивидуальному предпринимателю [19].
Таким образом, в экономической теории эффективность, как
правило, ассоциируется с отношением между определенным полезным результатом (например, производством конкретного продукта) и затратами на его получение. Учет издержек (финансовых, трудовых, временных и пр.) при достижении намеченных
результатов должен использоваться и при установлении эффективности актов юридического толкования.
Ценность рассматриваемого подхода также состоит в возможности применения способов и методик оценки (определения,
измерения) эффективности, которые подробно исследованы экономической наукой [20].
С позиции политического подхода эффективность обеспечивается, когда интерпретационный акт соответствует интересам,
потребностям, программам государства, ведущих партий, общественных объединений и других субъектов политической системы общества. Принятие акта толкования не должно нарушать
существующего баланса политических сил. Как известно, право
67
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
имеет политическое содержание и в ходе интерпретационной деятельности оно не может не учитываться.
В то же время стремление интерпретатора «угодить» всем
заинтересованным политическим субъектам не должно входить
в разрез с общепризнанными принципами права: свободы, равенства, справедливости, гуманизма, законности и др. Принадлежность интерпретатора к политическому классу (группе, движению и т. п.) может оказать воздействие на процесс и результат
толкования тех или иных политических установок класса и государства, к которым он тяготеет [21]. В целях повышения эффективности праворазъяснительных решений следует минимизировать влияние указанных факторов на интерпретационную технологию и обеспечить объективность ее субъектов при реализации
возложенных на них функций.
Психологический подход обусловлен тем, что право имеет свое психологическое содержание. М. И. Еникеев отмечает:
«Психологизм права состоит в том, что оно с самого своего возникновения регулирует наиболее сложные, во многих случаях
конфликтные сферы межлюдского взаимодействия… Право каждой эпохи охватывает все существенные особенности психологического состояния общества, психологические особенности
поведения людей данной эпохи» [22]. В этой связи лица, создающие и реализующие акты юридического толкования, вынуждены
анализировать волю субъекта, принявшего разъясняемый правовой акт, его мотивы, интересы, установки и т. п.
Кроме того, юридическое толкование и реализацию интерпретационных актов следует рассматривать как особые виды
сознательно-волевой деятельности, в процессе которой психологические особенности ее субъектов оказывают постоянное
и значительное воздействие на результаты такой деятельности,
эффективность принимаемых ими решений. Каждый интерпретатор – носитель той или иной идеологии, морали, правосознания,
интересов определенной социальной группы. Эти его качества
не могут не влиять на толкование права [23].
Психологический аспект эффективности слабо изучен в юридической науке. Среди немногочисленных мнений авторов, в той
68
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
или иной степени затрагивающих данную проблематику, можно
отметить точку зрения С. А. Жинкина, который, исследуя эффективность права и законодательства, пишет: «Эффективность права в психологическом ракурсе означает максимальное обеспечение им возможности для социально позитивной самореализации
личности в конкретном обществе в конкретный исторический
период, максимальное развитие качеств и способностей человека
в соответствующих культурно-исторических рамках» [24].
На наш взгляд, психологический подход к пониманию эффективности интерпретационных актов позволяет выявить их
соответствие воле, мотивам, интересам, установкам и т. п. компетентных субъектов, принявших разъясняемые правовые предписания, а также степень воздействия актов юридического толкования на правосознание и психологический механизм поведения
отдельного индивида, группы лиц, коллективов и организаций,
которым они адресованы.
О необходимости социологического подхода к исследованию
вопросов эффективности права и иных юридических явлений в
последние годы указывалось не раз [25]. И это вполне оправданно. Как указывает В. В. Лапаева, «сейчас, когда задача правового
регулирования видится уже не в достижении заданных сверху целей, а в выражении и согласовании социальных интересов, способствующих нормальному свободному развитию общественных
отношений, должны быть соответствующим образом пересмотрены и положения теории эффективности законодательства» [26].
В условиях становления подлинного гражданского общества в
России социологический подход к изучению проблем эффективности правовой регламентации общественных отношений становится особенно актуальным и способствует совершенствованию
юридической политики государства.
С одной стороны, социологический аспект эффективности интерпретационных актов состоит в установлении того, насколько
при их принятии и реализации учитываются интересы развития
общества, определенных социальных слоев, отдельных индивидов, как исключаются или минимизируются социальные конфликты, в какой степени обеспечивается нормальное функционирова69
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ние общественных отношений. С другой стороны, исследование
эффективности актов юридического толкования должно сопровождаться использованием социологических методов и средств
(экспериментов, опросов, тестирований, экспертных оценок и пр.),
которые позволяют с большой степенью точности установить и измерить результаты действия интерпретационных актов.
Аксиологический (ценностный) подход заключается в определении значимости, полезности и целесообразности актов толкования для общества, государства, организаций и отдельных
граждан. С этой позиции интерпретационный акт может быть
признан эффективным, если он соответствует фундаментальным ценностям общества (свобода, равенство, справедливость,
гуманизм, неприкосновенность личности и др.), направлен на
удовлетворение материальных, духовных и иных потребностей
индивидов и их коллективов, обеспечивает осуществление и защиту прав и свобод человека.
Телеологический (целевой) подход к эффективности правового
регулирования следует признать одним из наиболее распространенных не только в общей теории права, но и в отраслевых юридических науках. В. И. Никитинский и И. С. Самощенко в числе первых предложили определять эффективность правовых норм через
соотношение между фактическим результатом их действия и теми
социальными целями, для достижения которых эти нормы были
приняты [27]. В дальнейшем данная концепция в тех или иных вариациях стала применяться при установлении эффективности различных правовых явлений, процессов, состояний и т. п.
В рамках названного подхода продуктивность актов юридического толкования зависит от степени достижения в ходе их
реализации поставленных интерпретатором целей. Для признания акта эффективным достаточно установить, что в результате
его действия обеспечивается приближение хотя бы к одной (даже
второстепенной) социальной цели.
Можно выделять и другие (философский, лингвистический,
исторический, антропологический и т. п.) подходы к пониманию
эффективности актов юридического толкования. В зависимости
от целей познания методологическую основу могут составить
70
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
один или несколько подходов. Но без комплексного использования указанных направлений исследования всецело раскрыть природу эффективности, установить степень воздействия интерпретационных актов на окружающую действительность и дать научно обоснованные рекомендации по обеспечению и повышению
их продуктивности вряд ли возможно.
Примечания
1. См., например: Ардавов М. М. Эффективность административноправовых средств принуждения, применяемых милицией: автореф. дис.
... канд. юрид. наук. Ростов-н/Д., 1998; Губенок И. В. Эффективность
правосудия как гарантия защиты нарушенного права (проблемы теории
и практики): автореф. дис. … канд. юрид. наук. Н. Новгород, 2007; Жинкин С. А. Психологические проблемы эффективности права. СПб., 2009;
Затонский В. А. Эффективная государственность в личностно-правовом
измерении: общетеоретическое исследование: автореф. дис. ... д-ра юрид.
наук. Саратов, 2008; Зелепукин А. А. Проблемы эффективности российского законодательства: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Саратов, 2000;
Лазарев В. В. Эффективность правоприменительных актов. Казань, 1975;
Лапаева В. В. Эффективность закона и методы ее изучения // Эффективность закона (методология и конкретные исследования). М., 1997; Маликов М. Ф. Эффективность приговора в советском уголовном процессе:
Вопросы теории и практики. Саратов, 1982; Навалихина Ю. А. Эффективность гарантий социальной защиты судей в Российской Федерации:
автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2007; Нартымов Д. М. Проблемы
повышения эффективности наказания: автореф. дис. … канд. юрид. наук.
Н. Новгород, 2010; Прозоров В. Ф. Качество и эффективность хозяйственного законодательства в условиях рынка. М., 1991; Тимохов В. П. Эффективность правоприменительной деятельности (теоретико-прикладной
аспект): автореф. дис. … канд. юрид. наук. СПб., 2002; Кудрявцев В. Н.
и др. Эффективность правовых норм. М., 1980; и др.
2. Эффективность правовых норм. С. 22.
3. Там же.
4. См.: Глазырин В. В. Эффективность реализации законодательства
о труде в негосударственных организациях // Эффективность закона (методология и конкретные исследования). М., 1997. С. 82; Лившиц Ю. Д.,
Кочетова А. В. Некоторые вопросы эффективности приостановления
производства по уголовному делу // Актуальные вопросы уголовного
процесса современной России: межвуз. сб. науч. тр. Уфа, 2003. С. 112–
113; Морозова Л. А. Выбор формы законодательного акта и эффективное
71
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ее использование // Законотворческая техника современной России: состояние, проблемы, совершенствование: сб. ст. Т. 1. Н. Новгород, 2001.
С. 159–161; Павлодский Е. А. Определение эффективности правовых
норм с помощью корреляционного анализа // Эффективность закона
(методология и конкретные исследования). М., 1997. С. 44; Сырых В. М.
Истинность и правильность как критерии теоретической эффективности
норм права // Эффективность закона (методология и конкретные исследования). М., 1997. С. 9; Теория государства и права: учебник / отв. ред.
А. И. Королев, Л. С. Явич. Л., 1987. С. 301–302.
5. См., например: Козлов В. А. К вопросу о понятии эффективности права // Вестник ЛГУ. 1972. № 5; Кузьменко И. Ю. Федеральное
конституционно-правовое законодательство России: проблемы эффективности: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2009; Кузнецов А. П.,
Курылева В. Н. Эффективность уголовно-правовых норм: теоретический
аспект // Российский следователь. 2007. № 20; Лазарев В. В. Указ. соч.;
Пашков А. С., Явич Л. С. Эффективность действия правовой нормы // Советское государство и право. 1970. № 3; Тимохов В. П. Указ. соч.; и др.
6. Лазарев В. В. Указ. соч. С. 93.
7. Фаткуллин Ф. Н. Проблемы теории государства и права. Казань,
1987. С. 318.
8. Там же. С. 321.
9. См., например: Баранов В. М. Истинность норм советского права. Проблемы теории и практики. Саратов, 1989; Спасов Б. Закон и его
толкование. М., 1986; и др.
10. См.: Баранов В. М. Указ. соч. С. 286.
11. См.: Лапаева В. В. Указ. соч. С. 31–33.
12. См.: Карпен У. Необходимость оценки роли законодательства в
обеспечении фундаментальных прав человека // Оценка законов и эффективности их принятия: материалы Международного семинара (16–17 декабря 2002 г., Рязань). М., 2003. С. 53–54; Мадер Л. Оценка законодательства – вклад в повышение качества законов // Там же. С. 31–32.
13. Мадер Л. Указ. соч. С. 31.
14. Там же.
15. Жинкин С. А. Некоторые психологические аспекты обеспечения эффективности законодательства (учебно-методический аспект)
// Юридическая техника. 2009. № 3. С. 173.
16. См.: Курс экономической теории: Общие основы экономической теории, микроэкономика, макроэкономика, переходная экономика: учеб. пособие. М., 1997. С. 49–50; Экономика предприятия: учебник
72
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
/ под ред. Н. А. Сафронова. М., 2002. С. 605; Экономическая энциклопедия. М., 1999. С. 1010.
17. См.: Экономическая энциклопедия. С. 1010.
18. См.: Словарь современной экономической теории Макмиллана.
М., 1997. С. 23.
19. См.: Федеральный закон от 23.11.2009 г. № 261-ФЗ «Об энергосбережении и о повышении энергетической эффективности и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» // Собрание законодательства Российской Федерации. 2009.
№ 48. Ст. 5711.
20. См., например: Экономика: учебник / под ред. А. И. Архипова,
А. Н. Нестеренко, А. К. Большакова. М., 1999. С. 116–138; Экономика:
учебник / под ред. А. С. Булатова. М., 2004. С. 62–64; Экономика предприятия: учебник / под ред. Н. А. Сафронова. М., 2002. С. 403–411; и др.
21. См.: Карташов В. Н. Теория правовой системы общества. Учебное пособие: в 2 т. Ярославль, 2005. Т. 1. С. 377; Черданцев А. Ф. Толкование права и договора. М., 2003. С. 210.
22. Еникеев М. И. Основы общей и юридической психологии. М.,
1997. С. 234.
23. См.: Черданцев А. Ф. Указ. соч. С. 103.
24. Жинкин С. А. Эффективность права: антропологическое и
ценностное измерение: автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. Краснодар,
2009. С. 10.
25. См., например: Жинкин С. А. Эффективность права: антропологическое и ценностное измерение; Лапаева В. В. Указ. соч.; Поленина С. В., Щербакова Н. В. Социологические исследования в праве и
их роль в измерении эффективности нормативных актов // Проблемы
теории современного российского права: сб. науч. тр. Серия: Право.
Вып. 4. М.; Ярославль, 2007; и др.
26. Лапаева В. В. Указ. соч. С. 31.
27. См.: Эффективность правовых норм. С. 22.
73
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Д. С. Котомин
канд. юрид. наук
Место и роль стратегии лоббирования
в правотворчестве
Усложнение управленческих задач делает неэффективной
организацию юридических, экономических, политических и других процессов, ориентирующихся исключительно или преимущественно на тактические цели. В современных условиях появляются стратегии обеспечения экономической безопасности,
борьбы с коррупцией, повышения уровня благосостояния граждан, развития отдельных предприятий и т. д.
Что же представляет собой стратегия? Известный военный
писатель Карл фон Клаузевиц определял ее как учение об использовании боя для целей войны, чем противопоставлял тактике
(учению об использовании военных сил в бою) [1���������������
]��������������
. В экономической науке стратегия определяется как «программа, план, генеральный курс субъекта управления по достижению им стратегических целей в любой области деятельности» [2].
Отечественный законодатель под стратегией понимает деятельность, направленную на получение результата с учетом перспективы долговременного развития [3].
Проанализировав определения, разработанные и используемые в самых разных областях науки и практики, мы пришли к
выводу, что в рамках данного исследования под стратегией необходимо понимать систему исходных руководящих начал (принципов), долгосрочных прогнозов развития и планов достижения
основных, относительно конечных целей и задач, определяющую
общее направление лоббистской деятельности.
Таким образом, к основным элементам стратегии лоббирования целесообразно относить принципы, вопросы его фундаментального планирования и прогнозирования развития [4].
I�����������������������������������������������������
. Фундаментальный характер принципов лоббистской деятельности выражается в их устойчивости и стабильности. Обновление законодательства, научных и практически-прикладных
представлений о лоббизме слабо влияет (либо не влияет вовсе) на
74
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
их изменение. Принципы являются определенными ориентирами
для лоббистской деятельности и вместе с тем позволяют оценивать ее качество и эффективность.
Свое закрепление принципы осуществления лоббистской
деятельности нашли в конституциях, законах и подзаконных актах, исследованиях ученых, юридической практике. Выраженные
в форме идей и идеалов, они составляют существенную часть научного и практического мировоззрения и идеологии [5].
Принцип законности пронизывает весь процесс оказания воздействия на правотворческие органы. Действующие нормативноправовые предписания регулируют субъектный состав процесса
лоббирования, используемые средства, приемы и методы, правила поведения государственных и муниципальных служащих.
Часть 2 ст. 15 Конституции РФ устанавливает обязанность
органов государственной власти, органов местного самоуправления, должностных лиц, граждан и их объединений соблюдать
Конституцию и законы. Сходные положения закреплены и в
основных законах других стран мира (ст. 47 Конституции Республики Армения, ст. 58 Конституции Болгарии, ст. 19 Конституции Эстонской Республики и т. д.). Являясь основополагающим
принципом права, требование соблюдения законов в полной мере
распространяется и на осуществление лоббистской деятельности.
Современный лоббизм является реализацией конституционных прав граждан на участие в управлении делами государства
(см., например, ст. 28 Конституции Бельгии, ст. 23 Конституции
Андорры, ст. 18 Конституции Чешской Республики и др.)
Более подробная регламентация порядка реализации указанных прав граждан в ряде стран устанавливается специальным законодательством (например, Кодексом поведения лоббистов в
Австралии, Законом «О лоббистской деятельности» в Венгрии,
Актом «О лоббировании» в Канаде). Соответственно, принцип законности находит свое отражение в требовании соблюдения как
специальных законов о лоббистской деятельности, так и иных нормативных правовых актов (в частности, в таких сферах, как борьба
с коррупцией, реализация прав граждан на свободу митингов, демонстраций, обращений к органам власти и т. д.).
75
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Второй основополагающий принцип, который требует отдельного рассмотрения в рамках данного вопроса, – демократизм.
Признание за гражданами права на участие в управлении делами
государства и создание четкого механизма такого участия в форме
осуществления лоббистской деятельности – не что иное, как свидетельство повышения уровня демократии в стране. Реализация
этого принципа позволяет обеспечить учет мнения широкого круга граждан при выработке властных решений, частично устранить
недостатки и повысить эффективность работы других демократических институтов, обеспечить соблюдение политических прав,
которые в собственном смысле, как верно отмечал Б. Н. Чичерин,
и состоят в участии граждан в действиях власти [6].
При осуществлении лоббирования должен реализовываться принцип гласности. Одно из основных направлений
нормативно-правового регулирования данного явления – повышение прозрачности любого воздействия со стороны лоббистов
на органы власти в процессе выработки и принятия последними
властных решений. В частности, как отмечается в Докладе Совета Федерации «О состоянии законодательства в Российской
Федерации», вопрос о повышении открытости законодательного процесса на протяжении всех последних лет стоит довольно
остро [7]. Разрешить его без открытости лоббистской деятельности весьма проблематично.
Реализацию принцип гласности находит в установлении
обязанностей органов государственной власти (а равно органов
местного самоуправления) делать публичные заявления о своей
заинтересованности в том или ином решении; лиц, профессионально занимающихся лоббистской деятельностью, подавать
регулярные подробные отчеты о ней. Подобные требования закона позволяют «вывести из тени» легальную часть технологии
лоббирования, а воздействия, противоречащие общественным
интересам, скрываемые от граждан, – признавать противоправными и вести борьбу с ними в рамках проведения антикоррупционной политики.
Принцип юридического равенства отражается в свободе обращения граждан, юридических лиц, различного рода движений,
76
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
фондов и т. д. к правотворческим органам напрямую либо через
профессиональных представителей без какой-либо дискриминации. Принятие того либо иного решения указанными органами
не должно ставиться в зависимость от того, чьи интересы до них
доносятся, кто при этом является заинтересованным лицом –
крупная корпорация или группа социально не защищенных граждан. Требования открытости и равенства субъектов лоббистской
деятельности возложат на правотворческий орган обязанность в
любой момент объяснить, почему решение принято в интересах
одного адресата, а не другого.
Эффективное представление интересов граждан, их коллективов и организаций в органах власти требует наличия определенных навыков. В законодательстве многих стран мира практикуется установление определенных требований к лицам, желающим заниматься лоббистской деятельностью, что является
отражением принципа профессионализма.
Принцип научности предполагает использование в лоббистской деятельности (в определении ее стратегии, тактик, техник
и др.) современных разработок ученых, представляющих юриспруденцию, философию, психологию, политологию, логику, политологию, экономику, социологию, лингвистику, математику,
информатику и множество других наук. Принципы справедливости, целесообразности, ответственности и другие также находят
свое отражение в технологии лоббирования.
II. Прогноз определяется как «научное предсказание хода
и результатов каких-либо событий, мероприятий, процессов
и т. п.» [8], план – как «заранее намеченная система мероприятий, предусматривающая порядок, последовательность и сроки выполнения работ, операций и т. п., объединенных общей
целью» [9]. Как видно из рассмотренных определений, это два
вполне самостоятельных явления, существование которых обычно зависит друг от друга. В случае отсутствия надлежащего прогноза эффективность составления плана, например, представляется весьма сомнительной.
Планирование, с одной стороны, должно опираться на прогноз будущего развития процесса и т. п., а с другой стороны,
77
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
являться попыткой повлиять на такое развитие. Как отмечал
М. Д. Шаргородский, будущее мы предвидим «не для того, чтобы
от него "освободиться", а для того, чтобы в познанную нами цепь
причин и следствий включиться собственным деянием и таким
образом повлиять на дальнейший ход событий» [10].
Прогнозирование касается множества самых разных аспектов – от предсказания перспектив будущего лоббирования в
экономической, политической, юридической, социальной и т. п.
сферах до предвидения конкретных результатов использования
тех или иных средств, приемов и методов в данной социальноправовой ситуации при вынесении определенных решений.
Нам представляется целесообразным выделить два наиболее
общих направления прогнозирования в технологии «правового»
лоббирования. Первое – это оценка будущего развития общественных отношений, их возникновения, эволюции, прекращения, изменения и т. д. В рамках данного направления субъекталоббиста должно интересовать развитие всех факторов, способных оказать влияние на его (либо представляемые им) интересы,
к которым относятся политические (изменение стратегии развития государства, региона и др., в т. ч. вступление в различного
рода международные и пр. организации и объединения, проведение массовых митингов, выступлений, демонстраций, проведение избирательных кампаний и т. п.), экономические (кризисные
явления, деятельность различных участников рынка, получение
прибыли, убытков, изменение рыночной конъюнктуры, мировых
цен на товары и услуги и др.), природные (засухи, землетрясения,
наводнения и др.), а также многочисленные иные факторы).
Второе направление прогнозирования – это изучение перспектив кардинального и т. п. изменения правового регулирования общественных отношений в рамках реализации выработанной
стратегии развития государства либо в виде реакции властных органов на произошедшие перемены (упразднение/введение новых
налогов и сборов, повышение/понижение их ставок и др. изменения фискальной политики, установление запретов/разрешений на
занятие определенными видами деятельности, эмбарго на ввоз тех
или иных категорий товаров на территорию страны и т. д.).
78
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Строя прогнозы, целесообразно не просто пытаться увидеть
результаты последствия определенной деятельности, но и в той
или иной степени изменить (устранить, минимизировать и т. п.)
юридические и иные социальные последствия негативного развития событий. Прогнозирование, таким образом, позволяет
установить целесообразность осуществления лоббирования и помогает организовать его надлежащим образом. Такая организация уже представляет собой элемент планирования.
III�����������������������������������������������������
. На основе сложившегося представления о будущем развитии законодательства, экономической, социальной и пр. практики в конкретной отрасли и в стране в целом субъект-лоббист
разрабатывает программу, определенного рода проект мероприятий (вне зависимости от формы его внешнего выражения), связанных с выбором правотворческого органа, на который будет
оказываться воздействие используемых при этом средств, приемов и методов, необходимых ресурсов, тактических разработок и
т. д. Подобная программа может рассматриваться как самостоятельный официальный документ либо представлять собой долгосрочный план в стратегии лоббистской деятельности [11].
Применительно к технологии лоббирования основными
элементами его планирования будут следующие: цель – моделирование, определение конкретных направлений лоббистской
деятельности и их содержания, способов обеспечения ее оптимальности и качества, выбора объектов и предметов, эффективного и обоснованного применения техники, принципов планирования (к последним целесообразно относить: индивидуальность, непрерывность, динамизм, стабильность, реальность,
научность и др.); условия моделирования ситуаций и их апробирования; создание «задела» соответствующих знаний, представлений, играющих роль отправных начал для всего процесса
планирования; проведение теоретико-эмпирических исследований, анализа и изучения материалов практики, сложившейся
обстановки; разумная оценка собственных сил и иных ресурсов и т. д., а также формы планирования (внешние способы его
организации и проявления (графический, схематический, письменный или иной документ)).
79
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Таким образом, даже краткое изложение заявленной темы
показывает, что стратегия является одним из центральных компонентов технологии лоббирования в правотворческой практике.
Примечания
1. См.: Клаузевиц К. фон. О войне. М., 2007. С. 15; Карлоф В. Деловые стратегии. М., 1991. С. 144–145.
2. См.: Фатхутдинов Р. А. Стратегический менеджмент: для студентов высших учебных заведений, обучающихся по специальности и
направлению «Менеджмент». М., 2008. С. 7.
3. См.: ГОСТ Р 52104-2003. Ресурсосбережение: Термины и определения / утв. Постановлением Госстандарта Российской Федерации
от 03.07.2003 № 235-ст. М., 2003. С. 5; Миронов А. Н. Юридическая
технология подготовки нормативных правовых актов. М., 2010. С. 47;
Гаврилов О. А. Стратегия правотворчества и социальное прогнозирование. М., 1993.
4. См.: Карташов В. Н. Юридическая технология или юридическая
техника? Некоторые методологические аспекты исследования // Юридическая техника: Ежегодник. № 1. Н. Новгород, 2007. С. 7–8.
5. См.: Карташов В. Н., Бахвалов С. В. Правотворческая практика
субъектов Российской Федерации (некоторые проблемы законодательной технологии): учеб. пособие. Ярославль, 2007. С. 89.
6. См.: Чичерин Б. Н. Курс государственной науки. Ч. 1: Общее государственное право. М., 1894. С. 227.
7. Доклад Совета Федерации Федерального Собрания Российской
Федерации 2008 года «О состоянии законодательства в Российской Федерации» / под общ. ред. С. М. Миронова, Г. Э. Бурбулиса. М., 2009. С. 61.
8. Большой толковый словарь русского языка / сост. и гл. ред.
С. А. Кузнецов. СПб., 2000. С. 1003.
9. Там же. С. 837.
10. Шаргородский М. Д. Прогноз и правовая наука // Правоведение. 1971. № 1. С. 41.
11. См. подробнее: Жарова Е. Ю. Программа как правовой документ. Н. Новгород, 2008. 217 с.
80
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. И. Лайтман
канд. юрид. наук, доц.
Отражение международных стандартов
в области прав человека
в законодательстве Российской Федерации
Одним из основных принципов современного международного права является принцип уважения прав и свобод человека.
Данный принцип базируется на положениях более ста международных договоров по правам и свободам человека. Для того
чтобы содержание любого принципа международного права воплощалось в жизнь, необходима его конкретизация в договорах
и обычных нормах. Международно-правовые обязательства, развивающие и конкретизирующие принцип уважения прав человека, часто называют международными стандартами в области
прав человека [1]. Это обязательство государств не только предоставлять лицам, находящимся под их юрисдикцией, какие-либо
права и свободы, но и не посягать на такие права и свободы.
Одна из основных обязанностей государств, вытекающих из
данного принципа, – внедрить международные стандарты прав
и свобод человека во внутригосударственное право, строго соблюдать их.
Значение международных стандартов в области прав человека состоит в том, что все конкретные нормы по правам человека во внутреннем праве должны разрабатываться на основе этих
стандартов, которые одновременно являются критерием их законности.
Стандарты конституируются в качестве конкретного минимума, определяющего уровень государственной регламентации с
допустимыми отступлениями в том или ином государстве в форме его превышения либо конкретизации [2].
Именно такой смысл стандартов хорошо выражен в ст. 19
Устава Международной организации труда, согласно которой
конвенции или рекомендации в рамках МОТ не затрагивают
«какой-либо закон, судебное решение, обычай или соглашение,
которые обеспечивают заинтересованным трудящимся более
81
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
благоприятные условия, чем те, которые предусматриваются
конвенцией или рекомендацией» [3].
Под стандартом обычно понимается типовой «образец, эталон, модель, принимаемые за исходные для сопоставления с
ними других подобных объектов» [4]. Возможность достигнуть
согласия при создании норм по правам человека базируется на
том, что международное право регламентирует правовой статус
личности самым общим образом. Государствам же предписывается обеспечить соблюдение этих самых общих положений.
При этом за национальным законодателем сохраняется право
уточнять и детализировать данные положения, вписывая их в
уже существующую систему национального права. Тем не менее
международное право оказывает в данной области существенное
влияние на национальное нормотворчество, когда внутреннее
право постепенно изменяется, трансформируется в направлении,
очерченном в международных соглашениях.
Заключая международные соглашения по правам человека, государства добровольно отказываются от части своих суверенных
прав в этой сфере и передают их международным органам, которые
наделяются полномочиями «вмешиваться» в их внутренние дела.
По кругу участников соответствующих соглашений выделяют универсальные и региональные стандарты.
Универсальные стандарты признаны во всем мире. Центральное место среди универсальных стандартов в области прав
человека занимает Международный билль о правах человека, в
который входят 5 основных документов, подготовленных в рамках ООН: Всеобщая декларация прав человека 1948 года [5],
Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах 1966 года [6], Международный пакт о гражданских
и политических правах 1966 года [7] и два Факультативных протокола к нему [8].
Данные международные документы закрепляют фундаментальные права и свободы человека и некоторые способы их защиты.
Наряду с универсальными международно-правовыми актами существует большое количество региональных соглашений
и конвенций по правам человека, к числу которых, прежде все82
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
го, относятся Европейская конвенция о защите прав человека и
основных свобод 1950 г. [9] и Европейская социальная хартия
1961 г. [10], принятые в рамках Совета Европы.
Соотношение между международно-правовыми стандартами
и нормами законодательства Российской Федерации выражается
прежде всего в принципиальной согласованности международного и внутригосударственного перечней прав и свобод, их содержания и средств обеспечения и защиты.
Основой российского законодательства о правах человека
является Конституция РФ 1993 г. В духе общепризнанных принципов и норм международного права в области прав человека
почти в 70 статьях Конституции РФ устанавливаются основные
права и свободы личности, гарантии их реализации и обязанности. Концептуальные положения закрепляются отдельными нормами гл. 1 «Основы конституционного строя» и гл. 2 «Права и
свободы человека и гражданина». В частности, человек, его права и свободы провозглашаются высшей ценностью; соблюдение
и защита прав и свобод – обязанность государства (ст. 2). Впервые признаны естественные права и свободы человека как субъективные права, защищаемые судом и ограничиваемые лишь законом. Статья 18 Конституции РФ закрепляет положение о том,
что права и свободы определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной
власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием. В главе 2 Конституции РФ установлен стандартизированный
в соответствии с Всеобщей декларацией прав человека 1948 г.,
Пактами о правах человека 1966 г., Европейской конвенцией о
защите прав человека и основных свобод 1950 г., другими авторитетными международно-правовыми актами перечень личных,
политических, социально-экономических и культурных прав, гарантий их реализации и обязанностей.
Заметным отступлением в этом плане является отсутствие в
конституционном перечне положения ст. 11 Пакта об экономических, социальных и культурных правах 1966 г., где признается
«право каждого на достаточный жизненный уровень для него и
его семьи, включающий достаточное питание, одежду и жилище,
83
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
и на непрерывное улучшение условий жизни». В этой связи можно
согласиться с мнением авторов, полагающих, что даже с учетом
нынешней ситуации уместно было бы предусмотреть такое право,
тем более в контексте приведенной выше формулировки данного
Пакта о постепенном полном осуществлении признаваемых в Пакте прав в максимальных пределах имеющихся ресурсов [11].
Согласование содержания прав и свобод на международном
и национальном уровнях хорошо выражено в регламентации права на жизнь (ст. 6 Пакта о гражданских и политических правах и
ст. 20 Конституции РФ), права на свободу и личную неприкосновенность (ст. 9, 10, 14, 15 Пакта и ст. 22, 47–51 Конституции),
права на свободное передвижение, выбор места пребывания и
жительства, выезд за пределы государства (соответственно ст. 12
и 27), права на труд (ст. 6, 7, 8 Пакта об экономических, социальных и культурных правах и ст. 37 Конституции).
В целом перечень конституционных прав и свобод и их конституционные гарантии выглядят безупречно. Что же касается
их реализации, то ситуация у нас в стране далеко не безоблачна – конституционные и законодательные гарантии нередко не
соблюдаются, законы, призванные конкретизировать и развивать
гарантии, установленные Конституцией, а также региональное
законодательство нередко входят в противоречие с Конституцией РФ и международными стандартами в области прав человека.
Рассмотрим обозначенные проблемы реализации закрепляемых в Конституции РФ прав человека и противоречие законодательства, содержащего нормы о правах человека, Конституции РФ
и, следовательно, международным стандартам в данной области.
Реализацию прав и свобод нельзя рассматривать вне связи с
функционированием правоохранительной системы, которая как
раз и призвана обеспечивать их защиту. До сих пор имеет место
практика сокрытия преступлений от учета и регистрации. Уже
привычными и общеизвестными становятся проявления мздоимства и равнодушия, которые зачастую выливаются в откровенный
произвол. Стремление власти сэкономить на стоимости управления и социальных услуг оборачивается крупнейшими потерями в
области обеспечения и охраны прав человека.
84
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Особая проблема – реализация прав и свобод в сфере уголовного судопроизводства. Общеизвестна практика многих органов
и должностных лиц полиции, грубо нарушающих содержащееся в ч. 2 ст. 21 Конституции РФ запрещение подвергать людей
пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению. Особое беспокойство вызывают
вопиющие факты массовых и грубых нарушений прав граждан
в ходе проведения так называемых «профилактических полицейских мероприятий» (например, во время проведения манифестаций, митингов), которые выливались в незаконные задержания
сотен людей, многие из которых подвергались избиениям, пыткам и другим издевательствам.
Реализация конституционного права на защиту и квалифицированную юридическую помощь, закрепленного в ст. 48 Конституции РФ, осложняется нехваткой адвокатов в российской
глубинке, которая, в свою очередь, объясняется отсутствием у
основной массы населения средств на оплату адвокатских услуг.
Конституция РФ предусматривает в установленных законом случаях бесплатное оказание юридической помощи, но качество
этой помощи из-за незаинтересованности адвокатов оставляет
желать лучшего.
Определенные трудности возникают с реализацией гарантированного ч. 1 ст. 27 Конституции всем лицам, законно находящимся на территории Российской Федерации, права на свободу
передвижения, выбор места пребывания и жительства. Реализация
данного конституционного права по-прежнему зависит от того, насколько точно и добросовестно органы Федеральной миграционной службы соблюдают уведомительный порядок регистрации по
месту жительства или пребывания. На практике он, к сожалению,
сплошь и рядом оказывается разрешительным. Достигается это, в
частности, путем требования у соискателя регистрации документов, никак не предусмотренных ни законом, ни ведомственными
административными регламентами. Например, органы УФМС по
г. Москве могут запросто отказывать в регистрации до тех пор,
пока собственник помещения не представит справки об отсутствии
задолженности по коммунальным платежам. Между тем и дей85
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ствующий Закон Российской Федерации от 25.06.1993 г. № 5242‑1
«О праве граждан Российской Федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской
Федерации», и Административный регламент предоставления Федеральной миграционной службой государственной услуги по регистрационному учету граждан Российской Федерации по месту
пребывания и по месту жительства в пределах Российской Федерации, утвержденный приказом ФМС России от 20.09.2007 г. № 208,
предусматривают при регистрации по месту жительства представление только двух документов: паспорта (заменяющего его документа) соискателя регистрации, а также документа, являющегося
основанием для его вселения в жилое помещение (ордера, договора, заявления лица, предоставившего это помещение), или надлежаще заверенной копии этого документа [12].
Несмотря на запрет, установленный ч. 5 ст. 13 Конституции
РФ, в России открыто действуют радикальные и экстремистские
националистические объединения, которые, правда, не получают
государственной регистрации, но и не особенно в ней нуждаются.
Не во всем соответствует международно-правовым стандартам в области прав человека, закрепленным, в том числе,
и в Конституции РФ, Федеральный закон «О свободе совести
и о религиозных объединениях» 1997 г. [13]. По сравнению с
общим международно-правовым принципом равенства всех религий, зафиксированным ст. 14 Конституции РФ, в указанном
законе по сути закрепляется привилегированное положение отдельных религий. В преамбуле закона делается ссылка на «особую роль православия» в истории России, становлении и развитии ее духовности и культуры и на уважение «христианства,
ислама, буддизма, иудаизма и других религий, составляющих
неотъемлемую часть исторического наследия России».
Дискриминационным является также противоречащий как
Международному Пакту о гражданских и политических правах, так и Европейской конвенции о защите прав человека и
основных свобод п. 2 ст. 13 Закона о свободе совести, который гласит, что «представительство иностранной религиозной
организации не может заниматься культовой и иной деятель86
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ностью, и на него не распространяется статус религиозного
объединения».
Согласно п. 2 ст. 3 Закона, «право человека и гражданина на
свободу совести и свободу вероисповедания может быть ограничено федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов человека и гражданина,
обеспечения обороны страны и безопасности государства». Данное положение противоречит п. 2 ст. 9 Европейской конвенции,
который гласит: «Свобода исповедовать свою религию … подлежит лишь таким ограничениям, которые установлены законом
и необходимы в демократическом обществе в интересах общественного спокойствия, охраны общественного порядка, здоровья
и нравственности или для защиты прав и свобод других лиц». Это
исчерпывающий список предусмотренных Конвенцией законных
ограничений права на свободу религии. В отличие от ряда других
прав и свобод, гарантируемых, в частности, статьями 8, 10, 11, никакого лимитирования свободы религии по соображениям «национальной безопасности» Конвенция не устанавливает.
Вторым аспектом, затрудняющим реализацию закрепленных
в Конституции РФ прав человека, является региональное законодательство, которое нередко входит в противоречие с Конституцией и международными стандартами в области прав человека. Тенденция нестабильности конституционно-правовых актов
субъектов РФ отчетливо прослеживается при их анализе. Можно
выделить следующие направления ограничения прав и свобод человека и гражданина данными актами:
• ограничение некоторых конституционных прав и свобод;
• расширение числа правовых запретов по сравнению с Конституцией РФ;
• формулировки закрепления прав и свобод, допускающих
произвольное (в том числе и ограничительное) толкование.
До 14 марта 2005 г. многие положения Конституции Республики Татарстан от 6.11.1992 г. входили в противоречие с положениями Конституции РФ и международными стандартами
в области прав человека. Целый ряд прав человека признавался
87
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
лишь за гражданами (очевидно, все же республики, а не России), тогда как российская Конституция признает эти права за
каждым человеком (ст. 2). В ч. 1 ст. 37 Конституции Татарстана право на объединение признавалось лишь в «соответствии
с интересами народа и в целях развития общественной активности». Такая формулировка позволяла запрещать нелояльные
к власти общественные объединения. Все это не соответствовало ст. 30 Конституции РФ, где провозглашено право каждого
создавать общественные объединения без каких-либо условий
и гарантируется свобода деятельности таких объединений. Редакция Конституции Республики Татарстан от 14 марта 2005 г.
устранила данные противоречия, и положения основного закона данного региона приведены, наконец, в соответствие с Конституцией РФ и международными стандартами в области прав
человека [14].
Серьезным изменениям, направленным на устранение противоречий Конституции РФ, подвергся Устав Краснодарского
края [15]. В ст. 2 Устава был закреплен дискриминационный
принцип неравенства граждан по национальному признаку:
«Краснодарский край является … исконным местом проживания
русского народа… Это обстоятельство учитывается при формировании и деятельности органов государственной власти и местного самоуправления». Такое положение нарушало права человека на равный доступ к государственной службе и к работе в
органах местного самоуправления по национальному признаку.
Законом Краснодарского края от 4 января 2001 г. № 331-КЗ [16]
указанное дискриминационное положение было устранено из
текста рассматриваемой статьи, которая теперь гласит: «Краснодарский край является исторической территорией формирования
кубанского казачества, исконным местом проживания русского
народа, составляющего большинство населения края».
Часть 2 ст. 12 Устава в нарушение Конституции РФ «закрепляла» за региональной властью «право» ограничивать конституционные права граждан в зависимости от постоянного проживания на территории края. Данное положение Устава также было
исключено вышеуказанным законом.
88
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Определенные ограничения прав человека встречаются и в
других региональных законодательных актах, закрепляющих отдельные социально-экономические и культурные права.
Так, например, в ст. 6 закона Калининградской области «Об
образовании» говорится только о гражданах РФ, что делает невозможным реализацию данного права негражданами (например, беженцами) [17]. Между тем в Конвенции ООН о статусе беженцев
говорится, что «Договаривающиеся Государства будут предоставлять беженцам то же правовое положение, что и иностранцам в отношении начального образования и возможно более благоприятное правовое положение, чем то, которым пользуются иностранцы
в отношении других видов народного образования» (ст. 22) [18].
На основании вышеизложенного можно сделать следующие выводы.
В Конституции РФ должным образом закреплены международные стандарты в области прав человека. Но конституционные
и законодательные гарантии нередко не соблюдаются, законы,
призванные конкретизировать и развивать гарантии, установленные Конституцией, а также региональное законодательство нередко входят в противоречие с Конституцией и международными
стандартами в области прав человека.
Опасным представляется то, что во многих случаях
конституционно-правовые акты субъектов РФ ограничивают
права и свободы человека и гражданина, что далеко не всегда
становится предметом проверки Конституционного суда РФ.
Нужно реализовать имеющиеся в Конституции неиспользованные потенции, чтобы она могла в полной мере осуществить
свою интегративную функцию.
Примечания
1. См.: Международное право: учебник // под ред. А. А. Ковалева,
С. В. Черниченко. М., 2008. С. 280.
2. См.: Международное право: учебник // отв. ред. Г. В. Игнатенко
и О. И. Тиунов. М., 2010. С. 465.
3. См.: Устав Международной организации труда // Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций, заключенных СССР с
иностранными государствами. Вып. 16. М., 1957. С. 351–370.
4. Новейший словарь иностранных слов и выражений. М., 2003. С. 759.
89
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
5. См.: Всеобщая декларация прав человека от 10 декабря 1948 г.
// Международное право в документах: учеб. пособие / сост. И. Т. Блатова, Г. М. Мелков. М., 2000. С. 101–106.
6. См.: Международный Пакт об экономических, социальных и культурных правах от 16 декабря 1966 г. (извлечение) // Там же. С. 107–116.
7. См.: Международный Пакт о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г. (извлечение) // Там же. С. 135–159.
8. См.: Факультативный протокол к Международному Пакту о
гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г. (извлечение)
// Там же. С. 135–136; Второй факультативный протокол к Международному Пакту о гражданских и политических правах, направленных
на отмену смертной казни от 15 декабря 1989 г. (извлечение) // Там же.
С. 137–138.
9. См.: Европейская Конвенция о защите прав человека и основных
свобод от 4 ноября 1950 г. (извлечение) // Там же. С. 170–180.
10. См.: Европейская социальная хартия от 18 октября 1961 г.
// Бюллетень международных договоров. 2010. № 4. С. 17–67.
11. См.: Международное право: учебник // отв. ред. Г. В. Игнатенко
и О. И. Тиунов. С. 467.
12. См.: Доклад о деятельности Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации в 2010 г. // Российская газета. 2010.
28 мая. № 115 (5194).
13. См.: Федеральный закон Российской Федерации от 26.09.1997 г.
№ 126-ФЗ «О свободе совести и религиозных объединениях» // Собрание законодательства РФ. 29.09.1997. № 39. Ст. 4465.
14. См.: Конституция Республики Татарстан от 6.11.1992 г. (в ред.
14.03.2005 г.) // СПС «КонсультантПлюс регион».
15. См.: Устав Краснодарского края от 18.07.1997 г. // СПС «КонсультантПлюс регион».
16. См.: Закон Краснодарского края от 4.01.2001 г. № 331-КЗ // СПС
«КонсультантПлюс регион».
17. См.: Закон Калининградской области «Об образовании» от
15.02.1998 г. № 48 // СПС «КонсультантПлюс регион».
18. См.: Конвенция ООН о статусе беженцев от 14 декабря 1950 г.
// Бюллетень международных договоров. 1993. № 9. С. 6–28.
90
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Л. А. Гречина
канд. юрид. наук, доц.
Функции мотивации
правового поведения личности
В юридической науке мотив и мотивация рассматриваются в
нескольких аспектах. Особенности мотивации противоправного
поведения человека широко исследуются криминологами и представителями уголовного права. В теории права значительное внимание уделяется мотивации как противоправного, так и правомерного поведения [1].
Применительно к правовому поведению мотив – личностное
психологическое образование, побуждающее субъекта права к
действиям и поступкам, регулируемым нормами права, либо к воздержанию от указанных акций [2]. В юридической практике мотив
обычно понимается как причина поступка. Юридические мотивы
– это побуждения к правовому поведению, связанные с удовлетворением интересов и потребностей субъекта [3]. Следует различать
понятия «мотив» и «мотивация». Мотивация толкуется как процесс формирования мотива поведенческого акта, его оформления,
развития и реализации в фактических действиях [4]. Мотивация
правового поведения – основанный на конкретных мотивах процесс осмысления отношения субъекта права к предстоящим поступкам, поведению в сфере действия правовых норм [5]. Таким
образом, мотивацию следует рассматривать как динамичный процесс становления, формирования и проявления мотивов.
Значение мотива и мотивации для поведения личности в
большей степени проявляется в их функциях. Определение
функций мотивации в юридической науке дают криминологи [6].
Представляется, что с известной корректировкой эту дефиницию
можно использовать применительно не только к противоправному, но и правомерному поведению. Итак, функции мотивации –
это относительно обособленные направления воздействия мотивов на сознание личности, которые они выполняют в процессе
возникновения, формирования, осуществления и завершения ее
правового поведения.
91
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Для мотивации в правовой сфере необходимо, чтобы человек осознал потребность в чем-либо в виде интересов; определил
характер своих действий и их конечный результат; соотнес свою
деятельность с теми социальными целями и требованиями, которые содержатся в юридических предписаниях.
Рассмотрим основные функции мотивации.
В первую очередь, необходимо выделить побудительную
функцию, которая вытекает из этимологии термина «мотив». Мотив происходит от лат. moveo����������������������������������
���������������������������������������
– двигаю, мотивация – от лат. mo���
vere – побуждать, толкать. Не случайно и в русском языке мотив
толкуется как побудительная причина к движению, определенной деятельности [7]. При всей многозначности данной категории [8] общим в понимании ее сущности является то, что мотив
– это определенный побудитель.
В качестве движущей силы мотив выступает, когда человек
испытывает определенную нужду и совершает действия, направленные именно на удовлетворение конкретной потребности. Потребность играет важную роль в процессе формирования мотивации, она не только предшествует становлению мотива поведения,
но и опосредует его; без более или менее четко выраженной реальной потребности, осознанной в виде соответствующих интересов,
никакая сознательная и активная деятельность личности невозможна. Как справедливо подчеркивается в литературе, если потребности и интересы составляют сущность, основную движущую
силу всех видов человеческой активности, то мотивы выступают
как конкретные, многообразные проявления этой сущности. Мотивы (мотивация) выступают причинами, определяющими выбор
направленности поведения и деятельности субъекта [9].
Побудительными факторами мотивации являются также
взгляды, убеждения, эмоции, чувства, привычки, психические
состояния, установки и др. внутренние и внешние детерминанты.
По мнению В. В. Романова, мощной побудительной силой, лежащей в основе мотивации, являются мировоззрение человека, его
ценностные ориентации и правосознание [10].
Так, по данным социологических исследований, основными
мотивами, которыми руководствуются юристы в своей профес92
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сиональной деятельности, являются профессиональное чувство
ответственности (58,5%), профессиональный интерес к работе
(54%), необходимость оказания помощи гражданам, защиты их
прав и интересов (39%), привычка, сформировавшаяся во время
работы (27%), возможность получения личной выгоды (27%),
чувство долга перед обществом и государством (15%), страх наказания (8%), общественное мнение (5%), поведение товарищей
по работе (3%) и некоторые другие [11].
Таким образом, мотивация как отражение психологических
свойств и качеств личности непременно опирается на потребности, интересы, ценностные ориентации и все те обстоятельства
жизни, окружающей социальной среды, которые «подпитывают»
сознание, мышление, психологию каждого индивида и тем самым моделируют возможное правовое поведение личности [12].
Отражательная функция позволяет считать мотивацию
специфической формой субъективного выражения объективных
явлений. Мотивация, как уже отмечалось, формируется на основе актуальной потребности, которая должна быть субъективно
осмыслена человеком в качестве своего интереса. В данной ситуации отражение объективных процессов, преломляясь через
опыт и психику человека, проходит фильтр мотивационной сферы, которая накладывает «личностный» смысл на любое формируемое психологическое действие и решение [13]. Например,
при проведении социологических исследований среди причин
стремления к служебному росту государственными служащими,
среди прочих, были названы такие мотивы, как надежда решить
жилищную и другие бытовые проблемы (19,2%) [14].
В связи с этим некоторые авторы предлагают выделять в качестве самостоятельной смыслообразующую функцию [15]. Человек –
существо, ориентированное на смысл, а мотив есть довод в пользу
избранного действия, осознание его личностного смысла. Смысл отвечает на вопрос, зачем личности необходим тот или иной предмет
ее потребности и деятельности? Если не будет убедительного личностного смысла, мотив как побудитель к действию не сработает.
Здесь также нужно иметь в виду, что субъективное отражение
личностью объективных явлений происходит не просто индивиду93
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ально, а еще и оценочно. Социализация личности ведет к тому, что
подавляющее большинство побуждений в процессе их актуализации подвергается определенной сознательной оценке, соотносится не только с актуальными ситуациями, но и с отдаленными последствиями действий, не только с близкими этому побуждению
мотивами, но и со всей системой потребностей, внутренних норм
и внешних социальных требований, общих принципов и направленности юридического поведения, ценностных ориентаций индивида [16]. Важно подчеркнуть, что каждый человек имеет свое
мировоззрение с определенными ценностными ориентациями и
вытекающими отсюда различными моделями поведения. Такие
особенности ведут к созданию индивидуального психического отношения к конкретной жизненной ситуации, в силу чего поведение людей в одних и тех же условиях может быть различным (не
только правомерным, но и противоправным) [17]. Представляется,
что в этом состоит значение оценочной функции мотивации.
Регулятивная функция предполагает управление активными процессами (мыслительной и физической деятельностью
субъекта), направленными в соответствии с его потребностями на достижение запланированного результата, выбор путей,
средств и способов достижения цели, прогнозирование своих и
чужих действий, наступление тех или иных последствий, принятие психологического решения на совершение действий и их
осуществление. Данную функцию еще называют направляющей.
Действительно, недостаточно просто «запустить» юридическую
деятельность, важно ее постоянно подпитывать, т. е. вести, реализовывать, конкретизировать. Например, основу стремления к
служебному росту государственных служащих составляют перспективы дальнейшего профессионального роста (50%), желание больше зарабатывать (44,2%), стремление занять достойное
место в обществе (40,4%), стремление более полно реализовать
себя в управленческой сфере (30,8%), надежда установить более
крупные деловые связи (15,4 %) [18].
Надзор за действиями, управление ими, анализ наступивших
последствий составляют суть контролирующей функции. В данном случае речь идет о сопоставлении субъектом достигнутого с
94
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тем мысленным образом, который у него сложился до совершения
действий, и корректировке (в случае необходимости) своего поведения сообразно мотивации и обстановке. Так, рассмотрение причин неудовлетворенности работой в государственном органе, по
мнению социологов, выявляет несоответствие первичных ожиданий и ориентаций при поступлении на государственную службу и
существующей профессиональной реальности: если материальные
мотивы поступления на государственную службу не были очень
важны для большинства опрошенных, то среди причин неудовлетворенности своей работой они заняли первое место – 48,6% (в исследовании 2003 г.) и 63,3% (в исследовании 2006 г.) респондентов
выделили в качестве такой причины низкую зарплату [19].
Обязательной составляющей данной функции также является соотнесение своей деятельности с общепринятыми нормами
поведения (правовыми, этическими, корпоративными, эстетическими и т. п.).
Детерминирующая функция [20] выражается в том, что через
мотивацию осуществляется детерминация поведения субъекта
внутренними и внешними [21], объективными и субъективными
факторами (силами, формами, уровнями и т. п.). Так, для большинства государственных служащих в качестве побудительных
стимулов (внешнее побуждение для индивида), как правило, выступают материальные и моральные стимулы, стимулы карьерного роста. Мотивами (стремлением индивида к своим ценностям) являются перспективы профессионального роста, заработок, положение в обществе. Факторы, организующие мотивацию
индивида, – указания руководителя, должностные инструкции и
личная ответственность за порученное дело [22].
Наконец, системообразующая функция означает, что вместе с целями мотивы интегрируют в единый психологический
механизм интересы и знания, эмоции и навыки, волю и оценки,
установки и др. свойства, состояния, процессы [23]. Мотивация
выступает в качестве побуждающего воздействия на всех стадиях правового поведение человека. Как справедливо отмечает
А. А. Левченко, «мотивацию следует рассматривать не только
как процесс первоначальных побуждающих факторов активно95
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сти индивида, а как совокупную психологическую реальность,
которая оказывает направляющее, регулирующее, стимулирующее воздействие на правовое поведение во всем его многообразии или, наоборот, проявляет блокирующее, негативно изменяющее должную направленность этого поведения» [24].
Таким образом, мотивация выполняет различные функции
при формировании правового поведения личности. Однако необходимо отметить, что полифункциональность мотивации в известном смысле условна, поскольку в реальном поведении его
элементы и соответствующие функции взаимно переплетаются
(например, оценка происходит не только на начальных стадиях
деятельности, но и при последующих действиях), образуют органически целостную, единую систему. К тому же любая деятельность полимотивированна, т. е. подчиняется не одному, а
нескольким мотивам, находящимся между собой в определенной
иерархии и зависимости. В результате происходит как бы расщепление, распределение функций между несколькими мотивами.
Это обусловлено тем, что у личности «припасены» разные мотивы, ибо они реализуют многообразные функции в общем мотивационном обеспечении деятельности.
Примечания
1. Подробнее см.: Уздимаева Н. Н. Правомерное поведение: понятие, квалификация, мотивы. Саратов, 2006.
2. См., например: Левченко А. А. Мотивация правового поведения
сотрудников органов внутренних дел: дис. …канд. юрид. наук. Ростовн/Д., 2002. С. 18.
3. См.: Щербакова Н. В. Проблемы правовой установки личности.
Ярославль, 1993. С. 32; Карташов В. Н. Теория правовой системы общества: в 2 т. Ярославль, 2006. Т. 2. С. 46.
4. См.: Криминальная мотивация / отв. ред. В. Н. Кудрявцев. М.,
1986. С. 15; Романов В. В. Юридическая психология. М., 2010. С. 111.
5. См.: Левченко А. А. Указ. соч. С. 21.
6. См.: Криминальная мотивация. С. 20.
7. См.: Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка:
в 4 т. М., 1998. Т. 2. С. 352.
8. См., например: Маклаков А. Г. Общая психология. СПб., 2002.
С. 517–524; Психология / под ред. Б. А. Сосновского. М., 2005. С. 82;
96
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Хекхаузен X. Мотивация и деятельность. СПб., М., 2003; Макклелланд Д. Мотивация человека. СПб., 2007; Романов В. В. Указ. соч.
С. 110–111; Лукашева Е. А. Социалистическое правосознание и законность. М., 1973. С. 307 и далее; Криминальная мотивация. С. 11 и далее.
9. См.: Общая психология / под ред. А. В. Петровского. М., 1986.
С. 97.
10. См.: Романов В. В. Указ. соч. С. 111; Печников Н. П. Мотив и
цели, их значение в уголовном праве России. Тамбов, 2009. С. 9–10.
11. См.: Соколов Н. Я. Профессиональная культура юристов (по
итогам социологического исследования). М., 2007. С. 35.
12. См.: Левченко А. А. Указ. соч. С. 28.
13. См.: Криминальная мотивация. С. 27.
14. См.: Захаров Н. Л. Организационное поведение государственных служащих. М., 2009. С. 128.
15. См.: Карташов В. Н. Теория правовой системы общества. Т. 2.
С. 46; Щербакова Н. В. Социально-психологические основы правомерного поведения личности в СССР. Ярославль, 1984. С. 42; Романов В. В.
Указ. соч. С. 111.
16. См.: Лукашева Е. А. Указ. соч. С. 316; Левченко А. А. Указ. соч.
С. 28.
17. См.: Печников Н. П. Указ. соч. С. 9–10.
18. См.: Захаров Н. Л. Указ. соч. С. 127–128.
19. Подробнее см.: Магомедов К. О. Социология государственной
службы. М., 2010. С. 92.
20. См.: Карташов В. Н. Теория правовой системы общества. Т. 2.
С. 46.
21. См.: Левченко А. А. Указ. соч. С. 53–54.
22. Подробнее см.: Захаров Н. Л. Указ. соч. С. 128.
23. См.: Карташов В. Н. Теория правовой системы общества. Т. 2.
С. 46.
24. Левченко А. А. Указ. соч. С. 33.
97
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. Б. Иванов
канд. ист. наук, ст. преп.
Кодификация
союзного законодательства о труде
в 20-е годы XX века: историко-правовой очерк
Утверждение сессией ВЦИК в октябре 1922 г. Кодекса законов
о труде (КЗоТ) логически завершило работы по кодификации трудового законодательства РСФСР. Однако после образования в декабре
1922 г. СССР потребовалось сформировать единое общесоюзное законодательство о труде. В связи с этим на повестку дня был поставлен вопрос о подготовке кодифицированного акта союзного значения. «В отношении законодательного регулирования вопросов,
связанных с применением наемного труда, – писала руководитель
юридического бюро Наркомата труда РСФСР (СССР) Е. Н. Данилова, – вполне мыслимо и не противоречит идее свободного Советского Союза создание единого Кодекса Законов о Труде» [1].
На начальном этапе кодификационных работ за основу при
подготовке общесоюзного кодекса был взят КЗоТ РСФСР 1922 г.
Данное решение в целом являлось логичным, так как с момента
завершения предыдущей кодификации прошел сравнительно небольшой период времени и не требовалось существенной переработки действовавших правовых предписаний (выявления противоречащих друг другу положений, устранения дублирующих
предписаний, восполнения правовых пробелов и т. п.).
При этом у законодателя не сложилось единого мнения в
отношении принципов отбора норм для кодифицированного
акта. Так, работники Наркомата труда СССР полагали, что КЗоТ
РСФСР 1922 г., «фактически уже действовавший в общесоюзном
масштабе», требует «внесения в него лишь формальных поправок, вызванных новым конституционным устройством союза и
союзных республик» [2]. То есть Кодекс предполагалось пересмотреть лишь с точки зрения того, какие нормы в его развитие
должны издаваться органами союза, а какие – республиканскими органами. «Целый ряд обстоятельств, – отмечал народный
комиссар труда СССР В. В. Шмидт, – связанных... с делением
98
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нашего Союза ССР на ряд отдельных государств вынуждает нас
смотреть на Кодекс Законов о Труде в том смысле, чтобы из него
создать кодекс основных законов о труде» [3].
В конце марта 1924 г. в юридическом бюро Наркомата труда СССР состоялось совещание отделов ведомства по вопросу о
распространении законодательства о труде на территорию СССР.
На основе решений этого совещания Наркомтруд представил в
Комиссию законодательных предположений свои соображения
по поводу плана систематизации законов о труде. «Основные законы о труде систематизированы в кодексе, который согласован
формально с Конституцией и внесен в комиссию ЦИК [4] под
председательством Д. И. Курского. Наркомтруд ограничился
лишь формальными поправками к кодексу, так как несмотря на
то, что применение кодекса на практике выяснило уже необходимость некоторых коррективов, все же Наркомтруд считает
внесение таких поправок преждевременным. Включение в текст
кодекса отдельных постановлений, изданных в развитие и дополнение, Наркомтруд считает нецелесообразным, так как многие из
них носят временный характер» [5]. Предложение союзного Наркомата труда о необходимости придания Кодексу РСФСР 1922 г.
статуса Основных законов о труде СССР не нашло поддержки в
Комиссии законодательных предположений, считавшей необходимым разработку отдельного акта общесоюзного значения.
Подкомиссия о труде под председательством Н. В. Крыленко [6] посчитала более правильным сохранить КЗоТ 1922 г. в
качестве акта республиканского уровня и посредством постатейного обсуждения Кодекса создать Основные законы о труде,
исключая из него те статьи, которые как детали должны были
подлежать ведению союзных республик. Таким методом предполагалось выявить совокупность руководящих норм по применению и охране труда, которые должны были относиться к ведению
Союза ССР и установить, какие правила и инструкции в развитие
основных законов должны издаваться общесоюзными органами
и какие – республиканскими. Как и в Наркомате труда СССР, в
подкомиссии Н. В. Крыленко пересмотр всего кодекса по существу был отвергнут [7].
99
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Данный технико-юридический прием был согласован с Наркоматом юстиции РСФСР, а также с ВСНХ и ВЦСПС. Поддерживался он и в научных кругах. «Задача издания нового КЗоТ
СССР (''основных законов о труде'' по выражению Конституции
1924 г.), – писал И. С. Войтинский, – прежде всего сводится к
разрешению вопроса о том, какие из норм действующего КЗоТ
(с теми или иными дополнениями и изменениями) должны быть
на будущее время закреплены как нормы общесоюзного законодательства» [8]. На практике подкомиссия Н. В. Крыленко, применяя указанный метод, фактически воспроизвела в основных
законах большинство статей Кодекса 1922 г., исключив только
часть статей технического характера и сократив изложение других статей без существенных изменений в смысле содержания (в
КЗоТ РСФСР 1922 г. насчитывалось 192 статьи, проект основных
законов подкомиссии Н. В. Крыленко состоял из 170 статей) [9].
Несколько позднее по такому же принципу строилась работа и в
Технической комиссии [10].
Впоследствии при подготовке и рассмотрении проектов КОЗоТ СССР (на Совещании отделов Наркомата труда СССР в июле
1924 г., в Коллегии Наркомата труда СССР в декабре 1924 г., в
Комиссии законодательных предположений в январе – апреле
1925 г. и т. д.) также за основу брался Кодекс 1922 г., при этом
в более поздних по времени появления проектах в связи с происходившими в стране социальными изменениями было больше
редакционных правок, а также появлялись новые нормы.
Кардинальный отход от КЗоТ РСФСР 1922 г. при разработке
общесоюзного кодифицированного акта о труде произошел только
на рубеже 1920–1930-х гг. по причине официального отказа от тех
принципов, на которых строилось трудовое законодательство в период новой экономической политики. В этот период в основу создаваемого КЗоТ СССР закладывались положения, закрепленные в директивах партийных органов, а также в законодательных актах, изданных в период начавшейся «социалистической реконструкции».
В связи с кодификацией союзного трудового законодательства возник вопрос о том, должен ли был сохранять свою силу
КЗоТ РСФСР 1922 г. после утверждения общесоюзного Кодекса.
100
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
У практических работников и исследователей по данному вопросу не сложилось единого мнения.
Первоначально сторонники централизации правового регулировании труда (прежде всего, представители Наркомата труда
СССР) рассматривали действующий КЗоТ не как республиканский акт, а как акт общесоюзного уровня даже без необходимости утверждения его в подобном статусе верховными органами СССР. Е. Н. Данилова, например, указывала, что исходя из
буквального толкования ст. 5 постановления ВЦИК от 9 ноября
1922 г. «О введении в действие КЗоТ РСФСР», «Кодекс фактически имеет статус общесоюзного акта и что союзные республики
не могут внести в КЗоТ изменения без одобрения ВЦИК» [11].
В подтверждение указанной точки зрения следует обратить
внимание на то, что в соответствии с декретом ЦИК СССР от
13 июля 1923 г. [12] все декреты и постановления ВЦИК и Президиума ВЦИК, которые, в силу договорных отношений между
РСФСР и союзными республиками и в силу полномочий, данных
ЦИК СССР Президиуму ВЦИК в декабре 1922 г., получили распространение на территории РСФСР, союзных и договорных республик, сохраняли свою силу как обязательные к действию на
всей территории СССР. КЗоТ РСФСР как раз и был введен в действие постановлением ВЦИК от 9 ноября 1922 г. и де-юре имел
силу акта общесоюзного значения. «Постановлением Президиума ЦИК СССР от 13 июля 1923 г., – был убежден И. С. Войтинский, – было закреплено действие КЗоТ 1922 г. как составной
части союзного законодательства» [13].
По Положению о Народном комиссариате труда СССР,
утвержденному сессией ЦИК СССР 12 ноября 1923 г. [14], на это
союзное ведомство была возложена разработка актов по применению КЗоТ, то есть подразумевалось, что КЗоТ является единым
актом, имеющим общесоюзное значение. В качестве акта общесоюзного значения КЗоТ 1922 г. рассматривался и Председателем Верховного суда СССР при оспаривании права республиканских законодательных органов на редактирование КзоТ [15].
В связи с этим некоторые участники кодификационных работ
вообще предлагали сохранить за кодифицированным актом о труде
101
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
прежнее название. Так, в своих замечаниях на проект подкомиссии о
труде народный комиссар труда СССР В. В. Шмидт посчитал «абсолютно неприемлемым переименование КЗоТ в Основные законы о
труде Союза ССР, а также пересмотр по существу отдельных статей
фактически существовавшего в общесоюзном масштабе КЗоТ» [16].
В качестве другого варианта сторонниками централизации
предлагалось в ходе кодификации придать Кодексу 1922 г. силу
общесоюзного акта специальным постановлением ЦИК СССР,
не изменяя при этом содержания его положений (за исключением корректировки органов, уполномоченных издавать акты в развитие кодекса) [17]. «В общесоюзном масштабе, – указывалось в
письме организационно-инструкторского отдела союзного Наркомата труда от 29 января 1924 г., адресованном в комиссию законодательных предположений при союзном СНК, – НКТ СССР
считает необходимым в установленном Конституцией СССР порядке подтвердить распространение Кодекса Законов о Труде
(внеся в него некоторые поправки формального характера, вызываемые образованием СССР) на всю территорию СССР» [18].
Оба указанных варианта объединяло то, что они не предусматривали кодифицированных актов о труде республиканского
уровня, предполагая действие только общесоюзного трудоправового акта. «Едва ли в этом (в КЗоТ союзных республик. – Прим.
А. И.) есть смысл, – указывала Е. Н. Данилова, – … материалов
для республиканских кодексов не остается, да и самое название
это… имеет важное значение и нельзя запутывать рабочего, заставляя его задумываться над вопросами, чем отличается Союзный Кодекс от республиканского» [19]. На практике данный
подход был отражен в проекте постановления ЦИК СССР о введении в действие Кодекса законов о труде СССР, который был
разработан Наркоматом труда СССР и в начале апреля 1924 г.
(еще до начала работы подкомиссии Н. В. Крыленко) передан в
Конституционную комиссию. В числе прочего в постановлении
указывалось, что с момента вступления в силу этого кодекса «отменяются все кодексы отдельных союзных республик» [20].
Иной позиции придерживались сторонники широких полномочий союзных республик в области правового регулирования
102
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
трудовых отношений. Наиболее радикальный вариант был предложен во время работы подкомиссии Н. В. Крыленко, в соответствии с которым все союзные республики должны были включить подготовленные Основные законы о труде в свои Кодексы,
как действующий на территории всего Союза общий закон, а издание Основных законов в качестве союзного законодательного
акта даже не предполагалось [21].
Конституционная комиссия, рассматривавшая проект подкомиссии Н. В. Крыленко, посчитала нужным «не предрешать вопрос о том, подлежат ли выработанные основные законы о труде
включению в КЗоТы союзных республик или включению в законодательство, издаваемое от имени союза» [22]. При этом и в том
и в другом случае предполагалось сохранение Кодекса 1922 г. в
системе трудового законодательства в качестве акта республиканского уровня.
Следует обратить внимание на то, что практика, по сути, пошла по тому пути, который изначально предлагался в подкомиссии Н. В. Крыленко – в республиканские КЗоТы стали вноситься нормы общесоюзного уровня, причем зачастую это делалось
неединообразно и бессистемно. Так, в 1930 г. А. Ф. Лях называл
КЗоТы союзных республик «своеобразным суррогатом» основных законов [23].
Всю неопределенность вопроса, является ли КЗоТ 1922 г. общесоюзным кодифицированным актом или его нужно рассматривать в качестве республиканского кодекса, выразил в одной из
своих работ И. С. Войтинский. «С образованием СССР, – писал
ученый, – право изменять КЗоТ – и при том на всей территории
СССР принадлежит верховным органам власти СССР, так как к
предмету ведения последних Конституция относит ''установление основных законов о труде''… этим не устраняется однако,
право ЦИКов союзных республик изменять действующий КЗоТ
для своих территорий, так как еще не установлено, какие из норм
КЗоТ 1922 г. войдут в ''основные законы о труде'', то есть будущий КЗоТ СССР» [24].
Примечательно, что после снятия проекта Кодекса основных
законов о труде СССР с повестки сессии ЦИК СССР (октябрь
103
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1924 г.) по инициативе Наркомата труда СССР, понимавшего всю
важность принятия союзного кодекса для установления определенности в правовом регулировании труда, в проект постановления сессии было внесено положение – «…впредь до утверждения
Основных законов о труде считать КЗоТ РСФСР общесоюзным
законом» [25]. Однако это положение в итоге было исключено из
постановления сессии ЦИК из-за позиции членов Конституционной комиссии, отстоявших свою позицию о том, что действующие на территории союзных республик кодексы – это законодательство союзных республик.
С 1924 г. началось внесение в Кодекс 1922 г. отдельных поправок в порядке республиканского законодательства, которые
оспаривались союзными органами как противоречившие Конституции СССР (в частности, постановление ВЦИК и СНК РСФСР
от 11 августа 1924 г. об изменении ст. 93 КЗоТ). Неопределенность со статусом Кодекса 1922 г. по частному случаю была
устранена после издания постановления ЦИК и СНК СССР от
2 января 1925 г. «О порядке найма рабочей силы» [26], в котором
впервые было предложено ЦИКам союзных республик в общесоюзном законодательстве ввести это постановление в КЗоТ союзных республик, изменив соответствующие статьи этих кодексов.
А 8 января 1926 г. Президиум ЦИК СССР утвердил постановление 6-го Пленума Верховного Суда СССР, в котором указывалось, что «кодексы законов о труде нужно считать республиканскими законами» [27]. «При всех последующих изменениях
КЗоТ ЦИКами союзных республик, – отмечает Е. Н. Данилова, –
вопрос об их конституционности больше не возникал и с конца
1924 г. КЗоТ перестал быть единым по своему содержанию» [28].
После официального признания за КЗоТом 1922 г. статуса
акта республиканского значения в середине 1920-х гг. вопрос о
необходимости этих актов некоторое время не поднимался, наоборот, КЗоТы союзных республик, вследствие отсутствия общесоюзного акта о труде, стали рассматриваться в качестве каркаса
для построения системы трудоправовых актов.
В научной литературе в это время приводились аргументы в
пользу того, что принятый в республиках Кодекс 1922 г. изначаль104
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
но считался актом республиканского, а не общесоюзного значения.
«Каждая из советских республик, – писала, например, А. Е. Семенова, – входящих в состав Союза, приняла и издала КЗоТ как свой
закон» [29]. Распространение также получила точка зрения, что
первоначально КЗоТ 1922 г., в связи с существовавшими в момент
его принятия договорными отношениями между РСФСР и другими советскими республиками, автоматически вступил в действие и
на территории всех союзных республик, а «в дальнейшем в союзных республиках были изданы акты, вводившие КЗоТ как республиканский закон для данной советской республики (например,
КЗоТ БССР, КЗоТ УССР)» [30]. Позднее идею сохранения республиканских кодексов о труде наиболее последовательно отстаивал
К. П. Горшенин. «Не было никаких конституционных оснований
считать, – писал ученый, – что КЗоТ союзных республик должны
были потерять свое значение». Ошибочность таких утверждений,
по мнению К. П. Горшенина, была обусловлена неправомерным
отождествлением основных законов о труде с общесоюзным Кодексом законов о труде как единым актом [31].
Вновь вопрос о роли республиканских кодификационных
актов стал подниматься на рубеже 1920–1930-х гг. в связи с
усилением правового регулирования труда в централизованном
порядке. «Снова поговаривают о новых планах перестройки
Кодекса законов и труде, – писал в 1930 г. П. Стучка, – о котором пока даже трудно сказать, союзный ли это будет закон или
республиканский» [32]. В данный период многие авторы, как
и в середине 1920-х гг., не находили КЗоТам союзных республик места в системе советского трудового законодательства.
Так, З. Гришин писал, что «нынешние республиканские КЗоТ,
фактически отмененные в своей значительной части общесоюзными постановлениями и только путающие законодательство,
прекратят свое существование» [33].
Позднее указанная точка зрения нашла наиболее яркое отражение в работах А. Е. Пашерстника, считавшего, что «правовое регулирование трудовых отношений должно в основном
осуществляться при помощи нормативных актов общесоюзного
значения», и выступавшего за создание единого КЗоТ СССР.
105
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В качестве аргументов ученый, в частности, указывал на необходимость большой степени централизации трудовых отношений
и многолетнюю практику регулирования условий труда общесоюзным законодательством [34].
В связи с кодификацией трудности возникали и при решении
вопроса о форме кодифицированного трудоправового акта союзного значения. Ряд авторов полагал, что данный вопрос был разрешен законодателем в п. «р» ст. 1 Конституции СССР 1924 г. – такой акт следовало принимать в форме Основных законов о труде.
Подобную точку зрения в ряде своих работ высказывал
И. С. Войтинский, отмечавший, что проект закона в соответствии с п. «р» ст. 1 Конституции должен быть издан как «основные законы о труде СССР» [35]. Похожим образом указанная
конституционная норма в определенных случаях толковалась и
непосредственными участниками кодификационного процесса.
Так, первый проект общесоюзного акта, подготовленный в мае
1924 г. подкомиссией Н. В. Крыленко, назывался «Основные законы о труде СССР». Позднее, в апреле 1927 г., IV������������
��������������
съездом Советов СССР было дано поручение союзному Совнаркому издать
«Основной закон о труде».
Точки зрения о форме закрепленного в ст. 1 союзной Конституции 1924 г. кодифицированного акта законодатель придерживался и при практической реализации других положений данной
статьи Основного закона. Так, например, в полном соответствии
с формулировкой п. «п» ст. 1 Конституции СССР постановлением ЦИК СССР от 29 октября 1924 г. были утверждены «Основы
судоустройства Союза ССР и союзных республик», а Президиум ЦИК СССР постановлением от 31 октября 1924 г. утвердил
«Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных
республик» [36], на основании же положения п. «н» ст. 1 Основного закона союзный ЦИК СССР постановлением от 15 декабря
1928 г. утвердил «Общие начала землепользования и землеустройства СССР» [37].
С другой стороны, в 1920-е гг. кодифицированные акты принимались и в иных, отличных от положений ст. 1 Конституции,
формулировках. Например, постановлением Президиума ЦИК
106
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ССР от 31 октября 1924 г. были утверждены «Основные начала уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик» [38] (а не «основы законодательства», как указывал Основной закон), постановлением союзного ЦИК от 13 июля 1923 г. на
территорию СССР было распространено «Положение о недрах
земли и разработке их», утвержденное 7 июля 1923 г. постановлением ВЦИК [39] (Конституция СССР в этом случае предусматривала установление «общих начал пользования недрами»). Ряд
авторов обращал внимание на то, что конкретные формы актов,
издавать которые был уполномочен ЦИК СССР, перечислялись
в ст. 17 Конституции СССР (кодексы, декреты, постановления и
распоряжения), а вовсе не в первой статье Основного закона [40].
Большинство ученых полагало, что речь в п. «р» ст. 1 союзной Конституции вовсе шла не о «формах конкретных актов
верховных органов», а о «компетенции Союза ССР» в сфере труда [41]. Исследователи в области трудового права в 1920-е гг. доминирующей признавали точку зрения о том, что форма союзного кодифицированного акта могла быть различной (не обязательно Основные законы о труде, но и, например, КОЗоТ СССР,
КЗоТ СССР или Трудовой кодекс СССР), главное, чтобы в нем
нашли отражение принципиальные положения в области труда.
Эта позиция проявилась и в процессе кодификации общесоюзного трудового законодательства – большинство законопроектов на
первом этапе кодификации формулировались как «Кодекс основных законов о труде СССР», а в феврале 1930 г. Наркомату труда
СССР по поручению Правительства предстояло разработать акт
в форме «Кодекса Законов о Труде СССР» [42].
Следует отметить, что если бы в ст. 1 Конституции имелась
в виду форма трудоправового акта, то высшие союзные органы
обладали правом на издание лишь одного законодательного акта,
притом строго определенной формы, что нельзя считать логичным. Можно согласиться с мнением, что «основы, основные начала никогда не исчерпывали общесоюзного законодательства по
предметам, отнесенным Конституцией к предметам совместного
ведения… наряду с ними существуют и другие общесоюзные законодательные акты» [43].
107
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Все это позволяет говорить о том, что в рассматриваемый период вопрос о форме кодифицированного акта не стоял так же
остро, как, например, вопрос о его содержании. «В настоящее
время, – писал в начале 1925 г. И. С. Войтинский, – находится в
стадии разработки проект того закона, который в соответствии
со ст. 1 п. ''р'' Конституции должен быть издан как основные законы о труде СССР или, иначе говоря, как Кодекс законов о труде СССР» [44]. К. П. Горшенин указывал, «юридическая наука
(и законодатель – прим. А. И.) в тот период не придавала должного значения форме акта или актов, которые должны были бы
быть изданы в соответствии с п. ''р'' ст. 1 Конституции СССР
1924 г.» [45]. Проблемы формы кодифицированных актов, соотношения основ законодательства и кодексов стали объектом пристального внимания научной общественности только в связи с
послевоенной кодификацией.
В связи с рассмотренной проблемой формы общесоюзного
акта о труде, можно предположить, что в середине 1920-х гг.
одной из причин отклонения проекта Кодекса основных законов
о труде СССР могла стать, в числе прочего, и не вполне удачная формулировка, по сути дублировавшая наименование республиканских кодификационных актов. На практике наличие двух
трудовых кодексов могло повлечь сложности при реализации их
положений, в первую очередь для лиц, не обладавших профессиональными юридическими знаниями и навыками. «Нельзя запутывать рабочего, – указывала Е. Н. Данилова, – заставляя его
задумываться над вопросами, чем отличается союзный Кодекс от
республиканского» [46].
В целом в 1920-е гг. цель подготовки общесоюзного кодифицированного акта о труде не была достигнута. К числу основных
причин, препятствовавших появлению такого акта, относятся
слабая разработка на теоретическом уровне проблем кодификации в федеративном государстве, отсутствие у законодателя
необходимого опыта кодификации союзного законодательства,
большой динамизм в развитии трудовых отношений в 1920-е гг.,
а также противоречивый характер самой эпохи нэпа, порождавший неопределенность в правовом регулировании труда.
108
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В то же время кодификация, проводившаяся в 1920-е гг., принесла ряд положительных результатов. В ходе нее были систематизированы и подвергнуты кодификационной обработке нормы
отдельных институтов трудового законодательства. Опыт, полученный во время подготовки общесоюзного кодифицированного
акта о труде в 1920-е гг., оказался очень важным при последующей кодификации советского трудового законодательства.
Примечания
1. Данилова Е. Н. Пределы общесоюзного законодательства о труде // Вопросы труда. 1924. № 10. С. 32.
2. Государственный архив Российской Федерации (далее – ГАРФ).
Ф. Р-5515. Оп. 26. Д. 6. Л. 78.
3. Шмидт В. Советское трудовое законодательство и очередные задачи нашей трудовой политики // Вопросы труда. 1925. № 7–8. С. 21.
4. Комиссия (Конституционная комиссия) была образована в ноябре 1923 г. при Президиуме ЦИК СССР для кодификации союзного законодательства, в том числе и для подготовки проекта основных законов о труде. Председателем комиссии был назначен народный комиссар
юстиции РСФСР Д. И. Курский (1874–1932).
5. ГАРФ. Ф. Р-5515. Оп. 25. Д. 29. Л. 64об.
6. Подкомиссия о труде была образована в апреле 1924 г. при Конституционной комиссии Президиума ЦИК СССР и подготовила первый
проект кодифицированного трудоправового акта союзного значения.
Возглавлял комиссию член Коллегии народного комиссариата юстиции
РСФСР, заместитель народного комиссара юстиции Н. В. Крыленко
(1885–1938).
7. См.: Данилова Е. Н. К проекту Кодекса основных законов о труде СССР // Советское право. 1925. № 3 (15). С. 15; ГАРФ Ф. Р-5515.
Оп. 26. Д. 6. Л. 72.
8. Войтинский И. С. Трудовое право СССР. М., 1925. С. 25.
9. Данилова Е. Н. К проекту Кодекса основных законов о труде
СССР. С. 14; ГАРФ Ф. Р-5515. Оп. 26. Д. 6. Л. 71об-72.
10. Техническая комиссия была образована Конституционной комиссией в июне 1924 г. с целью редактирования проекта кодифицированного акта о труде, подготовленного в подкомиссии Н. В. Крыленко.
11. См., например: Данилова Е. Н. Законодательство о труде в новых экономических условиях // Вопросы труда. 1923. № 1. С. 12.
12. СУ РСФСР. 1923. № 82. Ст. 796.
13. Войтинский И. С. Трудовое право СССР. С. 35.
109
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
14. СУ РСФСР. 1923. № 109–110. Ст. 1040.
15. Подробнее см.: Практика Президиума ЦИК Союза ССР в области конституционного (общего и судебного) надзора / под ред.
П. А. Красикова. М., 1931. С. 9–10.
16. ГАРФ Ф. Р-5515. Оп. 26. Д. 6. Л. 78.
17. См.: Данилова Е. Н. Пределы общесоюзного законодательства
о труде. С. 32.
18. ГАРФ Ф. Р-5515. Оп. 25. Д. 29. Л. 19об.
19. Данилова Е. Н. Пределы общесоюзного законодательства о труде. С. 41.
20. ГАРФ Ф. Р-5515. Оп. 25. Д. 29. Л. 144.
21. Там же. Оп. 26. Д. 6. Л. 72; Ачаркан В. А. Развитие в КЗоТ
РСФСР 1922 года ленинской программы социального обеспечения трудящихся // КЗоТ 1922 года и современность. Труды ВЮЗИ. Т. 35 / отв.
ред. Ю. П. Орловский. М., 1974. С. 175.
22. ГАРФ Ф. Р-5515. Оп. 26. Д. 6. Л.73.
23. См.: Советский федерализм: сб. // под общ. ред. М. О. Рейхеля.
М., 1930. С. 129.
24. Войтинский И. С. Трудовое право СССР. С. 37.
25. Ачаркан В. А. Указ. соч. С. 174.
26. СЗ СССР. 1925. № 2. Ст. 15.
27. Советский федерализм. С. 134.
28. Данилова Е. Н. Необходима ли унификация трудового законодательства Союза ССР и Союзных республик // Советское право. 1928.
№ 2. С. 34.
29. Семенова А. Е. Советское законодательство о труде. М., 1927.
С. 32.
30. См.: Александров Н. Г., Москаленко Г. К. Советское трудовое
право. М., 1947. С. 51.
31. Горшенин К. П. Кодификация законодательства о труде: Теоретические вопросы. М., 1967. С. 73.
32. Стучка П. Постановка нашей работы // Советское государство и
революция права. 1930. № 11–12. С. 54.
33. Гришин З. О новом Трудовом кодексе // Советское трудовое
право на современном этапе / под ред. А. Белова. М.; Л., 1931. С. 95.
34. См.: Пашерстник А. Е. Теоретические вопросы кодификации
общесоюзного законодательства о труде. М., 1955. С. 94, 99.
35. См., например: Войтинский И. С. Трудовое право СССР. С. 25.
36. СЗ СССР. 1924. № 23. Ст. 203; № 24. Ст. 206.
37. Там же. 1928. № 69. Ст. 642.
110
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
38. Там же. 1924. № 24. Ст. 205.
39. Известия ЦИК СССР и ВЦИК. № 161. 20.07.1923; СУ РСФСР.
1923. № 54. Ст. 532.
40. См., например: Становление основ общесоюзного законодательства / отв. ред. М. Г. Кириченко, И. С. Самощенко. М., 1972. С. 14–15.
41. Там же. С. 15.
42. Войтинский И. Трудовой кодекс социалистической реконструкции // Советское трудовое право на современном этапе. С. 14.
43. Становление основ общесоюзного законодательства. С. 24.
44. Войтинский И. С. Трудовое право СССР. С. 25.
45. Горшенин К. П. Развитие кодификации законодательства о
труде // Развитие кодификации советского законодательства / отв. ред.
С. Н. Братусь. М., 1968. С. 96; Его же. Кодификация законодательства о
труде: Теоретические вопросы. С. 75.
46. Данилова Е. Н. Пределы общесоюзного законодательства о труде. С. 41.
111
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. А. Егоров
д-р юрид. наук, проф.
Институт необходимой обороны
в трактовке Г. С. Фельдштейна
Ввиду того что законодательное определение понятия необходимой обороны в ныне действующем Уголовном кодексе крайне заужено, формализовано и нуждается в научном переосмыслении с учетом исторического опыта, представляется рациональным обращение к трудам дореволюционных русских юристов,
глубоко и всесторонне исследовавших правовую природу этого
института. Одной из самых основательных работ, посвященных
интересующему нас вопросу, является статья Г. С. Фельдштейна «О необходимой обороне и ее отношении к так называемому
''правомерному самоуправству''», опубликованная в «Журнале
Министерства юстиции».
Необходимая оборона рассматривается автором как институт исторический, находящийся в той или иной зависимости от
условий общежития. Ее объем ученым связывается с положением
личности в государстве. Широкая допустимость практики обороны в Древней Руси им объясняется тем, что государство тогда
еще не успело подчинить себе личность, урегулировать образ ее
поведения строгими нормами. Г. С. Фельдштейн выступает как
противник формально-ограничительной трактовки этого института, ухода при его конструировании от реалий жизни. Им рассматриваются самые различные аспекты научного осмысления
необходимой обороны. Он убедительно высказывает свое несогласие с точкой зрения ученых, которые усматривают ее основания в том, что нападающий своим нападением ставит себя в
положение бесправия. Бесправие, с одной стороны, утверждает
Г. С. Фельдштейн, «не создает еще само по себе права для другой
стороны». Несостоятельными ему представляются и те взгляды,
в силу которых «отражающий нападение должен быть трактуем
как находящийся в состоянии невменяемости». Гораздо проще
и рациональнее, полагает он, искать основание этого института
в невозможности существования правопорядка при отрицании
112
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
права необходимой обороны как вспомогательного, субсидиарного средства его охранения, поскольку государственная власть
не в состоянии быть охранителем каждого индивидуума в каждый момент его бытия.
Автором детально анализируются условия, при наличности
которых оборона действительно необходима и потому правомерна. Она как мера поддержания правопорядка, подчеркивается ученым, допустима только в смысле отражения нападения противозаконного. Ее правомерность не ставится им под сомнение и в
случаях предупреждения правонарушения со стороны лиц невменяемых, действия которых противозаконны, но не наказуемы:
«Необходимая оборона не наказание. Не в пример последнему, она
допустима исключительно по мотиву предупреждения данного
правонарушения и потому для ее проявления не нужна справка о
субъективной связи нападающего с возникшей опасностью. Вполне целесообразно, чтобы необходимая оборона функционировала
уже в случаях одной противозаконности нападения» [1].
Особое внимание Г. С. Фельдштейном уделяется вопросу,
допустима ли оборона против неправомерных действий органов власти. К подробному исследованию этого вопроса побуждают ученого его важность для государственной жизни, а также
противоречивость ответов, даваемых на него в доктрине и законодательствах. Автор выделяет три группы теорий относительно
допустимости необходимой обороны против органов власти и
обстоятельно их анализирует. Первую из групп он характеризует
как стоящую на позиции отрицания за гражданами права на этот
вид обороны. К ее представителям Г. С. Фельдштейн относит
прежде всего Ягемана и Гэннера. Эти немецкие криминалисты
оставляют за гражданами только право обжалования в суд неправомерных действий агентов государственной власти.
Вторая группа теорий характеризуется автором как проникнутая стремлением к установлению внешних признаков, при
наличии которых оборона против органов власти должна или
не должна быть допущена. Им подробно рассматривается точка зрения С. И. Баршева, согласно которой правомерной может
быть признана оборона только против насильственных действий
113
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
представителей общественной власти, носящих характер преступления. Выдвинутый этой теорией критерий Г. С. Фельдштейн
находит «неудобораспознаваемым».
Как более основательная оценивается им доктрина, к числу сторонников которой принадлежит А. Ф. Кистяковский. Согласно ей, оборона против органов власти является правомерной,
если их действия неправильны в формальном отношении, однако при их неправильности только в материальном отношении,
она совершенно нетерпима. Эта разновидность доктрины компромисса при всех ее достоинствах, считает Г. С. Фельдштейн,
также не вносит ясности в поставленный вопрос.
К третьей группе теорий автор относит воззрения о безусловной допустимости обороны на случай противозаконности
действий органа власти как в формальном, так и в материальном
отношениях. Г. С. Фельдштейну особо импонирует в этом плане
позиция Н. М. Коркунова, который с полной определенностью
высказывается за допущение активного сопротивления действиям органов власти, не основанным на законе.
Последовательно рассматривая как существенные элементы
института необходимой обороны нападение и насилие, автор с
особой тщательностью раскрывает понятие последнего.
Насилие как элемент защиты от нападения он четко отграничивает от насильственных действий, известных под именем
мести, которая предполагает оконченное нарушение, тогда как
защита при необходимой обороне допустима только в смысле
средства предупреждения окончания нарушения. Месть, совершаемая единичным лицом, по мнению автора, противоправна
уже потому, что ею подрывается публичный характер права наказания, единственным субъектом которого при современных
условиях общественной жизни является государство.
Ученым дается четкий ответ на вопрос о направленности
насилия при необходимой обороне и в состоянии крайней необходимости. В первом случае, отмечает он, мы имеем дело с
насилием, причиняемым нападающему непосредственно, а во
втором – с направленным на третьих лиц или на принадлежащие им блага.
114
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Большое значение ученым придается требованию своевременности применения насилия. «Для оправдания насилия при
необходимой обороне, – пишет он, – нападение не только не
должно пройти стадию совершения, но и само насилие в видах
отражения допустимо только при наличности действительной,
вполне уже наступившей опасности»����������������������������
���������������������������
[2]. Посягательство на благо защищающегося, подчеркивает он, должно быть выражено в
чем-либо вполне определенном, опасность должна быть непосредственно предстоящей или уже начавшейся. Начала нападения, полагает он, в некоторых комбинациях можно и не ожидать,
но не будет обороной отражение опасности будущей.
Однако сам вопрос о наличности опасности настоящей или
будущей, по Г. С. Фельдштейну, может быть решен утвердительно или отрицательно не посредством использования соответствующего научного критерия, а на основе исследования конкретных обстоятельств случившегося, изучения индивидуальных
особенностей участвовавших в нем лиц. К условиям правомерности насилия при необходимой обороне ученым относится также невозможность отражения грозящей от нападения опасности
никакими другими средствами. Из числа таких средств, однако,
им категорически исключается возможность «безопасного» или
«непозорного» бегства. Вне указанных условий необходимой
обороны, наличие которых имеет решающее значение для ее бытия, утверждает Г. С. Фельдштейн, «с точки зрения истинного
основания этого института, неуместны еще какие бы то ни было
дополнительные ограничения».
С учетом высказанных соображений автор предлагает определение института «со стороны материальной»: «необходимая
оборона должна быть рассматриваема как правомерное насилие,
причиняемое противозаконно нападающему; при этом является
несущественным, вменяемо ли лицо нападающее, и необходимо
только, чтобы нападение неустранимо было никакими средствами, не считая, впрочем, бегства, и чтобы насилие причинялось в
надлежащий момент» [3]. Допустимость защиты третьих лиц при
необходимой обороне ученый выводит из начала о субсидиарном
значении этого института для дела охраны правопорядка.
115
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Г. С. Фельдштейн признает совершенно несостоятельными
попытки классификации благ, могущих быть объектами защиты
при необходимой обороне в большей или меньшей степени. Как
раз этим грешит ст. 37 Уголовного кодекса Российской Федерации, по сути относящая свободу и половую неприкосновенность
к второстепенным благам, тогда как они принадлежат к не менее
важным, чем жизнь, прерогативам личности. Из конструкции этой
статьи следует, что убийство женщиной насильника, не создававшего своими насильственными действиями опасности непосредственно для ее жизни, но упорно добивавшегося своей преступной
цели, подлежит рассмотрению как совершенное с превышением
пределов необходимой обороны. Отсюда и судебные ошибки.
Г. С. Фельдштейн вполне определенно заявляет, что «всевозможная классификация благ на вознаградимые и невознаградимые, существенные и маловажные не имеет строго научного
значения». Важно только, подчеркивает ученый, чтобы размер
защиты соответствовал размеру нападения. Завершая статью,
автор высказывает ряд соображений относительно соотношения
понятия необходимой обороны и так называемого «правомерного самоуправства». Рассматривая необходимую оборону как
охранительное самоуправство, он противопоставляет ей самоуправство агрессивное, которое является определенной угрозой
существующему правопорядку. Однако за некоторыми его видами им признается значение правомерных действий, если они
являются единственно возможными средствами восстановления
правопорядка и не переступают границ необходимости. Правомерное самоуправство, резюмирует ученый, «направляется не к
посягательству на права, а к восстановлению и обеспечению их; а
действие, направленное на восстановление и обеспечение права,
есть, очевидно, правовое, а не преступное действие».
Как мы видим, Г. С. Фельдштейн является сторонником довольно широкого понимания необходимой обороны. Его точка
зрения на этот институт близка к той, которой придерживался
Н. С. Таганцев – составитель Общей части Уголовного Уложения 1903 г. Сформулированная им редакция ст. 45 этого кодекса
отличается четкостью и лаконичностью: «Не почитается пре116
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ступным деяние, учиненное при необходимости обороны против
незаконного посягательства на личные и имущественные блага
самого защищавшегося или другого лица».
Превышение пределов обороны чрезмерностью или несвоевременностью защиты наказывается только в случаях, особо законом указанных. При всей лаконичности приведения формулировка допускает необходимую оборону в широком объеме, не в
пример редакции ст. 37 ныне действующего Уголовного кодекса,
которая при всей ее пространности узко трактует это право. Последняя в некотором смысле проникнута идеей игнорирования
исторического опыта конструирования одного из самых жизнезначимых институтов уголовного права.
Конечно же, юридические институты должны совершенствоваться применительно к реалиям эпохи, но отнюдь не переиначиваться в угоду тем или иным научным пристрастиям, эгоистическим стремлениям непременно запечатлеть исповедуемую точку
зрения в законодательстве.
Примечания
1. Фельдштейн Г. С. О необходимой обороне и ее отношении к так
называемому «правомерному самоуправству» // Журнал Министерства
юстиции. 1899. № 5. С. 74.
2. Там же. С. 91.
3. Там же. С. 96.
117
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. Б. Иванов
канд. ист. наук, ст. преп.
М. В. Миронова
аспирантка
О некоторых проблемах кодификации
трудового законодательства РФ
Как известно, кодекс оказывает организующее воздействие
на систему отраслевого законодательства, обеспечивая ее целостность, системность и внутреннюю согласованность. При этом
указанные задачи способен эффективно решать только качественный кодифицированный акт, разработанный с соблюдением правил законодательной техники.
В настоящее время в литературе периодически поднимается проблема недостаточно высокого качества Трудового кодекса
РФ [1], отмечается, что он является «выдающимся примером неполноты, фрагментарности и противоречивости» [2]. Анализируя
кодекс, С. Ю. Головина указывает, что «мы неизбежно сталкиваемся с разного рода дефектами как содержательного характера,
так и технического свойства» [3]. К такого рода дефектам можно
отнести пробелы, коллизии, дублирование, антиномии, технические ошибки и незавершенность правовых конструкций.
Низкое качество ТК РФ является основной причиной его
постоянного редактирования посредством текущего законотворчества. Известно, что менее чем за десятилетний период своего
действия ТК РФ претерпел 38 редакций (в среднем – по четыре в
год). При этом редакция от 30 июня 2006 г. [4] настолько существенно изменила текст закона, что фактически ее можно считать
новой кодификацией (в соответствии с этой редакцией в кодекс
было внесено более 300 поправок). Непрерывное редактирование
ТК РФ приводит к нарушению его целостности, затрудняет реализацию положений кодекса. Изменения в ТК РФ порой вносятся
бессистемно, «от случая к случаю» (для решения безотлагательных хозяйственных задач, для снятия социальной напряженности, вследствие влияния политических факторов и т. д.). Вносимые в кодекс изменения порой не только не решают имеющихся
проблем, но и создают новые сложности и препятствия.
118
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Бум поправочного законодательства, – отмечает Т. Н. Рахманина, – характерен для нашего времени… тем самым утрачивается важнейшее качество кодексов – быть опорным, устойчивым
элементом правовой системы. К тому же и сама корректировка
действующих кодексов подчас осуществляется спонтанно, без
достаточной концептуальной проработки» [5].
В современных условиях все большее распространение получает точка зрения, что ТК РФ не отвечает требованиям современного общества, не способен эффективно регулировать трудовые отношения в условиях XXI в. По этой причине рядом авторов
предлагается начать новую отраслевую кодификацию, которая
«отразила бы реалии жизни» [6].
Представляется все же, что в настоящее время новая кодификация трудового законодательства, несмотря на очевидные
проблемы, существующие в данной отрасли, является вопросом
отдаленной перспективы. С большой долей вероятности можно
говорить, что разработанный в короткие сроки новый кодифицированной акт о труде будет иметь те же недостатки, что и его
предшественник.
В кодексе, по словам Р. Кабрияка, воплощается мечта людей об идеальном праве [7]. При разработке кодекса необходимо
помнить, что кодифицированные акты отличаются от других нормативных правовых актов прежде всего стабильностью, устойчивостью, единством и логичной завершенностью нормативноправовых предписаний [8]. Следовательно, и к самой кодификации как виду законотворчества и форме систематизации должны
предъявляться повышенные требования.
Между тем в современных условиях исследователи все чаще
говорят об излишнем увлечении российских правотворческих
субъектов кодификацией, нередко в угоду конъюнктурным соображениям о том, что титул «кодекса» превратился в вопрос престижа. «Достаточно разработать проект кодекса, – отмечает Л. В. Головко, – либо взяв на вооружение классические образцы (в лучшем
случае), либо ''придумав'' что-то свое по наработанным в последние годы в России канцелярским шаблонам, записать где-то в тексте, что соответствующие отношения регулируются настоящим
119
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
кодексом, а все остальные законы и иные нормативные правовые
акты (их кодификатору можно даже не просматривать!) должны
ему соответствовать, составить кратенький закон о введении кодекса в действие с сакраментальной фразой о том, что ''все законы
и т. д. подлежат приведению в соответствие'' и… кодификация готова!» [9]. Результаты подобных кодификаций не обеспечат стабильности правовой системе общества.
Любая кодификационная деятельность представляет собой
сложный, требующий значительных усилий и средств, а потому весьма длительный процесс. Одним из важных факторов,
обусловливающих эффективность кодифицированного акта,
является всесторонний учет во время его подготовки принципов кодификации. При этом естественно, что в силу специфики
определенной отрасли права роль тех или иных принципов кодификации будет различной.
В связи с рассматриваемой проблемой следует обратить
внимание на важные особенности трудового законодательства,
влияющие на процесс его кодификации. К ним, прежде всего, необходимо отнести сложную систему источников трудового права
различного уровня (международные конвенции, законы, ведомственные акты, коллективные договоры, локальные нормативные
акты и др.). При этом значительный динамизм трудовых отношений требует от субъектов нормотворческой деятельности постоянной корректировки трудоправовых положений актов. Указанные особенности говорят о необходимости кропотливой работы
по выявлению и кодификационной обработке содержащихся в
источниках правовых норм, приведению их в стройную, непротиворечивую систему. Необходимо отметить, что принцип системности, нацеливающий субъектов и участников юридической
кодификации на устранение коллизий, пробелов, противоречий и
иных дефектов права, на создание единого цельного, внутренне и
внешне согласованного кодифицированного акта [10], был слабо
реализован при разработке действующего ТК РФ.
Кодификационные работы должны быть четко спланированы, являться логической частью деятельности по приведению
трудового законодательства в упорядоченное состояние. Предва120
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
рительно следует провести работу по учету и формальной отмене актов и отдельных норм, фактически утративших силу (произвести «расчистку законодательства»), устранить множественность актов путем официальной инкорпорации и консолидации,
что позволит выявить наличный правовой материал, сделать его
более доступным для кодификационной обработки. При этом
особенно актуальным в современных условиях видится осуществление консолидации подзаконных, прежде всего, ведомственных актов, вследствие их значительного количества, а зачастую
противоречивости и несогласованности.
Важную роль в процессе упорядочения законодательства о
труде должна сыграть работа по составлению перечней актов, утрачивающих юридическую силу в связи принятием кодекса. В этой
связи уместно обратиться к советскому опыту кодификации. Например, после принятия КЗоТ РСФСР 1922 г. законодателем были
подготовлены и утверждены исчерпывающие перечни актов о труде
(узаконений и подзаконных актов), не только утрачивавших силу в
связи с принятием КЗоТ, но и сохранявших силу. Данное решение
позволило внести определенность в систему трудового законодательства, обеспечить доступность при реализации трудоправовых
норм. К сожалению, при подготовке действующего ТК РФ законодателю не удалось подготовить исчерпывающий перечень утрачивающих силу актов, что осложняет применение актов о труде. К
настоящему времени в системе источников трудового права имеется большое количество актов формально действующих, но фактически утративших юридическую силу. Примером может служить
Положение об условиях работы по совместительству, утвержденное
постановлением Госкомтруда СССР, Министерства юстиции СССР
и ВЦСПС от 9 марта 1989 г., действующее наряду с гл. 44 ТК РФ,
устанавливающей особенности регулирования труда лиц, работающих по совместительству. В большинстве своем нормы указанного
Положения трансформировались в соответствующие статьи гл. 44
ТК РФ, другие же противоречат кодексу и с учетом правила ст. 423
ТК РФ не могут применяться [11].
Еще одной спецификой трудового права, влияющей на механизм кодификации его норм, является ярко выраженное со121
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
четание публичных и частных начал в правовом регулировании
трудовых и непосредственно связанных с ними отношений. При
кодификации необходимо найти разумное соотношение императивных и диспозитивных предписаний.
Следует отметить, что в последние два десятилетия наметилась тенденция к чрезмерному усилению именно частноправовых начал трудового права [12], что нередко встречает вполне
обоснованные возражения. Например, в ч. 2 ст. 59 ТК РФ закрепляется весьма широкий перечень оснований для заключения
срочного трудового договора по соглашению сторон (с пенсионерами по возрасту, с совместителями и др.). При этом срочный
договор предоставляет работнику меньше гарантий, чем договор
с неопределенным сроком действия, а у работодателя как более
сильной стороны трудовых отношений есть все возможности
«убедить» работника заключить именно срочный трудовой договор. Также, согласно ч. 1 ст. 307 ТК РФ, трудовой договор с
работником, трудящимся у индивидуального предпринимателя,
может быть прекращен не только по основаниям, указанным в
кодексе, но и в соглашении между ними. Соглашением сторон
также определяются сроки предупреждения об увольнении, случаи и размеры выходного пособия и иных компенсационных выплат. Отмеченное ставит работника в невыгодное положение, нарушает закрепленный в ст. 2 ТК РФ принцип равенства прав и
возможностей в трудовых отношениях. В связи с этим, как верно
указывает А. Ф. Нуртдинова, «поддержание баланса прав и интересов сторон трудового договора приобретает значение методологического подхода, который должен быть использован при
разработке новых правовых моделей» [13].
При кодификации законодательства о труде важно также
установить приемлемый соответствующий социально-экономи­
ческим условиям уровень прав и гарантий работникам. Представляется, что назрела необходимость изменить уровень указанных прав и гарантий в сторону увеличения (например, сократить
накануне выходных и в предпраздничные дни рабочее время не
на один, а на два часа, как уже было закреплено в КЗоТ РСФСР
1922 г.). При этом недопустимо и необоснованно расширять объ122
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ем прав и гарантий работникам, чтобы избежать декларативности
закона (как уже имело место в первом КЗоТ РСФСР 1918 г.).
В силу того что вопросы, связанные с трудом, являются жизненно важными для всех граждан, необходимо обеспечить максимальную открытость процесса разработки Трудового кодекса,
организовать широкое обсуждение его проектов общественностью. Необходимо также активно привлекать к разработке кодекса научную общественность. Данные мероприятия проводились
в Советском государстве (например, в 60-е гг. ��������������
XX������������
в. были организованы общественные слушания проекта закона о пенсиях,
проекта Основ законодательства о труде и др. [14]), однако при
разработке действующего ТК РФ кодификатор учитывал принципы гласности, демократизма и доктринальности не в полной
мере, что негативно отразилось на качестве кодекса.
В связи с кодификацией необходимо отметить и еще одну
особенность трудового права. Общепризнано, что предметом
трудового права являются не только трудовые, но и иные непосредственно связанные с ними отношения (например, контроль и
надзор за соблюдением трудового законодательств, повышение
квалификации, трудовые споры и др.). В связи с этим в кодификационные акты о труде помещается значительное количество
норм других отраслей права (административного, гражданского,
гражданского процессуального и др.). Тем самым определенные
группы норм различных отраслей права ассимилируются законодательством о труде, становятся его неотъемлемой частью.
Очевидно, что в ходе подготовки Трудового кодекса необходимо тщательно согласовывать положения законопроекта с актами
иных отраслей, чтобы избежать противоречий между актами различных отраслей законодательства.
Перед началом проведения кодификационных работ обязательно должна быть разработана четкая, научно обоснованная и
одобренная обществом концепция кодификации, которая должна
послужить основой для разработчиков нового Трудового кодекса. Между тем в настоящее время такая концепция отсутствует и
вряд ли в ближайшее время будет подготовлена в силу имеющих
123
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
место разногласий по вопросу о направлениях развития и совершенствования трудового законодательства.
Необходимо также обратить внимание на то, что серьезной
проблемой для реализации большого социального и правового
потенциала кодификации (в том числе и в сфере трудового права)
является отсутствие в системе российского законодательства актов, регулирующих процесс, основания, принципы и условия кодификационной деятельности. «Неурегулированность вопроса о
разграничении предмета регулирования между законами и подзаконными актами, – отмечает Д. В. Чухвичев, – неопределенность
перечня вопросов, которые могут подпадать под действие кодифицирующих актов, является очень существенным недостатком
системы российского права» [15]. В связи с этим актуальной является разработка и принятие таких актов, как «О кодификации
законодательства», «О законодательной технологии», «О нормативных правовых актах» и т. п.
Подводя итог, необходимо отметить, что кодификация не позволит вывести отраслевое законодательство на более совершенный уровень правовой регламентации, не сможет «обеспечить
создание максимально органичной правовой системы» [16], если
она не будет правильно спланирована и организована, станет
осуществляться при отсутствии четкой концепции кодификации,
без опоры на правовую базу и научно разработанные принципы
подготовки кодекса.
Примечания
1. Трудовой кодекс Российской Федерации от 30.12.2001 № 197-ФЗ
// Российская газета. 2001. 31 дек.
2. Баранов В. М., Карташов В. Н. Юридические принципы технологии правовой кодификации // Кодификация законодательства: теория, практика, техника: материалы Межд. науч.-практ. конф. / под ред.
В. М. Баранова, Д. Г. Краснова. Н. Новгород, 2009. С. 71.
3. См.: Головина С. Ю. Дефекты Трудового кодекса РФ и способы
их устранения // Трудовое право России: Проблемы теории и практики.
М., 2008. С.47.
4. Федеральный закон от 30.06.2006 № 90-ФЗ «О внесении изменений в Трудовой кодекс Российской Федерации, признании не действующими на территории Российской Федерации некоторых нормативных
124
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
правовых актов СССР и утратившими силу некоторых законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации»
// Российская газета. 2006. 7 июля.
5. Рахманина Т. Н. Кодификация и системное развитие права // Кодификация законодательства: теория, практика, техника. С. 97.
6. См.: Прохоров М. России необходим новый Трудовой кодекс
// Российская газета. 2011. 19 июля.
7. Кабрияк Р. Кодификации. М., 2007. С. 73.
8. Карташов В. Н. Теория правовой системы общества. Ярославль,
2005. Т. 1. С. 447.
9. Головко Л. В. Вступительная статья // Кабрияк Р. Кодификации.
М., 2007. С. 20.
10. Баранов В. М., Карташов В. Н. Указ. соч. С. 71.
11. См.: Жильцов М. А. Кодификация трудового законодательства
и дефекты трудового права // Кодификация законодательства: теория,
практика, техника. С. 724.
12. Нуртдинова А. Ф., Чиканова Л. А. Концепция развития трудового законодательства // Концепции развития российского законодательства / под ред. Т. Я. Хабриевой, Ю. А. Тихомирова. М., 2010. С. 299.
13. Нуртдинова А. Ф. Значение решений Конституционного Суда
РФ для совершенствования трудового законодательства // Журнал российского права. 2011. № 10. С. 72.
14. Рогалева Г. А. Теоретические вопросы кодификации трудового
законодательства: дис. … канд. юрид. наук. М., 1984. С. 50.
15. Чухвичев Д. В. Кодификационные акты, их специфика и значение в системе права // Государство и право. 2009. № 8. С. 11.
16. Алексеев С. С. Советское право как система: методологические
принципы исследования // Советское государство и право. 1974. № 7.
С. 15.
125
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Раздел II. Научные сообщения
О. Н. Ильяная
аспирантка
Дисциплинарная ответственность
спортсменов-профессионалов
В области спортивного права исследование основ и специфики юридической ответственности спортсменов-профессионалов
только зарождается. Прежде всего, это вызвано тем, что основы спортивного права начали закладываться сравнительно недавно – официальное формирование правовой базы физической
культуры и спорта началось с разработки и принятия 27 апреля
1993 г. «Основ законодательства РФ о физической культуре и
спорте» [1]. Долгое время законодатель отказывался отделять
профессиональный спорт от любительского и массового, но сейчас ситуация изменилась. Так, 14 февраля 2008 г. Государственной Думой РФ принят Федеральный закон «О внесении изменений в Трудовой кодекс РФ», дополнивший кодекс специальной
главой, регламентирующей особенности трудовых отношений
с участием спортсменов-профессионалов [2]. Законодательство
в сфере профессионального спорта динамично развивается, что
требует более обширных теоретических исследований.
Следует признать, что общественные отношения в области
профессионального спорта на законодательном уровне урегулированы довольно слабо, в то время как нормальное развитие
профессиональных спортивных институтов возможно только
при условии создания эффективной нормативной базы в этой
сфере. Не является исключением и институт юридической ответственности спортсменов-профессионалов. Рассмотрим некоторые теоретические вопросы их дисциплинарной ответственности и постараемся разрешить отдельные противоречия,
возникшие вследствие недостаточной законодательной регламентации этого института.
126
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
На наш взгляд, специфика дисциплинарной ответственности спортсменов-профессионалов обусловлена особым правовым статусом ее субъектов. Остановимся на ее признаках:
1) Дисциплинарная ответственность представляет собой
разновидность юридической ответственности. В данном случае
мы подводим определяемое понятие под родовое. Поэтому дисциплинарной ответственности присущи черты, характерные для
юридической ответственности в целом. Например, наступление
неблагоприятных последствий для правонарушителя, осуждение правонарушителя и др. [3].
2) Субъекты дисциплинарной ответственности – спортс­
мены-профессионалы. В соответствии со ст. 2 Федерального закона «О физической культуре и спорте в РФ» от 4 декабря 2007 г.
№ 329-ФЗ, спортсмен – это физическое лицо, занимающееся
выбранным видом или видами спорта и выступающее на спортивных соревнованиях. Основываясь на легальном определении
понятия «профессиональный спорт», логическим путем можно
прийти к выводу, что спортсмен-профессионал – это спортсмен,
получающий вознаграждение и (или) заработную плату за подготовку к спортивным соревнованиям и участие в них [4]. В науке
справедливо отмечают, что нормы о дисциплинарной ответственности относятся только к спортсменам-профессионалам, которые занимаются коллективными видами спорта. Распространить
нормы трудового права, к примеру, на теннисистов или боксеров не представляется возможным, поскольку в индивидуальных
видах спорта спортсмены-профессионалы регулируют свои отношения с организаторами спортивных соревнований, используя гражданско-правовой инструментарий. Трудовые отношения
здесь, как правило, не возникают [5].
3) Законодательно дисциплинарная ответственность закреплена в Трудовом кодексе РФ и конкретизирована для
спортсменов-профессионалов в правовых регламентах федераций, правилах ВТР, трудовых договорах и иных нормативноправовых актах, регулирующих трудовые отношения. Так, п. 1.14
ст. 54 Правового регламента КХЛ предоставляет клубу право
127
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
привлечения хоккеиста к трудовой дисциплинарной ответственности в соответствии с действующим законодательством, Регламентом и иными локальными нормативными актами КХЛ [6].
4) Традиционным признаком юридической ответственности
считается применение к правонарушителю мер государственного принуждения. Как справедливо отмечает А. М. Лушников,
дисциплинарная ответственность осуществляется без непосредственного участия государства. Также в законе не прописаны
составы дисциплинарных правонарушений и отсутствуют санкции как структурные элементы правовых норм [7]. Компетентным субъектом, реализующим меры дисциплинарной ответственности, является работодатель – физкультурно-спортивная
организация или, проще говоря, клуб.
5) Согласно ст. 192 Трудового кодекса РФ, основанием для
наступления дисциплинарной ответственности является совершение дисциплинарного проступка – ненадлежащего исполнения работником по его вине возложенных на него трудовых
обязанностей. Помимо подготовки к соревнованиям и участия
в них, Трудовой кодекс выделяет такие специфические обязанности спортсменов-профессионалов, как:
- соблюдать установленный работодателем спортивный режим;
- не использовать допинговые методы и средства и проходить допинг-контроль;
- использовать спортивную экипировку работодателя;
- соблюдать регламенты федераций в части, непосредственно связанной с их трудовой функцией.
Конкретизируются трудовые обязанности спортсменапрофессионала в трудовом договоре, составленном на основе
требований регламента соответствующей федерации. По сути
регламент содержит их расширенный перечень, а также типовые формы трудовых договоров со спортсменами. Любые дополнительные обязанности, которые не прописаны в трудовом
кодексе или федеральном законе, не должны ухудшать положения работника по сравнению с действующим трудовым законодательством.
128
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
На наш взгляд, законодатель уделяет недостаточное внимание проверке регламентов спортивных федераций на соответствие трудовому законодательству, допуская тем самым существование незаконной практики. В частности, Правовой регламент КХЛ обязывает профессионального хоккеиста соблюдать
все требования и условия регламентов Лиги (а не только непосредственно связанные с их трудовой функцией), что уже, как
минимум, противоречит Трудовому кодексу. Анализ перечня
обязанностей хоккеиста, указанный в ст. 5 данного регламента, позволяет сделать вывод, что не все они связаны с трудовой функцией спортсмена-профессионала. Так, п. 1.48 обязывает игрока передавать клубу на период действия контракта все
права на использование своего изображения, ФИО, образцов
подписи и почерка, внешнего облика, стилизованных и фотографических образов хоккеиста в клубной экипировке, слоганов, высказываний, популярных выражений и других атрибутов персонификации в рекламных целях только с символикой
клуба или с использованием логотипа клуба, если иные условия
не установлены письменным соглашением. При этом клуб признает, что хоккеист владеет исключительными правами на свою
индивидуальность, включая различные виды собственного изображения, а хоккеист признает, что клуб владеет исключительными правами на свое имя, эмблему и форму, которые носит
хоккеист, являясь игроком клуба. На наш взгляд, эти правоотношения носят исключительно гражданско-правовой характер
и не должны регулироваться в рамках трудового договора.
Деятельность спортсмена-профессионала неуклонно связана с постоянными переездами. Правовой регламент КХЛ обязывает хоккеиста безоговорочно соглашаться с маршрутами и
транспортными средствами, предложенными Клубом. На наш
взгляд, данная обязанность противоречит нормам об охране
труда. Стоит предоставить спортсмену право отказаться от поездки на определенном транспортном средстве с возможностью
выбора альтернативного, если имеются веские основания пола129
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
гать, что это может причинить вред жизни и здоровью спортсмена.
Необходимо отметить, что некоторые обязанности
спортсме­нов-профессионалов нуждаются в конкретизации. Например, зачастую на практике бывает трудно установить факт
нарушения спортивного режима, либо работодатель допускает
в этом вопросе халатность и неодинаковый подход по отношению к спортсменам-профессионалам.
6) Статья 192 Трудового кодекса устанавливает закрытый
перечень дисциплинарных взысканий организационного характера, а именно замечание, выговор, увольнение по соответствующим основаниям.
Для отдельных категорий работников может быть предусмотрена так называемая специальная дисциплинарная ответственность в виде иных взысканий, которые непременно
должны быть установлены федеральными законами [8]. Ни
федеральный закон «О физической культуре и спорте в РФ»,
ни глава 54 Трудового кодекса РФ не содержат такого дополнительного перечня для спортсменов-профессионалов. Однако
зачастую мы имеем дело с незаконной практикой применения
дисциплинарных взысканий. Можно выделить две категории
таких нарушений.
Первые связаны с применением дисциплинарных взысканий неправомочными субъектами, а вторые – с применением
незаконных видов дисциплинарных взысканий. Например, в Регламенте РФС по статусу и переходам (трансферу) футболистов
установлено, что нарушение футболистом сроков прибытия из
футбольного клуба (спортивной школы) в сборную команду
России и сроков возвращения в футбольный клуб (спортивную
школу) из сборной команды России влечет наложение штрафа
на футболиста в сумме от 250 000 рублей, которые перечисляются на счет РФС [9]. Данное нарушение носит дисциплинарный характер, следовательно, соответствующее взыскание
может быть применено только работодателем, а не футбольной
федерацией.
130
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В качестве примера незаконной практики применения дисциплинарных взысканий К. Н. Гусов приводит положения Дисциплинарного регламента РФС, в частности ст. 13, которая за
совершение дисциплинарного нарушения предусматривает лишение завоеванных наград. Автор отмечает, что подобные изъятия могут устанавливаться лишь на уровне Трудового кодекса
РФ, а именно – главы 54.1 [10]. Однако с этой точкой зрения
сложно согласиться, поскольку К. Н. Гусов упустил из виду то,
что в дисциплинарных регламентах федераций речь идет о нарушениях спортивной дисциплины, которая связана с правилами соревнований и игр, а не с трудовыми обязанностями. Эти
отношения не регулируются трудовым правом. Несмотря на
то что ст. 16 Федерального закона «О физической культуре и
спорте в РФ» устанавливает право общероссийских спортивных федераций разрабатывать с учетом правил, утвержденных
международными спортивными федерациями, правила соответствующих видов спорта, а также утверждать нормы, устанавливающие права и обязанности, в том числе спортивные санкции,
для признающих такие нормы субъектов физической культуры
и спорта, они не имеют никакого отношения к трудовому праву.
Несмотря на вышеперечисленные положения, штраф является наиболее частым дисциплинарным взысканием, применяемым к спортсменам-профессионалам. В большинстве
спортивных клубов проблема противозаконности его применения решается путем принятия положений о премировании
и депремировании. Согласно ст. 191 Трудового кодекса РФ,
список возможных поощрений за добросовестное выполнение
трудовых обязанностей является открытым и определяется
локальными нормативно-правовыми актами. Для спортсменапрофессионала основанием для получения премии может быть
определенное количество очков за матч, победные шайбы, показатели полезности, отсутствие нарушений игровой дисциплины на площадке и т. п.
Что касается Положения о депремировании, то его правомерность носит спорный характер. С одной стороны, судебная
131
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
практика признает депремирование как меру дисциплинарного
взыскания. Байкитским районным судом Красноярского края по
делу № 2-10/2010 вынесено решение, где сказано, что Т. обратилась в суд, предъявив иск муниципальному управлению, указав, что работала в должности старшего администратора, была
переведена на должность кассира и, исполняя обязанности по
новой должности, допустила ошибку, которая, как установлено в судебном заседании, не повлекла тяжких последствий для
учреждения и была устранена самой истицей. Тем не менее работодателем был издан приказ «О применении дисциплинарного взыскания и депремировании» в отношении истицы.
Суд, рассмотрев материалы дела, пришел к следующим выводам. В соответствии с ч. 5 ст. 193 ТК РФ за каждый дисциплинарный проступок может быть применено только одно дисциплинарное взыскание. Согласно приказу № 92-к от 10.12.2009 г.,
основанием применения дисциплинарного взыскания в виде
замечания явилось неисполнение Т. как бухгалтером-кассиром
МУ своих трудовых обязанностей, выразившееся в том, что
07.10.2009 она произвела начисление и взимание платы за капитальный ремонт общего имущества с жильцов многоквартирного дома, не принявших решение о внесении платы за это.
Одновременно пунктом 2 приказа решено депремировать
(не представлять к начислению ежемесячной премии за основные результаты производственно-хозяйственной деятельности)
в текущем учетном периоде Т., бухгалтера-кассира, за ненадлежащее исполнение должностных обязанностей [11].
Таким образом, при решении вопроса о депремировании
истицы работодатель основывался на нарушении – ненадлежащем исполнении должностных обязанностей, за которое ей уже
было объявлено замечание. При таких обстоятельствах суд считает депремирование истицы также отдельной мерой дисциплинарного взыскания, которое в нарушение требований ст. 193 ТК
РФ незаконно применено к истице.
С другой стороны, в пользу неправомерности депремирования говорят следующие обстоятельства. Во-первых, Трудовой
132
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
кодекс не включает депремирование в перечень дисциплинарных взысканий и вообще никак не регулирует порядок лишения
работника премии и иных поощрений на основании каких-либо
проступков. Во-вторых, как было сказано выше, законодательство не предусматривает для спортсменов-профессионалов существование уставов и положений о дисциплине, которые могли бы содержать подобные предписания. В-третьих, несмотря
на то что по форме предписания о депремировании пытаются
отнести к нормам, регулирующим правоотношения в сфере поощрения, по смыслу получается, что они, наоборот, действуют на
работника как инструмент наказания. Более того, суть поощрения состоит в том, чтобы наградить работника за, скажем так,
более тщательное выполнение возложенных на него трудовых
обязанностей. А положение о депримировании в качестве оснований для лишения поощрений чаще всего указывает именно
дисциплинарные проступки.
Таким образом, изложенные коллизии нуждаются в разрешении, а соответствующие отношения – в более четкой правовой регламентации. В частности, в законе следует четко прописать основания для депремирования с целью исключить ухудшение положения спортсменов-профессионалов и положить
конец незаконной практике, встречающейся практически во
всех спортивных клубах.
На основании изложенных выше признаков можно дать
следующее ее определение. Дисциплинарная ответственность
спортсменов-профессионалов – это вид юридической ответственности, при которой физкультурно-спортивная организация применяет к спортсмену-профессионалу на основании трудового договора и вследствие виновного совершения им дисциплинарного проступка одно из дисциплинарных взысканий
(замечание, выговор или увольнение).
Примечания
1. Ведомости СНД и ВС РФ. 1993. 3 июня. № 22. Ст. 784.
2. СЗ РФ. 2008. № 9. Ст. 812.
133
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
3. Подробнее о признаках юридической ответственности см.: Карташов В. Н. Теория правовой системы общества: в 2 т. Ярославль, 2006.
Т. 2. С. 394 и след.
4. СЗ РФ. 2007. № 50. Ст. 6242.
5. Овчинникова Н. А. Актуальные проблемы правового регулирования профессионального спорта в Российской Федерации. Владимир,
2008. С. 121.
6. Регламенты КХЛ сезоны 2011/2012, 2012/2013, 2013/2014 // Правовой регламент. М., 2011. С. 47.
7. Лушников А. М., Лушникова М. В. Курс трудового права: в 2 т.
М., 2009. Т. 2. С. 716.
8. Ср.: Носова Ю. Б. Дисциплинарная ответственность государственных гражданских служащих Российской Федерации: автореф. дис.
…канд. юрид. наук. Воронеж, 2008; Пресняков М. В., Чанов С. Е. Трудовое право: Дисциплинарная ответственность гражданских служащих:
проблемы нормативной определенности и справедливой дифференциации. М., 2009.
9. Регламент РФС. По статусу и переходам (трансферам) футболистов. М., 2011. С. 34.
10. Гусов К. Н., Циндяйкина И. П., Цыпкина И. С. Особенности
трудового договора с отдельными категориями работников: науч.практ. пособие / под. ред. К. Н. Гусова. М., 2011. С. 91.
11. Булыга Н. Депремирование работника: в каких случаях правомерно? // Секретарское дело. 2011. № 8. URL: www.secretarskoe-delo.ru
(дата обращения: 02.11.2011).
134
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М. В. Миронова
аспирантка
Способы размещения дефиниций
в тексте закона
В последнее время проблема оптимального размещения дефиниций становится все более заметной в сферах правотворческой и правоприменительной практики. C одной стороны, юридическое конструирование дефиниции при частом употреблении
одного и того же термина в тексте приводит лишь к чрезмерному
загромождению закона, с другой – нормативные правовые акты,
имеющие небольшой объем, но при этом лишенные точного и
однозначного объяснения используемых в них юридических понятий, утрачивают значительную часть своего правового содержания. Поэтому не случайно и зарубежные, и отечественные
ученые формулируют соответствующие технико-юридические
рекомендации по грамотному размещению дефиниций.
В последние годы в отечественной теории права получила
распространение позиция о целесообразности расположения
дефиниций в первой главе либо в первой статье нормативного
правового акта, в его общих положениях [1]. Данная позиция
является примером заимствования юридико-технически принятого приема в странах общего права. М. Б. Кострова, отстаивая
позитивную направленность образования нормативного словаря
в начале закона, предлагает даже ввести специальный раздел,
посвященный законодательным дефинициям в текст УК РФ [2].
Поддерживает данную точку зрения и И. В. Москаленко, внося
инициативу о дополнении дефинициями текст ст. 1 ГК РФ [3].
А. И. Козулин верно обратил внимание на негативные особенности процесса размещения дефиниций в начале текста закона,
указывая, что «такой ''толковый словарь'' оказывается порой не
средством, обеспечивающим однозначное понимание закона, а
своеобразным введением, повествующим о соответствующей
сфере социальной жизни» [4]. В. Ю. Туранин также отмечает,
что наличие статьи����������������������������������������
, закрепляющей дефиниции, в начале кодифицированного акта лишь отягощает этот акт. Однако он до135
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пускает возможность размещения дефиниций таким образом в
некодифицированных законах [5]. Практика также показывает,
что подобный прием размещения в нормативном правовом акте
специальных терминов и определений существенно затрудняет
его толкование и применение. Приходится постоянно обращаться к началу текста акта, что значительно осложняет работу с ним,
если он достаточно велик по объему.
А. К.����������������������������������������������������
���������������������������������������������������
Соболева выступает за сведение всех юридических дефиниций в специальные словари вне текста закона���������������
��������������
[6]. В. Ю.����
���
Тураниным предлагался такой вариант словаря, который включал
бы весь понятийный аппарат отечественного нормативного массива, по мнению автора, справедливо придать Данному словарю
государственный статус, разъяснив порядок его формирования
в специальном нормативном акте [7]. Можно считать, что такой
словарь решил бы проблему загромождения законодательства
дефинициями, но, на наш взгляд, опять же только бы усложнил
толкование и правоприменение. Им так же предлагалось построение в уголовно-правовых актах постранично-ссылочной системы
дефиниций, когда законодательное определение помещается не
в самом тексте закона, а с помощью ссылки на соответствующей
странице [8]. Но это инновационное решение может привести к
недооценке юридической силы правовых предписаний, содержащихся в ссылках на дефиниции. На сегодняшний день он считает оптимальным способом закрепления дефиниций определение
термина при первом его упоминании в тексте закона. По мнению
В. Ю. Туранина, используя указанный способ, законодатель, вопервых, помогает заинтересованному лицу правильно уяснить
для себя содержание незнакомого понятия при первом визуальном контакте с соответствующей статьей закона. Во-вторых, в
настоящее время многие законодательные акты обладают достаточно большим терминологическим фондом, нуждающимся
в определении, поэтому способ закрепления нормативных дефиниций при первом упоминании понятия для подобного рода законов оптимален [9]. В гражданском законодательстве подобное
построение нормативных предписаний не редкость. К примеру, в
Основах гражданского законодательства Союза ССР и республик
136
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
от 31��������������������������������������������������������
�������������������������������������������������������
мая 1991�����������������������������������������������
����������������������������������������������
г. №������������������������������������������
�����������������������������������������
2211-1 определение гражданской дееспособности помещено в ч.�����������������������������������������
����������������������������������������
3 ст.�����������������������������������
����������������������������������
9, содержащей положения о ее предметном регулировании [10]. В данном случае такой способ имеет
место быть, но никуда не исчезает проблема удобства применения закона и его загромождения одними и теми же терминами.
И. Н.�������������������������������������������������
������������������������������������������������
Сенякин предлагает размещать дефиниции как в Общей части закона, так и его преамбуле. Именно в преамбуле
должно выражаться нормативное требование основополагающих идей, которые могут непосредственно реализовываться
конкретной отраслью законодательства или совокупностью
отраслей������������������������������������������������
�����������������������������������������������
[11]. Ему активно возражают авторы «Комментариев к Методическим рекомендациям по технико-юридическому
оформлению законопроектов», которые говорят, что преамбула не содержит легальные дефиниции, не формулирует предмет регулирования законопроекта [12].
Л. Ф. Апт предлагалась практика размещения дефиниций
основных понятий в преамбулу нормативного акта, как, к примеру, это было сделано в Законе Российской Федерации от 19 ноября
1992���������������������������������������������������������
��������������������������������������������������������
г. №����������������������������������������������������
���������������������������������������������������
3929-1 «О несостоятельности (банкротстве) предприятий» [13]. Данная точка зрения была воспринята М. Л. Давыдовой
резко критически. Ею указывается, что подобное расположение
дефиниций за рамками основного текста закона, с одной стороны,
затрудняет возможность ссылок на них в правоприменительных
актах (в случаях, когда это необходимо), с другой стороны, принижает их юридическое значение������������������������������
�����������������������������
[14]. Позднее Л. Ф. Апт пересмотрела свое мнение по данному вопросу: дефиниции не следует
помещать в преамбуле нормативного правового акта. Дефиниции
основополагающих, базовых, понятий, употребляемых в нормативном правовом акте и являющихся общими для всех его предписаний, целесообразно помещать в отдельной статье в начале акта.
Дефиниции отдельных понятий могут быть помещены в той части
акта, где данная дефиниция употребляется впервые. В случае невозможности включения дефиниции в текст нормативного правового акта ее помещают в примечании����������������������������
���������������������������
[15]. Также против размещения дефиниций в преамбуле выступают Д. Н.��������������������
�������������������
Лызлов и В. Н.�����
����
Картухин, ничем не обосновывая своих возражений [16].
137
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В свою очередь М. Л. Давыдова считает гораздо более подходящим представлять дефиниции в начале текста закона, но
только лишь те, что относятся к сквозным понятиям, имеющим
значение для всего нормативно-правового акта [17]. К примеру,
в ст. 8 Налогового Кодекса 1998 г. – понятия налога и сбора [18],
ст.������������������������������������������������������������
�����������������������������������������������������������
2 Кодекса торгового мореплавания 1999����������������������
���������������������
г. – понятие торгового мореплавания и так далее [19].
Иногда дефиниции размещаются в примечаниях к статьям.
К примеру, в действующем УК РФ дефиниции располагаются
непосредственно в статьях Общей или Особенной частей либо в
примечаниях к статьям Особенной части. Наличие примечаний в
УК РФ существенно усложняет его форму и содержание.
«Определения, даваемые терминам в самом законе, и тем более посредством актов нормативного толкования, имеют отрицательную сторону. Ведь они удлиняют и загромождают законодательство», – говорит А. А.Ушаков [20]. Ему вполне убедительно
возражает В. М. Савицкий: «Дефинитивные нормы, может быть,
и ''удлиняют'' законодательство, если иметь в виду чисто количественную сторону дела. Зато совершенно очевидно, что они в
большой степени способствуют правильному пониманию и применению закона, а значит, улучшают качество и весь механизм
правового регулирования» [21].
Французские и датские ученые – авторы пособия «Принципы
юридической техники» – предлагают поступать следующим образом: дефиниции, которые относятся к тексту закона, помещать в начале закона, а те, что относятся к отдельной статье, – в рамках этой
статьи [22]. К. Ильберт и Л. Ф. Апт закрепляют такие же правила
законодательной тактики, касающиеся размещения дефиниций [23].
Проанализировав многие точки зрения, наиболее близкой
нам представляется последняя, так как данный способ размещения дефиниций универсален для всех актов и упрощает их чтение, толкование и применение. Однако добавим некоторые коррективы в отношении правил юридической тактики, касающихся
размещения дефиниций:
– понятия, имеющие значение для одной статьи, следует помещать в ней же, в конце статьи;
138
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– если дефиниция имеет отношение к двум или более статьям
либо к целой главе, то ее следует помещать в начале текста закона;
– дефиниции, относящиеся к пункту или части статьи, должны помещаться в начале этого пункта или части, подчеркивая
этим, что она относится только к этому пункту или части.
Тем самым мы разгружаем закон, распределяя дефиниции
по всему его тексту, исключая объемные положения, содержащие дефиниции в начале текста закона. Читателю не придется
постоянно обращаться в начало текста: те дефиниции, которые
упоминаются только в рамках одной статьи, пункта или части,
будут закреплены в этой статье, пункте или части, что позволит
читателю в целом оценить правовой материал, избегая какихлибо неудобств.
Можно предложить более эффективный способ решения проблемы размещения дефиниций в тексте закона. Последнее время
с развитием технических инноваций и модернизацией возникает
все больше сторонников обнародования нормативных актов в сети
Интернет. Такой способ опубликования решил бы проблему размещения дефиниций, их применения и загромождения ими законов. Издание законов в гипертекстовой форме позволило бы разгрузить их от лишней информации, и все дефиниции существовали
бы в форме ссылок с присвоенными им порядковыми номерами,
что способствовало бы более быстрому и эффективному их обновлению. Пока мы можем говорить только о возможности введения
официального опубликования нормативных актов в сети Интернет, по меньшей мере, в рамках правового эксперимента либо в
качестве дополнения к традиционному способу опубликования.
Таким образом, при размещении дефиниции законодателю
следует помнить, что, с одной стороны, нельзя заставлять читателя
все время искать значение слова, которое получило особое значение в дефиниции, с другой стороны, нельзя заставить его постоянно прекращать чтение и возвращаться к началу текста закона, чтобы пересмотреть смысл слова, поэтому мы считаем целесообразным использовать комплексный способ размещения дефиниций с
некоторыми важными уточнениями: дефиниции, которые склонны
объяснять весь текст, к которому они относятся, следует собирать
139
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
в конкретной статье в начале акта, а когда дефиниция используется в одной статье, следует размещать ее только в этой статье, в
самом конце. Если дефиниция относится к двум или более статьям
или к целой главе, то ее следует помещать в начале текста закона. Дефиниции, относящиеся к пункту или части статьи, следует
размещать в начале этого пункта или части. Это сделало бы более
простым, удобным и эффективным чтение и применение законов.
Примечания
1. См.: Кашанина Т. В. Юридическая техника: учебник. М., 2007.
C. 121; Лызлов Д. Н., Картухин В. Ю. Юридическая техника: учеб. пособие. М., 2009. С. 28.
2. См.: Кострова М. Б. Дефинирование понятий и терминов, используемых в УК РФ // Журнал российского права. 2003. № 12. С. 83–84.
3. См.: Москаленко И. В. Дефиниции в системе юридических
средств механизма гражданско-правового регулирования // Право и образование. 2005. № 1. С. 23.
4. См.: Козулин А. И. О некоторых аспектах качества регионального закона // Государство и право. 2000. № 6. С. 83.
5. См.: Туранин В. Ю. Теория и практика использования законодательных дефиниций. М., 2009. С. 38.
6. См.: Соболева А. К. Законодательная дефиниция как способ преодоления многозначности слова в юридическом дискусе // Юридическая техника. 2007. № 1. С. 122.
7. См.: Туранин В. Ю. Проблемы формирования и функционирования юридической терминологии в гражданском законодательстве РФ:
автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Белгород, 2002. С. 8.
8. См.: Тихонова С. С. Дефиниции в уголовном законодательстве российской Федерации: способы построения и правила юридикотехнического оформления // Вестник Нижегородского университета
им. Н. И. Лобачевского. 2009. № 2. С. 196.
9. См.: Туранин В. Ю. Теория и практика использования законодательных дефиниций. М., 2009. С. 38.
10. См.: Основы гражданского законодательства Союза ССР и республик от 31.05.91 № 2211 // Ведомости СНД и ВС ССР. 1991. № 26.
Ст. 733.
11. См.:�������������������������������������������������������
Сенякин�����������������������������������������������
И. Н. Новые теоретико-правовые явления в законодательстве Российской Федерации // Вестник Саратовской государственной академии права. 2010. № 2 (72). С. 13.
140
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12. Комментарии к Методическим рекомендациям по юридикотехническому оформлению законопроектов / под ред. Г. П. Ивлиева.
М., 2005. С. 11.
13. См.: Апт Л. Ф. Правовые дефиниции в законодательстве // Проблемы юридической техники: сб. ст. / под ред. В. М. Баранова. Н. Новгород., 2000. С. 321.
14. См.: Давыдова М. Л. Нормативно-правовые предписания в российском законодательстве: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Саратов,
2002. С. 23.
15. См.: Апт Л. Ф., Дорофеева Т. А. Методические рекомендации
по формированию понятийного аппарата законопроекта // Юридический вестник. 2009. № 3–4. С. 68.
16. См.: Лызлов Д. Н., Картухин В. Ю. Указ. соч. С. 28.
17. См.: Давыдова М. Л., Лучихина И. Ф. Декларации, дефиниции и
принципы современных российских кодексов; регулятивная роль и техника закрепления // Кодификация законодательства: теория, практика,
техника. Н. Новгород, 2009. С. 346.
18. См.: Налоговый кодекс РФ от 31 июля 1998 г. № 146-ФЗ (первая
часть) // Собрание законодательства РФ. 1998. № 31. Ст. 3824.
19. См.: Кодекс торгового мореплавания РФ от 30 апреля 1999 г.
№ 81-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1999. № 18. Ст. 2207.
20. См.: Ушаков А. А. Очерки советской законодательной стилистики. Пермь, 1967. С. 172.
21. См.: Савицкий В. М. Язык процессуального закона: Вопросы
терминологии. М., 1987. С. 64.
22. См.: Principes De Technique Legislative // Guide De redaction Des
Textes legislatifs etreglementaires. 2008. Р. 128.
23. См.: Апт Л. Ф, Дорофеева Т. А. Указ.соч. С. 68.; Карташов В. Н.,
Бахвалов С. В. Правотворческая практика субъектов Российской Федерации (некоторые проблемы законодательной технологии). Ярославль,
2007. С. 71.
141
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. И. Дьячкова
аспирантка
К вопросу о коллегиальности
отечественных судов в Х–XVII вв.
В последнее время в юридической науке оживляется интерес
к вопросам исследования проблем российского судоустройства.
Как представляется, это связано с активизацией демократических процессов в современном обществе и, как следствие, «поиском» путей государственного строительства. Это касается и вопросов реформирования суда, которые не сходили и не сходят с
повестки дня ни ранее, ни сейчас [1]. При этом важно определить
то исконно отечественное, сформированное веками, что поможет
достигнуть положительных результатов.
Российская государственная власть возникла не на пустом
месте, ей предшествовало при общинном строе децентрализованное осуществление таких функций, как охрана территориальных
границ, разрешение споров, политическое управление. Необходимость единого осуществления данных функций предопределила возникновение государства. Следовательно, протоформы
государственных судов возникли значительно раньше самой государственной власти.
Высшим органом судебной власти в племенном княжестве
было народное вече старейшего города [2]: «… Рассмотрению и
решению народного собрания подлежали все дела, касавшиеся
целого общества: обвинения в измене, соглашения с неприятелями и иностранцами, нарушения со стороны племенной верхушки» [3]. Рядом с судебной властью веча стояла судебная власть
племенного князя (но в подконтрольном вечу отношении). В волостях и общинах, составлявших племенное княжество, судебная
власть принадлежала местным вечам и князьям-старейшинам. До
исследований дореволюционного историка права Н. Иванишева,
проведенных по архивным книгам Киевского центрального архива судебных дел, раскрывших устройство и судебную деятельность древнейших общинно-вечевых судов, возникновение и организация судебной власти в общинах на территории Древней
142
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Руси оставалась фактически неизвестной. В частности, договоры
с греками, уставы первых князей Рюриковичей, вошедшие в состав Русской правды, упоминают о судебных учреждениях отрывочно, как бы предполагая их устройство известным������������
�����������
[4]. Исследования Н. Иванишева восполнили данный пробел [5].
Так, органом судебной власти общины было народное собрание, также называемое «вечем, копой, громадой». Судебное народное собрание составляли домохозяева, имевшие постоянную
оседлость в пределах общины. Братья и сыновья домохозяев, не
имевшие отдельных хозяйств, жены приглашались в суд только
для дачи свидетельских показаний, также в суд приглашались
«сторонние люди» – представители других сельских поселений,
следивших за ходом судопроизводства, но не являвшихся членами суда, их обязанности сводились к «запоминанию» проходившего судебного процесса. Для суда вече собиралось по требованию руководителя общины и руководствовалось не писаным, а
копным правом (обычным правом). Число судей могло доходить
до 150 человек.
Отсюда мы видим, что уже в догосударственном суде веча
проявилась коллегиальность как исконная традиция отечественных судов. В этой же коллегиальности находила отражение и народность правосудия (осуществление правосудия представителями общества), что также являлось характерной чертой судебных
порядков древнейших времен.
С учреждением государственности на Руси и становлением
системы государственных судов коллегиальность в построении
органов правосудия стала встречаться реже. В первую очередь это
касается суда князя и его слуг, где коллегиальность была сведена на нет. Князь – его судебная власть распространяется на всю
землю, вне резиденции его полномочия осуществляются им лично
(проезжий суд) или через постоянных чиновников (посадников, волостелей, тиунов), действующих от имени князя. Также в качестве
лиц, осуществляющих княжеское правосудие, выступали руководители воинских формирований: тысяцкие (millenarius), сотские
(centenarius), десятские (decanus). Отсутствие коллегиальности в
равной степени справедливо и для судов бояр-вотчинников [6].
143
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В последующий период феодальной раздробленности построение судебной власти принципиально не менялось, в её основании лежали личный характер суда, неотделимость судебной
власти от административной.
Суд веча не входил ни в один из указанных видов судов, а
стоял над ними (это абсолютно обоснованно, так как в основании его функционирования лежало право первосуда, принадлежавшего народу). Но о суде веча времен Киевской Руси сохранилось крайне мало сведений. Так, М. Ф. Владимирский-Буданов
пишет, что «в сфере судебной власти вечу первоначально принадлежало право участия во всяком суде "перед пред вратами
градскими творить веще и суды". Вече в качестве судебного органа "… обсуждает нарушение прав целой земли (то есть дела о
земской измене и других государственных преступлениях)"» [7].
При помощи веча и бояр в 1097 г. киевский князь Святополк
расправился с князем Васильком («созва бояр и Кыян и поведа
им»). Современный исследователь истории древнерусского права В. К. Цечоев относит суд веча к общинным органам, значение
которых по мере укрепления власти князя снижается�������������
������������
[8]. Указанное утверждение автора можно признать верным отчасти: действительно, вече возникло в общинных (племенных) княжествах.
В то же время вечевые органы правосудия хоть и утрачивают
свое значение в качестве постоянного суда в связи с развитием
правовой системы, однако в качестве контрольных судебных органов за деятельностью высших чиновников и по иным важным
делам они сохраняют свое значение [9]. На этом этапе развития
отечественной судебной системы мы можем говорить о «широкой коллегиальности» суда веча, так как точное количество судей
на вече установить было невозможно.
Если суд веча был высшей формой суда, то на самом первом
этаже стояли общинные суды, в которых наиболее полно (для того
периода времени) проявилась коллегиальность суда������������
�����������
[10]. «Низший суд был всецело судом мирским», – пишет Н. П. ПавловСильванский [11]. Д. Я. Самоквасов дополнительно указывает,
что суд общины происходил в форме веча, а его компетенция
ограничивалась пределами одной земли и лицами своей общи144
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ны по всем делам, не исключая убийства, когда истец и ответчик
были членами одной общины [12]. «Народное самоуправление
рассматривало львиную долю судебно-административных дел,
так как княжеский суд был мало доступен, да и только в городах, а в селах – наездом. Сам князь подталкивал общину к рассмотрению судебных дел, устанавливая дикую виру как кару за
бездействие», – пишет А. Е. Пресняков������������������������
�����������������������
[13]. Фактическое функционирование общинного суда нашло закрепление в положениях
ст. 15 Краткой редакции Русской правды в форме суда 12 человек
(«извод перед 12 мужами»).
Многие списки Русской правды постоянно говорят о людiехъ,
присутствовавших на суде [14]. Однако мы не можем судить о
вхождении их в состав судебных коллегий князя, вотчинников
и их слуг; вероятно, их роль сводилась к осуществлению общественного контроля за деятельностью судов.
На основании изложенного, точка зрения С. Ю. Агафонова о
том, что суд 12-ти был пережитком родового строя, не в полной
мере соответствует реалиям того времени���������������������
��������������������
[15]. Ни один из дореволюционных авторов в исследованиях о судебном устройстве
времен Киевской Руси не позволил себе высказаться о суде 12-ти
как неактуальном и рудиментарном институциональном образовании. Этого и не могло быть: немногочисленные суды князя со
всеми его слугами, а также суды вотчинников были просто не в
состоянии охватить своим вниманием все многообразие споров.
Кроме того, учитывая историчность законодательного процесса, нормативные правовые акты рассматриваемого времени закрепляли все нужное и актуальное из практики и отбрасывали устаревшее и неприменяемое. Здесь мы можем согласиться с позицией
С. М. Шпилевского, что княжеская и земская (общинная) власть
сосуществовали одновременно, при этом автор полагал, что такое
двоевластие в Древней Руси являлось «общим принципом государственного строя»��������������������������������������������������
�������������������������������������������������
[16]. Однако не следует при этом умалять и значение судебной власти князя: он мог рассудить любое дело по своему
усмотрению, а также рассматривать споры между общинами.
Другой вопрос в том, что расширяющиеся системы государственного (суд князя) и частного судов (суд вотчинника) вытес145
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
няли суд общины, однако это никоим образом не говорит, что он
являлся «пережитком». В частности, в Новгороде, сильном демократическими традициями, данный вид судебного учреждения
был трансформирован в суд одрина [17].
Впрочем, изначальное построение государственных судебных
систем отечественных городов-республик тем и отличалось, что в
их основе лежали принципы народности и коллегиальности судов.
Княжеский суд в Новгороде состоял из князя (или его наместника), посадника и 8 заседателей, которые избирались сторонами, участвовавшими в процессе. Обсуждая состав суда князя,
Н. И. Костомаров писал: «… Собственно на суде доля князя была
не обсуждение дела – на то были выборные судьи – а оправдание
оправданного или казнь виновного» [18].
Нашего внимания заслуживает особый суд, функционировавший только в Новгороде, – суд одрина (в литературе он также
именуется судом докладчиков) [19]. «А в тiун одринъ быти по
приставу со сторону, людемъ добрымъ, да судити имъ правду,
крестъ целовать на сей на крестной грамоте. А докладу быти во
владычне комнате; а у докладу быть от конца по боярину, да по
житьему, да кои люди в судъ сидели, да и приставомъ; а никому же у доклада не быть. А докладчикомъ садится на неделю по
трижды, въ понедельник, въ среду и въ пяток, а какой докладчикъ не сядетъ на тотъ день, ино взять на боярина два рубля, на
житьемъ рубль. А докладчикомъ отъ доклада посула не взять, а у
доклада не дружить некоею хитростiю, по крестному целованию.
А кому сести на доклад, ино ему крестъ целовать на сей на крестной грамоте однова» (ст. 25, 26, 50 НСГ). Из приведенной цитаты
мы видим, что этот суд состоял из княжеского тиуна и 12 человек
(10 представителей общественности (бояре и именитые граждане
по одному от пяти концов города) и двух представителей сторон – приставов), который возглавлял княжеский тиун. По своей сути доклад имел значение апелляции: суд низшей инстанции
составляли тиун, приставы и добрые люди (представители имущественно состоявшихся слоев населения), суд высшей инстанции составлял суд низшей инстанции с прибавлением 10������
�����
представителей новгородских концов. Наличие данного суда лишний
146
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
раз подчеркивает важность коллегиального устройства суда при
пересмотре судебных решений.
Наиболее скудные сведения до нас дошли о суде тысяцкого.
Данный вид суда действовал только в Новгороде, в новгородских
пригородах и в Пскове тысяцких не было. «В подобном статусе тысяцкий выступает в грамоте Всеволода-Гаврiила будучи
председателемъ судебной коллегiи, состоявшей изъ выборныхъ
старостъ отъ житьихъ людей и купцов, судившей торговые дела
между Новородцами и Новгородцевъ с иноземцами», – пишет
Д. Я. Самоквасов [20].
А. Куницыным отдельно выделялся суд таможенный (иванской – такое название он получил, так как находился в Новгороде
при церкви св. Иоанна Предтечи)��������������������������������
�������������������������������
[21]. Свидетельство существования такого суда мы находим в грамоте новгородского князя Всеволода (XII в.). Данный суд состоял их трех старост, избранных от
именитых граждан, из двух старост от купцов и тысяцкого.
В дореволюционных источниках знаний о судебном устройстве Новгорода упоминается суд порубежный, который состоял
из «боярина княжеского и боярина новгородского, которые через
год съезжались в пограничных местах для заседаний в целях прекращения взаимных распрей и грабежей пограничных жителей,
бывших в тогдашнее время весьма обыкновенными (''а обидному
на рубеже судъ'')». Упоминание о данном суде мы встречаем с
1318 г. [22]. Особое место в Новгороде занимал церковный суд,
или суд владыки (Владычный суд), в котором председательствовал наместник архиепископа, членами суда являлись 8����������
���������
посредников, которые избирались тяжущимися сторонами.
Отдельно следует указать на высший орган правосудия в
Новгороде – суд веча. После народного восстания 1136 г. этот
орган превратился в верховный орган власти, которому были
подотчетны главные носители власти и правосудия – князь, владыка, посадник и тысяцкий: все эти лица избирались (приглашались) и утверждались на вече [23]. Право голоса на вече имели
все свободные граждане Новгорода. В полномочия веча входило:
контроль за судебной деятельностью указанных лиц, контроль
судебных сроков и исполняемость решений, принятие решений
147
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
о предоставлении судебных льгот, а также отправление правосудия в отношении любого лица «мiрскаго и духовного чина», как
правило, по уголовным делам и исполнения приговора («… избиение мало не до смерти, свержение с моста») [24].
Ещё более полное выражение принцип коллегиальности нашел в Пскове, судоустройство которого базировалось на взаимном участии княжеских и общинно-вечевых органов суда [25].
Служебные органы суда действовали также нераздельно: княжий
человек и сотский, дьяки княжий и городской и т. д.
Отметим, что расцвет коллегиальности в построении судебной власти в Новгороде и Пскове совершенно не соответствовал
таковым процессам в заметно укрепившемся к концу ���������
XV ������
в. Московском государстве. Государственные суды этого княжества
ставок на коллегиальность не делали (не в счет полностью подконтрольная Великому князю Боярская дума). Учитывая самодержавность верховной власти, московский государь не подпадал под действие никаких законов, его личная воля стояла выше
любых действующих законов, что ещё больше укрепляло личный
характер организации его судебной власти. Судебник 1497�������
������
г. положил начало формированию Приказов – дела распределялись
сообразно своему содержанию между отдельными группами
бояр и окольничьих. Состав Приказов по характеру должностей
и их количеству был различным: управлял Приказом боярин или
окольничий, в него входили думный дьяк или просто дьяк, стольники. Члены приказов именовались судьями.
Мы видим, что сами по себе Приказы в своей судебной деятельности имели коллегиальное начало, но на практике оно не
соблюдалось, так как законодатель не установил для этого четкие
требования: дело признавалось рассмотренным в соответствии с
требованиями законодательства, если в его решении участвовал
хотя бы один член Приказа. Впрочем, законодатель пытался исправить ситуацию: в одной из жалованных грамот мы видим:
«А по нашему наказу велено тебе съ Федоромъ наши всякiя дела
делати и посадскихъ и волостныхъ людей судити, а ты въ судную избу не ездишь и ты судные дела не судишь и приговаривает
один у тебя на подворье с съ с земскимъ дьяком, и впредь тебе
148
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
того не делати»���������������������������������������������
��������������������������������������������
[26]. Указанное несоблюдение принципа коллегиальности влекло за собой, по образному выражению Петра I,
то, что «старые судьи делали, что хотели» [27].
На местах наместники и волостели осуществляли судебные
функции непосредственно или через тиунов. Так, Ярославским
уездом управлял и судил в нем наместник, между Ярославским
наместничеством и Едомским волостельством находилась рыболовная Борисоглебская слободка, которая в последующем, при
Иване IV, получила особого волостеля [28]. В Ярославле с 1463
по 1468������������������������������������������������������
�����������������������������������������������������
гг. наместником был князь Стрига Оболенский, в Ростове с 1464 по 1473 гг. – Григорий Романович Курица Каменский,
в Угличе в 1491 г. – Иван Васильевич Шадра Вельяминов, а в
1492 г. – Фома Колычев [29].
В науке существует мнение, что тиуны имели право самостоятельно рассматривать дела, однако документального подтверждения этому нет [30]. Ни о какой коллегиальности в судах
наместников и волостелей не могло быть и речи. Все наместники
и волостели являлись кормленщиками, и участие кого-либо в суде
наместника противоречило бы основе функционирования данного
суда (платность и соответствующая ей доходность правосудия).
Однако центральная власть заботилась об ограничении произвола
наместников, для чего в суды вводились наблюдатели – представители общественности. До ���������������������������������������
XVI �����������������������������������
в. это были старосты, сотские (участие в суде наместника), добрые люди и судные мужи (участие в
суде волостеля), избираемые общиной, а с XVI в. – целовальники. Однако представители общественности вместе с наместником
(или волостелем) никакой судебной коллегии не образовывали, а
соответственно, судебное усмотрение наместника могли ограничить лишь косвенно, что не позволяло решить назревшую проблему злоупотреблений со стороны кормленщиков [31].
В целях решения данной проблемы центральными властями
было принято решение об учреждении выборных местных судей
(губных и земских), а фактически был возрожден выборный коллегиальный народный суд.
С конца 30-х гг. XVI в. судебные полномочия были даны
губным учреждениям (например, Уставная губная Белозерская
149
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
грамота 1539 г.). Губные учреждения возглавляли дети боярские – губные старосты (губные головы, городовые приказчики – в городах), данная должность была учреждена Иваном III
одновременно с принятием Судебника 1497 г. Участие в деятельности губных учреждений принимали целовальники (а также
сотские, пятидесятские, десятские). Целовальники избирались
посадскими людьми и крестьянами на должность сроком 1 год,
однако фактически оставались на своих местах гораздо больше,
иногда до 6 лет, точное число целовальников, состоявших при
губных учреждениях, не было определено. В обязанности целовальников входило наблюдение за «правильностью» суда и выполнение разных поручений, дававшихся губным старостой, их
полномочия ограничивались границами выбравшего их уезда.
«Ведали-бъ старосты губные и целовальники разбойныя и татийные дела»��������������������������������������������������
�������������������������������������������������
[32]. Полномочия старост и целовальников при осуществлении суда не разграничивались, что говорит о единстве их
судебной коллегии. Если в поле зрения старосты попадали важные дела, например, касавшиеся нескольких волостей, то губные
старосты создавали совместный суд в одном из городов [33].
Появление губных учреждений доказывает общеполезность
народного правосудия и полностью соответствует его первоисточнику «… вследствiе введенiя губного института народъ самъ
промеъ себя расзыскивао разбойниковъ» [34].
Таким образом, усиление демократических традиций (и соответствующих им идей о правовом и справедливом суде) в отечественном правосудии было непосредственно связано с развитием
принципа коллегиальности. Ярко выраженную связь народного
начала в судебной власти и коллегиальности судов мы видим в
Новгороде и Пскове. В Московском государстве важность и актуальность («на вызовы времени») народного (выборного) правосудия проявилась в учреждении губных и земских судебных органов.
Примечания
1. См.: Путин В. В. Демократия и качество государства
// Коммерсант. URL: http//: www.kommersant.ru.
2. См.: Даркевич В. П. Происхождение и развитие городов Древней
Руси. X–XIII вв. // Вопросы истории. 1994. № 10. С. 30.
150
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
3. Самоквасов Д. Я. Исследования по истории русского права. М.,
1896. Т. 1. С. 128.
4. См.: Гейман В. Г. Суд и право в киевской Руси // Культура Древней Руси. М.; Л., 1951. Т. 2. С. 14; Зимин А. А. Феодальная государственность и Русская Правда // Исторические записки. 1965. Т. 76; Исаев М. М. Уголовное право в Киевской Руси. М., 1946.
5. См.: Иванишев Н. О древних сельских общинах в юго-западной
России. Киев, 1857. С. 23–24.
6. См.: Брокгауз Ф. А. Энциклопедический словарь. СПб., 1892.
Т. 13. С. 481.
7. Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права.
Ростов н/Д., 1995. С. 82, 582–583.
8. См.: Цечоев В. К. История суда России. М., 2010. С. 26.
9. См.: Корф С. А. История русской государственности: Основные
черты Древнерусского государства. СПб., 1908. Т. 1. С. 103; Момотов В. В. Формирование русского средневекового права в IX–XIV вв.
М., 2003. С. 64.
10. См.: Акты Юридические, или собрание форм старинного делопроизводства, изданные Археографической комиссией. СПб., 1838.
С. 7, 15, 21–22; Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской
Империи Археографической экспедицией Императорской академии
наук. СПб., 1836. Т. 1–3. С. 13, 123, 143, 217.
11. Павлов-Сильванский Н. П. Феодализм в Древней Руси. СПб.,
1897. С. 52.
12. Самоквасов Д. Я. Указ. соч. С. 344.
13. Пресняков А. Е. Княжое право в древней Руси: очерки по истории X–XII столетий. СПб, 1909. С. 432.
14. См.: Акты Юридические, или собрание форм старинного делопроизводства, изданные Археографической комиссией. СПб., 1838.
С. 6; Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи
Археографической экспедицией Императорской академии наук. Т. 1–3.
С. 248.
15. См.: Агафонов С. Ю. Участие населения в отправлении правосудия на Руси в IX������������������������������������������������
��������������������������������������������������
–�����������������������������������������������
XV���������������������������������������������
вв. // Проблемы юридической науки в исследованиях докторантов, адъюнктов и соискателей: сб. науч. тр. / под ред.
В. М. Баранова, М. А. Пшеничнова. Н. Новгород, 2010. Вып. 16. С. 5–15.
16. Шпилевский С. М. Об источниках русского права в связи с развитием государства до Петра I. Казань, 1862. С. 77.
17. См.: Хлебников Н. И. О влиянии общества на организацию государства в царский период русской истории. М., 1896. С. 37, 131.
151
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
18. Костомаров Н. И. Северно-русскiя народоправства. Кн. 2. СПб.,
1904. С. 39.
19. См.: Беляев И. Д. Лекции по истории русского законодательства. М., 1880. С. 325.
20. Самоквасов Д. Я. Указ. соч. С. 355.
21. См.: Куницын А. Историческое изображение древнего судопроизводства в России. СПб., 1843. С. 61.
22. См.: Там же. С. 43.
23. См.: Дьяконов М. А. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. СПб., 1908. С. 107.
24. См.: Куницын А. Указ. соч. С. 13–14; Кутафин О. Е. Судебная
власть в России: история, документы: в 6 т. М.: Мысль, 2003. Т. 1. С. 65.
25. См.: Владимирский-Буданов М. Ф. Указ. соч. С. 583–584.
26. Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи
Археографической экспедицией Императорской академии наук. СПб.,
1836. Т. 1–3. С. 86.
27. Филиппов А. Н. Учебник истории русского права: пособие к
лекциям. Ч. 1. Юрьев, 1907. С. 501.
28. См.: Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографической экспедицией Императорской академии наук.
СПб., 1836. Т. 1–3. С. 324.
29. Пашкова Т. И. Местное управление в Русском государстве первой половины XVI в.: Наместники и волостели. М., 2000. С. 161–163.
30. См.: Дедов Н. Н. Древнерусское государство. Свердловск, 1958.
С. 339.
31. См.: Чеглоков П. Об органах судебной власти в России от основания государства до вступления на престол Алексея Михайловича
// Юридический сборник. Казань, 1855. С. 95.
32. Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской Империи Археографической экспедицией Императорской академии наук.
СПб., 1836. Т. 1, 3. С. 210.
33. См.: Там же. С. 224.
34. Сокольский В. Главнейшие моменты в истории повального
обыска. Киев: Унив. тип., 1871. С. 51.
152
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Раздел III. Рецензии
В. Н. Карташов
д-р юрид. наук, проф.
А. М. Лушников
д-р юрид. наук, проф.
Н. В. Вантеева
канд. юрид. наук, доц.
Рец. на кн.: Максуров А. А.
Координационная юридическая технология
и проблемы ее эффективности: монография
(М.: ЭкООнис, 2011, 502 с.)
В наше время для большинства ученых (юристов, социологов, политологов и т. п.), государственных и политических деятелей, представителей общественности очевидна необходимость
исследования и применения новейших универсальных идей и методов (форм, подходов и пр.), способных значительно повысить
эффективность любой юридической практики, государственноправового и общественного механизмов в целом без привлечения
дополнительных дорогостоящих ресурсов. Одной из таких потенциальных возможностей является координация деятельности
разнообразных субъектов права. Именно поэтому важность данной работы обусловлена необходимостью дальнейшего совершенствования различных форм, прежде всего, государственной
деятельности, среди которых и правотворчество, и правоприменение, и толкование, и систематизация, и другие разновидности
юридической практики.
Рецензируемая работа затрагивает новую категорию в правоведении – юридическую технологию, в частности одну из ее разновидностей – координационную технологию.
Монография начинается с рассмотрения вопросов актуализации понимания координационной юридической технологии, ее
структур, соотношения с другими правовыми явлениями и процессами. Изначально автор анализирует в качестве базовой категорию координационной практики, раскрывая ее юридическую
153
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
природу, функциональные и системные параметры и свойства.
Координационная технология представляется в качестве основы
данной разновидности юридической практики, ее ядра. Очень
интересны выводы и положения автора о полиструктурности
указанной технологии (с. 126–143). В любом случае, первая глава
имеет не только вводное и базовое, но и новаторское теоретическое и практически-прикладное значение.
Вторая глава монографии посвящена логической структуре
координационной технологии, а по сути, ее элементному составу:
автором рассматриваются ее субъекты и объекты, их действия и
операции, координационные техники, тактики и стратегии, процессуальные формы, вопросы ресурсообеспеченности, контроля
и надзора за технологическим процессом в целом или отдельными его циклами, стадиями, компонентами (с. 144 и след.).
По-существу, эта часть работы характерна для всей ярославской школы права, к которой относится и автор. В то же время
здесь он отходит от ряда традиционных понятий, используемых
в общей теории права, и предлагает собственное понимание юридических техник, тактик, стратегий и других категорий. Особенно удачны, по нашему мнению, исследования автора в части тактических приемов координационного процесса, стратегической
компоненты технологии (например, ее принципов), обеспеченности процесса координации человеческими, организационными,
финансовыми и другими ресурсами (с. 202–239, 262–298).
В третьей главе автором анализируются вопросы эффективности координационной технологии (с. 317 и след.). В этой части
он предлагает собственное понимание эффективности в праве.
Большое внимание здесь уделено проблемам исследования ее
эффективности и качества. Используя солидную философскую
основу, автор предлагает современные методологические подходы к такого рода исследованиям; в монографии формируется
методика построения подобных разработок, рассмотрены конкретные приемы и способы изучения эффективности координационной технологии.
Автором сформулированы нетрадиционные условия, показатели и критерии эффективности координационной юридической
154
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
технологии, много внимания уделено основным путям повышения ее оптимальности. В связи с этим показано соотношение и
взаимовлияние координационной юридической практики и правотворчества, толкования, систематизации, реализации права.
Монография подготовлена на современном научном и методическом уровне, отличается высокой степенью новизны решаемых задач, представляет серьезный интерес для широкого круга
российских и зарубежных правоведов, интересующихся проблемами юридической практики, координации и технологии. Все
эти вопросы имеют актуальный характер, свидетельствуют о достаточно высокой теоретической подготовке автора, его личном
вкладе в науку, стремлении реально преобразовать те или иные
сферы жизнедеятельности гражданского общества.
Заслуживает также уважения объем переработанных автором и процитированных в монографии источников (около
1 500). Уместно использованы собственные работы А. А. Максурова (свыше 100 основных работ) по теме исследования.
В книге достаточно полно представлен эмпирический материал, связанный с реализацией координационных полномочий
различными субъектами права на разных уровнях их деятельности. Известно, что автор занимается данной тематикой около
14 лет и накопил богатый опыт в указанной сфере.
Очень важно, что по всем значимым вопросам координационной юридической технологии им применены обширные социологические исследования, причем сделаны они не одномоментно, а
на протяжении 10–12 лет, что позволяет автору предложить их в
качестве достоверной интерпретации и аргументации, а также проследить динамику в той или иной сфере познания. Социологические методы, используемые автором, разнообразны и не сводятся
исключительно к анкетированию и методу экспертных оценок.
Позитивно сказалось и наличие у автора образования не только в юридической, но и экономической области, что, в свою очередь, позволило ему успешно заимствовать многие экономикоуправленческие теории и подходы, на должном методологическом уровне применить их в правовом исследовании.
155
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Похвально, что в монографии применяется математический
аппарат в ходе достаточно сложных правовых исследований. Например, предложены конкретные формулы по расчету эффективности юридической технологии, конкретного координационного
мероприятия и пр., их затратности и результативности; использованы наглядные и грамотные графические модели эффективности,
что, безусловно, является новеллой в юридическом сочинении.
Следует отдать должное автору и издательству, которые сопроводили выход книги приложением к ней диска СПС «Гарант»
с основными нормативно-правовыми и практическими материалами в сфере координационной юридической технологии.
Отдавая должное скрупулезности и добросовестности автора, тем не менее вынуждены отметить, что, как и любой поисковый и творческий труд, монография не лишена отдельных
дискуссионных положений. Их отсутствие выглядело бы странным, принимая во внимание новаторский характер проведенного
исследования, отсутствие достаточно глубоких научных разработок по указанной тематике.
Научную и методическую ценность издания могло бы существенно усилить формулирование автором обобщающих выводов
и положений, к которым он пришел по результатам исследования,
пусть даже и за счет существенного увеличения объема работы. Отдельные рассуждения нуждаются в дополнительном осмыслении и
более четкой аргументации. В частности, обоснованно поднимается
очень интересный вопрос о наличии в некоторых случаях в координационной практике и технологии не правовых, а скорее фактических по своей природе и/или организационных отношений. Однако
речь в данном случае идет лишь о констатации такого рода проблематики. Научный поиск на этом заканчивается. Представляется, что
вопрос об организационных отношениях является в наше время достаточно актуальным, теоретически и практически значимым.
В качестве приложения к монографии приведен проект Федерального закона «О координации деятельности федеральных
органов государственной власти Российской Федерации, основах координации деятельности органов государственной власти
субъектов Российской Федерации и органов местного самоуправ156
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ления Российской Федерации». С удовлетворением отметим, что
предложенный в свое время А. А. Максуровым проект сейчас
рассматривается в комитетах Государственной Думы РФ.
Данный закон действительно необходим и важен. В то же
время следует отметить, что, на наш взгляд, прежде всего, необходимы законодательные акты о координации, имеющие отраслевые значения, решающие вопросы в той или иной сфере
деятельности общества. Например, автор много пишет о возможностях координации в сфере борьбы с преступностью и правонарушениями. Не лучше ли начинать устранение пробелов в регулировании координационного процесса именно с конкретных
сфер государственно-властного воздействия, например с той же
правоохранительной сферы?
Обозначенные в настоящей рецензии вопросы и выявленные
дискуссионные положения не ставят под сомнение теоретическую и практическую ценность проведенного А. А. Максуровым
научного исследования. Высказанные замечания носят уточняющий характер и не влияют на общую позитивную оценку рецензируемой работы.
Рецензируемая монография оставляет приятные впечатления, свидетельствует о глубине и системности исследования,
написана грамотно, в хорошем стиле и, несомненно, обогащает
современную теорию государства и права, науку об управлении,
а также многие отраслевые юридические и иные гуманитарные
дисциплины.
157
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. Н. Карташов
д-р юрид. наук, проф.
Г. Г. Бриль
д-р юрид. наук, проф.
Н. В. Вантеева
канд. юрид. наук, доц.
Рец. на кн.: Третьякова О. Д.
Юридическая конвергенция: теория,
технология, практика: монография
(М.: Центр современных образовательных
технологий, 2011. 344 с.)
Монография О. Д. Третьяковой, посвященная юридической
конвергенции, представляет собой многоплановое, оригинальное
исследование. Ее предметом выступает юридическая конвергенция, понимаемая как процесс сближения элементов внутри системы права, права и иных регуляторов отношений в обществе,
а также правовых систем различных стран. Рассматриваемая
работа актуальна в контексте современных глобализационных
процессов, происходящих в мире. Во-первых, сам термин «юридическая конвергенция», несомненно, является универсальным,
позволяя обобщить и систематизировать весь спектр правовых
взаимодействий как внутри системы права, так и на уровне правовых систем. Во-вторых, изучение процессов юридической конвергенции делает возможным рассматривать собственно правовые феномены в широком социокультурном контексте и отчасти
преодолеть традиционную позитивистскую методологию, выработанную сравнительным правоведением. В-третьих, выявление
особенностей протекания процессов правовой конвергенции расширяет возможности поиска наиболее перспективных моделей
интеграции современных правовых систем, вариантов и способов включения новых элементов в национальные (в том числе и
российскую) правовые системы.
Рецензируемая монография содержит введение, шесть глав,
заключение и библиографический список.
158
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Первая глава – «Теоретико-методологические основы юридической конвергенции» – посвящена определению сущности
изучаемого феномена. В ней на основе анализа существующих
в юриспруденции подходов к пониманию процессов юридического взаимодействия (правовой аккультурации, глобализации,
рецепции, экспансии и т. д.) обосновывается, что юридическая
конвергенция – это процесс взаимодействия элементов внутри
системы права, права и иных регуляторов отношений в обществе, а также правовых систем различных стран, характеризующийся увеличением объема и содержанием связей между сближающимися объектами и их элементами определенной степенью
согласованности (когерентности) воздействия этих элементов на
общественные отношения.
Автор убедительно доказывает, что юридическая конвергенция, протекая в течение соответствующего исторического
периода и являясь результатом целенаправленного или спонтанного сближения национальных правовых систем, охватывает как
системно-нормативный, так и ненормативно-стихийный уровни
права отдельных стран. В силу этого конвергенционные процессы реализуются в трех основных формах: внутренней (сближение элементов системы права, права и закона, нормативных и ненормативных правовых предписаний и т. д.), медиальной (сближение права и иных социальных норм) и внешней.
Выявив общие и конкретные цели юридической конвергенции, О. Д. Третьякова делает в общем-то верный вывод, что непосредственной целью феномена является когерентность права, выраженная в высокой степени связанности и согласованности между
элементами системы права, правом и системой социального и несоциального регулирования, а также между национальными правовыми системами. Важным в рамках работы является исследование
дивергенции права, определяемой как сложный и многосторонний процесс внутреннего и внешнего взаимодействия элементов
права и правовых систем, выраженных в расхождении организации форм права, требований правовых норм, а также частей единых или близких правовых систем общества.
159
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Во второй главе – «Механизм юридической конвергенции» –
автор, используя системную методологию, раскрывает природу
этого механизма, понимая под ним совокупность взаимосвязанных,
взаимообусловленных форм, средств, методов, объектов, а также
мер, обеспечивающих процесс юридической конвергенции и ее видовое многообразие. В монографии обоснованно отмечается, что
данный механизм, тесно связанный с механизмом действия права
и механизмом правового регулирования, включает в себя любые
правовые и неправовые средства, приемы, способы, факторы и т. п.,
с помощью которых осуществляются процессы сближения, влияющие на специфику результата юридической конверенции.
Весьма важно, что характеристику механизма юридической
конвергенции автор начинает с выявления круга ее субъектов,
которые обеспечивают его действие, и объектов. Все субъекты
классифицируются О. Д. Третьяковой в зависимости от наличия
определенных интересов (политических, военных, экономических и др.); возможности реализовать эти интересы с помощью
юридических средств; доступа к этим средствам (§ 2).
К объектам юридической конвергенции автор совершенно справедливо относит определенную деятельность различных
субъектов, направленную на сближение правовых систем и правовых норм, правовых актов и иных социальных предписаний (§ 3).
Перспективным для достижения целей рецензируемого исследования представляется обращение автора к выявлению форм,
средств, принципов и видов юридической конвергенции. Системный подход в этой части монографии позволил О. Д. Третьяковой
сделать следующие выводы: 1) формы, средства и принципы юридической конвергенции – одни из центральных элементов механизма юридической конвергенции; 2) трихотомия форм, средств
и принципов выражена в процессах юридической конвергенции
с помощью не только правовых, но и неправовых (политических,
экономических и др.) явлений и процессов; 3) все элементы тесно связаны между собой, взаимно влияют друг на друга вплоть до
взаимоперехода. Решение вопросов о формах, средствах и принципах юридической конвергенции дало возможность представить
классификационную модель исследуемого феномена.
160
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Во второй главе особую значимость приобретает § 5, посвященный анализу мер (пределов и т. п.) юридической конвергенции, которая понимается как реальный процесс и его отражение
в индивидуальном и общественном сознании, характеризующий
масштаб и границы взаимодействия правовых объектов (правовых предписаний, правовых систем и др.), в рамках которых эти
объекты остаются относительно самостоятельными, не приобретая новой природы за счет чрезмерности их сближения.
В третьей и четвертой главах книги проводится анализ отдельных форм юридической конвергенции (внутренней, медиальной
и внешней). Рассматривая исследуемое явление на уровне системы права, О. Д. Третьякова вполне аргументированно отмечает,
что конвергенция права и закона, направленная на достижение их
когерентности, представляет собой процесс синхронизации действующего законодательства с естественными и неотчуждаемыми
правами и свободами человека путем их прямого или косвенного
включения в правовое регулирование общественных отношений.
Причем предполагается такое включение лишь на уровне наиболее общих естественных прав, обусловленных природой человека.
Автором выявлены и проработаны модели конвергенции права и
закона, конвергенции нормативных и ненормативных правовых
предписаний, представленных смешанными правовыми актами
(§ 2), а также конвергенции элементов системы права, например, в
форме юридической кодификации (§ 3).
Особое значение представляет собой глава четвертая, посвященная конвергенции права и иных социальных норм (моральных, религиозных, корпоративных и др.). Раскрывая конвергенцию права и морали (§ 1), О. Д. Третьякова, «совмещает»
естественно-правовую характеристику правопонимания и интегративный ценностно-регулятивный подход к морали, приходит
к обоснованному выводу, что мера конвергенции правовых и моральных норм в регулировании общественных отношений имеет
не только теоретический, но и практически-прикладной аспекты.
С одной стороны, мера комбинирования правовых и моральных
норм в регулировании общественных отношений при удачной
комбинации их (норм) исчезает в новом интегрированном пред161
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
писании, с другой – меры и пределы использования социальных
норм при формулировании правовых предписаний определяет
степень урегулированности общественных отношений правом.
На основании данного тезиса автор предлагает конвергировать
не сами моральные регуляторы, а декларируемые ими общесоциальные ценности и исключить из действующего законодательства
прямое закрепление моральных регуляторов.
Весьма перспективной представляется разработанная в монографии модель взаимодействия права и обычаев (§ 3). В работе
отмечается, что, поскольку право и обычаи имеют схожие задачи – обеспечение стабильного функционирования общественной
системы, они вступают во взаимодействие с целью обеспечения
защиты базовых ценностей и стабильности современного общества, поэтому процесс конвергенции между правом и обычаями
содержит как прямую, так и обратную связи, а конвергенционное
отношение делится на три вида: влияние обычая на право; воздействие права на обычай; синхронизация встречного воздействия.
Проведенный анализ современного нормативно-правового
материала позволил сделать вывод об использовании на практике двух специальных методов верификации конвергенции права
и обычаев: синхронизации (проявляется в устранении противоречий при конвергенции права и обычаев, причем новая норма
обычного права является результатом конвергенции на паритетном начале) и поглощения (поглощение правом обычаев, когда
создается принципиально новая норма, замещающая обычаи или
поглощение обычаями правовых норм).
В пятой главе автор рецензируемой монографии останавливается на процессах конвергенции правовых систем на мировом
и региональном (Европейский союз, Содружество Независимых
Государств и т. п.) уровнях. О. Д. Третьякова верно отмечает,
что глобальная юридическая конвергенция представляет собой
процесс сближения правовых систем (а не одностороннего приближения одной правовой системы к другой) и протекает в виде
добровольной аккультурации, причем образцовая (международная) юридическая конвергенция является процессом восприятия
национальными правовыми системами общих принципов, норм и
162
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
стандартов международного права, их экстраполяции либо адаптации и реализации во внутригосударственных юридических системах и практиках. Важным выводом практического характера
следует признать предложенную в монографии схему оценки
процессов юридической конвергенции правовых систем.
Достаточно подробный анализ конвергенционных процессов в странах СНГ (§ 3) позволил автору определить пространственную и постадийную модели конвергенции правовых систем
Содружества. Причем проблемы, поставленные и решаемые
О. Д. Третьяковой в рамках данного параграфа, представляются
не только чрезвычайно актуальными для развития стран, возникших на постсоветском пространстве, но и перспективными в процессе дальнейшей разработки и углубления темы.
Шестая глава – «Юридическая конвергенция в отдельных сферах регулирования общественных отношений» – посвящена конвергенции правовых систем в двух областях жизнедеятельности:
сфере регулирования деятельности уголовно-исполнительной
системы (§ 1) и сфере регулирования образовательной деятельности (§ 2). Выявление характера и особенностей конвергенционных процессов, происходящих в данных сферах, позволило
сформулировать весьма содержательные рекомендации, которые
способствовали бы нивелировке и устранению негативных последствий усиливающегося кроссправового взаимодействия.
В числе пожеланий О. Д. Третьяковой мы бы отметили следующие. Во-первых, в некоторых местах книги проявляется этатистский подход, когда в центре внимания оказывается только
государство (например, при конвергенции правовых систем различных стран, сближении правового и корпоративного регулирования общественных отношений).
Во-вторых, действующий субъект является не только необходимым, но и центральным элементом механизма юридической
конвергенции.
В-третьих, следовало также более обстоятельно рассмотреть
механизм детерминации юридической конвергенции. Много чего
следовало…?!
163
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В целом же отметим, что монография О. Д. Третьяковой заслуживает очень высокой оценки: автору удалось осветить достаточно много актуальных вопросов правового взаимодействия,
которые на сегодняшний день практически не разработаны на
монографическом уровне. Работа заинтересует не только профессиональных юристов, но и ши­рокий круг читателей, в частности
студентов, аспирантов, преподавателей юридических вузов. Думается, что книга О. Д. Третьяковой является по существу лишь
первой частью исследования, посвященного проблемам кроссправового взаимодействия, и надо надеяться, что автор продолжит начатую работу.
164
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Оглавление
Раздел I. Научные статьи
Карташов В. Н. Техника, тактика и некоторые другие
элементы правоприменительной технологии.......................3
Вантеева Н. В. Прекращение действия
муниципальных правовых актов..........................................35
Максуров А. А. Основные характеристики
координационной юридической техники............................47
Бахвалов С. В. О порядке внесения изменений
в законодательство.................................................................55
Скрябин А. Л. О многообразии подходов к пониманию
эффективности интерпретационных актов.........................64
Котомин Д. С. Место и роль стратегии лоббирования
в правотворчестве.................................................................75
Лайтман В. И. Отражение международных стандартов
в области прав человека в законодательстве
Российской Федерации..........................................................82
Гречина Л. А. Функции мотивации правового
поведения личности..............................................................92
Иванов А. Б. Кодификация союзного
законодательства о труде в 20-е годы XX века:
историко-правовой очерк .....................................................99
Егоров С. А. Институт необходимой обороны
в трактовке Г. С. Фельдштейна........................................... 113
Иванов А. Б., Миронова М. В. О некоторых проблемах
кодификации трудового законодательства РФ................. 119
Раздел II. Научные сообщения
Ильяная О. Н. Дисциплинарная ответственность
спортсменов-профессионалов............................................127
Миронова М. В. Способы размещения дефиниций
в тексте закона......................................................................136
165
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Дьячкова А. И. К вопросу о коллегиальности
отечественных судов в Х–XVII вв.....................................143
Раздел III. Рецензии
Карташов В. Н., Лушников А. М., Вантеева Н. В. Рец. на кн.:
Максуров А. А. Координационная юридическая
технология и проблемы ее эффективности:
монография (М.: ЭкООнис, 2011, 502 с.)..........................154
Карташов В. Н., Бриль Г. Г., Вантеева Н. В. Рец. на кн.:
Третьякова О. Д. Юридическая конвергенция:
теория, технология, практика: монография
(М.: Центр современных образовательных
технологий, 2011. 344 с.).....................................................159
166
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Научное издание
АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ
ТЕОРИИ И ИСТОРИИ
ПРАВОВОЙ СИСТЕМЫ ОБЩЕСТВА
Сборник научных трудов
Выпуск 11
Ответственный редактор
заслуженный деятель науки РФ,
профессор В. Н. Карташов
Редактор, корректор М. В. Никулина
Верстка И. Н. Иванова
Подписано в печать 26.04.12. Формат 60×84 1/16.
Бум. офсетная. Гарнитура «Times New Roman».
Усл. печ. л. 9,76. Уч.-изд. л. 8,02.
Тираж 100 экз. Заказ
Оригинал-макет подготовлен в редакционно-издательском отделе
Ярославского государственного университета им. П. Г. Демидова.
150000, Ярославль, ул. Советская, 14.
Отпечатано
ООО «Ремдер» ЛР ИД № 06151 от 26.10.2001.
г. Ярославль, пр. Октября, 94, оф. 37
тел. (4852) 73-35-03, 58-03-48, факс 58-03-49.
167
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
168
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
51
Размер файла
834 Кб
Теги
актуальные, общество, правовое, система, вып, история, проблемы, 908, теория
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа